Тени Роджера
1
Не буду начинать эту книгу с длинных описаний или введений для создания атмосферы. Это бессмысленно, ведь я, видимо, скоро умру.
-…
Буквально несколько минут назад я летел на самолёте, но он разбился.
Теперь я, как и любой уважающий себя человек, падаю, схватившись за тонкие ленточные стропы парашюта. Он раскрыт, но ветер какой-то странный и сильный – повсюду лишь белые пушистые облака, но дует так, словно я в эпицентре урагана.
-…
Внизу вода. Очень много воды. И какое-то коричневое пятно. Если мне повезёт, то унесёт мой парашют-одуванчик куда-нибудь к водичке, но неподалёку от берега. Если нет, то выкинет в открытое море или сбросит на пики скал… Ну, если, конечно, там есть хоть какие-нибудь скалы.
-…
Как-то уже скучно падать. Вокруг облака, и ногам так свободно, но уже пресытилось. В конце концов, я спасаюсь от гибели, а не наслаждаюсь поднебесными видами.
-…
О… Самолёт перестал свистеть где-то там вдалеке и всё-таки плюхнулся в воду – не думаю, что там хоть кто-то выжил. Свободно спланировать удалось не такому уж большому количеству человек – парашютов было, банально, маловато.
Хотя грех жаловаться – выжить в авиакатастрофе дорогого стоит.
-…
Вот я и снижаюсь. Если до этого земля будто была неизменно крошечной, то теперь она увеличивается семимильными шагами, словно мне кто-то к лицу подносит громадную лупу. Казалось бы, нужно радоваться – только что же сетовал на скуку, но нет: меня несёт прямо на сушу, причём очень быстро.
А мне ведь всегда казалось, что при спуске на парашюте я буду спускаться так, словно меня кто-то кладёт на огромных ручках, но нет – я всё также падаю, только чуть медленнее.
-Только не это…
Стропы закрутились, парашют неумолимо понёсся куда-то вправо, и я приземлился ровно… В яму.
-…
Ноги коснулись твёрдой земли – относительно безболезненно, разве что они немного затекли. Однако проблема была в другом: яма была прям глубокой и края у неё были крутые, так что и карабкаться-то тут не имело особого смысла.
От почвы веяло теплом, а солнце сверху палило изрядно. Лучи, конечно, проникали тут редко: повсюду торчали деревья, да и яму накрыл купол, в силу своей величины.
-…
У меня появился план: раз парашют закрыл собою яму и остался в таком положении, то можно было просто залезть по стропам наверх, как по канату. Альтернатив у меня никаких не было, так что я просто принялся исполнять свою задумку в жизнь. Я схватился за белые ленты, протянул руки к верху, и…
-Ауч…
Не продвинулся я и на сантиметр вверх, как купол стянулся к центру и свалился в яму, отрезав мне единственный способ отсюда выбраться.
-Гадко…
Вот так вот… В таком большом лесу я каким-то образом умудрился угодить именно в глубокую яму – ну что за неудача… Теперь остаётся лишь ждать… Ждать, надеюсь, не мучительной смерти.
***
Прошло несколько часов… Наверно… На самом деле, у меня нету с собой часов – всё равно они сбиваются, когда летишь куда-нибудь, так что в чём смысл? Легче просто посмотреть потом время в телефоне…
Он у меня, правда, остался на самолёте вместе с остальными вещами, так что они сейчас плавают где-то очень-очень далеко.
-…
Странно… Я услышал какой-то шум сверху – чей-то шорох. Неужели, ко мне наконец-то пришёл какой-нибудь дикий саблезубый тигр, готовый откусить мне голову?.. Хотя… Саблезубые тигры же вроде вымерли, разве нет?.. Вроде да…
-…
Нет, это точно человеческие шаги. Судя по всему, меня кто-то да нашёл. Ну или может найти: я всё-таки в яме сижу – меня тяжело заметить.
-Помогите!
Решил крикнуть. Даже если и привлеку какого-нибудь зверя, то ладно: что так, что сяк умирать.
-Господи… - прозвучал чей-то женский голос сверху.
Я улыбнулся. Всё-таки это кто-то разумный – по крайней мере, он знает английский. Не думаю, что у аборигенов может быть такой отчётливый Йоркширский акцент.
-Спасибо большое! – крикнул я.
Мне тут же спустился кончик верёвки. Я потянул его, но никакого сопротивления сверху я не почувствовал.
-Подождите секунду! Не тяните пока!
Голос сверху был очень нервным. Видимо, у девушки это была единственная верёвка, так что было бы не круто оставить её гнить на дне ямы вместе со мной.
-Хорошо, держу.
-Всё, я вцепилась. Давай!
Крайне сомнительной затеей мне показалось доверять свой вес женским хрупким ручкам, но выбора-то у меня, как такового, и не было, так что я вцепился в верёвку и по-быстрому вскарабкался вверх, дабы особо не растягивать эту процедуру.
Наконец, я коснулся благодатной травы и опёрся локтями об какие-то сорняки, поднявшись на ноги. Вокруг кучкой теснились тропические деревья, покачивающиеся в такт тёплому ветерку, где-то меж веток летали, наверно, разноцветные птицы (их не было видно), а передо мной стояла молодая девушка в костюме стюардессы.
Каштановые волосы, веснушчатое, немного лошадиное лицо, но, в принципе, относительно симпатичное. Костюм у неё, правда, для джунглей что-то совсем не подходит. Мои деловые брюки с отлакированными туфлями и рубашка с джемпер, впрочем, тоже.
-Спасибо вам большое.
-Да что вы, это такое счастье встретить ещё одного живого после этой ужасной катастрофы.
-«Ещё одного»? Так нас всех в примерно одно место выкинуло?
-Да… Вы не видели больше никого?
-У меня из ямы не такой уж большой обзор был, так что…
-Ах, точно, простите…
-…
-…
-…
-Господи, что мы с вами тут стоим. Пошлите скорее ко всем остальным. Может, и они кого-нибудь да нашли.
Девушка выглядела крайне нервно, что было не так уж и удивительно для такой-то ситуации. Она взмахнула своими завивающимися каштановыми прядками и пошагала куда-то ближе к берегу, прочь от этих переливающихся листвой лабиринтов.
-…
***
-Больше мы никого не найдём… Выжило всего 8 человек… Ещё двоих выкинуло в открытое море, - звонким, но серьёзным голосом проговорил мужчина лет 30 в лёгкой военной форме и тёмных очках.
Это был лейтенант Партнен – второй пилот рухнувшего самолёта. Он вёл себя крайне злобно и сурово, хоть для своих лет он и выглядел как-то молодо: идеальные, аккуратно уложенные чёрные волосы и кожа без морщин в совокупности со звонким голосом делало из него максимум какого-нибудь студента, но никак не серьёзного дядьку.
Однако за поясом у него висел пистолет и нож – достаточный аргумент на необитаемом острове.
-…
В живых, и правда, осталось всего 8 человек.
Я.
Девушка, которая меня спасла – Мэри. Молоденькая стюардесса, работавшая на борту всего несколько месяцев.
Сморщенный и седой старичок, истошно пытающийся опереться не на трость (которую, он, видимо, потерял при крушении), а на то и дело подгинающуюся ветку – Джош Хопкинсон. Удивительно, как он вообще успешно пролетел такое долго время на парашюте да ещё и приземлился, не переломав свои старческие кости. Удивительный человек.
Кассандра – женщина лет 30. Подзагоревшая кожа, опухшие глаза и небольшой второй подбородок. Выглядит мертвецки плохо.
Рядом с ней Марк – её пятилетний сын. Судя по всему, мама его выглядит настолько измотанно из-за того, что держала сына всё время в воздухе.
Непосредственно, лейтенант Партнен.
Молодой кудрявый мужчина с продолговатым носом и кудрявыми волосами. В малиновой рубашке и чудаковатых джинсовых шортах – Мойша. Еврей.
И толстоватый мужчина с крупным телом, смуглой кожей, небольшой копной чёрных волос на самой макушке и прямо-таки крайне широким носом – Аслан. Араб.
-Итак… Со всеми здесь я уже провёл беседу, кроме одного…- лейтенант взглянул на меня с явным недоверием.- Имя, место работы, где был при катастрофе, как обнаружил парашют?
-На самом деле, у меня очень интересная исто…
-Имя.
-…
-…
-Гилберт. Менеджер по продажам. Был у кабины пилота. Парашют обнаружил у товарища.
Все резко обернулись на меня, кроме маленького Марка. Наверняка, все были вместе со всеми пассажирами…
-Что всё это значит? – тихо промолвил лейтенант, медленно приближая ладонь к кобуре с пистолетом на поясе.
-Позвольте мне объяснить – начал я. – Дело начинается с того, что вам надо объяснить одну важную вещь, а именно одного важного человека…
***
Как бы ни страшно было это признавать, но важную часть в моей жизни занимает один отвратительный человек. Его зовут Роджер. Наши матери познакомились ещё в роддоме, так что наша дружба была чуть ли не предопределена. Маленькому мальчику в таком возрасте от сверстника нужно только умение кричать неразбериху ему в такт – вот и всё.
Однако эта дружба не кончилась только детскими посиделками. Когда мы стали подростками, то пошли в одну и ту же школу. После этого в один и тот же университет.
С каждым годом Роджер становился всё более и более странным и страшным человеком. В нём пробуждалась какая-та странная злоба и крайне пугающие мысли. Тем не менее, я продолжал с ним общаться.
Несмотря на то, что он был сущим дьяволом, я умудрялся оставаться порядочным человеком. Его странности и непонятные мировоззрения только сильнее возбуждали во мне стремление к хорошему и святому. Весь этот юношеский максимализм, аморальность и нигилизм настолько гротескно проявлялись в Роджере, что меня самого от этого просто тошнило.
Мы повзрослели. Он лучше не стал, только хуже. Теперь его безумные мысли обрели и безумные возможности. Мы попали в одну и ту же компанию и оба работали менеджерами по продажам. Так вот мы и пришли к этому самолёту.
Я и Роджер возвращались с совместной командировки, и вдруг он, как сумасшедший, медленно-медленно, но двинулся к кабине пилота. За столько лет общения я точно мог сказать, что что-то в этом было неладное.
Я поднялся и двинулся за ним. Не успел я открыть дверь, как раздался выстрел. Я дрожал и трясся, но всё-таки вошёл внутрь кабины.
Роджер стоял. С пистолетом в руках. А рядом сидел мёртвый пилот.
Он сказал мне, что он провернул какую-ту очень большую схему и накрыл финансы не только нашей компании, но и всего корпоративного блока. Если я просто работал на начальника и смиренно получал свою зарплату, то он пытался обанкротить своего же работодателя в свою пользу.
Тем не менее, по его словам, его схемы раскрыли и ждали в аэропорту, чтобы устранить. Поэтому он и решил убить пилота и выпрыгнуть где-нибудь на остров. Корпораты посчитали бы его мёртвым, и все грехи бы смылись – такова была его логика.
Роджер пару раз выстрелил в панель управления, и она, заискрившись, начала интенсивно дымиться.
Он протянул мне руку с пистолетом и предложил спрыгнуть вместе. Я не знаю, почему, но он вечно держался за меня и никогда не бросал, хоть я-то, по сути, и был всегда против его затей.
Я в ту же секунду выбил пистолет из рук Роджера и мы вцепились в друг друга. Завязалась драка, а самолёт тем временем падал. Он разбил мне нос, а я только его слегка утомил физически.
Наконец, он решил оставить меня и выпрыгнуть из самолёта. Роджер схватился за парашют и ринулся к двери, но за него вцепился и я.
Дверь открылась, и нас вынесло в открытый воздух. Оба мы были вцеплены в этот парашют, но и мне, как вы понимаете, не оставалось ничего другого…
Я отпихнул его ногою и кое-как одел парашют на себя в то время, как он сиганул куда-то вниз в открытое море.
И этот его последний взгляд… Он гордился мной… Гордился тем, что я убил человека… Безумец…
***
-Как-то так…
-Звучит, как отрывок из блокбастера, - недоверчиво произнёс лейтенант. Он до сих пор держал руку наготове.
-У меня нет смысла вам врать. Я мог бы просто сказать, что был вместе со всеми пассажирами, если бы хотел что-то скрыть.
-…
-Ну и, в конце концов, первого пилота же тут нет… Только вы…
-…Гхм… Сука…
Лейтенант что-то прорычал и сложил руки на груди.
-Ладно, Гилберт… Допустим, что ты невиновен в крушении, и в твоих словах есть доля от правды… Роли это действительно уже не играет… Теперь перед нами стоит лишь одна задача – выжить… И мы с ней справимся, я вам обещаю…
-…
Слова пилота звучали крайне вдохновляюще, и все мы невольно улыбнулись. Хоть мы и остались на необитаемом острове, но ведь мы вместе, а единой силой мы способны на всё, что угодно.
-…
Роджер, помню, когда читал «Робинзона Крузо» тоже был в восторге. Я спросил его: «Почему тебе так нравится эта книга? Ты же обычно читаешь философию…», - на что он мне ответил: «Хотел бы побывать на необитаемом острове. Там не абсолютно никаких законов, и человек оголяет свою грешную натуру – удивительно!»
-…
Даже после смерти… Роджер меня пугает…
2
Жизнь у нас сразу как-то не задалась. На острове было очень жарко и оттого сухо. Вечно хотелось пить, но воды решительно не было. Мы, конечно, пытались нарвать каких-нибудь кокосов или заняться прочей ерундой из приключенческих романов, но становилось очевидно: надо было идти вглубь леса. Там мог найтись какой-нибудь родник или даже обычная река.
Однако так думала лишь Мэри, которая то и дело жаловалась мне на ухо. Как ни странно, но общалась она больше всего со мной, хоть, по идее, ближе всего ей должен был быть второй пилот.
-Я боюсь лейтенанта, - говорила мне Мэри.
Что ж, это было вполне логично, учитывая то, как он уже успел поставить себя в их коллективе: весь такой из себя грозный, суровый, немного жестокий и прямолинейный.
Он тут же распределил роли и отправил всех кого куда: в основном, конструировать жилище из огромных листьев и сваленных веток. Сам же ножом он стругал некоторые из деревянных обрубков, заготавливая колышки. Свои оружием лейтенант ни с кем не намеревался делиться – его право.
-…
Меня же с Мэри оставили вязать крышу для нашей палатки из ткани от парашютов. Мы искали всякие травинки и одна за другой обвязывали ими петельки и кольца на стропах и лентах, соединяя всё в большое полотно. Дело это было не такое уж и сложное, но крайне утомительное. Отверстий было до ужаса много, стебельки растений имели обыкновение рваться, а пить хотелось всё сильнее и сильнее, хотя решения пока вроде никакого не находилось.
-…
Рядом с нами сидел Джош Хопкинс – тот самый дряхлый старичок. Он совершенно утомился опираться на ветку, так что теперь просто сидел на песке, то и дело кряхтя. Ему, как самому старшему из нас, естественно, определили отдыхать. Да и вряд ли бы он принёс хоть какую-ту пользу.
-Вот незадача… - всё проговаривал он про себя.
-Что такое? – пытался я хоть как-то разнообразить своё времяпрепровождение.
-Видимо, недолго мне жить осталось.
-Рано унываете, мистер Хопкинс. Мы ещё даже жилище не сколотили, а вы уже себе смерть пророчите.
-Эх… Да будто мне сдалось ваше жилище…
-А что тогда?
-Понимаете… Жизнь она так скоротечна… И так зависима… От всего… Вот оторви человека от чего-то привычного и всё – пиши пропало, нет человека.
-Да в чём дело-то?
-Да-а-а… – замашисто тряхнул он ладонью. – Сердце у меня больное. Я долго без таблеток не проживу. Наверно, к утру меня уже и не станет.
-У вас с собой ни одной нету?
-Потерял вместе с тростью – всё выронил, пока спускался на парашюте… Думал: «А на что мне вообще тогда приземляться, если я теперь без них одно дело, что не жилец…» Но нет, вишь, спустился… Трус я…
Старичок смотрел куда-то вдаль, что сейчас, что до этого диалога. Создавалось ощущение, как будто бы его здесь и не было толком.
-Цените то, что у вас есть… Я вот сижу… Вроде живой, а как будто бы ничего и нету уже… И меня нету…
-…
Я промолчал. Мне было грустно за старика. Ужасно грустно.
К вечеру мы достроили жилище, в то время как Кассандра с Марком набрали дождевой воды с широких листьев. Было невкусно, но мы попили и легли спать.
Ночью было прохладно, но под одеждой более чем терпимо.
-…
На утро Хопкинс уже не проснулся. Мы выстроились кривой дугой и смотрели на небольшую могилку, которую впопыхах успели ему вырыть.
Всем было печально за этого человека. Человека, который знал, что умрёт, но всё равно продолжал жить. Наверняка, он многое решил обдумать, многое пересмотреть или вспомнить. Это было странно – просто ждать своей кончины, понимая, что она неотвратима…
Хотя, будто бы и мы так все живём.
-…
В сердце неприятно ёкнуло. Снова вспомнил Роджера.
Он вечно называл стариков биомусором, глупыми и застоявшимися идиотами. Якобы они уже не способны были поменять своё мнение, а, значит, не были способны мыслить.
Роджер всегда мне клялся, что совершит самоубийство в 50, чтобы никогда не быть старым.
-…
Каким же он был глупым.
***
Мы всё также оставались на берегу. Я разговаривал практически с одной только Мэри. Она, и правда, была из Йоркшира, училась на воспитателя, но в итоге пошла на стюардессу, не найдя хорошей вакансии по своей профессии. Мы даже как-то раз, оказывается, пересекались на одном из музыкальных фестивалей.
-Гилберт, а как у тебя с личной жизнью?
-Ну, теперь об этом говорить, как-то глупо… Хе… Но у меня никого нет. Знаешь, рядом с Роджером я и так всегда был просто полон общения… Мне… Как-будто бы никогда и не нужна была семья или девушка… Не знаю…
-Неужели Роджер настолько сильно на тебя повлиял.
-Да, я даже иногда вспоминаю его слова… Это страшно, что почти вся моя жизнь прошла рядом с таким ужасным человеком…
Так мы разговаривали во время работы, отдыха, ночью. Спать было всё тяжелее и тяжелее, к тому же Марк начал капризничать и плакать. В первые дни он был в восторге от джунглей и моря, но теперь его это не радовало. Он просился домой, но Кассандра не могла просто отвести его туда за ручку.
-…
-Вэа-авта эт Адонай Элоэха бэхоль левавха увэхоль нафшеха, увэхоль меодэха. Вэайу адварим аэле, ашер…
-Можешь не молиться. Твоему народу Аллах не поможет.
Это спорили Мойша и Аслан. Они невзлюбили друг друга с первого же дня и всё из-за своих религиозных распрей. Мойша был евреем, а Аслан – мусульманином, и они то и дело спорили о божественной сути и богоизбранности своих народов.
-Мне и не нужна твоего Аллаха.
-Всё правильно, потому что твой народ распял его сына.
-Потому что мне незачем помощь того, в чьё имя взрывают здания и расстреливают женщин и детей.
Они вечно так бранились, причём лейтенант их постоянно ещё и ставил на совместные задания, из-за чего они вдоволь могли поругаться друг с другом.
-…
Но вдруг я краем глаза заметил, что Аслан схватил камень и кинул его в Мойшу. Кудрявый паренёк яростно оглянулся и, схватив палку, с размаха ударил Аслана.
Они стояли в 100 метрах от нас и собирали камни, чтобы из них выложить огромную «SOS». Завязалась драка.
-…
Мойша и Аслана начали колотить друг друга, метать камни и биться палками. Мы сразу побежали к ним, причём все разом.
-…
У меня сердце дрожало: мы и так находились в ужасной ситуации, так они ещё и умудрялись ссориться из-за каких-то мелочей. Ведь, в конце концов, какую вообще роль играли их конфессии в сотнях миль от цивилизации?
Мне вспомнился Роджер, даже сейчас… Он как-то говорил: «Драка – это спор. А в споре рождается истина, и сила – её мерило…»
У меня не было времени на эти дурные мысли.
-…
Не успели мы подойти, как они покатились куда-то кубырем – куда-то в яму. Зашуршала трава, послышались пыхтения, а потом щёлк… И всё.
Стало тихо. Мы бежали и слышали лишь наше тяжёлое, встревоженное дыхание.
-Нет… - тихо проговаривал Аслан со смуглой кожей и широким носом. – Я не хотел…
Под ним лежал кудрявый паренёк с глупо таращимися в тропическое небо глазами и чёрными кудрями. Его голова была в крови, а на виске была видна изливающаяся рана.
Аслан плакал, он, правда, сожалел о своём поступке. Он схватился за свои волосы и начал так сильно их дёргать, что мы боялись, что он вот-вот выдернет их вместе с кожей.
-Убийца, - сурово и монотонно проговорил чуть ли не по слогам лейтенант Партнен.
-Я… Я не хотел, - всё мямлил Аслан.
-Поверь мне, я тоже этого не хотел…
Мужчина в офицерской форме выхватил пистолет из кобуры и слегка придвинулся к смуглому пареньку.
Тот смотрел на ствол с ужасом, с неизмеримым страхом и всё ещё не смывшимся слезами отчаянием.
-Вставай и поворачивайся ко мне спиной…
Все уже поняли, к чему это вело, так что рыдающая Кассандра с невероятно бледным выражением лица закрыла глаза своему мальчику и отвела его обратно к жилищу. Остались лишь мы с Мэри.
-Да… Да… - всхлипывал убийца.
Он очень медленно и с невероятной дрожью повернулся спиной к нам и завёл руки за головой. В ту же секунду лейтенант резко сократил дистанцию, прислонил дуло к затылку Аслана и нажал на курок.
Кровавым бутоном его голова будто расцвела, раскидавшись алой пыльцой, и он свалился в ту же яму, что и Мойша.
-…
Я был в шоке… Как мне казалось, это было слишком сурово. Пилот вёл себя крайне не гуманно. Мы могли бы простить Аслана.
Роджер когда-то выражался про что-то подобное… «Сила даже грех делает праведным»… Не думаю, что это подходит под нашу ситуацию…
-…
Лейтенант стоял над трупами с ужасно раздражённым выражением лица. Видно, что и ему не нравилось то, что их количество всё уменьшалось и уменьшалось.
Ведь после того, как мы их похоронили, нас осталось всего 5.
3
Прошло ещё несколько дней. Воды было всё меньше, как и еды. Всё быстро обветшало, и место в жилище стало не хватать, хоть трое из нас и больше там не спали.
-…
Лейтенант наконец-то прислушался к предложению Мэри (потому что его всё-таки озвучил я), и мы двинулись вглубь острова. Леса были тернистые, но не настолько опасные, насколько мы ожидали. До первого же родника было около трёх часов и никаких особенных трудностей по пути мы не встретили. Разве что пришлось остановиться, так как у Марка начался понос из-за ужасного питания.
-…
Здесь мы развернули нашу уже потрёпанную ткань от связанных парашютов и развесили её на ветках – так было гораздо быстрее и удобнее.
Пока лейтенант осматривал окрестности мы сидели вместе с Кассандрой. Она выглядела отрешённо и изнеможённо. Но даже так она каждую свою секунду тратила на то, чтобы погладить, поцеловать сына, спросить, как у него дела.
Прямо сейчас они рассматривали разные листики и цветочки, пытаясь сложить из них какие-нибудь узоры.
-А где отец Марка? – неожиданно спросил я у Кассандры.
-Он ушёл… Давным-давно…
-Так вы мать-одиночка?
-Да… Смогла вот наконец-то накопить нам с Маркушкой на отдых, а вот оно как… Ну ничего, нам и здесь весело, - она повернулась к сыну и натужно улыбнулась, - Так ведь?
-Дя! – звонко, но тихо прокричал Марк.
-Вот вы подумайте… А ведь мы сможем основать здесь целое племя. Вы наделаете детишек, и останется мой Марк… Ха-ха-ха, вот как удивятся какие-нибудь исследователи, когда найдут англоговорящих аборигенов!
Мы с Мэри даже не покраснели. Кассандра не выглядела так, будто она шутила.
-…
Она скорее умирала.
***
Вечером произошло удивительное. Мы просто сидели в кругу, ничего не делали. Жилище уже было оборудовано, а спать было ложиться рано. Мы с Мэри решили помочь Кассандре и сидели играли с Марком, пока она, в кои-то веки, просто отдыхала.
Но даже так она то и дело поглядывала на сына, беспокоясь за его состояние.
Однако вскоре мы услышали какой-то шум. Лейтенант насторожился и схватился за кобуру, но тут появился тот, кого мы меньше всего ожидали увидеть – люди! Не англичане, конечно, но всё же люди! Вы даже не представляете всю степень нашего восторга.
Перед нами стояло трое папуасов. Они были сплошь чернокожими, с большими губами и отчего-то тонкими головами. Носили они одни повязки на бедро, да и то они плохо что-то прикрывали, а были скорее украшениями, так как к ним было привязано множество разноцветных камушков.
-Кухка Кахк Аи Йя Цхик!
Да, вот от них какого-то чисто британского акцента ожидать было глупо.
Тем не менее, после того, как я сказал им банальное: «Привет», они отчего-то сильно улыбнулись и вдруг произнесли: «Идёмте». На нашем, на английском.
Мы задали ещё несколько вопрос, но они только показывали пальцами вглубь леса и повторяли своё пресловутое кривоватое «Идёмте».
-…
Ну мы и пошли.
***
Это племя было небольшим. Нас проводили к шаману, который, как неудивительно, знал английский. Как оказалось, сюда иногда захаживали рыбаки и навещали аборигенов просто так, ради обмена всякими товарами.
Нам были рады и обещали дать ночлег и пропитание, пока не придёт следующий рыбак, чтобы нас вызволить. Мы были безумно рады: наконец-то настал конец нашим мучениям. Как жаль, что Хопкинс, Аслан и Мойша не дожили до этого момента.
-…
Нам выделили по хижине на двоих. Лейтенант спал один, ему не сильно нравилась идея с туземцами. Он очень подозрительно к ним относился, особенно к их копьям. Он то и дело как будто бы невзначай поправлял ремень на синих офицерских брюках, будучи наготове выхватить пистолет и расстрелять тут всех к чертям.
Странный он, конечно.
-…
Мы с Мэри поселились в одном доме. Наконец-то мы остались наедине и смогли предаться любви. Это как будто бы было и так очевидно с самого начала, но теперь мы, и правда, питали очень тёплые чувства друг к другу.
После всех этих ужасных дней выживания я наконец-то мог почувствовать себя счастливым.
***
У нас потрясающая новость: Кассандра нашла себе нового мужа.
Удивительно, но спустя неделю нашего пребывания мы обнаружили Кассандру в вечном окружении одного грузного чернокожего мужчины. Как оказалось, он был вдовцом и у него была маленькая девочка, примерно такого же возраста, что и Марк.
Сначала они познакомились на почве детей. Сыну Кассандры было интересно с маленькой чудной девочкой, а дочери туземца с таким странным и непривычным Марком. Участь родителя-одиночки сблизило их. Просто поразительно, но они, не зная языка друг друга, умудрялись друг друга понимать по одним только взглядам и вздохам.
Прошло некоторое время и Кассандра заявила нам, что останется в этом племени навсегда. Мы были рады, даже лейтенант Партнен – он заметно раздобрел за это время.
Никогда мы до этого не видели её настолько счастливой. Вся эта бледность, отчаяние, горе – всё ушло в мгновение ока.
Я был, воистину, счастлив за неё.
В голове крутились слова Роджера «Горе и отчаяние заставляет человека думать, что теперь он будет счастлив на дне, и он верит в это»…
Удивляюсь, как его нигилизм до сих пор умудрялся посещать меня после такого долгого времени с его кончины.
-…
***
Прошло ещё несколько дней, а рыбака всё не появлялось. Мы совсем и не кручинились – нам с Мэри было невероятно приятно и тепло вместе – днём мы охотились вместе с племенем или учили их чему-нибудь интересному, а ночью уединялись в хижине.
Даже лейтенант перестал бояться покушения на свою персону. Он начал просто лежать на самодельном гамаке в своей одинокой лачуге, засматриваться на местных туземок и гулять в джунгли, глядя на местные красоты.
Как оказалось, когда-то он мечтал стать дендрологом, но война, а после контракт вынудили его пойти по стезе военного, а после и пилота.
Теперь же он с превеличайшим удовольствием расхаживал по тропическим лесам и с трепетом в груди наблюдал за птицами.
-…
Однако в один день, когда я сидел у себя в хижине и отдыхал от палящего зноя, ко мне резко ворвалась встревоженная Мэри. В последний раз я её такой видел после драки Мойши и Аслана.
-Кто-то убил Партнена!
Я вскочил и побежал за ней.
***
Тело лейтенанта нашли в джунглях. Ему перерезали горло и забрали пистолет. Ножи валялся чуть ниже, в кустах, но вот самого огнестрельного оружия найти не удалось.
Оставаться в племени становилось опасно. Кассандры с Марком это, конечно, не касалось, но мы с Мэри теперь чувствовали себя не в своей тарелке.
-…
И опять этот грёбанный Роджер. Опять воспоминания!
Вот он стоит… Он смотрит по телевизору, как кто-то из толпы стреляет в политика.
Он улыбается и говорит: «По-настоящему сильный человек никогда не покажет никому свою силу, иначе он её быстро потеряет».
-…
Надоело.
***
-…
Был уже вечер. Я гулял по берегу в поисках следов рыбаков – хотелось понять, откуда они вообще высаживались, чтобы их подкараулить. Мэри тоже обходила остров – он был не таким уж и громадным, если идти не через заросли, а по песочному ободку.
-…
И я их правда нашёл, представляете? Чёткие, с сапогами и точно не наши – у нас все были в туфлях или ботинках.
Я пошёл по следам. С каждым шагом волна возбуждения накатывала на меня – спасение было близко.
-…
Но я даже не подозревал, что оно было у меня прямо под носом. У берега стояла лодка!
Судя по всему, рыбак уже выбрался на остров и пошёл к туземцам, а лодку оставил здесь, прибив её к берегу на колышек – свой, железный. Это было настоящее спасение – не когда-то там, а прямо сейчас, прямо здесь!
-…
Но… В лодке было место всего на одного человека. Оно и правильно – она была рыбацкой. Остальное место занимали вёсла и целая корзина еды и воды, так что второй человек мог бы помешать. Вряд ли бы, конечно, судно затонуло бы, но всё-таки.
Я оторвал железный колышек и поглядел на лодку. Плыла легко и не топорно. Добротное судно.
-Гилберт?
Сзади послышался женский голос. Как тогда, где-то там сверху, когда он ещё валялся в яме.
Это была Мэри. Такая красивая, с прекрасными каштановыми волосами, слегка вытянутым лицом, но таким милым голосом и чудесными глазами.
-Господи, Гилберт, ты умничка! Ты просто умничка! Как же я тебя люблю!
-…
-Теперь мы сможем уплыть! Теперь мы сможем вернуться в Англию! Мы поженимся! Я познакомлю тебя с моими родителями!
-…
-Наконец-то этот ад закончился, давай подождём рыбака и…
-Нет, я плыву прямо сейчас.
-Но ведь он тогда останется здесь… - сказала она в недоумении.
-Эта лодка не унесёт троих, нам нужна гарантия.
-Ну… Дорогой… Это неправильно… Но я тебе доверяю… Потом мы отправим других рыбаков сюда, и они спасут его.
-Обязательно.
-Ну так что? – говорила она с предвкушением и нескрываемым восторгом, - Поехали?
-…
-Милый, почему ты молчишь?..
-…
-Гилберт?
Я достал пистолет и вытянул его в сторону Мэри. Это был тот самый пистолет лейтенанта Партнена, которого я прирезал в джунглях.
-Гилберт… Дорогой… Что это всё зна…
Я нажал на курок, и патрон со свистом залетел девушке промеж глаз, из-за чего она тут же упала замертво.
Я спрятал пистолет за спиной и сел в лодку, схватившись за вёсла и оттолкнувшись от берега.
-…
Пара гребков, и я уже был так далеко от этого проклятого острова.
Закат кровью разливался по волнующейся воде, а вдали будто глаз Господня зияло яркое солнце.
Я улыбался, мне было так приятно – наконец -то всё это закончилось… Наконец-то я остался один и мог насладиться своим счастьем.
Теперь мне уже не лезли никакие мысли в голову.
-…
Вам наверно интересно, почему же я так ужасно поступил с Мэри и убил лейтенанта?
-…
Смешно.
-…
Неужели вы не поняли, что я всё это время и был Роджером?
0
P.S.
Если кто-то хочет философски поразмылисть над этой повестью, всё просто:
Роджера никогда не существовало.
Острова никогда не существовало.
Думайте.
Философский подтекст
Что ж, я готов с вами поделиться философским подтекстом произведения, хоть ранее и давались наводки. Я постарался сделать так, чтобы у книги было несколько моралей: мегапростая (что Роджер убил Гилберта и притворяллся им), простая (что как в "Бойцовском клубе" у Гилберта биполярное расстройство и Роджер - его бунтарска сторона, и на этом всё) и мегасложная, которая и будет изложена здесь.
Из основных аллегорий:
Гилберт - пугливая сторона человека
Роджер - беспринципная сторона человека
Остров - жизнь
Лейтенант - закон
Мэри - любовь
Кассандра - семья
Хопкинс - биологическая суть человека
Мойша и Аслан - человеческие разногласия
Самолёт - неосознанное существование
В начале главный герой как раз-таки и попадает во взрослую жизнь (остров), якобы отбросив разногласия внутри себя и свою неосознанность, объясняя это всё тем, что он теперь взрослая и сформировавшаяся личность.
Если до этого его всегда сопровождала беспринципная часть с её ужасными мыслями в лице Роджера, то теперь он якобы один. Тем не менее, это всё ложь.
Само вхождение во взрослую жизнь (падение на парашюте) долгое, и совершенно не ясно, когда же оно уже закончится. Сама же жизнь (остров) начинается с ямы (одиночество, беспомощность, "душевная" слепота). Единственное, что может его оттуда вытащить - это любовь (Мэри). Она и же представляет его всем остальным сторонам его будущей жизни.
Перед законом (лейтенантом) он пытается казаться одним - пугливым Гилбертом, который не способен на нарушение закона, не способен на то, чтобы идти против системы, не расположен к аморальному и беспринципному мышлению.
Первый же эпизод - главный герой с любовью (Мэри) шьют крышу (банальнейшая аллегория на "крышу над головой"). Хопкинс (биологическая суть человека) своей бессмысленной и совершенно неотвратимой смертью сразу же даёт герою понять, что и его жизнь в том числе предрешена, и пугливая его часть, и правда, начинает бояться.
Монолог Хопкинса о том, что он всё утратил, намекает на то, что он, по сути, ничем и не обладал. Его жизнь была лишь условностью и держалась на условиях жизни, обстоятельствах, семье, здоровье, мире и т.д. и т.п. Жизнь не была его личным правом, и она ему толком-то и не принадлежала.
Однако беспринципная часть (Роджер) считает, что его смерть - это его выбор, и только он в праве решать, как умереть.
Второй эпизод показывает взаимодействие между людьми и то, что в этом мире разногласия вечны и никогда не сменятся миром и взаимопониманием. Мойша и Аслан заняты одним и тем же делом - сбором камней для просьбы о помощи. В данном случае, раз речь идёт о религии, то под камнями подразумеваются их поступки, которыми они выкладывают себе "благую" жизнь для того, чтобы бог увидел их старания (как видят сигнал SOS) и пустил их в рай. Однако же разногласия заставляют их использовать эти же камни (то бишь желательные со стороны их конфессий поступки) для причинения вреда друг другу. Не буду разливаться мыслию по древу в вопросах мусульман, христиан, других религий и различных их радикальных представителей.
Если Гилберта подобное пугает, то Роджер считает, что раз разногласия неизбежны, то стоит в них быть сильнее, ведь за победителем и правда.
Расстрел Аслана явно демонстрирует как раз-таки эту "правду". Убийство Мойши - это преступление и грех, а убийство Аслана - вынужденная мера. Почему? Потому что у лейтенанта (закона) сила, и за ним правда. Это подмечает и Роджер, в то время как Гилберт неосознанно подчиняется этой "правде", лишь пугливо делая какие-то замечания.
Третий эпизод же рассматривает необходимость семьи как таковой. Роджер считает, что человек заводит детей и обзаводится мужем/женой, потому что не имеет более высокой цели. Отчаяние от своей мелочности и ненадобности для этого огромного мира приводит к тому, что свою незначительность человек покрывает созданием новой жизни - тем, что доступно одному лишь богу. Однако с этого момента человек перестаёт жить собой, он живёт ребёнком. (Это иронично подмечает Роджер, говоря, что человек опускается на дно).
Здесь также важен и образ Кассандры. Она измученная и изнеможённая, слегка толстая и уродливая - она живёт будущим своего ребёнка, будущим детей Гилберта и Мэри (диалог про англоговорящих аборигенов), но не настоящим (она, к примеру, просто закрывает глаза сыну во время убийства Аслана).
Фрагмент с лейтенантом максимально прост. Закон становится уязвимым - люди обходят закон, люди пользуются законом, люди отбирают силу закона. И если для пугливого Гилберта - это страх, ведь теперь у кого-то есть сила, то Роджер счастлив, ведь он понимает, что силу надо брать, а не смотреть, как разбирают другие.
В конце перед героем остаётся выбор: семья с Мэри, возвращение к закону, возвращение к вечно спорящему обществу, возвращение к обязательствам перед смертью или бунтарское, беспринципное и аморальное существование.
У него есть сила - пистолет лейтенанта (мощь закона). Он убивает Мэри (свою любовь и последнее пугливое, что в нём было). Теперь он просто Роджер, хоть он и пытался казаться Гилбертом.
Вывод простой: какой бы вы Гилберт не были, у вас за спиной всегда будут тени Роджера. И никто не знает, поменяетесь ли вы местами, когда к вам руки попадёт пистолет.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге