Альманах одного студента

Студенческий девяностик

Просыпаешься, умываешься, одеваешься. Выходишь из дома, закрываешь замок на два поворота ключа, спускаешься по лестнице и выходишь на улицу. Декабрь. При выходе из подъезда дыхание перехватывает, щуришься от яркого солнца и холодного щиплющего воздуха. Идешь до остановки, по пути стараешься не поскользнуться. Доходишь и видишь людей на остановке, значит не опоздал. Стоишь, сначала рассматриваешь свои ботинки, потом поднимаешь голову, начинаешь считать проезжающие машины, но быстро бросаешь это дело – автобус 90 открывает свои двери.

Кое как втискиваешься в маленький пазик, приходится снять со спины рюкзак чтобы втиснуться туда. За тобой заходит пожилая женщина и ругая всех и вся старается пробиться к сиденьям. Там же разворачивается полемика. Двери закрываются, громкий и хриплый голос говорит: «Следующая остановка АТС» и автобус тронулся с места. Стараешься ухватиться за поручень, спинку сиденья, чей-то рюкзак. Чтобы не встречаться с людьми взглядами опускаешь глаза в пол и наблюдаешь как стоишь в грязной луже, волна которой вот - вот накроет носок твоего ботинка. Тут же кондуктор несильно хлопнул тебя по плечу - протягиваешь ему банковскую карту и сквозь чужие плечи, руки и головы стараешься не потерять из виду свою карту в чужих руках. Тебе протягивают чек с картой, прячешь их поглубже в карман. Становится жарко, снимаешь шапку и стараешься расстегнуть куртку не задев никого локтем. Рассматриваешь красивые морозные узоры на окне. Автобус начал совершать крутой поворот – тебя со всей толпой начинает заносить.

Подъехали к остановке, автобус тяжело остановился и открыв свои двери словно выдохнул – люди начали выходить. Тут же заходят следующие пассажиры– в холодных куртках, со снегом на шапках и ботинках. Студенты сразу снимают сумки с плеч и держат наготове карты. Ты занял место в углу на задней площадке и не боишься поскользнуться или не удержаться - место хорошее. Пазик начал подниматься в горку – значит на следующей остановке нужно выходить. В попехах застегиваешь куртку и начинаешь аккуратно идти к выходу сквозь толстые пуховики других людей.

Автобус остановился, двери открылись и поток людей словно волна выносит тебя из автобуса. Отходишь в сторону чтобы не мешать людям выходить, надеваешь шапку. Оглядываешься на свой уходящий девяностик и знаешь, что вечером после университета тебя ждет все то же самое.

Чудовище в человеческом облике

Алиса училась во втором классе. В один день, вечером после конца уроков всех учеников встретили родители в школе, либо возле нее. Мама Алисы задержалась на работе и попросила дочь дождаться ее в школе. Девочка захотела порадовать родителей и показать, что она уже взрослая чтобы самой ходить со школы домой. Сама оделась, завязала теплый пуховый шарф спереди – завязать сзади руки не дотянулись из-за толстого пуховика, надела варежки и вышла из дверей школы. Небо уже совсем почернело и даже багровые краски заката не украшали его. Шел мягкий пушистый снег, который быстро прилип к ботинкам и варежкам. Алиса живет недалеко от школы и знает путь до дома. Со всеми ребятами она вышла со школьного двора и там же, у пешеходного перехода они попрощались – друзья ушли в другую сторону. Алиса оглянулась в обе стороны, перешла дорогу и зашла в темный двор. Единственный фонарь светил тускло и помигивал, готовясь вот вот погаснуть. Вдали от дороги воцарилась тишина, было слышно, как падает снег на карнизы чужих подъездов.

За Алисой во двор зашел какой-то взрослый. Он постепенно начал сокращать дистанцию и скоро настиг ребенка.

- Девочка, ты чего тут совсем одна?

Алиса молча кивнула

- Ты замерзла наверное?

Алиса так же кивнула.

- Я здесь недалеко живу, у меня дома есть котята, хочешь посмотреть? – добрым ласковым голосом сказал незнакомец

- Нет, спасибо. Мне нужно идти. – тихо сказала Алиса и начала ускорять шаг.

Незнакомец не отставал и рассказывал, что помимо котят у него дома есть много конфет, вкусный чай, мультфильмы и игры. Алиса начала ускорять шаг, но незнакомец не отставал. И тут она побежала. Побежала куда глаза глядят – через двор, площадку, через дорогу. Незнакомец бежал за ней словно черный ощетинившийся страшный зверь с красными глазами и огромными когтями, которые старались ухватить за шарф, рюкзак и куртку. Он было зацепился за ее руку, но девочка вовремя стянула с себя варежку и продолжила убегать. Алиса пробежала вокруг дома и выбежала обратно к школе. И тут на девочку резко начала светить фарами машина и громко сигналить, заезжая на бордюр в плотную к ребенку.Алиса узнала в этой машине машину своего отца и быстро села в уже открытые двери. Ее отец за рулем очень громко и резко кричал, продолжил заезжать на тротуар и чуть было не наехал на этого незнакомца. Тот поскользнулся, упал и быстро поднявшись убежал в темный двор и скрылся за деревьями. Вскоре благодаря тому, что рассказала Алиса страшного зверя поймали и закрыли в клетке.

Над бездной

На Гималаях только начинало светать. У самых вершин, в небольшой лощине с прекрасным пейзажем на макушки гор появился человек. Это был художник, который добирался до этих мест во имя мечты всей жизни. Он быстро расставил пленэр, полотна натянул еще в мастерской чтобы не тратить время на организационные моменты и посвятить себя искусству как можно скорее. Масло уже на палитре, растворитель в банке и кисти, привезенные специально для этого повода были словно воины готовы пойти в бой вместе со своим предводителем. Осталось подождать когда лучше солнца дотянутся до вершины горы и покажут ее из тумана.

Спустя час солнце наконец обняло гору своими лучами, и не только гору - небольшой холм, где стоял художник тоже был залит солнечным светом. Но только туман разошелся, художник помрачнел – не было тех величественных ледников и снежных вершин, о которых он читал и о которых так ярко рассказывали уже пожилые альпинисты, которые побывали там десятилетия назад. Не было даже снега, были только голые мертвые скалы.

Уже начав собирать вещи он уронил кисть и та закатилась в одну из трещин того холма, на котором стоял художник. Тот быстро припал к трещине чтобы достать ее, но замер, увидев то, на чем сейчас лежал. Лежал он вовсе не на холме, а на корке льда, под которой была пустота. Словно пещера наполненная водой и льдом, она была едва освещена светом, исходившим сверху из под тонкого льда и проплешин в нем. Прислушавшись мужчина услышал бодрую резвую капель – под теплым припекающим солнцем верхний слой на котором он лежал сейчас стремительно таит. Сверху свисали тонкие прозрачные сосульки, с которых заливисто капала вода вниз, на высокую глубину. Отпрянув от льда он решил как можно скорее уйти отсюда. Стянул свою сумку с пленэра он встал и на согнутых ногах медленными шагами начал спускаться вниз.

Спустя несколько часов, когда художник был уже в безопасности оглушительный рокот и скрежет заставили его оглянутся назад. Место, где он еще утром стоял обрушилось вниз, унося с собой его холсты, кисти и пленэр в ту самую пещеру. В этот момент оборвались две нити – мечта художника и тысячелетняя жизнь ледника.

Мой учители по живописи

Мы знали его как Фёдора Афанасьевича, нашего преподавателя по живописи и графике, который вел нашу группу все девять лет. Это был аристократичный умный и мудрый мужчина. Его речь была почти что литературная, лишенная какого-либо сленга или мата. Несмотря на свой возраст он держался ровно, как солдат. Своим широким шагом и каблуками на лаковых туфлях он выдавал себя еще до того, как зашел в кабинет. Одевался всегда он одинаково: темно коричневый костюм, белая рубашка и туфли с круглым носком. Причем костюм и рубашка всегда были чистые и выглаженные. Волосы и бороду он всегда укладывал лаком так, что тот своим блеском дополнял природную седину. Ему было почти семьдесят лет, конечно, лицо его уже не могло устоять под натиском времени, я навсегда запомню его темные голубые глаза и прищур, когда он улыбался или смеялся. Однако руки творца будто перестали стареть лет в сорок – чаще мы смотрели именно на его руки, когда он исправлял наши ошибки – ногти всегда была аккуратно подстрижены, а суставы подвижны. Его уроки всегда проходили спокойно. Если из кабинетов скульптуры или ДПИ всегда доносился смех и гул детских голосов, то из кабинета Фёдора Афанасьевича не доносилось ни одного звука громче шелеста бумаги. Но это не потому что мы боялись его грозного взгляда или слова, каждый кто учился в этой школе знает, что уроки Фёдора Афанасьевича – академические. У каждого ребенка создавалось впечатление что именно в этом кабинете и именно за этим планшетом сейчас будет твориться что-то великое и большое. Он всегда вдохновлял нас, поддерживал, но голос его при этом строгости не терял. Он всегда использовал лучшие акварели и масла, мы могли всю перемену рассматривать отличные Рублеффские кисти в его большом кожаном пенале.

Он никогда не отходил от темы урока и не рассказывал ни нам, ни коллегам о своей семье или друзьях. Долгое время никто не знал где он живет, пока наш одноклассник не сказал, что был у него дома на дополнительных уроках по графике и что живет очень скромно и обособленно за городом. Репетиторство было его основным заработком в то время, однако, как позже выяснилось, это был очень богатый человек, который пол жизни проработал заграницей. Мы видели его только нашим учителем, возможно он был чьим-то отцом и дедушкой. Но не было у него ни внуков, ни детей. Всю жизнь он посвятил искусству. В юношестве он с отличием закончил академию художеств имени Репина в Петербурге, потом уехал во Францию. Он преподавал в университете и был знаменит своими техниками рисунка. Никто не знает почему он вернулся обратно, как он говорил: «Русская душа всегда тянется к дому». Как и у любого человека на этом свете, у него было хобби. Его часто можно было увидеть в самых неожиданных местах – в кустах, на мелководье реки или на самом краю горного утеса с небольшой треногой и маленьким планшетом. Он будто прятался от девственной красоты природы, чтобы не спугнуть ее, но в то же время старался быть ближе к ней. Так и мы однажды встретили его осенью на берегу реки. Только пошла шуга и мы с друзьями спустились к реке чтобы посмотреть на первые льдины. Мы не сразу заметили, что в лысых ветках ивы кто-то сидит, а потом поняли, что это он. Однако образ, сложенный у меня в голове тогда раздвоился. Вместо статного, всегда одетого с иголочки Фёдора Афанасьевича за планшетом сидел Федька, в старой потертой куртке, местами с заплатками и в темно серых валенках. Он даже выглядел в этой одежде значительно старше. Кажется его очки — это единственное, что выдавало в нем того учителя, которого я знаю. Он посмотрел на нас из-под них и, узнав своих учеников, улыбнулся и махнул рукой чтобы мы подошли. На маленьком холсте был написан детализированный пейзаж: пасмурное небо, холм, стесняющий лучи света, льдины на реке и деревянные дома на другом берегу. Этот же пейзаж через два месяца я увижу в числе его работ на его именной городской выставке.

Федор Афанасьевич улыбнулся нам, снял свои очки и спросил:

- Что вы здесь делаете, ребятки?