Ангел на шпиле

От автора

Дорогие читатели!

Мой родной город для меня это друг. Я воспринимаю его, как живое существо. Когда долго нахожусь вдали, рвусь обратно и дико скучаю.

Может быть, у меня не так много рассказов и сказок посвящено ему, сколько хотелось бы, но они есть, и мне хочется с вами поделиться. Долго мечтала их выложить, но не встречала обложку, которая бы соответствовала тому образу города, который живёт в моей душе. И вот случилось чудо. Я натолкнулась на удивительного художника, работающего с нейросетью, чьи арты заставляют забыть о сети. Считаю нашу встречу чудом.

Даю ссылку на её страницу в ВК https://vk.com/somsoma Туда можно просто сходить и поглазеть на шедевры.

Ну а вас приглашаю к прочтению. Рассказы разные, смешные, грустные, исторические, мистические и не очень.

Добро пожаловать в мой любимый город!

Ангел на шпиле

— Высота Петропавловского собора — сто двадцать два с половиной метра. Впечатляет, не правда ли?

Никто из туристов не ответил экскурсоводу. Позади обсуждали сериал, а спереди пассажиры автобуса, прячась за спинками сидений, аккуратно чавкали бутербродами с колбасой. По салону разносился крепкий чесночный запах.

— А почему там ангел? Разве ему не холодно? — звонко спросила шестилетняя Яся, но экскурсовод снова начала монотонно перечислять достоинства шедевра архитектуры, пилястры, волюты и прочие, совершенно непонятные девочке слова.

Яся с тоской глянула на спящую бабушку, а затем снова на сверкающего в лучах солнца крошечного ангела, крепко державшегося за иглу шпиля.

— Эй, — внезапно к ней наклонился старичок с левого сиденья, — хочешь расскажу тебе, как ангел очутился на такой высоте?

— Бабушка не разрешает мне общаться с незнакомыми людьми, — застенчиво возразила девочка.

— Тогда будем знакомы: Андрей Якимович я, — улыбнулся старичок в пушистую бороду.

— Ярослава, — девочка нерешительно улыбнулась. — А вы точно знаете про ангела?

— А то.

***

Это было время, когда царь Пётр только-только начал строить город. Царь лично чавкал по болоту высокими сапогами и размечал тростью будущие улицы и проспекты. За ним бегали его придворные архитекторы с карандашами и блокнотами в руках.

— Вот тут насыпать землю, — громогласно кричал Пётр, — а вот здесь прокопать канаву, чтобы в неё ушла лишняя вода. И кирпичу, кирпичу привезти поболе! А на этом берегу мы посадим сад. С липами.

— Сад? Пётр Алексеевич, помилуйте! Какой сад на болоте-то? Вы ещё скажите, фонтаны поставить!

Пётр остановился, дёрнул чёрным усом:

— Молодец. За что люблю тебя, Бориска, так за добрые мысли. Оригинал, что и скажешь. Внести в чертёж фонтаны!

Низкое северное небо в недоумении наблюдало за разодетыми людьми, бегающими по топким равнинам, пачкающими раззолоченные камзолы. На небе недоумевали: неужто правда? Что бы это значило? И решили послать одного из ангелов, чтобы тот всё разузнал. Но крылатые не очень-то рвались на землю, да ещё в такое холодное, продрогшее морскими ветрами место, и тогда нашли самого маленького из них и велели идти ему.

— Но я боюсь, — возразил маленький ангел.

— А помнишь, ты украл баночку сливочных летних облаков и съел, пока никто не видел? — напомнили ему.

Делать нечего, пришлось спускаться — искупать свой грех.

И вот настала ночь, на небе зажглись звёзды, Пётр ушёл в свой деревянный домик, придворные тоже разбрелись кто куда. Даже мужики-рабочие уже зажгли лучины в неказистых хижинах. Один лишь ангел брёл по кривым грязным улочкам, высоко поднимая крылья, чтобы не запачкать их. Ему было холодно и страшно. Но если закутаться в крылья, то белоснежные перья обязательно испачкаются, и приходилось мёрзнуть.

Он подошёл к деревянному домику царя и постучал в окна. "Царь увидит меня и очень обрадуется", — решил маленький ангел. Но Пётр, чертивший планы города огромным циркулем, не заметил небесного вестника, и пришлось бедному идти дальше.

Тогда ангел решил постучать в окно Меньшикова, но тот мечтал о славе и богатстве и не услышал робкий стук.

К кому только не стучал бездомный ангел: к солдатам и купцам, дьякам и живописцам, к простым плотникам и именитым царедворцам, но все они были заняты, каждый — чем-то своим, и робкий стук никто из них не услышал.

И сел он под крепостными стенами. Вестник неба чутко вслушивался в песню ночных козодоев и думал грустные думы, когда вдруг на плечо ему легла маленькая рука.

— Мальчик, ты голодный? Тебе некуда идти?

Ангел обернулся и увидел кудрявую девочку.

— Нет, я не голоден, — взгрустнул он, — но меня удручает, что люди не слышат никого, кроме себя.

Девочка села рядом, подоткнув платье, вытащила из кармана пирожок, разделила его на две части и одну из них протянула ангелу.

— Меня Лиза зовут, — вздохнула. — Давай дружить? Здесь очень скучно и почти нет детей.

Ангел куснул пирожок с капустой.

— М-м, вкусно, — удивился. — Давай.

И стали они дружить: вместе играли и катались на лодке, а по вечерам он ей пел свои ангельские напевы. Небесный Вестник узнал игру "классики" и научился заплетать кукле косички, а ещё разучил смешные песенки, и им обоим было хорошо.

Но однажды утром ангел грустно сказал:

— Мне пришло время возвращаться на небо.

И девочка заплакала.

— Не улетай! — тихо попросила она.

Он посмотрел на неё, а потом улыбнулся:

— Я не улечу и улечу, буду на небе, но не на небе, и всегда буду с тобой.

Лиза ничего не поняла, но спрашивать не стала — просто обрадовалась.

А потом царь Пётр построил свою крепость, и город оделся в кирпич, и был разбит прекрасный Летний сад. С фонтанами. И однажды царь со своей семьёй пришёл посмотреть как в сердце крепости встал прекрасный собор с золотыми шпилем и крестом. И маленькая Лиза, скучавшая без друга, тоже смотрела, прищурив глаза от яркого солнца.

— Се есть красота, — изрёк Пётр и подкрутил ус.

И все придворные тоже подкрутили усы.

Но вдруг солнце моргнуло и будто лёгкая туча прорезала небосвод. Ахнул царь Пётр, ахнули придворные, ахнули, крестясь, мужики: на иглу собора приземлился небесный ангел, встал босыми ножками на золочёный шар и крепко ухватился за крест.

И Лиза поняла, что она уже не одна, и что отныне её друг всегда с ней.

***

Яся покосилась на старичка, подумала.

— А ему не скучно там, одному?

— Нет, что ты, Ярослава! Днём он смотрит на нас, а ночью улетает домой, к родным ангелам.

— Мы видим здание двенадцати коллегий, — мерно продолжала экскурсовод. — Это здание построено по проекту выдающегося архитектора Доменико Трезини...

Примечание:

*пилястры — прямоугольные полуколонны, т.е. колонны как бы выступающие из стены, но не круглые, а именно прямоугольные в сечении

*волюты — это не деньги)) вОлюта это завиток, спираль, архитектурный мотив, представляющий собой спиралевидный завиток с кружком

Последний кофе

В Питере был май. Он тихонько сморкался дождями, шелестел проснувшимися листочками на деревьях, безуспешно пытался зажечь каштаны и ворчал на мокрые лужи. Солнце вместе с выпускниками школ страдало неопределённостью выбора жизненного пути, а панки-клёны, отцветая, выпускали свои бесстыдные двупалые приветствия.

Аня отхлебнула капучино, щуря глаза, и облокотилась о гранитные перилла.

— Не правда ли, день прекрасен?

Улыбнулась, не оборачиваясь. Прикрыла веки. Май. Питер. Кофе. Что может быть прекраснее? К тому же за последние тридцать лет город явно похорошел. А может и за сорок. Но в восьмидесятых ей так и не довелось тут побывать.

Мужчина прислонился к камню и не сводил с неё восхищённого взгляда.

— Вам уже есть восемнадцать? С вами можно познакомиться, или родители не разрешают?

Оригинал. Аня знала, что выглядит тридцатилетней ухоженной женщиной, и эти попытки подольститься смешили её.

— Я на пять лет моложе города, — наконец, смилостивилась она.

Почему бы и нет?

Мужчина засмеялся. Ей нравился его геометрический свитер и пушистость рыжеватой щетины. В конце концов, что может быть лучше одиночества вдвоём? А к мужской банальности Аня давно привыкла.

Они смеялись, ели мороженное, шутили. Прошли от Таллинской до сфинксов у Академии. Аня в который раз порадовалась, что выбрала именно этот возраст. Большинство подобных ей предпочитают юность: двадцать-двадцать пять. Но насколько же лучше жить, когда все комплексы и метания позади, когда можно не краснеть удушливой волною*, слегка соприкоснувшись рукавами. Ты уже понимаешь, чего хочешь от жизни, ты прямо смотришь в глаза мужчине и улыбаешься ему, видя его восхищение. Жизнь прекрасна!

— Может, в Петропавловку? К шемякинскому Петру? — предложил Миша и, смяв стаканчик из-под колы, закинул его в мусорку.

— Не люблю его, — искренне призналась Аня, — скульптор изуродовал Петра Алексеевича.

— Ну, не скажи. В жизни-то император не был так красив, как на парадных портретах...

— Но и не настолько уродлив, как его увидел Шемякин!

— Ну-у... — мужчина вздёрнул верхнюю, по-детски розовую губу в улыбке: — художник имеет право...

— Нет! — горячо запротестовала она: — Никто не имеет права лгать! Даже художник. Тем более — художник. Мы — это то, что мы видим вокруг. Искажённая реальность искажает внутреннюю суть человека, искажает мир вокруг него и влияет на жизнь. Le petit poisson deviendra grand*. /*Из маленькой рыбки вырастет большая щука (фр)/

Спохватившись, оборвала себя. Почему она никак не может справиться с этой юношеской горячностью? Казалось бы: войны, революции, лагерь смерти, а всё равно не может спокойно реагировать на изуродованное лицо любимого человека.

— О! — удивился Миша. — Мадам, вы умеете по-парижски грассировать? Claire comme le jour* /*Ясно как день (фр)/, что Вы долгое время жили в Париже. Неожиданно!

Аня машинально отметила его русский акцент. А также то, что он пытается повысить свою значимость в её глазах. Интересно как долго продлятся их отношения?

— Не соглашусь с Вами, Анна Петровна, относительно Вашей оценки внешности и внутренней сущности Великого императора.

— Чёрт, откуда вы взялись? — Миша отпрянул от незнакомца в тёмно-вишнёвом пальто, внезапно возникшего рядом с ними. Аня вздрогнула.

— Надо полагать, из материнской утробы, милейший. Как и все, как и все.

Нежданный собеседник приветливо коснулся полей шляпы указательным пальцем.

— Вы знаете его? — хмуро поинтересовался Миша, заметив бледность своей спутницы.

— Это мой муж. Оливьер, нам пора?

Она никогда не умела лгать, и Миша сдвинул рыжие брови:

— Вы не говорили, что замужем.

— Но и не утверждала обратного.

— Лжёте. Он даже не ваш любовник!

Оливьер приподнял бровь:

— Месье наблюдателен? — изогнул хищные губы. — Вы правы, мы с Анной не состоим в интимной связи. Но, говоря по чести, вам сейчас лучше оставить нас. Для вашего же блага.

Анна закусила губу. Оливьер, безусловно, понимал, что Миша не сможет не ответить на брошенный вызов.

— Зачем тебе это? — не удержалась она.

Миша действительно зажёгся.

— Думаю, что это вам нужно валить отсюда! Аня, идём.

— Аня останется, — ухмыльнулся Оливьер, в его руке оказалась толстая сигара, и нахал с наслаждением закурил, окутывая набережную кубинским дымом.

— Аня?

— Она не может с вами идти: её срок истёк.

— Кто это решил?

— Я.

Аню затопил ужас. Такого она никогда не испытывала: ни на крыше дома в 1824 году (наводнение 1877-го она пропустила, гуляя по Елисейским полям), ни в Дахау 1936-го. Мозг отказывался думать. Мысли метались перепуганными зайчишками.

— А я решил, что Аня с вами не пойдёт, — нагло ответил Миша, скрестив волосатые рыжие руки на груди.

Оливьер выпустил ему клубы пахучего дыма прямо в лицо, ухмыльнулся:

— Что ж. Тогда замените её.

Миша поперхнулся:

— В каком смысле?

— В прямом. Но сначала я обязан Вам рассказать долгую и скучную историю.

Миша вопросительно глянул на спутницу. "Он сумасшедший?" — красноречиво спрашивал взгляд кофейных глаз.

— В далеком тысяча семьсот двадцать восьмом году, — медленно заговорил Оливьер, прикрыв глаза и жадно вдыхая дым тлеющей сигары, — на берегу холодного Балтийского моря, в славном городе Киль умирала двадцатилетняя девушка Аня. Правда Аней её никто тогда не смел называть. Исключительно Анной Петровной. Муж её, Карл Фридрих, пил по случаю рождения сына, и никому не было дела до бредившей в горячке роженицы, тающей в полутёмных покоях будто восковая свеча. Анна выполнила своё дело, Анна могла уйти.

Миша облизнул губы. Он понял, что драка будет не сейчас, но было не понятно: будет ли потом.

— Девушке, не видевшей жизни, не хотелось умирать. Любимица отца, выданная замуж ревнивой матерью, она отчаянно цеплялась за жизнь. Жизнь, которая не дала ей ни любви, ни величия, ни счастья. И в тот миг мы встретились. Аня никогда не была особенно набожной. Это часто случается в смешанных семьях, где отец придерживается одной, а мать другой веры. Впрочем, в её семье, ни мать, ни отец не отличилась религиозностью. Поэтому, когда я предложил ей жизнь почти бессмертную, она с радостью согласилась.

— И в чём проблема? — вежливо поинтересовался Миша.

— В том, что выбор даты смерти я оставил за собой. И сейчас решил, что её срок истёк. Впрочем, если желаете, можете её заменить. — насмешливо протянул дьявол.

— Оливьер, — к Анне вернулся голос: — прекрати! Ты можешь забрать с собой меня, но у тебя нет власти над ним! Мы с ним едва знакомы...

— Ань, ты серьёзно?

— Миш, прости. Мне было хорошо с тобой. Ты...

— ... замечательный и очень хороший человек, — насмешливо подхватил мужчина: — Слушай, как там тебя... Салат! Я готов поменяться на Аню, только не трогай своими клешнями девчонку. Лишь один момент: если я пойду с тобой, то сколько лет ты добавишь ей? Или она будет вечно жить на этом свете?

— Вечно, — злобно ухмыльнулся Оливьер, потушил сигару и уставился на мужчину горящими глазами.

— Отлично. Тогда я пойду с тобой. Если захочешь.

Небо набухло тучами, сизая река засверкала металлом. Редкие прохожие поспешили укрыться зонтиками.

— Миша! — горестно вскрикнула Аня: — Ты не понимаешь…

Он наклонил к ней бородатое лицо:

— Спасибо за Грету... Помнишь пожилую женщину в Дахау? — прошептал тихо. Пушистые усы коснулись её руки.

Аня остолбенела.

Сверкнула молния — первая в этом году. Из вишнёвого пиджака выпростались огненные крылья, из пальцев — кривые когти. Оливьер зашипел, надвигаясь на неподвижного Мишу. Аня закрыла глаза, но даже через сомкнутые веки увидела яростную вспышку.

— Ты лжец и лжёшь! — громом прогрохотал разгневанный голос: — Нет у тебя власти давать жизнь вечную!

— Я ошибся! Ошибся! — жалобно пропищал демон: — Я отказываюсь от замены её души тобой. Но соглашение двадцать восьмого года действительно! Она должна умереть!

— И она умрёт, — согласился грозный голос, — но не ты поведёшь её с собой. Прочь!

Аня открыла глаза. Дождь хлестал по лужам с первобытной яростью, вода в Неве кипела. Они остались вдвоём.

— Кофе? — спросил Миша, удерживая над её головой изумрудный зонт: — Тут недалеко, на Девятой линии есть превосходная пышечная.

— Пожалуй, — согласилась она, стуча зубами.

Примечания:

* Оливьер — падший архангел, пробуждающий в людях жестокость к бедным

* 1824 — знаменитое наводнение в Петербурге, описанное Пушкиным в Медном всаднике

* 1777 — по свидетельствам тех, кто пережил наводнение 77-го и 24го годов, в 1777-м наводнение было намного страшнее

* Дахау — знаменитый фашистский лагерь смерти

История женитьбы Петра III (пьеса в пяти действиях)

Действующие лица: императрица Елизавета Петровна (дочь Петра I), её племянник — Карл Петер Ульрих (внук Петра I), Наталья Федоровна Лопухина (стаст-фрейлина, урожденная Балк), её безымянная дочь, король Фридрих Великий, принцесса София Фредерика Августа (Фике), царедворцы, лакеи, гвардейцы, палач.

Действие I

Елизавета П., царедворцы, гвардейцы

Елизавета П. (выходит на сцену с немного окровавленной императорской короной в руках): Ура! Папочка, ты можешь мной гордиться. Наконец-то годы унижений и прозябания позади! Это было так ужасно! Даю обет, что никого не казню, пока я царица.

Гвардейцы (вытирая штыки): Виват, матушка!

Царедворцы: А с наследником-то, с наследником что делать? Матушка-государыня изволит жениться? То есть, простите, замуж выйти?

Елизавета П. (сердито): Чтоб вас! Матушка жениться не желает (тяжело вздохнув) Сами знаете, прощелыги, нельзя матушке-императрице замуж выходить.

Царедворец: Так может того, Иоанна Антоновича из заточения и...

Елизавета П. (молча делает жест рукой)

палач подходит и заносит топор над головой царедворца.

Царедворец: Матушка! Вы ж дали клятву никого не казнить!

Елизавета П.: Чорт. Палач, тогда просто отруби ему язык, высеки и отошли в Сибирь куда-нибудь.

Царедворец: А Сибирь это где?

Елизавета П.: Да кто ж её знает? Но туда всех ссылают.

палач уводит царедворца

Елизавета П.: Вот, придумала. У сестры Анны был сынок где-то там, не помню где. Чорт ногу сломит в этих немецких княжествах. Внук Петра, чай. Вот он и будет наследником.

Другой царедворец: Так он же по отцу не Романов, а Голштейн-Готторпский...

Елизавета П.: Велю и будет Романов. Как, кстати, его батюшка себя чувствует?

Другой царедворец: Так помер уже, год иль два назад.

Елизавета П.: О, племянник мне всё более нравится. Как там его зовут ?

Другой царедворец: Карл Петер Ульрих.

Елизавета П.: Отлично, везите этого Карла Уль... как там его? Ну, вы поняли.

Гвардейцы: Виват, матушка!

Действие II

те же и Карл Петер Ульрих. В свите царедворцев Наталья Ф.Лопухина и её безымянная дочка.

Елизавета П.: Гм. Да. Бледненький какой-то. Недокормили.

Безымянная дочь Лопухиной хихикает и стреляет глазками в принца.

Карл Петер Ульрих: Was sagen Sie?

Елизавета: Ты по-французски можешь?

Безымянная дочь Лопухиной подмигивает принцу, и тот улыбается ей.

Карл Петер Ульрих: Ich verstehe Sie nicht!

Елизавета П.: Чорт. Кто-нибудь, обучите его нормально говорить.

Кто-то из царедворцев уводит Карла Петера Ульриха. Через минуту возвращаются.

Карл Петер Ульрих: Приветствую, Вас, тётушка!

Елизавета П.: Матушка Государыня можешь не добавлять, если хочешь. Но если хочешь, добавляй обязательно.

Карл Петер Ульрих: Не понял. Надо добавлять или не надо?

Елизавета П.: Как хочешь, дорогой племянник Петер Уль... Чорт. Как хочешь. Если хочешь выразить мне своё почтение — добавляй непременно.

Карл Петер Ульрих: Кстати, о почтении... Я хочу рассказать Вам, тётушка, о великом короле Фридрихе Прусском... Я однажды сподобился чести прислуживать ему за обедом, когда был ещё сержантом!

Безымянная дочь Лопухиной хихикает, принц посылает ей воздушный поцелуй.

Елизавета П.: Об этом мы потом поговорим. Кстати, Карл... Карл... чорт, это невозможно. Давайте крестим его нормально, наконец?

Карл Петер Ульрих: Но я лютеранин!

Елизавета П.: Это неважно. Будешь Петром Федоровичем. Хоть имя будет человеческое. Эй, кто-нибудь, уведите его крестить.

Принца уводят.

Действие III

Елизавета в секретном кабинете, король Фридрих Великий ерез стену

Фридрих (ржёт): Ну, как тебе племяш?

Елизавета П.: Откормим. Совсем мальчика замучили своими диетами, даже мозги у него отказывают. Ну ничего, кровь Петра ещё себя покажет.

Фридрих: А имечко ты уже научилась выговаривать полностью? (ржёт)

Елизавета П.: И не собираюсь. Мы его просто перекрестили.

Фридрих ржёт

Елизавета П.: Чем ты так доволен? Одним лютеранином меньше, одним православным больше.

Фридрих: И одним из претендентов на престол Швеции тоже меньше. Православных королей в Швеции отродясь не было.

Елизавета П.: Чорт. Но не переживай, у меня есть тут один претендент на примете... Слушай, я по делу. Хочу женить Петра Федоровича на немецкой принцессе. Чтоб победнее, не задавалась и родственники права не качали. Посоветуешь кого?

Фридрих: Ангальт-Цербские. Беднее в Германии найти сложно. Там эта, как её... Фике.

Елизавета П.: Да что ж за имена у вас такие? Не имена, а клички собачьи. Ну ничего. Переназову.

Фридрих: Так ты согласна?

Елизавета П.: Ну, не зна-аю...

Фридрих (вкрадчиво): А помнишь, у тебя был жених?

Елизавета П.(вздыхает мечтательно): О, да-а.. Жалко, помер. Краси-ивый...

Фридрих: Так Фике его племяшка.

Елизавета П.: Да ладно? Ух ты. Ну Фике так Фике. Пусть привозят.

Фридрих (в сторону) И мама у неё мой шпион...

Елизавета П.: Что ты сказал?

Фридрих: Отличный выбор, говорю.

Действие IV

Елизавета П., Петр Федорович (бывший Карл Петер Ульрих), Наталья Ф.Лопухина и её безымянная дочь, царедворцы, гвардейцы, палач

Елизавета П.: Ну вот и молодец. Возьми триста тысяч в подарок. Ну вот теперь совсем русский государь! А то приехал немочь бледная.

Петр Федорович (беря деньги): Спасибо, тётушка. Может теперь меня к какой-нибудь должности определишь? Хочу послужить на благо Российской империи. Могу под руководством Фридриха Пру...

Елизавета П.: О Фридрихе мы потом с тобой поговорим. Нет, ничего делать не надо.

Пётр Федорович: Но... Но я хочу... но благо...

Елизавета П.: Вот насчёт блага это хорошо. Жениться тебе надо и наследников с женой нарожать.

Безымянная дочь Лопухиной хихикает, краснея.

Петр Федорович: О, жениться... Здорово. Я рад, тётушка, что мы с тобой думаем одинаково. Я готов.

Елизавета П.: Я и с невестой тебе определилась, тебе понравится.

Петр Федорович: Конечно! Я чувствую, что уже люблю её. А вы наблюдательны, тётушка!

Елизавета П: Отлично. Фике уже везут.

Петр Федорович: Фике?

Безымянная дочь Лопухиной: Фике?

Петр Федорович: Нет, тётушка, вот и не угадала. Моя невеста — безымянная дочь Лопухиной!

Елизавета П.: Что?! Пойди-ка сюда, Наталья Ф.

Наталья Ф.Лопухина подходит с реверансом.

Елизавета П.: Мы ж с тобой подружки давние, да, Наташ?

Наталья Ф.Лопухина (дрожащим голосом): Д-да, матушка.

Елизавета П.: О, помню, как мы шалили в юности весело. Как ты любила пошутить, что я вовсе и не дочь Петра, а так, плод нагулянный на стороне...

Наталья Ф.Лопухина: Я... я шутила, матушка.

Елизавета П.: Да-да. Было очень смешно. А помнишь, как ты пригласила мою тётушку, императрицу Анну Иоанновну, в гости, и меня в том числе? Мы приходим, а ты улыбаешься и изволишь проводить нас в парадный зал. Приходим, а там все драпировки, стулья, занавеси — всё из ткани как у моего платья! Ой, как смешно-то было! Все смеялись, все решительно! Царевна одета в драпировку! Умора.

Наталья Ф.Лопухина: Это случайно получилось, матушка!

Елизавета П.: Ну, дела минувших дней...Эй, царедворцы, а о чём сейчас изволит шутить Наталья Ф., пока я тут царствую?

Царедворцы: Не знаем, матушка.

Елизавета П.: Так узнайте и доложите.

Третий царедворец уходит, возвращается

Третий царедворец: Её сынок показывает, что Лопухины хотели освободить Ио... Того, кого нельзя называть. И возвести на трон.

Царедворцы: Предательство! Низость! Коварство!

Елизавета П.: И как наказывать будем?

Царедворцы: Колесовать! Четвертовать!

Наталья Ф.Лопухина падает в обморок. Парик падает, видна проплешина слева.

Елизавета П.: Ну будет, будет. Просто вырвете язык, высеките и в Сибирь. Там места много. И дочек... Нет, дочек просто по деревням сошлите.

палач уводит Лопухину и безымянную дочь Лопухиной.

Петр Федорович: Охренеть.

Елизавета П.: Так на ком, говоришь, ты жениться хотел?

Петр Федорович: Так вы ж сказали, государыня матушка — на Фике.

Елизавета П.: Удивительно, как у нас с тобой совпадают мнения!

Действие V

Те же и Фике.

Елизавета П.: Ну что, Августа... как там тебя... София...

Фике: Как назовёте, государыня матушка, так и славно.

Елизавета П.: Я б назвала Екатериной Алексеевной, в честь матушки, но ты ж лютеранка...

Фике: Горю желанием перекреститься и узнать истину православия!

Елизавета П.: А почему ты по-русски так хорошо говоришь, кстати?

Фике: Так мы с Вами по-французски сейчас беседуем, государыня матушка.

Елизавета П (вздыхая): Ах, милая Франция... Решено. Быть тебе Екатериной Алексеевной. Иди поздоровайся с мужем будущим.

Фике подходит к Петру Федоровичу. Далее по-немецки, улыбаясь мило друг другу.

Петр Федорович: Фу, какая ты некрасивая.

Фике: Да и ты кавалер так себе.

Петр Федорович: Я вас не люблю!

Фике: Не проблема. Я вас тоже.

Петр Федорович: Хорошо. Тогда что ж, женимся?

Фике: Ну, раз препятствий никаких нет, то отчего ж не жениться.

Конец

Адмиралтейство в кратких диалогах

Иногда, когда мне очень тяжело переварить огромный объём информации, я люблю представить всё это в виде диалогов. Итак...

Пётр: — Мне срочно нужен флот! Строим вот тут, на берегу. Деревню снести к чорту. Данилыч, быстренько! И канал, и верфи, и земляные валы, а на них – пушки. Если шведы сунут нос, мы прям с обоих берегов по ним жахнем! Меншиков: — А на въездных воротах – башенку. Со шпилем. Пётр: — Ок. И с корабликом. Ну тогда уж делайте всё в камне! И модель-камеру. На память.

Пётр II — А иди ты, дедуля, со своим Питером. И флот туда же.

Анна Иоанновна: — Вау! Кораблик! А давайте всё от Адмиралтейства на юг сожжём и наведём там красоту? Земцов, где ты? Земцов: — Тут, государыня-матушка! Вот вам план трёхлучия. Анна: — Оу, это ж корона получается?

Елизавета: — И церкву хочу! Савва! Чевакинский: — Вот вам церковь, а ещё часы и колокол, чтобы народ от работы не отлынивал.

Екатерина II — А давайте перенесём Адмиралтейство в Кронштадт? Оно мне на нервы действует! Адмирал-коллегия хором: — Без проблем, матушка! Девять лямов. Екатерина: — Сколько?! Да ну нафиг.

Павел: — Укрепления крепости привести в порядок! И молодёжь сюда, пусть учится корабли строить. Вот, точно: велю Училище корабельной архитектуры основа…

Александр I — Как-то оно… убогенько, старенько, стрёмненько.. Тут у меня Зимний и вид чудесный из окна, а тут – это… Андреян Захаров: — Сделаем, батюшка… Александр I — Вау! Какая лепота!

Николай I: — Каналы засыпать. Верфи отправить поближе к Заливу. Во-от, теперь всё красиво! — А землицу освободившуюся мы продадим, хе-хе! Александр II: — А это ещё кто? — Так-с, это... ваш военный министр, хе-хе. Сколько прибытка казне!

*где-то слышны звуки потасовки между Центробалтом и Центрофлотом, и с воплями победными пробегает Дыбенко. Железной поступью приближается XX век*

Адмиралтейство (очень подробно)

*земляная крепость*

1704 год. Идёт четвёртый год тяжёлой войны со Швецией, самой мощной морской державой Европы. Год назад, взяв Ниеншанц, Пётр вырвал у шведов выход к Балтике, и сейчас царю остро нужен флот, северный флот. У реки Свири и Сяси спешно строятся корабли и к августу 1704 года готово пятьдесят судов — целый флот. Пётр отправляется за своим новопостроенным флотом и в октябре лично ведёт его по Ладожскому озеру.

Суровая Ладога — озеро капризное, оно может штормить даже при безветрии. А тут вдруг поднимается ураган такой силы, что все пятьдесят кораблей разбрасывает по озеру будто щепки. Первым в Шлиссельбург прибывает Пётр и, пока трое суток ждёт остальных, осознаёт, что верфи ему нужны рядом с Балтикой. А, значит, в Петербурге.

С обычным своим энтузиазмом царь тотчас принимается за дело. Чтобы найти место, ему понадобилось всего две недели. Что может быть удобнее деревеньки Гавгуево из двух дворов на Неве? Во-первых, с Новгородского тракта сюда сворачивает отрезок дороги. Во-вторых, 600 метров от уже строящейся крепости Санкт-Петербурх (Петропавловской). А 600 метров это та самая длинна, на которую пролетает ядро из пушки. Если тут построить вторую крепость, то Нева будет надёжно простреливаться сразу с двух сторон. Прекрасное решение!

Петру некогда наводить красоту — ему нужны корабли прежде всего. Уже 5 ноября 1704 года он закладывает Адмиралтейство — одноэтажное мазанковое здание в форме буквы "П", внутренний двор которого был обведён каналом. Руководил строительством Александр Данилович Меншиков. Через полгода, в июне 1705-го Александр Данилович велит своему помощнику — Ивану Яковлевичу Яковлеву — соорудить земляной вал вокруг адмиралтейской крепости. На 150 саженей вокруг запрещается любое строительство. Это нужно для обзора вокруг крепости. Образуется так называемый Адмиралтейский луг — гласис. Позднее из луга получились Дворцовая, Сенатская и Исаакиевская площади, а также Александровский сад. А в XVIII — начале XIX веков луг использовался как пастбище для скота, для парадов и народных праздничных гуляний.

1 октября 1705 года над башней с въездными воротами установили шпиль, а к ноябрю вокруг построенной крепости-верфи встали 108 пушек. Кроме верфи здесь так же располагалась адмиралтейская коллегия и склады.

1709 — Пётр приказывает соорудить модель-камеру, в которой хранятся чертежи и модели всех судов, построенных в Адмиралтействе.

***Это очень важно! Из модель-камеры потом появится Центральный Военно-Морской музей. И если у вас есть дети-мальчики, но вы никогда не были там — не надо так! Обязательно сходите***

*золотой кораблик*

1711 — после Полтавской победы и разгрома шведских войск, война перешла из острого фазиса в затяжной. Можно было немного выдохнуть и заняться красотой и надёжностью. В это время город одевается в кирпич, а Пётр планирует, наконец, заняться постройкой собственных дворцов в Петербурге: Летнего и Зимнего. С 1708 года Трезини уже меняет земляные стены Петропавловки на кирпичные, настала пора заняться и Адмиралтейством. И Пётр занимается: южную часть здания переделывают в кирпиче. Башня остаётся мазанковой.

1717 — оформляются каналы, обсуживающие Адмиралтейство: прорывается адмиралтейский канал, соединяющий верфь и канатный, смоляной дворы и Новую Голландию, в которой обрабатывается и сушится древесина.

1719 — голландский архитектор Герман ван Болес сооружает над башней шпиль с корабликом и часами. За всю эту красоту он получил 350 рублей. Пётр приказывает всё, что ещё не кирпичное в Адмиралтействе заменить на кирпичное.

1728 — а стройка всё продолжается, потихоньку меняют мазанки на кирпич, но всё это делается неспешно-неспешно. Архитектором становится Иван Кузьмич Коробов. Но мы-то с вами помним, что в это время Пётр II возвращает столицу в Москву, а в Петербурге всё строительство сходит на нет и замирает.

1732 — Анна Иоанновна. И это прям — ура! Ура! Ура! Это для последующих поколений дочь Ивана прям — у-у-у! — тупая злыдня, а в те времена сторонники прогресса облегчённо вздыхают: лёд тронулся! Стройка в Адмиралтействе возобновляется, замершее было строительство кораблей — тоже.

Коробов делает проект иглы ещё выше — до 72-х метров, башня становится изящнее. Работами руководит всё тот же ван Болес. У восьмигранного купола со всех сторон света появляются часы, шпиль золотится. Стройка завершается за каких-то четыре года: 1734 — 1738.

1738 — по Морской слободе прокатились пожары, сгорело около тысячи деревянных домов, около ста людей погибло. Морская слобода — район всех тех, кто обсуживал Адмиралтейство — к вящей досаде Петра застроилась хаотично, не по плану. А потому, когда волей пожара всё сгорело, Анна Иоанновна поручает главному архитектору — Михаилу Земцову — выработать новый градостроительный план Адмиралтейской стороны.

***Где-то там Герцен продаёт водку***

И Михаил Григорьевич рисует адмиралтейскую корону — трёхлучие: Невский, Гороховую и Вознесенский, сходящиеся в одну точку — кораблик адмиралтейства.

1747 — Елизавета Петровна, известная своей набожностью, велит Савве Чевакинскому устроить внутри башни церковь во имя Воскресения Христова. Однако освятили её в 1755 году в честь Захария и Елизаветы, ветхозаветных пророков. Тогда же на башне появляется колокол, долгое время извещавший петербуржцев о начале и окончании работ, о подъеме воды и других важных вещах.

1783 — И снова пожар. Екатерина II приказывает перенести верфи в Кронштадт — с глаз долой и от дворца подальше. Опасно же! Но верфи не переносят. Счёт, который выставили императрице для переноса — 9 миллионов рублей. Екатерина передумала.

1798 год — император Павел основывает здесь Училище корабельной архитектуры. Оно было в адмиралтействе более 130 лет.

1801 — царём становится Александр I Павлович. К этому времени город пережил Петровское и Елизаветинское барокко, Екатерининский классицизм и смело вошёл в стиль ампир — тожественный и строгий. Невский оформляется дворцами и особняками знати, Зимний выглядит таким, каким мы его знаем, и тут вдруг — прямо посреди города какие-то убогие промышленные здания земцовского Адмиралтейства. Нехорошо-с. Александр поручает Андреяну Захарову всё переделать, чтобы было красиво.

И Захаров в 1806 году начинает строить прекраснейшее здание в духе классицизма: с античными статуями, флигелями, парадными лестницами и, конечно, колоннами. Как же без колонн? Множество скульптур прекрасных языческих богов шокирует священнослужителей Мы не забыли про храм, да? Во времена Александра начинает строиться Исаакий, поэтому в Адмиралтействе организуют временный храм, куда переносят утварь. Он будет освящён во имя Спиридона Тримифунтского и станет постоянным.

1844 — Николай I велел перенести верфь и строительство кораблей в конец Английской набережной (Галерный остров), где Верфи находятся до сих пор. Уже не нужные каналы засыпаются, на месте Адмиралтейского канала образуется Конногвардейский бульвар. Но под ним по-прежнему течёт старинный канал — в этом месте он просто заключён в трубу. Если вы читали "Петербургские трущобы" Всеволода Крестовского, то это как раз то самое место, где погиб князь Чечевинский. Упс, если вы сейчас в процессе чтения.

При Александре II тут располагались: Главный морской штаб, а также Военно-морской суд, Главное гидрографическое управление, Главное управление кораблестроения и снабжений, Морской технический комитет, Гидрографическая экспедиция Балтийского моря, Канцелярия Морского министерства, Училище корабельной архитектуры и Морской музей (мы же помним модель-камеру?)

1874 — чёрный год в истории Адмиралтейства. Морской министр Краббе решил распродать территорию внутри буквы "П" частным лицам. С тех пор мы не видим тот вид с Невы, которым наслаждались до 1874 года: величественное здание потерялось в различных домах. Зато кораблик снова золотят, а в шпиле проводят громоотвод.

1886 — Александр III велит снять старенький кораблик и заменить его копией. "Ура!" — думает кораблик, уходя на пенсию. Ещё бы! Ворочаться на каждом ветру почти двести лет...

апрель 1917-го Организуется Центробалт (Почти Центробанк, ахах) — большевики, а в июне — Центрофлот — Временное правительство, и после Октября Центробалт под предводительством матроса Дыбенко громит Центрофлот. По приказу Ленина в Адмиралтействе был организован музей, открывший свои двери в 1925 году (через год после жуткого наводнения и смерти Ленина)

1928 — крупный ремонт. Вскрывают золотой шар, в котором находят фотографии Александра III, его супруги и детей и три газеты с прошлого ремонта (1886 г.), добавляют к ним газеты 1928 года и закрывают обратно.

1941 — германские войска вторгаются в СССР. Шпиль Адмиралтейства — отлично подходит как ориентир для наведения цели по городу. Старший лейтенант Владимир Григорьевич Судаков поднимается на аэростате и привязывает к шпилю у кораблика блок с верёвками. Спускается по этой самой верёвке вниз (72 метра! Ветрюга)

Затем Михаил Бобров и Аллозий Земба поднимаются по верёвке Судакова и устанавливают более мощный блок и маскировочный чехол. После дождя чехол лопается. Зашивают его альпинистки Ольга Фирсова и Александра Пригожева. За время блокады штопать чехол приходилось неоднократно.

Блокада. Гарнизон Адмиралтейства работает по 16 часов в день: ремонтируют зимующие в Неве боевые корабли, изготавливают детали для танков, гранаты... В 1942 — 1943 г реставратор скульптор Щербаков переводит на кальку всю старинную роспись Адмиралтейства. Голод, холод, люди гибнут мучительной смертью, но им хватает мужества не просто выживать, а делать всё, чтобы сохранить петербургскую красоту.

70 фугасных бомб упали на территорию Адмиралтейства за годы войны, некоторые из статуй были повреждены. А ремонт здания был сделан к октябрю 1944. Идёт война, ребят. Несколько месяцев назад снята блокада...

К 1967 году отремонтировали адмиралтейские куранты, и вновь заиграли колокола...

В 1977 — 1978 проводится комплексная реставрация скульптур, шпиля и кораблика. В ларец в шаре шпиля вложили свежие номера советских газет. В 1999 г. была одна реставрация и ещё одно пополнение ларца.

Мост, которого нет

#крохи_истории

*при Петре*

Если вы — вельможа времён Петра I и, положим, ваш двухэтажный дом находится на Невском, а служите вы в одном из зданий Двенадцати коллегий, то, чтобы добираться на службу, вам нужны либо сани, , и вы переезжаете Неву по льду зимой, либо лодочка, которую вы можете получить в бесплатную аренду у государства. Нет, содержать лодочку, ремонтировать, например, вы будете за свой счёт, конечно, но кто же откажется от бесплатного каршеринга?

А вот если вы проснулись осенний зябким утром, побрились, напудрили парик и натянули кюлоты (укороченные штаны), сели в экипаж и вдруг, уже на деревянной набережной Невы, обнаружили, что по реке идёт лёд из Ладоги, пристаёт к берегу, шуршит и цепляется друг за дружку, то можете разворачивать экипаж домой, снять парик и покушать чайку с имбирными пряниками — работа отменяется. Васильевский на неделю или две недоступен. А может и дольше — как пойдёт. И там, в здании Коллегий, сидят ваши печальные коллеги, имеющие дом на Васильевском, курят трубки и пускают бумажные самолётики в потолок: они на несколько дней отрезаны от всего мира и лишены новостей.

А вот если вы, положим, проснулись от грохота барабанов, то вскакивайте скорее и быстрее натягивайте свои кюлоты, пудрите парик и велите закладывать экипаж: лёд встал на Неве, и царский шут, обвязанный верёвками и с барабаном через плечо, в сопровождении группы спасателей, уже прошёл по льду. Зимний путь открыт!

— Пётр Алексеевич, а не построить ли нам мост? Это же значительно облегчит передвижение народа между островами!

***В эпоху Петра город располагался на Васильевском, Городовом (Петроградском), Аптекарском, Адмиралтейском и других островах. Проблема связи стояла весьма остро.***

— Идите к лешему, — огрызался Пётр, — хочу, чтобы русские учились плавать на корабликах! Как в Амстердаме! Я ещё и Васильевский поделю на сплошные острова: вместо улиц будут каналы. Весь город у меня заплавает на лодочках! Больше лодочек богу лодочек!

*при Данилыче*

Но вот Пётр умирает, и царицей становится Екатерина I, вторая супруга первого Петра. А фактически — Александр Данилович Меншиков, чей дворец располагается как раз-таки на злополучном Васильевском. На другом берегу (на Адмиралтейской стороне) Зимний дворец Петра, в котором живёт царица, Адмиралтейство, верфи, дворцы Апраксина и других вельмож, Исаакиевская церковь и доходный дом Меншикова. Понятно, что всесильного фаворита не устраивает каждый раз переправляться через полноводную Неву на лодочке. И, когда весной тает лёд, Данилыч велит перекинуть мост.

Но река мощна, течение быстро, глубина реки — от восьми до двадцати четырёх метров, ширина от 300 до 600 метров, какой там мост, батюшка?! Не по технологиям века осьмнадцатого.

Выход находит кораблестроитель Филипп Пальчиков. Решение просто, как всё гениальное. По обеим сторонам реки между Меншиковским дворцом и Исаакием вбиваются сваи, к ним закрепляются плавучие барки — планшкоуты, к которым привязываются ещё планшкоуты. Всего в линию при помощи верёвок и корабельных якорей выстраиваются 29 планшкоутов. Поверх устраиваются дощатые прогоны и — ву-а-ля! — наплавной мост готов.

При необходимости проплыть кораблю по Неве, часть моста вручную отводится в сторону при помощи хитрого устройства. Отныне вы можете промчать с Адмиралтейского на Васильевский остров с ветерком. Впрочем, удовольствие это платное — 2 копейки, если вы верхом, 5 — если в экипаже. Если вы — мелкая скотина или пешеход, то перемещение обойдётся всего в копейку. А вот если вам нужно проплыть под мостом — с вас возьмут целый рубль.

*безмостовье*

1727 год. Новый царь — Пётр Алексеевич II — и новые проблемы. Двенадцатилетний государь недоволен властью Меншикова. Уж слишком авторитарен был дядька. "В конце концов, я царь или кто?" — сердится Пётр. Но сердится тихо, почти про себя: Меншиков страшен.

лето 1727 года — Александр Данилович тяжело заболевает, царь забирает свои вещи (он по приказу Меншикова жил во дворце последнего) и тикает в Петергоф. Здесь князья Долгорукие кладут перед юным монархом документы о том, какую зловещую роль играл Александр Данилович в деле о убийстве отца Петра — царевича Алексея. Пётр велит гвардии слушать только его, царя, приказы, и выздоровевшего после тяжёлой болезни Александра Даниловича ожидает шок: его приказано арестовать, имущество изъять и всю семью отправить в Сибирь.

Меншиков в какой-то дикой надежде велит разобрать наплавной мост. Что он этим хотел показать? Понятно же, что и без моста на Васильевский летом легко добраться. Предполагаю, что, возможно, он для чего-то оттягивал момент ареста. Уничтожение документов?

Петру плевать на мост. Он не желает оставаться в Петербурге и осенью возвращает двор в Москву. Город снова остаётся без мостов, впрочем, вся стройка в бывшей столице останавливается. Колесо истории начинает вращаться назад.

*третий мост*

1732 — царицей становится племянница Петра — Анна Иоанновна, дочь царя Ивана Алексеевича, старшего брата Петра. Анна желает вернуть столицу в Петербург. Она вообще продолжательница дела Петра, при ней происходит второе рождение флота, пишутся уставы, оформляется Адмиралтейская сторона. Мы знаем об этой женщине в основном то, что касается "Слова и дела", "Ледяного дома", бироновщины и изобилия шутов и карлиц. Да, это всё было, но были и победы в войне с Пруссией, было продвижение на Восток, были успехи Академии наук и очень-очень много всего, что продолжало реформы Петра. Не всё так однозначно в истории.

Анна велит всё тому же Пальчикову возобновить мост, но все конструкции уже утеряны, а задача — спешная. У частных лиц реквизируются все судна, которые так или иначе могут сойти за планшкоуты, и наводится второй Исаакиевский мост. Он простоял год, шторм 1733-го разметал мост, словно карточный домик, утопив часть барок. Но уже в следующем году мост навели снова, на этот раз — по правилам и надёжно.

В конце правления Елизаветы Петровны, новой государыни, в 1754 году в честь рождения Павла Петровича у Екатерины Алексеевны, проезд по мосту указом императрицы становится бесплатным.

А в конце XVIII века, в правление уже самой Екатерины Алексеевны II, в Петербурге появляются ещё несколько наплавных мостов. Кстати, и сам Исаакиевский мост становится почти круглогодичным: зимой, после ледостава, его снова наводят, для чего во льду Невы прорубают каналы.

В начале века XIX, уже в эпоху Александра I благословенного, старейший Петербургский мост реконструируют. Инженер Бетанкур создаёт каменные устои на набережной, которые существуют до сих пор, да и сама конструкция моста совершенствуется.

Но все эти наплавные мосты, конечно, никак не решают проблемы отсутствия связи во время ледохода и ледостава, а город меж тем — растёт.

*конец моста*

При Николае I в 1850 году через Неву впервые в истории удаётся перекинуть постоянный ("настоящий") мост — Благовещенский ("Николаевский" или "Мост лейтенанта Шмидта — в советское время). Это было чудом инженерной мысли своего времени.

В связи с этим Исаакиевский мост теряет свою актуальность. Его переносят выше по течению на место, где сейчас Дворцовый мост, а в 1879 (это уже при сыне Николая — Александре II) в качестве эксперимента — электрифицируют: устанавливают ряд фонарей, спроектированных Яблочковым. Лампы Яблочкова — первые в истории. Они очень несовершенны, каждые 1,5 часа их нужно менять, но в те времена это мощный прорыв в технологиях. Довольно скоро неудобные электрические фонари заменяют керосиновыми. Запас керосина хранится в одном из планшкоутов.

1912 — при Николае II через Неву перекинуто уже несколько постоянных мостов. Разумеется, постоянным мостом хотят сделать и Дворцовый, соединяющий официальную резиденцию царя и Васильевский остров. Поэтому тут начинают строить каменно-железный мост, а Исаакиевский возвращают на первоначальное место.

11.06.1916 от искр проходящего парохода вспыхивает планшкоут с керосином, мост быстро и ярко загорается. Тросы лопаются и вся полыхающая конструкция плывёт к Николаевскому (Благовещенскому) мосту, где мирно догорает у каменных быков.

Так печально закончилась история самого первого петербургского моста через Неву.

Медный всадник. Роман с камнем.

Нам нужен памятник. Срочно.

#крохи_истории

05.01.1762 в покоях временного Зимнего дворца (я о нём обязательно расскажу потом) умирает Елизавета Петровна. Законным императором становится её племянник — Пётр Ульрихович III, сын старшей сестры Елизаветы — Анны Петровны и герцога Голштинского.

28.06.1762 Екатерина свергает мужа и принимает державу в свои руки. И попадает в очень сложную ситуацию: по сути, Екатерина не Романова, она вообще никто, в ней нет ни капли русской крови. Пётр III — родной внук Петра. Екатерина утверждает, что совершила переворот во благо России: якобы Пётр хотел изменить веру и заключить мир с Пруссией (неизвестно, что гаже воспринималось современниками), и может быть она даже говорила правду, но...

У Екатерины был сын, законный наследник, и, по идее, царём должен был стать маленький Павел, а Екатерина могла разве что на должность регента рассчитывать, но... Павла Екатерина не любила, и царствовать она хотела сама. Императрица остро нуждалась во всевозможной легитимности своего положения.

В те годы все давно забыли каким Пётр был при жизни, никто не осмеливался вспомнить о косяках императора. Он был Великим, он был Святым, он был дедушкой Лениным эпохи. "Я — дочь Петра!" — воскликнула Елизавета, и гвардия подняла её на престол. И Екатерине нужно было как-то связать себя с Петром в сознании народных масс.

Она была очень умной женщиной, и она нашла шикарный выход: памятник. Да такой, чтобы вот прям всем памятникам памятник. Чтобы вот прям весь мир только и говорил что об этом памятнике.

Франческо Бартоломео Растрелли как раз создал памятник Великому императору, но Екатерине скульптура показалась слишком простой и банальной. Нет, первым памятником Петру должно было стать нечто более грандиозное! Нечто совершенно новое.

Ей порекомендовали Фальконе.

Кто чего хотел #крохи_истории

Действующие лица:

императрица Екатерина II (ей под сорок, она общается с великим французским просветителем Дидро, много читает, пишет и работает, самый просвещённый монарх своего времени. Очень образована, но говорит с немецким акцентом)

Штелин, статский советник, представитель Академии наук

Иван Иванович Бецкой, президент Академии художеств и личный секретарь Екатерины

Дени Дидро, философ, поэт, просветитель, энциклопедист из Франции, любимец Екатерины, доверявшей ему всецело

Фальконе — известный скульптор, ему за пятьдесят. Он обидчив и талантлив.

Мари Анна Колло (ученица Фальконе) — ей 17

де Ласкари (он не действует, но пусть пока тут побудет)

Акт I

Екатерина (мечтательно): Пфусть он будет в антишном тоге? Слофно император Дрефняго Рима. И скипетр в руке. И сидит на коне как Трайан. Штелин: А по краям пьедестала аллегории: Победа, Правосудие, Благоразумие и Трудолюбие! Екатерина: Йа, йа, это пудет очшень поучшительно! Бецкой: А мне кажется, пусть Пётр стоит во весь рост. А вместо скипетра в руке у него жезл полководца. Пётр — великий воин! Екатерина: Шезл этто корошо, но пфусть сидитт. Дидро (по-французски, но мы переведём): Фонтан. Пусть это будет фонтан. Фонтан всегда смотрится хорошо. Штелин: И аллегорические фигуры: Победа, Правосудие... Дидро: Хорошо, пусть будут аллегории. (кто-то неизвестный): И пусть Пётр смотрит одним глазом на Адмиралтейство, а другим — на Двенадцать коллегий. Уверен, ему будет приятно! Екатерина: Хм-м. Фальконе: "Я ограничусь только статуей этого героя, которого я не трактую ни как великого полководца, ни как победителя, хотя он, конечно, был и тем и другим. Гораздо выше личность созидателя, законодателя, благодетеля своей страны, и вот её-то и надо показать людям. Мой царь не держит никакого жезла, он простирает свою благодетельную десницу над объезжаемой им страной. Он поднимается на верх скалы, служащей ему пьедесталом, - это эмблема побеждённых им трудностей". Екатерина: А аллегорий? Фалконе: Я художник, я так вижу! Художник имеет право на самовыражение! Екатерина (впечатлившись): Йа, худошник... самовырашений... Пфусть будеть так. Мари Колло молчит и с любопытством смотрит на статую Петра работы Растрелли

*Ласкари ищет*

Пока Этьен Морис Фальконе мечтает о всаднике, стремительно взлетающем на гранитную скалу и простирающем десницу над благоговейным народом, капитан де Ласкари ищет, собственно, скалу.

Надо сразу сказать, что когда Фальконе сказал "скала", он не имел ввиду скалу как таковую. Изначально скульптор хотел сделать "скалу" из разных частей. Он просто не знал про ледниковые валуны в окрестностях Петербурга. А де Ласкари — знал. И потому воспринял идею буквально.

Объявили награду тому, кто найдёт подходящую каменюку. Первым нашёл нужное местный крестьянин Вишняков. Камушек идеально подошёл под описания грёз скульптора: огромная скала в окрестностях Лахты. Когда откопали те 5 метров, что ушли в землю, размерчик оказался таким: 13 метров в длину, 8 метров в высоту и 6 в ширину. Вишнякову выдали сотню рублей.

*** На сто рублей можно было купить: четыре лошади, или трёх крепостных крестьян (можно и четырёх, если чуть дешевле), или одного хорошего повара + лошадь, или пять комплектов мебели и 60 стульев, ну или одну шестую дома в Москве. Но я предполагаю, что Вишняков оплатил два года занятия танцами, по 5 рублей в месяц. Логично же, да? ***

"Ах", — воскликнул Фальконе и сразу загорелся идеей. Он мечтал водрузить Петра на высоте 11 метров 20 сантиметров. Если бы изначальная идея воплотилась, мы бы снизу, пожалуй, видели только копыта коня и торчащие ноги Петра. Одиннадцать метров это ведь нормальная такая трёхэтажка. Но восемь метров высоты тоже немало, правда? Ну, не трёх, а двухэтажный дом, но зато — скала, настоящая, дикая!

*Ласкари тащит*

Но как все эти 2 000 тонн дотащить? (Я как всегда о любимых тоннах). Стали думать.

Фальконе: Вообще-то, я у мамы скульптор, а не инженер. Екатерина: 7 тысяч рублёв тому, кто придумает! де Ласкари: А давайте камень поставим на деревянный помост, проведем два желоба до Залива, в них насыплем 30 чугунных шариков и покатим камень на помосте при помощи шариков? Фальконе: И чутка отсечем лишнее от камня... Учёный совет: Аха-ха! Помилуйте, двигать скалу на яйцах?! Две тысячи тонн? Аха-ха! Фальконе: А мы немного отсекли. Уже полторы тысячи! Екатерина: Как это отсекли?! Не хочу, чтобы отсекали! Хочу дикую громадную скалу и пятки Петра над Питером!

Зимой 1769, когда дорога подмёрзла, Гром-камень покатили. (Всё лето готовились: поднимали камень на платформу, устраивали рельсы-желоба и т.д., строили казарму на 400 человек рядом. И отсекали от камня лишнее). Чугунные яйца полопались сразу.

Придворные: Аха-ха-ха! Дурак француз, а мы говорили! Шары заменили на бронзовые, и дело пошло. Камень тянула сотня человек. А параллельно на камне сидела пол сотня камнетёсов и продолжали отсекать лишнее... Фальконе: Прекрасно! Прекрасно! Сейчас вот тут ещё три метра отсечём, и тут 80 сантиметров... Ага-ага, превосходно! Давайте ещё снимем 80 сантиметров... Екатерина: А-а-а! Господа, вы сума сошли?! Вы же совсем ничего не оставите! Я запрещаю отсекать! Всё, хватит! Фальконе: А если вот тут немного? Екатерина: Нет! Нет и нет! Я сейчас кому-то голову отсеку! Фальконе: Ну хорошо-хорошо. (тихо): На месте ещё немного подравняем...

Гром-камень: был 13х6х8 (метров) стал: 13х6х4 (метров) Иначе говоря: длинна осталась, ширина осталась, а высота немножко уменьшилась. Ну, в два раза: было восемь метров, стало четыре...

январь 1770 в Лахту приезжает Екатерина и любуется как рабочие тянут камень. При ней протащили на целых 25 метров. Екатерина велит в честь этого отчеканить медаль. Петербуржцы подбирают осколки камня и заказывают себе разные памятные штуки: набалдашники на трости, запонки и прочие приятные мелочи.

На заливе , в точке куда тащат камень, сооружают дамбу почти на километр, чтобы можно было подогнать корабль. Финский залив мелководен.

*Ошиблись, матушка!*

27.03.1770 Дотащили! Ура! Все счастливы: Екатерина, Фальконе, Ласкари, но особенно — рабочие. Фух. Остаётся на кораблике (специальном, называется прам) довезти по воде. Да раз плюнуть! Это ж не по суше.

*** Технология такая: прам затапливается, так, чтобы быть вровень с дамбой и можно было легко перетащить по мосткам полуторатонную каменюку, а потом вода из него выкачивается насосами, кораблик поднимается и — вуаля! — плывём, товарищи.***

Прам затопили, камень перегрузили, воду откачали... Кораблик не поднялся. Он только высунул нос и корму — слишком тяжёл камушек. Нет, так-то технологически корабль мог выдержать аж 2,5 тысячи тонн, но это если они равномерненько ложатся, а каменюка пригвоздила прам ко дну безнадёжно.

Попытки поднять кораблик продолжаются всё лето 1770-го. Петербуржцы ржут, как кони, Екатерина гневается, Ласкари в отчаянии, Фальконе делает вид, что сей конфуз его не касается.

*Ура, плывём!*

Но Ласкари всё же придумал выход. Под камень подложили две толстые балки, 1,5 тысячи тонн равномерненько легли на кораблик, и прам всплыл, наконец. Ура-а! Поплыли!

Триста гребцов напрягли мускулы, и от Лахты кораблик, свернув на Маую Неву против течения поплыл мимо Стрелки к Сенатской площади (на тот момент она называлась не так).

Для того, чтобы Гром-камень довезти все эти километры по воде понадобилось несколько дней, но уже 23 сентября 1770 Гром-камень причалил к Сенатской, а 11 октября, преодолев 43 метра суши, встал на нужное место.

Нерукотворная здесь Росская гора, Вняв гласу Божию из уст Екатерины, Прешла во град Петров чрез Невския пучины И пала под стопы Великого Петра. (Василий Рубин, очевидец)

Грандиозная работа века, в которую мало кто верил, была выполнена. А Ласкари молодец, согласитесь? Впрочем, персонаж был прямо скажем не однозначный, но не будем сейчас о нём.

Медный всадник: Сделай сам

#крохи_истории

*Замри, пожалуйста!*

Если вы думаете, что пока Ласкари возился с Гром-камнем, сам Фальконе танцевал на балах и играл в карты, то вы так не думайте, пожалуйста. Скульптор сразу принялся за работу.

Такие грандиозные вещи всегда сначала делали в макете, чтобы заказчики могли воочию увидеть, что их ждёт. И Фальконе, конечно, начал с макета. Он не был ни гусаром, ни кавалергардом, хотя лошадей, конечно, видел. Но видеть не достаточно, чтобы повторить.

Пётр должен был взлетать на скалу на лихом коне и останавливать скакуна твёрдой рукой над самой бездной. И Фальконе заставлял гвардейского офицера на скакуне взлетать на деревянный помост и ставить коня на дыбы. Десять раз, двадцать раз, сто раз. А сам скульптор сидел у окна и рисовал, стараясь не пропустить ни малейшего напряжения конского мускула.

***Роль скакуна Петра Великого исполнили два жеребца из императорских конюшен: Бриллиант и Каприз***

Екатерина, под очарованием проекта, решила помочь скульптору: прислала ему в помощь ещё двоих и тоже из Франции, но Фальконе их попросту прогнал. Он творил, ему не нужны были чужие руки.

*Дебют Мари*

В феврале 1768 Фальконе приступил к работе над моделью. В этом же году Ласкари находит Гром-камень, и пока капитан занимается вопросами перемещения скалы, скульптор делает модель памятника.

Екатерине не нравится голова Петра. Нет, императрица не против той головы, которая физически находится под сенью Петропавловского собора в усыпальнице. Екатерине не нравится та голова, которую Петру лепит Фальконе. Скульптор слепил три головы, но "Не то!", — считает Екатерина.

И тогда помощница Фальконе — Мари Колло — предлагает свой эскиз. "Во-от! Вот, ну можно же!" — радуется императрица. Мари скромно опускает глаза и мысленно благодарит Карло Бартоломео Растрелли: именно с его статуи Мари лепит свою голову. Довольная Екатерина по-царски награждает девушку: её принимают в члены Академии художеств и дают пожизненную пенсию в 10 000 ливров.

*** Ливр в те времена равнялся +- 4 рублям, т.е. Екатерина пожаловала Мари пенсию 2500 рублей. На эти деньги можно было купить 4 дома в Москве + трёх крепостных. Или три дома в Москве + одного повара + лошадь. Не нашла информацию это в месяц, или в год платили Мари. Согласитесь, несколько разные цифры получатся. Но даже если это годовая сумма, то в месяц Мари получала 208 рублей. Для сравнения: полковник получал 62 рубля в месяц, и это была весьма неплохая зарплаточка***

19 мая 1770. Давно уже вокруг мастерской скульптора ходили изнывающие от любопытства петербуржцы. Все знали, что Фальконе делает нечто новое, не так, как все делали до него. И вот — торжественный момент! — гипсовая модель готова, Фальконе открывает двери мастерской для всеобщего обозрения.

*Критика*

Критики: Фу, нет, не то! А почему не в тоге? А почему без скипетра? Да не царь, а мужик какой-то!

Фальконе (помним: талантливый и обидчивый): Всё! меня не ценят! Меня не любят! Никому не нравится! Я ухожу!

Екатерина: "Смейтесь над глупцами и идите своей дорогой" (дословная цитата из письма)

Но в целом публике понравилось. Это было — ново. Это было так, как нигде и никогда не были. И люди, обладавшие передовыми взглядами и хорошим вкусом — оценили. Всадник получался живым, скульптор будто ловил его в движении. Теперь осталось лишь воплотить задумку в... нет, не меди. Скульптуру отливали в бронзе.

*это невозможно, ты сумасшедший*

Тут очень важно понять, что практически никогда скульптор не отливал свои скульптуры сам. Скульптор это — художник. Литейщик это ремесленник. литейщик скульптур это ремесленник высшей категории. Что бы вылить скульптуру нужно очень много знать по технической части. И Фальконе не знал. Поэтому обратился к спецам.

Сложность была в том, что из-за положения коня, который вздыбился, из-за того, что статуя имеет три точки опоры, толщина бронзы не должна быть равномерной (да, бронзовые скульптуры внутри полые, как шоколадный дед Мороз): нижняя часто должна быть более толстой, верхняя — очень тонкой, шириной буквально сантиметр.

— Ты рехнулся, — сказал специально приглашённый из Франции литейщик профессионал. — Фальконе, ты сумасшедший! Этого не сделает никто!

— Да-да, — сказали все литейщики хором.

— А-а-а!! — завопил нервный Фальконе в отчаянии.

— Делов-то, — пожала державными плечами Екатерина, — друг мой, сделайте это сами.

— Но я не умею!

— А вот вам книжки. Ну и Емельян Хайлов.

-— Он литейщик?

— Ну-у... не совсем что бы... он пушечный дел мастер!

— А чё надоть то, барин? Несумлевайся, щас сделаем.

Фальконе падает в обморок.

*Скульптор и пушкарь*

Фальконе обложился книжками по литью и усердно читал. Хайлов сидел рядом и слушал. А может тоже читал, чай литейных дел мастер, а не подмастерье какой. Не прост был человек.

Прошло ещё четыре года. Фальконе и Хайлов читают, пробуют, подбирают сплав. И, наконец, начинают отливать. Это был 1774 год, Гром-камень четыре года стоит на площади и ждёт своего всадника.

Фальконе на нервах: его старый помощник Ласкари подал в отставку, а Екатерина с удовольствием отставку приняла. И это несмотря на то, что сам Фальконе просил за бравого капитана! На место Ласкари назачены Фелтен и Крок. Фальконе они не нравятся. Фальконе грустит по Ласкари.

Наконец, заливка! Первая, как оказалось.

*Отношения портятся*

Вот уже залита нижняя часть. и вдруг лопается труба. Раскалённая бронза хлещет. Паника, все мечутся, опасаясь пожара. Невозмутимый Хайлов продолжает заливку, не двигаясь с места. По сути, Емельян спас всё дело, хотя верхнюю часть потом пришлось срубить. После работы Фальконе бросается мастеру на шею, обнимает и расцеловывает.

— Да делов-то, — смущённо басит Хайлов.

Екатерина сердится. Да что же это такое?! Фальконе кормит завтраками, а воз и ныне там! Да за это время десять статуй можно сделать! Одни убытки. Петербуржцы гуляют вокруг Гром-камня, недоумевая этой глыбе посреди площади. Иностранные литейщики скептически ухмыляются.

Июль 1777 год Вторая отливка. Верх статуи завершён. Монумент отделывается ещё год, и скульптор, ощущая надвигающуюся на его тучу (императрица уже злится!), оставляет на одной из складок плаща подпись: "Лепил и отливал Этьен Фальконе парижанин 1778 года".

Екатерина присылает ещё одного помощника — чеканщика Сандоца, и тот отчеканивает всю скульптуру вместо самого скульптора.

Скульптура готова, но... Натянутые нервы Фальконе не выдерживают: он забирает все чертежи, уничтожает макет и вместе с Мари отбывает во Францию.

Триумф без триумфатора.

*всадник без головы* И вот есть всадник и есть постамент и есть ещё голова, отдельно отлитая по макету Мари Колло. Но нет скульптора. Потому что нельзя вот так с творческими людьми! Ну и что, что десть лет прошло? Каких-то десять лет, подумаешь, мелочи. — Сделаете? — тихо спрашивает Екатерина у Фельтена и Гордеева. — Сделаем, матушка, — улыбаются они. Фельтен занимается доделкой постамента, Гордеев руководит установкой памятника на камень, а заодно присобачивает туда змею. Если что, мы ни на что не намекаем, но отчего-то Гордееву хочется туда присобачить змею. Появляется надпись: "Петру первому Екатерина вторая, лета 1782". Голову Петру тоже приделали, уже после всего остального.

1782 год. Всё готово и все в нетерпении. Уже готовую скульптуру от петербуржцев скрывают деревянные щиты, украшенные полотнами с горными пейзажами. Торжественное открытие обещано 7-го августа, и с утра площадь полна народом — яблоку негде упасть. С утра моросит дождь, но что для петербуржца какой-то там дождь? Никто не расходится.

Полдень. Народ свисает отовсюду, выглядывает из окон недавно построенного Сената, все молча ждут. Не выдержав такого нетерпения, тучу рассеиваются. На площадь вступает гвардия под командованием князя Голицына. Народ волнуется.

Четвёртый час: по Неве на шлюпке приплывает царица в сияющей короне и сверкающей порфире, она поднимается на балкон Сената, вся площадь замирает и — ах! — по мановению царской руки полотна падают и пред народом предстаёт державный Пётр. Под барабанную дробь полки проходят мимо державного властелина.

О, это был праздник! Это был настоящий триумф! Ради такого случая Екатерина велит простить всех, кто приговорён казни, к телесным наказаниям и прекратить все уголовные дела, длящиеся более десяти лет, и всех, посаженных за долги и пребывающих в узилищах более десяти лет...

Гуляй, стольный град Петров!

А что же Фальконе? Забыт? Нет, Екатерина вспомнила и о нём. В честь открытия Всадника были отлиты серебряные и три золотых медали, и князь Голицын лично вручил золотую и серебряную медаль герою дня — Фальконе.

Но отчего же бронзовый всадник мы называем медным? Да всё благодаря Александру Сергеевичу. В первой трети века девятнадцатого великий поэт напишет знаменитую поэму "Медный всадник", она прогремит на всю Россию и отныне никто не называет скульптуру Петра иначе как Медным всадником. Такая вот забавная ошибка, застрявшая в веках и превратившаяся уже в священную традицию.

Такие дела)

P.S.: мне стало интересно просто ли ошибся Пушкин или... Оказалось: или. 1. Бронза это сплав, основная часть которого — медь. 2. Медь — символ крови и жестокости, символ насилия и варварства. То есть, называя скульптуру Медным всадником, Пушкин делает это намеренно и со смыслом. В поэме мощь абсолютизма ломает судьбу бедного милого героя Евгения. Пётр основал город, не считаясь с потерями, с тем, что город затапливает. В наводнении гибнет невеста Евгения, и юноша сходит с ума. И все мы помним вот этот ужас:

Добро, строитель чудотворный! — Шепнул он, злобно задрожав, — Ужо тебе!..» И вдруг стремглав Бежать пустился. Показалось Ему, что грозного царя, Мгновенно гневом возгоря, Лицо тихонько обращалось... И он по площади пустой Бежит и слышит за собой — Как будто грома грохотанье — Тяжело-звонкое скаканье По потрясенной мостовой. И, озарен луною бледной, Простерши руку в вышине, За ним несется Всадник Медный На звонко-скачущем коне...

Так что намеренно Александр Сергеевич назвал бронзу медью.

Ласкари: герой или плут?

#крохи_истории

Ласкари. Деласкари. Граф Карбури — это всё он, ласковый грек с берегов острова Кефаллиния. Авантюрист, гений, карьерист.

Мы не знаем, почему Ласкари бежит из Греции. Ходят слухи, что он замешан в каком-то уголовном деле. Но даже если слухи правдивы, это ещё ни о чём не говорит. Ласкари — грек, а Греция (мы помним) под османским игом. Мусульмане-турки притесняют православных греков, забирают в гаремы женщин, отбирают детей в янычары. То есть, Ласкари мог убить топором старушку-процентщицу, а мог убить какого-нибудь пашу, например, изнасиловавшего сестру Ласкари. Слишком большая амплитуда для возможностей предположений. Факт остаётся один: Ласкари бежит из Греции в Россию.

XVIII век это век авантюристов всех возможный мастей. В начале 1770-х годов Санкт-Петербург посещает легендарный Казанова, а в конце тех же лет свою дань с петербуржцев собирает мистик и волшебник граф Калиостро. Из города в город кочуют бывшие простолюдины, выдающие себя за именитых графов и маркизов, собирают подарки с аристократов, развлекают их чудесными или ужасными историями и отправляются дальше в путь. Главное правило — не останавливаться, не надоесть своим благодетелям.

Ласкари приезжает вовремя: в России млеют от иностранцев. Он очень быстро учит русский язык и становится учителем одного из частных пансионов. Здесь он знакомится с Иваном Ивановичем Бецким, президентом Академии художеств и личным секретарём Екатерины, входит в его доверие, переходит к нему на службу и начинает взлёт своей карьеры.

Сначала — капитан полевых войск, затем полковник, потом полицмейстер кадетского корпуса и даже начальник самого корпуса — головокружительная карьера и впереди — одни перспективы.

А тут как раз в Россию прибывает Фальконе, и первый, кто встречает французского скульптора — Ласкари. Грек становится посредником между французом и Конторой строений. Он хлопочет о поиске камня для главного дела жизни Фальконе — Медного всадника. Он придумывает способ доставки громадного камня из Лахты на Сенатскую площадь, наконец, он просто становится другом именитого скульптора.

И Фальконе напрягает ради друга всех. Он напоминает Екатерине о заслугах любимчика, он утверждает, что всё организовал и придумал один лишь Ласкари (что вызывает сомнение), хлопочет о наградах для Ласкари, жалуется, что Ласкари все вокруг обижают и просит оставить товарища помощником в литейных работах.

Но Ласкари совершает ошибку: он ссорится с Бецким. Екатерина любит и уважает своего секретаря и президента Академии художеств. Она доверяет ему ещё с юности, и жалобы на притеснения Бецким многострадального Ласкари вызывают у императрицы изумление.

"Признаюсь, что мне не только удивителен, но забавен тот жалобный тон, в котором постоянно настроен этот г. Ласкари, послушав его, так он кругом обижен, — изумляется она. У Екатерины отличная память, она живо вспоминает, что именно Иван Иванович вытащил на свет никому неизвестного Ласкари и пропихнул грека наверх. — Он никогда не повышался по старшинству, а всегда, как Вам угодно назвать это — по протекции начальника, или потому, что хорошо исполнял возлагавшиеся на него поручения. Я сто раз говорила его начальнику, что он неуживчив и притязателен, вечно просит, вечно недоволен."

А вот это звучит как приговор: "И так все претензии оказываются пустыми, и я не нахожу, чтобы он отстал, достигнув в семь лет из капитанов подполковничьего чина, когда у нас в армии ежедневно видишь перед неприятелем капитанов, состоящих в этом чине с последней прусской войны"

Екатерина умна и хорошо разбирается в людях, иначе она не была бы Екатериной. К тому же она недовольна тем, что в процессе транспортировки камень уменьшил свою высоту в два раза. Императрица ожидала совсем иной постамент.

Конфликт разрешается тем, что Ласкари подаёт в отставку и уезжает из России в Париж. В городе влюблённых он издаёт прихваченные из Петербурга чертежи и саму историю перевозки Гром-камня. В этой истории, рассказанной Ласкари, граф не забывает о себе.

Завершает свой путь наш герой там же, где начал: в Греции. Только возвращается туда богатым гражданином, покупает себе плантацию и живёт красиво, пока его не убивают его же собственные рабочие. За жестокость.

Мораль: тот, кто всем недоволен, в итоге не получает ничего.

За неимением портретов героя, я приложу, пожалуй, фото из фильма о другом авантюристе XVIII века — Графе Калиостро. Если вдруг (но я в это не верю!) кто-то не знает этот фильм, то непременно посмотрите "Формулу любви". Только попкорн не берите — можете подавиться от смеха.

Статуя, которая пол века не могла найти себе места

#крохи_истории

1715 год. В далёком тёплой Франции умирает Король-Солнце Людовик XIV. Казалось бы, а при чём тут мы? Ну умер, и слава Богу... Но мир меняется. Множество скульпторов, работавших при пышном дворе короля, остаются без работы. Среди них — Карло Бартоломео Растрелли.

Растрелли не француз, ко двору короля он приехал из далёкой Флоренции. Здесь, во Франции у него рождается сын — Франческо. Франческо Бартоломео Растрелли, ровесник века. Сыну 15, и обоим Растрелли надо чего-то кушать, а работы нет. И поэтому Растрелли старший с лёгкостью соглашается на предложение, переданное ему от имени царя Петра I, и оба едут в далёкий и загадочный Санкт-Петербург.

Однако здесь Карло ценят скорее как скульптора, чем архитектора, но итальянец не возражает: бог с ней, с архитектурой.

1716 Растрелли предлагает Петру I создать скульптуру... самого Петра, на коне, в лавровом венце.

"Круто!"— восторгает Пётр. В России никогда не делали скульптур, Пётр велит привозить их из Италии и других мест. А тут итальянец сам приехал в Петербург. Грех же не воспользоваться, да? Тем более — скульптуру самого... Приятно, однако!

Растрелли создаёт сначала бюст Александра Даниловича Меньшикова, затем снимает маску с Петра и делает бюст Петра, потом Пётр занимает его другими работами, и идея с конной статуей немного отходит в сторону.

1725 Пётр умирает. Растрелли снимает с его лица ещё одну маску, уже посмертную, а также слепки с тела, состригает волосы и создаёт "восковую парсуну" — точную копию императора в воске (она представлена в Эрмитаже, её сейчас можно увидеть)

1725 — 1741

Императоры меняются, подрастает сын — Франческо Бартоломео. Сын более удачлив. В 30-х годах императрица Анна Иоанновна проникается талантом юного архитектора, заваливает его заказами и приятными плюшками. И отец — Карло Растрелли — не остаётся в стороне от царской милости. Он созидает прекрасную скульптуру: Анна Иоанновна с арапчонком. Памятник Петру снова откладывается.

1741 Царицей становится дочь Петра — Елизавета Петровна. Самое время для статуй императору.

1744 Карло создаёт литейную форму для памятника и умирает.

Удивительно, но Растрелли-Младший после дворцового переворота ничего не потерял. Он становится любимейшим, главным архитектором Елизаветы Петровны. Он завален работой, но находит время завершить статую Петра в память об отце.

1747 год — Франческо заканчивает отливку. Елизавета Петровна очень довольна его работой. Остаётся придумать теперь куда статую установить. Изначально Карло планировал установить памятник на Коллежской площади, что на Васильевском. Не ищите на картах эту площадь — она так и осталась на градостроительных планах. Но во времена Елизаветы Васильевский уже не актуален.

И Петровна решает поставить памятник любимому папеньке под окнами Зимнего дворца. Одна беда: Зимний ещё в процессе строительства, площадь перед ним — просто луг, на котором порой пасутся коровы. Но это ничего, Растрелли скоро достроит дворец и сделает пред ним красивую площадь, правда, Франческо?

1761 — Елизавета умирает. Зимний всё ещё строится, а Дворцовая площадь лишь на картах — площадь.

1762 — у руля становится Екатерина, и Растрелли обращается к ней. Но Екатерина:

а) не любит барокко

б) не любит Растрелли

в) ей не нравится памятник.

Растрелли попадает в опалу, уезжает из России и тихо, безвестно умирает вдали. Вопрос со статуей остаётся открытым.

Потом, когда у Екатерины появится Потёмкин, императрица подарит изваяние ему. Потёмкину статуя Петра нравится и он даже хочет установить памятник у Таврического дворца, но походы, разъезды — как-то не до того. Статуя стоит у Троицкого (планшкоутного) моста и печалится, закрытая от дождей и снегов щитами. Печалится она до самой смерти Екатерины.

А Екатерина созидает свой, собственный, памятник Петру I. Для этого приглашается из Франции скульптор Фальконе и его ученица — Мари Колло. Именно Мари приходит идея использовать скульптуру Растрелли: с лица этой статуи девушка лепит лицо для изваяния Фальконе.

1782 Гремят фанфары, в Петербурге великий праздник: открытие памятника Петру работы Фальконе. Все ликуют, а первая статуя грустит в своей сараюшке всеми забытая.

1796 Екатерина умерла, император её сын — Павел. И он вдруг вспоминает о несчастном изваянии. Поколебавшись немного, император решает установить статую у собственного Михайловского замка. Но это затягивается: Павлу кажется, что за постамент запросили слишком дорого. Четыре года решается вопрос о том, на чём будет стоять конь Петра.

1800 Наконец, всё согласовали, посчитали и заказали. Вопрос с постаментом закрыт. Павел заказывают надпись, круче, чем у маменьки. На "Медном всаднике" надпись "Петру Первому — Екатерина Вторая", а Павел ещё более конкретен и лаконичен: "Прадеду — правнук".

ноябрь 1800 — статую устанавливают и — конфуз — от несчастной лошади отваливаются куски. Думаю, от любого бы отваливались, если бы он постоял в сараюшке под дождём.

Но, наконец, всё завершили, куски приделали обратно, пыль протёрли.

март 1801 — Павла убивают в Михайловском замке, и в Петербурге начинают ходить зловещие легенды.

вот эта статуя. Так-то - самая ранняя. Позади -- знаменитый Инженерный (Михайловский) замок, в котором убили Павла

Главный Лис XVIII века (сплетни)

Лис: вопреки всему

Этот тот самый "серый кардинал" вокруг писем которого крутится весь сериал "Гардемарины вперёд", если кто смотрел. Человек, дважды приговорённый за интриги к смертной казни, но умерший от старости. И я не могу удержаться, чтобы не рассказать об этом любопытном персонаже эпохи дворцовых переворотов. Вы только подумайте: он лично знал ВСЕХ императоров XVIII века. Совсем всех.

Знакомьтесь: Алексей Петрович Бестужев-Рюмин

1717 — 1721 Лис учится мести хвостом

Первая интрига — царевич Алексей. На тот момент Бестужев состоял при посольстве в Англии. Бестужев участвовал в заговоре царевича, но Пётр его не заподозрил. Удивительно, но никто не выдал Бестужева, и юный Лис (ему было двадцать пять лет) остался безнаказанным.

В 1721 году Лис возвращается в Россию, и Пётр приставляет его вместе с Бестужевым-отцом к Анне Иоанновне, вдове герцога Курляндского. Будущей российской императрице. Племяшка Петра потеряла мужа по пути в Курляндию, она растеряна и одинока, и отец Бестужева становится её опорой и любовником по совместительству, а сын интригует с Данией, подкупает кого может, мягко угрожает, словом — Лис в своей стихии. Всё во благо Российской империи! За эти успешные интриги, Пётр дарит Лису свой портрет в бриллиантах и титул камергера.

Мораль: если один из твоих подданных — Лис, используй это по назначению.

1732 — 1740 Первое четвертование

Анна Иоанновна приходит к власти, отец Лиса попадает в немилость, а Лис, покрутившись несколько лет, умудряется стать доверенным лицом Бирона, полу-официального мужа Анны. Царица награждает Бестужева званием кабинет-министра.

1740 — Анна Иоанновна умерла, наследником назначен младенец-сын её племянницы Анны Леопольдовны, а регентом — Бирон. Все за, но Леопольдовна против! Молодая женщина хочет править сама, без всяких Биронов. К царице присоединяется Миних и компания.

И вот Бирон свержен, его правая рука — Бестужев — схвачен, брошен в Шлиссельбургскую крепость и обвинён в действиях против Леопольдовны. Лис приговорён к четвертованию, но совершает финт ушами и в итоге отправляется лишь в ссылку. В ссылке его рыжая душа скорбит от скуки, и через год Бестужев возвращается обратно. Неожиданно для всех Леопольдовна его милует.

Мораль: Ссылка карьере не помеха, если ты Лис

1740-е, начало. У Лиса появляется мечта

1741, ноябрь, Елизавета Петровна, дочь Петра I, совершает переворот. Лис печален, что пропустил интригу века, но он не был бы Лисом, если бы ей не воспользовался. Против его рыжего пушистого хвостика новая царица, конечно устоять не могла. В итоге, Бестужев, который палец о палец не ударил, чтобы помочь Елизавете взойти на трон, составляет новой царице манифест, получает чин действительного тайного советника и орден Андрея Первозванного.

Но у Лиса появилась мечта: "Хочу быть канцлером" — мурлыкал он, жмуря глазки. Однако Елизавета слишком боялась хитрости Лиса и отдала должность канцлера князю Черкасскому, а Бестужева сделала лишь вице. И в России появился канцлер, который двух слов не мог связать на иностранных языках, и вице, который свободно на них изъяснялся и с лёгкостью писал.

"Как несправедливо-то!" — подумал Лис, но ничего не сказал, а лишь тонко улыбнулся.

Ему было уже за сорок, он был хитёр и могущественен. Он мягко отстранил французов (приведших Елизавету к власти), он подружился с Австрией, он улыбался, скаля зубки, Пруссии. Вокруг него бушевали интриги, гремели раскаты грома, французы и подданные Прусского короля клялись своей жизнью свергнуть вице-канцлера, пускали вход всё: письма, подлоги, клевету. Французы подняли против России Турцию, король Фридрих Прусский требовал от своих послов напрячь все силы, чтобы свергнуть Бестужева: "от этого зависит судьба Пруссии и моего дома" — признавался он, но...Лис лишь мило улыбался и помахивал хвостиком.

Немного о французах: Елизавета всерьёз обещала французскому послу Шетарди после переворота и коронации вернуть Петербург Швеции. Шетарди поверил и достал ей деньги на переворот. Но царица обещание чутка забыла. С девицами такое иногда случается.

Интриган? Да. Радетель за дело государства Российского? Да. Не щадя живота своего Лис интриговал за интересы державы Российской.

Мораль: Лисы тоже бывают полезны.

1744 — Схватка века

Против Бестужева: король Франции и его "всесильный" посланник Шетарди, любимец Елизаветы, король Пруссии Фридрих, действующий через мать цесаревны Екатерины (будущей Екатерины II, которая в тот момент была женой наследника), Лесток, личный врач Елизаветы, которого императрица очень любила и которому она доверяла.

За Бестужева: Михаил Илларионович Воронцов, приближённый Елизаветы.

Битва грянула, и... Шетарди выслали в 24 часа, мать цесаревны — тоже, а Лестока щёлкнули по носу и велели лечить, а не лезть в политику. А Лису всё дали-таки вожделенное канцлерство.

Мораль: когда все против тебя, это не значит, что ты не сможешь обернуть всё в свою пользу

1740-е , вторая половина— новые враги

Лис не был образцом для подражания. Ночью он изволил кутить: пил вино, играл в картишки на крупные суммы. По утрам голова трещала, но… Он чётко знал, чего хочет для России и неизменно шёл к своей цели. Даже трещавшей головой Лис думал быстрее и хитрее, чем иной думает трезвой и выспанной. А деньги, спущенные в карты, зачастую использовал как взятку. Удобненько.

Когда Бестужеву дали канцлера, а М.И. Воронцова поставили под его начало, то Воронцов обиделся. Очень. И начал интриговать под Бестужева. Лису пришлось несладко: в этом осином гнезде он оказался совсем один. Как пэрст. Но стоял незыблемо вопреки всему.

Российский корабль уверенно держал курс на сближение с Австрией, Саксонией и Англией. Пруссия, Франция и Швеция грызли ногти и громко вопили от негодования. При всём том Елизавета ненавидела Австрию и с детства любила Францию, но Лис был крайне убедителен.

Как взять и не сесть

И тогда Фридрих решился. Он давно знал, что Лис – берёт. Берёт охотно и немного застенчиво, но ласково. Прусский посол Мандерфельд аккуратно вручил конвертик с пятьюдесятью тысячами канцлеру, и Лис — взял! Облизнулся и забрал все пятьдесят. Но недолго Мандерфельд торжествовал.

Лис отправился к Елизавете и доложил, что его пытались подкупить, пустил слезу и добавил «Оскорбительно малою суммой к тому ж, матушка». Елизавета так же оскорбилась: «Пятьдесят тысяч! Каких-то жалких пятьдесят моему канцлеру?! Да они что, вообще не уважают Россию и российскую императрицу?!»

Бестужев, посчитав себя обиженным, ничего не сделал из того, о чём просил его Мандерфельд. А императрица подарила Лису участок, где сейчас стоит здание Сената и Синода. Алексей Петрович вытер скупые мужские слёзы обиды, отгрохал шикарный барочный особняк и предложил поженить своего сына и племяшку Алексея Разумовского, неофициального мужа императрицы. На том и сошлись.

Взяточник? Да, безусловно. Кутила? Да, конечно. Но… Зачастую ради интересов России Бестужев выкладывал собственные средства из кармана, не считаясь с тратами, и прежде своих интересов предпочитал интересы государства. Но и о своих не забывал, конечно.

Мораль: главное знать на что обидеться

1747 – 1760 Конец и начало

Лис рано понял, что юная Екатерина-Фике не так проста, как кажется. С первого взгляда, мы могли бы решить, что Екатерина возненавидит старого Лиса за изгнание и позор своей матушки, но… То ли Лис был уж слишком очарователен, то ли Екатерина была не по возрасту умна, однако вопреки всему Екатерина и Бестужев нашли общие интересы и даже вступили в тайную переписку. С каждым годом они только сближались.

Канцлер был слишком могущественен, а потому все его враги однажды сошлись в одной точке разом: французский посол требовал снять Бестужева, австрийский обвинял Бестужева в интригах (а кто не интригует при дворе-то?), Воронцов, Шувалов, цесаревич Пётр Фёдорович – все, все решительно выступали против канцлера. Кроме осторожной Екатерины, но у неё ещё не было влияния при дворе. Да и сама она тогда сама висела на волоске.

И Елизавета поверила врагам Лиса. И Бестужева арестовали, изъяли всю переписку и приговорили к смертной казни. Впрочем, казнь заменили ссылкой.

Мораль: даже если ты Лис, не расслабляйся.

Когда Лис родил крысу

Это очень-очень долгая повесть, полная боли и тоски. И я её сокращу, пожалуй.

Алексей Петрович Бестужев был женат, и женат счастливо. Единый муж единой жены — это про него. Супругу звали как императрицу — Анной Ивановной. И родилось у них три сына, как в сказке. И как сказке, в итоге остался лишь один — Андрей Алексеевич.

Матушка в Андрюше души не чаяла, папенька проталкивал сыночка на вверх, беззастенчиво пользуясь своим положением. Ещё бы! Единственное дитятко! Уже в двадцать лет Андрюшенька стал камергером при дворе Елизаветы Петровны.

В 1747 году состоялось торжественное бракосочетание: племянница всесильного фаворита Елизаветы — Алексея Разумовского — выходит замуж за Андрюшеньку. Казалось бы: ты попал в золотой круг избранных, парень. Носи жену на руках, люби и жалуй, и получай подарки щедрой Елизаветы. Делов-то. Уверена, мы бы справились.

Но Андрюша бухает, транжирит, ругается с женой и доводит её ссорами до смерти. Реально: через два года Дунечка умирает от расстройства нервов. Два года беспрерывных скандалов.

Андрюша грустит и бухает с горя. И дальше просто чреда дебошей, пьянок, и ничего с ним не могут сделать ни папенька, ни даже сама Елизавета Петровна. В итоге Елизавета плюнула и послала Андрюшу комендантом в Нарву. И здесь он вполне проявил себя: чиновникам грозил кнутом, а нечиновных людей бил по щекам. И обильно матерился.

1757 — падение Бестужева, ссылка. Андрюша отправляется, как водится, с отцом. Он бухает по-прежнему, орёт на батюшку, называя его изменником, и даже поднимает на пожилого отца руку. В ссылке умирает мать Андрюши, любимая жена Алексея Петровича.

1762 — к власти приходит Екатерина II. Она припоминает Бестужеву-старшему прежние заслуги и снова приближает бывшего канцлера ко двору. Андрюшка просит у отца прощения, клянется исправиться. Старик прощает сына. А куда деваться? Единственный же.

По просьбе папеньки, сыночка становится тайным советником.

Андрюша продолжает сорить деньгами направо и налево, дебоширить, позоря отца, и Бестужев-старший решает исправить положение... женитьбой.

Не, ну а правильно же: вот придёт жена, и сын сразу изменится. Точно вам говорю!

1765 — Андрюшку женят на Анне Петровне, княжне Долгорукой. И тут я могу понять и Андрюшку, который желал помириться с отцом и под свадьбу ещё выклянчить деньжат, и отца, который отчего-то поверил, что сын непременно исправится браком, но не могу понять самих Долгоруких: не жалко было княжну-то?

1766 — Княжна сбегает от Андрюшки к своему папеньке. Андрюшка не только пил как вне себя и кутил, но начал бить высокородную жёнушку. Бегством Анна Петровна не успокоилась: муженёк настолько достал её за год, что она развелась с ним. Развод в те времена был делом неслыханным, но княжна смогла.

Екатерина сослала Андрюшку в монастырь на исправление (по просьбе отца), но и это не помогло. Вся эта беспутная жизнь сына и подрывает авторитет Бестужева-старшего и лишает его жизнь смысла.

В этом же году Великий Лис Алексей Петрович умирает.

1768 — Андрей Алексеевич помер, наконец. Род Бестужевых-Рюминых пресекается.

Мораль: а не будет её, пожалуй. Просто очень грустная история.

Первые Зимние, от Петра до Елизаветы

Самый первый Зимний дворец Петербурга был поставлен 1708 году. Назвать его дворцом довольно-таки сложно. По сути это кирпичный голландский дом Петра I, но уже намного более уютный, чем тот же «домик» Петра I, который деревянный и находится на Петровской набережной.

Находился он у Зимней канавки, несколько в отдалении от набережной.

Правда, симпатичный? Очень аккуратный и скромный, с любимым Петром шпилем, на котором — двуглавый орёл. Интересно, что изначально Дворцовая набережная — место для жительства работников адмиралтейского ведомства, поэтому дом записан как дом корабельных дел мастера Петра Алексеева. Впрочем, Пётр действительно любил работать в Адмиралтействе и многое делал своими руками.

Но семья Петра (и статус державы) растёт, и к 1712 году прямо перед домом Петра Алексеева строится Зимний дворец №2 — свадебные палаты Петра и Екатерины. Вот они:

Уже похоже на дворец, верно? А что вы хотите: полтавская баталия 1709 года вывела Россию на совсем другой уровень. Да и город значительно подрос. Сюда приезжают Пётр и Екатерина после венчания в деревянной церкви Исаакия Долматского. Архитектор — Георгий Матторнови.

1720 год. Россия накануне звания империи. Северная война практически завершена, в Петербурге толпятся послы европейских держав. Пора бы и жизнь царя улучшить?

Этот новый Зимний дворец строят перед Зимним дворцом №2, прямо на берегу Невы, и какое-то время все три дворца стоят в один ряд к Неве. Но зато здесь мы уже видим архитектурные элементы, какие-то украшения дворца. Уже что-то похожее, да, на особняк?

Что, маленький какой-то? Да, пожалуй. Но вот, наконец, 1721 год, Северная война заканчивается победой России и в честь этого Пётр принимает титул императора, а Россия становится империей. Теперь уже настало время для императорской резиденции.

И всё тот же Маттарнови расширяет Зимний дворец Петра. Теперь он выглядит вот так:

Нашли в нём предыдущий Зимний дворец? Я вам подскажу: это правый угол (северо-западный). А вот теперь, согласитесь, это уже вполне себе дворец. Справа, кстати, видная Зимняя канавка и часть моста над ней. Он был разводным, и конструкция сверху предназначена как раз для поднятия крыльев моста.

А вот такая аркада в итальянском стиле была внутри. И партерный дворик с фонтаном.

В этом дворце Пётр умирает в феврале 1725 года. Но ещё два года Зимний дворец Петра остаётся царской резиденцией, так как тут живёт супруга Петра — Екатерина I.

А это — дворцовая набережная времён Петра (тогда — Почтовая набережная). Дом под №1 — Дворце Фёдора Матвеевича Апраксина, за ним — адмиралтейский луг. Мы помним, что на 150 саженей от Fдмиралтейства строить запрещалось, чтобы у крепости был обзор.

Достаточно плотно заселено уже всё, верно? Когда Фёдор Матвеевич умирает в 1728 году, он завещает свой дворец Петру II, но юному императору нет никакого дела до какого-то там дворца в ненавистном ему Петербурге.

А вот Анна Иоанновна в 1732 году воспользовалась этим даром. Дворец Петра I новой императрице показался маленьким и убогим, поэтому она решает построить новый Зимний дворец для себя. Строительство поручается Карло Бартоломео Растрелли (тому самому, который создал первую конную скульптуру Петра, которая долго не могла найти себе места).

Дворец становится на месте дворца Апраксина, Ягужинского и Чернышёва. При этом дома не разбираются, а просто объединяются единым фасадом. Вот такое здание получилось

Несколько более похоже на Зимний дворец, каким мы его знаем, правда? Кстати, в нём разместили и знаменитый Янтарный кабинет, подаренный королём Пруссии Фридрихом Петру I. Это вид со стороны Адмиралтейского луга, а вот это он же со стороны набережной

А вот это тронный зал Анны Иоанновны, для примера интерьеров дворца. Пышное барокко поражает взгляд, жаль нет красочной иллюстрации.

Вы спросите: а что же дворец Петра?

В нём разместили казармы.

Когда Елизавета Петровна совершает государственный переворот в 1741 году, то первое время обходится дворцом Анны Иоанновны (и её тронным залом), а потом решает его капитально переделать. Всё же склеенные между собой дома — это неудобно и не по статусу.

Елизавета обращается к сыну Карло Растрелли — Франческо Бартоломео Растрелли, который разбирает старые стены и выстраивает новый, уже Елизаветинский дворец на том же месте.

Задача большая, несколько лет уходит лишь на то, чтобы разобрать старое здание, поэтому Елизавете строят временный Зимний дворец. И строят его на пересечении Мойки и Невского проспекта, там, где сейчас дом Чичерина. Дворец пышно украшен, но он — деревянный.

Вот он с видом на Невский, напротив — дом Герцена, который позже станет кондитерской Вольфа и Беранже. А на другой стороне Мойки уже находится дворец Строганова, и Елизавета любит выйти на балкон и полюбоваться на пышное барокко, созданное её любимым Растрелли для именитого купца.

Кстати, в этом же дворце живут нелюбезные друг другу наследник престола — Пётр III (сын старшей сестры Елизаветы и герцога Голштинского) и его юная супруга — Екатерина Алексеевна. Покои Екатерины выходят на запад, на Кирпичный переулок, вид не примечательный, если бы не… Тут как раз в это время снимают комнаты братья Орловы. Возможно, Екатерина впервые увидела любимца Гришеньку из окна.

Елизавета не дожила до окончания строительства Зимнего дворца и умерла в своём временном дворце. Кстати, любопытно, что Пётр III был единственным императором, наградившем Растрелли за работу. Что, впрочем, никого уже не спасло.

Свергнув мужа, Екатерина отстраняет архитектора от строительства царской резиденции. Она не любит барокко и не любит Растрелли. Её стиль — классицизм. Поэтому Екатерина поручает доделать дворец троим скульпторам: Фельтену, Ринальди и Вален де ла Моту. Внешний облик дворца сохраняется, но почти все помещения внутри решительно переделываются в стиле классицизма.

Наступал золотой век Екатерины, а вместе с ним — создание новых корпусов и появление Эрмитажа. О чём расскажу позже.