Бурчалка № 4. О длине речей и мыслей

Глава 1

Голосом Броневого: «Голова – предмет тёмный, исследованию не подлежит».

Я учился в средней школе (с номером, конечно), а через дорогу была ДМШ – музыкалка.

Современные дети ходят в Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение «Средняя общеобразовательная школа №…». А через дорогу – Муниципальное бюджетное учреждение дополнительного образования «Детская музыкальная школа №...» Наверное, их лучше учат.

Мусоросжигательный завод теперь называется «экологическое предприятие по термической переработке твёрдых бытовых отходов». Красиво!

Даже придумали для этого изящное слово: обфускация. Если по-простому — «пудрить мозги», но звучит-то до чего изящно, солидно!

Для обфускации нужны подлинные гносеологические антисверхспособности, осложнённые семантической конфабуляцией. В переводе на человеческий: человек ни черта не понимает, но убедительно и вдохновенно разглагольствует. Гений со знаком минус – пафосный тупица.

Дальше всех в этом направлении продвинулись медики и юристы.

Болит горло? Нужно узнать его латинское название – фаринкс, и добавить к нему суффикс «-ит». Вот вам и фарингит. А если сопли полились – это катар (слово значит всего лишь «течь», зато звучит как кандидатская диссертация).

Всё, ты уже почти врач, а за диагноз не грех и заплатить.

Почему заболел человек, это вопрос отдельный. Врач пожмёт плечами, возможно больничный выпишет.

Насчёт врачей шучу, конечно, а вот с остальными…

В последние годы это поветрие стало настоящим бедствием. Чем меньше люди думают, тем длиннее их речи.

Раньше сказали бы: «он долго думал».

Теперь изрекут: «он подвергал ситуацию тщательному анализу большое количество времени». Увы, не шучу.

Живое действие – глагол – убивают, заменяя цепочками отглагольных существительных.

Причём самым рабочим, просто-таки стахановским падежом у русских существительных внезапно стал родительный. Жуть берет порой, когда разматываешь очередную родительную змею, пытаясь выстроить хоть какой-то смысл. Споткнёшься о какого-нибудь монстра вроде «в целях обеспечения повышения уровня качества обслуживания», и мозг отказывает.

Я человек с высшим образованием, лингвист, и мои читатели, к слову, мне говорят: «Тебя легко читать, ты не умничаешь». Но глядя в казённые простыни, не могу избавиться от мысли: «Господи, да о чём они вообще?!»

Откройте бумаги муниципальных властей, судебные постановления — не продраться сквозь эти заросли, как сквозь бурьян осенний, сухой и колючий.

«…требования истца подлежат частичному удовлетворению в той части, в которой они не противоречат здравому смыслу ответчика, выраженному в его письменных возражениях на отзыв на возражения».

И вовсе не в канцелярите дело. Всякий стиль уместен в своих обстоятельствах.

Тут дело именно в желании: 1) запутать публику, 2) снять с себя ответственность, и 3) выглядеть умным. Не быть, но слыть, короче.

Одно время в редактуре народ увлекался так называемым Fog Filter — «фильтром туманности». Это такой индекс, который высчитывает, сколько словесного жира напущено в текст. Увлечение это, правда, быстро прошло. Наверное потому, что большинство современных документов этот фильтр просто не проходят — они в нём застревают, как мухи в сиропе, обнажая полную пустоту. Вся чиновная «мудрость» — лишь способ спрятать отсутствие реальных дел и сбросить бремя ответственности.

Кстати, это гниение наблюдается и в английском языке тоже. Давненько.

У меня для господ с умным видом плохая новость.

Когда наступает реальная опасность, любители говорить долго и туманно либо сбегают, либо гибнут. Избыточная форма убивает содержание.

В старой японской сказке про мальчика Только-Тёна его мачеха дала его брату бесконечно длинное имя и требовала, чтобы все произносили его полностью. Когда Только-Тён свалился в колодец, дети прибежали к взрослым, крикнули, и Только-Тёна спасли. А когда его брат упал туда же, дети так долго выговаривали его имя по требованию матери, что спасать стало некого — за это время мальчик просто утонул. Обфускация – из той же оперы.

Ходит слух, будто Пентагон однажды заказал лингвистическое исследование, чтобы выяснить, нет ли у русских преимущества в бою. И выяснили: есть! Там, где американец по уставу рапортует: «I've got a visual», русский боец бросает короткое: «Вижу цель». Ну и матюгнётся ещё для чувства. Потому что в экстремальной ситуации время отклика – вопрос выживания. Там «туманный фильтр» оборачивается смертью.

Лаконичность — это не бедность языка. Это его гигиена. Любителям словесного жира пожелаем: пусть мысли станут глубже, а речи – короче.