Тот, кто понял её после первого удара

Вся история.

Нас было трое: папа Сергей, мама Надежда и я — Вера. Поначалу всё было хорошо. Мне было пять, когда появился младший брат. Его тоже назвали Сергеем, но быстро переименовали в Серого. Сейчас ему десять — русый пацан с зелёными глазами, — а мне четырнадцать, шатенка с карими глазами, и разница в пять лет ощущается куда сильнее, чем казалось тогда. После его рождения всё стало сложно. Раньше я бегала гулять с друзьями, а теперь меня всё чаще оставляли сидеть с ним — и до семи лет я почти никуда не ходила.

В семь я пошла в первый класс. У меня аллергия на пыльцу, поэтому на торжественную линейку первого сентября я сходила лишь однажды — и до пятого класса больше ни разу не появилась на ней. С первого по четвёртый класс с ребятами у меня отношения были нормальные. А вот дома было муторно: скандалы из-за оценок, из-за домашки. Маме тридцать восемь — кареглазая шатенка, как и я, — папе сорок один, голубоглазый шатен, но папы почти никогда не было дома — и всё держалось на ней. Школа у нас была та же, но класс — буйный, его знала вся школа. Мальчишки постоянно дрались, девчонки больше сплетничали, но хотя бы вели себя спокойнее.

В пятом классе нас расформировали, и меня занесло в новый коллектив. Меня назначили старостой — и этот год раздавил меня. Я почти каждую ночь плакала в подушку, но родителям ни разу не сказала, что мне плохо. С самого детства меня учили: будь сильной, не показывай эмоции, всегда носи улыбку. А за каждую пролитую слезу — получай по лицу.

В шестом классе от меня стали сторониться. Я почти потеряла друзей и потратила целый год, чтобы восстановить отношения. К седьмому классу всё стало более-менее. Скандалы дома не прекратились, но хотя бы в угол больше не ставили. А до пятого класса могли поставить утром — и держать до ночи. Целые сутки. Просто стоять и ждать, когда выпустят.

В седьмом я нашла друзей, наладила отношения с классом, бросила староство — и впервые начала дышать свободно. Меня всё ещё преследовали скандалы дома, вечные выговоры от мамы, но я держалась. Ближе к концу седьмого начала гулять — и друзей стало намного больше. Хотя, если честно, мне больше нравится гулять одной. С друзьями я гуляю редко — одиночество мне ближе.

Серый постоянно влипает в разные истории, и я начала за ним приглядывать. Мы гуляем по отдельности — он сам, я сама, — но я слежу, чтобы ничего не случилось. Однажды, ещё в седьмом классе, он нарвался на хулигана из соседней школы — Майданова. Сане пятнадцать, брюнет с карими глазами, — и он с компанией окружил Серого. Серый оказался в центре разборок. Майданов начал жать на него, давить эмоционально, сильно. В тот момент что-то во мне надломилось. С одной стороны, я хотела оставить его там — пусть сам расхлёбывает. С другой — понимала: не спасу, мне дома влетит. В итоге я просто подошла к этой толпе. Мне было страшно, но я рассудила так: лучше влезу и получу по лицу тут, чем от матери. Я вплотную подошла к Майданову со спины и шепнула ему на ухо: «Не бей. Давай лучше поговорим.» Он от неожиданности даже отпрыгнул — еле заметно, но я увидела: он удивлён. И после разговора — понял меня. Впервые человек меня понял. Сказал: «Бить не буду. Но впредь, если что-то случится — первым делом иди ко мне.»

В конце седьмого класса я познакомилась с парнем — назовём его Мирик. Ему четырнадцать, блондин с карими глазами, — и он был хулиганом, яростным, просто невыносимым. И как назло его посадили со мной за одну парту. Мирик состоял в компании, где верховодили два «короля школы» — братья Вафалиевы: старший Дима, ему пятнадцать, и младший Денис, мой ровесник — четырнадцать. Оба похожи на армянина: тёмные каштановые волосы, карие глаза, — и Денис выглядел как уменьшенная копия старшего брата. В этой же компании были моя подруга Яна — шатенка с карими глазами, тоже четырнадцать, моя подруга ещё с начальной школы Мирослава, мы звали её Мира, русая зеленоглазая девушка, тоже четырнадцать, — и одноклассница Димы Лера, русая, зеленоглазая, ей пятнадцать, и Тимур, тоже пятнадцать, — темноволосый, кареглазый, тоже похожий на армянина.

В то же время я сильно враждовала с одним парнем — назовём его Гойнов. Ему пятнадцать, волосы где-то между русым и блондинистым, карие глаза. Несмотря на вражду, он оказался человеком понимающим и человечным — но об этом позже. И вот однажды Гойнов со своим другом Макаром — Макару тоже пятнадцать, чёрные волосы, карие глаза, тоже похож на армянина — гуляли с Гойнова собакой. Собаке три года, голден-ретривер белого цвета с чёрными ушками и медовыми глазами. Я проходила мимо — собака на меня никак не отреагировала, а вот сам Гойнов отреагировал очень даже. Начал надо мной ржать, шутить. Я не обратила внимания — в очередной раз пофигу. Уткнулась в телефон, проверила сообщения. Яна написала: попросила прийти на соседнюю площадку. Та была недалеко, и я согласилась. Гойнов, как мне показалось, пошёл за мной.

Когда я пришла на площадку, увидела всю компанию: Мирик, Дима, Денис, Яна, Лера, Мира, Тимур. Я подошла к Яне, спросила: «Что случилось?» Яна показала мне пацана, которого держали Дима и Денис, а Тимур что-то ему зло говорил. Мирик стоял рядом, сжимал кулаки — видно было, что он в ярости. Я не понимала, что происходит. К слову, никто из компании не знал, что этот пацан — мой брат Серый. А Гойнов знал. И он говорит: «Вы что, её брата прессуете?» У меня сердце ушло в пятки. На меня поворачивается Дима — карие глаза в упор, — поворачиваются все пацаны, поворачиваются обе мои подруги — Яна и Мира, с которыми я общалась. С Лерой у нас особых отношений не было. И я понимаю: мне надо как-то выкручиваться. К слову, у Дениса есть девушка Настя, ей четырнадцать, рыжая, зеленоглазая, я её не знала, и вот Настя тут же встаёт на мою защиту — пускай мы ни разу не видели друг друга — и говорит: «Погодите-ка. Давайте сначала разберёмся.»

Разобрались. Выяснилось: мой брат очень грубо обматерил Дениса — назвал его мать проституткой. А Дима, как старший брат, естественно, весь удар принял на себя. Очень эмоционально высказался по этому поводу и послал Серого куда подальше. Всё это было на видео у Яны.

Я стою в ауте. Вот прям в полном ауте. Не понимаю, что мне ждать — удар по лицу или того, что они поймут: я тут ни при чём. Мирик, который в ярости, подходит ко мне вплотную. Сердце у меня так и осталось в пятках, я не знаю, что делать. Ужас. Но Настя останавливает Мирика: «Погоди. Давай до конца разберёмся, не газуй. Просто сейчас поговорим.» Мирика кое-как удаётся успокоить.

Я объясняю: я с Серым никак не согласна. Ваша мать — нормальная женщина. Дима, ты как старший брат должен понимать: если младший что-то начудил, разбираться — дело старших. Но на кулаках я с тобой ничего решать не буду. Тем более ты пацан, а я девчонка. Если ты от меня получишь куда-нибудь, например, по своему достоинству — сомневаюсь, что тебя потом лохом не посчитают. И что мне потом от тебя же не влетит за это.

И тут, как и с Майдановым, Дима меня понял. Сказал: «Окей, я понял. Подойди, подыши… я сейчас отхожу.» У него тряслись руки. Настя его успокаивала, принесла воды. Яна была рядом, но при этом держала в поле зрения пацанов, камера у неё наготове — чтобы в случае чего записать всё на видео и потом опровергнуть слухи. Лера вместе с Мирой подошли, начали меня успокаивать, приводить в чувства.

В этот момент Гойнов послал свою собаку ко мне. Голден-ретривер — белая с чёрными ушками, с тёплыми медовыми глазами — каким бы врагом сам Гойнов мне ни был, но его собака помогла мне успокоиться. Невидимый, но всё-таки жест помощи. И именно тогда я впервые подумала: может, Гойнов не такой простой, как кажется. Может, в нём есть что-то понимающее, человечное — просто это проявляется не через него самого, а через его собаку.

Перешла в восьмой, мне исполнилось четырнадцать. Появились настоящие друзья — с кем и в огонь, и в воду. Да, я бывала в кабинете директора: иногда из-за мелочей, чаще — потому что мои друзья что-то натворили. Но я их не сдавала, а вытаскивала. И от этого наша дружба только крепла. Я этому рада.

И вот однажды в восьмом классе я снова гуляла и наткнулась на такую картину. Мой лучший друг Артём — ему четырнадцать, блондин с карими глазами, мой ровесник — стоит и что-то очень яростно объясняет компании Димы и Дениса — ну и остальным, естественно. Рядом стоит Саня Майданов со своей компанией и тоже яростно смотрит на Артёма. У Артёма была своя компания, поэтому грандиозных разборок я не намечала: Артём сам по себе дипломатичный, на кулаках ничего не решает. Дима вроде тоже спокойный. Вспыльчивый больше Денис. Майданов тоже адекватный. Ещё там стоял Гойнов со своей компанией. Если посчитать: у Майданова человек десять, у Артёма плюс-минус пятнадцать, у Гойнова — пятнадцать, а у Димы и Дениса — их компания, которую я уже описывала.

Я подхожу — и вижу: стоит мой брат. Опять в центре всех этих разборок. У меня опять сердце в пятки. Потому что Артём прекрасно знает, что Серый проблемный, что я вечно из-за него отхватываю. Дима с Денисом и компанией тоже в курсе, что он мой брат — ну, здрасте. Майданов — они тоже уже имели разборки с моим младшим братом. Я разрывалась между тем, с кем мне предстоит общаться дальше: мы учимся в одной школе, кроме Майданова — он в соседней, но с ним я тоже общаюсь. Мне надо как-то общаться с ребятами, надо не отхватить дома, и при этом ещё надо как-то вытащить брата. У меня опять всё в кашу.

Я подхожу к компании и спрашиваю: что на этот раз случилось? Сразу поворачиваюсь к Артёму — ожидаю, что он мне скажет. Он молчит, лицо в ярости. Поворачиваюсь к Майданову — та же история, лицо красное, как помидор. Поворачиваюсь к Диме и Денису — лица красные, кулаки сжаты, в ярости. Поворачиваюсь к Гойнову — надеюсь, что хотя бы он мне что-то прояснит. У него та же история: кулаки сжаты, лицо красное от ярости. Я понимаю, что объяснения мне ждать неоткуда, поэтому поворачиваюсь к своему брату и спрашиваю: какого чёрта ты опять натворил?

Мой брат ржёт, как псих, и говорит: «Ну, я натворил, ты решай тут.» Я не выдержала и вмазала ему в челюсть. Знала, что мне потом влетит, если брат сдаст меня матери, но мне было тогда настолько пофигу, что я просто вмазала.

Спрашиваю: кто из вас в состоянии показать видео или хоть каким-то жестом объяснить, что тут произошло? Яна подходит ко мне с телефоном. Я смотрю видео и вижу: мой брат в очередной раз назвал мать Димы и Дениса проституткой. Майданова назвал шпаной. Гойнова назвал жиробасом — хотя Гойнов имеет вполне себе подкачанное тело. Артёма назвал сиротой — к слову, у Артёма есть мать, но воспитывает его бабушка, отца у Артёма в принципе нет. Я смотрю видео и понимаю: мой брат в очередной раз сотворил хрень. Вижу, как он обсирает каждого из присутствующих — меня в том числе. Понимаю: всё, у меня гештальт падает, нервы сдают, всё — конец.

Тут я вижу, что Майданов замечает, как меня переклинило. Он резко хватает меня за руки: «Успокойся. Вот нам сейчас ещё твоей истерики не хватает.» Я вижу, что у всех прошёл ступор. Все видят, что меня надо успокаивать. А у меня всё — сердце в пятках. Я втайне занимаюсь боксом — вот прям в тайне от родителей, от всех. Но об этом знают именно те, кто присутствовал на этой разборке. И все понимают: если я сейчас сорвусь, то сорвусь для всех. Я была железной девочкой, которую нельзя никак сломать. Но тут они все видят, что меня переклинило. И знают — потому что Денис, Дима, Мирик, Майданов, Гойнов от меня получали по лицу. Артём тоже от меня получал по лицу, и не так давно. И они меня все останавливают. Девчонки стоят в ахрене: почему вдруг пацаны всей толпой меня останавливают?

Я стою, пытаюсь прийти в себя, сдержать всё это. Не могу. Поэтому просто вжимаю ногти в ладонь. Прихожу в себя, поворачиваюсь к брату, даю ему хорошую пощёчину и заставляю извиниться перед всеми — вот прям перед всеми присутствующими. Брат нехотя извиняется.

Но тут появляются ещё несколько персонажей из моей школы. Выходят Данил, Тимур — назовём его Уктамов, чтобы не было путаницы с другим Тимуром, — Данила назовём Сигин. Сигин — русый с зелёными глазами, Уктамов — чёрноволосый, кареглазый, похожий на армянина, как Дима с Денисом. Обоим по четырнадцать, мои ровесники. Выходят также Юра — брюнет с карими глазами, Люба — брюнетка с карими глазами, Максим — блондин с голубыми глазами и Кирилл — брюнет с голубыми глазами. Все четырнадцатилетние. Как оказалось, мой брат очень сильно вмазал Сигину по его достоинству, поэтому Сигин хромал. А Уктамову мой брат дал в глаз.

Я смотрю на эту картину и понимаю: от этих я так просто не отмажусь. С этими ребятами я нахожусь в стадии вражды. У меня просто всё внутри сжалось. Эта толпа меня знает отлично, а мои враги — Сигин и Уктамов — самые страшные, с которыми я даже дел иметь не хочу.

Я просто отхожу от своего брата и говорю Сигину, Уктамову и их компании: «Делайте что хотите. Меня в это не втягивайте. Если втянете — меняйте на себя.» Все, кто думал, что я буду защищать своего брата, — все, кто до этого меня успокаивал, — просто стояли в ярости, глядя на Серого. Стояли в ауте от того, что я просто отхожу и не хочу в этом никак участвовать.

Мой брат орёт на меня: «Какого хрена?! Какого фига ты меня вообще бросаешь?! Ты моя сестра, ты обязана меня защищать!» Тут Сигин вмазывает ему по лицу. У меня как-то подпрыгнула улыбка — искренняя улыбка, которую я не чувствовала уже давно. Я понимаю: вот этого я и ждала. Я одними губами произношу: «Спасибо. Продолжай.»

После того как Сигин вмазал Серому, разборка продолжалась ещё около получаса. Я остановила Сигина — не дала ему зайти дальше. В итоге Серый сбежал, а я осталась с этой огромной толпой разговаривать. Мы пришли к общему решению: если мой брат опять что-то начудит, ребята — независимо от ситуации — первым делом пишут мне. Так и так: опять влез на такой-то улице, во столько-то. Если будет что-то критичное — позовут. При желании могу приходить. Я сказала: «Хорошо, согласна.»

И, конечно же, на следующий день мне приходит сообщение. От Майданова — то есть от Саши. К слову, того Майданова, о котором шла речь всё это время, зовут Саша, и у него есть старший брат — Артём Майданов. Ему шестнадцать, на два года старше меня, блондин с голубыми глазами. И при этом Саша и Тёма очень похожи — несмотря на то, что один брюнет, а другой блондин, несмотря на разницу в росте. Вот теперь история случилась уже со старшим братом. У меня сердце в пятки, потому что Майданов-старший — он настолько принципиальный, что его переубедить никак нельзя.

Но Саня меня хоть как-то понимал — мы уже сдружились к тому времени, — поэтому он попытался своего брата слегка успокоить. Сказал: «Сейчас придёт старшая сестра, то бишь Вера. Давай с ней поговорим. Давай не будем бить морду её младшему брату, потому что влетит именно ей.» Тут Артёма переклинивает: «А почему ей должно влететь?» Саня, зная всю мою ситуацию дома, рассказывает Артёму вкратце — опуская некоторые моменты про угол, ремень и ещё парочку. Артёма переклинивает второй раз, у него резко появляется понимание. Он сказал: «Эта история чем-то похожа на то, как я тебя постоянно спасаю. Знаешь, дай этому гандону пинка под зад и расходимся. Но с Верой я всё равно хочу увидеться.»

В тот же день я прихожу на назначенное место. Артём — то есть Майданов-старший — уже ждёт меня со своей компанией. Чтобы не было путаницы с моим лучшим другом Артёмом, давайте назовём Майданова-старшего Тёмой. В беседке Саня стоит возле входа, кивает мне: заходи. Я захожу и вижу компанию Тёмы — всем пацанам по шестнадцать: Мейсон — брюнет с карими глазами, Том — брюнет с зелёными глазами, Витя — брюнет с голубыми глазами, Коля — брюнет с зелёными глазами — и сам Тёма, блондин с голубыми глазами. Я сажусь рядом с Саней и говорю: «Если бить морду — давай лучше не будем.»

Тёма говорит: «Я прекрасно понимаю ту ситуацию. Санёк мне всё рассказал. Морду бить не буду.» Я сижу, меня вроде отпустило — а вроде не отпустило. Накатывает какое-то чувство подвоха. Спрашиваю: «Что ты от меня хочешь?» Том говорит: «Мы хотим прояснить пару деталей. Не волнуйся, тебя это никак не касается — к тебе претензий у меня нет и у нашей компании в принципе нет.» Витя добавляет: «Насчёт твоего брата мы бы хотели поговорить.» Коля перебивает: «Но сразу говорим: если он ещё раз на нас нарвётся — мы не обещаем, что он придёт целый.» Саня вставляет: «Она прекрасно понимает, с кем имеет дело. Прекрасно понимает, на что способны скандалы.»

Тёма наконец-то всех затыкает и говорит: «Я хочу с тобой просто поговорить. Мне нужно понять — давно ли это всё происходит?» Я рассказываю: происходит давно. Я уже привыкла, но всё-таки хочется хоть какого-то спокойствия. Тёма говорит: «Хорошо. Будет тебе спокойствие. Но с одним условием. Я тебе помогу, а ты пару раз потренируешь меня.» К слову, помимо бокса, я ещё очень хорошо играю в карты. Тёма попросил именно научить его играть в карты — потому что в карты я играю очень хорошо, и заставить меня проиграть надо постараться. Я согласилась.

И реально — на неделю мой младший брат стал послушным, тихим, практически даже гулять не ходил. Тёму, как я и обещала, я научила играть в карты. Мы до сих пор часто играем, и, честно, прикольный он пацан. Его компания стала ко мне относиться тепло. Гойнов и его компания — мы раньше враждовали, но сейчас отношения начали налаживаться. Меня это радует. Компания Димы и Дениса стала ко мне теплее. Мой лучший друг Артём тоже стал относиться ко мне ещё теплее. А с компанией Сигина и Уктамова мы периодически враждуем, но в большей степени у нас перемирие.

Дома по-прежнему тяжело. Младший брат — мамины любимчик, папы почти не бывает дома, и что бы Серый ни натворил, вина всегда ложилась на меня. Мама находила любой повод, чтобы сорваться. Летом между шестым и седьмым классом я почти не слышала из уст матери своего имени — только маты. Поэтому, когда первого сентября ребята в школе окликнули меня по имени, я сначала даже не поняла, к кому они обращаются. До такой степени отвыкла, что меня зовут Вера.

Летом между седьмым и восьмым дома всё наладилось — плюс-минус. Мама всё ещё орёт и ругается, Серый по-прежнему любимчик, но она стала замечать и его косяки. Этому я несказанно рада.

Пусть до сих пор тяжело, но я продолжаю держаться.