Звезды

Глава 1

— Звезды! Марко, они прекрасны! — человек завороженно глядит на ночное небо, через распахнутое окно — их совершенство может оправдать все горести мира. Так прекрасны, Марко, что мне больно, вот здесь, чувствуешь? — он перехватывает руку собеседника и кладет себе на грудь, — вечности не хватит, что бы запечатлеть эту божественную красоту!

Тонкая решетка, сотканная из завитков и линий, украшает проем, и кажется, будто небо поймано в изящную клетку. Луна, тонким ломтиком мерцает в самой вышине, ветер щекочет кожу и доносит откуда — то издали мелодию флейты.

— Ты прав, прав во всем — говорит Марко. Он не смотрит на небо. Он не сводит глаз с удивительно одухотворенного лица, лучистых глаз, морщинок разбегающихся тончайшей паутинкой, пухлых чувственных губ. Лица, которое ему дороже, чем все звезды мира. Он смотрит с теплотой и грустью, готов внимать любым словам этого человека и сидеть рядом бесконечно долго. Парень сжимает теплую ладонь, чувствует стук сердца и слушает, слегка наклонив голову. В комнате полумрак, только несколько свечей горят рядом с дубовым столом, на стенах развешаны рисунки, наброски, чертежи. С потолка, украшенного мозаикой, свисает несколько моделей фантастических механизмов, созданных из тонких пластин дерева.

— Мир поистине удивителен, мой мальчик, мир открывается любому, кто стремится к познанию. Для меня это столь же очевидно, как законы гармонии, отчего же люди не хотят замечать всех красот, что окружают их жизнь? — мужчина заглядывает в глаза собеседнику с немым вопросом, но затем стремительно вскидывает руки и оглядывается вокруг, — я должен запечатлеть этот миг, оставить в вечности частицу жизни… моей и твоей. Куда ты подевал краски?

— Лео, — молодой человек останавливает его, мягко придерживая за руки, — ты еще не совсем здоров, Лео, лекарь советовал почаще отдыхать.

— К дьяволу отдых, Марко, я чувствую, как вдохновение стучится в мою грешную душу! — человек вскакивает, запахивает халат, хватает со стола листок бумаги и карандаш и лихорадочно рисует.

— Ты отправил Лоренцо мое письмо? — спрашивает он, не отрываясь.

— Да, Лео, еще вчера, — кивает молодой человек, снимает с кровати белоснежный плед и набрасывает другу на плечи, — холодает, давай я заварю тебе чаю?

Мужчина кивает, не сводя глаз с рисунка. Штрихи, рождаемые тонким грифелем, сплетаются в замысловатый узор, объяснить значение которого сможет только Маэстро. Марко мягко гладит мужчину по плечу, выходит за дверь, плотно прикрывает ее, стараясь действовать бесшумно, сползает по стене и тихо плачет.

Человек, дожидающийся Марко снаружи, участливо помогает ему встать.

— Ну, ну, Миша, хватит, соберись, — он протягивает молодому человеку кружку кофе, — не спал сегодня? Выпей, а Марина пока приготовит Виктору чаю. Пойдем, за ним присмотрят, пойдем…

Они идут по залитому светом коридору, и Михаил болезненно щуриться. Он никак не привыкнет к холоду стен, и обилию металлических предметов, хотя эта клиника гораздо лучше предыдущих. Известные врачи, светила с мировым уровнем, консультации круглосуточно и комфортабельная гостиница для сопровождающих лиц этажом выше. Все новейшие разработки, инновационные методики. К слову сказать, огромные бабки…

Михаил Белозерский, глава аукционного дома «Возрождение», шагает рядом с профессором Бакиным и отчаяние, накатившее на него сразу после ухода из палаты, отступает. За дверью остался его друг — Виктор. Диагноз не редкий, но случай неординарный. Диссоциати́вное расстройство идентичности. Эго-состояние проходит под кодом 2.4 — Леонардо да Винчи. Пациент — современный художник, не гениален, но, безусловно, талантлив. Появление субличности ознаменовало колоссальный творческий подъем, но абсолютную оторванность от сегодняшней реальности. Точка отсчета не найдена. Лечение эффекта не дает.

В кабинете психиатра светло и тихо. На столе разложены документы, отражающие историю болезни самого уникального пациента клиники: записи разговоров, рисунки, диаграммы и графики. Меньше всего Михаилу хочется смотреть на сухие цифры и факты снова. Он борется за действительность Виктора отчаянно, но уже не уверен, что его товарищ хочет вернуться. И только необъяснимая зависимость от него сумрачной стороны друга — «Лео», держит Михаила на плаву, вынуждает искать новые способы и варианты излечения.

«Где грань, раскалывающая сознание на множество осколков, где слово, жест, поступок, неотвратимой судьбой разламывающий жизнь человека на «до и после»? Где взять силы, чтобы продолжать верить, имея на руках крупицы шансов? Кому взывать, если трагедия случилась с самым близким для тебя человеком?»

— Уникальный случай, Миша, не устаю удивляться. Университеты рвут меня на части для публичных лекций. Шутка ли, личность хозяина не появляется в реальности уже больше года. Такого история психиатрии еще не знала, — профессор пододвигает Михаилу пиалу с печеньем, и продолжает задумчиво — в Японии, мой коллега Акиро Мицунари проводит новые эксперименты с субличностями и процент улучшений весьма велик. Но придется ехать всем, ОН не может без тебя обойтись. И опять же средства…

— Я согласен, — кивает Михаил, — согласен. Посчитайте сумму, включите все расходы, я оплачу.

Они негромко обсуждают детали, Михаил прикидывает, на какой строк сможет покинуть страну. Неясная тревога витает в воздухе. Внезапно, на столе загорается лампочка тревоги — напротив ЕГО номера палаты и Михаил срывается с места, в секунды преодолевая расстояние, распахивает дверь. Виктор стоит у окна, беспомощно сжимает в руке осколок от чашки. Ладонь чернеет глубоким порезом, мизинец заливает кровью, мужчина смотрит на него непонимающе, как младенец. Михаил бросается к нему, выхватывая у медбрата тампон и антисептик. Нежно берет за руку, усаживает на кровать, падает на колени рядом, осторожно тянет с ладони осколок, по усмешке вселенной походящий на пятиконечную звезду, прикладывает кровоостанавливающее, гладит по плечу.

— Ротозей! — сердится за его спиной Бакин.

— Витя, ну что же ты, Витя! — забываясь, шепчет Михаил, не поднимая взгляда. Мужчина смотрит на него, отчаяние плещется в глубине темно — карих глаз и одинокая слеза медленно скользит по щеке.

— Милый мой Марко, звезды… они так прекрасны…