Благодать

Глава 1

Я стоял на своей пыльной улице, где песок смешан с прошлогодними листьями и окурками, где кусты акации давно не видели секатора и тянут к небу колючие лапы. Весенний ветерок играл с фантиком, застрявшим в решётке ливнёвки, и доносил запах сырой земли и первых почек. Я как раз закурил, привалившись к шершавому столбу, и смотрел на старую церквушку с облупившимися стенами, которая стояла посреди нашего двора как забытая икона в грязном киоте.

И тут она подъехала.

Машина подъехала тихо, шурша шинами по асфальту, практически бесшумно, как только умеют иномарки, чем, собственно, она и являлась. Чёрная, хищная, она блестела глянцем под весенним небом и солнцем, блики забавно играли на её полированных боках, игриво заглядывая в тонированные окна. Я невольно выпрямился, одёрнул свою застиранную куртку и сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Оглядел себя - ботинки в пыли, джинсы с пузырями на коленях, руки грубые, с заусенцами. Курить захотелось ещё сильнее, но я затушил бычок, не при таком зрелище. Понял вдруг, что я весь какой-то серый, недоделанный, из тех, кто только смотрит и крутит глазами.

Было совершенно непонятно, сколько народу внутри этого мощного животного. То, что там есть водитель — это факт, кто-то же им управляет, а пассажиры? Есть ли они и сколько. Когда видишь этот шедевр импортного производства, который кричит… хотя нет, он не кричит, он просто ставит в известность, что обычные люди могут только смотреть и завидовать молча. Там, в его нутре, определённо люди другого достатка и других реалий.

Дверь открывается бесшумно, тихо, что ты не понимаешь, что машина готова отрыгнуть то, что внутри неё. Я это понял только тогда, когда голова и полтуловища человека уже оказались снаружи, а ноги ещё внутри этого механизма. Хотя по логике сначала выходят ноги, а потом всё остальное тело вываливается, но это у нормальных людей, а у тех, кто пользуется такими монстрами, идёт плавная материализация сразу всего тела. И как они это делают — загадка, но факт остаётся фактом, раз — дверь закрыта, моргнул — и уже рядом стоит человек, всегда красивый, всегда ухоженный, всегда недосягаемый.

Из машины вышла женщина, на вид лет сорока, но какого сорока ей бы дали тридцать пять с небольшим, если б не глаза. Ухоженная, с красивой фигурой — или это одежда была так грамотно подобрана, что ты просто понимаешь вот она, богиня. Волосы тёмные, стянуты в низкий пучок, ни одной выбившейся пряди, лицо спокойное, но какое-то уставшее внутри, как будто она несла что-то тяжёлое под рёбрами. Пальто светло-бежевое, точно сшитое на неё одну, и туфли-лодочки, которые ни за что не прошли бы по нашей разбитой брусчатке, а она идёт, и они не хрустят, не скрипят, будто земля сама стелется перед ней.

Я почувствовал свежий ветер, он донёс запах её духов, что-то горьковатое и дорогое, и мне стало неловко за свой табачный дым. Солнце как раз вышло из-за облака, и от бликов чёрного монстра лучи преломились, упали на неё изогнутыми тенями, создавая дополнительный образ мистификации. Она спокойно стояла рядом с монстром, слегка поглаживая его лакированный бок, то ли себя успокаивала, то ли его ласкала, суть жеста не понять, но он есть, такой естественный, как будто она его проделывает постоянно. И я понял всю интимность этого момента только тогда, когда она повернулась и осмотрелась на местности, просто придерживала дверцу, а я стоял как вкопанный.

Я наблюдал и не находил паники в её глазах от места, в котором она оказалась. Не видел недоумения «а что я тут делаю?» — у неё всё было так естественно и свободно, как будто она постоянно приезжает сюда и знает, что будет дальше, хотя я видел этого монстра впервые, прожив здесь немало ни много, а лет двадцать. Не заезжают в наш пыльный двор такие красавцы. Женщина, просканировав взглядом местность, чётко и плавно, как бы прося прощения, закрыла дверь могучего авто и направилась к церкви. Я ещё больше недоумевал: что она тут делает? Зачем ей сдалась наша старая церквушка, давно не крашенная, но живописно стоящая между кустов роз, посаженных прихожанами вокруг как красивая колючая проволока?

Она шла, и я вдруг заметил, как её тень скользнула по стене церкви, длинная, изломанная, на секунду ставшая похожей то ли на птицу с распахнутым крылом, то ли на ангела, у которого одно крыло сломано, и тут же пропала, слилась с темнотой у порога. Я поднял взгляд наверх в поиске ответа и только позолоченный крест слепил глаза, выбивая непрошеные слёзы. А женщина уже внутри, ещё шаг и она скроется за массивными дверями обители Бога. Я заметил, что чуть на минуту она запнулась перед дверью, её взгляд испуганно заметался вокруг в поисках подсказки, и, не найдя её, она с сосредоточенным выражением и поджатыми губами, испытывая страх и робость, открыла дверь. Я почти физически почувствовал, как изнутри пахнуло ладаном и свечными огарками — запах такой специфический и плотный, что он рвался наружу, чтобы смешаться с весенней свежестью, но не мог, слишком густой, слишком древний.

Что делала женщина внутри не понятно, но была она там не долго, буквально несколько минут, но когда чрево богадельни выпустило её, перемена была столь разительна, что я даже отпрянул.

Она улыбалась. Она смотрела на небо, в ту сторону, где солнце пробивалось сквозь редкие облака, а по её щекам текли слезинки, переливаясь бриллиантами в бликах. Ветер чуть шевелил край её пальто, но она не вытирала слёзы, она ловила их лицом, как ловят дождь. Она наслаждалась тем, что чувствовала, и я, глядя на неё, наслаждался сам. Какое-то просветление, благодать в этот момент посетила её, меня и всю нашу пыльную улицу. Даже чёрный монстр уже казался родным и не опасным. Даже песок под ногами стал легче. Даже кусты акации, казалось, расправили плечи.

Она повернулась к дверям церкви, неуклюже перекрестилась, поклонилась, как графу на паркете, одним движением головы, и не было в этом жесте подобострастия или просьбы о прощении, была великая благодарность. И пошла к своему чудовищу, чтобы приласкать его полированные бока нежной лаской и уехать из переулка навсегда. Она получила то, за чем приехала, и ей понравился результат.

А я постоял ещё минуту, чувствуя, как ветер холодит щёки и пахнет уже не пылью, а чем-то чистым, почти святым, и только тогда заметил, как вокруг тихо, не слышно ни трассы, ни собаки, ни голосов. И вдруг один воробей чирикнул громко, радостно, словно только что проснулся. Тишина разбилась, и мир снова стал обычным, где-то за домами заурчал грузовик, захлопали двери подъездов. Я достал вторую сигарету, покрутил её в пальцах, посмотрел на крест — уже не слепящий, а спокойный, вечерний. Не закурил. Сунул пачку обратно в карман, поправил воротник куртки и отправился по своим холуйским делам дальше.

Результат

Этот тест сгенерирован нейросетью с вероятностью

16.61%