Воскресный кофе

Глава 1.

Будильник назойливо пиликал, будто пытался просверлить Элис висок. Она не спала до четырёх, но тело всё равно поднялось автоматически — годы тренировок. «Как робот», — подумала она, выключая осточертевшую трель.

Зеркало в ванной показало бледное лицо с синяками под глазами. Она механически водила кистью по коже, думая о том, что макияж — лучшая маска. Никто не спрашивает, что случилось, если у тебя ровные стрелки и блестящая помада.

Сообщение: «Элис, не забудь, что в субботу день рождения тёти Ирен. Ты ведь придёшь?»

Приёмная мама. Пишет раз в три месяца — либо чтобы напомнить о «семейных узах», либо когда нужно, чтобы Элис помогла с компьютером. Она ответила: «Конечно»— и отложила телефон.

Квартира пахла пылью и одиночеством. На кухне — грязная кружка вчерашнего чая, смятая пачка сигарет, крошки от вчерашнего ужина (если это можно было назвать ужином). Холодильник гудел натужно, словно жалуясь на жизнь. Она не стала его открывать — зачем? Там всё равно ничего нет. Вместо этого Элис заварила растворимый кофе в последней чистой кружке. Вышла на балкон и закурила.

Моросил осенний дождь. Он стучал по подоконнику монотонным ритмом, словно отсчитывал секунды до выхода. Элис выпустила дым в открытое окно и взглянула на небо. Серые тучи затянули небосвод, но дым стремился к нему, как кусочек облака, и растворился, так и не долетев, канув в небытие. Как будто мир снаружи устал, тоже хотел раствориться в этой серой дымке.

Город встретил её толпой, которая двигалась, как единый организм — безликий, равнодушный. Люди в наушниках, люди, уткнувшиеся в телефоны, люди с пустыми глазами. Они не замечали ни дождя, ни друг друга. Элис чувствовала себя призраком среди них — невидимой, неосязаемой.

— Элис, как дела? — улыбнулась девушка с соседнего отдела, когда они столкнулись у лифта.

— Всё отлично! — Элис автоматически растянула губы.

«Отлично. Как будто тебе не всё равно»

Офис был ярким пятном в этом сером мире — слишком ярким. Флуоресцентные лампы резали глаза, а фальшиво-бодрые голоса коллег звучали, как скрип пенопласта по стеклу.

— Элис, доброе утро! Как выходные?

Она улыбнулась. Автоматически. Без участия глаз.

— Отлично, спасибо!

Ложь скользила по языку легко, привычно. Никто не ждал правды. Никто не хотел слышать, что её «выходные» — это два дня пустоты, два дня борьбы с мыслями, которые грызли мозг, как голодные крысы.

Коллеги обсуждали что-то — может, новый проект, может, сплетни. Их слова долетали до неё обрывками, бессмысленными, как шум радио с помехами. Она кивала, поддакивала, изображала участие.

«Какая разница? Всё равно никто не слушает»

Дома — тишина. Гул холодильника. Тиканье часов в соседней комнате (кто-то же должен отсчитывать это бессмысленное время). Элис купила бутылку вина и торт на одного.

Она включила свет — слишком резкий, слишком жёлтый — и сразу выключила. Лучше темнота. Лучше ничего. Включила сериал, который знала наизусть, просто чтобы заполнить тишину.

Телефон мигнул уведомлением.

«Элис, ты не забыла про субботу?»

Приёмная мать. Опять.

Она не ответила. Вместо этого взяла бутылку вина (дешёвого, кислого) и налила полный стакан. Не допив и половины, вылила остатки в раковину на грязную посуду. Торт так и остался нетронутым. Элис закинула его в холодильник.

«Завтра. Я попробую его завтра»

2:47 ночи.

Она лежала в темноте, глядя в потолок. Мысли крутились, как виниловая пластинка с трещиной:

«Зачем всё это? Работа, которой ты не гордишься. Люди, которым ты не нужна. Жизнь, которая проходит мимо»

Она закрыла глаза и представила, как тонет в глубоком сне. Без снов. Без боли.

Где-то за стеной смеялись соседи. Кто-то жил. Кто-то любил. Кто-то верил, что завтра будет лучше.

Но завтра будильник прозвенит снова. И она встанет.

Потому что — это единственное, что она умеет делать хорошо.