Юркины дневники. Часть 3 - Юркины ноты
ЮРКИНЫ ДНЕВНИКИ. Часть 3 - Юркины ноты
Мело: первое представление
Её звали Липа. Нет, понятно, что даже в деревне словом этим могли назвать подделку, пустышку, но она прозвище своё носила с гордостью и не без лукавства сообщала его новым знакомым. Липа – мягкая и нежная, самый тонкий и летучий медовый запах, а пахло от неё так от природы, конечно, тогда и косметики-то детской, всяких бэби-ойлов – этих масел и мыльца и в фантазиях у взрослых не было, не то, что у детей. Взрослые мужики с ума сходили при её приближении, а подростки липли к ней, пока не получали с её бойкого язычка тонкие язвительные шуточки. А глаза ее голубые! В них засматривались все, чтобы не впериться взглядом в прочие девичьи прелести под белым, тончайшего ситца платьицем с нежно-розовыми цветами. Вот такая она была, сергиевская Липа.
И ведь не один утыкался ночью в подушку и плакал: «Липонька, Липка, хочу быть твоим!» – и девчонки её сторонились, потому что нельзя быть счастливой такой.
А Юрка-то после своих воспоминаний о северных подружках погрузился в какие-то грёзы, одному ему, понятное дело, доступные и ясные. Андрей Данилов допытывал племянника: «Есть у тебя подруги-то, Юрец? Или ты ещё мышей не ловишь? Ну не дуйся, это я так. Сгоняй на речку у нашего края, у подлеска, а не где ты у моста обычно тихаришься. Что-о-о? Да кто тебя тронет-то? Чужой? Кому чужой?» И Юрка всё-таки набрался смелости, но на пляжик пошёл пешком, велик оставил во дворе андреевской усадьбы – всё-таки зажиточный частник, этот младший из братьев Даниловых, свою стройартель сколотил, и шабашили по области, да...
Юрка никогда без рубашки даже в жару и пыль деревенскую не ходил. Чем хвалиться-то – мышцо́й? А где она у него? В проекте? В плане ежедневных приседаний и отжиманий? Ага, ага, бросьте! Вот и на этот раз... Нарядился в шёлковую свою китайскую рубашель с пальмами и попёрся на песчаную отмель. От неё шагов пять – и ух! В самую глубь, а на дне родники били, слишком глубоко нырнёшь – можешь и застыть, и не выплыть окоченевшим чурбаном. Все боялись, но все ныряли и сидели под водой, как аквалангисты.
Юрка лопатками своими острыми чуял, как зашептались: «Данилов, Данилов! Андреев племянник!» – пожал спешно сунутые ладошки, сбросил одёжку на куст и прямо в своих модных плавках с латунным якорьком с разбегу плюхнулся в глубь.
Они играли в мяч прямо в воде, пытаясь запулить его в весело кричавших и плюхавшихся на мель сверстников. Юрка и забыл про время, зато пришлось вспомнить про самую важную вещь для русского крестьянина, чьими детьми, по сути, были все в этой разношёрстной ватаге – потомки доярок и скотников, механизаторов и слесарей, поросль будущих мотористов-дизелистов, или кем там модно было трудиться на советское государство?.. Что за вещь? А Погода, древняя богиня, непредсказуемая и переменчивая в орьской степи.
Вот уже и рябь пошла по воде от ветра, а Юрец всё не мог накричаться от счастья игры с такими дружелюбными, оказалось, деревенскими – ну ещё бы, с роднёй боксёра Андрея ссориться, хех!
Он вдруг почувствовал прямо лёд в дыхалке, грудь свело судорогой, надо выбираться. У куста, где положена была на ветви одежда, стояли трое, и самый рослый двумя пальцами брезгливо поднимал Юркину рубашку: «А чо, пацаны, сойдёт мне моцик протирать?» Андрей, конечно, спортсмен и в России большой известен, но братья сидельцев – это, кхм, кхм... Ну, никому неохота нарваться в сумерках на нож.
Юрка в запале игры без очков-то и не разглядел, кто там выше по течению за густым рядом акации и плакучей ивы плескался. Девушка с большущими голубейшими глазами подошла оттуда, оправляя лёгкое платьице, мокрое на груди. «Жбан, отдай ему одёжу, это же Данилов, ты чо!»
У Юрки дрожали пальцы. Он пытался что-то сказать, но от ветра – конечно же, от него! – посинели губы и зуб на зуб не попадал.
Он стоял и трясся, и что надо было сказать?
Её глаза. Таких глаз он даже в фантазиях своих не представлял, а тут стоит девчонка в таком, ну, просвечивающем платьице, и такая она, такая, что он пропустил мелькнувший кулак. Зазвенело в голове, закружилось, и что это, головой в песок, что происходит?
Юрка подхватил рубашку, с которой убрал ногу Жбан, и бросился к домам. За спиной ехидно прозвучало: «Липа, а дашь лапнуть?»
Он бежал, задыхаясь, боясь оглядываться, в голове гудело, и под глазом жгло и набухло, и вот он – забор из отборных дубовых досок, и тётка Ольга, и ох! «Ты где синяк словил, Юрка?»
Его трясло и тошнило, он отряхивал спешно надетую рубашку, песок насыпался на паркет, слёзы душили, и что, что?
«Там сейчас, наверное, Жбан Липу лапает, – сплёл непослушным языком Юрец и утёр брызнувшие слёзы. – А я-то, я что могу?»
Ольга смотрела так страшно, почерневшими враз глазами, будто тучи, собиравшиеся за окном в посеревших небесах, собрались только для её взгляда.
Юрка замер.
Жахнул стаканом по столу, из него выплеснулся чай с малиной и какими-то травками, сорвал рубашку – и под весёлый крик тётки Ольги: «Ну куда понёсся, Геракл, куда, счастье ты наше?!» – бросился к реке.
Он бежал, и всё ближе Липа, Липа, которая отбивалась от потных рук, пытавшихся задрать подол и разорвать ворот, бежал, и всё ближе девичьи слёзы, и как там в кино по видеомагнитофону дядьки ему показали под секретом драки в китайском квартале? Прямо на бегу проорал: «Убью, гады!» – и с разбега пнул Жбана в колено.
Ну как пнул? Особо-то не делал ничего. Как-то вот на ходу двинул так, не помня себя и видя только платье с маками и мальвами, и молотил во все стороны руками, а голова гудела, и в глазах искрило, будто шокером тряхнуло...
«Каким шокером? Забудь, Лип. Откуда ты вообще это помнишь? А-а-а, ну так это я его тебе потом показывал в Ори. Когда поступать приехала, ну. Я думал, это круто, мол, Самоделкин такой, начитался технических журналов. Лип, малого сама сегодня в сад поведёшь? Мы собираемся афиши на «Алису» рисовать. Да, познакомился тут на выступлении с неформалами. Ты прости меня, Лип, за всё. Как не за что? Ну ладно, я помчался. Ты помни только – глазища твои навсегда!»
***
– Значит, шокер? – мент и не особо дотошный-то попался, так, для виду опрашивал. Что случилось? Да ничего особенного, Юрец в самый центр города забрался, всё за своими записями этими, мама, что бы ты понимала?
– Ну, женщина, а что вы его третируете? Всю жизнь будет возле юбки сидеть? Значит, так-таки сам и собрал шокер?
Ну да, журнал «Техника – молодежи» совсем неожиданно предложил купить схему за 50 рублей.
– 50? А не много за рисунок?
Ну вы тоже даете, какой рисунок – это ж схема! И рабочая схема, оказалось! Провода для катушки Юра в лаборатории электромеханики нашел, со старого неисправного двигателя смотал, проблема была в конденсаторах и аккумуляторах, но чего не найдешь в перестроечном раздрае? На практике в электротехническом цеху Машзавода еще и не такое находили!
– Ладно. Гопничка ты, конечно, напугал до посинения, но осторожнее, у кого-нибудь сердце слабое окажется – и на тот свет загремят черными косточками-то… Более не задерживаю.
Мать еще продолжала что-то выговаривать вызволенному из кутузки Юрке, но он аж озлобился: «Знаешь, что, зарабатываю, чем могу! Да, записи, да, шокеры, стоп. А ты что решила, я просто для себя это все клепаю что ли?»
– Отец же обещал тебе деньги на «Яузу» или что ты там хотел? Лишь бы не позорился самокручеными проводками перед родственниками. Что? Так и не выделил? Ну, я не знаю, как с ним разговаривать после этого.
– Вот поэтому, мама, «Мело-Шокер» теперь в цене и в ходу!
– Лучше б сессию закрыл вовремя!
– Успею.
***
Надежды, надежды… Завуч ведь готова была подписать разрешение Юрию Данилову поступать в Самарский политехнический. Всё как-то вот сошлось – и физика с математикой, и программирование, и радиолюбительство, – на робототехника собрался Юрка поступать, ни много ни мало, и дядя Витя уже искал в волжском граде, чуть не ставшим во время войны второй столицей, комнату на время экзаменов.
– Какую комнату? – опешил старший Данилов. – Тебе общежитие не дадут, что ли? А какого перепугу ты там забыл тогда? Мне тебя еще кормить в большом городе?
Юрка не спорил. Страшно звенело в голове, всё плыло и мутилось, и не мог языком шевельнуть, чтобы настоять, убедить… На последние рублишки от записей купил билет в один конец, вселенский ветер выдувал из гудящего пространства меж ушей: «Сама-ра, са-мара!» На перроне вытащил заветный железнодорожный талон, паспорт? Конечно, вот он, ох, где же, где, где?!
Паспорта не нашлось ни в ящике с Юркиными документами, ни в кованом ларце с семейными бумагами.
– Где отец? – с сердцем у горла выдавил Юрка.
– На рыбалку с Данилкой умотали, собирались несколько дней там пробыть.
Завуч что-то объясняла ему, чуть не плача, что даже она не сможет сорганизовать поступление без документов, как такое возможно, Юра, может обойдется всё, выехать на природу по следам отца, уговорить, пусть отдаст паспорт-то!..
Тихо так. Звенит струна, на экране телевизора с инвертированной картинкой – декодер надо, декодер! – музыкант тихо складывает остатки разгромленных вещей гостиничного номера в ему одному понятную фигуру.
– Значит, будет Мело, – тихо проговорил Юра в полночной полутьме, наблюдая, как Флойд пытается на экране что-то еще оживить, что-то еще спасти1…
И встала «Стена».
__________
1 Музыкальный фильм «Стена» группы Пинк Флойд
***
Не обманули никого из лицеистов. Всех зачислили по итогам выпускных в универ, только каждого по успеваемости – Юрка с Лешей, Игорьком и Ночевым отправились прямо на перспективный факультет автоматизированного производства, нет, ну не роботы, конечно, но тоже производственные технологические линии, да, только практику пройдете на Машзаводе? Ну и отлично!
Кому-то повезло меньше. Автодор, машины пищевых производств – впрочем, при чем тут везение? Лицей никого не заставлял учиться. На что посягнули, то и получили, так-то.
– Ничего, Юрец, Самара, что Самара? – Игорек перед лекцией вставлял в шахматную доску фигурки. – У нас тут машиностроение, и секретное тоже, на нас хватит!
Игорь ошибся с востребованностью ровно на 25 лет.
***
– Значит, так, Юрец! – дядя Витя решал вопросы быстро. – Кооператив по сборке шокеров создавать нелепо, с запчастями напряженка. Но ты собирай! Сейчас бандосов развелось как муравьев, хотя они себя исключительно волками считают, защищаться найдут от кого и парень в норковой шапке, и девушки в лосинах. Сбыт я тебе обеспечу.
Юра и не сомневался, что Виктор Данилов своего не упустит. А «Яуза»? Да что «Яуза»? Комплект аппаратуры для репетиций «Мело» в нормальной студии, вот что надо!
– Мих, хотел пластинку? – Дима улыбался, еще не выложив всего. – Есть шанс записаться на портативной студии! Только договор с руководителем! Он нам запись, мы ему выступления!
– Значит, будет Мело, – повторил Юра.
В графах расписания вычеркнул «лабораторная».
Вписал «репетиция».
***
Ребята сгрудились у стола Игоря Геннадьевича, разглядывая восхищенно портативную студию.
– Сюда кассету, принесли? Ооо, класс Me, Металлик, особое напыление, по качеству близко к катушке должно быть! Ну это вот четыре канала, классика – ударные, вокал, бас, ритм. Предусиление, выходная мощность, ограничитель возможен, на всякий случай. А вот это чудо – это Ритмбокс, ударная, так сказать, бит-машина. Дим, ты говорил, что-то замогильное надо будет в спецэффектах? А что за текст? Любовь на плахе? Ну, вы даете! Ладно, будет вам похрустывание костей, хе-хе. Поехали, забиваем ударные!
У Юрка дрожали руки. Как-то подозрительно легко все получалось – Дима, оказывается, ходил на эту студию в кружок туристической песни, руководитель ставил им голоса, показывал приемы игры, дал основы музыкальной грамоты – вот откуда гитарист Мело знал септ- и нонаккорды!
Леша от группы отпал сам собой, слишком много времени занимали разъезды по продажным ларькам с промтоварной, как это все еще называлось, мелочевкой – ножички, брелки, иногда Юркины шокеры из-под прилавка совсем особым клиентам… Миша уселся на бас-гитару, Димон гонял по струнам чуть не джазовые аккорды, вместо соло выстраивая сложными риффами партии проигрышей между куплетами, Юра вытягивал ноты как мог, но… Что-то нелепо все выходило, то ли тембр такой насмешливый, ироничный был, то ли подачу подобрать не мог… За микрофон почти дрались с Михасем, отчаянно косившим под Джексона и аж отрастившим локон, в точности как у кумира. Труба2 хохотал, встречая теперь студента медколледжа – ребята, вы там гнить будете инженерами, а я на золотых зубах столько наварю! – встречая в закоулках меж домами и детсадом: «Куда спешишь, Чексотка, рокером заделался совсем? Уау!» – и точно пародировал залихватский выверт ноги Джексона.
Вот и сегодня Миша, хлебнувший пивка на дне рождения отчима, отталкивал худющего Данилова легкими тычками:
– Все, все, хватит блеять, сказал! Дай я поною… Я не знаю того, кто в моей голове, иногда он крадется, как зверь по траве…
– Ребята, хорош! – Игорь Геннадьевич захлопал, отвлекая разошедшихся друг-друга-толкачей. – Но определиться с вокалом надо, Юр, вас приглашают на ТВ, «Орь-Панорама», две песни надо будет на фанеру записать, подзвучка инструментов, голос живьем из студии пойдет. Там собирают бардов, начинающих рэперов, потом эти, танцоры, хлоп-хлоп, хе-хе, хип-хоп! В общем, спектр молодежных увлечений! И вас выбрали. Тексты Юркины, говорят, прямо Пинк Флойд в переводе.
– И что? – Данилов дышал на очки, протирая полой выкупленной у Лешки украинской разлетайки – просторной рубашки серого шелка.
– И все, Юр. Я бы Диму рекомендовал на вашу пауэр-роковую «Хей, брат!», у него тембр под жесткие аккорды подойдет, а Мишу на «Колыбельную», или «Лунатика», понежнее голос нужен.
– Ну прям уж нежности, скажете, – покачнулся у стойки микрофона будущий стоматолог, мечтавший – вот они, прожектора, вот колонки ревут, а впереди море рук и Майкл выходит слева из-за кулисы представлять: «Майкл Реввин, Рашша, оу йеа!», – куда, Юрок? Блин, там косяк не треснул? Нафига хлопать так?
_________
2 Смотри «Юркина школа»
***
Леша стукнул по плечу, подливая в кружку Хванчкары – то ли марганцовка со спиртом, то ли порошковый напиток с сивухой:
– Брось, придут сами прощения просить! Ты ж у них все, они в литературе ни бум-бум, Дима за столько лет туризма сам ни песни не сочинил! Чего они будут петь, «Солнышко лесное»? Ага, не смеши. Миша же о чем мечтал? Пластинку! Придут, придут, вот видишь, без тебя они никто! О! Кто там так в дверь долбит?
В 12:15 все семьи бывшего «В» класса и 15-ой группы Лицея сидели у телевизоров. Юрка сбежал из-за накрытого стола, мимо удивленного дядь Вити, через колени приехавшей из Сергиевки тетки Ольги, не в силах вынести больше пустоту под сердцем, тянувшую, казалось, всё его существо куда-то вглубь, в воронку мерзкого страха. Дома у друга оказалось спокойнее, и мама Алексея, выключив видеозапись на приставке, недавно купленной Лешкой «на свои», – она, улыбнувшись: «Хочу еще раз текст колыбельной послушать! Какая-то запредельная любовь», – включила запись «Панорамы» еще раз, пока ребята чокались чашками. А вот и виновники торжества? Уже примчались?
– Юрец, ты видел, видел? Да мы пофиг, там эта, Наташа зовут, про «бабье лето, наверное, сказка» пела, Игорева песня, ну эта, в красных лосинах, ох и ноги!
– Короче, юный падаван! – Миша тряс автору песен руку, заглядывая откуда-то бесконечно снизу в налившиеся счастьем глаза. – Телефон у нее я не взял, это пошло, а на репетицию к нам она сегодня придет, праздновать с Геннадьевичем выступление!
– Юр, – Дима спрятал руки, ехидно рассматривая всю внезапно постройневшую фигуру начинающего поэта, и, внезапно – а, да ладно – хлопнул пятерню! – Мы без тебя никуда! Пошли на студию, Геннадьевич отзвонился, гулять будем!
***
«Там-там, тара-татам, там-там, том-том, туру-ту-том, том-том», – наигрывала девушка на бас-гитаре. Миша только собрался что-то выкрикнуть, но осекся, а Юра уже улыбнулся во всю скромность: «Love song, а у тебя какая любимая?» «Серьезно?» – засмеялась Наташа. – «Фанатеешь по кьюрам? А у тебя? Prayers For Rain? Да не может быть!»
Игорь показывал ребятам новые «переходы» на призовой, за лучшее руководство музыкальным коллективом «Асгард», девчачьей группой, – на призовой «Ямахе» нашлись протяжные призрачные стоны под димкино видение юркиной мистики, а Юра с Наташей, оба розовеющие, писали друг другу на клочках из блокнотиков свежие тексты. Что-то тут было не то, слишком пристально Миша разглядывал Натальину шляпу на тесемочке, закинутую за спину, да и она постоянно взглядывала на фаната пронзительной Billy Jean. Юрке щемило под сердцем, и вдруг не выдержал и тихо спросил: «Слушай, а для тебя что важно? Красота или родство душ?» Наталья замялась, разглаживая обрывок бумажки со стихом: «Знаешь ли…»
И он узнавал ее капельками, по чуть-чуть, на репетициях «Асгарда», где басистка лихо лабала почти кьюровскую мелодику, выстраивая сложные партии, не столько ритмические, сколько тональные, и на апрельских вечерних улицах, где она своими алыми лосинами на узких бедрах светила в сумерках, дразня спешивших с унылых работ прохожих, и на своих музыкальных прогонах перед первым концертом вживую.
«Инженером будешь? Круто! А я художеству учусь, да, изобразительное искусство у нас в области развито, живописцы, в принципе, неплохо свои работы продают в частные коллекции, да, можно подняться будет», – и он жадно разглядывал наброски юных тел, просиживая у нее за плечом, пока за мольбертом Наташа напевала их любимые мотивчики.
«Родная! Родная!» – хотелось кричать, и неужели такая близость душ бывает не только в романах? Он начинал мелодийку песенки и она подхватывала, и поправляла его, подсказывая более верный тон, ехидный голосок становился воздушнее и прозрачнее, а на крике переставал срываться. Соседи стучали – что за голосеж, ладно хоть не вечером! А вечерами они, запершись в Наташиной комнате…
Ее отчим дежурил пожарным сверх нормы, а мать вкалывала в столовой теперь уже допоздна, кооперативные подработки начинали давать о себе знать, руководство гоняло работников дольше рабочего дня, самоокупаемость, господа, самофинансирование, прибыль и еще раз прибыль! Никто не мешал, а младшая сестра, иногда вламываясь без стука, все никак не могла застать Наталью за этим, ну, и Юрка: «Ноги мерзнут, дистония!» – высиживал долгие восторги малой о чем-то совсем уж детском, прячась под шикарным клетчатым пледом, скрывая усмешку, избегая светить наготу. И, прощаясь в подъезде, шептались, погашенными улыбками напоминая друг другу о светлоте этих прозрачных апрельских дней.
***
– Значит, сегодня мы и увидим, что там за Наташа. Юр, ты сходи на остановку-то, встреть, – разулыбалась мама. А Юрка что? Встретить любимую? Да запросто! Хотя с отцом уже успели накатить пару рюмочек коньяка, ноги совсем воздушные, сами ходят, вперед! Юра накинул на голову капюшон такой редкой для Ори толстовки со стилизованным портретом Хэммета3 и потопал – площадка, лифт, дверь, улица, все еще улица, вот и остановка. Юра зажег вытащенную из кармашка джинсовой куртки сигаретку, на секунду зажмурился…
Голову ломило, виски как в тисках. Юра ощупал распухшее лицо, переносица подло ныла, хрящ ходил влево-право, сломан нос?
– Он очнулся! – крикнул кто-то над головой, и в затуманенных глазах прорисовался потолок с мерцающей лампой дневного света, дверной проем без двери, улыбающаяся медсестра.
– Как вас зовут, молодой человек, помните? Юра? Говорить можете? Тут дядя ваш дежурит, пообщаетесь?
– Ну, Юрец, здорово! – дядя Витя аккуратно пожал ватную руку. Что выяснилось-то?
Кто-то из местных держаков купил такую модную обтягивающую голову шапочку, хотя стремительно теплело, ну и пошел по району хвалиться покупкой. Зашел в свой подъезд – а жил он двумя этажами выше Лехи – и запомнил, что следом скользнул кто-то и тут власть-на-районе-предержащего затрясло так, что сердце чуть не лопнуло. Очнулся, а шапки нет. Обежал друганов и бросились искать, кто мог шокером приложить. И тут сказали, что мастерившего эти самые шокеры видели на остановке, такой, в джинсовке и капюшонке под ней.
Он и правда оказался на остановке, мастер-радиолюбитель, и орал благим матом, что всем им не жить, пока его пинали и дубасили, захватив за купол ткани и треская лицом о бетонную скамейку. Случайные свидетели, тоже ждавшие какой-то автобус, только посторонились, пока озверевшая шпана мочила уже онемевшего очкарика, «гляделки» с него сразу сорвали, а то бы и без глаз остался…
– Смотри, Юр, там дядька Андрей поднимает своих боксеров, готовы приехать по звонку, зачистим весь тот двор, десяток лет помнить будут, на кого рискнули напасть. Нет? Как нет? Что, спустишь с рук? Ты чего?
– Мне еще жить в этом районе. Понимаешь? Этих ничем уже не напугаешь, ни дракой, ни тюрьмой, конченные, только хуже сделаете.
– Разочаровываешь ты меня, племяш. Ну, как скажешь. Я их все равно накажу по-своему, и за порванную одежду взыщу десятикратно. О, твоя! Здравствуйте, девушка.
Она плакала, не решаясь погладить по запекшимся от крови волосам, тараторила что-то… Обитатели палаты вышли, чтобы не мешать, ну и досталось Юркиным рукам поцелуев.
Юрка проваливался в сон, уколы дали о себе знать, в глазах темнело, в ушах звенело и последнее, что он различил перед тем, как провалиться в межзвездную пустоту, было:
– Ну вот как, как ты сможешь меня защитить, если понадобится?
И вместе с подползающей тишиной расслышал шипение:
– Прощай.
________
3 Гитарист группы Металлика Кирк Хэммет
***
– Дурак, дурак! – твердил он себе, ведь все было очевидно, все сошлось! Мелкие ухищрения типа почему-то зажевавшейся ленты в криво вставленной кассете, бешеных денег стоила, минус к образу? Ей, Наталье, наверное, казалось, что да. А внезапно выплывшая из безвестности подруга, к которой стали ходить ради обсуждения новых прочитанных стихов Библии? Девушка с жиденькими волосиками на большой голове и какими-то стеклянно неподвижными глазами только и повторяла, по сути, на все лады: «Алчность и похоть, похоть и алчность! И гордыня, гордыня ваша, что вы якобы уже известные музыканты!» Юре становилось совсем муторно, когда подруга вплетала в свой лепет шепот о странном интересе к ней отчима… Так это было или нет, но душераздирающую песню Моторхэд «Не позволяйте папе целовать меня» заслушал до скрипов пленки в раздолбанном магнитофоне, который он починил, подобрав в универских лабораториях детальки, а вот корпус, нет, новый корпус найти не удавалось. Ну и ладно!
Но это ведь не все! Перелески за последней в ее микрорайоне опоясывающей жилье дорогой запомнили всё, вся подмерзшая листва помнила изгибы ее спины, и как он целовал всю ее, совсем всю, кхм-кхм, да, и эта дикая горечь на губах – какая-то таблетка? Но зачем? И почему не предупредила и позволила всё?
А кофе этот злосчастный? На торжественной встрече с ее дядьями в частном домике в полупромышленном секторе города она взялась разливать из кофейника дымящую-парящую горечь, Юра протянул чашку, чуть приподвстав из-за стола и… «Ой!» – только и сказала. А, нет, еще: «Ой, что я наделала?!» Да ничего, просто как-то неожиданно споткнулась, и прямо через горловину металлического кувшинчика плеснула кипяток ему на запястье, где шрам. Плеск! И темно в глазах! И прикусил язык! И кожа слезла лоскутом.
Да, все сошлось, она отталкивала его, как находила уместным. Как находила подходящим. А теперь он слушает в телефоне гулкие звуки: «Ну, теперь вся округа будет знать, что тебя можно трогать безнаказанно, какой ты защитник?»
Нашла причину прицепиться.
И вот это вот совсем уже: «Электромеханика? Да какой из тебя инженер, поэт-мечтатель? Рок-звездой хочешь стать? А зачем тогда это все? Как не знаешь?»
Сердце стало щемить без причин. И предательские мутные пятна перед глазами.
– Стоп! Стоп! – Игорь Геннадьевич отчаянно замахал и забил в ладоши. – Юр, ты не поешь, а прямо рыдаешь, что с тобой? Нет, это эффектно звучит, а главное искренне очень, для вашей музыки это особенно надо, но, знаешь… Ты до концерта дотянешь?
«Концерт будет отменным! Я так решил!» – прошептал Юрий Данилов и смахнул набежавшую слезу. – «Because boys don’t cry!»4
И все тут.
_________________
4 Строка из одноименной песни группы Кьюр, «Парни не плачут»
***
– Юра, ты подумал? Я за тобой с Лицея наблюдаю. Голова – такое дело, травмы очень чреваты. Может, возьмешь академ-отпуск?
Юрий вздрогнул, вспомнив эти фразы декана факультета. В самом деле, что терять? Это вам кажется, что нечего. Отец заявил коротко: «Академ? Лишний год я тебя кормить не буду. Чего?! Какая работа? Учись давай!»
Хотелось кричать. Кричать: «Почему ты со мной так?» Но из-под сердца вырывалась только холодная, молчаливая, задушенная ярость. Выхода не было, кроме чистого листа – и Юрка писал, рифмовал, сочинял сюжетики. Странно, но способность к творчеству оказалась нетронута. А вот техника, механика, абстрактная логика… Ну что ему, смириться с насыпавшимися откуда-то трояками и дотягивать лямку контуженного?
«Смириться, да!» – так он и решил. – «Надо делать то, что лучше всего получается. Не зарывать талант в землю». А Игорь Геннадьевич, между прочим, просиживал репетиции Мело-бандешки не только за регулированием движков на пульте. Читал Юркины тексты, один за другим. Откладывал одно, перетасовывал в стопки листиков другое. Юрка, пытаясь что-то изобразить из своего надтреснутого воя, от микрофонной стойки зорко следил, как руководитель студии отбирает материал для будущего концерта, уже почти взрослого, уже с афишами!
А дома? А что «дома»? Откладывал проверку отцом студенческой книжки с рухнувшими в болото оценками на сколько мог. И писал, писал о том, что «я так люблю в час излунья влетать в твои окна». Преподаватель физики поправлял очки: «Нет, молодой человек, посудите сами – мнетесь, мямлите, здесь помню, здесь не помню, это что? Это, по-вашему, 8 баллов? Даже не семь, увесистая такая шестерка вам в зачетку».
А он рвался к микрофону – словно само дыхание жизни поднялось пропевать свои же психоделические зарисовки. И Дима – ни тебе туризма, ни тебе шатаний по друзьям – кто хотел повидаться, те сами приходили, слушали молча, как гитарист часами тренирует пальцы, как подбирает аккорды, записывая то, что точно будоражило душу – иногда на Юркин текст, а иногда показывал ему мелодическую линию с ритмовкой, и: «Сможешь на этот размер? Все ты сможешь, я в тебя верю».
«А как же Михаил?» – спросите вы. Тьфу ты, черт, про него почти забыли. Вернулся он из деревни изрядно присмиревший, шастанья по зазнобам всё, в прошлом. И вроде кто-то у него наклюнулся. Наклюну-лась. Постоянная подруга, Миха только усмехался, поглаживая шрам возле левого глаза: «Тормоза, фанаток что ли ждете? Да будут ли они вообще? С Юрцовским голосом фанаты нам не светят». Юра скрипел зубами, ночами в огромную пуховую подушку протягивал ноты. Что-то ведь получалось? Да, конечно, хоть и не особо! Потому и решил: «Если быть, то быть лучшим! Пока что – в текстонаписании».
Наталья ведь что сказала? «Я, конечно, приз-то получила от Радио Юность, флажок прислали, да, но что ты пишешь – это улет, на грани сна и прозрения».
Да, любил.
Успел полюбить.
И от того под сердцем саднило еще острее.
_________
5 Смотри «Юркина школа»
***
Как не пить? Пили, и не втихомолку по подъездам, а дома под рев музыки. Чтобы врубить гитару и под мухой лабать – этого ни Димон, ни Михась себе не позволяли. А вот зарядить колонки на полную мощь – это запросто! Помните? Нет, вы помните 91-й год? Сколько всего нам пришло-прилетело от творцов? Напомним! Ну, Метла само собой. Ганзы. Нирвана. Моторхед. Терапи. Перл Джем. Аэросмит. Оззи. Ну и, само собой, Наутилус, ДДТ, Бригада С и послевкусие неизбывной тоски от Черного Альбома «Кино».
Пили плодово-ягодное из трехлитровых банок. Пили спирт Рояль, которым заставлены были витрины продуктовых, не питавших граждан почти ничем. Зато семидесятиградусного – хоть залейся. Сто? Думаете, там было сто? Вряд ли он был вообще «тамошнего» производства. Ну уже после было баночное пиво, которое даже мог себе позволить студент, подрабатывающий сторожем на заводе железобетонных изделий. Как Юрка с Мишей по наводке Мишкиной мамы. В унылой каморке с неровными зелеными стенами появились плакаты из журнала «Роккор», надпись пастой шариковой ручки – «Бди!», какая-никакая постель на шаткой железной кровати с продавленной сеткой…
День завершался прощанием с персоналом административного здания. Вечер? Уборка крыльца и первого этажа. Что летом – от пыли, что зимой – от снежных завалов. Ну и в осень хватало листвы от кленов, нависших над входом в корпус. Ребятам оставляли ключи от приемной директора – должен же быть доступ к телефону? Должен. Как добраться до ключарни всех остальных кабинетов, включая директорский тайный и медицинский, с запасом снотворных и обезболивающих – Михась втихую от Юрки экспериментировал с дозами, описанными в лекциях медколледжа, – как добраться и проникнуть всюду и везде, успевая отключить сигнализацию, сообразили они за неделю.
Ну, и Красный уголок с магнитофоном и колонками освоили. Если бы кто додумался патрулировать подъезды к городу, удивились бы орущим посреди индустриального безмолвия окнам. Орущим и пульсирующим цветомузыкой, и без нее не обошлось.
– Эй, ямщик, поворачивай к черту!6 – орали они, выбрасывая трехочковыми бросками в корзины, выбрасывая полусмятые жестянки из-под пива. И прыгали, и дергались… Судороги повзрослевших тел.
– Нет, Дим, ты не понимаешь, как это – играть для себя, писать для себя, любить себя? Нет-нет, пойми! Есть люди-волны. Они поднимают волну в море, и атакуют берега. На гребне, поверх волны, могут быть серферы, крутые такие, распальцованные, да? Они лучше всех чуют волну и удерживаются на ней, и преодо… лева… ют все всплески, довольные такие, мы победили море-океан! Неа! Вас вынесло волной туда, куда хотел начинатель движения, понимаешь? Пока волна мирная, на ней все катаются, всем в кайф, но разозли – будет цунами, и мало, ой, не покажется никому. Слушай, что Кинчев поет – идет волна…
Быстро слетавший от алкоголя с катушек, Юрка падал лицом вниз на ровное место и держал голову строго центрово – ни правее, ни левее, не качнуть, а то волны задушат уже его самого.
– Короче! Я хочу научиться создавать волны! Я хочу гнать волны в море жизни. Хотя бы и песнями. Всё.
До расставания с Натой Юрка с алкоголем был на «вы».
_____________
6 Бригада С, композиция с альбома «Реки»
***
Для концерта Мишаня из школьной черной шторы – бывшая классуха все помнила, все завешенные окна и запертые изнутри двери класса – так вот он цветными мелками изобразил (для задника на сцену) надпись «Мело» в круге над детской попрыгайкой-классиками.
Они готовили на продажу стопку кассет с записью семи песен. Выручка – пополам с Геннадьевичем, и от продажи билетов тоже.
Юрка наматывал круги по квартире, завтра, что-то будет, что-то будет, что-то!
И Данилка, молча глядя на брата, выдерживал, да, нет, нарушил тишину: «А можно я пацанов со двора приведу? Ты с ними перестал контачить, сам виноват, теперь сторонятся, песни, говорят, какие-то не такие. Да я давал запись послушать. Не надо было?»
Если кто-то знает, что надо делать для успеха в рок-музыке – надерите всезнайке уши за вранье. Только неизвестное впереди, только дыхание жизни внутри тебя.
«Мой рок-н-ролл, мой!»7 – шептал Юра.
Кто бы спорил!
____________
7 Композиция группы «Алиса»
***
Его трясло. Зуб на зуб не попадал. Пока отыгрывал девичий «Асгард», пока школьный хор чего-то привычное голосил: «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко», – пока вот это всё журчало и звенело, он нарезал круги по репетиционной, не в силах остановиться. Дверь приоткрылась.
– Ой, мальчики! – хитрые, чуть раскосые томные глаза, глубокий, грудной голос… – Мальчики, а где группа «Мело»? Правда, что ли, грандж играют?
Юра почти подлетел к двери, окинул взглядом настырную – узкие тугие черные джинсы, потертая донельзя косуха, причесон под Билли Айдола или… Или под Кинчева? Впрочем, одинаково. Юра не выдержал:
– Девушка, всему свое время.
– Ой, это вы! – но он уже решительно захлопнул дверь.
– Да не паникуй ты, все путем будет! – Мишаня отхлебнул еще «Баварии» из баночки, ну и еще не грех. – Все, давайте, двигаем.
Под жидкие аплодисментики школьников и их родителей Мело вышла на помост, громко именованный сценой. Юра поправил микрофон в стойке, прищурился… Не показалось! У дальней стены сидел Данилка, отчаянно махал брату красно-черным шарфом, а настырная – уже рядом с ним? – она кивала на Юру и что-то с улыбкой допытывала у отнекивавшегося Данилова-младшего. Перед этой странной парочкой сидели несколько подростков, тот взлохмаченный под Смита, этот со звездой на виске, третий в джинсовой куртке с кучей неряшливо пришитых нашивок… Бояться некого!
Юра затянул первые ноты.
Второй концерт должен был начаться через полтора часа и ребята, не помня себя, помчались в ближайшую кафешку что-нибудь да перехватить, желательно горячительного. Юра успел заметить, как настырная металась по первому этажу от кабинета к кабинету с воплями: «Да что такое! Хоть один телефон должен быть!»
Да! Стукнули рюмашками, горло ожгло, еще по одной, где-то внизу тела закипело, загорелось, поднялось пламя под сердце, и музыканты, громко говоря, рванули обратно, а там уже – ничего себе, скорость реагирования! Зал кишел парнями и девушками в коже и джинсовках, несмотря на январь, а, одежду же в гардероб сдавали! В комнату хора! Юра взбежал на помост-возвышение.
– А сейчас специально для моего брата и друзей с нашего двора! Песня «Брат по крови».
Он и сам не помнил, как отпел, но расслышал в общем гаме выкрики «Тесла!», «Бон Джови!», «Ребцы, у нас новые звезды!»
«Поцелуй меня» подпевало хором ползала, а какой-то невысокий коренастый парень – а, да, Юра вспомнил, что видел его на фото группы «Лысые игрушки», – он чуть ли не подкидывал в воздух настырную и выкрикивал в ритм «Целуй… Целуй!»
Мело поспешили курить, уж больно дрожали пальцы.
– Ну что, Мело, давайте знакомиться! Я Дина, это вот Юра Селф…
– А я вас знаю, вы в параллельной группе учитесь, – пожал Юра вялую ладонь тезке, быстро отговорился от новых знакомых, Дина написала ему на ладони номер, на своей – его телефон, и Юра помчался по вечерним сугробам в какую-то новую, живую, искрящую фонарями темень.
Дина.
Что-то шевельнулось: «Цой… Игла… Медсестра-наркоманка», – но странное нечто как поднялось, так и улеглось.
Юра бежал от остановки до остановки, задыхаясь, уже кашляя, но не в силах был остановить кипящую в котле сердца радость, гордость, веселую злобу: «Я смог, съели?» – и день, окончательно растворившись в темноте, подтолкнул его под колени и Юрка упал в сугроб и прошептал, словно еще видя брата с дворовиками: «А ведь когда-то в Печерске я носил тебе молоко! И был лед, и были книжки, и Клуб Любителей Слушать!8 А будет, что будет, что мы сделаем, и будет пластинка, что тогда скажешь, Таранькина9?»
Брат догнал его у самого подъезда. Просмеялись друг в друга, глаза в глаза, и Юра шагнул в подъезд как в новую, совсем уже другую историю.
___________
8 Смотри «Юркины беды»
9 Смотри «Юркина школа»
***
Неожиданный звонок:
– Юрец, присядь, если есть куда.
– Что случилось, Дим?
– Эти девчонки, с концерта, Дина с Алиной, приглашают нас в гости с тортиком! Алина мне ничего так, хоть и еврейка, пойдем?
– А ты как определил национальность?
– А, да, я забыл, что ты в нациях не шаришь! Пофиг. Идем?
– А чего бояться?
– Тем более!
И они пошли, не забыв завернуть в кондитерскую.
Квартира Алины гудела. На день рождения собрались чуть не все особо активные неформалы города – так показалось опешившему Юре. Четырехкомнатная еле вмещала любителей рок-н-ролла, в каждой комнате звенели о яростных душах струны. Дима, как зачарованный, слушал впервые «Отряд не заметил потери бойца» и что-то еще из Летова, весь алый от смущения, стыдясь сыграть так долго разучиваемую «Коррозию Металла».
Дина курсировала от компашки к компашке, приподнимая длиннейший подол белого платья в оборках, пока виновница торжества на прокуренной кухне меняла чайники на плите, все смотрела на бродившего средь гама Юрку смешливыми глазами…
– А правда, что у тебя Кьюр любимая группа? – промямлила в каком-то полусне Дина. – Здорово, у меня их любимый альбом «Кисс ми, кисс ми». А Forest их любимая песня у Цоя, знаешь? Поговорим? – и уже под локоть потащила Юрка в ванную, запнулась на пороге, затрещал подол платья.
Юра осмотрелся. С полки схватил ножницы.
– Оу, садо-мазо? – разулыбалась девушка.
– Нет, что вы, мы едва знакомы! Но! – и Юра быстро обрезал платье, так, выше колен.
Она хохотала, выбежав, метнувшись в кухню, и дальше:
– Как вам мой обновленный наряд? – а Юра уже присел за стол с пепельницей. – Парни, а сыграйте что-нибудь из вашего!
Столпились в зале, и Дима, с чуть дрожащими руками, и Юра, вцепившийся в оседланный стул с высокой спинкой… Пропевали на два голоса под волнение гитары.
– Ребята, у меня к вам просьба. – Алина отвела друзей в сторонку. – Алиса приезжает, афганцы организуют. Билеты надо подписать и афиши нарисовать. Они нам двадцать тикетов дадут. Сможете с ночевкой послезавтра прийти?
Юра смотрел на Дину, белым айсбергом плывшую среди других гостей, и думалось: «А сколько там, под водой, темного и непонятого…» Она оглянулась и Юра вздрогнул: «Услышала мысли?» Засмеялась: «Следишь за мной?» «Любуюсь!» – сорвалось с языка, и похолодевший Юрка: «Кажется, кто-то доигрался!» – потихоньку понимал, что обрезанный шлейф будет тянуться за ними всю жизнь.
«Липа, ты как? А я с неформалками познакомился, идем к ним с ночевкой афиши на Алису рисовать. Ты звони, не стесняйся!» – положил трубку и вытащил из-под сердца змею, злую усмешку спрятав: «Так и осталась мною нетронутой, эх!»
«У меня есть прошлое. Есть ли у меня будущее?» – так и записал вместо новой рифмы.
***
Он, собственно, и не собирался засыпать. Сколько кофе было выпито? Чашек шесть? Искры из глаз даже сыпались и подташнивало, но Юрец все сидел на четвереньках над огромными бумажными листами, пытаясь повторить взмахи кистью – «Алиса». С капелькой крови, срывающейся в бездну.
Дина говорила странно, что-то бубнила себе под нос, а как еще это назвать? Алина насмешливо втолковывала что-то Диме – на перерыве между подписанием еще одной стопки билетов она показала игру «Волки и овцы» – ну, щит с ячейками, белый кружок сюда – мой ход, давай твой зеленый, блокируй! Юра вскинулся: «И волки сыты, и овцы целы? Во что играете? Хищники пожирают пастухов?»
Наверное, весь этаж запомнил хохот Алины, так-то сестры чьей? Правильно, необязательно всем всё знать, кто мог поднять братву Восточного района на спешные разборки с другой частью города. Забыли, всё! Алина вдруг закашлялась: «Так ты же тот самый Данилов!» Юра потряс за угол свеженарисованную афишу: «Нет, я другой. Я именно другой и путать нас не надо! Все, поспать бы хоть полчасика, ммм?» Дина так раскрыла глаза… «Ты можешь спать всего полчаса?»
Юра хмыкнул и пошлепал на кухню, раскуривать сигаретку Magna. Дина прибрела следом – и тут Юра вспомнил, что за таблетки такие таскал Миха из аптечного отдела! Так ты… Холодно, чуждо смотрел на вялые ее жесты, ее, всему городу, как оказалось, известной панкушки. Под сердцем ныло, ныло, и словно кто-то шептал – ну, теперь это на всю жизнь.
– Рок, – вдруг сорвалось, и Дина с трудом подняла голову, помутневшими глазами разглядывала этого нахала, что он о себе вздумал заявить? – Рок! – повторил Юра. – Мой рок разбудит тебя, передай гитару. Это будет Колыбельная для тебя. Засни. А когда ты проснешься, мы будем вместе, ты и я, на всю жизнь двое неприкаянных, кого семья не встроила в свои плотные ряды, понимаешь?
И тут же, при взгляде на ее скривившиеся губы, из-под сердца вырвался буревестник, пропевший: «Спьяну-то смех сойдет за радость».
И десять лет пройдет, и двадцать, а ответ на вопрос – почему в сознании звучали слова, но и виделись эти летучие образы – останется без ответа, и с глазу на глаз между знатоками секретов творчества, и между взглядом и листом книги, прячущей память о мудрости предков. Откуда вы, вестники? Нет ответа. Что? Всё-таки есть?
Значит, это не для письма.
На этом пока покончим.
***
«О некоторых вещах нельзя даже думать». Это правило жизни, не совсем понятно, для кого именно сочиненное, все-таки иногда Юра соблюдал. Алина потихоньку пыталась заговорить о старшем Данилове, как получилось, что такой деловой человек отпустил родного племянника в неформальщину, но Юра всего раз посмотрел ей в зрачок, и всё. Ну как всё? Смотрел, представляя, как девушке на дно глаза вливается поток светлой энергии со всплесками, капельками – она не выдержала, отвернулась, и Юра тихо проговорил, что ей-то не страшно водиться с теми, кого мейнстримовые товарищи советского еще воспитания иначе как «дерьморок» не называли, а? Алина усмехнулась, вдруг побледнела и начала что-то из Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили». «Брось!» – не сдержался Юра. Всё же очевидно было для того, кто хоть раз пытался купить западные издания грампластинок на неформальской бирже. Одни да, сбывали не очень нравящееся, отслушанное-заслушанное, другие «работали», добывая для меломанов практически все. В одно из воскресений Юра, прицениваясь к кассете с каверами на Кьюров, чуть посторонился по оклику, пропустив к торговцу парня в спортивном, расширившимися зрачками ухватив навсегда пачку купюр, отданную дрожащей рукой… Алина не позволяла друзьям брата совсем уж прессовать музбарыг. «Спасибо на этом», – прошептал Юрец и словно вытянул из глубины глаза Алины черную мошку, рассеяв ее тут же взбрызгом света. Девушка просияла и прошептала печально: «Ведаешь, что творишь. Тяжело тебе с Диной будет». «Всё не зря и всё не просто так», – улыбнулся Юрец и Алина, встряхнув смоляными кудряшками, протянула ладошку к пожатию: «Ты настоящий!»
А больше Юра о суммах заработка торговцев и не вспоминал. Потому как внезапно собственное приторговывание10… Эх. На своем брате-меломане наживаться? Хватит, не по-человечьи это. Тем более, что у Дины и ее подруг этого добра – писанных-переписанных кассет и запиленных «пластов» – было выше снесенной рок-н-роллом крыши.
С родителями Дины они познакомились в тот же день рождения Алины. «Да я… да я…», – пошутил Дима, глянув на покрасневшую панкершу, когда дверь отворилась и на пороге встал отец всегородской звезды. «Странные они», – подмигнул Димок Юрцу, когда Александр Петрович – приятно познакомиться, приятно, очень! – пригласил ребят заночевать у них, все-таки два ночи уже. Здорово, спасибо, их уложили в спальне Дины с ее братом, «представляю, мой Опарыш», – так она и заклеймила родную кровь, и Юра похолодел: «Да, такое из ее головы будет сложно вытравить». Дима еще удивлялся: «Юрец, ты прямо как в фильме про Чужих выжигаешь нечеловеческое, не страшно самому?» «Говорят, литераторы – инженеры душ», – улыбался Юра. И мрачно прибавлял: «Таков мой рок, видимо».
Дима разбудил Юрца в восемь утра и они втихую сбежали из приютившей квартиры, продмаг, варенец, хоммм, жить легче после вчерашних тостов, как тебе сборище? «А что, прикольно», – рассмеялся Дима. – «Только не совсем мое это. Писать музыку, играть – вот крутотень наша, а тусняки – пустая болтовня, они вон и во дворе на лавочках тусят, всё им неферы грязь, ну в пень! Играем рок-н-ролл, Юр, за это я за!» «Ну, просто и понятно, пусть так и будет», – согласился Данилов и словно колокол брызнул звонцем в затылке – что-то переключилось в жизни почти навсегда…
Дина вызвонила Юрку, а он уже и не знал, что ответить. Отец устроил допытку – где ночевал, что происходит, день рождения, у кого, Алина Ионникова? Сдурел? Они же враждуют с Виктором, он столько кооперативов помог запустить, неважно кому, тебе друзья не рассказывают, что ли? У Виктора производство, а у Ион так, чисто рэкет, Юр, ты сбрендил?
Словно пожар в голове, горит костер, и языки пламени выбрасывают искры, и они возносятся к самому Небу, может, оно услышит, за что такая мука? Юра вдруг вздрогнул – Андрей. Боксеры Андрея! Он месяц назад приезжал в город уладить проблемы с чемпионатом по боксу – в родном поселке на турбазе провел слет всех своих учеников, вот сумка с логотипом, а вот значок: перчатки и цифра чемпиона, I, – Юрцу достался на память, потому что Андрей решил – на этом чемпионате не будет победителя, Первого, будет Братство, будут Равные!
«Алина, привет. Я у тебя оставил свою вещь, в спальне твоей, запрятал, думал сюрприз будет, хотел бы обратно забрать, нет-нет, все в порядке, просто есть подарок для тебя, вот он важный, приеду к тебе?» И приехал!
Папа ее, магаданской отсидки, сидел в зале грозным деспотом и сонно полуслушал новости на ТВ, вот и Юра шагнул на порог, вот и Андрей в местном репортаже… Юра перекинул сумку на пояс и поправил значок на лацкане куртки.
– Кого ты привела, дурища сопливая! – ор сменился всхлипом, мама Алины бросилась в зал с валидолом, гроза Восточного района Илия выскочил из кухни… – Алина, это же он! Он!
– Так ты наследник Виктора Данилова, что ли? – девушка тронула Юрия за долгий локоть. – Если хочешь забыть нас – так и будет.
Юра посмотрел на нее вот так, вот, внимательно. Израильтянка отвела глаза:
– Мы уедем, все равно. Город ваш. Россия не Америка, Орь не Одесса и не Ростов, здесь другим живут. Мы не справимся.
– Вас даже за язык тянуть не надо! – рассмеялся Юра. – Сами всё выкладываете просто потому, что вытерпеть не можете тишину и паузу. Просто чтобы не быть… как это… терпилами?
– Тем более. Ты со своим долготерпением всех нас переживешь, Рюрик. Да, тебе кликуху прилепили. Юрик-Рюрик. Держи вот, – и еврейка вложила русскому в ладонь серебряный силуэт головы сокола…
Они съехали за неделю. Родственники в Бетлехеме организовали скорый выезд этот, а дальше уже по программе репатриации, кибуц, язык, письмо и что там у них в тайне от гоев, всё сделали. Алина плакала, глядя, как Дина в дешевой драной кожанке – зато кожа натуральная! – пьет баночное, сторож Рюрик обеспечил, да, плакала: «Как ты пойдешь против семьи? Ну отец твой не при делах, но тебе могли бы будущность обеспечить, а ты чего? Евангелие, Бог-слово, есть Бог и Бог есть Любовь? Или воля и разум?» – а после рванула на телефонный пункт, почтамт в трех шагах от этой площадки в детском садике, что же, что вечер! Звонок в Москву и истерика московскому байкеру: «Как ты мог меня кинуть! Ты же… Ты же…» Алина знала все ее выклики наизусть, Юра, Юра-Юра-Юра, ты цепляешь неподъемный хомут, она же Золотова, клана Золото, а ты же другой!
– Розу белую с черной жабой я хотел на земле повенчать, Есенин, – улыбнулся Данилов, только и успевший пока что попасть на первую страницу областной желтой газеты под заголовок «Братия небратии». – Как помирить Икону и Золото? Чтить икону в золотом окладе. Я пойду своим путем. Даже благородные металлы поддаются сплавам, что уж говорить о людях!
– Ты гений, Юрий Данилов! – покачала головой Алинка, «сестра Алина», как отзывался о сердобольной еврейке весь неформальский мир области Ори. – Или… Или такой страшный путаник, что заведешь нас всех в болото.
– А вы не зарьтесь на золото икон! – просмеялся самозваный поэт. Впрочем… Самозваный? Ну раз назвался груздем… Дина выскочила из переговорного пункта, потеки туши, размазанные по щекам пятна помады – ну прямо Ворон из фильма с Брэндоном Ли про бессмертного мстителя за убитую любовь, хех! – Стой, не падай, не падай, опять закинулась! Все, Аль, прощай. Не забывай, что я есть! Может, однажды пересечемся в Небесах, если ты понимаешь, о чем я!
– Слежу за эфиром! – Алина вытерла слезинку и…
Юра тащил полуобмякшую токсикоманку мимо соседей-гопничков в ее родной подъезд.
– О, один нормальный нашелся! – выкрикнул завсегдатай дворовых посиделок. – Ну, может этот ей мозги вправит. Это ты Юра Селф? Как нет?
– Рюриковичи мы, и лечить будем всех!
Смех, да и только.
Только… Кто смеется над кем?
***
Александр Петрович же был младшим научным сотрудником при аграрном универе, а мама Надя – преподавателем русского. Скромная совершенно трешка, это тебе не московские сталинки, где Дина чуть было не прописалась в романе с беспечным мотоциклистом. Родители, собственно, и не понимали, чего это она, студентка, ага, студентка училища делопроизводства, машбюро, ага, чего это она спит по полдня? Юра медицинские журналы перерыл, чтобы понять, что там у нее спрятано из седативного, что такое транквилизатор, а что нейролептик – неферские студенты медвуза, где даже из Индии учились по обмену, снабжали веществами, или как там это называли? Кому-то хочется разбираться в условных наименованиях дерьма? Западное видео ударило в точку – ты пробовал вчерашнее дерьмо, вот это было дерьмо, а не то дерьмо, что нам сдерьмили позавчера. Юра перерыл комнату Дины, даже под подоконником «нычки» разворошил, и… Пока она полуспала под новой дозой из ненайденной коробочки с пилюльками, Юра сидел над плечом и тихо читал. Зачитывал. Молдавские сказки, Книгу Мертвых, сказки народов Севера. Символы, знаки, эмблемы, гимны, лозунги, жизненное кредо. Всё то, что жаждущей жить ярче всех лень было искать самой, чтобы понять, что у нее внутри когда-то хрустнуло и надломилось, да не переломилось до конца. Уставал? Еще бы! Тогда зарывался в груду самиздата всей необъятной России из шкафа панкерши и жадно следил по строчкам за следами путешествия Рока в небе над Великой Землей, опустившейся на одно колено перед Великой Деньгой.
– Юр, Дина спит еще? Пообедать с нами не хочешь? – мама Надя экономила так, что сваренный для бульона окорочок обжаривала и подавала на второе. – Идем! Что-то она сонливая, говорит, устает сильно на занятиях.
Юра молчал, что Диненыш, как он ее приласкал уже, приносила распечатки: «Жду Юрочку, Юрца-варенца, ООО, ААА, УУУ, ЮЮЮ, юрюрюр».
– Она же отличницей была?
– Сами не знаем, что случилось, все этот рок ваш, всю страну объездила, мы денег на билеты ей не жалели, всё за Костей ненаглядным носилась, а у него же жена, дети!
– Рок он и у меня рок, – и тут СашаНадя не спорили. – Я доучусь, конечно, только перспектив никаких. После лицея приняли в программу подготовки кадров для Машзавода, год назад скинули с содержания, я даже стипендию не получаю. Подрабатываю, да.
Александр Петрович что-то яростно доказывал Юрцу, о чем петь, о чем умолчать, и вдруг:
– Юр, а править когда будем? Ты же Иону выжил из города, других помирил, это же Явь, а ты из Прави, наследник, Дина ждет, когда за город на виллу вашу поедете!
Чего? Сказочница! По дозе, и «Привет, фея-крестная?»
– Это вы меня так послали, папа Саша?
– Кхм, ладно, попробуй вот кофе с моей вишневой настойкой, а, как?
А так. Вот так – ой, извините, изви, кхр, кхр.
Очнулся через час. Ясно, в кого страсть к дурману, ясно.
Яблоня, возьми свои яблоки обратно, Адам и Ева были неправы!
***
Тут бы вот рассказать про обыденную жизнь любимца фортуны – еще бы, такие родственники! – но Юра твердо решил… Впрочем, решил не сразу. Сначала на пороге квартиры возникла бабушка в платочке, из второго подъезда, одинокая, внуков нет, а дети вообще были ли? Она протянула отпечатанный на неказистой бумаге Новый завет:
– Возьми, соседушка, пригодится в жизни, Бога-слово знать!
И Юра напитался притчами, и… Не зарывай талант в землю. Вот и решил идти один, без руководства Виктора и прикрытия Андрея. Глупо? А зачем Вам ум, если свет в глазах померкнет без радости творчества? А радость была от каждой новой строчки, и Юра ночью намоченной слюной спичкой на полях газеты записывал рифмы, лишь бы никого не будить, не включать лампочки, а днем старательно переписывал ночное. Видимо, свет в ночи сияет так, что видно главное, нет?
Впрочем, иногда освещение действительно пробиралось – сквозь распахнутое в жару окно. Подъезжали ночью машины к подъезду, проезжала через двор скорая помощь со станции в десяти шагах от дома – на стенах плыли светотени, крест оконной рамы, высвечивалась люстра на потолке – пять ветвей, на них крылатые то ли ангелицы, то ли музы… Юра тихо шептал: «Город во сне, золотом тишь…» И вздрагивал от гудков.
А еще днями был институт, обрыдшие лекции с записью каких-то закорючек, знание, да, хочу все знать. И одногруппники, шутившие: «Все знать может только знать! Юрец, что-нибудь познал нового на репетициях своих, или где ты там скитаешься?» – а он и вправду сбегал с занятий, то на внезапный концерт в школе Степного района, то на внеплановую репетицию для подготовки к записи на радио, а то… Дина. Заглядывала в аудиторию: «Передайте Данилову, его невесте плохо». Студенты замирали, друзья покачивали головой, враги ухмылялись, а Юра с бьющимся сердцем шел спасать токсичку. От чего? Он однажды не выдержал: «Ты хочешь себя загубить в двадцать лет? Умереть молодой? Так не умрешь! Калекой станешь же, понимаешь?» И что-то она поняла. «Ты тянешь меня в свою систему мировоззрения, а это невозможно! Каким родился, таким и умрешь!» «Да? Ты родилась с конфеткой из барбитуратов? Сю-сю, какая соска сонная!»
И она рассмеялась.
Смех, понимаете?
Александр Петрович прикрыл за Юрой: «Всё-таки разбудил нашу Несмеяну? Все спящей царевной себя мнит!» – и Юрец сорвался: «А вы? Вы же отец! Кто будет вникать в душу?» «У меня крестная была. С ней всегда всем делился!» Юра похолодел – Виктор! И процедил сквозь зубы: «А если пришло время самому крестить?» «Вот, сынок», – хлопнул папа Саша по плечу бледнолицего, сжавшегося в комок нервов. – «Что-то уже понимаешь!»
«Дедушка русского рока», – хлопал по ладони одноклассник с советской фамилией Политрука – в гражданскую, что ли, предок его пошел в Красную Армию вместо отсидки? – «Плох тот музыкант, кто не мечтает стать продюсером». Да? Юра смурнел: «Я пишу, не организую! Впрочем, нет пророка в своем отечестве». «А ты понимаешь, откуда высказывание? По Ветхому хочешь жить или по Новому? Или по Цою, хе-хе!» «По себе!» – в голове зазвенело. – «Я кот, гуляющий сам по себе!» «Чего-то ты не понимаешь в своей судьбе, Данилов». А он запомнил, что Виктор сказал на последней в детстве вылазке за раками: «Выбор, Юр. Творец дал нам выбор. С кем быть и какими быть, кого слушать. Кого слушаться, а кого всего лишь выслушивать. Невозможно служить двум богам. Однажды придется выбирать серьезно, с кем идти по жизни. Найди свой путь!» – и Юра тогда засмеялся, посмотрел, не мигая, на Солнце и превеселейше чихнул. – «Значит, будешь светить другим даже в одиночестве своем, эх!» – и Виктор ощупал в кармане крестик, который Юра снял в семь лет через десять минут после крещения. – «Кто ж дал тебе судьбу и чей ты теперь крестник?»
«Дедушка?» – Юра вздрогнул. – «Я против дедовщины, какой бы они ни была!» И Политрука закашлялся.
Ногу на грудь? Никогда и никому! Крест на плечи? А можно ли его снять крещеному?
Надо ли?
Кто ответит при жизни?
***
Вот так у них и потянулось – как за ниточку, клубок страхов Дины перед взрослой жизнью и необходимостью серьезно отвечать за свои закидоны – он разматывался и Юра вникал в ее мотивы. Да, мотивы, коробка из-под обуви, забитая дешевыми кассетками – на зарплату мамы Нади кто бы разгулялся? Успевали поговорить, наслушаться новомодных западных групп и гулять! Один друг, другой друг, третий, сто пятый – везде ее принимали как свою. Еще бы! Униженные и оскорбленные – нет, это не про попавших в беду, это про создающих беды. Так верили в народе, так пытались жить, разбегаясь каждый на свою волну, и Юра, странствующий между мирами, был непонятен большинству. Любовь? Понимаем! Свой! Ой, а любишь что и как? А как же Воля и Разум? Нет, непонятно, как это сочетается.
Так он и оставался непонятым. Нет, кассету с записью демо-альбома Мело слушали все, и все твердили – слушайте, слушайте, у него Дар Слова, их таких мало у нас!
А чаще всего зависали в частном секторе у Юры Селфа, снимавшего дряхлый домишко, и Юрки менялись свежими текстами, планами, бурными спорами – о чем и зачем им петь?
– Понимаешь, Селф, мы-то за что воюем? Против мира, каким его сотворило старшее поколение? Так это война ценностных систем! Моисей для чего уходил в горы, скрижали высекать на камне? Христос что проповедовал на горах? Ницше что пытался принести в мир? Новые ценности! Скрижали ценностей! Вот что мы должны создавать, а не то, что «пипл хавает и ладно».
– Должны? Кому должны? У меня ДЦП врожденное, ты же видел, как ноги заплетаются. И ничего, живу без долга медицине и отчиму. А что таланты дает бог? Нет, не верую. Дина, осторожнее с ним! Данилов, ты чего-то не понимаешь в этой жизни.
Юра замер. Дина усмехалась – это после полудня безумных ласк с перерывом на подкрепиться чаем и бутерами с дешевенькой колбасой? Чтобы опять на продавленную кровать и напевать ей Морриссона, входя во все открытости всем собой?
– Ребят. Цой. Мы будем делать все, что мы захотим, пока вы не угробили весь этот мир. Вот о чем я.
– Смотри, Данилов, пока получается, что ты хочешь угробить их мир. Война миров, что ли?
Заныло под сердцем.
– Селф, а ты знаешь, что на самом деле значит рокерский знак наш этот – коза?
– Ну как Кинчев говорит – штепсель. Для подключения ко вселенской энергетической розетке.
– Ну вы даете! Его придумал Роб Халфорд из Джудас Прист. U. United, объединенные.
– Ой, я люблю тебя, Данилов, такие подарки делаешь! – и Дина прильнула к плечу. – Как говорит мой Опарыш, Дина – единица силы. Единство. Родина. Мне есть чем играть в этой глобальной игре в бисер11, а тебе? Рюриковичи? Воеводой хочешь стать, или так, управдомом?
Дина вздрогнула. На пороге, казалось, затерянного в частном секторе домишки стоял…
– Брат, ты?
– Езжайте домой.
Смехи рассеялись. Оказывается, отец Юры дозвонился до «мамы Нади» и настоял на срочной свадьбе детей. Стыдно, дескать, здоровый лоб живет с девушкой, не расписавшись. Взрослость? Некоторые стараются, но так и не взрослеют. Юра не стал вдаваться в философию. Свадьбу справили на первые заработанные доллары в конверте. И пошла жизнь как жизнь. Нити судьбы так и не сплелись в что-то крепкое.
__________
11 Герман Гессе, «Игра в бисер»
***
Как? – спросите вы. А как же «Мело», месяцы репетиций, выступления, куда все подевалось?
Той осенью, осенью девяносто пятого, уже начали готовиться к выборам Президента. Всех «демократов» объединяли в блок, разномастные группы электората должны были голоснуть за единого кандидата, на пропаганду никто средств не жалел. Юрку зазывали на собрания и сборища – даешь свободу творчества! Не зарывайте таланты в землю! Нам нужен воздух! Попробуй спеть вместе со мной! Юра свои строки легко превращал в лозунги, а цитаты из Кинчева, Шевчука и Цоя и так летали над головами поколения, кружась и вскруживая, вдохновляя и зачаровывая. Дима и Миша расплевались: сам же Юрец еще в школе заявил – это не наша война! Теперь наша. Свобода от диктата и уз нечеловеческой морали.
Впрочем, главным принципом у Юрки оставалась воля. Свобода выбора и способности к выбору. С тем и давал интервью молодежным организациям и каналам, теле- и радио.
Мело угасли внезапно. На летнем фестивале «Голосуй или проиграешь!» Наш Дом Россия выпустила на сцену даже сатанистов, залепивших родные им пентакли наклейками феста за неплохие для голодных студентов деньги. Юра настаивал, чтобы на заработок купили хоть что-то из аппарата музыкального.
– Знаешь, Данилов, мне нужен горячий борщ и теплый душ каждый день. Я на голодный желудок, как ты, петь и писать не смогу. И гастроли мне не по нраву. Всё. Уходим на взлете. Лучше запомнят.
– А ты попробуй прозу писать, – тихо утешал Селф. – Творчество, это же такая зараза, если глубоко корни пустит, не пожелаешь бросить. Может, судьба у тебя словом на жизнь влиять. О чем вещать? Как о чем? О том, что стоит за видимым миром. Потому что все это так, видимость, глобальное вселенское шоу, за которым – Великие Сценаристы. Вот кончается этот праздник жизни, и спрашивают тебя – ну, что понял, или продолжения ждешь с другими действующими лицами? А почему сам не действовал, только на других пялился?
– У меня есть представление о рае, из которого нас прогнали. Такое, сказка для взрослых, фантастика. И вообще, «Оренбург» однокоренное слово с «Орион». Ор – предел, граница. Город – пограничье, и охотник из-за пределов яви. Об этом хотел бы написать.
– Давай. Только поаккуратней. Сектантство припишут.
– С чего бы? Всего лишь мой опыт осознания смысла жизни. Того, что всех нас объединяет под одним знаменателем, который не все в силах высчитать. «Орион: корни» назову. Комитет по делам молодежи предлагал выпустить альманах альтернативщиков к выборам. Вот посмотрим, надолго ли их запала хватит с переизбранным Президентом.
– Дерзай. А в чем там у тебя основная мысль?
– Мы в этой вселенной не статичны и не обособлены. Мы метаморфы, склонные меняться и менять мир. Растем – меняемся, старимся. Но главное – мы сами энергетические структуры, обмениваемся с другими чувствами, мыслями, энергией вообще. Я против лозунга «Будь собой!», «Не изменяй себе» и прочее. Стань другим! Живи в других, в их памяти, в их душах, судьбах. Думаю, это возможно только для метаморфов. Тело наше – ячейка для хранения души, движимая духом, который из-за пределов человеческой формы. А еще – у Бога тысячи глаз и сотни рук. Потому что он везде, в нас, в искрах по всему свету, горит Духом и не угасает. Как-то так.
– А почему Орион?
– По некоторым сведениям, однажды Солнечная система в своем движении через Вселенную пролетала через созвездие Ориона. Дескать, тогда на Земле зародилась именно разумная жизнь, сознающая себя. Вот.
– Понял. А помнишь, ты мне как-то доказывал, что мы должны создавать новые системы ценностей?
– Теперь думаю, что иногда нужно быть голосом поколения, выражать его ценности, а не насаждать новые. Кого ни возьми из звезд – все свои для которой-либо общности.
– Сложно все у тебя. Но интересно! Дерзай! Стихотворные тексты потянул, и это вытянешь. Удачи!
Оставаться в этой траве, в этой псевдожизни, травившей молодых цинизмом, не хотел никто.
Три нити
– Селф, Селф, ты так и ездишь на велике? Экономишь, что ли, вместо автобуса? Нет, конечно, можно, никаких насмешек, что ты! Ну дай катнуться, пару кругов сделаю! Ух, я в деревне в детстве рассекал на «Уральце»! Сейчас уже разучился, наверное. Ну, дай прокатиться!
– Юрец, куда? И так весь Дом молодежи на тебя пялится, глянь на окна! Сверзишься же ведь! О, а это кто?
– Гор с кем-то, точно.
– Опять новая пассия? Силен.
– Он, говорят, новый проект затеял, «Белая городьба»? Мне тут польстить пытались, что тексты самые глубокие и проникновенные в городе у меня да у него.
– Точно, я его на концерте вашем видел с этой барышней! Стоял у сцены с открытым ртом, прямо вдыхал тебя!
– Да ладно!
– Ага. Данилов, говорит, иерарх духа.
– Привет, Гор.
– Привет, ребят. Знакомьтесь…
Тут-то Юрка и выхватил у Селфа руль велосипеда, потому что стоять и смотреть на вампирские зубы спутницы Гора без боли под сердцем было невозможно, и:
– Настя. Вас должны были назвать Настей.
Она тихо просмеялась. Дарья. Дарьей ее звали, как прояснилось, и она:
– Меня очень интересует, как в вашей рокерской тусовке смотрят на гармонию мужского и женского в отдельно взятой личности. Да, курсовую готовлю. Психолог будущий, ага.
Худая, как спица, ноги волейболистки, совиный носик, огромнейшие серые глаза оттенка осенних туч и выдающиеся клыки, ни дать ни взять – невеста Дракулы из столь любимого Юркой романа Брэма Стокера.
И Юрцу вдруг повело голову. Закружило, закружило, понесло мимо скучных скученных домов прямо в облака, к невидимым днем звездам, в сияющую реку Млечного Пути… Что это, от чего, почему вдруг? Смеялся, размахивая руками, удерживаясь на сиденье велика одним балансом худющих телес… Так и грохнулся. Ну да, ладонь ободрал об годами не перестилавшийся асфальт – камешки торчали как наждак.
– Рана? Давайте обработаем, у меня вода на спирту с собой, – она приспустила с плеча лямку бэга.
– Зачем? Эту рану не обработаешь, – пробормотал Юра, саднило под сердцем – почему опять красота мимо него? – От солнца до солнца, от дыма до дыма, тени желанных проносятся мимо! – напел Юра, выдавливая строки сквозь внезапно стянувшееся горло.
– Ребят, а вы здесь просто или по делу? – Гор и Селф снова подошли, успев что-то свое обсудить в девяти шагах в сторонке.
– Пробиваем издание «Странные люди. Поход первый», альманах. Комитет по борьбе с молодежью финансирование обещает. Но большая часть дела по бартеру между издательством и комитетом, в счет списания долгов за невыполненные проекты.
– Хм… – Дарья потерла подушечки пальцев – что там? Иголочки магических токов?
– Нет, Дарьюш, не надо, не будешь ты бывших просить о помощи, – Гор посмурнел. – Обсуждали же.
А прошагали, катя велосипед рядом, уже с километр, и вот она остановка, и влюбленные уезжают, а Юрец с Селфом топают своим ходом до пивного ларька. Сегодня разгрузка, об издании договорились, празднуем завершение месяца хождений по лабиринтам кабинетов.
Альманах альтернативной культуры, «Странные люди», да, people a strange, when you a stranger12… А зовут ее как Дину в действительности, Дарья Александровна… Селф с кружками пенящейся влаги, в нашу жару благодать просто, «пьянчужки божьей милостью», как описал некоторые свои похождения свидетелю Селфу на свадьбе – тот был серьезен и только качал головой, когда новоиспеченная жена устроила скандал без повода сразу, еще при гостях. «Не будет тебе жизни с ней, не будет». Знал он. Знал. Не зря родственницы подарили ножи и часы.
– Ну, идем дальше?
– Да, давай пройдемся, растрясем влагу, там дальше по пути еще ларька три.
И двинулись вдоль проспекта, хохоча. А боль под сердцем от встречи с Дарьей, похоже, надолго.
___________
12 Композиция The Doors «People are strange» – «Люди странны, когда они странствуют»
***
«Есть ли у меня будущее?» Ведь так и спросил у кого-то невидимого, и давний ответ Дины, ненавидевшей свое имя («Даш, дашь?») – no future for you13 – этот ответ он презирал всеми струнами души, на которых складывались так звонко и неожиданно ярко аккорды его судьбы.
– Так что думаешь, Юр? Есть у нас будущее в этом городе? – Селф выглотнул кружку.
– Не уверен, что у нас есть будущее в этой солнечной системе!
– Так что, если тогда создать свою систему, нашу? Или держаться нашего неформальского берега, что бы ни случилось?
– Создать свою систему? Со своими ценностями?
– И со своими героями и злодеями. В принципе, Система-то жива еще с хиппанских времен. Ты вот только в нее не встроишься никак почему-то.
– Я кот, который гуляет сам по себе, своими путями.
– Да ладно! А кстати, почему ты решил, что она Настя?
– Настасья Филипповна и Парфен Рогожин14.
– О как! А ты кто в этой пьесе?
– Да вот боюсь, как бы не Мышкин.
– Брось! Была бы наяву возможность бесконтактной близости, то выяснил бы, что там в глубине ее души. А страдать начать о ее судьбе, как Мышкин… Не. Брось!
– Ыых! – Юрка с размаху выпустил на волю воображаемых птиц. – Всё, все свободны! И я свободен. В отпуск, иду в отпуск. Дома буду разгребать завалы.
_______
13 Строка из композиции группы Sex Pistols
14 Персонажи романа «Идиот» Ф. Достоевского
***
Дома? Ну что – дома… Это же у Гессе? Затворник так долго смотрел на картину, где тропинка уходила в чащу, что однажды… Ступил на нее и скрылся в лесу. У него, у Германа? Вот и Юрка в тщательно подобранных узорах обоев своей спальни что-то находил, то медитировал на соцветия на стенах, то на светильник с крылатыми богинями очага, то уходил вглубь книг, и там… Обнаруживал себя! И героев в себе, и себя среди героев. А улица… Ну, так себе стала улица после того, как на разборке в чужом микрорайоне убили главного дворового друга, Валька – с ним верховодили всей пацанвой, пока не пришла эпоха маленьких карманных книжечек «понятий», что такое круто, что норм, а что реальному пацану впадлу. Не Новый завет, не Бхагават Гита, что принесла ему к двери сектантка с огромными голубыми глазами, манящими утонуть в этой синеве – чтобы открыть Бога заново, не так, как поучали бабушки в деревне…
Почти весь месяц отпуска ушел на работу с сетью. Модем, телефонная линия – хватило, чтобы через «Фидо» принимать пакеты файлов-загрузок и по расписанию ближе к ночи подключаться для раздачи дальше. Тексты уходили влет, вся Россия на связи, каждый мог сказать: «Хочу все знать!» – и тот, кто рискнул хоть что-то сделать для просвещения других, мог приобщиться к коллекциям классики, и, главное, к современной альтернативной литературе и музыке.
Нет бы иногда отдыхать от компа, но он успевал погрузиться в «Диабло», гоняя по уровням развалин нечисть и нежить, затаив дыхание, приглядываясь к сюжетным сценам, где Странник заключил в своем разуме Камень Душ с плененными сущностями дьяволов… «В каждом из нас спит зверь, важно не будить его, и сознавать, что по большей части это не люди вокруг темные, это ты отбрасываешь на них свою Тень», – так он уяснил себе выжимку из Юнга. Struggle Within, «Битва внутри», самая немелодичная песня Металлики с одноименного альбома, иногда была очень «в тему», попадая в настроение, в искушения импульсивными желаниями. Юрка поставил себе правило – прежде чем овладевать миром, познай науку самообладания, иначе все твои демоны вырвутся наружу. По сравнению с этим все остальное было малозначащим…
Ну, и к друзьям в город не выбирался все это время – смена обстановки, в конце-то концов. Друзья приходили сами, и Настя увлеченно ведала ему про вновь полученные от преподов знания о психологических школах, и они втроем так славно поедали пельмени перед «видаком», а посмотреть было что – и сам закупал кассеты с зарплаты, и Данилка приносил от дворовых друзей – вот с ним у завсегдатаев подъезда все ладилось, молодняк приветствовал его простоту и открытость. Ну и ладно!
Да только что «ладно»? С Юркой пацаны перестали даже здороваться…
А он ждал очередного визита гостьи, и однажды:
– Представляете, ребят? Вчера так поздно уснула, и вдруг в окно в комнату мою впрыгивает тигр и рычит: «Страх забудь! Я твой, но я не ты!» Проснулась, а вокруг тьма, ни души.
Юра подавился и захлебнулся кашлем. Смолчал, что незадолго до полуночи представил себя бесшумным тигром, бегущим через весь город по маршруту к ее дому, вот он, второй этаж с приоткрытым окном, и вот она, Настя, хмурится во тьме.
– Насть, а ты можешь найти у своих психологов что-нибудь по тантре, по обмену снами, насыщению желаний без контакта? Ну, как найдешь, не тороплю.
А торопить было некуда. Она упивалась Гором и не сводила с него глаз, при этом, выслушав очередное откровение Юрки о свежем инсайте, хмурилась: «Я хочу как ты!» Даже одежду – джинсы в обтяжку, шапку-шелом, куртку-бомбер из «вареного» шелка – все это как с него сняла, и только Гор, казалось, не придавал этому значения. А Юра? А Юра утвердил в сознании строки Металлики, так похожие на темы из Гиты – открой разум для разных точек зрения, ведь нет ничего важнее. Открыть разум… А что потом?
Правда? Неужели и правда, нет ничего? «Все просто», – улыбался Юрец. – «Любимое дело и любимые люди. А счастье преходяще, как хорошая погода. И это все, что есть – твой Дар, и что ты с ним и с ними делаешь, то и получаешь от мира».
– Юр, а что это? Рукопись для альманаха? «Орион: корни» – так и назовешь? – Настя на раскрытых ладонях вернула ему распечатку.
– Да, вот народилось, помимо стихов и песен. Там Дарья – это ты, извини уж.
– Спасибо. Это очень… Очень греет. А продолжение будет? Или более полное разворачивание замысла, роман, что ли? Пока что это вольное переложение священных преданий разных народов, компиляция такая. Или что? Вся культура – миф? Мифы о Символах, наполняющих Смысловое Поле?
– Не знаю пока. А надо ли? Все равно никто не будет это издавать. Мало, что ситуация в книгоиздательстве аховая, так еще и самостоятельное осмысление священных текстов, без кураторов и наставников. Я же не собираюсь становиться пророком неведомой ранее истины, это бред!
– Почему? А как же создавались эти книги? На голом энтузиазме, верой одного.
– Ну ты даешь! Сакральные тексты – они всегда от некоей общности, группы единоверцев, где каждый видит их общую истину со своего ракурса.
– Ну да, в общем-то ты прав… Но тебе надо писать прозу! Стих, текст песни – он как яркий метеор, а проза – созвездие ярко сияющих идей. Более полное разворачивание твоего личного слова, с которым ты пришел в мир. Кстати, а ты понимаешь, что это тяжелый для одиночки путь?
– Как у Кортасара – что написано, то создано в одиночестве и отвоевано у тьмы.
***
От этой осени ничего не осталось. Ни стиха, ни строчки, ни ноты. На работе все по-прежнему, с зарплаты покупал бутылку Кагора и кило пельменей, и вперед – в подвальную каморку Гора и Насти, показывать им новые фильмы на видео. Настя краснела:
– А можно твой видак подзадержать у нас на пару дней? Наши любимые темы в памяти освежить?
Ну Настасья Филипповна, и все тут. И видеоинтересы ее – то какой-нибудь вампирский бал с разгулом, то компания подростков на «свободной любви» заработала СПИД, один на всех… А Юра, если всерьез, принялся за технику представления, Тибет или около того, видеорекомендации насчет медитаций.
В своей бурной фантазии обнимал ее, проникал в нее, задерживался в ней – как солнечный луч в тучах. Настя млела непонятно от чего, смотрела на Гора восхищенно влажным взглядом, но на новый год…
На праздничном столе дорогущим подарком лежал огромный роскошный том – Шопенгауэр, «Мир как воля и представление». Гор, растерявшись: «Когда я такой объем осилю прочесть… А что там вкратце?»
– Могу только свое впечатление выразить.
– Давай.
– Есть представление Богом нам Своей воли. Есть наше представление о том, как Он это делает. И есть наше представление Богу и окружающим нашей личной воли. Хотя у автора Бога нет.
– Круто. Круто, говорю. Огромный текст в паре фраз изложить. Тебе прозу писать надо, Юр.
Гор уснул посреди скромного застолья на троих, девушка хмурилась, но проводила жениха в море сна, и… И вдвоем тихо так сидели за закусками и смотрели что-то про колдуна, проникающего в сны, и Юра кричал: «Посмотри на меня, посмотри!» Беззвучно, а как еще?
Настя озиралась, не в силах уловить, откуда идет странный голос внутри нее, вибрировавший от сердца до затылка, и тут… Финал новогоднего «огонька». Кинчев. «Все в наших руках». Юра буравил ее взглядом, бледную, с алейшими губами, и провалился в нее, и показалось, что Настя прошептала: «Ну же, иди до конца!»
И только-только в голове взорвались фейерверки, Юрка скользнул ладонью по столу, накрыть ее ладошку, но Гор всхрапнул, вздрогнул:
– Я что-то пропустил?
– Кинчев в новый год на Первом. Все пропустил!
А Юра мчался по призрачным просторам, унося на спине свой – он ведь тигр, опять тигр? – унося запретный плод – ибо не возжелай жены ближнего своего – унося хрупкую худышку туда, где солнце проваливается в Северный океан.
– Зябко что-то стало! – Настя накинула на плечи пуховый платок. – Что-то меня изнутри обжигает, а снаружи морозяка.
Юра закусил губу: «Прости, останавливаюсь!» – и «Властелин Колец» смотрели с гулкой пустотой внутри, с пустотой, которую заполняли роскошные видеокартинки. Юра смотрел на восхищенного Гора, торопливо обсуждавшего с девушкой очередную сцену («Смотри, королева эльфов тоже подвержена темным страстям! А ведь у эльфов нравственный закон в крови!»), и не верил, что все возможно в этом странном мире, даже быть вместе, когда этого никто не видит.
– Юр, а ты как думаешь, тантра о чем? Упорядочение твоих внутренних движений души и духа, или же про слияние энергий его и ее?
– Врать не буду, еще не вник настолько. В целом, думаю, про управление потоками энергий своих, личных. А ты как думаешь, что за тигр видится тебе ночами?
– Не знаю.
Вот и славно. Потому что разбить сердце другу – нет, это не жестко, это преступно – и Юра уходил с рассветом понедельника все в ту же контору.
***
Работал здесь уже год. Собственно, не спешил бы с трудоустройством, если бы не отец. Он выгнал Юрца после неудачной защиты диплома, от которой отвлекали мероприятия перед выборами, и пришлось спешно пристроиться сторожем в центр творчества молодежи, а уже оттуда руководитель студии порекомендовал его в эту контору компьютерщиком. Все время до устройства Дина привозила ему в центр обеды от своей мамы. Ни слез благодарности, никаких вообще сентиментальностей – соверши в ответ поступок, и никаких слов на ветер, хотя Юра шутил: «Слово, сказанное на крылья ветра, обретает силу». А мама Дины, уже мечтавшая стать тещей, в словесности разбиралась хорошо – двадцать лет преподавания литературы. Юра хотел показать рукопись «Ориона» сначала ей, но остерегся. Потому что сперва надо было… Не знал он, к кому обратиться – может, к священнику? Кому-то же надо было оценить осмысление религиозных мифов, нет, преданий! А что предания эти породили неимоверное количество интерпретаций и толкований – кого же этим удивишь? Никто уже не удивлялся, а вот за создание секты загреметь можно было надолго. Впрочем, какая еще секта? Юра отмахивался – пустые страхи. Нет. Нет, и еще раз нет. Нельзя никому было показывать эти тексты. Потому что воздух в России и так был изгажен клеветой на безмерно дорогие для сердца верующих образы. Нет, нет. Сначала это должно было отлежаться, редактура философов, а потом уже оценка специалистов по языку и слогу! На том и остановился…
Настя обложилась переводами тантрических писаний. Нужны были тут гуру, аскеты, кто еще? Конец века, всё на видео!
Юра ездил по городу, стараясь запомнить главные маршруты между домами, где Настя бывала, по его сведениям, не раз.
***
Иногда он выходил на один и тот же маршрут в несколько «походов». Сначала запоминал здания, вывески, повороты, развязки. Потом задремывал в автобусе, так сказать – усевшись у окна, неглубоко засыпал. На веках наблюдал сполохи солнечных пятен. Они гипнотизировали, в полутрансе лился шум дороги, болтовня пассажиров. Из всего этого проступала тайная энергия, ведущая всех сквозь пространство и время, он впитывал ее всем телом, и бежал сквозь искристый туман, не чувствуя ног, летел, но без крыльев…
Юра увлекся книгами «гигантов мысли», как сам отшучивался – Фрейд, Юнг, Фромм, Адлер. «Стать психологом! Вот было бы интересно. Как у Достоевского? Человек загадка, и разгадывать ее – счастье на всю жизнь».
С книгами на еще запретные пяток лет назад темы – с этим проблем не было. Книжные развалы предлагали все уже сейчас. Книги, угощение Гору и Насте, пиво с Селфом, кассеты. Скромного заработка хватало на скромные траты. Шабашки? А вам не все равно, на что эти расходы?
Вспоминал ли Дину? Не до нее было. А вы бы хотели вспоминать о «черной невесте»? Получите!
***
Юра ведь неплохо устроился в том плане, что на работе начальство разрешало шабашить в третью смену и по выходным. Протягивать интернет-кабеля и внутренние сетки в новомодных офисах, сдать проект раньше срока – это он уже умел. Когда принес теще килограмм честно заработанной красной икры – с ее-то малокровием – она растаяла раз и навсегда. Даша стала возить ему на работу тещины борщи и блины. В остальное время валялась на диване перед ТВ и слезно проклинала тот день, когда сошлась с ним, тогда местной рок-звездой, а сегодня просто компьютерным мастером. Нет, они все обсудили – ребенок? Конечно. Только сначала Юрцу надо подрасти карьерно и хоть что-то отложить финансово на всякий случай. Он и отложил. Небольшую такую стопку долларов на первое свое издание, рассказы и стихи. Все бы состоялось – уже электронный макет был готов, иллюстрации обработаны, офсетные пленки распечатаны… Доложили ему доброжелатели из поклонников таланта. Доложили, где она шатается, пока Юрец ухлестывается со сверхурочными. Он напился с горя, в три ночи пришел пешком домой и успел бросить: «Утром поговорим».
Наутро ее не оказалось в пределах видимости. Конверт из-под заначки… Пуст. Через неделю Юрец ее нашел у друзей, одних из многих, за карточным столом. «Любимый человек и любимое дело, ты же в это тоже веришь? Где деньги на мое любимое дело? Прогуляла? Ну, гуляй дальше, только теперь сама по себе и на свои. Как хочешь, это больше не моя забота».
А вы что ждали? Томных рассказов об интиме? Интриг с выдающимися тусовщиками? С наплывом гостей с куревом и курениями? Бросьте. Стирка белья в подвале через дорогу.
***
Настя сделала маленький глоток Кагора:
– Умм, where is new wine? Dying on the bind15… Вот интересно, а Морриссон двери восприятия открывал для себя лично, без женского начала? Разве это прорыв, о котором он же пел? Разве освобождение от пут иллюзий? По-моему, все та же маета, что Гита говорит? Представляя одного из богов, попадешь в его владения. Сознавай близость к Творцу, и будешь с ним посмертно. Юр, а ты тоже веришь в раскрепощение чувств, как Джим? Углубление, даже так. Полное погружение в глубины, а зачем? Польза какая от этого? Кстати, о пользе. Юр, твой дядя мафиозов консультирует, что ж ты не попросишься в его бизнес?
– Я не хочу от них зависеть. У меня свой путь. Не на Сицилии живем, – и Юрке показалось, что Настя прошептала: «Хочу как ты!» – а он так мечтал услышать: «Хочу быть с тобой!» И под сердцем холодело – что за игры в образ и подобие?
– А не надо как я. В чем твой дар, в чем твой талант? Вот что надо осознать, и развивать эту божью искру, чтоб из нее разгорелось пламя. Даже если ради этого надо будет пройти сквозь боль и потери.
– Вот я и говорю, – Гор нахмурился, – быть собой, несмотря ни на что.
– Не согласен. Семечко, упав в землю, преображается в росток, росток в дерево, дерево поднимает крону к солнцу и напитывается светом. Где семя остается собой?
– Да, Юр, я поняла. Вот у тебя явно дар слова.
– Ну, Дарья, будь дареным от неба даром. Только не надо быть колобком, прости за детский сад – я от него ушла, от них ушла, от вас и подавно уйду. Не надо скитаться по телам и душам, о, нравится, хочу тоже так, не в обиду. Ну, Гор, что будем сегодня смотреть?
– Вот это. Схватка. Де Ниро и Аль Пачино.
– И я не против, – Настя звенела посудой.
– И одни стараются взять ее в плен и заставить стирать носки, – тихо пропел Юра.
– А другие знают, что плен — это тлен, и живут без особой тоски16, – продолжила Настя. Гор возился с кассетоприемником. – Юр, как ты все это примиряешь в нечто цельное? В чем секрет?
– Я не знаю. Жизнь как набор формул, математически говоря, только состоят они, по большей части, из иррациональных чисел. А я пытаюсь во всем этом найти общий знаменатель. Потому что мы живем в антропоморфной реальности. И я ищу, в чем она, наша всеобщая человечность. Чтобы никого не тянуло расчеловечиться. Потому что быть Человеком – это тоже подвиг, подвиг по обузданию Тьмы. Не забывать, что ты Образ и Подобие Творца, а не животное, самый опасный хищник в земной пищевой цепочке. Всего лишь.
– О, если бы мне родить сверхчеловека! Ницше, не забыл?
– И это, и это слишком человеческое17.
– Какой же ты, все-таки!
– А ты?
– Вот и пойми, кто и что я.
«Недолюбленная», – прошептал кто-то тайный в затылке. «Не возжелай», – засаднило под сердцем.
А на экране Де Ниро в хоккейной маске уже опустошал чрево инкассаторского фургона.
– А знаете что? – Юра помедлил, доглатывая виноградную крепь. – Я вот отложил на будущее фильм. А давайте сейчас? Маленький Будда. А с инкассаторскими машинами пусть друзья дяди Вити разбираются. Не мой путь.
– И в этом правда! Твоя личная правда, – улыбнулась девушка. Юра незримо сцеловал улыбку, а Гор? А что – Гор... «Она твоя», – прошептал Юра. – «Я не хочу ставить ногу на грудь, тем более тебе». «Детей ты тоже рожать с ним станешь?» – спросил кто-то язвительный внутри. «А вот это не касается вообще никого!» – мысленно выкрикнул Юра.
– Опять зябко, – поежилась Настя, и Гор накинул ей на плечи свой свитер, приобретенный только вчера с экономленной стипендии.
– А ты бы хотел детей, Юр? – Настя, такая бледная… И Юра осмелился:
– Как встречу ту самую, которой доверю стать матерью, так сразу. Только у меня еще безработные на шее.
А вот о них непонятно, думать ли вообще? Впрочем, а кому еще думать о родне?
– Юр! – прожурчало от засыпающей Насти. – А ты будешь нашим общим свидетелем на свадьбе? Я никому не доверяю, как тебе. Что молчишь? Ой, что упало у тебя?
– Ничего, чаем обжегся. Спи. Буду. Конечно, буду.
Юра сидел перед экраном, на котором Киану Ривз в образе Будды встречал войско бога смерти, а Настя и Гор уже спали, Настя что-то бормотала, даже во сне разгадывая какие-то загадки.
Юра ловил ручеек девичьей речи, и представил, что вот она обнимает его, приклонившись, а вот уже она это Липа, Наталья, Быстроглазка, Катя… За всеми проступала одна, единая во многих лицах, и вот уже шепчет на ухо, и глаза ее цвета сумерек, в которых нет ни солнца, ни звезд, будто ждут, кто зажжет в них огонь, и он погрузился в глубину этого взгляда, но звуки ее голоса не дали раствориться в ней, влажным ветерком омыли темя, в солнечном сплетении вспыхнуло пламя, согреть после прохлады, огонь и вода слились, облако светлого пара затопило сознание, расплылось по телу, влилось в каждую венку, тело как невесомое напиталось дыханием жизни, и внезапно! Во всех! Во всех клеточках зажглось по звезде, и окутанный звездным паром, он чуть не застонал от наслаждения жизнью, загоревшейся от кончиков пальцев до темени, словно слился с матерью всего живого, с самой древней женской сущностью, и чуть было не вскрикнул от восторга, и звездочка прыснула от висков и унеслась ввысь, куда-то к тихо мигающим созвездиям…
Юра выключил видео, написал записку: «Смотрите, да не засматривайтесь», – и тихо вышел из подвальной комнатушки и потопал к офису, три квартала всего, потому что безработному отцу, пенсионерке матери и студенту брату надо что-то есть, и когда еще встретится желающая быть с тобой в радости и горе? Быть твоим восполнением до цельной, целостной жизни, жизни всерьез и надолго, и при чем тут сила наслаждения, ведь ничего сравнимого с этим слиянием с Живой он еще ни разу не испытывал, и вряд ли может быть что-то великолепнее, когда тело, душа и дух едино парят к неведомому еще, готовому к песне по нотам на струнах рассвета – звучанию струны по имени Лад надолго, если не навсегда.
Навсегда? Навсегда один, но совершенный в полученном Даре?
Юрий замер на перекрестке. По коже словно заскользила ладонь из-под вздоха к шее, потом от ушей к губам – неуловимое касание, и в кромешной тьме перед ним мерцала и переливалась живая звезда, вот она слилась с его дыханием, и Юрий ощутил, как из него порождается Нечто, как из звездного вихря под сердцем раскручивается вереница планет, и горящая зеленым пламенем женская сущность пульсирует, помогая отдавать жизни всё, на что был нацелен его Дар изъяснять Волю, словом полагая пределы и границы творимому. Юрий выдохнул: «Лада! Ты же Лада! Моя Лада!» – и на самом краю яви уловил беззвучную речь: «Всё только начинается!»
________
15 Где молодое вино? Умирает на лозе – Джим Моррисон, группа The Doors
16 Из песни группы Наутилус
17 Книга Ф. Ницше
Приложение
ОРИОН. Корни
В пустом пространстве сна раздался голос:
– Все меня слышат, вблизи и дальние? Это я, ваш отец Орион, произошедший от Ора, предела, границы, собрал вас всех, и тебя призвал, ушедшая на Землю. Ты теперь с воинством Светозара, беглеца?
Молчание. Отец перевел дыхание, жестом отрицания отослал дочерей от своего покоя, снова сосредоточился на образе бесприданницы.
– Дочь моя, не получившая вовремя имени, но равная другим дочерям, прости меня! Прости, что оставил без дара! Решил посмотреть, в чем себя проявишь. А смогут ли теперь братья и сестры простить тебе гибель старших, посланных образумить твою слепую месть? Мста, я не вечен. И, знаешь, ты завоевала себе ту планету, где мы видим тебя сейчас… Вот и будь там со всем своим потомством до искупления.
– Ты даже сейчас не наделяешь меня ничем, Ор, кроме бесконечной ссылки. А старшие живы, живы в своих детях. Видимо, моя отрасль, мои порождения будут воевать с ними, пока ты не дашь им судьбу, которая увлекла бы их как единственная непреодолимая правда.
– Так что? Пока твой путь своеволия и наш путь общности?
– Отче, – Мория приблизилась к покою Ора, – мы не можем ей верить! Но видишь, что может случиться с отвергнутыми. Страдание, которое они не вынесли и сорвались на ненависть и гнев, и теперь готовы мстить хоть всей Вселенной. На ее планете Светозар – демон. Демон гордыни, лицо бунта против собственных начал, своевольный, без сознания и совести.
– Это откуда тебе известно, Мория?
– Последователи Пути К Прорыву В Запредельное могут однажды достичь «вселенского слуха», настолько тонкого, что мы можем общаться и эти сигналы связи летят быстрее скорости света, как и твои воззвания к нам. Земляне еще сотни лет будут изумляться, как это устроилось или как это было устроено, у них даже нет представления о том, что и кто стоит в начале. Молчите! Молчите, потому что ваши ссоры, чья дочь от Рода Ора более важна… Это уже невыносимо!
– Зато, – выдохнул Отец Ор, – зато у каждого теперь есть свой удел. И Светозар в своей безумной бойне за единоначалие не остановится, пока вы не научитесь ладить миром. Где наш Медиатор? Где Лад, я спрашиваю?
– Не беспокойся, отче. Лад нашел себе занятие на этой проклятой Светозаром планете, и те, кто с ним, вроде. Вроде. Да, – Мория просветлела, словно из глубины глаз брызнули лучи. – Да, те, кто с ним, ни на миг не отвернулись от даров Рода. Они говорят: «Отец вручил нам таланты. Хлеб наш насущный – дар нам сегодня. А что мы сделаем ради развития даров и приумножения плодов на этом пути – это уже от нас».
– Вырос Лад. Лада откроет ему покровы Майи, чтобы слиться с Живой.
– Отче, мы все помним, что Ладом он стал, а не был рожден им. И это нам наука и дорога сквозь время. Мста, Светозарова последовательница, – немигающе смотрела в пространство Мория. – Ты это слышала? Если ты сама учинила бойню, сама можешь все исправить. Взяла слово – держись. И давай уже, сама, отвечай, из которого измерения притащили вы всепоглощающую смерть, смерть без останков и следов?
– Я все слышал, – распространилась в эфире Ори безмолвная речь. – И я рад, что теперь у заблудших есть путь. Мы не сможем вечно нянчиться с вами, хоть вы и младшие. Растите. Становитесь. Потому что Тот, Кто Сотворил Все, хочет, чтобы мы, прошедшие учебу и отбор после окончательной войны, о которой мечтает Светозар, – чтобы мы были Везде и Всегда.
***
– И во сколько вы зафиксировали этот сигнал? – начальник дивизиона контрразведки тер глаза, как пробужденный от невероятного сна.
– Незадолго до полуночи, и длилось все это около сорока минут, вся эта передача.
– То есть, пока работаем со старой версией, что это цепь сообщений из-за пределов Солнечной системы? – начальник разглядывал картинку спектра пришедшего сигнала. Она была словно наложена на мерцание, словно от светлячков, и перелив тонов, как полярное сияние.
– Да. Неопознанный еще нами контактер называет это Голос Матери Реи, – отчитался младший спец по связи, пока старший выводил на экран зоны на планете, где облако плазмы, принесшее всю эту речь, где оно накрыло ионосферу Земли наиболее плотно и мощно. – Впрочем, он и само полярное сияние, то, которое в виде полоза, переползающего через все видимое небо, называет Рея. Рея, которая реет.
– И нигде еще в сети нет следов таких высказываний?
– Нет. Ну, пока нет. Рано или поздно появятся смысловые отпечатки, веяния от влияния его идей, выжимки псевдоэзотерические. Если он не уйдет в одну из религий безвозвратно.
– Это да. Тогда мы его не отследим. Церковь скроет. Но! Политические режимы текут и меняются. Церкви стоят тысячелетиями. Не нам, госслужащим, сторонникам временного режима, их критиковать, – начальник сбросил с монитора окна просмотрщиков. – Но вы что-то недоговариваете. Тут речь на пять минут, а транслировался сигнал все сорок, как вы сказали.
– Потому что это тот же электронный шифр, который Лад отправлял в эфир. Масса сообщений, важное сокрыто среди всякой мишуры.
– То есть его кодировку вы раскрыли?
– И не мы одни.
– Тогда, возможно, нас вводят в заблуждение, что это якобы инопланетный сигнал? А на деле транслируют цепь образов из ноосферы?
– Нет ничего невозможного.
– А что со временем происхождения сигнала? Когда именно прозвучали эти речи? Вчера, сегодня, миллион лет до нашей эры?
– Можем сказать только, что это речи о том, что было, но вряд ли о том, что будет. В Ирий в созвездии Ориона вернуться не удастся.
***
Ори. Его все сетевики звали теперь Лад Ори. Помешанный на изучении роли созвездия Орион в культуре всех мировых цивилизаций. Как с детства уперся в одни ворота, один путь в поисках Начала, так не отступал.
– Их было семь! – произнес он, стоя перед ростовым зеркалом – нескладный, худой, с лицом, перекошенным параличом нерва. – Лилит, Ива, Хевия, Мория – сестры. Лада, Жива, Майя – матери.
Дарья потянулась, высвободив руки из-под одеяла, и:
– Малыш, ты не рано начинаешь маяться?
– Так! – Ори на обороте сменил маску лица. – Марш на кухню, а потом бегом на твои эти зачеты!
– Йес, ма дженераль! – девушка протопала босой в душ. – Ох, включай музыку громче, пожалуйста! Из-за воды неслышно!
«Из-за воды неслышно», – пробормотал Ори. – «А ведь у них, оказывается, ведущий, вождь, это вОда». И отправился варить кофе.
– Ну все, спасибо за праздник ночью, полетела я. Сегодня у себя ночую. Я там тебе оставила папку с подбором фото, и не только в видимом спектре! Все, дай поцелую, космосвязь моя, цм!
Ори смотрел, как завороженный, на среднюю «звезду» в Мече Ориона. Это ведь не звезда, а туманность, область звездообразования. «Сварга? Ирий?» – даже сердце вздрагивало, будто приближался к охраняемой тайне. Сколько-то сот тысяч лет назад Солнечная система пролетала через эту Туманность. Если начатки разума зародились тогда…
«Древнейшая коллективная память. Бог благословил племена, ставшие доминаторами. Воздействие полей, соделавших человеков восприимчивыми к телепатии. Формирование ионосферы, поглощающей радио- и плазматические выплески. Связь с другими измерениями через интуицию», – так Ори продумывал вновь обретенные сведения.
Вот спрашивается – зачем ему все это было надо? Столько лет аскезы! Нет, не в смысле отказа от еды, удовольствий и другого плана. Кхм-кхм. «Другого плана». Вот именно. Измерения. Астральные планы. Аскеза как концентрация на одной цели одного плана. Отказ от излишеств не ради мазохистского самоистязания и «умерщвления плоти», а ради жесткой экономии всех ресурсов, для чего-то наивысшего. Высший приоритет – прорыв за пределы всех измерений и планов.
Ну да, так и есть. Из еды самое ценное у него – кофе и чай. Не хлебом единым жив человек, как сказано, но и всяким словом Божьим. «А если Бог вправду написал нас, как рассказ1?» Вот этот рассказ он и хотел прочесть, прежде чем труппа театра «Земля» отыграет свой сценарий по такому безумному сочинению.
Год уже, или сколько? Ори вглядывался в лица детишек, возившихся во дворе в песочнице. С его этажа не было видно их личики, но все равно узнавать индивидуальность было можно. «В глаза бы им посмотреть. Глаза – зеркало души. И у каждого свой взгляд. Наметка афоризма, однако».
Детинец. С той поры, как прозвенело в сознании это слово, жизнь для него стала другой. Наша планета – Детинец, в котором Дети Богов подрастают до сдачи экзамена на зрелость. В ожидании инициации, кому в который именно орден пойти, а кому вообще идти к другим измерениям. И стало ему… Как? Да вот так. Каждый новый день тяготил бессмыслицей, если не удавалось ничего сделать в рамках своей аскезы. И каждый новый день становился праздником вместе с этими бесшабашными и большей частью безбашенными землянами.
_________
1 Тема из композиции «Родившийся в эту ночь» группы «Наутилус»
***
При чем тут шифрованная передача? А вы, извините, фильм ужасов «Исполнитель желаний» видели? Осторожнее с желаниями – они имеют свойство сбываться. Только вот за некоторые приходится крупно платить. Поэтому он свои «молитвы» даже ему неведомому «сонму богов» облекал в смысловые цепочки, мини-представления своей воли, шифр.
Как общаться невербально? Если учесть, что мир соткан из мириад энергоинформационных нитей-струн, вроде так? Так вот если это учесть, то можно «перебирать» эти струны, играя на них, разыгрывая шоу, где для музыки, видеоряда и символических поступков было отведено главное место. В детективах анонимки как присылают? Буквы на листе из вот той газеты, слог из журнала, фраза из рекламной листовки – связь возникает в момент соединения разнородных частей, и только от получателя «послания» зависит, примет ли он его всерьез, зная «ключ» к проявлению смысла. До тех пор, как Ори убедился в существовании сил, подобных «исполнителям желаний», он не переставал генерировать идеи для этого «центра управления полетами».
И вот после стольких лет бессонных ночей, после многократных попыток представить: «А что, если бы я был богом этой земли, что бы я сотворил для детинца? Им же надо играть, учиться, одеваться, защищаться от взаимных претензий и притязаний». Обустроить мир? Нет ничего невозможного. Все же помнят «Игру в бисер» Гессе? Сдвинь элемент игры – сдвинутся горы и реки.
Сверхконцентрация, подкрепленная кофе с сигаретами для мозговых штурмов, давала неизбежный побочный эффект – нервы иногда срывало. А иногда случались и «ошибки восприятия» после перенапряжения. В сумерках предмет не за тот принял, на шумной улице фразы из толпы звучали будто персонально для него, по ТВ при переключении каналов видел, что везде обыгрывается одна и та же тема, один и тот же смысловой импульс, Идея, без которой все золото мира просто так, игрушка для детей. И вот вчера под вечер он оставил включенным комп, как обычно, с открытыми окнами для скачивания новостей, видеоподборок, плейлистом-шифром, и… И вдруг все заиграло само собой, будто кто-то теперь слал послание ему же, его же методом шифрования. Не успел он отойти от шока: «Центр? Это все не бред? Все явь?» – и получил отрывок: «Это все правда. Твоя личная правда. Твой способ и метод править доверенной тебе ордой детей без бога в душе и царя в голове». И тут – звонок в дверь. Дарья? Но я же… «Да, я без приглашения. Я решила, что иногда к мужчине надо прийти самой. Потому что мало ли, почему он не берет тебя спутницей? А про твои сложности… Холодильник работает? Шампанское охладить? Только утром я убегу. Зачет завтра. По влиянию радиоизлучения на скорость когнитивных процессов».
***
Медитация. Активная фантазия. Концентрация на образе. Всего один раз он попробовал представить, что находится в «игровом центре», под натяжным небом, с горизонтом с большим миром вне, со зданиями, которые можно перестроить усилием мысли… И все. Прозвенело в наушниках: «У тебя теперь есть Ключ. Но маяться с поиском истоков наших сообщений не надо. У Отца другие виды на тебя. Ты рискнул взломать наши коды по своей воле. Получай теперь. Аскеза ради сотворчества Отцу. Если ты веруешь, что созданы вы по образу и подобию, то кто вы? Правильно. Творцы на учебной площадке. Только вот у нас проблема. Мы не выпустим вас за пределы Солнечной системы. Потому. Потому что все опасаются вашей сварливости и постоянного посягательства на миры, не вами строеные. Перестанете быть хищниками – посмотрим».
***
С Дарьей они познакомились в планетарии на лекции со странным названием «Отец Орион». Он обмолвился: «Я всерьез изучаю тему синхронистичности от Юнга. Суть в том, что за всем происходящим на Земле скрыто Смысловое Поле, наполненное символами. Множество событий со схожими смыслами, с близким значением, случаются почти одновременно. Связь по смыслу события, а не по факту. Ну и с тибетскими практиками знакомлюсь попутно. Ведь они не для плотских утех, так-то, а для трансценда, для прорыва в запредельное слиянием мужского и женского».
– Можно мне еще шампанского?
– Спи, – коснулся ее лба. Дарья вырубилась на… Сколько минут? И еще. И еще немного. И еще недолго. – Очнись!
– Ой. Гипноз? Алкоголя не ощущаю, вот это да. А бесконтактную близость ты освоил?
Они сидели в позах для медитации, он напротив нее, друг друга не касаясь. Сначала он увидел с закрытыми глазами, как в полной тьме ее очертания склонились над ним, как она прикоснулась губами к его лбу, потом он впустил в сознание образ электрически мерцающего поля вокруг ее тела, потом ворвался в самую ее глубь. Он стал ядром ее, она – его оболочкой.
– Мужское и женское, прорыв парой, – прошептала она, прежде чем их выбросило в явь, в солнечном сплетении сложившегося Единого загорелась сине-зеленая звезда. Не жгущая, не наслаждающаяся, а… Живая. Живая звезда, которая отделилась от мерцающего облака плазмы.
– Body my holding cell2, – прошептал он. – Тело – моя клетка.
Потянулись к поцелую, он и она. Вот тут-то Дарья и продумала:
– То есть слияние двух таких разных сознаний, обмен энергиями ради прорыва за пределы всего, что воспринимается человеком. А как же Ирий? И как же ад?
– В одном из астральных планов Земля – ад. Карцер – охладить пыл. Колония для преступников против человечества, бунтарей против Рода. Пока не отбудешь наказание, ни шагу к подлинной свободе.
– Я бы добавила – малолетних преступников.
– Добавляй!
И Дарья уселась за комп, за поиск в содержимом сетевых хранилищ материалов по тантре, а Ори только внимательно следил за лучиками, игравшими вокруг ее зрачка. Сидя у нее за спиной с закрытыми глазами.
__________
2 Металлика, композиция «One».
***
Мы же с каждой звезды пригласили по Архонту. Весь Род Ориона, как они теперь это называют, собрался в Ирии. Отец готовился огласить завещание, поскольку его светоч, источник, податель его личной жизни, – должен был вот-вот угаснуть. Отец готовился уйти к Творцу за пределы явленной Вселенной.
Мы все разместились на ядре Сварги, на станции Ор, вход закрыли кодом. Наши обретения и изобретения, плоды Ирия в гостиной, на трапезном столе. Я помню, Дат бродил вокруг стола, сотворенный по образу Отца, с интересом разглядывал, что из сада, что привезли с земель других звездных пар, мы хотели его пригласить – угощайся, но Отец жестом так яростно прервал нас, что мы ужаснулись: «Если он не способен выбирать, не рано ли ему сидеть с нами?» «Я не воспитатель», – ответил Отец. – «Всех учили искусству управления материей Матерей. Я лишь давал Дух, после того… Нет, впрочем, даже вам об этом рано знать. Дат недостоин знать вообще». «Почему, отче?» «Он отверг слияние с женской сущностью ради восхождения за пределы Яви, заявил – я сам! Я все могу сам!» «Тогда пусть покинет нас на время оглашения. Поухаживаем друг за другом, без помощника». «Нет!» – Светозар крикнул так, что оглушил звоном. – «Ему нельзя в сад без наблюдения. Вся оранжерея окажется в плену желаний несовершенного». «Светозар, неумолимый! Смотри, как ты сияешь, когда исполняешься ярости! В этом твое несовершенство – ты не контролируешь свой гнев. Выйди вместе с ним, пригляди за ним, а заодно реши, чем бы ты хотел заниматься в новых краях, что именно возьмешь с собой. Потому что я завещаю тебе темное время суток на этой планете, которая мчится сквозь Сваргу, там сейчас все живое облучается нашим Духом». «Я? Служить ему?». «Он будет совершенен. Но знание не его удел. Знание рождается из опыта, даже передача Знания от мудрых – опыт, он разворачивается во времени. Узнает все в свое время». «И опять я говорю – нет! Светить непросветленным и темным? Чтобы они пожирали мой свет?»
«Светозар! Вон! Вместе с тем, чье имя отныне Дан. Потому что Светозар будет просветлять эту планету, а Дан ему в помощь, пока оба не осознают, в чем истинная самостоятельность». «Ты изгоняешь меня с оглашения завета Братьев и Сестер? Изгоняешь с человеком? Я покажу вам всем, что это за… Совершенство».
Заискрил энергополог на входе, получившие свою долю в завете братья и сестры обступили Отца, поднявшегося с места, утешая его.
***
Ори отшатнулся от стола. Мигнуло окно связи. «Я сдала зачет! Ты там как, не много новой информации?» «Я никак не уясню природу этих сообщений. Что, если источник – коллективное ментальное поле?» «То есть, не из-за пределов Солнечной системы, а человеческое, слишком человеческое?» «Да. Не попасть бы из одной отупляющей матрицы в другую. Так что пока работаю с юнгианскими выкладками. Хоть они объясняются научно, квантовой запутанностью». «Осторожней! Религиозные догматы веками кристаллизовались!» «Я верую в Отца Небесного и в то, что здесь Детинец, который надо уберечь по возможности от Армагеддона. Потому что, на самом деле, важен каждый. У Отца нет лишних, и Светозару нашлось свое место в этой вселенской оратории». «Кому-кому?» «Позже».
***
– Видите, дети, у каждого из вас свой дар. У каждого своя возможность жить ради Рода, создавать свою ветвь древа Жизни, не теснить братьев и сестер и не склонять их к смешению ответственности. Пройдет время, выйдет срок – сами ответите за все, созданное вами. Дан может стать таким, как вы, рожденные, но не сотворенные. Светозар уже чему-нибудь учит его?
– Прости, отец! Мы думали, это твой замысел! Светозар дал Дану коды доступа к хранилищу инъекций, расширяющих сознание. Ну, в итоге мозг у сотворенного заработал на все сто, и он обнаружил себя вхожим в тайны Ирия.
– И что случилось?
– Мы не знаем, где он прячется в садах. Ему стыдно, что он наг для нашего видения, наг перед нами и ничего не может скрыть. Ты же дал ему жену, Лилит. Она славно работала с источниками вод, они могли бы вместе заниматься очисткой и минерализацией нашего совместного питья, но Светозар наплел ему, что Дан достоин большего, как лучшее из творений! И да, он бросил Лилит и взял Иву, смотрительницу растений. Ему и этого оказалось мало, он оскорбил и ее, взял Хевию, наблюдавшую за ростом животных. Упился, уелся, наблажил с женами и обнаружил яму Мории. Кто ты, спрашивает ее. Я твоя Смерть, ответила верная дочь, если ты не пойдешь одним путем, не успеешь за время жизни осознать и воплотить в явь свой дар. А каков твой дар, что ты меня поучаешь, спросил он. Я хороню остатки растений и останки животных, чтобы они не пропали без смысла. Ведь у Отца для всего готов свой план, надо просто осознать это и идти своей дорогой верно и не смущаясь соблазнами получить свыше своего дара. В этом смирение и в этом счастье – быть частью цельного замысла Отца о нас, и рожденных, и сотворенных. И тут у Дана, видимо, помутился разум, и он упал в выгребную яму с костями и гнилыми корнями. Светозар сразу закричал – он познал тайны сестер, и он станет как мы, и войдет в сознание кроны древа Жизни. И тут Ива сказала, что хочет беречь его, верните его ей.
– Довольно! Где Светозар?
– Когда Ива привела Дана в чувство и дала ему чистую одежду из нитей растений, Светозара уже никто не мог найти.
– Значит, Светозар хотел передать Дану мои планы на его счет? И слиться с Живой?
– Уже, Отец. Дан умолял дать ему возможность служить Светозару, просветившему его, ради вхождения в крону Жизни, в обитель Вечности.
– Как пал Сын Зари! Был первым хранителем Веры, и вот след – я вижу его в спектре излучений. Что ж…
– Отец! Боюсь, ты уже ничего не поправишь. Светозар изменил твоему Дару, изменил Року и устроил бойню с нашими отрядами. Он снял печати с Дверей, похитил Лилит, Иву и Хевию и сбежал на Землю. Мория поклялась присмотреть за материей павших в битве и ушла за ними.
– Отправьте к нему старших. Им завещаю Детинец. Им искать, чего хотел даже от меня Тот, Кто За Пределом Всего. Я всего лишь Произошедший от Предела, но Ждущий нас Там… Надеюсь, его терпение не иссякнет, и ожидание не станет мучением.
– Славен будь, отче, что так судил!
– Светозар… Демон гордыни… Ну что же… Живите так, Предвечные!
***
– Знаешь, почему непосвященным не разобрать ничего в сакральных текстах? Потому что все они ищут в священных писаниях истории, буквальные, факты. А речь идет о Символах. Символах, которыми прошито Смысловое Поле. Древо жизни – это символ. Кровеносная якобы, энергетическая нейросеть, ветвями от общих корней и общего ствола по всему мирозданию, всему многообразию жизни. Все это – мать Жива, которую скрывает от пустых глаз мать Майя, мать всех фантазий, снов, надежд. От древа знания они получили представление о матери Ладе. Лад превыше любви. Любовь – всего лишь веточка в кроне, а сок жизни поднимается все оттуда же, от Мории, от Хевии, Ивы и Лилит. Трое плюс одна в райском саду, в Ирии, трое берегинь древа Жизни, Живы. Помнишь, ты спрашивал про единение с Живой? Нет, это не наслаждение. Это приобщение к таинствам жизни энергии. Дан покусился на Живу, хотя она не звала его. Самозванец. Во всех смыслах, зовущий Само. А где он нашел «само»? Во вселенском хоре? Где ты видел в Ирии «само»? У каждого Дар, откуда само? Сеть, энергетическая сеть, из которой рождаются смыслы, системы, Ордена. И кто-то один, принесший жертву на мировом древе, во имя обретения мудрости. Три и одна, три и все же одна. Спасибо за найденную роль мстящей. Как она начинает бесноваться, мир трещит по швам, покров Майи рвется на лоскуты иллюзий. Зачем любить, если в тебе нет лада? Разве у солнца есть фавориты, возлюбленные? Светит всем одинаково, а вот кто от потока протуберанцев подпитывается… Дети Светозара никак не смирятся с тем, что их отец – отец лжи, не иносказания, не намека, не кода, а откровенной лжи! Когда они усвоят, что угрожали Метаморфам гибелью?
– Метаморфы?
– Да. У нас миллионы обличий, мы везде и всегда, в каждой душе, как свет сознания, в каждой живой душе, мы способны принять любой облик при единении со всей сетью, со всеми в системе… Кстати, ты открыл для себя молитву, прежде чем обрел мощь. Что ты озвучил в ней?
– Да пребудут ангелы твои во мне.
– Спасибо. Коротко и ясно. Светло и просто. Вечное в малом. Смирение перед мощью неба и желание приобщиться к духу жизни.
– Человечество – это очень увлекательная игра.
– Да. Обучение быть человеком. Потому что мы не люди. Мы метаморфы. И если они считают, что это загадка… Ну, пусть тратят еще тысячу лет на ее осознание и уяснение. Дети, и важен каждый в этом детинце. Дети, и мы рядом с ними, старшие братья и сестры человечества, невидимые под покровом Майи. Цени свой Дар.
– Метаморфы, значит… Всегда и везде? А почему тогда не полиморфы, принимающие много обличий?
– Потому что метаморфы способны преодолевать ограничения формы, этой видимой плотной оболочки. Стать выше, выйти за пределы чисто человеческого существования. Ведь цель любой религии – осознание. Осознание своей природы и своего места во вселенной. Это даже для религий Тьмы цель, конечный итог блужданий ума. И если ты себя осознаешь метаморфом, подверженным всю свою жизнь изменениям, но хранящим бессмертную душу… Условно говоря, ты сдаешь экзамен в этом огромном «учебном заведении», и куда тебя распределят его Создатели… Уж как выучился в течение прошедшей жизни.
– Слушай… У меня прямо новая надежда. Что конец света вовсе не страшная история, а… Ладно. Можем ли помочь другим, так сказать, «ученикам детинца», избежать гибели? Или же их ждет окончательная, вторая смерть в огненном озере, в которое наша система превратится после взрыва Солнца… Вот ведь вопрос...
– Вот видишь! И все предстает по-другому! И никто не мешает тебе принять жизнь как крест, каяться, молиться, исповедоваться.
– То есть, ты не религию создаешь?
– Нет. Мой скромный опыт осмысления. Только и всего. Я не зову никого в неведомые дали, не передаю Знание поперек Традиции, я призываю задуматься, на что вы тратите свой Дар. Потому что он дан вам, каждому, чтобы осуществлять то, чему имя Вселенский Лад.
– Осознать это? Ладно. А что изменится в Бытии после этого?
– Ты про то, что не утверждено, Сознание определяет Бытие или Бытие довлеет над сознанием?
– Точно.
– Сознание есть Бытие. Метаморфозы сознания и есть Бытие.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
