Шантель Прат

Там, где рождается индивидуальность. Как мозг создает уникальность каждого человека

Глава 1. Однобокость. Двуликий мозг

Шантель Прат. Там, где рождается индивидуальность. Как мозг создает уникальность каждого человека

Перевод оригинального издания

Chantel Prat

THE NEUROSCIENCE OF YOU. How Every Brain Is Different and How to Understand Yours

Печатается с разрешения автора и литературного агентства Brockman, Inc.

Редакция благодарит Е. Валуеву и Н. Морошкину за предоставленный адаптированный вариант теста отдаленных ассоциаций.

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Жасмин, Андреа и Кокколине

за то, что они любят меня такой, какая я есть

Предисловие. От моего мозга – вашему

Говорят, у каждого внутри есть книга, но никто не предупреждает, как трудно найти ее в себе. Меня уж точно не предупреждали. Честно говоря, я, скорее всего, и слушать бы не стала. Как оказалось, мой мозг обучается скорее по схеме «Потрогай плиту и проверь, правда ли она горячая». Признаться, я этому рада. Пусть даже время от времени мне случается обжечься, но, если бы мой мозг работал по принципу «Потому что мне так сказали», мне бы не удалось проделать основную часть той трудной работы, которая подготовила меня к написанию этой книги. И если вы, прочитав ее, узнаете о своем мозге всего лишьполовинутого, что узнала я, пока работала над ней, значит, я старалась не зря.

Достаточно сказать, что мой первый опыт написания книги в корне отличался от нормы, если она существует. Работа над текстом во многом строилась вокруг эксперимента, в котором участвовали все мы и который начался в 2020 году, и я совершенно уверена, что никто из нас не подписывал на него информированное согласие. Ну этот, помните, с вирусом? Предпочитаю думать о нем как о радикальном исследовании вопроса «наследственности и среды», как называют его психологи: в какой степени то, что делает васвами, встроено в вашу биологическую структуру, а в какой – реакция на окружающую среду? Когда разразилась пандемияCOVID-19, многие из нас сменили рутинную часть своей повседневной жизни на всепоглощающую тревогу за собственное здоровье и безопасность родных и близких.

К счастью, я зарабатываю на хлеб исследованиями и преподаванием в Университете штата Вашингтон в Сиэтле, и эта профессия обеспечила мне некоторый инструментарий для понимания того, что может произойти со мной в подобных обстоятельствах. Но по причинам, о которых вы прочитаете во второй части книги, правильное понимание не привело непосредственно к правильному поведению. Увы, я просто сидела и смотрела, как моей жизнью завладевают изумление пополам с ужасом. Я была поглощена наблюдением того, насколько разными были мои ощущения и реакция окружающих на изменения повседневной рутины. Так что пока одни приводили себя в состояние «я никогда в жизни не был в такой отличной форме», я погрузилась в стагнацию. Пока другие обменивались рецептами и одержимо добивались идеального хлеба на закваске, я не просто стала готовить меньше, чем раньше, явообщене делала ничего из длинного списка дел, про которые годами говорила, что обязательно возьмусь за них, как только у меня появится свободное время.

Вместо этого я бросила все силы на то, чтобы исчерпатьNetflix. Я уговорила мужа, и мы часами играли в «Пандемию» – это такая настольная игра, где спасаешь мир от вспышки вируса. Я объедалась как свинья, пила больше нормы. В моменты же внутреннего затишья, когда мне удавалось помедитировать, сложив ладони на пупке, выпиравшем все дальше и дальше, я ловила себя на том, что задаю себе тот самый вопрос, который когда-то побудил меня избрать свою научную дисциплину.

Почему я такая?

Прагматически ответ очень прост, а биологически и физиологически настолько сложен, что впору заполнить книгами целый шкаф.

Такой меня делает мой мозг.

Я помню тот миг, когда это откровение настигло меня, и помню, как быстро и необратимо оно перевернуло мою жизнь. Мне было 19 лет, и я, насмотревшись «Доктора Дуги Хаузера» (это такой сериал про юного врача-вундеркинда), твердо решила поступать в медицинскую школу. Чтобы выполнить последнее из списка требований для поступления, я записалась на курсы психологии в муниципальном колледже, где расписание не мешало моей основной работе (я продавала обувь в магазинеKinneyв торговом центре). И на первом занятии лектор рассказал нам историю Финеаса Гейджа.

Гейдж был железнодорожным рабочим и в 1848 году допустил ошибку, из-за которой его голову пронзил железный штырь – прошел через левую щеку и вышел из макушки. При этом штырь вышиб существенный кусок мозга Гейджа. Выжить после такой травмы даже при нынешнем уровне медицинской помощи – само по себе достижение, поэтому то, что Гейдж после этого несчастного случая буквально встал и пошел, просто невероятно. В дальнейшем многие его физические и интеллектуальные способности «вернулись к норме». Однако повреждение лобной доли привело к фундаментальным и необратимым изменениямличности[1]. Раньше Гейдж был солидным и надежным человеком, способным составлять и реализовывать разумные планы, но после травмы, по словам его врача, стал «вспыльчивым, непочтительным… не выказывал почти никакого уважения знакомым, не терпел никаких ограничений и советов, если они противоречили его интересам, иногда становился невероятно упрямым, но при этом капризным и непостоянным, строил всевозможные планы на будущее, которые не успевал воплотить, поскольку они отвергались в пользу других, более осуществимых»[2]. Проще говоря, после черепно-мозговой травмы Гейдж сталдругим человеком.

Эта история меня совершенно заворожила.

Я вышла с лекции, пытаясь примириться с тем, что человеческий мозг – это такой же орган как сердце и легкие, но функционирование этого органа делает тебятобой. Легкие насыщают кровь кислородом, сердце гоняет насыщенную кислородом кровь по всему организму, а потом мозг при помощи этой насыщенной кислородом крови вырабатывает энергию, порождающую каждое чувство, ощущение, мысль и действие, которые вы определяете как свои. Измените мозг – и вы измените человека.

И вот месяца через три после начала пандемии я осознала, чтомоймозг меняется, хоть и не так масштабно (и, надеюсь, не настолько необратимо). Пропитанный кортизолом – гормоном стресса, в том числе продолжительного[3], – мой мозг никак не мог нащупать равновесие между импульсами «надо» и «хочу». Наверное, это уже все и без меня поняли, но я лишний раз убедилась, что стресснапрочьубивает тягу к творчеству.

К счастью, пока я писала главу «Коктейль», у меня случилось мощное озарение, которое наконец обеспечило возможность посмотреть на происходящее под нужным углом. Среди всего прочего это напомнило мне,почему, собственно, люди реагируют на пандемию настолько по-разному. Вообще-то люди реагируют на стресс по-разному по той же причине, по которой одни, покурив травку, страдают от паранойи, а у других просто разыгрывается аппетит. Все это опять же возвращает нас к вопросу «Наследственность или среда?» – и ответ почти всегда состоит в том или ином сочетании одного и другого. Принципиальные особенности нашей биологии всочетаниис жизненным опытом и формируют то, как мы думаем, чувствуем, а главное – какреагируемна изменения условий. И я знаю, чтомоймозг сделал все, что мог, учитывая обстоятельства. Как и всегда. Искренне надеюсь, чтоваш мозгполучит удовольствие, когда узнает о себе что-то новое благодаря плодам нашего труда.

Введение. Наука о вашем мозге

Начну с признания: я в полном восторге от возможности представить вас вашему мозгу! Наверное, с моей стороны как-то нехорошо хвастаться, что я больше вас самих знаю об органе, который ведет вас по жизненному пути. Однако, честно говоря, я занимаюсь этим довольно давно, поэтому у меня перед вами некоторое преимущество. Я работаю на стыке нейрофизиологии, психологии, лингвистики и нейроинженерии с тех пор, как получила первую должность в лаборатории развития мозга, а это было в середине 1990-х. Предмет моих исследований понятен, но не прост: я выясняю, какразличияв функционировании мозга влияют на то, как люди обрабатывают информацию. Если сказать еще короче, я хочу понять, что мотивирует людей к действию, в частности лично вас, мои дорогие читатели.

Не сомневаюсь, что многие из вас на определенном уровне понимают, что ваш неповторимый образ мыслей, чувств и поведения как-то связан с особенностями функционированиявашегомозга. Однако большинство авторов доступной литературы по нейрофизиологии придерживается уравнительного подхода – как с оверсайз-одеждой, – и этот подход доминирует в нашей дисциплине вот уже более 100 лет. Но к чему себя обманывать? Все мы знаем, что оверсайз-одеждани на комне сидит идеально. Более того, все то, чему научила меня профессиональная жизнь, перекликается с тем, что я наблюдаю и в реальном мире.

Мы все устроеныпо-разному.

В этой книге мы выйдем за рамки описания того, как работает мозгбольшинстваиз нас, чтобы составить более глубокое представление о том, как работаетвашмозг. Ведь – простите мне эту банальность – каждый мозг и вправду уникален. Даже у однояйцовых идентичных близнецов и то два разных мозга! И хотя это может показаться неожиданным, но между здоровыми мозгами здоровых людей есть целый ряд различий, которые сильнейшим образом влияют на их функционирование.

Вспомните историю с фотографией платья, которая взорвала Интернет в 2015 году, когда все спорили, какой оно расцветки – сине-черное или белое-золотое?[4] Вынуждена предположить, что причина, по которой эта фотография так заворожила буквальномиллионылюдей, состоит в том, что та версия реальности, которую создает наш мозг,необычайно убедительна. Узнать, что даже такая элементарная вещь, как расцветка платья, может быть открыта для интерпретации, – в некотором смысле даже потрясение. Но к тому времени, как вы дочитаете главу «Адаптируйся», вам станет ясно, какая научная основа лежит под тем, что разные мозги по-разному воспринимают цвет платья. На ваше восприятие цвета знаменитого платья это никак не повлияет, зато позволит по-новому взглянуть на старинную пословицу «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Дело в том, что, как вы вскоре узнаете, разница в работе мозга влияет не только на то, как мы видим мир, но и на то, какие решения мы принимаем по поводу того, как вести себя в этом мире.

Ну что, готовы изучать свой мозг?

Сожмите руки в кулаки и поверните большими пальцами к

Немного унизительно, правда?

Возможно, ваш мозгменьше, чем вы думали, но он все равно невероятномощный. Плюс-минус 86 миллиардов мозговых клеток, вырабатывающих сигналы, – так называемые нейроны, – которые вместе весят кило двести или около того, единолично[5] отвечают за преобразование физической энергии окружающего мира в вашу версию реальности. Еще они, естественно, «на досуге» контролируют большинство телесных функций и поддерживают в вас жизнь. Чтобы выполнять эту важнейшую работу, мозг расходуетминимум20 % энергетических ресурсов организма, хотя он сам составляет всего около 2 % общего веса тела[6]. Иначе говоря, содержание мозга обходитсядорого.

Я бы рассказала вам, как гениально он устроен, но лучше не давайте мне об этом даже заговорить – меня будет не остановить. Эволюции нужно было сделать мозг максимально мощным и при этом удержать вес головы в таких рамках, чтобы ее можно было носить на плечах, поэтому у мозга есть извилины и борозды: поверхность мозга собирается в складки, чтобы поместиться в ограниченное пространство (этот процесс называется «гирификация»)[7]. Чтобы приблизительно понять, как это выглядит, – просто скомкайте лист бумаги. Если вы «разровняете» обладающий вычислительной мощностью слой нейронов, покрывающий ваш мозг, – кору головного мозга[8][9], – по площади он будет приблизительно как две средние пиццы[10]. А поскольку ваши мозговые клетки упакованы так плотно, мозгу, в отличие от большинства других органов, негде хранить запасы топлива. В результате ему требуетсяпостоянноепоступление глюкозы, даже во сне. В общем, если мы еще не разогнали мощность мозга до максимума, который способен обеспечивать организм, мы к этому очень близки.

Но вам, вероятно, интересно, как по размеру кулаков можно судить о работе вашего мозга. Должна, пожалуй, сразу предупредить: если вы надеетесь прочитать эту книгу и узнать, что, поскольку у вас необычайно крупные руки, ваш мозг лучше, быстрее и мощнее среднего, вас ожидает разочарование[11]. Поймите меня правильно, в некоторых обстоятельствах размери правдаимеет значение, но наша книга не об этом. Большинство важных характеристик органа, который делает васвами, не настолько очевидны.

Возьмем, к примеру, научную статью Майкла Макдэниела под названием «Люди с большим мозгом умнее»[12]. В этой статье Макдэниел анализирует связь между объемом мозга и результатами стандартных тестов на уровень интеллекта на основании данных, собранных у 1500 испытуемых. Как можно заподозрить по спойлеру в названии, люди с большим мозгоми правдасклонны получать более высокие результаты тестов на уровень интеллекта[13][14]. Согласно анализу Макдэниела,корреляциямежду этими двумя переменными, статистическая величина, которая оценивает, что говорит значение одной переменной (размер мозга) о значении другой (результаты теста на уровень интеллекта), составляет 0,33. Если взять квадрат этого числа и умножить на 100, получим величину, которая лучше поддается интерпретации: процентизменчивостиодной переменной, объясняемый значением второй переменной. В нашем случае эта доля составляет 10,89 %, и вот что это означает: если вы попытаетесь объяснить, почему люди получают разные баллы за тесты на уровень интеллекта, знание о размерах их мозга приблизит вас к ответу на этот вопрос почти на 11 %. Безусловно, это приличная часть головоломки, но я от души надеюсь, что это заставило вас задуматься одругих89 %, особенно если учесть, что ваш мозг на 100 % отвечает за ваши показатели в любом тесте.

Как устроен ваш мозг

Правда о различиях между мозгом разных людей (или по крайней мере та версия правды, которую создал для меня мой мозг) сложнее, чем «больше значит лучше»[15]. Это становится понятно, стоит только задуматься над тем, что эволюция вотужесотни миллионов лет озабочена тем, чтобы впихнуть нам в череп как можно больше «лошадиных сил». Но требования эволюции, которые сформироваливашмозг, не касались напрямую вопроса размеров.Успехмозга измеряется его способностью управлять телом, в котором он обитает, и перемещать его по окружающему миру таким образом, чтобы оно прожило достаточно долго и успело найти другой мозг, который согласится завести с ним потомство. Со временем в ходе эволюции возникло много разных типов мозга, и каждый был оптимально приспособлен для пилотирования разного рода тел в конкретных условиях их обитания[16].

Кроме того, должна предупредить вас, что эта книга не имеет отношения к вопросу о поиске идеального партнера, хотя последняя глава – «Налаживай связи» – посвящена именно тем сложностям, с которыми сталкиваются два мозга, когда пытаются наладить коммуникацию между разными мирами, которые они создали для себя. Напротив, мы собираемся сосредоточиться на той огромной и мощной машине для обработки информации, которую представляет собойваш мозг– именно ваш и ничей больше. Детали автомобильного двигателя преобразуют энергию аккумулятора или сгорания топлива в механическую силу, которая перемещает автомобиль в окружающей среде, вот так же и цель любого мозга – преобразовать физическую энергию среды, в которой он обитает, в информацию, которую он может использовать, чтобы принимать решения, которые позволят ему маневрировать в окружающем мире с максимальным успехом.

Но тут есть один подвох: Вселенная, в которой мы обитаем, в сущности,бесконечнаи постоянно меняется. Ваш мозг при всей своей мощности конечен. Он вынужден обрабатывать внешний мир по одному удобоваримому кусочку. Это как делать серию фотографий с низким разрешением, а потом составлять из них фильм. Для этого требуется принять миллион решений о том, какие фрагменты информации самые важные и как «соединить точки»[17] там, где чего-то недостает. Как вы узнаете из этой книги, каждый мозг обходит врожденные ограничения по-своему.

Как у двигателя есть свои механизмы для перевода энергии в движение (количество цилиндров, тип передачи), так и у мозга существует набор конкретных инженерных решений, которые определяют, как именно мозг реконструирует поступающие в него неполные данные, как генерирует мысли, чувства и закономерности принятия решений, которые движутвамии только вами.

Вот как мы подойдем к задаче по выяснению механизма работывашегомозга. Поскольку у нас нет всего того ультрамодного оборудования, которым я пользуюсь в лаборатории, лучшее, что можем сделать мы с вами, чтобы провести достаточно точную диагностику, – это подвергнуть ваш мозг обратной инженерии на основании того, что вы думаете и чувствуете и как действуете.

В дальнейших главах вы найдете несколько тестов, которые помогут вам лучше понять устройство своего мозга[18]. Когда мы углубимся в процесс обратной инженерии, вы начнете понимать, в чем преимущества и недостатки каждой из инженерных особенностей мозга, о которых мы

Иначе говоря, утверждать, что какой-то мозг лучше, – это как утверждать, будтоHonda Civicлучше или хужеSubaru Outback. Конечно, у меня на этот счет личное мнение, но на самом деле это две разные машины, которые инженеры создавали для удовлетворения разных потребностей. Решение, какая из них лучше, во многом зависит от того, для каких целей и для решения каких задач вы покупаете машину. От души надеюсь, что вы не забудете об этом, когда начнете разбираться, как устроен ваш мозг. Эта книга не о том, как выиграть гонку, а о том, как найти свой путь!

Наглядная иллюстрация этой задачи – история с лондонскими таксистами, получившая популярность в 2000 году[19]. Чтобы получить лицензию, будущий лондонский таксист должен сдать неимоверно трудный экзамен со столь же устрашающим названием «Знания». Для этого экзамена нужно выучить наизусть расположение более 20 000 улиц в Лондоне и его окрестностях (!) – подобный подвиг требует огромных ресурсов памяти. Как вы, должно быть, уже подозреваете, это позволяет довольно быстро отсеять кандидатов вроде меня, чей мозг – сплошная оперативная память и никакого жесткого диска, если можно так выразиться. Экзамен сдают меньше 50 % обучающихся на курсах[20] подготовки таксистов, и это при том, что на подготовку уходит два-три года! Так вот, оказывается, мозги лондонских таксистов отличаются от мозгов обычных людей – это так или иначе связано с их геркулесовыми подвигами по запоминанию. Та часть мозга, которую чаще всего связывают с пространственной памятью, – «хвост»[21] участка мозга под названием гиппокамп, похожий на морского конька, – у таксистовбольшесреднего[22]. Но есть один интересный факт, оставшийся в тени успеха эксперимента: «голова» гиппокампа у таксистовменьшесреднего!

Ирландская исследовательница мозга Элеонора Магуайр, открывшая примечательные особенности таксистов, не остановилась на достигнутом и продолжила свои исследования. Чтобы проконтролировать требования среды, в которой действует мозг таксиста, чья задача – проехать на машине по оживленным улицам, ни во что не врезавшись, она сравнила их память с памятью другой группы, чей мозг функционирует в той же среде, а именно с водителями лондонских автобусов[23]. Результаты этого сравнения просто поражают. Таксисты опережали водителей автобусов по результатам тестов, где нужно было распознать лондонские ориентиры или оценить расстояние между знакомыми местами в городе, а водители автобусов опережали таксистов по результатам тестов, где нужно было рисовать по памяти сложные фигуры или запоминать списки слов. Иначе говоря, результаты тестов таксистов продемонстрировали, что память последних стала лучше по весьма специфическим параметрам, – а именно в том, что позволяет таксисту собирать большие массивы пространственной информации из изучаемых карт. Однако за это улучшение пришлось заплатитьсущественнымснижением других функций памяти, поскольку близлежащие участки мозга занимались решением не своих задач. И хотя я уверена, что вы вполне могли бы устроить в компании таксистов или водителей автобусов оживленные дебаты о том, какая группа «умнее», результаты тестов у них чаще оказывались одинаково прекрасными, чем разными, в том числе результаты тестов на способности, жизненно необходимые в любой среде, например, на умение запоминать сюжеты и узнавать людей в лицо.

Пример с таксистами и водителями автобусов прекрасно иллюстрирует многие принципы устройства мозга, которым посвящена эта книга. Первый принцип – идея доходов и расходов. Если бы у Элеоноры Магуайр не было мотива понять общую картину, было бы очень легко сделать вывод, что больше – действительно значитлучше. У таксистов участок мозга, отвечающий за пространственную память, больше, поэтому они лучше запоминают массивы информации (карты). Если бы я спросила любого случайного прохожего, хочет ли он улучшить свою память, большинство ответило бы утвердительно. Но что бы вы ответили, если бы я спросила вас, что вы предпочтете, – способность запоминать большие объемы пространственной информации или, скажем, способность запоминать список покупок, а может быть, навык зарисовывать по памяти пейзажи и предметы, которые вы видели всего однажды? Ответ, скорее всего, зависел бы от того, что вам нужно от мозга и какой бы вы навык хотели получить, верно?

А это подводит меня ко второму соображению относительно устройства мозга.

Нет смысла решать, что лучше и что хуже, не задумавшись,для чеговам это нужно. В отличие от сравненияHonda CivicсSubaru Outback, устройство вашего мозга складывалось под воздействием среды, в которую он помещен, и задач, которые вы просите его решать. Иначе говоря, может статься, что сейчас ваш мозг – этоSubaru Outback, Honda Civicили дажеFord F-150, однако от рождения вы ближе кVolkswagen BeetleилиFiat 500, а такими, как сейчас, стали отчасти благодаря жизненному опыту.

Чтобы помочь вам лучше понять свой мозг, на следующих страницах я собираюсь описать некоторые инженерные решения, которые особенно сильно влияют на то, как вы маневрируете в окружающей среде. В части I поговорим о том, как биологические особенности формируют мозг разных людей – обсудим все, от асимметрий, порождающих специализированные мозговые функции, до химических веществ, которые питают коммуникационные системы вашего мозга. В части II мы рассмотрим, как окружающая среда формирует мозг и одновременно взаимодействует с его врожденными особенностями устройства. Какие задачи должен решать мозг, чтобы добиться успеха, и как разные способы решения этих задач отражаются в разных типах устройства мозга? Некоторые из самых примечательных отличительных черт нашего мозга проявляются, когда мы наблюдаем, как мозг реагирует на самые разные ситуации, через которые мы просим его провести нас: от необходимости адаптироваться к новой среде до желания понимать окружающих и налаживать с ними связь. Но, прежде чем мы начнем обсуждать, как все это работает, я бы хотела еще немного рассказать о теоретических основах устройства мозга, чтобы вы понимали,чтоя имею в виду, когда говорю: «Это ваш мозг делает вас такими, какие вы есть».

Что значит быть другим?

Для начала мне нужно признаться: меня сильно утешает хорошая книга – художественная и нехудожественная, – которая помогает понять, что некоторые мои черты, которые мне кажутся откровенно странными, на самом деленормальны. Но мои представления о том, что такоенормальноеианомальное, возможно, отличаются от ваших, поэтому мне кажется, что здесь

Напротив, когда изучаешь общий уровень оптимизма, с которым человек смотрит в будущее, или размер его мозга, та характеристика, которая тебя интересует, почти всегда описывается целым рядом переменных. Это значит, что вопрос ставится иначе: вы «в пределах нормы» или «за пределами»? Как же нам определить, где проходит граница?

Тут мне придется сказать вам нечто такое, что понимают не все. Нельзя определитьнаучно, что такое нормальное или аномальное, не понимая природы того, как люди отличаются друг от друга. При этом нам нужно держать в голове, что есть два разных способа определения «нормы»: (1) насколько типичен или атипичен тот или иной способ бытия и (2) насколько он функционален или дисфункционален.

Возьмем, к примеру, синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ), поскольку у меня есть некоторый личный и профессиональный опыт в этой области. Согласно Диагностическому и статистическому руководству по психическим болезням Американской психиатрической ассоциации (DSM-5), чтобы поставить диагноз СДВГ, нужно выявить у пациента не менеепятисимптомов невнимательности (или гиперактивности)[24], сохраняющихся не менее полугода и отрицательно влияющих на его социальную жизнь, академическую успеваемость или профессиональную деятельность[25]. В число этих симптомов входят: постоянные ошибки из-за невнимательности, недостаточное внимание к деталям, трудности с удержанием внимания, трудности с восприятием информации на слух, неспособность довести до конца задачи или выполнить инструкции, неорганизованность, стремление избегать задач, требующих постоянного умственного напряжения, несобранность, рассеянность и забывчивость. Если вы прочитали этот список и подумали: «Черт побери, это же я!» – вы не одиноки. После того, как один из самых моих талантливых студентов с самыми стабильными академическими успехами получил диагноз СДВГ, когда был уже старшекурсником, я и сама засомневалась, подпадаем ли мы с мужем Андреа под критерии «нормы»[26].

К счастью, способность сосредотачиваться – тоже предмет моих исследований с точки зрения «как мозг делает это по-разному». И, как вы узнаете из главы «Фокусируйся», внимание – услуга, которая дорого обходится любому мозгу. Однако, очевидно, есть люди, которым легче других сосредотачиваться на задаче и которые лучше прочих умеют не отвлекаться.

Но вот в чем вопрос: если бы я попыталась при помощи своих лабораторных исследований рассортировать людей на «в пределах нормы» и «за пределами нормы», я бы сосредоточилась целиком и полностью на том, насколькотипичното или иное поведение. Совсем как учителя, которые ставят оценки по кривой нормального распределения, применяют средние результаты в классе для того, чтобы вывести конкретные баллы (за средний результат обычно ставят тройку), ученые используют статистику, чтобы решить, типичны или атипичны те или иные чувства, мышление и поведение, оценивая, насколько вероятно обнаружить их в интересующей их выборке. Увы, решение, к какой части диапазона отнести промежуток от «маловероятно» до «аномально», принимается более или менее произвольно. По традиции, многие ученые проводят черту так, чтобы в пределы «нормы» попадали 95 % популяции, а 5 % крайних значений считались «аномальными».

Но, когда эта черта проведена, по разные стороны мы обнаруживаем двух человек, которые угодили впротивоположныегруппы, хотя по всем параметрам похожи друг на друга больше, чем на большинство представителей собственной категории. Один из них очутился «в пределах нормы», а другой – «за». Если вы из тех, кто оказался в категории «за пределами нормы», у вас больше вероятность получить помощь, в том числе и доступ к услугам и лечению. При этом ваш ближайший сосед, попавший в категорию «нормальных», сталкивается приблизительно с такими же трудностями, но ничего об этом не знает и не располагает полезными ресурсами. С другой стороны, он не получает и всего того, с чем ассоциируется ярлык «ненормальный», и, возможно, избавлен от стигматизации.

И все же, если бымнепришлось провести произвольную черту, основываясь на типичных результатах тестов на внимательность у разных людей, насколько хорошо эти результаты соответствовали бы тем сложностям «в реальной жизни», о которых говорит DSM-5? Короткий ответ – так себе, и вот почему: способность человека «сопротивляться отвлекающим факторам» существует не в вакууме. Она живет в мозге вместе с целым сонмом других особенностей его устройства, которые иногда усугубляют, а иногда компенсируют конкретную проблему. В свою очередь, этот мозг существует в среде с особым набором требований, и иногда ему легко их удовлетворять, а иногда нет.

Это объясняет, почему диагностические критерии СДВГ строятся скорее нафункциональности, нежели на типичности. Клиницисты предпочитают не измерять в лаборатории, насколько человек рассеян, а задавать вопросы относительно «негативного влияния на функционирование» у конкретного человека. По данным Центра контроля заболеваний диагноз СДВГ получают в США около 9,4 % детей, и эта доля неуклонно растет. А если СДВГ есть практически у каждого десятого ребенка, нельзя считать, что это «ненормально», правда? Я просто хочу сказать, что, когда речь заходит об устройстве нашего мозга, важно понимать, чтотипичность(насколько часто те или иные особенности устройства мозга встречаются у разных людей) ифункциональность(насколько хорошо эта особенность устройства мозга помогает человеку в конкретных условиях) – это разные критерии, и «норму» можно определять и через тот и через другой параметр.

Эта СТРАНная наука

Чтобы еще сильнее все запутать, позвольте мне заронить семя (сомнения) относительно роли культуры в исторических определениях кактипичности, так ифункциональности. Прежде всего, если речь идет отипичности, и ученые, и потребители научных данных в равной степени обязаны задать себе важный вопрос: похожи ли те, кого мы исследуем, на обитателей реального мира, относительно которых мы хотим сделать те или иные выводы?

Ответ на этот вопрос почти всегда отрицательный. Как остроумно заметил Джозеф Хенрих, профессор эволюционной биологии, и его коллеги, люди, которых мы изучаем, те, на ком основано само определениетипичности, очень СТРАНные[27]. То естьподавляющее большинствонаших знаний о том, как устроены люди, получены в ходе исследований, проводимых на выборках из западных, образованных, индустриальных, богатых и демократических СТРАН[28]. Большинство испытуемых в этих исследованиях – белые студенты колледжей. Если вы проводите в обществе студентов столько же времени, сколько и я, от такой очевидной необъективности выборок впору занервничать[29].

Я не собираюсь приукрашивать действительность. Большинство научных данных в этой книге, в том числе некоторые мои работы, основаны на СТРАНных выборках. Очевидно, мои

А это подводит меня ко второму принципу роли культуры в определениифункциональноститого или иного образа мыслей, поведения или чувств. История о водителях автобусов и таксистах дает нагляднейший пример того, какфункциональностьустройства мозга зависит от контекста, в котором мозгу приходится трудиться. Не сомневаюсь, вы вполне можете представить себе профессию, в которой крайне функциональной будет «отвлекаемость», – скажем, когда нужно улавливать неожиданные перемены в своем окружении и соответственноадаптироватьсяк ним. Об этом вы подробнее прочитаете в главе «Адаптируйся» и узнаете, что наш мозг, скорее всего, эволюционировал именно в таких условиях – а не в условиях размеренной офисной работы с девяти до пяти и не в школьном классе.

Все это лишь затейливый способ объяснить, почему эта книга не скажет вам, нормальный у вас мозг или аномальный, и даже не поможет определить, хорошо вы функционируете или плохо. Даже если бы меня интересовали ответы на эти вопросы, для такой задачи у меня недостаточно квалификации. По большей части люди, которых я изучаю в лаборатории, попадают в категорию «типичных»[30]. И хотя мне нравится думать, что моя работа в этой области отчасти помогает понять, что этозначит, когда кого-то признают «ненормальным», должна также признаться, что мне очень неплохо жилось бы в мире без подобных категорий.

Может быть, нам лучше попытаться осознать, что люди – существа многогранные, ведь так и есть на самом деле? Безусловно, такое мировоззрение усложнит постановку диагноза, лечение и обучение, но, по-моему, нет никаких сомнений, что от этого они станут только эффективнее. Как, надеюсь, показывает пример СДВГ, все мы попадаемв какие-то категориипо разным осям бытия. По какому-то параметру у нас могут быть предельные показатели, но насколько этопроблематично, зависит от множества других факторов, в том числе от окружающей среды. Обратное тоже верно – иногда наши мысли, чувства и поведение и правда проблематичны, но у этого могут быть разные причины – совокупность разных черт, каждая из которых «в пределах нормы», однако их уникальное сочетание порождает идеальный шторм.

В этой книге я определю некоторые такие оси функционирования мозга в надежде помочь вам оценить, какое место вы занимаете в многомерном пространстве различий. Ведь недаром мистер Фред Роджерс, сыгравший важнейшую роль в формированиимоегоюного мозга, как-то заметил: «Наша жизненная цель как человеческих существ – помогать людям понять, насколько редок и ценен каждый из нас, понять, что у каждого из нас есть что-то такое, чего нет и никогда не будет больше ни у кого»[31]. Поэтому, когда тот же самый мозг прочитал слова Стивена Пинкера, что «у всехнормальныхлюдей одинаковые физические органы, и именно поэтому у нас неизбежно должны быть одинаковые органы мышления»[32], он подумал: «Ну надо же, какая чушь!»[33]

Ведь, как говорит рэпер Фаррел Уильямс, «похоже, да не то же».

Какая разница?

Признаться, я не думаю, что Пинкер пытался убедить читателей, будто мы все и вправдув точности одинаковы. Думаю, он скорее имел в виду другое – вопрос, стоит ли обращать внимание на наши различия, особенно на фоне всех общих черт. «Различия между нами, как бы бесконечно завораживающе они ни проявлялись в нашей жизни, – пишет Пинкер, – имеют очень мало значения, когда речь идет о том, как работает наш мозг[34]»[35]. Если на минуту забыть, что в этой «малозначительной» области лежит вся моя профессиональная деятельность, я вижу в этом здравое зерно.

Добавим к нашим размышлениям научное обоснование, для чего обратимся к результатам исследований мозга[36], и я, с вашего разрешения, познакомлю вас с нервной системой, принадлежащей нематоде[37]Caenorhabditis elegans,для краткостиC. elegans. Нервная системаC. elegansсостоит аж из 302 нервных клеток, то есть нейронов[38]. Эти нейроны, в свою очередь, взаимодействуют с 132 мускулами и 26 органами[39]. Пожалуй, всем нам очевидно, чтоC. elegansустроена довольно незатейливо. И хотя я думаю, что даже Пинкер сумел бы признать, что мысль о различии между устройством нервной системыC. elegansи нашего мозга довольно-таки увлекательна, если нас интересует работа разума, все же большинство знаний об устройстве нашего мозга получено на простых моделях. Иначе говоря, разница между людьми и круглыми червями не так уж интересна, если мы изучаем работу мозга – по крайней мере, на каком-то уровне.

Пожалуй, надо объяснить.

Обе нервные системы – это машины по выявлению информации, созданные, чтобы собирать данные об организме и его окружении и на их основе принимать оптимальное решение, что делать дальше[40]. Для этого они часто применяют одни и те же механизмы. Базовая единица обработки информации, нейрон, – это изумительная клетка, которая ловко умеет накапливать данные о том, что происходит в окружающем ее мире. При этом она отправляет свой «краткий отчет» о положении вещей дальше по цепочке коммуникации. На принимающем конце каждого нейрона расположен пучок ответвлений – дендритов[41], которые тянутся к соседним клеткам и пытаются подслушать их версию обстановки в мире. Нейрон накапливает данные ежемоментно на основании количества и типа получаемых сигналов – и так до тех пор, пока не достигнет порога. А тогда – бабах! – он присоединяется к тесной компании сплетников и выпускает свои химические сигналы в пространство, где его подслушивают другие нейроны. Если вам хочется по-настоящему, по-олдскульному разобраться в специфическом процессе, в ходе которого химические сигналы открывают и закрывают физические каналы, которые, в свою очередь, меняют электрическое напряжение внутри нейрона[42] и заставляют открываться новые каналы, попробуйте вбить словаaction potential(потенциал действия) в поисковую строку наYouTube– там много отличных анимационных роликов[43]. А пока достаточно сказать, что уC. elegansи у человека этот процесс в общем и целом проходит одинаково.

На самом деле между физиологией нейронов человека и нематоды настолько много общих черт, что на изучениеC. elegansвыделяют сотни миллионов долларов государственных субсидий. Все то, что мы узнали благодаря этим исследованиям, описано в десятках книг[44] с названиями вроде «Нейробиология геномаCaenorhabditis Elegans» и «Старение: чему нас учитC. Elegans» (мое любимое – «Книга червей»). Естественно, если задаться вопросом о различиях между мозгомразныхлюдей на фоне того, сколько у нас общего с круглым червем, то легко прийти к выводу, что эти различия совсем несущественны.

Перейдем к другому концу спектра – поговорим оразницемежду ментальной жизнью людей и шимпанзе, наших ближайших ныне живущих родственников. Как можно представить, наш мозг поразительно похож на мозг шимпанзе. Это вполне логично, особенно если вспомнить, что участки ДНК, в том числе определяющие устройство мозга человека и шимпанзе, перекрываются на 95 %[45]. Однакофункциональные следствияэтой пятипроцентной разницы позволяют мне написать книгу на общем символьном языке, которыйвыможете понять, в то время как дикие шимпанзе по-прежнему проводят большую часть времени за добыванием пищи и выискиванием друг у друга вшей ради поддержания социальных связей.

Это сравнение помогает проиллюстрировать, что маленькие различия могут привести к большим последствиям, особенно когда речь идет об отношениях между сознанием и мозгом. Но, поскольку вы никогда не были шимпанзе, приведу несколько более близких нам примеров. Помните, что вы чувствовали, как мыслили и как вели себя, когда были подростком?[46] С тех пор время оставило на вашем мозге много шрамов, а череда нейрофизиологических изменений наверняка оказала сильное воздействие на вашу ментальную жизнь. Вот вам еще более тонкое различие: сравните, как вы себя чувствуете сразу после пробуждения и поздно вечером. В пределах суточного цикла изменения нейрохимических сигналов органа, который руководит ритмами вашего мозга, – супрахиазматического ядра – может оказать крайне зрелищное воздействие на работу ваших внутренних механизмов. Есть надежда, что размышления о диапазоне состояний, в котором может находиться ваш мозг и сознание, поможет вам подступиться к мысли, как на самом делерелевантнымелкие различия. Но, прежде чем вы решите, насколько ониважны, позвольте мне добавить научных фактов.

Возьмем, к примеру, мои ранние исследования того, как сотрудничают полушария мозга, чтобы помочь вам понять истории, которые вы читаете или слушаете. Чтобы лучше разобраться, какую работу выполняет для вас мозг в этих ситуациях, рассмотрим следующее предложение:

Стог сыграл важную роль, поскольку ткань порвалась.

Это совершенно законное, грамматически верное предложение, однако вы, вероятно, несколько растерялись, прочитав его. Дело не в том, что вы не поняли предложениекак таковое. Вероятно, вы знаете значение всех слов. И можете воспользоваться своими лингвистическими познаниями, чтобы понять, как соотносятся значения разных слов друг с другом. В частности, на основании порядка слов и их грамматических форм вы знаете, что важную роль сыграл именностог, а неткань. Кроме того, вы понимаете, что эта роль имеет какую-то причинно-следственную связь с действием, описанным глаголомпорвалась. Но вы все равно не можете взять в толк, что здесь, черт возьми, происходит.

Дело вот в чем: когда мы сталкиваемся с письменной или даже устной речью, мыпонимаемее на разных уровнях. На первом уровне, который мы только что обсуждали, наше понимание основано исключительно на лингвистической информации, заключенной во фразе. Но на втором мы уже толкуем эту информацию в широком контексте всего, что мы знаем о окружающем мире и о том, что происходит вокруг нас в данный момент.

Причина, по которой предложение про стог кажется каким-то странным, состоит в том, что оно вырвано из контекста. Насколько иначе вы поняли бы его, если бы я сказала вам, что это фрагмент истории о прыжке с парашютом? Надеюсь, все тут же сложилось бы с приятным щелчком, и вместо совокупности разрозненных идей вы увидели бы сценарий, который можете вообразить, словно коротенький видеоролик, проигрывающийся у вас в мозге. Если так, значит, мозг соединил точки между тем, что вы уже знаете о реальном мире (гравитация, устройство парашюта), и тем, что было написано на странице. Поэтому вам стало понятнее, почему стог мог сыграть важную роль.

В этих двух способах понимания речи важно то, что исследования, проведенные на людях после черепно-мозговых травм, по-видимому, указывают, что в этих процессах задействуются разные участки мозга. До моих исследований было принято считать, что за понимание идей, напечатанных на странице, отвечает левое полушарие, которое,как правило, занимается переработкой лингвистической информации[47], в то время как правое полушарие, которое,как правило,занимается скорее зрительными и пространственными образами, реконструирует сценарий[48]. Однако эти представления, как и бо́льшая часть того, что нам известно об устройстве и работе мозга, основаны на данных, усредненных по группам испытуемых.

При этом первопроходцы в области исследования чтения, в том числе мой университетский научный руководитель Дебра Лонг, учат нас, чтоне вселюди понимают прочитанное одинаково[49]. Мне стало интересно, не зависят ли эти различия от того, как именно происходит распределение труда между мозговыми полушариями у конкретных людей. Чтобы проверить эту гипотезу, я провела исследование, в ходе которого наблюдала, что запоминает из одной и той же истории каждое полушарие более чем 200 испытуемых с разными уровнями навыков чтения[50].

Вот как были устроены эксперименты: участников просили прочитать и попытаться запомнить короткие, на одну-две фразы, истории, которые появлялись перед ними по центру экрана компьютера. После того, как они прочитали эти истории, им показывали последовательности слов, которые появлялись либо в центре экрана, либо немного левее или правее того места, где их просили сосредоточить взгляд. Задача была простой: нажатием кнопки как можно быстрее показать, что слово, вспыхнувшее на экране, встречалось в одной из историй. Например, если я дам вам прочитать предложение про стог, а потом на экране появится слово «роль», вам необходимо нажать кнопку, потому что это слово было в предложении.

На основании закономерностей ответов участников мы смогли методами обратной инженерии отчасти определить, каким способом каждое из полушарий обрабатывало истории. Скажем, иногда мы вставляли слова вроде «парашют», которые в историях не встречались, но тематически были с ними связаны. Если участники не сразу отвергали эти слова или по ошибке говорили, что видели их, у нас появлялись надежные данные, что они поняли широкий контекст сценария. Лингвистический тип этогопониманиямы определяли, проверяя, не быстрее ли испытуемые опознают слова вроде

Последний хитрый прием мы использовали, чтобы определить, как именно каждое полушарие участвует в разных способах понимания. Поступление информации от глаз в мозг устроено так, что все, что исходит с левой стороны от места, куда мы смотрим, сначала попадает в правое полушарие, и наоборот. Хотя оба полушария здорового мозга в дальнейшем делятся информацией друг с другом, разница в скорости и закономерностях реакции на слова, показанные на экране слева или справа, снабжает нас важнейшими сведениями о том, как каждое полушарие обработало прочитанные фразы.

Хотя все участники нашего исследования были студентами без диагноза «неспособность к чтению» (иначе говоря, все они попадали в категорию «типичных»), разница в навыках чтения у них привела к тому, что у каждого мозг решал задачи по-своему, особенно правое полушарие. В результате мы выяснили, что за понимание лингвистической структуры текста у всех наших чтецови правдаотвечало левое полушарие (то есть именно оно понимало, что важную роль сыграл стог, а не ткань), и это можно было предсказать по исходным данным испытуемых. Однако у участников с относительно неразвитыми навыками чтения восприимчивым к лингвистическим связям оказалось и правое полушарие. А вы говорите, язык – целиком и полностью функция левого полушария! Более того, когда надо было понять сценарии историй, оба полушария относительно неумелых читателей спотыкались на словах вроде «парашют», что показывало, что они восприимчивы не только к лингвистическим аспектам, но и к сценариям. С другой стороны, у самых умелых чтецов восприимчивым к сценариям оказалось только левое полушарие. Парадокс в том, что, как выяснилось, у самых умелых чтецов правое полушарие словно Джон Сноу из «Игры престолов»: оно ничего не знает. Их реакция не меняется, когда слова вроде «роль» появляются после «парашют» и после «ткань» (да и после слова «ворона»). И хотя наши испытуемые не спотыкались на словах вроде «парашют», связанных с историями лишь тематически, их смущали слова, которые не имели к историям никакого отношения.

В итогени один испытуемыйв ходе моего эксперимента не показал результатов, которые можно было бы предсказать на основании данных, получаемых, когда усредняешь группы испытуемых с разными навыками чтения. Это как взять целую комнату людей и сказать, что их средний возраст – 42 года, хотя на самом деле никому из них нет 42 лет. Однако в нашем случае неспособность понять, что у разных людей разный мозг, не просто дала бынеполныеданные, но и натолкнула бы наневерныевыводы о том, как два полушария участвуют в понимании прочитанного.

Если вам по-прежнему непонятно, зачем все это изучать, представьте, что было бы, если бывытравмировали правое полушарие мозга. Что бы сказал вам доктор о возможных изменениях в вашей жизни и здоровье? Как бы он оценил все за и против хирургической операции, на которую вам предложили бы согласиться?

На протяжении своей карьеры я отстаивала ту точку зрения, что, хотя внимание к средним показателям выборки позволило специалистам в нашей области быстрее узнать, сколько всего у нас общего (в частности, выявить многие механизмы, лежащие в основе процессов сенсорного восприятия), но из-за этого сложнее определить, что же делает нас уникальными (в частности, каким образом мы понимаем истории, шутки, да и друг друга, если уж на то пошло). Из такого «безразмерного» подхода, кроме всего прочего, следует, что подавляющее большинство того, что мызнаемо человеческом мозге, заставляет человеческое сознание либо игнорировать, либо сглаживать все то, что делает нас разными[51]. К примеру, многие нейрофизиологи и даже врачи до сих пор считают понимание языка делом левого полушария. В результате ученые так и не достигли согласия по вопросу, как и у кого правое полушарие участвует в разных способах понимания речи, – а ведь проблемы с речью после травм правого полушария начали описывать еще 150 с лишним лет назад[52].

Но, прежде чем я надену белое пальто и разверну транспарант «Все различия нужны, все различия важны», пожалуйста, позвольте сделать признание: если люди, интересующиеся нейрофизиологией человека, не изучают индивидуальные различия, на то есть веские практические причины. Первая – пресловутый парадокс «мозг изучает мозг». Мозг человека настолько невероятно сложен, что на протяжении моей жизни мы совершенно точно не разберемся в нем до конца[53], даже если оставим в стороне все, что делает нас разными, и сосредоточимся только на общих чертах. На самом деле мы даже устройствоC. elegansдо конца не поняли! Хотя у нас есть идеальная карта всех ее нейронов и всех их связей, мы не можем предсказать со стопроцентной точностью, как поступитC. elegansв той или иной ситуации. Мы можем быть близки к разгадке, но всей картины все равно не поймем[54]. Теперь увеличьте масштаб и вместо 302 нейронов возьмите 86 миллиардов, и у вас сложится адекватное представление о том, сколько всего мы еще не знаем овашеммозге.

А это подводит меня ко второй причине, по которой изучать индивидуальные различия в человеческом мозге так сложно. Есть много интересных переменных, манипулировать которыми в лаборатории неэтично. Напротив, когда человек приходит на тестирование, он приносит с собой все особенности устройства своего мозга – как врожденные, так и сформированные жизненным опытом. Однако, как вы узнаете из этой книги, это часто взаимосвязано. Пытаться распутать клубок различий, чтобы понять,почемучеловек именно таков, какой он есть, очень трудно даже при самых благоприятных обстоятельствах. Эта задача всегда возвращает нас к одному из древнейших вопросов психологии: какая часть того, что делает васвами, заложена в ДНК, а какая сформирована жизненным опытом?

Наследственность и среда: непонятое противостояние

Что же было раньше – лингвистически невежественное правое полушарие или способность умело читать? Сегодня большинство из тех, кто изучает поведение человека, понимают, что наши биология и жизненный опыт настолько переплетены, что едва ли имеет смысл «обвинять» то или другое, пытаясь понять, что делает васвами. Ответ – это всегда сочетание одного и другого. Во-первых, каждое жизненное переживание меняет мозг. Иногда изменения обходятся без последствий, а иногда идут по нарастающей. Однако в редких случаях одно-единственное событие может изменить – к добру или к худу – наше устройствонавсегда.

Это важно отметить, прежде чем углубляться в особенностивашейнейрофизиологии. То, что иногда ваш мозг

Один из способов отделить генетические «чертежи» (то есть наследственность, или натуру) от среды (культуры) – проделать лонгитюдное исследование. При такого рода экспериментах исследователи оценивают один и тот же мозг в разных ситуациях на протяжении длительного времени, чтобы проверить, как его меняют общее созревание или конкретный опыт.

Именно это и проделали Кэтрин Вуллетт и Элеонора Магуайр в хитроумном эксперименте над лондонскими таксистами[55]. Цель исследования была проста – выяснить, родились ли они такими, с более крупными «хвостами» гиппокампа, или же эта область у них выросла благодаря усилиям по подготовке к экзамену.

Для этого они дважды, с промежутком в три-четыре года, просканировали мозг 110 человек. Большинство из них (79) только готовились стать таксистами, и первый раз их сканировали, когда они начали учиться, но еще не сдали экзамен, а остальные (31) были контрольной группой, отобранной в соответствии с параметрами вроде возраста и коэффициента интеллекта, которые тоже могли повлиять на форму и размеры мозга. Поскольку более половины обучающихся не сдают итоговый экзамен, ученые планировали сделать по своим данным две оценки. Во-первых, они хотели сравнить мозг тех, кто в конце концов сдал экзамен, и тех, кому это не удалось, чтобы проверить, нет ли между группами каких-то наблюдаемых различий в структуре мозга. Во-вторых, они хотели посмотреть, нет ли каких-то заметных изменений в результате подготовки к «Знаниям», когда человек до отказа набивает себе мозг картами.

Результаты лонгитюдного исследования Вуллетт и Магуайр обеспечили совершенно очевидные доказательства причинно-следственной связи между мозгом таксистов и тем, что их просили сделать. До обучения не было никакой возможности определить, кто сдаст «Знания», а кто нет. Когда абитуриенты только записывались на курс, между мозгом тех, кто в дальнейшем попадал в группу «сдавших», и тех, кто оказывался среди «провалившихся», не наблюдалось никаких значимых различий: ни в размерах гиппокампа, ни в других участках мозга, если уж на то пошло. В сущности, единственная разница между теми, кто сдал и не сдал экзамен, заключалось в том, сколько времени они уделяли занятиям каждую неделю. В группе сдавших учащиеся в среднем посвящали обучению 34,5 часа в неделю, а те, кто не сдал, как правило, занимались меньше 17 часов в неделю! Через три года интенсивное обучение оставило след – но только в мозге тех, кто сдал. После того, как будущие таксисты втиснули в свой мозг все нужные знания, «хвосты» их гиппокампов выросли[56]. То есть исключительные особенности мозга лондонских таксистов возникли из-за предъявляемых к ним требований. Дело закрыто.

Другой вариант, позволяющий распутать хитросплетения воздействия натуры и культуры тем ученым, у которых нет времени, денег или желания отслеживать своих испытуемых на протяжении всей жизни и много раз измерять параметры их мозга, – это исследования близнецов. Именно на них в общем и целом строится генетика поведения – на попытках отделить наследственность от среды, изучая тех, у кого разные пропорции того и другого: ученые опираются на то, что монозиготные (однояйцовые) близнецы рождаются из одной яйцеклетки и сперматозоида и на момент рожденияпочтиидентичны[57], а дизиготные (разнояйцовые) – из двух разных яйцеклеток и двух сперматозоидов, поэтому генетическое сходство между ними такое же, как между любыми неидентичными братьями и сестрами в одной семье.

Много исследований посвященонаследуемости: ученые выясняют, в какой степени некоторые измеряемые параметры обусловлены генетикой – на основании того, насколько эти характеристики схожи у монозиготных близнецов по сравнению с дизиготными. Если монозиготные близнецы больше дизиготных похожи друг на друга по определенным параметрам (например, по способности запоминать ориентиры на местности), значит, различие между близнецами связано с генетикой. Такой тип анализа опирается напредположение, что условия, в которых растут близнецы из одной пары (и монозиготные, и дизиготные), одинаковы примерно в одной и той же степени.

У этого предположения есть один недочет: некоторые свойства, на которые влияет генетика, в том числе экстраверсия (о которой вы прочитаете в главе «Коктейль»), влияют на то, какие условия и какой опыт человек предпочитает. Другие генетически обусловленные факторы, скажем, рост и внешняя привлекательность, влияют на опыт, поскольку определяют, как к человеку относятся окружающие. Чтобы еще больше подлить масло в огонь дискуссии «наследственность против среды», стремительно развивающаяся наука эпигенетика показывает, что влияние среды может приводить к химическим изменениям в ДНК! В результате один и тот же ген, попадая в разную среду, оказывает разное влияние на производимые на его основании белки, в мозге или в остальном организме. Эти механизмы «биологически кодируют» наш жизненный опыт[58]. Иначе говоря, если поместить один и тот же участок ДНК в разную среду, он может создать разных людей.

Но иногда результат получается не такой уж и уникальный.

Создатели документального фильма «Три одинаковых незнакомца» (2018) проделали поистине фантастическую работу, чтобы это показать. Фильм основан на удивительной подлинной историитройняшек, которых при рождении усыновили три разные семьи, а друг о друге они узнали случайно, когда им было уже 19 лет. Если вы вдруг не видели этот фильм, то я не буду портить удовольствие от неожиданных (и иногда скандальных) поворотов сюжета. Достаточно будет сказать, что эти юноши были похожи друг на друга даже в том, чего в принципе невозможно себе представить, сколько бы мы ни ломали себе голову над биологией, которая делает васвами. Да, конечно, они одинаково выглядят, говорят и ходят – но курить одну и ту же марку сигарет? Дичь какая-то! Или все-таки нет?

Беда с такими частными случаями состоит в том, что мы так увлекаемся историей, что не в состоянии объективно судить о фактах. Прежде всего сходство сразу привлекает внимание, а различия можно и не заметить. Никого не потрясло открытие, что тройняшки любят разные марки пива[59], а вот то, что все они курятMarlboro, бросается в глаза. Что и подводит меня ко второму соображению касательно статистики и совпадений: чтобы понять, насколько удивительно наблюдать общие черты у разлученных близнецов (и двойняшек, и тройняшек), надо задать себе вопрос:

Да, я зануда.

Но есть и хорошие новости: что касается дискуссии «наследственность против среды», мне уже приходилось пробуждать в себе такого рода научный скептицизм, когда 7 апреля 2020 года я познакомилась сжутко похожей на меня незнакомкойпо имени Майя. Сижу я, значит, пишу книгу о том, как ваш мозг делает вас вами, и вдруг получаю электронное письмо от 20-летней незнакомки с кликбейтной темой «Совпадение на 49,5 %! Только не упадите!»

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я читала письмо, – его тон: Майя «говорила» совсем как я. Слова она выбирала тщательнее, чем я, но они тоже были немножечко дурацкие и симпатичные – в том смысле, чтоочень знакомые. Если с вами никогда такого не бывало, вы, наверное, и представить себе не можете, что можно узнать себя в том, как другой человек расставляет восклицательные знаки. Но я узнала![63]

Второе, что меня поразило, – сходство в том, что Майя сочла нужным рассказать о себе. Она не знала, как я отнесусь к письму от незнакомого человека, поэтому стратегически сделала его коротким и теплым. Живо представляю себе, что она много думала о том, что хотела бы сообщить мне о себе на случай, если у нее больше не будет возможности со мной пообщаться. При таких условиях она решила поделиться со мной восемью фактами: (1) она любит петь и училась на преподавателя музыки, (2) она любит животных, особенно лошадей, пункты (3–6) состояли из кратких упоминаний о хобби, в число которых вошли пешие походы, живопись, путешествия и игра вMario Kart, (7) в школе ее всегда считали «классным шутом», (8) в закусочнойTaco Bellона всегда заказывает большой хрустящий ролл с пряной картошкой и гуакамоле.

В этот момент ощущение, что я говорю с самой собой в 20 лет, было просто ошеломляющим. Как вы, скорее всего, сами поймете, когда дочитаете книгу, я простообожаюживотных! Надеюсь, вы понимаете, что тут можно призвать меня к ответу, и думаете: «Стоп. Какова вероятность того, что двое случайных встречных окажутся большими любителями зверушек?» И вот это будет крайне разумным замечанием. Но я думаю, что я все-таки особенный любитель животных. Ну, скажем, я до сих пор хожу в контактные зоопарки, хотя моему ребенку уже 26, и торчу там до закрытия. Когда я была маленькой, я притащила домой утенка из зоомагазина, где его продавали на корм хищникам, просто потому что он был милашкой. Назвала его Квакерс и налила воду в тачку во дворе, чтобы ему было где плавать[64]. Повзрослев, я стала печально знаменита тем, что постоянно нахожу потерявшихся или раненых животных, в том числе Хьюго, крошку-енота, которого я обнаружила в сточной канаве умирающего от жажды и растила в гараже, пока он не окреп достаточно, чтобы выпустить его. За свою жизнь я держала дома 20 разныхвидовживотных, не меньше: начала я с рачков артемий и муравьиной фермы, к студенческим годам уже имела опыт общения с рыбами и ящерицами, а когда мне исполнилось 30, я, наконец, исполнила детскую мечту и купила себе скаковую лошадь, закончившую карьеру.

Так каковы же шансы? Согласно самой релевантной статистике, какую я смогла найти, верховой ездой в качестве хобби или спорта занимаются 4,6 миллиона американцев[65]. Так что шансы случайно встретить на улице человека, который увлекается верховой ездой, приблизительно 1: 71. Но, возможно, это не очень честная оценка, поскольку популярность конного спорта зависит от демографического слоя[66].

А как же остальные семь пунктов? Любовь к музыке? Я играю на ударных, но как дилетант, однако моя дочь Жасмин в старших классах выступала в музыкальном театре. Походы? Безусловно. Живопись? Мне не хватает терпения, но моя мама, тетя, бабушка и прабабушка – знаменитые художницы, прямо-таки звезды. Путешествия? Конечно, но это очень распространенное увлечение среди тех, кому оно по средствам. АMario Kart? Я играла в эту игру всего несколько раз, но всегда проигрывала; наверное, дело в том, что в качестве транспортного средства я всегда выбирала ванну. Меняни разуне называли «классным шутом», однако, как можно догадаться по выбору транспортного средства в игреMario Kart, особой серьезностью я не отличаюсь. Более того, мы с мужем – у нас с ним общее чувство юмора, достойное детсадовцев, – считаем себя настоящими гениями по части тупых шуток.

А вот что в Майином списке «интересных фактов» действительно странно, если вдуматься, – это ее заказ вTaco Bell. Нет, я вовсе не хочу сказать, что всегда ем там большой хрустящий ролл с пряной картошкой и гуакамоле[67] – это была бы и правда какая-то мистика. Но всякий, кто общался со мной, когда я была в возрасте Майи, знает, что закусочнаяTaco Bellбыла важной частью моей культуры. Поясню: меня огорошило не то, что мы обе любимTaco Bell[68]. Дело в том, что я бы тоже, наверное, включила любимый заказ вTaco Bellв «список того, что нужно знать, чтобы понимать меня». Достаточно сказать, что читать электронное письмо от Майи, а затем смотреть слайд-шоу, которое сделали для меня ее родители, было незабываемым переживанием. Я знала, что она существует, – но смотреть, как на моем экране разворачивается картина жизни человека, получившегося из моей ДНК, – это совсем другое.

История рождения Майи началась тем летом, когда я поступила в магистратуру. Я решила стать донором яйцеклеток[69]. И горжусь этим решением, поскольку оно дало мне возможность помочь невероятно симпатичной паре, которой не удавалось зачать ребенка самостоятельно, и при этом получить немного денег на то, чтобы растить собственного ребенка, которому

Вот тут моя личная история о наследственности и среде приобретает любопытный оборот. Что касается обмена впечатлениями о жизни, то мы с моей дочкой Жасмин необычайно близки: я родила себе лучшую подругу. Мы вместе выросли. Поскольку мне было всего 19 лет, когда она родилась, и потом я 12 лет была матерью-одиночкой, пока не встретила Андреа, у нас с Жасмин было общим буквально все. Мы иногда физически не расставались по нескольку месяцев подряд, пока она была еще малышкой. Когда мы с ней проходили процесс взросления, причем она обычно опережала меня на несколько шагов, многие замечали, как мы с ней похожи на девочек Гилмор из известного сериала о юной маме-одиночке и ее дочери[70]. Я и сама это вижу, с поправкой на то, что я совсем не такая крутая, как Лорелай, а Жасмин чуть менее зануда-отличница, чем Рори. Ах да, еще мы настоящие, а не героини сериала.

Мы с Жасмин, совсем как девочки Гилмор, разделяем множество «лайков» (тупые сериалы, зумба, ирландская кухня, хип-хоп 1990-х – это навскидку) и «дизлайков» (все хоть сколько-нибудь страшное, медленные водители, артхаусные кинофильмы[71] и когда затекают ноги – и это только начало списка), однако темперамент у нас совершенно разный. Жасмин хладнокровная (когда не за рулем), а я нет. Она мыслит глубоко и внимательно, а я – быстро, спонтанно и порывисто. Когда она была маленькой, мне ни разу не приходило в голову, что Жасмин якобымоя копия. Я всегда думала:мы отличная команда.

Майя же обладает темпераментом, который похож на мой просто до безобразия. Даже если закрыть глаза на количество восклицательных знаков в ее письме, которые выдавали ее с головой, большинство ее фотографий так или иначе указывают на общие черты наших характеров. Мы обе явно находимся очень высоко на шкале экстраверсии – я бы сказала, что мы «душа компании», но современные подростки предпочитают слово «экстраверт». Достаточно сказать, что ни я, ни она не умеем сливаться с местностью. Позавчера Майя прислала мне фото, как она рассекает в компании Пеппер, своей ручной бородатой ящерицы, сидящей в гигантском розовом рюкзаке с прозрачными вставками, который Майя купила, чтобы брать Пеппер с собой на поиски приключений. Супер-мега-круто!

Что же говорит мое сходство и различие с этими двумя чудесными девушками, с которыми у меня еще и половина общих генов, о том, какую роль играют в формировании нашего мозга генетика и среда? На следующих страницах я опишу, как именно влияют на устройство нашего мозга наследственность и среда по отдельности и как они взаимодействуют. В части I я сосредоточусь на биологических особенностях. Однако, как вы вскоре узнаете, среда влияет даже на мельчайшие аспекты нашей биологии. Когда это будет уместно, я расскажу о наследуемости разных черт или о проценте вариабельности, которая,по оценкам, объясняется влиянием генетики, в частности на основании исследований близнецов. Затем, когда мы перейдем к части II, мы обратимся к тому, какие задачи мы поручаем мозгу, и к тому, как жизненный опыт и биология совместно формируют наш подход к их решению. Несомненно, в процессе вы задумаетесь, как так получилось, что вы занимаете нынешнее «пространство различий», а я постараюсь снабдить вас соответствующими подсказками. Но прежде чем мы отправимся в путь, я бы добавила еще несколько слов о том, чего вам стоит и чего не стоит ожидать от следующих страниц.

Наверное, вы думаете, что это книга о вас?

Сейчас самое время указать мне на очевидное – на то, что я так и не сказала вам ничего конкретного о том, как устроенвашмозг. Но вы по-прежнему со мной, а это, надеюсь, говорит о том, что я по крайней мере заставила вас задуматься об этом. На следующих страницах я планирую снабдить вас основными понятиями нейрофизиологии вашей личности: они описывают и различия между биологическим устройством мозга у разных людей (часть I), и то, как исполняемая мозгом работа дает нам возможность провести исследования, чтобы выявить различия между нами (часть II). Разумеется, чтобы впихнуть в одну книгу все то, что я узнала за 20 с лишним лет, и при этом не сломать вам мозг, как на экзамене «Знания», мне пришлось не раз принимать трудные решения о том, о чем следует написать, а что можно и опустить.

Решения о том, что включить, я принимала в основном по поводу тех аспектов устройства мозга, которые легче всего подвергнуть обратной инженерии. В результате мы часто будем говорить о характеристиках вроде праворукости и леворукости или особенностей характера – того, что вы о себе уже знаете и что можно измерить при помощи тестов, которые вы найдете в книге. Но не забывайте: как только вам захочется больше узнать о том, как работает ваш мозг, сразу загляните в разделResearchна моем сайтеchantelprat.com. Там вы найдете много ссылок на разные игры для мозга, в которые можно поиграть, чтобы получить более точные оценки особенностей устройства вашего мозга в тех случаях, когда это зависит от времени выполнения заданий.

Кроме того, я при любой возможности рассказываю о тех вопросах, которые досконально изучены с разных сторон и подтверждены разными методами, давшими один и тот же результат. К сожалению, для исследований индивидуальных различий в нейронауке это скорее исключение, чем правило. Многие эксперименты, которые я описываю, проведены в последние пять лет. Постарайтесь не забывать об этом, когда будете читать. Это новая область, и сразу за передовой линией исследований лежит самая настоящая неизведанная земля. Думаю, еще через пять лет наши знания заметно изменятся. По крайней мере, надеюсь, что так и будет, поскольку мы ещетак многоне знаем! Учитывая, чем занимаются исследователи мозга, я ставлю себе цель не дать вам ответы на все вопросы, а снабдить инструментами, которые позволят вам всесторонне обдумать все то, что мы понимаем и не понимаем в устройстве мозга у разных людей.

О чем я точноне будурассказывать в книге, так это о том, какие свойства делают один мозг лучше или хуже другого, хотя вопрос серьезный. Просто мне кажется, это полная чушь, хотя я родилась до эпохи «Каждый мозг достоин награды». Как показывают эксперименты с таксистами, на самом деле надо думать о совпадении мозга и среды и решать, насколько хорошо они друг другу подходят, а не говорить, что будто бы та или иная структурная особенность мозга абсолютно «хороша».

По тем же причинам я не собираюсь

Еще яне стануговорить с вами о различиях между группами – в том числе о различии между мозгом мужчины и женщины. Это ведь не более чем способ перейти от «безразмерного» подхода к подходу «этот размер подходит всем в такой-то и такой-то выборке». Так ничем не лучше и даже гораздо хуже, если делать это недостаточно вдумчиво, поскольку «женственность» и «мужественность» и тому подобные понятия очень прочно вплетены во взаимодействие наследственности и среды. В частности, с момента рождения ребенка окружающие обращаются к нему разными словами в зависимости от того, мальчик это или девочка[72]. Биология ребенка с первых секунд жизни влияет на его опыт в зависимости от того, чего ожидают от него другие люди.

Даже если вы можете отделить наследственность от среды, когда речь идет о различиях между полами, то те различия между мужским и женским мозгом, о которых упоминают чаще всего (например, что у женщин мозг симметричнее, чем у мужчин), не находят систематического подтверждения в научной литературе. Если вы спросите меня, что это значит, отвечу, что все очень просто: какая бы особенность мозга ни заинтересовала ученых, всегда оказывается, что у разных людей все по-разному, и точка. А чтобы решить, различаются ли группы между собой (скажем, мужчины и женщины), нужно задействовать статистику и показать, что различия внутри выборки меньше, чем различия между выборками. Это зависит,причем сильно, от того, сколько людей в выборке и насколько они репрезентативны. Как вы, должно быть, уже заподозрили, я не из любителей распределять людей по выборкам, – вот и не будем туда соваться.

Наконец, два слова о том, как я решила излагать в этой книге научные данные и рассказывать об ученых, которые за них отвечают. Надеюсь, я уже убедила вас, что мозг устроен очень сложно, а следовательно, труд исследователя мозга крайне тяжек. Я считаю, что люди, которые проводят эти исследования, изо всех сил стараются решать исключительно сложные задачи, и это достойно уважения само по себе. В результате я решила по возможности не приводить почетных титулов и не упоминать университеты, где работают эти ученые. Отчасти у этого есть практическая причина: не всегда легко определить, обладал ли автор научной статьи высокой академической степенью на момент ее написания или же он проделал эти поразительные исследования, когда еще был студентом. Мне бы не хотелось ошибиться, но еще сильнее мне не хотелось бы, чтобы вы думали, будто, если у автора научной статьи нет докторской степени, то статья не заслуживает доверия[73]. По той же причине я не буду сообщать вам, что автор такой-то и такой-то работы – из Лиги плюща[74] (или нет). По-моему, это неважно, если не имеет прямого отношения к делу. Почти все исследования, о которых пойдет речь, прошли рецензирование. Конечно, это не значит, что они безупречны, зато значит, что другие ученые с соответствующими профессиональными знаниями согласились, что научная основа статей достоверна. К тому же большинство исследований проведеныгруппамиученых, и хотя каждый в группе внес свой вклад, думаю, вам будет очень скучно читать целый абзац фамилий каждый раз, когда я описываю какое-нибудь исследование. Поэтому я приняла решение: пусть вся слава достанется первому автору статьи, который к тому же, как принято в научном сообществе, больше всего занимался собственно составлением текста. Некоторые авторы предпочитают ссылаться на самого маститого или самого знаменитого ученого в группе, но я хочу, чтобы мои методы признания заслуг были предельно прозрачными.

Иногда я упоминаю разные подробности, скажем, сколько испытуемых участвовало в исследовании. Этодействительноважно. При прочих равных условиях, чем больше участников исследования, тем выше вероятность, что его результаты выдержат проверку временем. Кстати, о прочих равных условиях: хотя я была бы счастлива указывать, насколькорепрезентативныбыли изучаемые выборки, у меня редко будет возможность сообщить о каких-либо демографических параметрах помимо возраста и пола. Скорее всего, я вообще не буду останавливаться на характеристиках испытуемых, кроме тех случаев, когда налицо какой-нибудь вопиющий перекос (скажем, исследование охватывало только мужчин без каких-то веских на то оснований). Тем не менее в этой области, очевидно, моей науке предстоит еще совершенствоваться.

Итак, мы заложили основу для того, чтобы стать ответственными потребителями данных нейронауки. Ну что ж, засучим рукава и приступим к изучениювашегомозга. Как сказала психолог и писательница Брене Браун: «Трудно ненавидеть тех, кто близко. Подбирайтесь к людям поближе»[75]. И я невольно задаюсь вот каким вопросом: если я проведу вас близко-близко к тому месту, где все мы одинаковые – розовощекие и с милыми складочками, – поможет ли это вам понять тонкости своего устройства и тонкости устройства тех, кто от вас отличается? Дело в том, что я сотни раз говорила о своих исследованиях с друзьями, родными и незнакомцами, и во всех этих беседах прослеживались две темы: во-первых, почти все интересуются нейронаукой именно потому, что она позволяет заглянуть в собственную голову. Фразы типа «Я для такого не приспособлен» – это и есть представления непрофессионала о том, что устройство мозга делает васвами. А во-вторых, многие из нас чувствуют себя немного странненькими. Вы себе не представляете, сколько раз я слышала от совершенно незнакомых людей, только что узнавших, кем я работаю: «Уж о моем-то мозге вы могли бы написать целую книгу!» Оказывается, они были правы.

Часть I. Устройство мозга. Как различия в устройстве мозга влияют на то, что вы думаете, чувствуете и делаете

Автобусные поездки – чудесный повод потренировать воображение. По пути на работу и с работы мысли витают где-то далеко-далеко и нередко уносят меня за пределы физического окружения. Они подобны снам, которые я вижу по ночам: их содержание может быть и совершенно фантастическим (Джейсон Момоа подносит мне коктейль с бумажным зонтиком, и я прямо-таки чувствую теплые лучи солнца на лице), и уныло-рутинным (не забыть написать имейл тому-то и тому-то про то-то и то-то), и кошмарным (кто-то хватается за руль автобуса и резко выворачивает его, мы вот-вот врежемся в ограждения моста и рухнем в реку). В каждом из этих сценариев содержание моих осознанных мыслей, так сказать, мояментальная реальность, имеет очень мало отношения к физической реальности, где пребывает мое тело.

Хотя я довольно долго изучала в лаборатории нейробиологическую основу блуждающих мыслей, мне отнюдь не сразу удалось осознать, к каким последствиям в реальном мире приводит эта способность «отпустить тормоза» и отправить разум в вольное плавание, обрубив контакт с реальностью. Когда до меня наконец дошло, что же это значит, я как раз ехала в автобусе. По дороге на работу я вдруг поймала себя на том, что мысленно репетирую встречу с одним моим студентом, которая, как я опасалась, могла пройти не лучшим образом. Студент был отстающим, и я хотела понять, в чем дело, чтобы придумать, как ему лучше всего помочь. Мысленно я пробовала разные подходы к обсуждению проблемы, надеясь найти способ «подобраться поближе», который был бы воспринят как забота, а не как критика.

Примерно на третьем мысленном повторе этой «мотивационной речи» я вдруг заметила, с каким выражением смотрит на меня женщина напротив. Ее рассеянный взгляд подсказал мне, что то, что она сейчасвидит, едва ли имеет отношение к нашей общей окружающей обстановке. Мысли о предстоящем разговоре тут же развеялись, и я увлеклась своим открытием: хотя наши тела находились более или менее в одном и том же месте на земной поверхности в одно и то же время, наши мысли пустились в совершенно разные путешествия. Я попыталась представить себе, о чем она думает, и утешалась, что мои тревоги, которые всего несколько секунд назад были для меня центром мироздания, ей совершенно неведомы.

Мы словно бы ехали в автобусе с огромными пузырями на головах. На внутренней поверхности наших пузырей шел закрытый показ нашего личного реалити-шоу. Естественно, в своем пузыре я была звездой и играла роль полного благих намерений научного руководителя, правда, иногда излишне строгого. В ее пузыре я была, самое большее, зрительницей, занимавшей место в автобусе напротив исполнительницы главной роли. Украдкой оглядевшись, я осознала, что этот момент был частью другой сцены в другом сценарии для каждого из пассажиров. Когда я поняла, насколько автономен внутренний опыт каждого из нас, меня переполнило то же чувство, какое бывает, когда смотришь в звездное небо и удивляешься, насколько мал человек и насколько велико мироздание. Это ощущение собственной незначительности напомнило мне, какая гигантская пропасть лежит междумоейреальностью и реальностьюкак таковой.

Надеюсь, если изучение собственной нейробиологии оставит в вас какой-то след, это будет следующее соображение: вы в своей реальности не актер и не пассивный зритель. Вы еетворец. Более того, если бы нужно было определить ваше сознание как фильм, который показывают внутри вашего пузыря, то ваш мозг был бы и проектором, и режиссером, и съемочной группой, и зрителями – всем сразу! Хотя мое озарение касалось в основном фантастических миров, создаваемых блуждающими мыслями, в части I этой книги я описываю, как мозг разных людей создает разные сюжетные линии, даже если исходят они из одной и той же «базовой истины».

В этой части я расскажу о некоторых биологических особенностях, которые определяют, как ваш мозг создает и разрабатывает сюжеты, которые вы воспринимаете как свою личную реальность. Сначала, в главе 1 «Однобокость», мы поговорим о том, как два полушария каждого мозга создают немного разные истории о том, что происходит в мире и как это внутреннее разделение может сказываться на различиях между людьми. Если вы левша, что это говорит о том, как видят окружающую действительность две половины вашего мозга? В этой главе я расскажу всю правду, которая стоит за распространенными мифами о том, что это такое – быть «левополушарным» или «правополушарным» мыслителем. Затем мы перейдем к главе 2 «Коктейль» и узнаем, какие роли играют ингредиенты нашего коктейля для нейронов в коммуникационной системе мозга. Если вы хотите узнать, что общего у экстраверсии с чашкой кофе или чая, эта глава будет вам интересна. Наконец, в главе 3 «Синхронизация» мы разберем, как ваш мозг задействует нейронные ритмы, чтобы координировать весь хор сигналов, который ежесекундно звучит в вашей голове. Как вы узнаете, в каких-то из этих хоров особенно много басов. В этой главе – последней, где речь идет об устройстве мозга, – я опишу, как нейронные ритмы, которые предпочитает именно ваш мозг, влияют на то, как он выбирает образцы для исследования во внешнем мире и создает свои сюжеты, соединяя точки.

В совокупности из этих глав вы узнаете много важного и удивительного о том, как ваш мозг рассказывает историю о вас. Ведь, как пишет Брайан Левин в статье об автобиографической памяти и о личности, «хороший рассказчик сплетает сцену, актеров, экспозицию, сюжетную линию и следствия в один изысканный узор»[76]. А ваш мозг – хороший рассказчик, и еще какой. Цель первой части книги – снабдить вас кое-какими сведениями о том, как устройствовашегомозга формирует его манеру рассказывать истории.

Если бы я могла показать вам, как выглядит ваш мозг, пожалуй, первое, что бросилось бы вам в глаза, – что он точь-в-точь огромный грецкий орех (без обид), состоящий из двухпо большей частинезависимых половинок – так называемых полушарий, – соединенных высокоскоростным кабелем. Как ни странно, такое устройство мозга вообще-то не уникально. Более того, у всех позвоночных мозг «разделен» посередине, и такое строение возникло, вероятно, еще сотни миллионов лет назад[77].

Человеческий мозг выделяется среди себе подобных тем, насколько мы все в среднемперекошены. Правое и левое полушарие настолько отличаются друг от друга по размерам, форме и характеру коммуникационных связей, что симметричными нас никак не назовешь.

Однако, вопреки распространенному убеждению, что будто бы левополушарные личности склонны к анализу, а правополушарные к творчеству, самое поразительное различие между мозгом разных людей состоит вовсе не в том, какое полушарие «рулит»[78]. Различия в мышлении, поведении и эмоциональной сфере зависят от степени перекошенности – от того, насколько велики различия между двумя полушариями нашего мозга.

Так что эта книга о различиях между мозгом разных людей начнется с разговора о фундаментальном расколевнутрисамого мозга. Но, прежде чем мы углубимся в подробности того, как выглядитвашмозг, поговорим о том, почему эволюция создала разные варианты. В сущности, все сводится к вопросу о специализации.

Специализация мозга: затраты и выгоды

Чтобы лучше понять все плюсы и минусы уравновешенного и перекошенного устройства мозга, представим себе, что ваш мозг – это команда из двух человек. С одной стороны, если оба члена вашей команды гармонично развиты и обладают сопоставимыми наборами навыков, легче всего – и экономичнее всего – будет распределять между ними задачи случайным образом. С другой стороны, если один обладает необычайно мощными вербальными навыками, а другой – великолепный графический дизайнер, общие результаты команды будут лучше, если систематически давать задания тому, кто больше подходит для этой работы.

Приблизительно так и происходит распределение задач между полушариями. Если бы два полушария были по-настоящему одинаковы, не было бы ни малейшей разницы, какие функции они исполняют. Но, как только они начинают различаться, даже совсем чуть-чуть, у каждого полушария возникает возможность лучше приспособиться к тем или иным типам задач. Следовательно, можно проводить более систематическое разделение труда между полушариями. А поскольку задачи, поручаемые одному и тому участку мозга, становятся все более типовыми, этот участок адаптируется и обретает специализированную структуру, которая позволяет ему еще лучше выполнять те задачи, которые ему поручают.

Преимущества специализации, мне кажется, очевидны. При прочих равных условиях многие из нас предпочтут держать в своей команде необычайно талантливого графического дизайнера, а не какую-нибудь посредственность. Но вдруг этот графический дизайнер больше вообще ничего не умеет? Если ваша команда состоит из людей с неперекрывающимися навыками, что будет, если кому-то понадобится помощь или он приболеет? Так что у специализации в мозге есть недостатки, которые можно измерить: в частности, процесс оттачивания навыков, который и обеспечивает специализацию того или иного участка мозга, приводит к тому, что этот участок все лучше и лучше подходит для исполнения все меньшего и меньшего количества задач.

Штефан Кнехт с коллегами показали эту усугубляющуюся уязвимость мозга, связанную с его перекошенностью, в исследовании языковойлатеральности[79]: этим термином нейрофизиологи называют степень зависимости той или иной мозговой функции от какого-то одного полушария. Для этого они сначала измерили колебания скорости кровотока[80] в обоих полушариях у 324 добровольцев, которые в лабораторных условиях называли изображенное на картинках. Затем они отобрали 20 участников, у которых оказались разные закономерности речевой латеральности – приблизительно поровну тех, кто полагался при порождении речи только на правое полушарие, только на левое или на оба.

Далее, чтобы изучить, насколько навредила бы испытуемым черепно-мозговая травма, исследователи применили инструмент под названием транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС). ТМС при помощи магнитных полей безопасна ивременностимулирует отдельные участки мозга, причем неинвазивно[81]. Если стимулировать один участок много раз подряд на протяжении достаточно продолжительного времени, у него кончается топливо[82], и создается так называемыйэффект виртуального повреждения. Если у вас когда-нибудь возникало слепое пятно после того, как вы посмотрели на источник яркого света, – вы знакомы с подобным явлением.

Как и ожидалось, когда Кнехт с коллегами создавал виртуальные повреждения в том полушарии, от которого зависела речь испытуемого, участники выполняли языковые задания существенно медленнее обычного. Однако чем лучше сбалансирован был речевой профиль испытуемого, то есть чем сильнее были у него задействованыобаполушария, тем меньше сказывалось на их речевой функции ослабление какого-то одного из полушарий, вызванное ТМС. Это все равно что отправлять на скамейку запасных то одного, то другого члена команды и затем измерять, насколько от этого падает продуктивность. Хорошо сбалансированное устройство мозга – как хорошо подобранная команда, которая остается относительно устойчивой, даже если кто-то из игроков получит травму.

Но даже большинство из нас, кому повезло в течение жизни не повредить слишком уж много мозговых клеток, вынуждено расплачиваться за специализацию полушарий. В частности, эта плата связана с тем, как наши полушария стали такими разными. Несмотря на то что во введении я довольно много писала о том, как эволюция постаралась запихнуть нам в голову как можно больше вычислительной мощности, механизмы, из-за которых наши полушария стали специализированными, вероятно, служат исключением из этого правила. Согласно теории «правого сдвига», которую предложила Мариан Аннетт, склонность к перекосу у человека, вероятно, вызвана генетической вариацией, котораяуменьшаетотдельные части правого полушария[83]. По мнению Аннетт, наш мозг в ходе эволюции изобрел такой гандикап именно для того, чтобы усовершенствовать разделение труда между полушариями[84]. Результаты, полученные Аннетт, подтверждают ее теорию: обладатели более «сбалансированного» мозга, вероятно, не настолько хорошо владеют теми человеческими функциями, которые появились в ходе эволюции относительно недавно, в том числе языком. Зато они задействуютбольшересурсов в правом полушарии, которое, как вы вскоре узнаете, играет важную роль во многом другом, в том числе в зрительно-пространственной ориентации. При этом Аннетт утверждала, что люди с сильным перекосом реже страдают недостаточностью навыков, связанных с языком и речью, зато чаще сталкиваются с трудностями в решении задач, которые обычно поручают правому полушарию, наподобие той же зрительно-пространственной ориентации.

Есть и еще одно обстоятельство, которое я просила бы вас учитывать при рассмотрении всех плюсов и минусов специализации двух наших полушарий. Как вы узнаете из этой главы, мозг стал специализированным в том числе благодаря применению высокопрофессиональных центров переработки информации – так называемыхмодулей. Эти модули сосредоточены исключительно на порученной им задаче и во время работы над ней не рассматривают данные, поступающие из других участков мозга. Это приводит к тому, что более специализированный мозг склонен перерабатывать данные из внешнего мира не в виде картины в целом, а в виде специфических деталей. Иначе говоря, при переходе от баланса к перекошенности переработка информации переходит от сосредоточенности на более глобальных чертах («уровень леса») на более конкретные («уровень дерева»). Во второй половине главы мы поговорим об этом подробнее, а сейчас проделаем эксперимент, который

Оценка латеральности

Один из лучших способов определить, насколько у вас перекошен мозг, – оценить целый ряд разных функций в каждом из полушарий по отдельности. Если левое и правое полушарие исполняют их одинаково хорошо, значит, ваш мозг, скорее всего, относительно сбалансирован, а если одно полушарие склонно лидировать при их исполнении, скорее всего, ваш мозг относительно перекошен.

Начнем с едва ли не самой очевидной асимметрии, которую мы наблюдаем у большинства из нас: с предпочтения правой или левой руки. Те из вас, кто зарабатывает на жизнь ручным трудом или в результате травмы не могут делать этого с прежней легкостью, скорее всего, уже знают, какой ловкости требуют точные движения рук. Остальные, возможно, и не подозревают, сколько пользы им приносят длинные большие пальцы на руках – одна из важнейших особенностей, которая генетически отличает нас от шимпанзе[85]. Мы можем соединить кончики больших пальцев с кончиками всех остальных пальцев, тонко регулируя при этом силу давления, и это позволяет нам совершать самые разные движения – и снимать ресничку с чьей-то щеки, и бить молотком по шляпке гвоздя. И эти простые действия, возможно, требуютгораздобольше силы мысли, чем вы думаете.

На самом деле нейронные сети, контролирующие движения ваших рук, так многочисленны, что в совокупности составляют так называемуюшишку«руки» – выпуклость в виде буквы U[86]. Если вы немного потренируетесь, у вас получится найти эту выпуклость на картинке с изображением мозга[87], похожего на грецкий орех. Она находится ближе к верхушке моторной коры, полосы, которая идет от виска до виска (именно туда попадают очки, если сдвинуть их на макушку) и контролирует движения всех частей тела. Почти всегда можно узнать, левша человек или правша, просто сравнив размеры этих выпуклостей в каждом полушарии[88]. Именно с этого мы и начнем процесс обратной инженериивашегомозга.

Хотя большинство из нас причисляет себя либо к правшам, либо к левшам, это небинарная категория. Напротив, каждый из нас находится в какой-то точке континуума – от крайней праворукости до крайней леворукости. Если вы поймете, куда попадаете на этой оси, это станет первым шагом к пониманию, насколько перекошен ваш мозг. Для начала предлагаю вам пройти анкету, которую я сформировала на основе Эдинбургского опросника[89]. Этот простой чек-лист с вопросами о том, как вы пользуетесь руками в повседневной деятельности, – самый распространенный инструмент, при помощи которого ученые измеряют, в какой степени человек правша или левша[90].

Чтобы составить представление о том, где вы находитесь по оси от правшей до левшей, прочитайте приведенный список из 10 повседневных действий, которые может выполнять и правая, и левая рука, и оцените каждое действие по шкале от+2до−2: если вы предпочитаете выполнять это действиеисключительно правой рукойи даже не будете пытаться задействовать левую, отвечайте+2; если выпредпочитаете пользоваться правой рукойпри выполнении этого действия, но иногда пользуетесь и левой, отвечайте+1; если вам совсем все равно и вы при выполнении этого действияпользуетесь обеими рукамиодинаково хорошо и одинаково часто, ставьте0; если выпредпочитаете выполнять это действие левой рукой, но иногда пользуетесь и правой, отвечайте–1; а если вы предпочитаете выполнять это действиеисключительно левой рукойи никогда не пользуетесь правой, отвечайте–2. Оставить вопрос без ответа можно, только если у вас нет опыта описанной деятельности (если вы никогда в жизни не брали в руки метлу или зубную щетку, я изо всех сил постараюсь не осуждать вас, поскольку это противоречит моим целям при написании этой книги).

Оценка праворукости и леворукости

1. Какой рукой вы пишете карандашом или ручкой.

2. В какой руке вы держите молоток.

3. Какой рукой вы бросаете предметы (чаще всего мяч, но подходит любой другой предмет).

4. В какой руке вы держите спичку, когда зажигаете ее.

5. В какой руке вы держите зубную щетку, когда чистите зубы.

6. В какой руке вы держите ножницы, когда что-то режете.

7. В какой руке вы держите нож (не когда едите ножом и вилкой, а когда нарезаете что-то во время приготовления пищи).

8. В какой руке вы держите ложку во время еды.

9. Какая рука у вас сверху, когда вы подметаете пол метлой (если вы так давно этого не делали, то скорее хватайте метлу, пора мести пол во имя науки!).

10. Какой рукой вы открываете крышку коробки.

Теперь подсчитаем индекс праворукости и леворукости. Чтобы вычислить свой «средний» ответ, сложите ответы на все 10 вопросов и поделите на 10. Проверьте арифметику: результат должен попадать в диапазон между –2 (строгий и последовательный левша) до +2 (строгий и последовательный правша). Чем ближе вы к предельным значениям, тем сильнее перекошен ваш мозг. У тех из вас, кто попал в середину (между −1 и +1), то есть практически одинаково владеет обеими руками, способности полушарий, скорее всего, сбалансированы. При этом вы, вероятно, считаете себя правшой или левшой на основании ответов на первые несколько вопросов. Чем ниже стоит пункт в списке, тем меньше точности требуется для выполнения движений, что дает возможность менее умелому полушарию выполнять эту задачу «достаточно хорошо».

Итак, что же говорит степень праворукости и леворукости о том, насколько перекошен ваш мозг? Прежде всего следует отметить, что моторная кора левого полушария вашего мозга контролирует правую половину тела и наоборот[91]. Если вы явно правша, скорее всего, моторная кора левого полушария, особенно в районе «шишки руки», у вас больше. Обратное верно для гораздо меньшей доли населения, которую составляют явные правши. Мы еще поговорим о том, что это значит и что из этого следует в более широком смысле. А пока давайте проверим некоторые другие функции, чтобы посмотреть, насколько последовательны сбалансированность и перекос вашего мозга при выполнении задач.

Для начала проверим, что там с ногами. Хотя ноги у нас далеко не такие ловкие, как руки, у большинства «перекошенных» есть и предпочтение одной ноги при выполнении сложных движений. Какой ногой вы обычно пинаетесь? Какая нога у вас, как правило, ведущая, когда вы поднимаетесь по лестнице? А если я попрошу прикоснуться кончиком большого пальца ноги к монетке – какую ногу вы инстинктивно выберете для этой задачи? Или вам все равно? Для большинства подобные фокусы не предполагают жесткого выбора той или иной стороны, но, если вы на все эти вопросы ответили одинаково, это лишний раз подтверждает, что навыки распределены между вашими

Теперь перейдем к еще более неочевидной функции – к разнице между тем, как вы пользуетесь правым и левым глазом. Хотя оба глаза доставляют в мозг информацию о мире, некоторые из нас больше полагаются на информацию от одного глаза, чем от другого. Интересный факт[92]: большинство предпочитает информацию, полученную от правого глаза![93] Можно выявить доминирующий глаз, как и доминирующую руку: задать вопросы вроде «Каким глазом вы смотрите в микроскоп или в видоискатель фотоаппарата?». Но еще можно измерить это несколько объективнее при помощи следующего «зрительного» эксперимента: выберите какой-нибудь предмет метрах в трех-четырех от вас и поднимите указательный палец так, чтобы он отчасти закрывал его. Если вы будете смотреть на этот предмет обоими глазами, возможно, вы словно бы «увидите предмет сквозь палец», а может быть, увидите два пальца (зависит от того, на чем вы сфокусируете зрение). Постарайтесь по возможности сфокусироваться на предмете и поставьте палец так, чтобы он был на прямой между вами и предметом. Теперь закройте левый глаз. Что произошло? Если теперь вы видите, что ваш палец перекрывает объект,у вас доминирует правый глаз. Если палец в стороне от предмета, попробуйте закрыть правый глаз. Ну как, теперь палец заслоняет предмет? Если да,у вас доминирует левый глаз. А если ваш палец не заслоняет предмет, какой бы глаз вы ни закрывали, значит, у вассмешанное доминирование глаз.

Должно быть, вы уже заметили закономерность. Те из вас, у кого наблюдается сильный перекос, с большей вероятностью обнаружат, что постоянно предпочитают пользоваться одной стороной тела. А те, у кого мозг более сбалансирован, с одной стороны, более склонны выбирать, скажем, то правую, то левую руку, а с другой – могут предпочитать, например, левую руку, но правый глаз. А теперь мы попробуем измерить совершенно другой параметр: оценить, в чем ваши полушарияпонимаютмир одинаково, а в чем по-разному.

Взгляните на эти два лица. Какое из них кажется вам более веселым?

Вы, наверное, думаете, что этот вопрос с подвохом: видно же, что это одно и то же лицо, просто в зеркальном отражении. Что ж, вы правы, но все-таки попробуйте – причем поменьше думайте и побольше чувствуйте. Если вы сосредоточите взгляд на середине каждого лица, не покажется ли вам, что одно лицо веселее, а другое печальнее?

Эти химерические лица исследователи часто используют, чтобы определить, как два полушария реагируют на выражения лица, отражающие эмоции. Они опираются на анатомию зрительных путей (о чем я писала во введении). Вся информация, которая исходит с левой стороны от вашего носа, сначала попадает в правое полушарие, и наоборот. Поэтому, если вы выбрали лицо внизу, ваш мозг при принятии этого решения в первую очередь опирался на информацию, переработанную правым полушарием. А если вы выбрали лицо вверху, ваш мозг для выполнения таких задач полагается скорее на левое полушарие. Естественно, те из вас, у кого мозг относительно сбалансирован, решат, что ощущения от этих двух лиц совершенно одинаковы, и сказать, какое из них веселее, можно разве что наугад. Когда похожие рисунки применяют в качестве лабораторных тестов для оценки латеральности, испытуемым обычно показывают много разных лиц, чтобы установить, насколько последовательно человек полагается на то или иное полушарие[94]. Пока вам придется опираться на интуицию, какой бы она ни была несовершенной.

В совокупности информация, полученная в результате таких тестов, может дать неплохое представление о том, насколько разнымикажутсядва полушария вашего мозга. В следующих разделах мы обсудим некоторые исследования, в ходе которых ученые пытались выяснить, как разная степень перекошенности соотносится с тем, как ваш мозг осознает окружающий мир. Но прежде поговорим немного о том, как часто наблюдаются те или иные закономерные наборы результатов. Помимо всего прочего, эти сведения позволят вам понять, насколько вероятно, что те или иные исследования «среднестатистического мозга», которые вы можете встретить, имеют отношение к работевашегомозга.

Насколько вы типичны?

Хотя правшами считают себя 90 % населения, последовательно проявляют праворукость при выполнении двигательных задач лишь 60–70 % людей. Те из вас, кто входит в это число, по данным нашего теста относятся к явным правшам (получили оценку, близкую к +2) и, скорее всего, пользуются правой ногой и правым глазом при выполнении заданий, требующих большой точности. Если вы относитесь к этой категории, то, вероятно, выбрали нижнее лицо как более веселое[95]. Я могу это предположить, поскольку таких, как вы, большинство, а следовательно, основная часть того, что мы узнали о разделении труда между двумя полушариями человеческого мозга, относится и квашемумозгу тоже. Но не обязательно. Как вы, наверное, помните по моим исследованиям чтения, иногда выводы, которые мы делаем на основании средних показателей группы, не обязательно описывают кого-то конкретного.

Во вторую по величине группу, то есть в группу с относительно сбалансированным мозгом, входят от 25 до 33 % людей. Если тесты на латеральность вводят вас в ступор, вы ломаете себе голову над тем, какую руку и ногу вы предпочтете при выполнении тех или иных действий, и обнаруживаете, что ваш треклятый палец скачет туда-сюда, какой бы глаз вы ни закрывали, то можете с уверенностью отнести себя к таким людям[96]. Приношу свои извинения, но продолжаю думать, что знать такое о себе полезно. В конце концов, всем нам предстоит еще многое прояснить о работе своего мозга, особенно потому, что нейрофизиологи, в том числе и я, из рук вон плохо придумывают, как вас обнаружить, ведь многие из вас считают себя правшами. Дело в том, что мир в основном устроен для удобства правшей, поэтому, если левое полушарие способно контролировать правую руку, вы, скорее всего, отлично его натренировали. Однако одни исследователи мозговой деятельности причисляют к левшам всех, у кого не наблюдается сильного доминирования правой руки, а другие, наоборот, считают правшами всех, кто не проявляет стабильной леворукости, то есть сдвигают группу смешанного доминирования в сторону правшей. Слишком уж часто ученые проводят произвольную линию раздела где-то посередине или считают, что о различии в латеральности мозга можно судить только по тому, какой рукой вы пишете. Чуть ли не каждого третьего в ходе исследований праворукости и леворукости относят к той или иной группе случайным образом – прямо мороз по коже!

Несмотря на всю эту непоследовательность, исследователи вроде Штефана Кнехта, считающие, что латеральность надо изучать как континуум, склонны полагать, что у людей со смешанным доминированием,

Все это подводит меня к самой редкой группе – кпоследовательным левшам, коих всего 3–4 %. Мозг тех, у кого по результатам теста сильно доминирует левая сторона тела (результат близок к −2), вероятно, так же перекошен, как и у последовательных правшей. Кроме того, вы, скорее всего, предпочитаете левую ногу и левый глаз и с большей вероятностью, чем представители двух других групп, считаете более веселым лицо вверху. Не хочу никого делать любимчиком, но эта группа особенно близка и дорога моему сердцу, ине толькопотому, что я люблю изучать, какие люди разные. Оказалось, что тот мозг, от которого я получаю особенно много данных, принадлежит последовательной левше, которую я имела возможность постоянно тестировать последние 24 года, – моей дочери Жасмин.

Более того, моя первая работа по нейрофизиологии требовала, чтобы я надевала на детишек противные шапочки, как для бассейна, но со вшитыми электродами, которые позволяли нам записывать электрическую активность их мозга. Между тем всякий, кто пытался заставить малыша, едва научившегося ходить, надеть на голову хоть что-то, да ту же деталь карнавального костюма, и не снимать, знает, что это едва ли не самый хитроумный фокус во всей нейрофизиологии! Большим моим преимуществом было то, что опыт общения с маленькими детьми у меня был гораздо больше, чем у большинства старшекурсников Калифорнийского университета в Сан-Диего – у меня был такой дома![98] А поскольку у Жасмин был очень легкий характер, я часто приводила ее в лабораторию потренировать свои навыки надевания шапочек[99].

Однако, когда я в первый раз посмотрела, какие данные записали электроды с шапочки Жасмин, я решила, что где-то напутала. Когда она слушала знакомые и незнакомые слова, различия в мозговой активности (так называемыепотенциалы N400, то есть отрицательные отклонения в электрической полярности, которые происходят приблизительно через 400 миллисекунд после того, как слово было услышано), с правой стороны ее головы были больше, чем с левой. Некоторые дети, которых мы изучали, особенно совсем маленькие или с задержкой речевого развития, были склонны показывать такие отклонения с обеих сторон, но мне еще ни разу не доводилось видеть такой избирательной чувствительности правого полушария к словам[100]. Чтобы проверить мою находку, моя начальница Дебби Миллс, нейрофизиолог и специалист по когнитивному развитию, предложила провести еще некоторые тесты, в том числе тестOddBall, когда испытуемому дают послушать череду звуков одной высоты, которая иногда прерывается звуком другой высоты. Убольшинстваиспытуемых это вызывает изменения электрической активности мозга, которые называются «потенциал P300» (положительные изменения полярности, которые происходят приблизительно через 300 миллисекунд после того, как звук был услышан), более заметныев правомполушарии. У Жасмин и это было наоборот.

Пожалуй, самое потрясающее во всем этом – то, что мозг Жасмин сказал мне, что она левша, еще до того, как об этом сообщило ее тело! Хотя предпочтения можно заметить и раньше: большинство детей начинают проявлять последовательную праворукость или леворукость года в полтора-два. Жасмин впервые прошла запись электрической активности мозга в год и пять месяцев, а как только я увидела, что у нее мозг-перевертыш, я почти сразу заметила, что она упорно предпочитает пользоваться левой рукой. С тех пор я продолжаю наблюдать ту же закономерность в структуре и функционировании мозга Жасмин. Задачи для ее полушарий распределяютсяне случайно. Напротив, ее мозг склонен демонстрировать специализацию, противоположную той, которую большинство из нас назвало бы «нормальной».

Увы, последовательные левши нередко выпадают из нейрофизиологических исследований вследствие безразмерного подхода к нейрофизиологии. В оправдание этой практики утверждают, что левши (в нестрогом смысле слова) более «разнообразны», поэтому, если усреднить данные испытуемых вроде Жасмин с даннымитипичныхиспытуемых, получится каша. В итоге мы практически ничего не знаем о тех из вас, кто не рос в нейрофизиологической лаборатории[101]. Однако немногочисленные опубликованные исследования, подошедшие к этой проблеме систематически, дали те же результаты, что и мои наблюдения над Жасмин: хотя обратная латерализация мозга при решении задач встречается редко, обычно она наблюдается именно упоследовательныхлевшей[102].

Поскольку я набиралась опыта как нейрофизиолог и как мать параллельно, мне нередко приходило в голову, сколько странностей в поведении Жасмин имеет отношение к редкой организации ее мозга: скажем, она смотрит телевизор, повернув голову влево, то есть правыми уголками глаз (отчего больше информации поступает сначала в левое полушарие), а еще она очень умна, но при этом довольно медленно обрабатывает информацию. В следующем разделе мы обсудим, что нам известно о том, почему те или иные задачи поручаются тому или иному полушарию и что это может означать для тех из вас, у кого мозг не такой, как у большинства.

От структуры к функции.

Как распределяются задачи между двумя полушариями

Чтобы объяснить, как сложны отношения между тем, как выглядит мозг и как он работает, я хотела бы рассказать о том, в чем мои коллеги нередко путаются: о разнице междуфункционированиеммозга и егооперационными способностями. Если мы вернемся к метафоре разделения труда между членами команды, можно считать, чтофункция– это порученное задание, аоперационные способности– это набор навыков, который позволяет качественно выполнить это задание. Когда речь идет о понимании, как устроен и работает мозг, и ученые, и обыватели очень часто описывают отдельные участки мозга в терминахфункционирования, не понимая, какие более фундаментальныеоперационные способностипозволяют участкам

В качестве примера возьмем язык – одну из самых важных и бросающихся в глазафункциймозга. Хотя я почти всю жизнь изучала, как участвуют в языковых процессахобаполушария, большинство полагает, что это прямо эталон латерализованной функции, которая в первую очередь поручается левому полушарию. Сама идея, что за те или иные ментальные функции отвечают конкретные участки мозга, зародилась, когда французский врач Поль Брока́ описал случай пациента, который после травмы левого полушария утратил только способность говорить[103]. Со времени этого открытия прошло больше 150 лет, и почти все учебники, где говорится о речевых центрах в мозге, указывают на область в левой лобной доле, которую теперь называютзоной Брока́, и называют ее зоной речи, а другую зону – немного выше и за левым ухом – наделяют функцией «распознавания языка».

Но вот в чем дело. Способность пользоваться языком, то есть система, дающая возможность переводить идеи в произвольные символьные формы, которыми мы пользуемся для их передачи другим, зависит от множества разных типов операций. На то, какие типы операций нужны мозгу, чтобы выполнять эту функцию, влияют самые разные факторы, например, отправляете вы языковое сообщение или получаете и какими символьными системами пользуетесь – письменными или устными. В какой степени речь и понимание языка в действительности задействует те или иные участки мозга зависит от того, какие именно из множества стоящих за ними операционных процессов вас интересуют.

Возьмем способность порождать речь, которая пострадала у пациента, описанного Брока́, поскольку именно она и запустила процесс картирования функций мозга по областям. При повреждении зоны Брока́ большинство обладателей традиционного перекоса сталкиваются с трудностями в порождении речи. Но ведь из этого не следует, что порождение речи и естьфункциязоны Брока́! Если у вас спустила шина, вы не можете мчаться по шоссе на полной скорости, но ведь из этого не следует, что заставлять автомобиль двигаться вперед – это функция шины. Чтобы речевой аппарат выдал осмысленное высказывание, мозгу нужно произвести сложную последовательность операций, которые сначала переведут идею, зародившуюся у вас в голове, в лингвистические символы, которые используются для выражения этих смыслов в вашем языке. Затем ему потребуется связать эти лингвистические символы с программами, генерирующими сложные последовательности движений и создающими артикуляционный балет, в котором ваш язык, губы, зубы, нос[104] и голосовые связки совершают определенные действия в нужной последовательности, чтобы преобразовать выдыхаемый воздух в форму, которую собеседник сможет «понять», когда возникшие в итоге вибрации достигнут его барабанных перепонок[105].

Как подтвердят те из вас, кому случалось водить подержанные автомобили, существуетмассаразных условий помимо сдувшейся шины, которые мешают машине двигаться вперед. Более того, относительно точная модель работы автомобиля подскажет, что для того, чтобы ваша машина мчалась по шоссе безо всяких происшествий, требуется сочетание множества разных факторов. К речи это тоже относится, и ученые, в том числе Нина Дронкерс с коллегами, доказали, что, вероятно, в рождении беглой речи даже более важную роль, чем зона Брока́, играетсовсем другойучасток мозга – островок, или островковая кора[106],[107].

Чтобы все еще сильнее запутать, добавлю, что спущенная шина мешает не только движению вперед, но и влияет на иные возможности, например, становится труднее поворачивать, теряется плавность езды. Подобным же образом, если вы будете достаточно внимательны, то заметите у больных с повреждением зоны Брока́ много самых разных нарушений, как лингвистических, так и нелингвистических: кто-то теряет способность анализировать порядок слов[108] и перестает понимать смысл фразы, а кому-то становится трудно определить, какие действия изображены на картинках[109]!

Всем этим я хочу сказать, что спустя 160 лет после того, как Брока́ сделал свое наблюдение, львиная доля всего, что мы знаем о работе своего мозга, по-прежнему относится кфункциям, которые нарушеныу большинствалюдей при повреждении мозга, или к заданиям, которые усиливают мозговую активность в ходе лабораторных экспериментов над здоровым мозгом. Но, если мы хотим основательно понять, как работаетнашмозг, нужно иметь возможность говорить обо всей механике. Какие именно особенности устройства правого и левого полушария позволяют одному полушарию исполнять ту или иную функцию лучше, чем другому?

С кем я сейчас разговариваю?

Две стороны языка в мозге

Одна из главных подсказок, позволяющих судить, почему те или другие задачи поручаются тому или другому полушарию, – отношения между доминантностью той или другой руки и латеральностью языковых возможностей. То обстоятельство, что большинство из нас предпочитает пользоваться правой рукой, которую контролирует левое полушарие, и при этом опирается на то же самое левое полушарие при порождении речи, указывает, что эволюция каким-то образом лучше приспособила левое полушарие для операций, на которых основаны обе функции. Поскольку зона Брока́ находится по соседству с участком мозга, отвечающим за движения губ, челюсти и языка, многие предполагают, что общие операционные способности связаны с координацией моторики – с тем, насколько точно мозг управляет телом, словно марионеткой.

Однаконе каждыйпользуется для речевой деятельности тем же полушарием, которым он «предпочитает» контролировать ведущую руку. Чтобы это продемонстрировать, Штефан Кнехт с коллегами изучили, как 326 испытуемых с разной степенью леворукости и праворукости полагались на свое правое и левое полушария при порождении речи[110]. В ходе этого исследования, предшествовавшего эксперименту с ТМС, о котором мы говорили в начале главы, участников разделили на семь групп – от последовательно праворуких до последовательно леворуких – на основании того же опросника на латеральность, который вы недавно проходили. Поскольку Кнехт хотел именнопонятьлевшей, а не отсеять, в его выборку вошло больше последовательных левшей (57) и обладателей относительно сбалансированного мозга (101), чем следовало бы ожидать, если бы испытуемых отбирали случайно. А когда он сравнил у семи групп изменения кровотока в двух полушариях, связанные с речью, различия оказались поразительными. В группе последовательных правшей у 96 % испытуемых в процессе разговора кровоток в левом полушарии был сильнее, чем в правом. Иначе говоря, почти все, кто уверенно предпочитает пользоваться правой рукой, также пользуются левым полушариембольше, чем правым, когда нужно описать изображение на картинке. У последовательных левшей эта доля снизилась до 73 %, а обладатели относительно сбалансированного мозга показали среднее значение – 85 %[111].

Однако вот что еще стоит отметить: вероятность, что правое полушарие у вас, как у Жасмин, особенно «разговорчивое», гораздо меньше 50 %, даже у левшей. Это служит отличным напоминанием, что у подавляющегобольшинстваиз нас мозг хоть немного, да перекошен, и различия между нами – это вопрос степени. Если за речь у человека отвечает в большей степени левое полушарие, чем правое (даже у большинства обладателейнаименееперекошенного мозга), это говорит о том, что различия в структуре между двумя полушариями для речи, вероятно, даже важнее, чем для контроля над рукой, притом что язык – функция мозга, возникшая в ходе эволюции относительно недавно. Но, если у 73 % последовательных левшей за речь и контроль над предпочитаемой рукой отвечаютразныеполушария, это, со своей стороны, указывает, что их общие операционные навыки, вероятно, связаны не только с контролем движения. Более того, есть крайне примечательные различия и в том, как два полушарияпонимаютязык, что позволяет составить представление о том, как полушария – вместе и по-отдельности – вносят свой вклад в то, как вы воспринимаете мир.

Первые признаки доминирования левого полушария в понимании речи и языка могут наблюдаться в слуховой коре – в той части мозга, которая отвечает за анализ звуков[113]. Большое количество исследований показало, что при прослушивании речевых звуков слуховая кора в левом полушарии активнее, чем в правом (убольшинстваиспытуемых)[114]. Напротив, правое полушарие активнее левого, когда испытуемые слушают музыку! Некоторые исследователи, в том числе Дэвид Пеппель[115] и Роберт Заторре[116], утверждали, что левое полушарие задействовано в понимании речи по той причине, что оно очень хорошо умеет проводить операции, позволяющие выявить быстрые изменения в реальном времени[117]. Музыка, конечно, тоже может быть быстрой. Если вы хотите наглядно представить себе, как музыка связана с контролем над движениями, задумайтесь о том, что Сиддхарт Нагараян, самый быстрый барабанщик за историю наблюдений, за минуту отбивает ни много ни мало 2109 ударов[118] (тогда как мой метроном не может выйти за пределы 250).

Но, чтобы понять разницу между слогами «ба» и «па» в словах «бабочка» и «папочка», вашему мозгу нужно различать промежуток в10 миллисекундмежду тем, как у собеседника начинают вибрировать голосовые связки, и тем, когда он размыкает губы. Это все равно что слышать разницу между 5999 и 6000 ударами в минуту, а оба этих числазначительнопревышают рекорды даже самых знаменитых метал-рок-соло всех времен. Можно ли связать выдающиеся операционные таланты левого полушария со способностью координировать или замечать очень быстрые перемены?

Короткий ответ – «ну, типа того». Возьмем уже известный нам эксперимент с предложением со словомстог, о котором я рассказывала во введении. Наверное, вы помните, что некоторые функции, приписываемые какому-то одному из полушарий, проявляются медленнее[119]. Так что же объясняет, почему конкретная лингвистическая функция у конкретного человека опирается именно на правое или на левое полушарие?

На сей счет есть несколько гипотез, и одна из них, предложенная в начале 1980-х годов Элхононом Голдбергом и Луисом Костой, состоит в том, что за специализацию двух полушарий отвечает радикальное различие в их структуре[120], так сказать, ихпрошивка: ученые предположили, что у каждого полушария по-своему организована коммуникация между отдельными участками[121]. Согласно Голдбергу и Косте, левое полушарие состоит из множества мелких «информационно инкапсулированных» участков. Это и есть специализированные модули, о которых я писала в начале главы, – они приспособлены для выполнения специфических операций над особыми входными данными, и на них не влияет все то, чем заняты их соседи. Это означает, что у большинства из нас, обладателей типично-перекошенных мозгов, участие левого полушария в исполнении той или инойфункциизависит от того, насколько для нее годится подход «разделяй и властвуй». С точки зрения языка это, например, пересчет последовательности звуков в слова, последовательности слов в идеи, а последовательности идей – в сюжеты.

Структура правого полушария, по Голдбергу и Косте, напротив, предполагает, что связеймеждуотдельными участками гораздо больше, поэтому она лучше приспособлена для задач, требующих интеграции разного типа информации в одно непротиворечивое целое. Это объясняет, почему правое полушарие у большинства из нас склонно выполнять функции вроде распознавания лиц (я уже упоминала об этом). Чтобы отличить одно лицо от другого, нужно учесть тонкие различия между множеством разных черт и понять, где они расположены относительно друг друга. Если не верите, попробуйте различить фотографии собственных друзей по какой-нибудь одной черте – только по носу или по одному глазу. Если у вас не будет возможности опереться на окружающие черты, задача окажется неожиданно сложной.

Вернемся к эксперименту со стогом, чтобы посмотреть, как идеи Голдберга и Косты объясняют наши данные о том, как два полушария делят обязанности по пониманию прочитанного. Должно быть, вы помните, что левое полушарие увсехчтецов в моем эксперименте оказалось чувствительным к локальной структуре предложения. Из этого следует, что по крайней мере у тех, кто умеет читать настолько хорошо, чтобы учиться в колледже, специализированные модули обработки информации в левом полушарии вовлечены в извлечение смысла из предложений на основании их лингвистических особенностей.

С другой стороны, правое полушарие участвует в чтении по-разному и зависит от квалификации чтеца. У тех, кто читает хуже всех, правое полушарие восприимчиво и к локальной структуре предложения, и к глобальному сценарному контексту, а правое полушарие самых умелых чтецов не проявляло никаких признаков ни того, ни другого процесса. Что же из этого следует?

Наши результаты соответствуют той части теории Голдберга и Косты, о которой я еще не говорила. Ученые описали, как специализированные модули левого полушария пришли к своей специализации. Согласно их теории, сложные задачи почти всегда сначала поручаются правому полушарию. Коротко говоря, мысль Голдберга

Если вам когда-то приходилось осваиваться в стране, где вы не знали ни языка, ни обычаев, вероятно, вы понимаете, как это устроено. Можно многое узнать по подсказкам вроде жестов и выражений лиц, чтобы выяснить, что вам полагается делать, на основании контекста, в котором вы находитесь. Но, когда вы набираетесь опыта, вам становится понятно, какие из мелких деталей – «деревьев», составляющих лес, – важны для решения насущной задачи, а какие нет. И когда это происходит, мозг вырабатывает более быстрые и действенные стратегии, которые поручаются специализированным обрабатывающим модулям. Тогда ему все легче и легче становится понять, что происходит, без опоры на картину в целом.

В соответствии с теорией Голдберга и Косты с опытом все больше функций делегируется левому полушарию. Скажем, в самые первые месяцы жизни младенцы обычно пользуются обеими руками одинаково плохо. Только около полутора лет они начинают стабильно предпочитать какую-то одну руку[122], поскольку у них накапливается опыт обращения с предметами[123]. То же самое происходит и с языком, который первоначально обрабатывается обоими полушариями и переходит под юрисдикцию левого полушария (у большинства) по мере овладения[124]. Хотя у билингвов все сложнее[125], целый ряд исследований указывает, что второй язык у человека больше опирается на правое полушарие[126], особенно если его изучают уже взрослыми и если говорящий владеет им не так свободно, как первым. Несколько относительно небольших исследований даже показали, что, если сравнить человека с большим музыкальным опытом и новичка, окажется, что у специалиста музыка обрабатывается скорее левым полушарием[127].

Подытоживая наш разговор о языковых способностях вашего мозга, я хотела бы донести до вас два факта. Во-первых, согласно Голдбергу и Косте, разница в операционных способностях между двумя полушариями во многом зависит от того, как организована коммуникация между их участками. В случаях, когда в мозге наблюдается особенно резкий перекос, левое полушарие берет на себя подход «разделяй и властвуй» и задействует специализированные модули, которые сосредоточены на подробностях деревьев, а правое полушарие работает в целом с лесом. Правда, остается неясным, как обстоят дела у людей с обратной латеральностью вроде Жасмин – наблюдается ли у них такое же деление на специализированные модули в правом полушарии (поскольку исследований последовательных левшей в принципе очень мало). Пока достаточно сказать, что способность видеть и деревья, и лес есть вкаком-тоиз полушарий у каждого мозга, но чем более перекошен ваш мозг, тем больше вероятность, что вы при решении сложных задач будете сосредотачиваться на конкретных чертах и деталях, а обладатели более сбалансированного мозга будут больше полагаться на картину в целом.

Не забывайте, что независимо от типа мозга опыт в решении конкретной задачи позволит вам сдвинуться в сторону более детальной переработки информации. На самом деле опыт влияет даже на предпочтение правой или левой руки[128]. Например, одно исследование, в ходе которого изучался мозг переученных левшей – тех, кто в раннем детстве предпочитал левую руку, но его заставляли пользоваться правой, чтобы соответствовать социальным нормам, – показало, что моторная кора у них неотличима от «природных» правшей[129]. Выходит, среда, то есть личный опыт, в какой-то степени способна пересилить наследственность – природную предрасположенность мозга[130].

А чтобы лучше понять, к чему приводит перекошенность или сбалансированность мозга, давайте выйдем за пределы лаборатории и посмотрим, как функции двух полушарий выполняются, так сказать, в поле, когда вам нужно разобраться, как устроен мир, в котором вы живете обычной жизнью.

Однобокие функции.

О чем рассказывает мозг

До сих пор речь в этой главе шла в основном омеханическихобъяснениях того, как работают ваши два полушария. Но если вы хотите получить более точное представление о том, как ваш мозг, сбалансированный или однобокий, формирует ваше мышление, поведение и эмоции в реальном мире, нам придется вернуться к вопросу о том, почему у людей вообще два полушария, которые работают по-разному. Это заставляет нас вновь обратиться к идее специализации функций, которая, как вы, наверное, помните из начала главы, представляет собой очень старое инженерное решение с эволюционной точки зрения. Согласно Джозефу Дину, структурные различия между полушариями человеческого мозга возникли в ходе эволюции для решения задач гораздо более древних, чем язык и речь.

В сущности, Дин предполагает, что однобокий мозг – тот, который может понять мир сразу несколькими способами – имеет важнейшее эволюционное преимущество[131]. Он способен одновременно смотреть в двух направлениях. Дин назвал свою модель в честь древнеримского бога Януса, которого принято изображать двуликим – одно лицо смотрит вперед, другое назад. Ученый предполагает, что в результате эволюции нашего мозга одно полушарие (левое)[132] сосредоточено в основном на предсказании будущего, чтобы вы могли принимать правильные решения, что делать дальше, а задача другого (правого) полушария – понять, что происходитпрямо сейчас. Эта идея связана с другим различием между полушариями по их функциям: левое полушарие инициирует действия, нацеленные на «приближение», а правое – на «избегание»[133]. Так или иначе, вывод состоит в том, что чувства, мысли и операции, в которых задействован мозг, – и чтобы предсказать будущее, и чтобы найти что-то хорошее, – иногда противоречат мыслям, чувствам и поступкам, необходимым, чтобы понять, что происходит в настоящем, или избегать того, из-за чего можно погибнуть. Кроме того, следует помнить, что хотя эти теории сосредоточены на функциях, то есть на возможных причинах того, откуда у ваших полушарий взялась структурная специализация, они вполне совместимы с описаниями структурных различий между полушариями по Голдбергу и Косте. Вполне возможно, что механизмы на основе модулей, умеющие хорошо перерабатывать информацию, возникли в ходе эволюцииименно потому, что с их помощью можно быстро производить специфические операции, необходимые для предсказывания будущего, а процессоры, перерабатывающие интегрированную общую информацию, нужны для проведения сложных операций по выявлению закономерностей, которые позволяют понимать, что происходит сейчас, и сверяться с жизненным опытом, чтобы распознавать опасность.

Что же все это говорит о том, как работает сбалансированный или однобокий мозг в природных условиях? Представьте, что вы хорошо владеете родным языком и читаете довольно простое предложение:

Оказавшись в безвыходном положении, он съел коня.

На самом деле смысл этого предложениянеоднозначен, но я готова ручаться, что большинство

Кто-то рассказывает о сеансе одновременной игры в шахматном клубе по соседству и в восхищении описывает ловушку, в которую гроссмейстер поймал его соседа: «Оказавшись в безвыходном положении, он съел коня, и следующим ходом гроссмейстер поставил ему мат»[135].

Ба-бах! Теперь, наверное, мозг большинства из вас предлагает другую интерпретацию той же фразы. На сей раз становится ясно, что конь – это шахматная фигура противника, а съесть его пришлось в переносном смысле.

Да, я понимаю, языковые игры – это восхитительно.

Но на самом деле я хочу подчеркнуть, что человеческий язык дает массу возможностей дляразнойинтерпретации одних и тех же вводных данных. Как я показала в эксперименте со стогом, степень использования контекста для интерпретации деталей высказывания у всех разная, в зависимости от особенности мозга. Поэтому тот, кто придумал печально знаменитый газетный заголовок времен Первой мировойFrench Push Bottles Up German Rea[136], вероятно, не отдавал себе отчета, что его понимание этой фразыне единственное[137]. Наверняка у него был либо очень сбалансированный мозг, и он видел только «лес», либо он был так погружен в контекст театра военных действий, что даже не заметил, что фразу можно прочитать совсем иным способом[138].

На что бы ни опирался ваш мозг, чтобы выяснить, что происходит, – на лес или на деревья, – я считаю, что здесь самое поразительное – что мы все-таки не круглые сутки ходим с разинутым от изумления ртом, хотя постоянно сталкиваемся с неполной или неоднозначной информацией. Дело в том, что мозг попростузаполняет пробелыи реконструирует происходящее на основании разного рода информации и операций. Как вы узнаете в дальнейшем, это открывает широчайшие возможности для различной интерпретации одной и той же информации. Мозг применяет для познания мира свои разнообразные механизмы и составляет более конкретную и полную историю, чем позволяют имеющиеся данные. Я говорю не только о том, как мозг толкует рассказы и отдельные предложения, которые ончитает.Речь идет и об историях, которые онсочиняет, обеспечивая вам восприятие реальности.

Разница в том, как участвуют в этом процессе создания сюжета два полушария, лежит в основе давнего мифа из области популярной психологии, согласно которому левое полушарие якобы «аналитическое», а правое – «творческое». Сама идея дихотомии «аналитическое – творческое» не слишком логична и опирается на наблюдения Роджера Сперри, Джозефа Богена и Майкла Газзаниги над совершенно удивительной группой пациентов, у которых связь между полушариями была нарушена из-за хирургического вмешательства (пациенты подверглись процедуре под называнием «каллозотомия», которая применяется для лечения тяжелой эпилепсии)[139]. Каллозотомия мешает судорогам перекидываться с одного полушария на другое, но при этом не позволяет полушариям больного обмениваться информацией. Это дает редкую интереснейшую возможность спросить у каждого полушария, что онознает, лишив его доступа к данным из другого полушария.

Исследователи применяли тот же прием, что и я, когда проводила свой эксперимент по изучению навыков чтения. Сперри, Боген и Газзанига показывали испытуемым слова или картинки на какой-нибудь одной стороне экрана в течение непродолжительного времени, памятуя о том, что зрительная информация передается в другое полушарие. В соответствии с идеей доминирования левого полушария во всем, что касается языка и речи,большинствобольных после каллозотомии могли говорить только о тех словах и картинках, которые вспыхивали на правой стороне экрана, то есть о тех, которые видело их левое полушарие. Но тут-то и начинается самое интересное. Если показать картинку на левой стороне экрана, чтобы ее увидело только правое полушарие, а потом спросить у пациента после каллозотомии, что он видел, чаще всего он ответит: «Ничего». Это потому, что отвечает его левое полушарие, а оно и правданичего не видело. Но, если дать пациенту в левую руку карандаш и попросить правое полушариенарисовать, что оно видело, оно нарисует! С ума сойти, правда? Погодите, дальше будет еще удивительнее.

В процессе этих исследований Майкл Газзанига, который начал эти исследования еще студентом, и Роджер Сперри отметили один поразительный факт. Иногда, когда пациент видел, что делает его левая рука (обоими полушариями), он спонтанно сочинял историю, которая исправляла несоответствие между тем, что он, по его собственным словам, видел (то есть «ничего»), и тем, что он рисовал. В одном случае, который Газзанига заснял на видео, на экране вспыхнули одновременно две разные картинки: на правой стороне экрана – солнце, на левой – песочные часы.

– Что вы видели? – спрашивает он пациента.

– Солнце, – отвечает тот на основании информации, доступной левому полушарию (говорящему).

– Можете нарисовать? – просит Газзанига и дает пациенту карандаш в левую руку.

Тот рисует песочные часы, потому что именно это видело правое полушарие, контролирующее левую руку. Теперь левое полушарие видит, что нарисовала левая рука, и начинает придумывать историю,почемутак вышло.

– Что вы видели? – снова спрашивает Газзанига.

– Солнце, – отвечает пациент. – Но я нарисовал песочные часы, потому что подумал о солнечных часах, – прибавляет он,досочинивправдоподобное недостающее звено между тем, что знает его левое полушарие, и тем, что оно наблюдает. Вуаля: мозг пациента пойман, что называется, с поличным – на сочинении историй[140].

Во время этих экспериментов Газзанига случайно открыл, что говорящая часть мозга вдобавок еще и генерируетпричинно-следственные объяснения, которые связывают события между собой. После этого Газзанига и другие исследователи, в том числе и я, перешли к экспериментальному изучению различий в процессе таких логических умозаключений[141] между двумя полушариями как у пациентов после каллозотомии, так

Как вы, наверное, уже подозреваете, такой специфический анализ – своего рода обратная инженерия, позволяющая восстановить мнимую или действительную связь между наблюдаемыми событиями, – очень полезен для предсказания будущего. Подчеркну для ясности, что ваш здоровый мозг занимается этим постоянно. Примерно как левое полушарие пациента с разделенным мозгом сочиняет истории, чтобы заполнить пробелы, когда оно наблюдает деятельность, которую не контролирует, так и ваш собственный мозг постоянно генерирует личный нарратив, подводящий причинно-следственные объяснения под те ваши действия, которые он наблюдает. Вероятно, ваши полушария надежно связаны друг с другом, но интерпретатору все равно необходимо заполнять пробелы по поводу того, почему вы совершаете подавляющее большинство действий, которые при всей своей актуальности вызваны подсознательными мозговыми процессами[143]. Но это происходит до того часто и плавно, что в целом мы совершенно не осознаем, что в нашем мозге идет процесс сочинительства.

Если вы еще сомневаетесь, чтовашмозг что-то выдумывает, попытайтесь вспомнить случай, когда вы внезапно понимали, что не помните, что было только что. Со мной самый поразительный случай такого рода произошел в магистратуре[144]. Кратчайшая версия моей истории начинается с того, как я обнаружила, что лежу на пороге собственной квартиры. Первую мысль, которая пришла в голову, произнес мой внутренний голос, который утверждал: «Наверное, я задремала»[145]. Практически сразу после этого мозг подверг эту интерпретацию проверке реальностью. Из этого последовал вывод в духе: «Наверное, я очень устала, раз заснула прямо на пороге». А затем, столкнувшись с противоречащей информацией: – «Нет-нет, я все-таки никогда не сплю на полу у двери!» – мозг начал рыться в памяти в поисках других вариантов. Тогда ему удалось вспомнить, что у меня покраснела и зачесалась кожа, и я позвонила врачу, а левое полушарие на основании этих новых данных сочинило новую, более соответствующую действительности историю: я упала в обморок[146].

Хотя этот процесс становится заметным в необычных ситуациях вроде моей, иногда случается, что полушарие-интерпретатор берется за дело даже после сна. Чаще всего мы обращаем на это внимание, когда происходит что-то неожиданное, скажем, вы просыпаетесь не дома, и сонному мозгу приходится додумывать, почему вы видите и слышитене то, что он ожидал. В таких случаях иногда прямо «слышно», как интерпретатор пытается сообразить, куда вас занесло. В эти мимолетные секунды, когда точки еще трудно соединить, вы можете осознать, как мозг сочиняет свою историю. И хотя это изучалось в основном применительно к чтению, есть некоторые данные, что люди с более сбалансированным мозгом больше полагаются на широкий контекст, когда надо понять, что происходит, а более перекошенный мозг сначала сосредотачивается на отдельных деталях.

Я прекрасно понимаю, как странно это сейчас для вас звучит, но, честное слово, если ваш мозг не рассказывает вам историй, плохо ваше дело. Например, в том темпе, в каком происходит обычная беседа, если вы будете тратить даже по пять секунд на каждую реплику, чтобы поразмыслить, чтоещеимеет в виду собеседник, когда говорит: «Он съел коня», – вы пропуститеследующие 10 его слов. А уж после этого пытаться понять, что происходит, задача не из легких!

В связи с этим меня давно интересует один вопрос, который никто систематически не исследовал: насколько тесно связан наш сознательный процесс сочинения историй с речью. Согласно одному посту в соцсетях, ставшему в январе 2020 года вирусным[147], опыт, который я описала, – когда «слышишь», как твои мысли выражаются в сознании вербально, – не универсален. Очень многие (в том числе мой муж Андреа) вообще не воспринимают собственные мысли в словесной форме. Это заставляет меня задуматься, не может ли быть такого, что в уравновешенном мозге функции речи и интерпретации поручены разным полушариям. Если это так, насколько фундаментально это меняет ваш личный нарратив? Какой может быть не-нарративная версия этого нарратива?[148]

Есть некоторые данные, полученные в результате наблюдений над больными после каллозотомии. Многие из них, по-видимому, сильнее «отождествляются» с тем, что происходит у них в левом, а не в правом полушарии. Одна пациентка по имени Викки в первое время после операции жаловалась на досадные сложности при выполнении простых повседневных задач – когда она покупала продукты или выбирала, что надеть: «Я протягиваю правую [руку] за чем-то, а левая ей мешает, и они словно борются… совсем как отталкивающиеся магниты»[149]. Из таких жалоб пациентов можно сделать два вывода. Во-первых, при хирургическом разделении двух полушарий у них возникаютразные представленияо том, как надо себя вести, потому что у каждого свое мировосприятие. Во-вторых, субъективный опыт, о которомвербальнорассказывают эти пациенты, соответствует поведению их левого полушария.

К счастью, у большинства из нас полушария соединены перемычкой из отростков 150 миллионов высокоскоростных нейронов, которая называетсяcorpus callosum, «мозолистое тело». Так что полушария могут быстро делиться друг с другом своими представлениями о мире. Поэтому, хотя нам все равно бывает трудно решить, что надеть, мы принимаем такие решения, исходя из ощущения единого и неделимого «Я», которое имеет доступ к совокупным данным обоих полушарий. Принципы устройства нейронных сетей, которые позволяют нам контролировать поток информации из одного участка мозга в другой, мы подробно обсудим в следующих двух главах.

Подведем итоги

Наш мозг выполняет операции, ориентированные в разной степени на «лес» и «деревья»,

и эта степень формирует наше мировосприятие

Прежде чем двинуться дальше, вспомним некоторые основные понятия, которые были освещены в этой главе. Их было много, и я буду опираться на них в следующих главах, когда стану рассказывать вам, как работает ваш мозг. В частности, мы обсудили одну очень важную тему – отношение между структурой правого и левого полушария и разными операциями, которые они выполняют. Убольшинстваиз нас левое полушарие, по-видимому, оптимально приспособлено для подхода «разделяй и властвуй» – то есть оно использует не взаимодействующие друг с другом специализированные модули для выполнения специфических операций. Это словно составлять представление о лесе, рассматривая деревья по одному. Правое полушарие, напротив, предпочитает подход «картина в целом», то есть интегрирует как можно больше информации из разных перерабатывающих центров в непротиворечивую историю о событии или сценарии, который разворачивается вокруг нее. Это все равно что сказать: «Я знаю,

Вероятно, существует совсем небольшая доля популяции, у которой эта структурная асимметрия зеркально перевернута. Так или иначе, главное различие между мозгом у разных людей – это степень специализации между полушариями. И хотя иметь в своем распоряжении два полушария, которые смотрят на мир по-разному, – явное преимущество, иначе эволюция не подтолкнула бы нас к этому, у сильно однобокого мозга есть и недостатки, в том числе – сниженная устойчивость к травмам, а также потенциально более слабое функционирование в тех случаях, когда нужно смотреть на картину в целом.

Еще мы говорили о том, что поручение конкретнойфункциивроде речи или чтения предложений только одному полушарию зависит не только от того, насколько полушария отличаются друг от друга, но и от того, насколько человек опытен в решении такого типа задач. Однако есть и более тонкие различия, о которых мы еще не говорили, и эти различия динамически влияют на вклад того или иного полушария в выполнение той или иной функции.

В частности, Касагранде и Бертини в ходе своего замечательного исследования измеряли закономерности мозговой активности и относительное владение мелкой моторикой у небольшой группы из 16 здоровых добровольцев-правшей в разных фазах циклов сна и бодрствования[150]. Оказалось, что у всех участников во время бодрствования было больше активности в левом полушарии и лучше мелкая моторика правой руки, но сразу после засыпания и сразу после пробуждения у них были более активными правые полушария и более ловкой левая рука! Значит, у каждого из нас в начале и конце каждого дня есть возможность почувствовать, как «думает» другая половина нашего мозга, хотя «говорить» об этом у нас, может быть, и не получится.

Если вы думаете, что это все какая-то дичь, отмечу, что проведено множество экспериментов, которые показали, что даже совсем простое действие, – скажем, если вы сожмете руку в кулак и подержите так достаточно долго, – влияет на ваши мысли, чувства и поведение, поскольку меняет уровень активации одного из полушарий. Одно исследование показало, что если сжать левую руку в кулак (то есть активировать правую моторную кору), можно повысить ощущение «избегания» – с большей вероятностью вы отвергнете предложение, или вам не понравится то, что вам предлагают, – а если вы сожмете правую руку и активируете левую моторную кору, это повысит мотивацию «приблизиться», то есть увеличится вероятность того, что ваша реакция будет положительной[151]. Такие находки ученых напоминают нам, что индивидуальная степень однобокости мозга более или менее постоянна, однако переменывнутри насвсе-таки происходят – как медленно, когда мы набираемся опыта в тех или иных процессах на протяжении жизни, так и относительно быстро, когда мы проходим разные стадии пробуждения или реагируем на разные факторы среды, которые заставляют одно полушарие активироваться сильнее другого. Поэтому, если вы «не узнаете себя» по утрам, едва проснувшись, или по вечерам, когда ложитесь спать, полезно помнить, что в это время мозг и в самом деле работает принципиально иначе. В следующей главе мы обратимся к более тонким аспектам устройства мозга и обсудим, как биохимические процессы в нем влияют на то, какого типа информацией обмениваются отдельные участки мозга и в пределах одного полушария, и между ними.

Глава 2. Коктейль. Химический язык мозга

В этой главе мы сосредоточимся на самых маленьких особенностях устройства вашего мозга – на нейромедиаторах. Говоря простыми словами, нейромедиаторы – это химические вещества, при помощи которых нейроны общаются друг с другом. Нейромедиаторы есть у всех живых существ, у которых имеется мозг[152], однако у человеческого мозга в распоряжении целыесотниразных нейромедиаторов[153][154]. И в каждый момент времени ваш мозг плавает в коктейле, созданном из неповторимой смеси этих ингредиентов.

Если вам случалось на каком-нибудь празднике побаловать себя бокалом или тремя спиртного (или вы знаете, что такое марихуана), вы, вероятно, уже знаете о некоторых важнейших особенностях коктейля вашего мозга. Первая – вещества, которые меняют биохимию мозга, способны влиять на то, что вы думаете, чувствуете и делаете, причем иногда очень зрелищно. Вторая – они оказывают на всех разное воздействие. Оба явления связаны с тем, как мозг применяет те или иные химические соединения в своей системе коммуникаций. Из этой главы вы узнаете,почемуэти мельчайшие фрагменты вашего организма так сильно влияют на то, как этот организм работает.

Возьмем, к примеру, кофеин – самый популярный наркотик в мире[155]. Когда вы выпиваете чашку кофе, чая или другого кофеиносодержащего напитка, это влияет на химический коктейль в вашем мозге сразу несколькими способами[156]. Самое чудесное, на мой взгляд, – что кофеин повышает в мозге доступность нейромедиатора под названиемдофамин[157]. Дофамин – один из важнейших ингредиентов мозгового коктейля, поскольку это химическое вещество используют для коммуникации сети удовольствия. А поскольку всякий мозг мотивирован чувствовать себя хорошо, дофаминовые взаимодействия принимают самое деятельное участие в процессах обучения и принятия решений. Их цель – влиять на решения, большие и малые, и вести вас по миру так, чтобы получать как можно больше очков удовольствия. Так что не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему напитки с кофеином так популярны.

Теперь представьте, что разница в базовом уровне дофамина между двумя разными мозгами может превышать разницу, которую вы ощущаете до и после утренней чашки кофеина. Кто-то в своем базовом состоянии сознания чувствует себя так, как вы после дозы эспрессо, а для кого-то личный рекорд – это ваш утренний мозгдокофе или чая.

Чтобы лучше понять, как влияют на ваши мысли, чувства и поступки разные ингредиенты вашего мозгового коктейля, рассмотрим подробнее связь между структурой, операциями и функциями, о которой мы начали говорить в главе «Однобокость». Для начала вспомним о том, что операционные различия, которые мы обсуждали в главе «Однобокость», возникают из-за того, что в решении той или иной задачи участвует сеть измиллионови дажесотен миллионовнейронов. Однако, как мы знаем из введения, когда речь идет об отдельных нейронах, они все, в сущности, делают одно и то же. Их операции состоят в том, чтобы послушать «сплетни»

Какой именно вклад отдельный нейрон вносит в ту или инуюфункцию(например, языковую функцию), в большой степени зависит от того, где именно в мозге он расположен. Местоположение – один из главных факторов, определяющих, какие сплетни слушает нейрон. Иначе говоря, функция нейрона практически полностью зависит от тех входных данных, на основании которых он производит вычисления.

В 1988 году группа нейрофизиологов продемонстрировала это весьма наглядно, изменив хирургическим путем мозг новорожденного хорька так, чтобы нейроны, переносящие сигналы от глаз, соединялись с нейронами, перерабатывающими информацию от ушей[158]. В результате они создали хорька, который научился видеть при помощи слуховой коры – участка мозга, которому обычно поручается задача распознавать звуковые сигналы. В дальнейшем слуховая кора этого хорька смогла взять на себя функцию зрения[159], получая соответствующие вводные данные[160].

Однако мы можем наблюдать поразительные последствия такой же путаницы нейронных сигналов и в естественных условиях – у людей с так называемойсинестезией[161]. Это явление наблюдается у 2–4 % людей и заключается в том, что в мозге и в сознании сливаются дванесвязанныхпотока сенсорной информации[162]. Последствия бывают разными: у кого-то возникает ощущение геометрической формы (круга или квадрата) в связи с теми или иными вкусовыми ощущениями, а чаще всего люди видят цвета, когда слышат или читают те или иные слова или буквы. Мораль такова: когда у тебя в мозге сплетничают между собой 86 миллиардов нейронов – а это чудовищно много, – нужна строгая система, которая регулирует, кто с кем разговаривает и кто кого слушает.

В контексте темы книги эта инженерная проблема – необходимость отслеживать перекрывающиеся сигналы между нейронами, чтобы упорядочивать их функции, – допускает несколько разных решений. Как ни парадоксально, эта относительно масштабная проблема относится к крошечному участку физического пространства – к синапсам между нейронами.Синапс– это промежуток в 0,02 микрона, в 2000 раз меньше диаметра волоска, отделяющий нейроны друг от друга. Именно здесь играет важнейшую роль ваш мозговой коктейль, который определяет функции нейронов и регулирует, как они общаются друг с другом.

Чтобы представить себе, какой механизм за этим стоит, воспользуемся моделью нейронной коммуникации под названием «испорченный телефон» – это такая игра, в которую я играла в детстве. Все садятся в кружок, и водящий шепчет на ухо ближайшему соседу секретное послание. Затем сосед шепотом передает, что услышал, следующему в цепочке, и так пока сообщение не совершает полный круг и не возвращается к отправителю. Самое смешное в игре в том и состоит, что к этому времени послание обычно изменяется до неузнаваемости. При каждой передаче от человека к человеку сочетание слабого сигнала (шепота) и внешнего шума (обычно все происходит в комнате, набитой хихикающими детьми) требует, чтобы слушатель так или иначе интерпретировал услышанное и импровизировал. В результате фраза «Сколько будет трижды два?» запросто превращается в «Велика ли борода».

Как ни трудно в это поверить, но мозг работает приблизительно так: нейроны играют в испорченный телефон и перешептываются при помощи нейромедиаторов. Послание, передаваемое от человека к человеку, временно приобретает физическую форму звуковой волны, которая идет ото рта к уху, а послания, которыми нейроны обмениваются в разделяющем их пространстве синапсов, временно принимают физическую форму наборов химических соединений. И тут-то мельчайшие детали устройства вашего мозга – его химические составляющие – и начинают определять, как работает ваш организм.

Для начала отмечу, что способность каждого нейрона шептаться, то есть отправлять послания другим нейронам вашего мозга,не бесконечна. Чтобы достичь своей цели, им нужен доступ к предпочитаемым химическим ингредиентам. В сущности, если нейрон выслушал особенно интересные сплетни, он может выбросить в ваш коктейльвсесвои химические послания сразу и на время онеметь. Это словно листатьTinderи исчерпать весь свой лимит на свайпы[163]. Пример того же самого из реальной жизни – слепое пятно[164], которое появляется, если посмотреть на солнце или на фотовспышку[165]. Очень яркий свет возбуждает нейроны позади глаза так, что они просто бесятся и выплескивают все свои химические послания, лишь бы рассказать в своих соцсетях об этом из ряда вон выходящем событии. Поскольку смотреть на солнце вредно для глаз, пронаблюдаем этот эффект в ходе безопасного эксперимента, который каждый может проделать дома.

Сосредоточьте взгляд на 10 секунд на центре этой картинки, похожей на виниловую пластинку. Теперь переведите глаза на пустое место рядом на странице, оглядитесь вокруг или зажмурьтесь. Экспериментируйте с этой безопасной временнойгаллюцинациейкак хотите.

Вы должны увидеть «негатив» – яркий диск с темным кружком в середине, немного похожий на Око Саурона. Это происходит потому, что те нейроны, чья задача – обеспечивать вам впечатление, что вы видите яркий свет в центре поля зрения, и те, чья задача – распознавать темное кольцо вокруг, истощают свои запасы нейромедиаторов[166] и уходят из эфира, а связанные с ними нейроны, чья задача – слушать их и передавать дальше свое мнение о положении вещей, трактуют это молчание как свидетельство, что в окружающем мире наблюдаетсяпротивоположное явление.

Эта галлюцинация позволит вам на собственном опыте ощутить, что бывает, когда ваш мозгинтерпретируетнеполную информацию, полученную из окружающего мира в зашумленных условиях, – а ведь именно так у него обычно происходит переработка информации. Кроме того, это наглядный (и без помощи расширителей сознания) способ напомнить себе, что ваше восприятие реальности – творениевашегомозга.

А еще у каждого мозга свой изначальный уровень химических ингредиентов, при помощи которых общаются между собой его нейроны. Скажем, если бы мы проделывали эксперимент с «негативом» в лаборатории, то наверняка обнаружили бы, что разным испытуемым нужно смотреть на картинку разное время, чтобы увидеть «негатив», и держится он у всех по-разному долго. Более того, Ричард Аткинсон, бывший директор колледжей Калифорнийского университета и директор Национального научного фонда, обнаружил, что индивидуальные различия в продолжительности восприятия таких образов зависит от гипнабельности[167], которую, в свою очередь, тоже связывают с индивидуальными различиями в биохимии мозга[168].

Чтобы получить более четкое представление о том, как химические ингредиенты вашего коктейля влияют на характерный для вас образ мыслей, чувств и действий, нам нужно подробнее рассмотреть, как это все устроено. В следующем разделе я объясню, какие механизмы регулируют нашу систему химической коммуникации, чтобы показать, в чем преимущества и недостатки разных инженерных решений.

Плюсы и минусы разных уровней нейромедиаторов

Нетрудно представить себе,

Тогда, наверное, мозгу надо просто взять и сделать так, чтобы у каждого нейрона был неисчерпаемый запас коммуникационных веществ, которые он предпочитает. Почему же этого не происходит? Самый очевидный ответ – даже мельчайшей молекуле необходимо свое место. А уж мы-то знаем, как его мало. Но на самом деле баланс преимуществ и недостатков коктейля, в котором плавает ваш мозг, гораздо тоньше.

Чтобы понять, почемуизбытоктого или иного ингредиента в коктейле – это тоже плохо, необходимо несколько подробнее обсудить, как ваши нейроны применяют эти вещества для общения друг с другом. Сперва отметим: когда нейрон «шепчет» свое химическое послание соседним нейронам, у него нет способапроконтролировать, кто из соседей получит это послание. В сущности, он просто выливает свои химические сигналы в коктейль, особенно не разбираясь, что к чему. Такое положение дел радикально отличается от детской игры в испорченный телефон, где сообщения передаются по цепочке, от конкретного отправителя конкретному получателю. Любой нейрон в вашем мозге, стоит ему прислушаться, может ознакомиться с посланиями, исходящими от 10 000 одновременно шепчущих нейронов!

У такого устройства один недостаток – оно порождает много шума[170]. И чем больше химических посланий создают этот шумовой фон, тем труднее слушающему нейрону выделить из него шепот соседа. Вдобавок в идеальном мире химическое послание каждого нейрона должно соответствовать какому-то локализованному во времени событию во внешнем или внутреннем мире. Но, если это послание не полученонемедленно, оно продолжает эхом отдаваться в мозге. И чем больше проходит времени между отправкой и получением сообщения, тем больше и вероятность, что оно уже не актуально. Наверное, вы и сами понимаете, что это создает шум совсем иного типа. Представьте, что какой-то нейрон у вас в мозге пытается понять, что делать, на основании сочетания того, что происходит вокруг вассейчаси что было пять минут назад. Для большинства ваших действий, для которых требуется ежемоментная оценка обстановки, это была бы полная катастрофа. Да, недостаток конкретного ингредиента может заставить определенные участки мозга умолкнуть, зато избыток создает в мозге «гвалт», при котором сообщения получают не те нейроны, какие нужно, или те нейроны, но не в то время, и это может страшно запутать ваши представления об окружающем мире.

К счастью, процесс химической коммуникации в вашем мозге не такой принудительный, как может показаться из моего описания. Прежде всего важную роль играет расстояние между нейронами. Соседний нейрон, находящийся на расстоянии в 2000 раз меньше толщины волоска, получит сообщение с большей вероятностью, чем тот, кто пытается подслушать из другого квартала. Если ваш мозг считает, что нейрону Б важнее слушать нейрон А, а не других соседей, он располагает механизмами, которые позволяют нейрону Б отрастить больше ушей (рецепторов) поближе к нейрону А. Вуаля – именно так вы и учитесь!

Кроме того, если в мозге становится до того шумно, что нейроны не слышат предназначенные им послания, у мозга есть два разных способа убавить звук. Первый –обратный захват: нейронам поручается находить и поглощать недоставленные химические послания и использовать их повторно. Если у нейрона хорошо налажен процесс обратного захвата, он может извлечь много пользы даже из крошечного количества того или иного ингредиента, но при этом у получателя оказывается крайне мало времени, чтобы получить сообщение, прежде чем на нем, так сказать, не поставят штамп «вернуть отправителю». Второй метод убавить звук –метаболический. В число важнейших ингредиентов коктейля у каждого из нас входят ферменты, которые расщепляют нейромедиаторы на своем пути, совсем какPac-Manпоглощает шарики. После этого остаточный шепот становится неинтерпретируемым. Но иногда нейроны-отправители поглощают фрагменты сообщений и делают из них новые полноценные нейромедиаторы. В совокупности этичетыреособенности устройства мозга – (1) доступность нейромедиаторов для нейронов-отправителей; (2) эффективность переработки нейромедиаторов нейронами-отправителями, то есть обратный захват; (3) близость нейронов-получателей и количество у них рецепторов-ушей; (4) количество ферментов, которые старательно расщепляют недоставленные послания между нейронами – определяют количество тех или иных ингредиентов в мозговом коктейле.

Однако у мозга есть одна особенность устройства, которая позволяет определить, каков уровень тех или иных важных химических ингредиентов ввашеммозге. Среди важнейших способов, которыми ваш мозг управляет своей сложной и несколько беспорядочной игрой в испорченный телефон, – способность нейронов «говорить» на разных химических языках. И хотя некоторые нейроны способны отправлять двуязычные послания, каждый рецептор нейрона-получателя умеет отвечать только на один конкретный язык[171]. Чтобы выяснить состав собственного мозгового коктейля, необходимо знать, что нейроны, выполняющие одну и ту же задачу, обычно объединяются по принципу одного химического языка. Как вы узнаете из этой главы, доступность определенных типов химических веществ можно сопоставить с конкретными функциями мозга. Это позволит нам начать процесс обратной инженерии, чтобы разобраться, из чего же состоитвашкоктейль.

Оценка биохимии мозга через личностные характеристики

Чтобы подвергнуть ваш мозговой коктейль обратной инженерии, можно начать со списка особенностей образа мыслей, чувств и поведения, которые более или менее характерны лично для вас. Чтобы поспособствовать этому процессу, далее вы найдете список прилагательных, который я несколько адаптировала, заимствовав их из личностного теста Джерарда Сосье на «мини-маркеры»[172]. Как вы узнаете из этой главы, многие из этих характеристик соотносятся с индивидуальными особенностями нейрохимии[173],[174]. Ваша задача – подумать над каждым словом и определить, насколько хорошо оно описывает васв среднемпо сравнению с вашими знакомыми из той же возрастной группы[175]. Затем оцените себя по шкале от −3 (совсем не похоже) до +3 (очень похоже) на основании того, насколько точно каждое прилагательное, по вашему мнению, описывает вас. Скажем, хотя сейчас я совсем не так энергична, как была в 20 лет, все же энергии у меня больше, чем у большинства моих знакомых из той же возрастной группы, поэтому, пожалуй, по характеристике «энергичный» я оценю себя в +2.

Естественно, чем честнее вы будете с собой, тем точнее получится ваша оценка. Если сомневаетесь либо просто чувствуете особенный прилив храбрости или любопытства, попросите кого-нибудь из близких пройти тот же тест за вас, а потом

Оценка личностных качеств

Оцените каждое прилагательное по шкале от −3 до +3 в соответствии с тем, насколько точно оно описывает ваши типичные мысли, чувства и поведение по сравнению с вашими сверстниками:

Результаты теста понадобятся нам, чтобы определить ваше положение в двух измерениях личностных черт. Но сначала я хотела бы немного обсудить с вами научную основу изучения личности. Прежде всего надо отметить, что обширные исследования личности на сотнях тысяч испытуемых показали, что некоторые из этих характеристик идут в связке друг с другом. Возьмем, к примеру, «тревожный» и «ревнивый». Эти прилагательные описывают два разных чувства: тревога – это состояние, когда вам неспокойно, страшно и тяжко на душе, а ревность – это неприятное чувство, вызванное тем, что вашему любимому человеку нравится кто-то другой (или ваш любимый человек нравится кому-то еще). Если бы я попросила вас вспомнить момент, когда вы чувствовали тревогу, но не ревность – или наоборот – вы наверняка легко вспомните подходящий случай. Однако те, кто в целом считают себя тревожнее других, в среднем склонны считать себя и более ревнивыми (и завистливыми). Это указывает на какой-то более фундаментальный фактор, который влияет на оба этих состояния, но у всех по-разному. И хотя специалисты еще спорят,сколькофакторов нужно, чтобы описать различия в наших мыслях, чувствах и поведении, по большей части они сходятся[178] на том, что эти факторы связаны с особенностями нашей нейробиологии[179]. Два параметра, которые я выбрала, особенно часто связывают с индивидуальными различиями в нейрохимии мозга.

Чтобы понять, куда вы попадаете по первому параметру, прежде всего сложите свои баллы по четырем прилагательным, положительно связанным с этим фактором: «смелый», «энергичный», «открытый» и «разговорчивый». Затем сложите баллы по следующим четырем прилагательным, которые связывают с отрицательной версией того же фактора: «тихий», «застенчивый», «робкий» и «замкнутый». Сложили? Теперь поменяйте знак второго числа, поскольку эти характеристики противоположны первым. Скажем, если вывполне согласны, что тихий, застенчивый, робкий и замкнутый – это про вас, у вас получится что-то близкое к –12. А если вы совсем не согласны с такими характеристиками, у вас получится что-то близкое к +12. Теперь сложите два полученных числа и поделите на 8 – и вы получите средний балл по Личностному параметру № 1[180]. Проверьте, правильно ли вы все поняли: это число должно быть в диапазоне от −3 до +3.

Теперь подсчитаем баллы по Личностному параметру № 2. Формула похожая. Сначала сложите баллы по трем прилагательным, положительно связанным с этим фактором: «спокойный», «расслабленный», «независтливый». Теперь сложите баллы по следующим пяти пунктам, связанным с отрицательной версией того же фактора: «тревожный», «ревнивый», «угрюмый», «нервный» и «обеспокоенный». Поменяйте знак у второго числа, поскольку эти качества связаны с исследуемым фактором отрицательно. Теперь сложите два полученных числа, поделите на 8 – и вы получите свой балл по Личностному параметру № 2. Ура! У нас есть первые две подсказки, которые позволят определить ваш мозговой коктейль! Давайте разберемся, что они означают.

Насколько вы типичны?

Прежде чем мы углубимся в подробности того, как различия в нейрохимии проявляются в виде личностных черт, я бы хотела обсудить, что говорят ваши баллы о типичности и нетипичности вашего нейрохимического склада. Помимо всего прочего, это подскажет, насколько точно отражают работувашегомозга те исследования, которые не учитывают индивидуальные различия в нейрохимии. Личностные черты, как правило, подчиняются «нормальному распределению» – это статистический термин, при помощи которого описывают, насколько типичны разные значения одной переменной. Проще говоря, если переменная подчиняется нормальному распределению, у большинства она принимает приблизительно среднее значение (в нашем случае 0). Если отходить от среднего в ту или иную сторону, количество людей, для которых характерно соответствующее значение этой переменной, довольно быстро снижается. Графическое изображение кривой нормального распределения из-за формы часто называют «колоколообразной кривой». Именно поэтому я ожидаю, что большинство из вас (68–70 %) окажутся в самой середине по каждому параметру, то есть получат где-то от −1 до +1. Далее, если двинуться в ту или иную сторону, разместится вторая по величине группа (25–27 %) – это те, кто набрал от −1 до −2 или от +1 до +2. На обоих концах шкалы я ожидаю обнаружить 4–6 % читателей, набравших либо меньше −2, либо больше +2. Чем ближе вы к концам распределения, тем больше вероятность, что в вашем мозге особенно высок или низок уровень ингредиентов, о которых мы сейчас поговорим.

Принцип удовольствия.

Как дофаминовое вознаграждение способствует экстравертивному поведению

Тех из вас, кто получил высокий положительный балл по Параметру № 1, я, скорее всего, назовуэкстравертами– этим термином принято обозначать совокупность личностных характеристик, связанных с «обращенностью наружу», то есть экстраверт – это человек, который получает ментальную стимуляцию от внешних обстоятельств. Если вы получили относительно мало баллов по Параметру № 1, вы, скорее всего, можете считать себяинтровертом, – так называют тех, кто «обращен внутрь» и предпочитает заниматься собственными мыслями и чувствами, а не внешним миром. Однако, как мы говорили в предыдущем разделе, у большинства показатели будут ближе к середине, что отражает более сбалансированные отношения как с внешним, так и с внутренним миром. Тем не менее, куда бы вы ни попали по этой шкале, исследования все чаще показывают, что за подобное распределение хотя бы отчасти отвечает ваша система дофаминовой коммуникации[181]. Чтобы понять, почему, необходимо обсудить, какая общая цель объединяет все нейроны вашего мозга, которые используют для коммуникации позитивный дофамин: этомотивация для получения награды.

Я познакомила вас с дофамином еще в начале этой главы на примере воздействия кофеина. Но это сравнение неидеально, поскольку кофеин оказывает на нервную систему и другое стимулирующее воздействие, не связанное с дофамином. Кроме того, если вы, как и

Представьте следующий сценарий. Вы участник новой (и бешено популярной) телеигры под названием «Мозг хочет, чего хочет». Суть игры – выбрать из двух вариантов тот, который приведет к выбросу в ваш мозг большего количества дофамина. Выберете правильный – и приз ваш! За дверью № 1 – полностью оплаченный отпуск в спа-велнес-центре в идиллической горной местности с идеальной погодой. А за дверью № 2 – пропуск за кулисы и ВИП-места на популярнейшем музыкальном фестивале «Коачелла» в Калифорнии[182]. Ну, что выберете?

Если хотите выиграть, вам нужно выбрать приз, который вы особеннохотели быполучить. Причина проста, а вот процессы, которые за ней стоят, немного сложнее. Поскольку мозг хочет, чтобы вы чувствовали себя хорошо, он мотивирует вас принимать решения, которые, по его мнению, принесут вам больше удовольствия. Чем больше дофамина ожидает получить мозг, тем настойчивее он подталкивает вас к тому, чтобы этого хотеть.

Постойте! Мы начали всю эту историю с разговора о веществе, которое повышает количество дофамина в мозге, а теперь обсуждаем сравнительные достоинства курортов и «Коачеллы»?! Дело в том, что уровень дофамина в мозге, по крайней мере временно, повышаетабсолютно все, что приносит вам удовольствие[183], от медитации до запрещенных веществ[184]. Какое бы наслаждение вы ни ощущали, чисто телесное или более возвышенное, если вам приятно, значит, в этом участвует дофамин.

Итак, дофамин – это та система очков, которой пользуется мозг, чтобы приписать любому возможному житейскому событиюнаградную ценность. Иначе говоря, если бы ваша жизнь была компьютерной игрой, количество дофамина в вашем коктейле было бы для вашего мозга способом определить, побеждаете вы или проигрываете. Вот какая пикантная подробность: если не считать препаратов, которые прямо влияют на уровень дофамина в коктейле, у меня нет никаких способов определить, какая система очков принята в вашем мозге, кроме как измерить нейрохимическую реакцию на разные раздражители. Этот индекс «относительной приятности» в каждый момент времени – ваша уникальная черта: лично я в жару предпочту чай со льдом и лимоном, а не простую воду или минералку, – но все это меркнет по сравнению с ванильным мороженым. Искренний комплиментчуть-чутьперевешивает порцию ванильного мороженого, хотя, конечно, многое зависит от источника[185].

Но какое это все имеет отношение к степени экстраверсии и интроверсии? Разумеется, экстраверты и интроверты систематически приписывают различную наградную ценность разным занятиям, особенно если эти занятия предполагают взаимодействие с другими людьми или использование внешней мотивации. А поскольку у этих занятий разная наградная ценность, это подталкивает интровертов и экстравертов к разным решениям. Однако экстраверты и интроверты хотят разного еще и по причинам, которые связаны с дофамином.

Чтобы в этом разобраться, нам надо поговорить о том, как мозг применяет дофамин для мотивации, то есть как делает из него этакую морковку, которая болтается у вас прямо перед носом. Если не вдаваться в подробности, то ваш мозг играет в игру «Мозг хочет, чего хочет» всегда, когда не спит. Главное отличие в том, что вы обычно не знаете, что там за дверью и к каким результатам приведет ваше решение, поскольку ваш мозг не видит будущего. Он может лишь догадываться, исходя из жизненного опыта, какая из дверей принесет вам больше удовольствия – № 1 или № 2[186].

Вот как вкратце все это устроено: когда ваш мозг находит за одной из житейских «дверей» что-то неожиданно приятное, он высвобождает дофамин. Это не простоприносит вам удовольствие, но и создает в мозге условия, способствующие обучению. Дофаминовые сигналы повышают пластичность мозга, и он может расти и меняться – причем таким образом, что повышается вероятность того что, группа нейронов, которая принимала участие в этом решении, в будущем будет общаться еще лучше – все для того, чтобы получатьбольшевознаграждений. Следовательно, когда вы случайно наткнетесь на эту же дверь снова, даже если пройдет много времени, и вы забудете, что там было в прошлый раз, мозг сделает так, что вызахотитеснова открыть ее.

Разумеется, в реальной телеверсии «Мозг хочет, чего хочет» нам нередко приходится открывать очень много дверей, прежде чем мы найдем там что-то вознаграждающее. Представьте, что вы в жаркий день гуляете по незнакомому району. Очутившись на развилке, вы решаете повернуть налево – совершенно случайно, поскольку раньше здесь не бывали. Что за приятный сюрприз! В 30 метрах впереди вы обнаруживаете магазинчик, где продают [впишите название вашего любимого лакомства]! Теперь ваш мозг знает, что будет, ведь вы уже бывали в магазинчиках, где продавали [ваше любимое лакомство]. Вы знаете, что можно купить себе немножко и будет вкусно. Тогда мозг немедленно пробуждает в васжелание: «Открой дверь в магазинчик, – требует он. – Теперь встань в очередь. А теперь скажи, что хочешь купить, и выбери способ оплаты!»

Все это вы, вероятно, воспринимаете как данность, однако каждое из крошечных действий, которое приближает вас к удовольствию, сформировано нейронными сетями в вашем мозге, которые обеспечивают дофаминовое вознаграждение. И как только вы откусываете первый кусочек своей вкусняшки, дофамин прямо-таки дождем проливается в мозге и обеспечивает сигнал, который способствует коммуникации между нейронами, участвовавшими в цепочке верных решений. На биологическом уровне эти изменения постепенно повышают или снижают связность нейронов в вашей сети, а на поведенческом – повышают вероятность, что вы и в будущем станете принимать решения, которые приведут вас к вознаграждению.

Но есть еще одна подробность, которую надо уяснить, чтобы понять, как такая система приводит к экстраверсии или интроверсии. Чембольшедофамина выделяется в мозге при том или ином результате, тем сильнее обучающее воздействие на мозг. Поэтому, если в магазинчике продавали [впишите название лакомства, которое у вас на втором месте в списке любимых], вероятность, что вы на той же развилке снова повернете налево или даже решите прогуляться в том же районе, будет немного ниже.

Вот тут-то и выходят на первый план различия между интровертами и экстравертами. Оказывается, когда экстраверт получаетнеожиданноевознаграждение, его мозг вырабатываетбольше дофамина, чем мозг интроверта в аналогичном случае. Майк Коэн, с которым мы дружим со старших курсов, описывает себя как «интроверта с периодическими проблесками экстраверсии», и он вместе со своими коллегами и научным руководителем Чараном Ранганатом[187] одним из первых продемонстрировал это в лаборатории[188]. Ученые воспользовались инструментом, при помощи которого

Проще говоря, ваш мозг требует больших метаболических расходов, и когда он начинает работать, организм питает его, повышая подачу насыщенной кислородом крови. Так вот, аппарат МРТ чувствителен к свойствам разных видов ткани, поэтому он может измерить, сколько именно кислорода в крови. А поскольку ваш мозгнастолькодорог в обслуживании, насыщенная кислородом кровь поступает к нему и направляется в те области, которые работают особенно интенсивно. Поэтому, если мы засунем человека в тесную трубу, зафиксируем его голову и дадим что-то послушать в наушниках или посмотреть на компьютерном экране через зеркало, закрепленное у него прямо перед глазами, мы увидим, как работает его мозг. Я провожу подобные эксперименты уже 16 лет – и до сих пор мурашки бегут по спине, как подумаю об этом. Это же так классно!

В ходе исследования Коэна испытуемые в аппарате МРТ выполняли задание, немного похожее на экспериментально контролируемую игру в «Мозг хочет, чего хочет». В ходе каждого испытания участники решают, что выбрать – то, что за «безопасной» дверью (открыв которую, они в 80 % случаев получат 1 доллар 25 центов, а в остальных случаях ничего), или же то, что за «рискованной» дверью (там можно получить 2 доллара 50 центов, но только в 40 % случаев, а в остальных ничего). В отличие от того, что бывает в реальной жизни, испытуемымговорили, каковы их точные шансы. Между тем, как, скорее всего, уже сообразили мои способные к арифметике читатели, в долгосрочной перспективе прибыль будет одинакова, какую бы дверь ты ни открывал. Так что бы выбрали вы?

Оказывается, ни интроверты, ни экстравертыне любятоткрывать двери, за которыми с большей вероятностью ничего нет, поэтому представители обеих групп чаще выбирали безопасную, а не рискованную дверь. Но даже безопасное решение предполагало некоторую неопределенность, и это-то и заинтересовало исследователей. Знатьвероятностьчего-то – это далеко негарантия, что это произойдет или не произойдет[190]. На самом деле Коэна с коллегами интересовалимгновенныеизменения в активности мозга сразу после ответа на главный вопрос: выиграл я деньги или нет? Результаты, повторенные в двух независимых группах испытуемых, показали, чточем болеечеловек склонен к экстраверсии, по собственному мнению, тем сильнее у него различалась реакция мозга на награду и на «пустышку». Напротив, чем более интровертным человек себя считает,тем меньшеразница между проигрышем и победой с точки зрения его мозга.

Этот эксперимент не имел целью измерить непосредственно нейрохимические реакции, однако обеспечил косвенные данные, что дофаминовая коммуникация у экстравертов и интровертов идет по-разному. Во-первых, известно, что именно те части мозга, которые, получив награду, у экстравертов потребляли больше кислорода, в первую очередь полагаются для коммуникации на дофамин. Главная среди этих частей, их предводитель, пойманный с поличным, – так сказать, с дымящимся пистолетом в руках – прилежащее ядро,nucleus accumbens. Эта часть мозга так тесно связана с переработкой дофаминовых вознаграждений, что в обиходе получила название «центр удовольствия».

Вторая находка была больше похожа на след из хлебных крошек, чем на дымящийся пистолет. В ходе второго эксперимента Коэн и остальные исследователи из его группы провели генетические анализы испытуемых, чтобы найти конкретную версию гена (аллель), которая, как известно, влияет на то, сколько у человека дофаминовых рецепторов конкретного типа[191]. Когда они сравнили реакцию мозга людей с разными версиями этой аллели, полученные результатыочень сильнонапоминали разницу между экстравертами и интровертами. Одна группа реагировала на негарантированное вознаграждение сильнее другой. Естественно, все это не стоило бы выеденного яйца, если бы люди с разными версиями гена еще и сильно различались по уровню субъективной экстраверсии. Но, увы, в исследованиях Коэна было мало испытуемых (всего 16 – 9 с одним вариантом гена и 7 с другим), так что никаких надежных выводов в этой области он сделать не мог.

Однако пять лет спустя Люк Смилли и его сотрудники предоставили данные, которые позволили поставить точку в этом вопросе[192]. Они изучали связь того же генетического варианта с экстраверсией, но в их выборке было гораздо больше испытуемых (224). Оказалось, что у 93 участников была та самая версия гена, которую в ходе исследования Коэна связывали с более масштабной реакцией мозга на вознаграждение, а кроме того, они ощущали себя экстравертами в значительно большей степени, чем 131 участник без этой версии гена!

В дальнейшем Смилли с коллегами усердно искали связь экстраверсии с дофамином и по генетическим данным, и по реакции мозга[193]. В ходе этих исследований они применяли и другой популярный инструмент изучения мозговых функций, который дополняет МРТ. Речь об электроэнцефалографии (ЭЭГ)[194]. Для снятия ЭЭГ на кожу головы помещают датчики, достаточно чувствительные, чтобы измерять синхронизированную коммуникацию больших групп нейронов в мозге. Такое возможно, поскольку, когда нейрон накапливает достаточно данных, чтобы отправить свое химическое послание всем, кто желает его выслушать, этот процесс ненадолго меняет электрическую полярность внутри и снаружи клетки. Самое поразительное: если одновременно активируется достаточно много нейронов, можно зафиксировать изменения электрической активности снаружи головы! Трудно определить, из какой именно области мозга исходят эти сигналы[195], зато можно получить исключительно точные сведения об изменении мозговой активности от миллисекунды к миллисекунде.

Поскольку технологии ЭЭГ существуют гораздо дольше, чем МРТ, нейрофизиологи накопили много данных о том, как меняется электрическая активность мозга, когда человек открывает метафорическую дверь и обнаруживает за ней неожиданное вознаграждение или его отсутствие. Если конкретно, то за каждым сообщением об исходе какого-то события следует большой отрицательный сдвиг в электрической полярности, получивший очевидное название – «негативность обратной связи». К тому же ЭЭГ гораздо дешевле МРТ, а значит, ученым проще привлечь к таким исследованиям больше участников, что, безусловно, необходимо для надежного исследования индивидуальных различий.

В 2019 году Смилли с коллегами опубликовали результаты исследования ЭЭГ 100 участников; в ходе эксперимента измерялись индивидуальные реакции мозга, возникающие когда испытуемые узнавали о неожиданном вознаграждении или о его неожиданном отсутствии[196]. Кроме того, каждый участник исследования заполнял три разные анкеты на определение личностных качеств, в том

Давайте сведем воедино все, что мы узнали о сетях дофаминового вознаграждения, чтобы понять, как устроенывы. Результаты исследований указывают, что, чем больше вы экстраверт, тем сильнее ваш мозг реагирует на обнаружение неожиданного вознаграждения. Это все равно что сказать, что экстраверт получаетдополнительные очки удовольствиявсякий раз, когда жизнь преподносит ему приятный сюрприз. Значит, мы получили чисто химическое объяснение, почему экстраверты еще и считают себя счастливее и оптимистичнее, чем интроверты[197]. И если приятные случайности приносят экстравертам больше удовольствия, чем интровертам, стоит ли удивляться, что экстраверты постоянно ищут внешней стимуляции? Как вы, наверное, помните, более сильная дофаминовая реакция также усиливает и запоминание, и мотивацию получить вознаграждение снова.

Но что можно сказать онедостаткахтакого устройства мозга? Что может быть плохого в том, что постоянно чувствуешь себянемного счастливеедругих? Ответ на эти вопросы следует искать в процессах, необходимых, чтобы преодолеть соблазн всего того, что доставляет вам удовольствие, особенно если это вредно и опасно.

Сила «русалочьей песни» дофамина была продемонстрирована еще в 1950-е годы, когда ученые поместили электрод непосредственно в ту часть мозга крысы, которая выделяет дофамин[198]. Когда крыса нажимала на особый рычажок, в ее мозг поступал слабый электрический импульс, и тот выделял дофамин как бешеный. На основании всего, что мы уже знаем о дофамине, нетрудно догадаться, что крыса очень быстро научилась нажимать на рычажок, ведь у нее для этого была мощная мотивация. По данным статьи об этом исследовании в журналеScientific American[199], крысы нажимали волшебный рычажок удовольствия по 5000 раз в час, нередко круглые сутки без сна и отдыха!

После этого ученые провели цикл экспериментов и измерили, насколько сильно дофамин манил этих крыс. Если крысам предлагали на выбор пищу или волшебный рычажок, они почти всегда выбирали рычажок, даже если перед этим не ели несколько дней. В этом и кроется главный недостаток слишком сильной дофаминовой реакции на приятное. В игре «Мозг хочет, чего хочет» удовольствие побеждает с огромным отрывом.

Однако в жизни случается (на мой взгляд, слишком часто), что нужно сопротивляться соблазну заниматься чем-топриятным– иногда потому, что это на самом деле вредно, а иногда потому, что терпеливых ожидает на горизонте награда еще соблазнительнее. Тем, у кого дофаминовая реакция сильнее, это даетсятруднее– вот и все. Лично мне гораздо проще отказаться от чая со льдом, чем от мороженого, а человеку более интровертному с более низкой дофаминовой реакцией проще отказаться и от того и от другого одновременно. Скажу больше: генетический вариант, который, как обнаружил Смилли, преобладает у экстравертов, связан еще и с ожирением[200]. С другой стороны, недостаток дофамина связывают и сангедонией, неспособностью ощущать удовольствие, которая часто сопутствует депрессивным эпизодам[201].

Тем не менее стоит отметить, что независимо от того, где вы находитесь на этой шкале, дофамин в вашем коктейле – лишь один ингредиент из сотен. Его воздействие на ваше поведение, как и многих других особенностей устройства вашего мозга, зависит от целого ряда других факторов. В следующем разделе мы обсудим серотонин – родственный нейромедиатор, который взаимодействует с дофамином очень любопытным образом.

Серотонин и насыщение.

Как найти баланс между «слишком много» и «слишком мало»

Дофамин, безусловно, правит бал, когда речь идет об удовольствиях, однако насколько счастливее делает человека избыток дофамина, зависит от другого важнейшего ингредиента –серотонина. Без него при приливе дофамина можно стать как Александр Гамильтон в мюзикле Лин-Мануэля Миранды: такие люди вечно хотят большего – иим вечно мало. Дело в том, что серотонин – это нейромедиатор, который обеспечивает сигнал насыщения[202], то самое «инь», которое так нужно дофаминовому «ян». Давно известно, что при целом ряде обстоятельств, чем выше уровень серотонина, тем ниже уровень дофамина, и наоборот. Уровень дофамина повышается, когда человек предвкушает, что за одной из житейских дверей прячется что-то приятное, и это подталкивает вас навстречу всему хорошему. Но потом, когда вы получаете объект желания, серотонин отправляет сигнал, который вызывает чувство насыщения и в буквальном, и в переносном смысле. На самом деле 90 % серотонина в вашем организме вырабатывается в пищеварительном тракте[203]. А когда нейроны в мозге общаются при помощи серотонина, они нередко подавляют воздействие дофамина, что снижает остроту желания. Без сигнала насыщения, который обеспечивает серотонин[204], мы все были бы больше склонны вести себя как золотые рыбки, которые, если не уследить, умирают от обжорства![205]

Что же будет с человеком, у которого нет достаточно сильной системы серотониновой коммуникации? По-видимому, ответ зависит от того, как у него с дофамином. Ученые доказали, что при снижении уровня серотонина и увеличении дофамина[206] повышается импульсивность, то есть склонность действовать не раздумывая, по первому порыву. Здесь стоит отметить, что роль серотонина в том, чтобы помочь человеку (или животному) остановиться и подумать, а уже потом действовать, указывает на то, что его роль шире, чем просто подсказывать, когда вам пора сказать себе «стоп». Многие ученые утверждают, что серотонин участвует в процессе избегания опасностей, примерно так же, как дофамин – в предвкушении вознаграждения.

Однако дофамин и серотонин химически родственны друг другу, поэтому иногда те же условия, которые понижают уровень серотонина, тащат за собой и дофамин. Пример таких условий – высокий уровень моноаминоксидазы (МАО): этот фермент расщепляет и дофамин, и серотонин, отчего они становятся непригодными для коммуникации. Если у человека в мозговом коктейле уровень МАО выше среднего, то у него снижен и дофамин, и серотонин. А когда оба вещества в недостатке, человек одновременно и неудовлетворен, и лишен мотивации, то есть словно бы голоден, но при этом не заинтересован в поиске пищи. Первые препараты для лечения депрессии блокировали МАО и тем самым повышали уровень и серотониновой, и дофаминовой коммуникации в мозге.

Как вы уже догадываетесь, понять, сколько серотонина ввашеммозговом коктейле, непросто из-за его взаимодействия с дофамином. Некоторые выводы можно сделать по тому, сколько баллов вы набрали по Параметру № 2 во время оценки личностных черт: этот параметр связан с тревогой и невротизацией на отрицательном конце спектра и с эмоциональной стабильностью на положительном. Хотя значительное

Здесь можно заподозрить, что у тех, кто по Параметру № 2 получил меньше баллов, снижен уровень серотониновой коммуникации. Но даже если мы остановимся на первой же подсказке, вы все равно уже заметили, что связь между уровнем серотонина и субъективным самочувствием какая-то неоднозначная. Как можно одним и тем же лекарством лечить и тревогу, и депрессию, если эти состояния ощущаются настолько по-разному?

На самом деле эти лекарства помогают не всем. По оценкам некоторых исследователей, терапия селективными ингибиторами обратного захвата серотонина не улучшает состояние едва ли не трети больных в зависимости от типа и тяжести симптомов[209]. Надеюсь, вас это не удивляет, раз уж вы дочитали до этого места. Психическое здоровье точно такое же сложное, как и мозг, который его порождает, да и симптомы тревожности и депрессии столь же многолики, как и поведение здорового человека. Подобно тому как отклонения, вызывающие СДВГ, могут быть более или менее тяжелыми в зависимости от широкого контекста, изменение уровня серотониновой коммуникации в мозге по-разному сказывается на том, как вы думаете, чувствуете и ведете себя в зависимости от того, что еще происходит внутри и снаружи вашего мозга. Не забывайте об этом, когда будете читать следующие разделы, где мы познакомимся с исследованиями, которые пытались связать уровень серотонина с определенными особенностями мышления, чувств и поведения.

Учитывая, что одна из главных функций серотониновой коммуникации – сигнализировать дофаминовым сетям, что вы удовлетворены, а повышение уровня серотонина при помощи селективных ингибиторов обратного захвата серотонина, по-видимому, стабилизирует у многих дисфункциональное поведение, велик соблазн предположить, что чем больше в вашем коктейле серотонина, тем лучше. Более того, поскольку сниженный серотонин так часто ассоциируется с депрессией, многие прозвали его «гормоном счастья»! Но это не совсем так. По крайней мере, в пределах типичного (то есть не дисфункционального) диапазона очень высокий уровень серотонина соответствует более низким баллам по Параметру № 2 – то есть большей тревожности.

Есть целый ряд генетических исследований, где личностные черты, связанные с тревожностью или невротизмом, сопоставляются с вариантами гена, который влияет на естественный обратный захват серотонина. Люди с длинной аллелью этого гена создают в 1,7 раз больше белков для обратного захвата серотонина (переносчиков серотонина), чем обладатели короткой версии. Поскольку эти белки утилизируют серотонин и возвращают неотправленные сообщения нейрону-отправителю для использования в будущем, у обладателей короткой версии аллели, скорее всего, в коктейле гуляет больше серотонина в виде эха. При прочих равных условиях можно ожидать, что у носителей этой версии мышление, эмоции и поведение будут более или менее такие же, как у тех, кто принимает селективные ингибиторы обратного захвата серотонина! Однако одно исследование, в ходе которого сопоставлялись личностные черты 505 человек с разными версиями этого гена, выявило, что носители короткой аллели в среднем считали себя гораздо тревожнее[210], чем носители длинной аллели![211] Правда, несмотря на большое количество участников эксперимента, его результаты не удалось убедительно повторить в других исследованиях связи между генами обратного захвата серотонина и тревожностью[212].

О чем же все это нам говорит?

Отчасти эти несоответствия можно объяснить тем, что свойства, которые охватывает Параметр № 2 и ему подобные по другим тестам, измеряющим черты, связанные с тревожностью, подобраны довольно приблизительно. Может быть, в итоге окажется, что ревность и тревожность порождаются разными факторами, влияющими на мозговую деятельность, а не каким-то одним. Один метаанализ 26 исследований, которые связывали гены обратного захвата серотонина с личностными характеристиками, ассоциированными с нейротизмом, показал, что результаты зависели от конкретной черты, которую исследовали в каждом случае[213]. Следовательно, степень влияния уровня серотонина на личностные факторы зависит от вопросов, при помощи которых ученые оценивали те или иные черты, связанные с тревожностью или нейротизмом. Еще наблюдаемые несоответствия можно объяснить тем, что отношение между генами обратного захвата серотонина и личностными чертами, связанными с тревожностью, может быть разным в зависимости от уровня дофамина, который в такого рода исследованиях, как правило, игнорируется. Как обсуждалось в начале этого раздела, очень может быть, что люди с высоким уровнем дофамина воспринимают колебания уровня серотонина иначе, чем обладатели низкого уровня дофамина. Третий вариант – зависимость отношений между тревожностью и серотонином от внешних условий, точнее, от количества стрессогенных стимулов в жизни испытуемого. В следующем разделе мы изучим эту третью возможность подробнее и для этого проведем обзор исследований реакции мозга разных людей на стресс[214].

Что будет, если добавить стресса в коктейль?

Прежде всего хочу подчеркнуть, что стресс – это не обязательноплохо. У большинства из нас это слово ассоциируется с неприятным душевным состоянием, однако с точки зрения нейрофизиологиистресс– естественная реакция мозга и остального организма на целый ряд различных изменений окружающей среды. Конфликт с другим человеком, физический стрессогенный фактор вроде холода или голода, просто новая неожиданная ситуация – так или иначе, мозговая реакция стресса предназначена для того, чтобы подготовить тело и разум к адекватному ответу. Однако, как вы наверняка догадываетесь на основании всего прочитанного, а также собственного жизненного опыта, реакция мозга на стресс у всех разная. Многие ученые[215] считают депрессию следствием того, что мозг реагирует на внешние стрессогенные факторы нетипично или нефункционально[216].

Здоровый мозг отвечает на стресс[217] самыми разными способами, однако всетипичныереакции на стресс предполагают нейрохимические изменения. Первая линия обороны – это обычно эпинефрин и норэпинефрин (они же адреналин и норадреналин), которые готовят вас к реакции «бей или беги». Когда эти вещества попадают в мозг и кровоток, они вызывают в организме целый каскад событий – от повышения частоты сердцебиения и уровня сахара в крови до снижения мышечного тонуса в легких для облегчения дыхания. Когда вы чудом избегаете опасности или вдруг пугаетесь, а потом у вас слегка кружится голова и дрожат руки и ноги, – это воздействие эпинефрина и норэпинефрина.

Увы, эволюция не готовила наш мозг к такому длительному воздействию стрессогенных факторов, которые присутствуют в нашей жизни, и реакция «бей или беги» для этого не годится. В

Как же индивидуальные отличия в уровне серотонина влияют на нейрохимическую реакцию на стресс? Болдуин Уэй и Шелли Тейлор провели остроумный эксперимент, который показывает, что гены, связанные с обратным захватом серотонина, влияют на то, как мозг человека реагирует на стресс[219]. В ходе эксперимента были собраны сведения о генетических особенностях 182 здоровых молодых взрослых, чтобы определить, какая именно у них версия аллели транспортера серотонина – короткая (низкий обратный захват серотонина) или длинная (высокий обратный захват серотонина). Затем все участники были случайным образом распределены на группы, которые подвергались либо слабой, либо сильной стрессовой нагрузке. Участникам давали пять минут на подготовку речи, в которой они должны были доказать, что подходят на некую воображаемую должность. Разница между высокой и низкой стрессовой нагрузкой заключалась в том, что при низком стрессе участник просто записывал свою речь на аудио, находясь в одиночестве в комнате, а в группе высокого стресса им нужно было произнести ее перед слушателями, которые строго оценивали выступление[220]. Чтобы количественно измерить реакцию участников на стресс, исследователи замеряли уровень кортизола в слюне в начале эксперимента, а потом через 20, 40 и 75 минут, причем последнее измерение делалось, когда «собеседование» было уже далеко позади. Как и ожидалось, при низком стрессе уровень кортизолав среднемменялся не так сильно, как при высоком стрессе. Однако в рамках нашей дискуссии важно, что у носителей короткой аллели (у тех, у кого серотониновые сигналы остаются в синапсах дольше, поскольку серотонин медленнее утилизируется) в условиях сильного стресса кортизол повышалсязначительно сильнее, чем у носителей длинной аллели. В ситуации небольшого стресса уровень кортизола у обеих групп был примерно одинаковым. В совокупности эти результаты указывают на то, что отношения между индивидуальными различиями в обратном захвате серотонина и субъективной оценкой качеств, связанных с тревожностью, вероятно, более заметны в обстановке сильного внешнего стресса[221].

Мораль, наверное, уже проясняется: особенности устройства вашего мозга существуют не в вакууме. Наоборот: каждая из них приспособлена для того, чтобы обеспечивать надлежащую реакцию на тот или иной класс внешних триггеров. В главе «Однобокость» мы обсуждали крупномасштабную организацию двух полушарий вашего мозга и то, как разница между ними совместно с вашим жизненным опытом влияет на методы, которыми ваш мозг решает сложные задачи. В этой главе мы говорили о том, как разные нейроны организуются в функционально специализированные сети на основании химического языка, на котором они разговаривают, и о том, как разные факторы среды обостряют индивидуальные особенности в коммуникации этих нейронов. В следующей главе пойдет разговор о последней особенности устройства мозга, которое влияет на общение нейронов и, следовательно, на то, как вы интерпретируете окружающий мир. Именно оно определяет, насколько гибко ваш мозг реагирует на одни и те же внешние триггеры в разных обстоятельствах. Но прежде перечислим кратко основные идеи этой главы и вспомним, что они говорят о работе вашего мозга.

Краткие итоги

Различия в системе химических сдержек и противовесов влияют на то,

как вы принимаете решения и реагируете на давление среды

Прежде чем я напомню некоторые подробности того, о чем мы говорили в этой главе, позвольте мне очертить широкий контекст, чтобы вашему правому полушарию было на что опереться, когда оно будет разбираться, что к чему. Прежде всего не забывайте, что характерное для вас мышление, чувства и поведение определяются воздействием несколькихсотеннейромедиаторов, а я сколько-нибудь подробно говорила только о трех – дофамине, серотонине и кортизоле[222]. Но даже при такой предельно простой постановке задачи вы с легкостью заметили, как быстро все запутывается, поскольку влияние каждого ингредиента коктейля зависит не только от среды, в которойвынаходитесь, но и от функционирования коммуникационных систем в вашем мозге.

Есть еще одно обстоятельство, о котором я не упоминала, однако оно еще сильнее усложняет это хрупкое равновесие: у вашего мозга есть способы адаптироваться к изменениям в нейрохимии,поддерживаяпредпочитаемый уровень различных веществ. В начале главы я рассказала и о четырех особенностях устройства мозга, которые обеспечивают работу ваших коммуникационных систем: (1) количество нейромедиаторов, доступное нейронам-отправителям, (2) количество рецепторов («ушей»), готовых выслушать химические сообщения определенного типа, (3) объем обратного захвата (утилизации), на который способен нейрон-отправитель, и (4) доступное количество ферментов, расщепляющих это вещество. Есть одна вещь, о которой догадываются лишь немногие: если изменять состав коктейля искусственно (пить много кофеиносодержащих напитков, принимать лекарства вроде «Прозака»), мозг нередко в ответ меняет другие приспособления, чтобы уравновесить эффект от внешних стимуляций[223]. В частности, чтобы скомпенсировать воздействие препаратов, повышающих уровень дофамина в коктейле, мозг может снизить количество рецепторов для дофаминовых сообщений либо повысить уровень ферментов, которые делают дофамин непригодным для коммуникации. Это не просто создает сопротивление лекарствам, постепенно меняющим коктейль, но и может вызвать всевозможные симптомы отмены при прекращении приема препарата. Если организм приспособился к воздействию нескольких чашек кофе или чая в день, мозг перенастраивается так, что уже не может «нормально» функционировать без определенного количества кофеина. В результате у тех, кто резко снижает потребление кофеина, нередко возникают самые разные жалобы, в том числе на головную боль, рассеянность, подавленное настроение[224]. Это показывает, как мозг приспосабливается к химическому вмешательству в свою работу. К счастью, все это проходит за несколько дней (в среднем от двух до девяти), поскольку в большинстве случаев мозг перестраивается под новую норму, как только лишается соответствующего химического вещества.

Без самого общего представления об этой механике невозможно понять, как различия в нейрохимии коммуникационных систем определяют ваши представления об окружающем мире. В этой главе я познакомила вас с циклами дофаминового вознаграждения и рассказала, что мозг у тех, кто считает себя скорее экстравертом, с большей вероятностью вырабатывает больше дофаминового вознаграждения, когда в

Кроме того, мы обсуждали, как дофамин с серотонином в идеальных обстоятельствах действуют сообща, словно инь и ян вашего мозга. Чтобы вы не вели себя как дофаминозависимая крыса, которая сутки напролет жмет на рычажок, чтобы получить вознаграждение, не прерываясь на еду и отдых, в процессможетвмешаться серотониновая система и отправить сигнал насыщения, который подавляет дофамин и притупляет желание получить еще. Однако парадокс в том, что избыток серотонина связывают с повышением тревожности, особенно в стрессогенной обстановке. Однако мозг способен сопротивляться воздействию любых веществ, при помощи которых вы пытаетесь его изменить. Как же тогда вернуть равновесие, если ваши инь и ян вышли из-под контроля?

Прежде всего пересмотрите рацион, поскольку некоторые питательные вещества, необходимые мозгу, чтобы вырабатывать нейромедиаторы, организм не производит самостоятельно. Их необходимо получать с пищей. Пример –триптофан, аминокислота, которая в относительно больших количествах содержится в яйцах, рыбе, молоке и мясе домашней птицы. Триптофан – один из прекурсоров, без которых невозможно выработать серотонин, а наш организм его не производит. Более того, именно так ученые и исследуют влияние сниженного уровня серотонина на поведение[225] – сажают участников на диету, в которой много разных аминокислот, носовсем неттриптофана[226]. Такой же прекурсор есть и для выработки в мозге дофамина – этотирозин. Его в больших концентрациях обнаружили в сыре[227], но он есть и в других молочных продуктах, а также в вышеупомянутых рыбе и домашней птице. Тирозин – распространенный ингредиент во всякого рода спортивных или энергетических напитках, а еще он прекурсор норэпинефрина. Но с ним нужно быть осторожными: исследования воздействия тирозина на артериальное давление и уровень тревожности[228] дают неоднозначные результаты[229].

Не сомневайтесь (как бы вам этого ни хотелось), что уменьшить уровень стресса и скорректировать состав коктейля помогут и занятия физкультурой и спортом. В частности, доказано, что умеренная аэробная нагрузкаповышаетуровни и серотонина, и дофамина, причем эффект возникает сразу и сохраняется надолго[230]. Саския Хейнен и ее коллеги в своей обзорной статье, опубликованной в 2016 году, приводят результаты целого ряда разных исследований, что физический стресс при занятиях физкультурой (так называемый хороший стресс[231]) и продолжительный психологический стресс («плохой стресс») приводят в долгосрочной перспективе к совершенно разным последствиям для мозга, причем последствия «хорошего стресса», естественно, приятнее и полезнее. Механизмы, которые связывают физическую нагрузку и нейрохимические изменения, сложны и многогранны, и ученые продолжают их исследовать и на людях, и на животных. Скажем, повышение уровня серотонина в мозге может наблюдаться отчасти потому, что активные мышцы забирают из кровотока аминокислоты с длинными цепочками и тем самым повышают для триптофана возможность перейти гематоэнцефалический барьер. А повышение уровня дофамина связывают с тем, что после физической нагрузки наблюдается выброс эндоканнабиноидов – это естественные нейромедиаторы, воздействию которых на мозг подражают вещества вроде ТГК (тетрагидроканнабиола), содержащиеся в каннабисе[232].

Ученые называют и другие занятия, которые снижают стресс и влияют на нейрохимию. В частности, желаемого воздействия на мозговой коктейль можно добиться при помощи лечебного массажа[233]. Мало того что массаж, как уже неоднократно было доказано, снижает уровень кортизола в мозге – иногда на целых 50 %, – он еще и повышает уровни дофамина и серотонина, причем увеличение доходит до 40 %. Снизить уровень кортизола и повысить уровень серотонина помогают медитация и практики осознания[234]. Одно исследование даже обнаружило, что снизить уровень кортизола и поднять настроение помогают упражнения на глубокое дыхание[235]. Не будем забывать основную тему нашей книги и оговоримся: воздействие подобных «вмешательств» навашмозг и их способность сколько-нибудь значимо изменить коктейль зависит и от остальных условий жизни. Различия в житейских обстоятельствах, как и базовый уровень нейрохимических веществ, нередко противодействуют влиянию подобных практик на мозг.

Меня, конечно, несколько тревожит, что вы, наверное, уже устали слушать ответы, которые сводятся ко «все зависит от того и от этого», но дело в том, что подобного рода взаимозависимость мозговых процессов и обеспечивает суперсилу вашего мозга. Ведь если бы устройство вашего мозгане былоприспособлено к тому, чтобы по-разному реагировать на перемены во внешней и внутренней среде,выбыли бы более предсказуемы, не так интересны, а главное – добились бы гораздо меньших успехов в эволюционном смысле. В следующей главе мы поговорим о последней особенности устройства мозга, от которой очень сильно зависит ваша способность вести себя гибко в зависимости от обстоятельств: о нейронной синхронизации.

Глава 3. Синхронизация. Нейронные ритмы, координирующие гибкое поведение

Следующая особенность устройства мозга, о котором мы с вами поговорим, – это координация мозговых процессов. Нет, я не прошу вас «похлопать себя правой рукой по голове, а левой одновременно помассировать живот» – речь пойдет о другой координации, о внутренних механизмах синхронизации, из-за которых эта незатейливая на вид задачка становится такой сложной. Чтобы лучше понять, как все это устроено, вернемся к игре в испорченный телефон. Как вы, наверное, помните, одна из важнейших особенностей той версии игры, в которую играет ваш мозг, состоит в том, что все происходит на фоне очень громкого фонового шума, который создают тысячи тесно расположенных нейронов, когда отправляют свои химические послания. В главе «Коктейль» мы говорили о том, как наш мозг использует разные сочетания химических языков как способ упорядочить всю эту лавину перекрывающихся сигналов между нейронами. В этой главе мы обсудим другой способ, при помощи которого мозг управляет тем, какие нейроны разговаривают друг с другом, а какие молчат. Этот способ позволяет нейронам, говорящим на одном языке, переходить из команды в командудинамически, в зависимости от задачи.

Говоря простыми словами, чтобы повлиять на то, какие сигналы будут «слышны» на фоне шума, ваш мозг пользуется еще одной уловкой:

Надеюсь, что вы уже понимаете меня достаточно хорошо, чтобы догадаться, что быстрая коммуникация в мозге – это не всегда преимущество, хотя и выглядит соблазнительно. Но ведь эти «супер-кабели» – белое вещество с его скоростью и производительностью – составляют больше половины мозга взрослого человека, зачем тогда эволюции было возиться с более медленными и шумными «ритмическими» способами координации мозговых сигналов?

Если кратко, все дело вгибкости.

Устройство мозга позволяет быстро и автоматически передавать сигналы из одной области в другую, но при этом изменить конфигурацию потока информации практически невозможно. Прекрасный пример – чтение. Когда человек учится читать, что для зрячих требуеттысяччасов тренировок, прежде чем закорючки на странице начнут соотноситься со своими эквивалентами в языке и речи, его мозг создает в белом веществе связь, которая соединяет нейроны, отвечающие за распознавание изображений[244], с нейронами, отвечающими за осмысление слов. Примечательно, что стоит один раз проложить эту связь, и люди, умеющие бегло читать, уже не могутзапретитьсебе распознавать слова, когда видят их.

Волшебное воздействие чтения слов[245], которое манит нас, словно русалочье пение, можно показать на примере простой задачки на называние цветов[246]. Большинство маленьких детей с нормальным цветовым зрением учатся определять цвета значительно раньше, чем читать. Так что можнопредположить, что взрослому человеку с нормальным цветовым зрением будет совсем несложно назвать цвет типографской краски, которой напечатано слово, в условиях лабораторного эксперимента. Оказывается, эта задача чудовищно трудна при одном условии: когда слово обозначает один цвет, а напечатано оно другим. Скажем, если я попрошу назвать вам цвет краски, которым напечатано на этой странице слово «СИНИЙ», вам будет гораздо сложнее сказать «черный», чем в случае, если бы я показала вам последовательность XXXXХ и спросила, каким цветом напечатана последовательность из букв Х[247].

В лаборатории мы измеряем, насколько быстро и точно испытуемые называют цвета последовательностей букв, которые не составляют осмысленных слов (XXXXХ, или слов вроде «ШТАНГЕНЦИРКУЛЬ»[248], которые не называют цветов, а потом сравниваем полученные данные с тем, насколько быстро и точно они называют цвет букв в словах наподобие «СИНИЙ», напечатанных другой краской. Самый простой способ выполнить эту задачу – вообще не учитывать сами слова, поскольку их смысл не имеет отношения к условиям задачи. Но большинство из нас, умеющих бегло читать, этого просто не могут. Хотя есть некоторые любопытные индивидуальные различия, к которым мы вскоре вернемся, почти все произносят цвет слова, которое называет другой цвет, медленнее, чем цвет слова, которое не обозначает цвет. Стоит один раз проложить этот информационный «суперкабель», как данные, поступающие от зрения, начинают приходить прямиком в область, распознающую смысл слов, и с этим уже ничего не поделать.

Тут-то и выходят на первый план ритмы нейронных сетей. Ведь едва ли не самая примечательная черта нашего человеческого мозга – его гибкость. Во многих обстоятельствах мы все-такиспособныреагировать по-разному на одни и те же вводные данные в зависимости от своей цели.

Возьмем хотя бы чтение этого абзаца – я думаю, это один из самых важных абзацев во всей книге. Надеюсь, теперь, когда я предупредила вас, что это важный абзац, вы читаете его несколько иначе. Возможно, вы сильнее сосредотачиваетесь на смысле моих слов и на том, что они скажут вам об устройстве вашего мозга. Но что, если бы я начала с другого – с того, что попросила бы васвычитатьабзац на предмет пунктуации? Тогда ваше внимание было бы нацелено на другое – его привлекли бы, неправильно расставленные, запятые или неуместная точка с запятой;[249] а вовсе не передаваемые идеи (все, хватит вычитывать, я хочу, чтобы вы следили за моей мыслью!). Я бы даже могла дать вам указания иначе читать слова на этой странице – каждый раз, когда вам попадается «Л» или «Р», читайте их мысленно как «В». Большинству из вас это удалось бы безо всякого труда, даже если раньше у вас не было никаких причин заниматься подобной ерундой. Зато теперь у вашего внутреннего голоса-чтеца появился умильный акцент!

Я рассказываю все это для того, чтобы подчеркнуть, как замечательно ваш мозг умеет перепрограммировать себя на лету, если у него меняется цель или он получает другие указания. Тем самым я хочу сказать, что после того, как завершается высокоавтоматизированный процесс чтения слов, ваш мозг может воспользоваться передаваемым через них смыслом, чтобы перестроить порядок операций исделать что-то другое. Такая динамическая перестройка нейронов в другие группы в зависимости от насущной цели или указаний попросту невозможна, если пользоваться только «кабелями» белого вещества. Для нее нужна тщательная оркестровка хора ваших нейронов, чтобы он стал слышен на фоне разных ритмов мозга. В следующем разделе мы обсудим все, что узнали о разных ритмах мозга при такого рода гибкой координации, и поговорим о плюсах и минусах того, как предпочитает думать ваш мозг – быстро или медленно[250].

Плюсы и минусы разных скоростей нейронной синхронизации

Прежде чем говорить о том, что мы узнали о разных методах нейронной оркестровки у разных людей, нам нужно обсудить разные типы операций, для которых лучше подходят быстрые и медленные ритмы. Прежде всего следует отметить, что поддерживать синхронизацию нейронов в группе проще на низких частотах, чем на высоких. Если вернуться к сравнению с хором, очевидно, что, чем медленнее песня, тем проще удерживать группу голосов достаточно близко друг к другу, чтобы они звучали как единое целое. Что будет, если попытаться собрать хор из самых быстрых рэперов планеты, многие из которых способны выговаривать больше 12 слогов в секунду[251]? Даже если разлад между ними будет всего в долю секунды, звучание всей группы быстро превратится в неразборчивую какофонию. По схожим причинам низкочастотные мозговые волны обычно возникают при координации относительно больших групп нейронов. В частности, когда вы находитесь в фазе самого глубокого сна, основная часть вашего мозга синхронно осциллирует в самом низком диапазоне частот – менее четырех сигналов в секунду.

Кроме того, следует отметить, что низкочастотные волны способны распространяться дальше высокочастотных и к тому же меньше искажаются при отражении от разных препятствий во внешней среде. Именно поэтому, когда слон трубит приблизительно на той же частоте, которую предпочитает мой мозг (около 12 Гц), другие

Как вы думаете, что бывает, когда рокот большой группы нейронов, которые сообщаются между собой на низких слоновьих частотах, сталкивается со щебетом стайки мелких птичек? При столкновении сигналов может возникать сложная интересная динамика, но конечный результат, как правило, состоит в том, что низкочастотные мозговые волны сильно влияют на коммуникацию в высокочастотных диапазонах, а вот наоборот не получается.

Какой же смысл в высокочастотном щебете коммуникационной системы, если низкочастотные сигналы все равно глушат его? Начнем с того, что нейроны, коммуницирующие на высоких частотах, могут быстрее обновлять сведения о том, что происходит вокруг них. Как вы, наверное, помните из нашей дискуссии в главе «Однобокость», многие повседневные задачи, в том числе распознавание речи, зависят от способности определять изменения в окружающей среде с точностью до нескольких миллисекунд. Только представьте, как трудно было бы жить, если бы ваш мозг подавал сведения о происходящем в мире только два раза в секунду! Скажем, нейронные сети, которые перерабатывают информацию от органов чувств, обычно говорят между собой на самых высоких частотах. Чем быстрее ваш мозг синхронизирует свою коммуникацию в этих сетях, тем ближе он к тому, чтобы отражать окружающее «в реальном времени».

Что же тогда делают рокочущие медленные частоты? Как вы наверняка уже догадались, эти волны идеально подходят для того, чтобы объединять разные части мозга в команды. В частности, исследования Эрла Миллера и его коллег показали, что в лобных долях есть важные нейроны, которые способны динамически управлять высокочастотными нейронными процессами[252] во всем остальном мозге в зависимости от того, какой цели вы хотите достичь. Такая координацияупорядочиваеткакофонию перекрывающихся сообщений в мозге, и это все равно что дирижировать хором из 86 миллиардов голосов.

Очевидно, гибкий и скоординированный мозг – этохорошо, но здесь есть одна загвоздка. Прежде всего, как показал эксперимент с координацией движений ноги, низкочастотные (целенаправленные) сигналы интерферируют друг с другом с большей вероятностью, чем более быстрые сигналы, исходящие из локальных центров обработки информации. Это, друзья мои, одна из причин, по которым мыиз рук вон плохосправляемся с многозадачностью[253].

Далее, когда ваши низкочастотные нейронные колебания участвуют в управлении оркестром высокочастотных колебаний, они могут совершенно буквально помешать вам заметить, что происходит в мире вокруг вас[254]. В лаборатории мы можем измерить эти компромиссы между стремлением к целям внутреннего мира и способностью регистрировать происходящее в мире внешнем при помощи так называемогомигания внимания[255]. Испытуемым в ходе исследований давали задание выявлять целевые образы в потоке быстро меняющихся зрительных стимулов: запоминать цифры в композиции, состоящей в основном из букв, или цвета кружков в серии фигур, состоящей в основном из квадратов. Затем им показывали изображения, которые быстро сменяли друг друга по одному. В конце каждой серии, которая состояла из 10–15 картинок, испытуемых просили сообщить, какие целевые образы они видели. По-моему, самое удивительное, что показали эти эксперименты, – что существует промежуток времени, определенное окно после появления первого целевого образа, когда никтоне замечаетпоявления второго. Иногда оно длится целых полсекунды!

Вот где собака зарыта: чтобы перерабатывать информацию о мире приближенно к реальному времени, нам нужно, чтобы нейронные сети коммуницировали в высокочастотных диапазонах. Но если мы хотим отправлять эту информацию разным участкам мозга, нам нужно либо раз и навсегда проложить «суперкабели», не допускающие гибкости, либо опираться на низкочастотные системы коммуникации, которые с большей вероятностью «закоротят нашу проводку». Каждый мозг использует сочетание того или другого, но исследования и в нашей, и в других лабораториях показали, что то, в какой степени ваши системы нейронной коммуникации управляются низкими или высокими частотами, имеет далеко идущие последствия с точки зрения того, кто как перерабатывает информацию[256]. В следующем разделе я предложу вам пройти несколько тестов, чтобы помочь разобраться, как управляется оркестр вашего мозга.

Оценим ваш темп

Врать не буду, первый тест, который я вам предложу, будет очень трудным! К тому же, уверена, что бы я ни говорила, те, кто получит много баллов, будут на седьмом небе, а те, кто получит мало, почувствуют себя двоечниками. Но следите за моей мыслью. Я заставляю ваш мозг поработать не просто так. Обещаю, что, как я ранее уже говорила, независимо от того, сколько баллов вы получите по этому тесту, сам результат – уже хорошо.

Тест измеряет одно из самых узких мест в процессе обработки информации у человека –объем рабочей памяти. Рабочая память – термин, описывающий редчайшее и роскошнейшее состояние сознания, при котором содержание ваших мыслей может быть использовано для оркестровки мыслительных и нейронных процессов. В этом состоянии разные люди способны управляться с разным количеством информации, и эта величина и называетсяобъемомрабочей памяти. Можете считать, что это та самая музыка, которую дирижер вашего нейронного хора применяет для организации коммуникации в мозге.

Этот тест измерит, сколько информации вы можете вместить в свою рабочую память и манипулировать ею изнутри. Поскольку этот тест создан для того, чтобы оценить пределы ваших способностей обрабатывать информацию, большинствоне сумеетправильно выполнить его полностью. Можете проделать его прямо здесь, но будет точнее, если вы попросите кого-нибудь помочь или пройдете его на моем сайте. Наконец, поскольку результаты этого теста сильно зависят от нынешнего состояния мозга, лучше пройдите тест, когда будете чувствовать себя свежими и отдохнувшими и вам будет легко сосредоточиться!

Ваша задача – запомнить как можно больше цифр и букв из списка, которые вы будете видеть или слышать по одной за раз. Хитрость в том, что вам нужно вспоминать их не в том порядке, в каком вы их увидите или услышите, а вобратном. Первым делом возьмите ручку или карандаш и лист линованной бумаги и напишите в столбик числа от 1 до 14, чтобы следить, на какой вы строчке. Теперь, если у вас есть помощник, попросите его читать вам буквы или цифры из каждой строчки вслух в темпе одна в секунду (для этого нужно между ними мысленно произносить «раз Миссисипи»), а в конце каждой строчки говорить «ВСЕ». Если вы проходите тест самостоятельно, читайте каждую букву или цифру только один раз, а дойдя до слова «ВСЕ», переверните книгу. Слово «ВСЕ», увиденное или услышанное, будет вам сигналом, по которому вы должны будете повторить цифры или буквы

Обратите внимание, что сначала строчки довольно короткие, а потом постепенно удлиняются. В какой-то момент у вас возникнет ощущение, что вы исчерпали объем рабочей памяти. Если вы без ошибок воспроизвели две-три строчки подряд, можете остановиться и прекратить эту пытку. За частично угаданные строчки вам баллов не положено, поэтому, если вам несколько раз подряд удалось повторить только последние две-три буквы или цифры, скорее всего, вы исчерпали свой объем. Еще несколько правил, прежде чем мы приступим: (1) ничего не пишите, пока не увидите или не услышите слово «ВСЕ», (2) не пишите буквы в том порядке, в каком услышали, а потом в обратном, перестановку в обратном порядке надо делать в уме, и (3) не проверяйте ответы, пока не закончите тест. Я не хочу доводить вас до нервного срыва. Ну что, готовы начать?

Теперь, когда вы закончили тест, мы можем вычислить объем вашей рабочей памяти. Во-первых, строчка засчитывается, только если вы не сделали в ней ни единой ошибки. Как я уже упоминала, за частично угаданные строчки баллов не положено! Так вот. Если вы не воспроизвели ни одной строчки совершенно правильно, объем вашей рабочей памяти равен двум. В остальных случаях найдите самую длинную строчку, которую угадали правильнов обоих вариантах, то есть и цифры, и буквы. Начислите себе столько баллов, сколько знаков в этой строчке. Если из пары строчек вы угадали только одну, прибавьте половину балла. Если вы верно угадали обе строчки по три знака, но только одну из двух с четырьмя знаками, значит, объем вашей рабочей памяти равен трем с половиной. Проведем грубую проверку реальностью: ваш результат в этом тесте должен попадать в диапазон от двух до девяти.

Теперь, когда ваш мозг из-за меня совсем выбился из сил, жонглируя циферками и буковками, займемся более интересными делами. Для этого вам понадобится карандаш, несколько листов бумаги и таймер. Этот тест в общих чертах основан на тесте креативности Торренса[257] – на ту его часть, которая касается работы с изображениями. Ваша задача очень проста: за пять минут нарисовать как можно больше предметов на основе фигуры, изображенной на следующей странице (чур, не подсматривать!). При этом старайтесь думать нестандартно, поскольку за оригинальность добавляют баллов. Но нарисовать надо как можно больше рисунков. То есть ваша цель – создать как можно больше разных штуковин и сделать это как можно болееоригинальноза отведенные пять минут. Когда подготовите все необходимое и поставите таймер, нажмите «Старт» и переверните страницу.

Когда время истечет, сосчитайте, сколько разных картинок вы нарисовали за пять минут. В лаборатории вас бы оценивали еще и по оригинальности каждой картинки, сравнивая ваши рисунки с рисунками других испытуемых. Я готова ручаться, что очень многие нарисуют, скажем, кораблик или рожок с мороженым, а если перевернуть изображение (это не запрещено) – палатку, домик или человека в смешном колпаке. Однако лишь немногие нарисуют лисичку, стегозавра, вулкан или бокал мартини. Так что просто сосчитайте свои рисунки и постарайтесь честно ответить себе на вопрос, насколько необычны ваши ответы. О том, что это говорит о вас, пойдет речь чуть позже.

Но сначала попробуем пройти еще один тест. Он где-то посередине между первым, сверхсложным, и вторым, забавным и творческим. Это тест на словесные загадки, и какие-то пункты в нем очень головоломные, как в тесте на рабочую память, зато решать их, по-моему, гораздо веселее. Задания я позаимствовала из теста на отдаленные ассоциации Эдварда Боудена и Марка Юнг-Бимана (Compound Remote Associates Test)[258]. В каждом задании три слова. Ваша цель – подобрать четвертое так, чтобы оно как-то объединяло все три, создавая либо знакомые сочетания, либо сложные слова. Например, если у вас в списке есть слова «белый, Бельгия, торт», то какое слово образует осмысленное сочетание со всеми тремя? В нашем случае это «шоколад», поскольку получаются следующие словосочетания: белый шоколад, бельгийский шоколад (самый известный во всем мире!) и шоколадный торт[259].

Тест на творческое мышление

Для этого теста вам опять же понадобится ручка или карандаш, листок бумаги и таймер. В нем 10 задач, поэтому заранее поставьте на листке цифры от 1 до 10, чтобы удобнее было следить, где вы. Я бы хотела, чтобы на решение каждой задачи у вас ушло не больше 30 секунд. Но здесь тоже есть одна хитрость. Помечайте, как именно ответ пришел вам в голову. Если четвертое слово само всплыло в голове – «Эврика!» – ставьте плюсик рядом с ответом. Если же вам пришлось действовать систематически, скажем, перебирать все слова, к которым подходит слово «торт», и примерять их к другим словам, ставьте рядом с ответом галочку. Задачи разной сложности, поэтому не огорчайтесь, если решите не все.

Тест отдаленных ассоциаций[260]

1. бык – изобилие – скрутить

2. косой – грибной – четверг

3. шоколад – правда – сожалеть

4. скатерть – присесть – проложить

5. искушать – воздушный – зеленый

6. важная – вольная – певчая

7. шапочка – крест – площадь

8. сложить – светлый – снег

9. бритва – боль – блюдо

10. рана – земля – пуд

Теперь переверните страницу и проверьте, сколько у вас правильных ответов.

Ответы к тесту отдаленных ассоциаций

1. рог

2. дождь

3. горький

4. дорога

5. змей

6. птица

7. красная

8. голова

9. острый

10. соль

Проверив ответы, посчитайте количество верных, а затем определите свою «долю озарений», разделив количество верных ответов с плюсиками на количество ответов, которые вы получили путем систематических рассуждений. Поскольку на ноль делить нельзя, если вы не решили ни одной задачи систематическим методом, поставьте в знаменателе 1.

Насколько вы типичны?

Ну вот, теперь, когда я выжала ваш мозг как лимон, вам, надеюсь, интересно, какое отношение ваши показатели по этим тестам имеют к синхронизации вашего мозга. В сущности, каждый из тестов так или иначе связан с индивидуальными особенностями доминирующей частоты в вашем мозге. Эта частота получила заслуженное названиеальфа[261]. У меня в мозге это доминирование видно по четкому пику на 12 Гц. Прежде всего выясним,

Прежде всего мы используем ваши показатели по тесту на объем рабочей памяти, чтобы получить оценку того, с какой частотой вашему мозгу нравится осциллировать, по крайней мере, когда вы расслаблены и отпустили мысли на волю. Или, используя выражение героя Дж. К. Симмонса в фильме «Одержимость» (2014), узнаем, «бежишь ты или тащишься». Результаты масштабного исследования Ричарда Кларка и его коллег, которые измерили альфа-частоты и объем рабочей памяти у 550 человек из трех разных стран, показали: чем больше слов (предметов) человек может удержать в рабочей памяти, тем выше у него альфа-частота (скорее всего)[262]. По их данным, средний балл по тесту на рабочую память – около пяти. Если конкретнее, то из тех из вас, кому от 11 до 30 лет, около 68 % набрали от 3,5 до 7 баллов, а пик альфа-частот у них попадает в диапазон от 8,5 до 11 Гц. С возрастом количество баллов по этому тесту обычно снижается[263], но исследование показало, что отношение между альфа-частотами и объемом рабочей памяти остается на протяжении жизни более или менее постоянным. А точнее, авторы утверждают, что каждое повышение на 1 Гц альфа-частоты соответствует способности удерживать в памяти на 0,2 предмета больше. Так что у оставшихся 32 %, у которых объем рабочей памяти выше (семь-девять слов) или ниже (три и меньше), скорее всего, предпочитаемые (пиковые) альфа-частоты попадают в диапазоны выше 11 Гц и ниже 8,5 Гц соответственно. Как вы уже понимаете, чем ближе вы к краям диапазона, тем, скорее всего, менее типична оркестровка вашего мозга.

Пока что отложите в сторону тест на творческие способности, скоро мы к нему вернемся.

Сейчас немного поговорим о ваших результатах теста отдаленных ассоциаций. По крайней мере одно исследование показало, что способность человека решать подобные задачи коррелирует с его объемом рабочей памяти и способностью к гибким нестандартным суждениям. Поэтому те из вас, кто правильно решил большинство задач, скорее всего, получили и больше пяти баллов в тесте на объем рабочей памяти.

Но на самом деле мне интереснее всего узнать, какую долю верных ответов вы дали в результате озарения («Ага!»), а какую – путем последовательного поиска. По данным недавнего исследования, которое провели Брайан Эриксон и его соавторы (группа испытуемых состояла из 51 молодого взрослого правши), доля случаев, в которой люди получают ответы на подобные задачи через озарение, в противоположность последовательному поиску, – величина довольно-таки постоянная[264]. Чтобы это установить, ученые предлагали испытуемым головоломки разного типа, в том числе и задачи на поиск отдаленных ассоциаций, и анаграммы (наборы букв вроде ЗМГО, из которых нужно составить нормальное слово). Между заданиями разного типа был промежуток около двух недель. Ученые, как и я, просили испытуемых отмечать, как они узнали ответ – путем последовательного поиска или в результате озарения. Любопытно, что они обнаружили между двумя заданиями значительную положительную корреляцию: процент случаев, когда испытуемый прибегал для одного типа задач к одному типу решений, объяснял около 30 % вариабельности частоты, с которой он полагался на ту же тактику при решении задач совсем другого типа через несколько недель.

С точки зрения оркестровки вашего мозга очень важно следующее: исследование показало, что разные стили решения задач коррелируют с разными закономерностями нейронной синхронизации, выявленными при изучении мозговой деятельности участников в обстановке, когда им ничего не надо было решать. Ученые обнаружили, что у тех, кто обычно полагался на озарение, коммуникация в мозге шла в большей степени на низких частотах от 4 до 14 Гц, особенно в тех участках левого полушария, которые отвечают за язык и речь[265].

В совокупности два этих теста дают взаимно дополняющую информацию о том, насколько у вас быстрый доминирующий нейронный ритм и насколько сильна ваша синхронизация на низких и высоких частотах. Обратите внимание, что два теста, о которых мы сейчас говорим, дают информацию разного типа. Если мы вернемся к графику моих мозговых волн, станет очевидно, что у человека с очень большим объемом рабочей памяти может быть и очень высокий альфа-пик (это видно по тому, насколько сильно сдвинут вправо на графике тот пик, который помечен черным ромбиком), а при этом доля коммуникации на низких частотах может быть и большой, и малой, что соответствует высоте самого пика и высоте линии слева от него. В следующем разделе мы подробнее поговорим о том, что разные профили коммуникации в мозге означают на практике для его обладателя.

Как вы настраиваетесь?

Чтобы лучше понять, как нейронные осцилляции влияют на ваши мысли, чувства и поведение, остановлюсь еще на одном, последнем, свойстве мозга, которое делает его игру в испорченный телефон немного сложнее детской забавы. Вспомните, что детишки передают одно сообщение по кругу, начиная и заканчивая одним и тем же «отправителем». А в той версии, в которую играет ваш мозг, два сообщения могут идти по кругу в противоположных направлениях! Один тип сообщений исходит от нейронов, которые контактируют с внешним миром через ваши органы чувств и коммуницируют на высоких частотах. Эти сигналы мы называем «процессами снизу вверх», поскольку их цель – направлять ваше мировосприятие и руководить принимаемыми решениями, опираясь на самую точную из возможных картин происходящего в реальном времени. Другой тип сообщений зарождается в «рубке» в лобной доле[266], где можно задействовать низкочастотные каналы, чтобы объединять разные группы нейронов в команды в зависимости от актуальной цели или плана. Мы говорим, что эти процессы идут «сверху вниз», поскольку их цель – упорядочить ваши чувства, мысли и поступки.

Цели двух разных типов сигналов – как два способа собирать пазл. Высокочастотные сигналы «снизу вверх» пытаются угадать, как выглядит общая картинка, соединяя кусочки похожего цвета и подходящей формы и создавая пазл с нуля. Низкочастотные сигналы «сверху вниз» смотрят на картинку на крышке коробки, а потом решают, куда переложить фрагменты, которые лежат перед ними, в зависимости от того, как должен выглядеть итог.

Естественно, от этого сложность той версии игры в испорченный телефон, в которую играет ваш мозг, подскакивает еще выше. В каждый момент информация из внешнего и внутреннего мира конкурирует за то, чтобы управлять вашими мыслями, чувствами и поступками. Вы уже знаете, что бывает, когда низкочастотные волны сталкиваются с высокочастотными. Как же это связано с тем, что вы узнали о своих нейронных ритмах по результатам тестов?

Прежде всего следует отметить, что низкая частота, которую ваш мозг предпочитает для коммуникации, по-видимому, соответствует темпу, в котором в ваш внутренний мир попадают «пакеты»

Пожалуй, самое очевидное доказательство связи альфа-частоты человека и его скорости сканирования внешнего мира приведено в исследовании Роберто Чечере и его коллег[267]. Ученых интересовало, как мозг разных людей понимает постоянно меняющуюся информацию от органов чувств, и они проводили измерение темпа, с которым альфа-ритмы впускают «пакеты» из внешнего мира. Чтобы это проверить, экспериментаторы играли с известной иллюзией, которая возникает, когда испытуемому дают послушать два отдельных звуковых сигнала и одновременно с первым из них показывают одну короткую вспышку света. В среднем, если звуки отделены друг от друга промежутком около 100 миллисекунд, многие испытуемые считают, что виделидвевспышки, а не одну. Ученые отметили, что этот эффект наблюдается сильнее всего, когда между звуками ровно 100 миллисекунд, что соответствует самой распространенной альфа-частоте (10 Гц), и задались вопросом, не окажется ли, что обладатели разных предпочитаемых альфа-частот будут воспринимать эту иллюзию при разном промежутке между звуковыми сигналами.

Эта иллюзия объясняется столкновением встречных потоков обработки информации – сверху вниз и снизу вверх. Точнее, когда два фрагмента информации поступают в органы чувств приблизительно одновременно (как мы говорим, «в пределах одного альфа-окна»), ваши нейроны внутреннего мира («сверху вниз») с большей вероятностью объединят их в один ментальный объект. Ну, вы же знаете «Если нечто выглядит как утка и крякает как утка…» Поскольку первый звуковой сигнал и первая вспышка света наблюдаются одновременно, нейроны внутреннего мира определяют их как одно событие, произошедшее во внешнем мире[268]. Тогда возникает другой вопрос: что делает ваш мозг со вторым звуковым сигналом? Суть вот в чем: если звуковой сигнал поступает с тем же альфа-пакетом, нейроны «сверху вниз» воспринимают его как часть первого события. Они способны определить, что получили стимул в виде одной вспышки света, которая совпала с двумя звуками. Но когда второй звук поступает с другим альфа-пакетом, один-одинешенек, нейроны внутреннего мира с большей вероятностью «заполнят пробел». Поскольку они считают, что звук и свет исходят из единого источника, они «предполагают», что этих событий было два, и создают иллюзию второй вспышки.

Чтобы проверить эту гипотезу, Чечере с коллегами измерили предпочтительную альфа-частоту каждого участника эксперимента по мозговой активности в состоянии покоя. Затем они провели много испытаний, при которых показывали испытуемым вспышки и давали послушать звуки, и просили сообщить, сколько вспышек они видели. На этот раз ученые в рамках тех же условий «одна вспышка, два звука» хитроумно меняли промежуток между звуками пошагово, ровно по 12 миллисекунд. Как они и предполагали, данные выявили сильную связь между альфа-частотой каждого участника и временем между звуковыми сигналами, при котором возникала иллюзия второй вспышки. Поскольку у обладателей более высоких предпочитаемых альфа-частот пакеты информации поступают в обработку быстрее, они с большей вероятностью видели иллюзию, когда между звуками проходило меньше времени, а те, у кого альфа-частота ниже, чаще видели иллюзию, когда промежуток между звуками был больше.

Как же темп обработки информации соотносится с объемом рабочей памяти? Хотя в этой области по-прежнему ведутся активные исследования, одна из гипотез состоит в том, что темп, в котором ваши нейроны внутреннего мира способны воспринимать новые данные из внешнего мира, связан также с тем, в каком темпе они могутобновлятьинформацию, на которую опираются[269]. Представьте этакое ментальное жонглирование: все, что вы пытаетесь удержать в сознании – цифры, буквы – это мячики. Гравитация, которая тянет мячики к земле, – это процесс забывания, и, как подсказывает метафора с жонглированием, содержимое рабочей памяти быстро «роняешь», если его не обновлять. Кроме того, сравнение с жонглированием учитывает и то, что орудовать можно ограниченным количеством предметов в соответствии с объемом рабочей памяти. А как вы, должно быть, заметили, когда выполняли тест, иногда, когда в задачу добавляется всего одна цифра или буква, чем вы можете запомнить, из памяти выпадаютсразу всеэлементы, а не только лишний. Высокая альфа-частота – это как ловкость рук: если вам нужно меньше времени, чтобы подхватить и подбросить каждый мячик, вы все равно сможете удерживать в воздухе больше мячиков при той же гравитации.

Хотя я признаю, что уметь жонглировать множеством мысленных мячиков – это очень соблазнительно, один из минусов быстрого темпа сканирования внешнего мира состоит в том, что в каждом «пакете» во внутренний мир попадает меньше информации. Может быть, люди, у которых ниже альфа-частота и больше временные окна для восприятия пакетов информации, могут создавать более широкие связи?

Эксперимент Базановой и Афтанаса, в ходе которого ученые изучали творческие способности при помощи теста, похожего на мой тест с треугольником, показал, что это, вероятно, так[270]. Ученые записали предпочитаемые альфа-частоты 98 человек, которые затем прошли стандартизованный тест на творческие способности. Во время этого теста каждому предоставили много вариантов задачи с треугольником, когда нужно было нарисовать как можно больше разных картинок на основе конкретной фигуры за пять минут. Результаты теста оценивались как поскорости, то есть количеству разных картинок, которые в среднем успевал нарисовать испытуемый за пять минут, так и пооригинальности, то есть по тому, насколько редким был тот или иной сюжет: изображение домика с треугольной крышей оценивалось как менее оригинальное, чем изображение стегозавра с треугольными шипами на спине. Данные показали, что в целом обладатели более высоких альфа-частот успевали нарисовать больше разных картинок, зато обладатели более низких альфа-частот давали больше оригинальных ответов – то есть были более творческими.

Короче говоря, иногда скорость решает не все.

Мораль этой истории в очередной раз такова: если тыдругой, это не всегда значит, что ты хуже или лучше. В следующем разделе мы подытожим все, что вы знаете об оркестровке своего мозга и о том, как это соотносится с другими особенностями устройства вашего мозга. Теперь вы готовы двинуться дальше и, вооружившись всеми этими знаниями, изучить, как люди со своими особенностями мозга выполняют одни и те же фундаментальные задачи.

Краткие итоги

Мы мыслим в разных волновых диапазонах, и это влияет на то,

как мы жонглируем информацией из внешнего и внутреннего мира

Приведенные в этой главе тесты позволяют оценить два комплементарных параметра оркестровки вашего мозга. Чем большим количеством предметов вы

Хотя мы еще почти не говорили о том, как синхронизируется ваш мозг в конкретном диапазоне частот, я, пожалуй, в очередной раз покажусь занудой, так как опять заведу речь о среде и наследственности. Поскольку высокочастотные сети коммуникации реагируют в первую очередь на окружение, вас, должно быть, не удивит, когда вы узнаете, что лучше всего наследуются именно низкочастотные сети коммуникации, ориентированные на внутренний мир[271]. Исследование свыше 500 пар близнецов показало, что генетика объясняет целый 81 % вариабельности в предпочитаемой альфа-частоте! Однако, как показало масштабное исследование рабочей памяти, которое провели Кларк с коллегами, предпочитаемые альфа-частоты могут меняться на протяжении жизни[272].

С младенчества и лет до 20, когда она достигает пика, средняя альфа-частота возрастает примерно на 5,5 Гц, то есть у большинства из нас скорость удваивается[273]. Затем в процессе старения наш темп снижается, хотя на сколько именно, остается спорным: по оценкам, к 70 годам замедление составляет от 0,5 до 2,5 Гц. Не сомневаюсь, что и здесь есть индивидуальные различия и что они зависят как от генетики, так и от образа жизни.

Как показали исследования, любопытным образом влияют на синхронизацию мозга практики осознания или медитации[274]. Естественно, важно заметить, что природа этих практик бывает разная, но у них есть одна общая черта – они управляют вниманием и сознанием изнутри и учат сопротивляться рефлекторным реакциям на мысли и стимулы из внешнего мира. Нейрофизиологи вот уже 50 лет изучают мозговую деятельность тех, кто практикует медитацию, как новичков, так и гуру. Массивы накопленных данных неизменно показывают, что в медитативном состоянии альфа-частоты становятся громче – то есть синхронизированнее – а следовательно, меньше подвержены влиянию отвлекающих факторов и из внешнего, и из внутреннего мира. Кроме того, некоторые данные показывают, что во время медитации темп обработки информации, то есть индивидуальная альфа-частота, тоже снижается. Однако остается спорным вопрос устойчивости изменения нейронных ритмов. Хотя в основном исследования показывают, что у опытных практиков и у новичков разные закономерности активации мозга, определить причинно-следственные отношения между опытом медитации и функционированием мозга оказывается трудно. В чем тут дело – у обладателей более синхронизированных нейронных сетей внутреннего мира больше способностей к медитации, или медитативная практика и в самом деле влияет на способность человека контролировать поток информации, который попадает и исходит из их внутреннего мира? Один из немногих экспериментов, который изучал изменения в мозговой активности у одной группы людей в процессе обучения медитации на интенсивных трехмесячных курсах, показал, что у них альфа-частота существенно замедлилась[275]. Однако не все исследования медитации это подтверждают[276], из чего можно сделать вывод, что разные методы обучения приводят к разным последствиям для мозга, либо, скажем, конкретный метод обучения медитации взаимодействует с тем, как мозг конкретного обучающегося предпочитает обрабатывать информацию. Однако с тем, что нейронная синхронизация так или иначе меняетсяво времяупражнений на осознание, почти никто не спорит.

На нейронную коммуникацию влияют и внешние стимулы, в том числе приключенческие видеоигры, но действуют они на другом конце диапазона частот. Некоторые исследования указывают на то, что компьютерные игры повышают пиковую альфа-частоту, по крайней мере временно[277]. Впрочем, если вы не игроман, а кофеман (или чаеман, если уж на то пошло), тоже хорошо. Исследования показали, что 250 мг кофеина (около двух чашек кофе) одновременно и повышают предпочитаемую частоту нейронов внутреннего мира, и сдвигают равновесие нейронной синхронизации из внутреннего мира в сторону внешнего[278].

Подведем итоги. Конечно, за предпочитаемый темп восприятия информации из внешнего мира по большей части отвечает генетика. Тем не менее вы можете задать своему мозгу определенные задачи, способные повлиять на скорость, с которой сенсорные нейроны доставляют в ваш внутренний мир актуальную информацию о происходящем вокруг вас. Это было основной темой первой половины нашей книги. Да, вы от рождения обладаете определенными особенностями мозга, но на его работу существенно влияет и среда, в которой он существует. В частности, обладатели особенно однобокого мозга, по-видимому, способны создавать в левом полушарии специализированные модули обработки информации, а правое полушарие у них пытается охватить и понять картину в целом. Однако, какими бы асимметричными ни были ваши нейронные операции, вам нужно сначала набраться опыта в решении определенного типа задач или в восприятии тех или иных событий, и лишь потом ваш мозг сможет прибегнуть к подходу «разделяй и властвуй». Аналогично в главе «Коктейль» мы убедились, что влияние генетики на коммуникационные сети дофамина и серотонина становится особенно очевидно, когда человек попадает в стрессовые ситуации.

В частности, разница в дофаминовой коммуникации между экстравертами и интровертами, по-видимому, проявляется в том, как мозг реагирует на неожиданное вознаграждение, а разница между обладателями относительно сильных и слабых механизмов обратного захвата серотонина особенно ярко видна в стрессовых ситуациях.

В части II книги мы перевернем проблему среды и наследственности с ног на голову. Теперь мы сосредоточимся не на биологическом устройстве мозга у разных людей, а на том, как мозг выполняет важнейшие задачи, которые приходится выполнять людям, чтобы выживать. Иными словами, если бы ваш мозг был автомобилем, мы бы перешли от разговоров о том, есть ли у вас полный привод, к обсуждению разных маршрутов, которыми вы можете добраться на работу. Если ваш мозг –Honda Civicс потрясающе экономным расходом бензина и отличной стереосистемой, вам, наверное, лучше посидеть немного в пробке и послушать любимый подкаст. С другой стороны, если ваш мозг –Subaru Outback,и вы можете позволить себе сколько угодно бензина и новые колеса, если вы проколете старые, вам стоит подумать, не двинуть ли в объезд по бездорожью. Давайте устроим вашему мозгу тест-драйв по реальному миру. Готовы?

Часть II. Функции мозга. Как разное устройство мозга управляет нами

Мое самое раннее воспоминание – момент,

Теперь, с высоты 46 лет и соответствующего жизненного опыта, мне кажется крайне показательным, что история моей жизни, которую мозг запечатлел в памяти, начинается с катастрофы. Искренне надеюсь – хотя бы ради ваших родителей, бабушек и нянь, – что началовашейистории вышло не таким каскадерским. Но что тут скажешь? Век живи – век учись, с годами приходит мудрость. Если немного повезет – и если очень много думать мозгом – обычно так и получается.

В сущности, жить и учиться – это и есть основная тема второй половины книги. Ваш мозг день-деньской занят решением сложнейших задач и разработкой алгоритмов принятия решений – от самых простых и повседневных вроде оценки, на какой угол может повернуть ваш трехколесный велосипед при заданной скорости, до более важных и судьбоносных вроде того, чего больше принесет вам тот или иной вариант развития событий – радости или страданий. Естественно, мозг каждого из нас делает это по-своему.

Одна из важнейших задач вашего мозга – выделять самые главные из тысяч фрагментов информации, которые ежесекундно бомбардируют его. В следующей главе «Фокусируйся» мы поговорим о том, как разные типы устройства мозга, уже известные нам, определяют, какого рода информация привлекает наше внимание. Вы узнаете, что это очень сильно влияет на функционирование мозга, на то, какие жизненные переживания вы запоминаете, чему они вас учат, и поступите ли вы иначе в будущем. Раз я до сих пор помню инцидент с ездой по лестнице, очевидно, что мой мозгнадеялся, что это станет для меня «воспитательным моментом».

Затем, в главе «Адаптируйся», мы рассмотрим, что это, собственно, такое – воспитательные моменты. Многие из вас, должно быть, уже представляют себе, какой стиль обучения вам подходит, но ведь о том, чему учит нас жизнь, редко пишут в книжках и совсем не рассказывают в школе. В сущности,любойжизненный опыт физически меняет мозг, который в результате тонко настраивается на работу именно в той среде, которая его сформировала. Думаю, вы сильно удивитесь, когда узнаете, какие именно события и впечатления ваш мозг считает жизненным опытом. В итоге этот опыт фундаментально определяет наши представления о мире, в котором мы живем, и о людях и ситуациях, с которыми у нас нет особенного опыта взаимодействия.

Все сводится к тому, что ваш мозг так трудится по одной простой причине: ему необходимо адаптироваться к среде и узнать, на чем лучше сосредотачиваться, чтобы принимать более удачные решения. Как вы узнаете из главы «Ориентируйся», дофаминовые сети, с которыми вы познакомились в главе «Коктейль», играют особенно важную роль в том, чтобы помогать людям предсказывать результаты своих решений. Но есть и параллельные механизмы, которые управляют принятием решений другими способами, и к тому же одни и те же результаты решений сказываются на ком-то сильнее, а на ком-то слабее. Я пережила довольно много относительно более успешных «лестничных авантюр» и теперь могу с уверенностью сказать, что лестницу не зря придумали и она и в самом деле открывает перед нами целый ряд восхитительных перспектив (во всех смыслах слова). Кроме того, поговорим о том, как мы пользуемся воспоминаниями, чтобы создавать карты своих знаний о мире и находить свое место в нем – и в буквальном, и в переносном смысле. При этом мы полагаемся на мощные способности нашего мозга к сочинительству, благодаря которым мы видим закономерности и можем на их основе делать выводы, которые осмысленным образом связывают между собой места и события, составляющие наш жизненный опыт.

Но что будет, если навигационные системы сломаются? Вот, скажем, вы на основании своего опыта заключили, что должно произойти то-то и то-то, а оно раз – и не произошло? Или, скажем, вы попадете в среду, к которой не адаптировались, и не будете знать, чего ждать? В главе «Исследуй» мы поговорим о тех процессах в мозге, которые в таких случаях пробуждают любопытство и подталкивают к действиям, которые помогают мозгу заполнить возможные пробелы в знаниях. Но как ваш мозг определяет, нет ли в этой мутной водице подводных камней? Любая по-настоящему незнакомая ситуация содержит в себе возможность как научиться чему-то новому и полезному, так и найти что-то, что может тебя травмировать – физически или психологически. Как вы вскоре узнаете, насколько мозг готов пойти на такой риск и исследовать неведомые территории, зависит и от конкретных обстоятельств, и от стабильных особенностей вашего мозга.

Наконец – но, конечно, не в последнюю очередь, – поговорим о важнейших территориях, которые мыникогдане сможем исследовать: о сознании другого человека. В главе «Налаживай связи» я расскажу о том, как наш мозг пытается понять других, причем делает это фундаментально разными способами. Когда вы узнаете, насколько сильно устройство вашего мозга влияет на то, как вы понимаете мир, вас, должно быть, не удивит, что нейрофизиологи-социологи обнаружили в мозге человека явные признакигомофилии– то есть надежно доказали, что мы стремимся общаться с людьми, чей мозг устроен очень похоже на наш собственный. Как вы вскоре узнаете, дело, возможно, в том, что наш инстинктивный способ понять друг друга – это увидеть в другом зеркальное отражение самого себя. Разумеется, когда применяешь эту тактику к человеку, чей мозг работает иначе, чем твой, все может пойти довольно криво. Например, моя мама – человек очень практичный, поэтому жизненный опыт абсолютно не подготовил ее к тому, что я попытаюсь съехать по лестнице на трехколесном велосипеде. Горький парадокс заключается в том, что она решила хранить мой велосипед в моей комнате наверху вместе с другими игрушками, поскольку боялась, что

Такие дела.

Но достаточно обо мне и о моей довольно-таки плоской кривой обучения.

Теперь, когда вы знаете кое-что об устройствевашегомозга, пора устроить вашему тест-драйв и посмотреть, что еще мы сможем узнать о том, как он исполняет важнейшие повседневные функции. Пусть мы и не покатимся по лестнице, однако наш путь будет ухабистым!

Глава 4. Фокусируйся. Как сигналы конкурируют за контроль над сознанием

Если подзаголовок этой главы вызвал у вас легкое беспокойство, знайте, вы не одни. Когда я рассказываю, чем зарабатываю на жизнь, неизменно следуют вопросы о «контроле над сознанием» и «чтении мыслей». Честно говоря, я и сама подливаю масла в огонь: в 2013 году я соединила мозг Андреа с мозгом нашего друга и коллеги Раджеша Рао, чтобы они вместе поиграли в компьютерную игру с разных концов кампуса. Точнее, с согласия Андреа (естественно) я предоставила мозгу Раджешаконтрольнад той частью моторной коры Андреа, которая управляет движениями руки. Раджеш смотрел на экран с игрой в корпусе информатики на одном краю кампуса, а мы на другом краю кампуса записывали электрическую активность участка мозга, контролирующего правую руку. Посколькумысльо том, чтобы двигать рукой, снижает выраженность низких частот и увеличивает мощность высоких частот, связанных с восприятием окружающего мира, наш компьютерный алгоритм научился понимать, когда Раджешхотелпошевелить рукой[280]. Когда это происходило, компьютер посылал сигнал по Интернету в нашу лабораторию Института обучения и наук о мозге на другой стороне кампуса и запускал транскраниальную магнитную стимуляцию, к которой был подключен Андреа. Как вы уже знаете из главы «Однобокость», ТМС – метод, позволяющий при помощи магнитного поля вызывать в мозге слабый электрический ток. Я поместила катушку ТМС над левой моторной корой Андреа, поэтому, когда Раджешдумало том, чтобы пошевелить правой рукой, правая рука Андреа тожедвигалась. А поскольку рука Андреа лежала на клавиатуре компьютера, Раджеш, в сущности, пользовался рукой Андреа как высокоточным джойстиком[281]. Этот эксперимент несколько раз цитировался в СМИ в приукрашенном виде, поэтому, если вам интересно посмотреть, лучше найдите оригинальную запись наYouTube[282].

Это достижение позволило нам первыми в мире продемонстрировать, что можно непосредственно передавать информацию из одного человеческого мозга в другой. К сожалению, при этом мы перепугали до полусмерти множество людей.

Но я до сих пор не спешу утверждать, будто Раджешконтролировал сознаниеАндреа. Мой опыт подсказывает мне, что для принимающей стороны (то есть для Андреа) сигнал воспринимался скорее как рефлекс, чем как вмешательство в мысли. Даже не осознаешь, что твоя рука двигается, пока не чувствуешь или не слышишь щелчок клавиши, на которую она нажала. Мы еще очень далеки от способности передавать из мозга в мозгжеланиенажать на клавишу!

Понимаю, что все это едва ли развеет ваши подозрения в том, что я на самом деле чокнутый профессор из комикса, управляющий чужими мыслями, и не обижаюсь[283]. Более того, если хотите основательно углубиться в дебаты относительно этических вопросов, связанных с технологиями мозгового интерфейса, настоятельно рекомендую документальный фильмI Am Human(2020), где помимо других технологий нейронной инженерии описываются и наши работы[284]. А пока, поскольку мне не хотелось бы, чтобы мысль о том, что я контролирую разум своего мужа, отвлекала вас от того, чтобы научиться контролировать свой собственный, подумайте, пожалуйста, над следующими обстоятельствами, связанными с созданием человеческих мозго-компьютерных интерфейсов. Во-первых, все доступные нам технологии неинвазивной загрузки информации в мозг весьма грубы по сравнению с тонкостью мысли как таковой. Магнитные импульсы могут заставить вас дернуть пальцем и даже «увидеть» несуществующую вспышку света. Однако, вопреки распространенному заблуждению, мы очень и очень далеки от того, чтобы внушить человеку сколько-нибудь сложный образ, а тем более от передачи мыслей, как в фильме Нолана «Начало» (2010). Во-вторых, ни одной из этих технологий невозможно воспользоваться без ведома и даже без согласия объекта. Как видно из сюжета наYouTube, и Андреа, и Раджеш сидят совсем неподвижно, у одного на голове шапочка, которая считывает мозговые колебания, другой – под катушкой, которую мы старательно поместили над определенной точкой головы с точностью до сантиметра. Понятно, что я не могла бы силой заставить человека участвовать в этих экспериментах, и вообще было бы гораздо проще и эффективнее просто заставить их совершить какое-нибудь злодейство (ограбить банк?), если вы считаете, что я именно этого и добивалась. Наконец, третий пункт – который и служит основной темой нашей главы: насколько хорошо вы понимаете, что именно контролирует ваши мысли? Достаточно сказать, что в вашем окружении постоянно витает множество сигналов, «контролирующих сознание». Они, полагаю, влияют на вас гораздо сильнее, чем любой мозговой интерфейс в настоящем и будущем. Смотрим ли мы рекламу во время «Суперкубка», где модель в бикини, вся перемазавшись, ест жирный гамбургер, или читаем в Интернете про «Пиццагейт»[285] – может, помните, была такая теория заговора про связь влиятельных сторонников Хилари Клинтон с тайной организацией маньяков-педофилов? – в общем, что бы мы ни делали, слова и образы, бомбардирующие ваш мозг «по старинке», сильнейшим образом влияют на то, что и как мы думаем, как по отдельности, так и коллективно.

Хотя я прекрасно понимаю, почему нас так нервирует сама идея, что на наши мысли (а через них и на поведение) может повлиять посторонний человек или какое-то сообщение из внешнего мира, я еще и отдаю себе отчет, что большинство из нас имеет очень слабое представление о том, какие факторы на самом деле контролируют разум. Что это вообще значит – контролировать собственный разум? Какую роль играет в этом осознание? Такого рода вопросы тысячелетиями не дают покоя философам. И хотя нейрофизиологам еще предстоит большая работа, мы с каждым днем узнаем все больше об отношениях между разного типа осознанием и контролем над разумом. В следующем разделе мы в общих чертах рассмотрим, как разные типы информации завладевают вашим вниманием и какое отношение это имеет к контролю над мыслями.

В чем связь между сфокусированностью и контролем над мыслями?

Прежде всего мне хотелось бы подчеркнуть, что та или иная информация может проникнуть в ваше сознание и завладеть вашим фокусом внимания несколькими способами и что все эти способы входят в

Выше, в средней части иерархии, отведено место более контролируемому и более гибкой сфокусированности. Здесь вы на основании информации, содержащейся в вашей рабочей памяти, решаете, на чем фокусировать внимание на более низком уровне. Такого рода распределение внимания вы наблюдали на примере чтения абзаца из главы «Синхронизация»: в одних условиях вашим вниманием завладевает смысл слов, в других вы сосредотачиваетесь на пунктуации, в-третьих – на звучании слов. Сознательные мысли можно использовать, чтобы скорректировать более автоматические способы распределения информации по важности, но этот мозговой механизм дорог в обслуживании. Именно с этой просьбой обращаются к вашему мозгу, когда говорят: «Обратите внимание».

Наконец, на вершине иерархии внимания стоят процессы, обеспечивающие самосознание. Здесь ваш «мысленный взор» обращается вовнутрь и пытается оценить, что и как мы делаем и приближает ли это нас к намеченной цели. Мозг пытается ответить на вопросы типа: «Достаточно ли долго я занимался, чтобы получить пятерку на экзамене?» и «Почему я всегда теряю терпение в таких ситуациях?» и для этого изучает те свои процессы, которые в состоянии осознать.

За каждым из типов сфокусированности стоят свои операции, но у них есть одно общее ограничение: по-настоящему осознавать можно всего несколько вещей одновременно[287]. Информация об Х может разными способами попасть «туда внутрь», то есть оказаться в том месте сознания, которое позволяет вам сказать: «Я думаю об Х». Но как только она туда попадает, что-тодругоеоттуда вытесняется. Значит, и то, что мы замечаем пассивно, и попытки это контролировать, а также процессы мысленного созерцания собственного пупа – все это сообща конкурирует за доступ в это ограниченное рабочее пространство осознания. Разумеется, степень, в которой ваши сознательные мысли поддаются разным типам сфокусированности, зависит от устройства вашего мозга и от того, как он сформировался под воздействием жизненного опыта. В следующем разделе мы немного поговорим о том, что мы знаем об отношениях между устройством мозга и той степенью, в которой разные типы «контроля над разумом» влияют на мысли человека.

Однобокая фокусировка

Начать разговор о функционировании разных типов мозга стоит, пожалуй, с того же самого, с чего мы начинали обсуждение различий в его устройстве: с истории о двух полушариях. Оказывается, разные операции, характерные для правого и левого полушария мозга с типичной однобокостью, порождают и разные виды фокусировки. Эта разница особенно заметна при синдроме игнорирования – неспособности заметить что-то, несмотря на полностью рабочие сенсорные системы, предназначенные для выполнения этой функции. Самый распространенный случай игнорирования – одностороннее пространственное игнорирование[288]. Как правило, оно возникает при поврежденииправогополушария. Рискуя чрезмерно упростить это расстройство, поясню, что состязание за внимание при одностороннем пространственном игнорировании резко снижено просто потому, что при этом состоянии мозг не воспринимает половину информации, исходящей от внешнего мира. Представим себе, что у человека прекрасное зрение, однако повреждена правая теменная доля (часть мозга, расположенная наверху перед зрительной корой и соединяющая ее с лобными долями). Если спросить его, что происходит вокруг, он расскажет почти исключительно о том, что расположено справа от его носа. Если поставить перед ним тарелку с пищей, он, вероятно, съест только то, что лежит на правой стороне тарелки. Если попросить срисовать картинку, он срисует только правую половину. Во время одной из самых интересных демонстраций этого явления «на камеру» больного просят нарисовать по памяти циферблат часов, и он пишет все цифры тесной кучкой в правой стороне циферблата, а левую оставляет пустой[289].

При этом человек не замечает не только того, чтовидит. Если попросить его показать, как он выполняет какое-то привычное дело – бреется или причесывается, – он изобразит это действие только с правой стороны. Иногда такие больные даже забывают одеть левую половину тела. Причем самое удивительное в этом расстройстве то, что они не замечают, что что-то не так! Иная ситуация с теми, кто получил травму правого полушария – у них гораздо чаще наблюдаетсяанозогнозия– неспособность осознать реальность своего состояния. Сложности с вниманием у них крайне последовательны, страдает все – от пассивного внимания до самосознания. И хотя иногда и в самом деле меньше знаешь – крепче спишь, подобное игнорирование может привести к катастрофическим последствиям, поскольку больной не обратится за помощью, а если и обратится, неизвестно, как он отреагирует на лечение[290].

Между тем повреждения левого полушария редко приводят к тем или иным проявлениям синдрома игнорирования[291]. Насколько мне известно, никто не проводил систематических исследований этого явления, вполне возможно, что те, кто страдает дефицитом внимания после повреждения левого полушария, изначально обладают менее типичной (более сбалансированной) латеральностью. Но даже в таких случаях исследования показали, что больные с повреждениями левого полушария все-такиосознаютсвои симптомы, поэтому им легче выработать приемы, которые компенсируют недостаточность фокусировки[292].

Многие ученые, заметив, насколько сильно различается дефицит внимания при поражении правого и левого полушария, предположили, что в здоровом мозге одно полушарие (как правило, левое) отвечает за контролируемую, целенаправленную фокусировку, а второе (как правило, правое) выбирает, на чем сосредоточиться, подчиняясь скорее автоматическим стимулам[293]. Это вполне осмысленная асимметрия, если учесть все то, что мы теперь знаем о специализации левого и правого полушария. По крайней мере в мозге с традиционной однобокостью в левом полушарии обычно идет сразу много быстрых специализированных процессов, поэтому оно хорошо подходит для выбора конкретного потока информации для усиления. А способность правого полушария интегрировать много разных потоков информации во внутреннюю логичную структуру позволяет ему особенно хорошо замечать все необычное и неуместное.

Разделение типов фокусировки между полушариями соответствует и функциональным целям полушарий, о которых говорил Дин, когда предлагал свою модель «Янус». Согласно этой модели, напомню, цель левого полушария – предсказывать будущее, а правое полушарие сосредоточено на моменте здесь и сейчас. Логично, что левое полушарие, сосредоточенное на будущем, ставит цели и строит планы, позволяющие направить фокус на ту информацию, которую оно считает самойактуальнойдля предсказания результатов, а правое полушарие, чья цель –

Однако тут возникает вопрос, который мы едва затронули в главе «Однобокость»: что будет, если внимание правого и левого полушария привлекут разные фрагменты информации? Вспомните историю Викки, которая после каллозотомии вынуждена была бороться с собственной левой рукой, которая мешала достать из шкафа нужную вещь? В приведенном предельном случае, когда связь между полушариями была полностью нарушена, Викки осознавала только мотивы своей правой руки (движимой левым полушарием). Сначала я списывала это на функцию «интерпретатора» по Газзаниге, согласно которому левое полушарие (у большинства) сочиняет историю, объясняющую, почему все происходит так, а не иначе. Но теперь мы можем добавить к этому пазлу следующий кусочек: монолог левого полушария о происходящем в окружающем мире определяет, на какого типа информацию оно обращает внимание, тогда как правое полушарие (у большинства) более склонно автоматически реагировать на происходящее вокруг.

Представим себе, что у Викки есть план – надеть на работу в понедельник брючный костюм и удобные туфли, поскольку она знает, что в этот день ей придется много ходить пешком. Ее правая рука реагирует на то, что левое полушарие считает относящимся к этой категории. Но что будет, если правое полушарие попутно заметит хорошенькое фиолетовое платьице, и оно привлечет его внимание? При нормальной связи между полушариями у этой информации будет шанс вступить в состязание за внимание Викки и повлиять на ее дальнейшее решение. Чтобы понять, как функционируетвашмозг, важно учесть, что все больше исследований указывает, что разница в том, насколько легко увлечь или отвлечь ваш мозг автоматическими процессами распознавания и помешать ему следовать целенаправленным мыслям, определяется тем, как именно сигналы из двух полушарий состязаются за внимание[294]. В следующем разделе мы проделаем небольшое упражнение, чтобы оценить, каково ваше место в континууме распределения фокусировки.

Оценка фокусировки

У вас уже сложилось довольно ясное представление о том, насколько сильно однобок ваш мозг, но есть еще один простой тест, который можно проделать дома, чтобы измерить, какой именно вклад вносит в умение сосредоточиться каждое из полушарий. Вам понадобится карандаш, лист нелинованной бумаги и линейка или сантиметровая лента. На следующей странице я привожу пример – несколько горизонтальных отрезков разной длины вразброс по странице. Можете воспользоваться моим рисунком, тогда вам не понадобится бумага. Но если вы не хотите делать отметки в книге, можете нарисовать на своем листе бумаги 10 отрезков разной длины, не симметричных относительно центра страницы.

Цель обманчиво проста. Возьмите ручку или карандаш и, не пользуясь никакими инструментами, поставьте засечку там, где, по вашему мнению, находитсясерединакаждого отрезка. Готовы начать?

Оценивать себя можно с разной степенью точности, в зависимости от того, сколько времени вам не жалко и насколько дотошными вы хотите быть. Самый простой и приблизительный способ – сосчитайте, сколько раз вы ставили засечку левее геометрически точной середины, а сколько раз правее, и посмотрите, нет ли у вас склонности систематически ошибаться в одну и ту же сторону. На самом деле для этого вам не понадобится даже линейка. Просто возьмите другой листок бумаги и отметьте длину первой половины вашего отрезка, а потом передвиньте листок и сравните эту отметку со второй половиной. Если половинки одинаковые, вы точно угодили в середину. Если вторая половина короче, вы отметили середину правее, чем нужно, а если длиннее – левее. Этот метод поможет вам представить себе, насколько однобок фокус, вы можете даже определить процентное соотношение своего перекоса (отрезков всего 10, каждый из них соответственно эквивалентен 10 %). Если вы ставили отметку справа и слева от геометрической середины одинаковое число раз, вы получите 5/10, и это значит, что внимание у вас идеально сбалансированное. Но если у вас получился сдвиг вправо от центра во всех случаях, кроме одного (9/10), – паттерн фокусировки однобок.

Если хотите, возьмите линейку и получите более точный результат, измерив еще и расстояние, на которое вы ошиблись в каждом случае. Если вы поставили отметку левее настоящей середины, измерьте, на сколько промахнулись, и припишите этому числу знак минус, а если правее – плюс. Теперь сложите все 10 величин и поделите на 10. Это покажет, насколько у вас в среднем сдвинут фокус. Скажем, вы обнаружите, что все 10 раз попали в пределы 3 мм от геометрической середины отрезка, – это значит, что у вас очень сбалансированное внимание. Чем больше среднее расстояние от вашей засечки до настоящей середины, тем сильнее асимметрия фокусировки.

Какое же полушарие управляет вниманием к внешнему миру?

Большинствотипичныхлюдей с доминирующим левым полушарием чаще ставят отметкуслева, а не справа от настоящей середины[295]. Чем более последовательно вы ставите засечку левее настоящей середины, тем с большей вероятностью вами управляют целеустремленные процессы, контролируемые левым полушарием. Напротив, те, у кого мозг более сбалансирован, и те, у кого доминирует правое полушарие, чаще ставят отметки правее настоящего центра[296]. Такую закономерность связывают с более рассеянным или «органическим» типом фокусировки.

Более того, те, кто страдает СДВГ, регулярно ставят отметки правее геометрической середины[297]. Это лишь один фрагмент постоянно расширяющегося массива данных, который свидетельствует, что симптомы СДВГ по крайней мере отчасти связаны с соперничеством за фокус внимания между правым и левым полушарием. Эта гипотеза соответствует и тому, что диагноз СДВГ чаще ставят не-правшам![298] Однако нельзя забывать, что СДВГ – это на самом деле не нарушение внимания в целом. Скорее, это особый склад фокусировки, которая в большей степени (в среднем) строится на автоматических процессах распознавания, чем на более контролируемых механизмах типа «обрати внимание». Никто не говорит, что при СДВГ человек не может быть внимательным, просто ему это дается значительно труднее. Чтобы лучше понять, как это устроено, нужно еще немного поговорить об идее контроля над разумом. Как, собственно, выглядит процесс борьбы за контроль над сознанием в вашем мозге?

Ритмы контроля над разумом

Самое интересное в контроле над разумом – то, что в конце концов большинство ученых, педагогов и родителей считают, что чем его больше, тем лучше, по крайней мере, пока обсуждаемый разум сам себя контролирует. Именно поэтому подавляющее большинство исследований взаимодействия автоматических и контролируемых процессов сосредоточено на той стороне уравнения, где говорится о контроле. Под таким углом легко упустить из виду, что мозг у каждого особенный и кому-то приходится больше стараться, чтобы обрести контроль или, наоборот, понять, в чем преимущества более спонтанного распределения фокуса внимания. Тем

Я часто сравниваю механизмы автоматического и контролируемого внимания с союзом коня и наездника[299]. Конь – это та часть мозга, которая отвечает за автоматическую фокусировку. Опыт и инстинкты научили коня, что в его окружении важно, а что нет. Наезднику не нужно направлять его, он сам найдет, куда лучше всего поставить ноги. У него мощный инстинкт самосохранения, поэтому конь, будучи представлен сам себе, станет искать хорошего и избегать плохого. А если ему попадется что-то незнакомое – или даже знакомое, но в новом месте, – он остановится и как следует подумает, прежде чем решить, что делать дальше. Последний этап может не понравиться наезднику, но тот понимает, что все равно быстрее доберется в нужное место верхом, чем пешком. Конь исследует свое окружение именно так, как делали представители его видасотни миллионов лет, что и позволило им выжить на нашей планете. Так проявляется внимание к настоящему, благодаря которому мы можем быстро и правильно реагировать на события в своем окружении.

Наездник – это более контролируемая часть вашего фокуса, то самое внимание, которое вы на что-то «обращаете». Наездник может стремиться к абстрактной цели, которая не имеет никакого отношения к его окружению, и применять свои навыки верховой езды, чтобы направлять лошадь в ту сторону, куда ему нужно попасть для достижения этой цели. Да что там, он даже умеет пользоваться для этогоGoogle Maps!Умелый наездник заставляет коня вытворять такое, что тому и в голову бы не пришло, – и пасти коров, и идти в битву.

Эту метафору мозговых механизмов можно развить: всякий, кому повезло посидеть на лошадиной спине, знает, что хорошему наезднику не обойтись без отличного чувства такта. Поскольку конь движется в своем естественном ритме, возможность повлиять на его дальнейшие действия у наездника меняется периодически от максимальной до минимальной. Например, если вы пытаетесь повернуть коня в тот момент галопа, когда у него все четыре ноги оторваны от земли, могу вам только посочувствовать. Как вы, вероятно, помните из главы «Синхронизация», это касается и нашего мозга. Более того, вспомогательные средства, которыми пользуется ваш мозг для формирования более автоматического внимания, это и есть нейронные осцилляции, генерируемые на более низких частотах – в частности, альфа. Так что, когда та часть вашего мозга, которая служит у вас «наездником», хочет в своих целяхпонизитьзадействованность автоматических механизмов внимания, которые считает неважными, онаповышаетмощность альфа-колебаний в этих областях. Как вы помните, когда низкочастотный рокот внутреннего мира сталкивается с высокочастотным щебетом внешнего мира, щебет заглушается. Разумеется, верно и обратное. Если наездник в вашем мозге хочет сосредоточиться на конкретном фрагменте информации, который не вызывает особого интереса у коня (автоматических процессов), онпонижаетмощность альфа-колебаний в определенном участке мозга иповышаетгромкость сигналов из внешнего мира. В сущности, это как давать конкретному потоку информации фору в состязании за внимание. Когда это проходит идеально, наездник внутреннего мира «контролирует», какого типа информация поступает в ваше сознание.

В исследовании Саскии Хегенс и ее коллег показано, как все это устроено на практике, на примере теста на распознавание тактильных ощущений[300]. Во время теста участники ощущали легкое воздействие электрическим током на подушечки больших пальцев правой или левой руки. Их задачей было определить, с какой частотой на них воздействовали – с высокой (41–66 Гц) или с низкой (25–33 Гц). Воздействие длилось всего четверть секунды, а сила стимуляции была лишь чуть-чуть выше порога чувствительности, который устанавливали предварительно для каждого испытуемого. Чтобы еще больше усложнить задачу, в начале каждого испытания на оба больших пальца воздействовали примерно так же, но просили участников не обращать внимания на одну руку, а рассказыватьтолькоо том, какие ощущения возникают в другой руке. Перед каждым испытанием участникам при помощи особого сигнала подсказывали, на какую руку им «обращать внимание». В соответствии с этой подсказкой исследователи измеряли мощность альфа-колебаний в тех областях моторной коры, которая отвечает за каждую руку. Они показали, что в среднем альфа-частота повышалась над областью, соответствующей той руке, которую полагалось игнорировать, и снижалась над областью, соответствующей той руке, на которую полагалось обращать внимание. А главное, степень, в какой это происходило при каждом отдельном испытании, позволяла предсказывать, правильно ли участник ответит на вопрос. Иначе говоря, испытуемым лучше удавалосьпочувствоватьразницу между двумя ощущениями, когда процесс распознавания был «включен» на целевой руке через снижение альфа-частоты и «выключен» на ненужной руке через повышение альфа-частоты.

В ходе исследования, которое провела Ребекка Комптон с коллегами, при помощи таких же измерений объема коммуникации на альфа-частотах изучалось, как испытуемые проходят тест Струпа[301] – тот самый тест с называнием цветов, который я описала в главе «Синхронизация». Должно быть, вы помните, что, поскольку чтение слов для большинства из нас – процесс высокоавтоматизированный, произнести «ЧЕРНЫЙ», когда видишь слово «КРАСНЫЙ», напечатанное черной краской, – все равно что пытаться развернуть конскую часть мозга влево, когда справа стоит человек с ведром, полным кусочков сахара. Поэтому результат эксперимента совсем не удивляет: когда испытуемые отвечали на вопросы теста, вызывающие внутренний конфликт, мощность альфа-частоты у них повышалась, особенно над правым полушарием (которое замечает особенности окружения в настоящем). У тех испытуемых, которым это задание давалосьлегче всего(они тратили минимум времени на ответ), наблюдалась и самая большая разница между альфа-частотами левого и правого полушария. Значит, чем сильнее «заглушается» альфа-частота в правом полушарии, тем больше информации вбирает в себя «целеустремленное» левое полушарие, а правое при этом подавляется! Вот как, собственно, и достигается контроль над разумом.

Эти открытия, связывающие латеральность и нейронную синхронизацию с разницей в фокусировке, соответствуют и результатам исследования Брайана Эриксона и его коллег, которое мы обсуждали в главе «Синхронизация». Должно быть, вы помните: ученые обнаружили, что чем выше альфа-частота в левом полушарии, тем больше вероятность, что испытуемый находит ответ на словесную головоломку через озарение, а более низкая альфа-частота в левом полушарии ассоциируется с

В совокупности эти исследования показывают, как специализация левого и правого полушария взаимодействует с нейронной оркестровкой вашего мозга и влияет на то, что привлечет ваше внимание. Считайте это сочетание объяснением, насколько часто наездник вашего мозга управляет конем и насколько вероятно, что он откажется от контроля и пустит коня вашей интуиции, куда тому заблагорассудится. Но у этой метафоры есть один крупный недостаток: она не объясняет, как наездник принимает решение, куда направить коня. Если предположить, что у наездника естьсобственный мозг, естественно задаться вопросом, есть ли у этого мозга свой наездник и свой конь, а если так, кто им управляет? Такого рода рекурсивная логика системы «курица или яйцо» быстро заводит в тупик[303]. В следующем разделе мы доберемся уже до тонкой механики контроля над разумом и, в частности, обсудим, что же было раньше. Дело в том, что системой контроля над разумом управляет та же самая система, которая вызывает у вас ощущение, что вы все контролируете.

Какая сила на самом деле контролирует ваш мозг?

Начну с предупреждения для слабонервных.Вопрос, который я сделала заголовком этого параграфа, – пожалуй, один из важнейших, которые человек задает о своем мозге, и задают его в самых разных контекстах, связывая с чем угодно – и с духовностью, и с сознанием, и со свободой воли. Однако ответ на него – по крайней мере, в соответствии с нынешнимнаучнымпониманием картины мира, – вызывает у большинства из нас некоторую нервозность[304].

Впрочем, мы уже заложили основу для ответа в предыдущих главах. В частности, в главе «Однобокость» мы говорили о том, к каким неприятным последствиям приводит разделение полушарий и как у мозга возникает «ощущение», что он не контролирует действия половины тела, либо он не воспринимает половину информации от окружающего мира. Кроме того, мы обсуждали, что левое полушарие автоматически сочиняет истории, которые объединяют и понятное, и непонятное в логически стройное объяснение, почему владелец этого полушария в целом ведет себя именно так, а не иначе.

Затем, в главе «Синхронизация» и здесь, мы говорили о том, как можно задействовать для гибкой координации умственной деятельности (в соответствии с актуальными целями и намерениями) нейроны, между которыми налажена коммуникация на низких частотах. Но из-за слов вроде «координировать», «направлять», «влиять» складывается впечатление, будто у какой-то части вашего мозга есть независимые идеи, при помощи которых она контролирует другие части…

Все это заставляет нас вернуться к проблеме мозга в мозге. Хотя я пыталась быть с вами очень честной и заранее предупреждала, что мы знаем о работе мозга, а что нет, однако мне не стоит бросать вас на полдороге с ощущением, будто в голове у вас есть какой-то маленький черный ящик с нарисованным на нем вопросительным знаком и подписью «здесь ваш мозг решает, что делать» – это означало бы, что на самом деле я вам ничего не объяснила![305]

К счастью (или несчастью) для вас[306], хотя я и увиливала до сих пор от ответа на вопрос,ктоикакруководит всем в вашем мозге, это не потому, что я невнимательна к деталям. Наоборот, я, пожалуй, уделяю им слишком много внимания. Они не просто лежат в основе моих главных достижений в науке, но и играют важнейшую роль в истории нашей с Андреа любви – и личной, и профессиональной. Эта область нейрофизиологии настолько важна и настолько сложна, что у меня ушло три года, чтобы ощутить, что я достаточно хорошо в ней разбираюсь, чтобы хоть что-то о ней написать. Я очень хочу изложить ее на этих страницах как можно точнее, поскольку, как вы уже, несомненно, заметили, в этом механизме очень много движущихся частей (плюс-минус 86 миллиардов). Поэтому, прошу вас, следите за моей мыслью – представлю вамбазальные ядра, они жебазальные ганглии, – повелители моего мозга и сердца. Для этого я расскажу вам историю любви в трех актах.

Акт первый. Меня пригласили на кофе, якобы обсудить исследования. Это был высокий итальянец с волосами цвета воронова крыла. Мы оба года два назад получили докторскую степень и работали в разных лабораториях в Университете Карнеги – Меллона, где используют вычислительные модели, чтобы понять разум и мозг. На нашем первом «свидании» я быстро сменила тему на строго научную.

Я(поскольку мне плохо дается искусство светской беседы): Ты говоришь, модельACT-R[307]работает на серии утверждений вида «если Х, то Y»?

Андреа (в восторге, что я что-то смыслю в компьютерных моделях): Да!

Я(поскольку искусство флирта дается мне еще хуже): Но ведь мозг работает иначе.

Андреа(в еще большем восторге, что со мной можно разговаривать про науку): Ну, на самом деле модель, которой я сейчас занимаюсь, показывает, что, по моему мнению, одна часть мозга именно так и работает![308]

Я(млея): Расскажи поподробнее.

Мораль: в соответствии с моделью Андреа (которая к тому же основана на большом массиве эмпирических данных) базальные ганглии – это набор ядер, которые способны брать информацию оконтексте(«Я у себя дома, а не в каком-то незнакомом месте»), чтобы решить[309], какого типа сигналы актуальны для насущной задачи («Мне не надо особенно задумываться, в какой точке физического пространства я нахожусь», поскольку я хорошо знаю свой дом). Кроме того, это очень важно длягибкости, о которой мы говорили в главе «Синхронизация», так как тот самый сигнал, который в одном случае очень важен, в другом случае нужно обязательно проигнорировать. В сущности, этот процесс обеспечивает «программируемость», которую дает нам обоснованная целенаправленная деятельность.

Акт второй. Мы с Андреа встречаемся уже несколько месяцев. Он сидит за моим кухонным столом и работает над своей моделью базальных ганглиев. Теперь мы между собой называем его детище «Крошка», хотя ее полное имя –Conditional Routing Model(«Модель маршрутов обуславливания»)[310]. Я сижу по другую сторону стола и пытаюсь интерпретировать результаты исследования, которое только что провела: я сравнивала, как реагирует мозг испытуемых с разным объемом рабочей памяти, когда они читали предложения в аппарате МРТ при разных условиях[311]. Я огорошена, поскольку некоторые результаты указывают на зоны обработки информации в коре, и это имеет смысл, но в числе прочих инструментов, которыми люди с большим объемом рабочей памяти пользуются иначе во время чтения, есть еще и маленькая область в самой середине мозга –caudate nucleus,хвостатое ядро. Откровенно говоря, как и многие из тех, кто

Проще всего объяснить суть этого сотрудничества так: префронтальная кора помнит, какова цель тех или иных поступков, то есть ту часть уравнения, где содержится «если», а базальные ганглии помогают исполнить ту часть, где содержится «то». Они обеспечивают механизм включения и выключения соответствующих сигналов с учетом актуальной цели. Коротко говоря, базальные ганглии трудятся за кулисами, чтобы повлиять на информацию, которая попадает в префронтальную кору. При этом они функционируют совсем как алгоритмы, на которые опираются социальные сети, когда решают, чьи посты появятся у вас в ленте и какие вам подсунуть новости и рекламу[313].

Акт третий. Мы с Андреа женаты уже больше года и проводим совместные исследования в Вашингтонском университете, где изучаем, влияет ли билингвизм на перераспределение сигналов[314], которым занимаются базальные ганглии[315]. Меня попросили написать рецензию на статью о нейронных механизмах РАС (расстройства аутистического спектра)[316] – не потому, что я такой уж специалист по РАС, а потому, что статья была посвящена нейронной синхронизации, а по ней я как раз специалист, и еще какой. Но вот, читая эту статью, я начинаю понимать, что многие особенности поведения, характерные для РАС, по-видимому, зеркально противоположны особенностям поведения, которые мы находим у билингвов. Сейчас воскресное утро, еще совсем рано, поэтому я успеваю еще немного покопаться в литературе, после чего забираюсь обратно в постель и шепчу:

– Андреа… Кажется, при аутизме базальные ганглии делают что-то другое…

Андреа не из жаворонков и не любит, чтобы его будили ни свет ни заря, однако открывает один глаз и говорит:

– Рассказывай.

Чтобы оценить, какое озарение постигло меня тем утром, важно знать, что многие из тех, кто изучает базальные ганглии, сосредотачиваются именно на контроле над движениями. Безусловно, с эволюционной точки зрения это одна из первых специализаций базальных ганглиев, поскольку контроль над движениями, как и над многими другими функциями, обеспечивается операциями, которые идут во фронтальной коре. В то утро я обнаружила, что отклонения в размерах и функционировании базальных ганглиевужеотмечены исследователями РАС, но изначально связывались с одним из его симптомов – с навязчивыми, то есть стереотипными, движениями. Я поняла, что исследователи в этой области упускают, что гибкие операции типа «если – то», описанные в нашей «Крошке», важны и для языковых навыков, и для функционирования в обществе – то есть для того, что при РАС обычно нарушено[317]. Кроме того, я подумала, что нерегулярность нейронной синхронизации, о которой говорилось в рецензируемой статье, вероятно, объясняется нерегулярностью в работе механизмов перенаправления сигналов, которым занимаются базальные ганглии. Поэтому я вслух поинтересовалась, обращаясь к единственному открытому глазу Андреа: может, при РАС базальные ганглии функционируютнедостаточногибко и не успевают вовремя включать и выключать сигналы сверху вниз и снизу вверх, когда меняется цель?

К счастью, через знакомых исследователей в университете мы с Андреа сумели найти Наталию Клейнханс, чудесного клинического психолога и исследователя РАС, и попросили ее помочь нам проверить эти гипотезы. Для этого мы проанализировали данные функциональной МРТ, собранные у 16 взрослых с РАС и у 17 взрослых такого же возраста и уровня интеллекта, у которых не было диагностировано РАС[318]. Мы измеряли контроль внимания при помощи теста, который называетсяGo/No-Go[319]. Это очень скучный тест, зато с его помощью легко рассмотреть пересечение между контролем над мыслями и контролем над движениями. Участник должен нажимать кнопкуGo, когда видит что-то на экране (в нашем случае это были либо смайлик, либо буква, в зависимости от блока заданий), потом задача усложняется – участника просят не нажимать кнопку (то есть выполнять действиеNo-Go), если он видит стимул определенного типа (Х в блоке, посвященном буквам, или грустный смайлик в блоке, посвященном смайликам). В ходе нашего эксперимента половина стимулов относилась к категорииNo-Go. На основании наших с Андреа представлений (официально сформулированных в «Крошке»), мы предположили, что во время тестаGo/No-Goактивация базальных ганглиев должнаснижатьпоток сигналов между затылочными долями, которые перерабатывают информацию о стимуле, и лобными долями, которые, во-первых, содержат информацию о цели деятельности, а во-вторых, нажимают кнопку, что, в свою очередь, свидетельствует о фильтрации внимания. Мы обнаружили, что в контрольной группе, без диагноза РАС, так и было. Но оказалось, что у людей с РАС активация базальных ганглиев, наоборот,усиливаласвязанность затылочной и лобной доли. Складывалось впечатление, что при РАС базальные ганглии усиливают «звук» всего подряд.

Мораль: роль базальных ганглиев – приглушать неважные (или отвлекающие) сигналы – по меньшей мере так же важна, как и процесс усиления важных сигналов. Это соответствует данным о различении сенсорных сигналов, полученных Саскией Хегенс и ее коллегами, о которых мы говорили в начале главы: у испытуемых лучше получается определять темп стимуляции в одном из больших пальцев рук, когда их альфа-ритмы приглушают сигналы, исходящие от большого пальца другой руки, который получает стимуляцию

Краткие итоги

Интуитивный «конь» и контролирующий «наездник» состязаются за то,

чтобы привлекать ваше осознанное внимание разного типа информацией

Перефразирую кратко основные темы этой главы: базальные ганглии – это центр не только истории моей любви, но и всего вашего мозга и в буквальном, и в переносном смысле. Базальные ганглии можно почти без натяжки назвать основным проводником сигналов в мозге. Размещение прямо по центру мозга позволяет им прекрасно отслеживать «общемировую ситуацию» и собирать все сплетни. Вот этим они и занимаются. Более того, базальные ганглии окружены волокнами белого вещества, по которым передаются высокоскоростные сигналы практически изо всех остальных областей мозга. В число этих сигналов включена и сенсорная информация об окружающем мире, и информация из рабочей памяти о ваших нынешних целях, то самое «если», которое говорит, что делать дальше. Кроме того, исследования латеральности говорят, что эти цели в общем отвечают за сосредоточенное левополушарное внимание, а сенсорная информация об окружающем мире – предмет более старого и более интуитивного правополушарного внимания, подмечающего все новое и необычное в настоящем. Все эти сигналы стекаются в базальные ганглии, и те на основе ранее полученной дофаминовой обратной связи решают, какая информация особенно актуальна в нынешнем контексте – это и есть та часть нашего уравнения, где говорится «то»[320].

Это очень важная функция, поскольку позволяет базальным ганглиям «взвешивать» огромное количество перекрывающихся сигналов, которые попадают в префронтальную кору, и распределять соответствующие процессы по приоритетам в соответствии с тем, как базальные ганглии понимают вашу цель. После этого контроль берут на себя лобные доли, которые при помощи низкочастотных мозговых волн организовывают паттерны активации, а она создает мысль, действие или какое-то их сочетание. Затем, как мы упоминали в главе «Коктейль», базальные ганглии применяют сигналы дофаминового вознаграждения, чтобы определить, каким был результат выбора лобных долей – лучше ожидаемого, хуже ожидаемого или в точности таким, как ожидалось. Это влияет на тип информации, который базальные ганглии будут направлять в лобные доли в дальнейшем, если возникнет та же цель. Так что в итоге вами управляет совершенно неодушевленная цепочка операций – репрезентация вашего контекста или цели, система расстановки приоритетов или взвешивания сигналов и еще одна система, которая заново расставляет приоритеты в зависимости от достигнутого результата.

Ну разве не романтично?

Из двух следующих глав вы узнаете много нового о процессе обучения базальных ганглиев: как ваш опыт влияет на сотрудничество базальных ганглиев и операционных центров в коре, чтобы понять, что происходит вокруг и как с этим быть?

Глава 5. Адаптируйся. Как мозг учится понимать, в каких условиях вы живете

Сейчас, когда я заканчиваю шлифовать эту главу, мне нужно параллельно собираться с силами, чтобы вернуться к преподаванию и исследованиям в университете офлайн после полутора лет ковидных ограничений. Живо помню, как мы получили первое предписание «оставаться дома» и как я очень быстро стала чувствовать себя вовсе не школьницей, у которой отменились уроки из-за снегопада, а птицей в клетке. Поскольку я одновременно и экстраверт по натуре, и не из тех, кому нравится, когда ими командуют[321], этот переход дался мне нелегко.

Но знаете что?

Я привыкла. Кое-что даже начало мне нравиться – скажем, возможность весь день разгуливать в удобных штанах и когда во время рабочих совещаний собаки греют мне ноги. Теперь, когда принято решение, что ситуация стала «достаточно безопасной», чтобы вернуться на работу в офис на несколько дней в неделю, оказалось, что в реальной жизни общаться с людьми крайне утомительно[322].

Хотя пандемия, несомненно, затронула жизнь кого-то из вас особенно сильно, я уверена, что она сказалась на каждом – да так, что мы никогда этого не забудем[323]. Теперь, когда прошло полтора с лишним года, я убеждена, что каждый, кто читает эту книгу, уже совсем не тот, что был в начале пандемии.

Понимаете, так уж устроен наш мозг. Он формируется под воздействием опыта, чтобы мы могли приспособиться к любым, самым разным ситуациям, даже явно неоптимальным.

Это, пожалуй, одна из самыхчеловеческихособенностей мозга. Более того, согласно некоторым современным представлениям о человеческой эволюции, наши предки претерпели «когнитивную революцию»[324] именно потому, что были вынуждены адаптироваться. Есть данные, что размер мозга наших предков увеличивался каждый раз после периодов крайне нестабильного климата[325], и на этом основании было выдвинуто популярное объяснение, почему мы наделены такой феноменальной гибкостью: просто те гоминиды, которые не сумели адаптироваться к резким переменам в окружающей среде, не выжили. А те, кто умел думать и гибко реагировать, лучше приобретали новые навыки, когда среда, только что стабильная и гостеприимная, вдруг становилась враждебной и непредсказуемой и переставала прощать ошибки. Иначе говоря, мозг современного человека прошелотборблагодаря способности учиться и приспосабливаться к изменчивым условиям.

На протяжении поколений способные ученики и гибкие мыслители порождали себе подобных, и у их потомства возрастали размеры мозга и черепа. За это пришлось платить – главным образом тем, что теперь роды стали опаснее. В результате матери стали рожать детей на более ранних стадиях развития[326]. Современные младенцы, у которых мозг составляет всего 27 % от мозга взрослого, подготовлены к тому,

Хотя человеческие детеныши рождаются более слабыми и беззащитными, чем у многих других животных, эти недостатки отчасти компенсируются невероятными способностями к научению. Вместо заложенных природой инстинктов наше предустановленное программное обеспечение состоит в основном из набора мощных механизмов научения, которые позволяют нам адаптироваться к кардинально разным условиям. В результате люди сегодня расселились по всей планете и прекрасно себя чувствуют в любой среде. Хотя я правда не знаю, застану ли такое, но легко представляю себе будущее, в котором человеческий ребенок, выросший на Марсе, где гравитация составляет всего 38 % земной, добивается гораздо больших успехов в спуске по лестнице на трехколесном велосипеде!

Однако за такую поразительную гибкость приходится платить, и главным образом тем, что при рождении человек не обладает никакими сколько-нибудь существенными представлениями об устройстве мира. Американский философ Уильям Джеймс, один из основоположников психологии как науки, поэтически писал в своих «Принципах психологии»[328]:

Ребенок, на которого одновременно нападают его же собственные уши, глаза, нос, кожа и внутренности, ощущает все это как что-то единое, перепутанное, цветущее, гудящее, и до конца жизни наши стремления свести все воедино вызваны тем, что когда-то размах и огромность всех ощущений, которые мы только замечали, сливались воедино в одном и том же пространстве.

Естественно, «одно и то же пространство» – это наш мозг, а в этой главе мы поговорим о том, как он учится упорядочивать эту «огромность всех ощущений» во внешнем мире, в который он попал, когда родился.

Поскольку никтоне помнит, как это – родиться и попасть во что-то «единое, перепутанное, цветущее, гудящее», сложно оценить, насколько ваш опыт формирует миропонимание. Но если вам случалось, обсудив с кем-то некое событие, в котором вы оба участвовали, остаться под впечатлением, будто один из вас бредит, настолько разные у вас воспоминания, наверное, вы понимаете, о чем я. Это может злить до безумия, поскольку, взглянем правде в глаза, наш мозг создаетнашу личную версиюреальностидонельзя правдоподобно. Помните пресловутое платье?[329] Когда у кого-то реальность отличается от вашей, это может ощущаться как газлайтинг, но вполне вероятно, что каждый из вас излагает свою версию истины[330]. В конце концов то, что человекпомнито событии, отражает особенности того, как он еговоспринял. Научное объяснение этого явления сводится к различиямв точке зрения.

Словосочетание «точка зрения» особенно хорошо подходит для описания феномена, который возникает, когда мозг формируется под воздействием особого набора жизненных впечатлений, поскольку оно описывает и физическое место человека в пространстве, и его мысленную позицию, которая позволяет интерпретировать опыт. В общем, идея в том, что мы воспринимаем одно и то же событие с разных «мест» – это относится и к чувствам, и к когнитивным процессам.

Это не должно быть для вас такой уж неожиданностью, если учесть все, что вы теперь знаете. В части I книги мы обсуждали, как разное устройство мозга влияет на наше понимание мироустройства и поведение в окружающем мире. Затем, в предыдущей главе, мы говорили о том, как разные способы сосредоточиться влияют на то, что привлекает наше внимание и, следовательно, определяет сознательное восприятие события. Сейчас я расскажу, как жизненный опыт формирует мозг и создает ту призму, сквозь которую мы смотрим на мир, и в буквальном, и в переносном смысле.

Прежде чем углубиться в подробности, вернемся немного назад и вспомним процесс интерпретации, о котором говорили во введении. Когда вы еще почти ничего не знали о том, как устроен ваш мозг, я нарисовала картину мощной, но дискретной и конечной машины по обработке информации, которая изо всех сил старается осознать непрерывный бесконечный мир и для этого сначала снимает серию стоп-кадров окружающего мира с низким расширением, а потом восполняет пробелы. В этой главе мы подробнее поговорим о том, как наш жизненный опыт влияет на «соединение точек». Только не забывайте: когда я говорила о процессе интерпретации в мозге, я не имела в виду осознанную интерпретацию, которая приводит вас к заключениям вроде: «Этот человексказалХ, но я точно знаю, что на самом деле онимел в видуY»[331]. Я говорю о методах гораздо болееубедительноговоссоздания реальности – о том, что бывает, когда осознаются все до единого пакеты информации от ваших нейронов чувственного восприятия. В конце концов, моя цель – помочь вам вспомнить, что ваш мозг не просто пассивно смотрит на мир.

Онтворит ваше восприятие реальностичерез призму, созданную жизненным опытом.

Обычно это происходит настолько быстро и автоматически, что вы уже не можетеразличить, что в вашем восприятии действительно почерпнуто из внешнего мира, а что додумал мозг. Приведу низкотехнологичный и не очень страшный пример. Взгляните на рисунок.

Что вы видите?

Большинство из вас ответит, что видит трехмерный куб, нарисованный черными линиями, на черном фоне в крупный белый горошек. Но если вы сосредоточите свое внимание на одном из белых кружков, то поймете, что на черном фоне линии, которыми очерчены ребра куба, в действительности не прорисованы. Картинка состоит из нескольких белых кругов, перечеркнутых черными отрезками, отчего они похожи на небрежно нарезанные пиццы. А кубик ваш мозгдостраиваетна основании того, что ожидает увидеть.

Этот обман зрения, как и десятки других, которые вы найдете в Сети, – забавные примеры, придуманные психологами, изучающими зрительное восприятие. Подобные картинки хорошо показывают, что ваш мозг постоянно что-то сочиняет. В вашемвосприятиистатичные двумерные изображения, мелькающие на экране телевизора, становятся подвижными и объемными, и точно так же гладко и бесшовно вы заполняете пробелы в разговоре по мобильному телефону, когда большинство информации из речевого сигнала срезается. Все это «заплатки», которые накладывает мозг, чтобы осмыслить полученные неполные данные. Но, как вы узнаете из этой главы, такие «заплатки» дорого обходятся, особенно когда мозг пытается действовать в среде, к которой не успел приспособиться. В следующем разделе мы обсудим, откуда они берутся, – я расскажу вам, какими способами учится мозг и что ему следует ожидать на основании накопленного опыта.

Как вы учитесь

Большинство тех, с кем я говорила, четко представляют себе, к какомутипуучеников относятся. Но вот в чем загвоздка: когда они говорят о себе при помощи ярлыков

С точки зрения нейрофизиологии обучение – этолюбойпроцесс, при котором полученный опыт влияет на то, что вы будете думать, чувствовать и делать в дальнейшем. И если внимательно посмотреть на работающий мозг, налицо будут признаки научения – и забывания – причем они проявляются постоянно, в любой момент бодрствования[332]. Дело в том, что опыт всегда оставляет отметины[333]: когда вы идете по песку, ваше движение записывается, потому что вы слегка смещаете миллионы песчинок, – так и любой ментальный опыт оставляетфизические измененияв связях нейронов, а это влияет на их коммуникацию в будущем[334]. Особое место среди процессов, которые формируют мозг, занимает так называемоехеббовское обучение[335]. Суть этого биологического механизма состоит в том, что ваш мозг непрерывно ведет статистику, насколько часто то или иное явление встречается в вашем окружении. Приблизительно как спортивные команды ведут статистику достижений своих игроков и с ее помощью решают, кого купить и кого продать, так и ваш мозг умеет подсчитывать частотность разного типа событий и при помощи этой системы и полученной неполной информации прогнозировать, что произойдет далее с большей долей вероятности.

К счастью, ведение этой статистики не требует никаких подсчетов с вашей стороны, мозг делает все сам, и эта работа ведется через взаимосвязи между нейронами-сплетниками при помощи того инструментария, который определяет, кто с кем разговаривает и насколько громко. Как вы, наверное, помните из главы «Синхронизация», выбор нужного момента – главное в организации такой коммуникации. Оказывается, это главное еще и для обучения. Когда два нейрона по соседству возбуждаются более или менее одновременно, связи между ними укрепляются, а это повышает вероятность, что один из них поймает сообщение второго. На самом деле принципы хеббовского обучения несколько сложнее, но я никогда не забываю броский слоган, который узнала еще на младших курсах: «Если нейроны одновременно возбуждаются, они соединяются»[336]. И чем чаще это происходит, тем крепче становится связь между нейронами. Для вашего мозга это способ восполнить пробелы. Раз события А и Б практически всегда происходят одновременно, он предполагает, что они составляют одно и то же «нейронное событие». В дальнейшем, даже если мозг получает данные только о том, что во внешнем мире произошло А, он заключает, что Б тоже имело место, исоздаетдля вас соответствующий опыт – приблизительно как испытуемые в ходе эксперимента Чечеревиделидве вспышки света, когда слышали два звука в разных «окнах» альфа-ритма, даже если им показывали только одну вспышку.

Поскольку хеббовское обучение влияет на мозг всю жизнь, задействованные в нем миллиарды нейронных связей обладают такой силой, что служат своего рода исполинской базой данных, где отражено, с какой вероятностью с вами произойдет любое событие из тех, что случались на вашей памяти. Лично моему мозгу нужно совсем мало данных, чтобы понять, что происходит, когда я вижу, как по нашей улице проходит человек с собакой. Поскольку сама я гуляю с собаками почти каждый день, в моей базе данных хранятсятысячиподобных эпизодов. В результате у меня очень развита нейронная сеть, посвященная всякого рода деятельности с участием собак. Это помогает мне решать сложную задачу по распознаванию зрительных образов, когда нужно определить, что за непонятное трехмерное подвижное создание привязано к веревке, которую держит вон тот человек, – несмотря на то, что собаки бывают самых разных цветов, размеров и форм.

Честно говоря, я не особенно ценила этот важный (для меня) механизм приспособления, пока в один прекрасный день не увидела в своем квартале человека, который выгуливал двухкозочек! Поскольку мой мозг уже заполнил графу «кого, скорее всего, он ведет на поводке», мне пришлось остановиться и добрую секунду глазеть на него с видом зависшего компьютера, прежде чем до меня дошло,на чтоя, собственно, смотрю. Дело совсем не в том, что распознать козу труднее, чем собаку[337]. Если бы я ехала по сельской местности и увидела там сарай за зеленой лужайкой, мне было бы, наверное, гораздо проще узнать козу на лужайке, чем решить, что передо мной пес дизайнерской породы бернедудель. Дело в том, что после 40 с лишним лет любви к животным мой мозг накопил очень много информации о том, где и когда чаще всего встречаешь те или иные виды братьев наших меньших. И на пересечении областей поиска «Моя улица» и «Ведут на поводке» теперь у меня два ответа: «СОБАКА» прописными буквами, поскольку это в несколько тысяч раз вероятнее другого занятного варианта – «коза».

Такие «заплатки», которые накладывает наш мозг, необходимы для выживания. Даже если бы в наших силах было проверять все всплески энергии в своем окружении и строить точную картину снизу вверх, на уровне деревьев, это отнимало бы у насстолько времени, что мир успел бы измениться, пока мы его осмысляем. Тогда мы принимали бы решения на основании картины мира, устаревшей на несколько секунд. Переходить дорогу – с собакой или без – сулило бы верную смерть.

Однако опытный мозг, адаптируясь к конкретному окружению, теряет способность понимать все то, с чем не сталкивается регулярно, – точно так же, как специализированная область мозга теряет способность к многозадачности. Исследование Патриции Куль, моей талантливой коллеги, которая всегда вдохновляет меня на подвиги, показало, что именно это и происходит, когда ребенок погружен в среду родного языка[338]. Младенец рождается «гражданином мира», говорит она, потому что слышит и различает разные речевые звуки, относящиесяко всемязыкам планеты [339]. Но пока что он не владеет никаким из них достаточно хорошо. Потом, набравшись опыта слушания одного конкретного языка, мозг младенцев адаптируется к звукам родной речи[340]. Однако одновременно с этим дети теряют способность слышать и воспроизводить звуки, с которыми не сталкиваются. К полугоду уже видно, что их мозг тонко настроен на звуки ближайшего окружения. И хотя старшие дети и даже взрослые способны научиться звукам новых языков и в дальнейшем, это дается им гораздо труднее. Поэтому у большинства из них остается устойчивый акцент, а поскольку

Теперь, когда вы знаете, как хеббовское обучение формирует мозг на основании жизненного опыта, и понимаете, каковы плюсы и минусы этого механизма адаптации, в следующем разделе мы поговорим о том, к каким типам жизненного опыта адаптируется ваш мозг.

Какой опыт формирует ваш мозг?

Прежде чем углубиться в то, как неповторимый жизненный опыт влияет на нашу картину мира, я хотела бы прояснить, что считается опытом, если речь идет о формировании вашей точки зрения. Коротко говоря, вы учитесь на своемнейронном опыте. Мозгу неважно, откуда в него поступают сигналы – от чего-то такого, что вы наблюдали во внешнем мире, или просто от фантазий во время поездки на автобусе. На ландшафт базы данных в вашем мозге одинаково влияют электрические бури, возникающие в обоих случаях.

Если вдуматься, легко догадаться, почему это так. Если вы вспоминаете какой-то неприятный или постыдный случай, вы заново проживаете ту ситуацию, испытываете эмоции[341] – и можете даже покраснеть или прослезиться! Это происходит потому, что процессвспоминанияприводит ваш мозг почти в то же состояние, что и тогда, когда он фиксировал это событие. И воспоминания, и повторные переживания тех или иных эпизодов мозг засчитывает как отдельные обучающие события. Скажем, прогулка по тропинке вдоль моря во второй раз заставляет забыть подробности первой прогулки и делает дорогу более узнаваемой – так и повторное переживание изначального воспоминания меняет его природу и повышает вероятность, что вы и в дальнейшем будете вспоминать это событие. Этот механизм обеспечивает, что и воспоминания, и даже полностью воображаемые события оказывают обучающее воздействие, приблизительно такое же, как и при обработке в мозге актуальной информации о реальной жизни[342].

Ровно один раз в жизни мне удалось применить эти знания, чтобы одержать большую материнскую победу. Когда Жасмин было года четыре, она пошла заниматься гимнастикой. Она была очень сильной и грациозной девочкой, но при этом раза в два крупнее большинства сверстников. От этого некоторые силовые упражнения давались ей с огромным трудом, а особенно одно – подъем с переворотом, – и это мешало ей перейти на следующий уровень.

Тем из вас, кому удалось избежать гимнастики в детстве, объясню на словах, в чем суть этого упражнения. Чтобы сделать подъем с переворотом, нужны чудовищно сильные мышцы пресса и верхней половины туловища, а также турник. Сначала стоишь обеими ногами на земле и берешься руками за турник. Потом одним плавным движением подтягиваешься грудью к турнику и резко поднимаешь ноги вверх, после чего кувыркаешься через турникногами вперед[343]. Жасмин овладела всеми упражнениями на своем уровне, но без подъема с переворотом не могла двигаться дальше. Она тренировалась несколько месяцев – и на детской площадке, и в перерывах между тренировками в зале, словом, везде, где только могла. И у нее почти-почти получалось – только никак не удавалось перетащить попу через турник без небольшой помощи с земли. И вот вечером, накануне последнего занятия в учебном году она призналась, что ей до смерти обидно, что все ее подружки перейдут на следующий уровень, а она нет, потому что не может выполнить подъем с переворотом.

Да, положа руку на сердце, я пришла в ужас, но виду не показала. Жасмин растила мама-одиночка, которая одновременно училась в университете. Не думаю, что мы с ней были прямо-таки избалованные жизнью снежинки, но – честное слово! – я просто не могла вынести огорчения на ее мордашке. Конечно, я и сама убеждена, что терпение и труд все перетрут (вероятно), но как человек, практически лишенный физических талантов, понимала, что у этого принципа есть жесткие пределы применимости[344]. В тот момент отчаяния мне пришло в голову применить знания о роли воображения в спорте, которые я приобрела на занятиях в университете[345].

– А ты можешь представить себе, что делаешь подъем с переворотом? – спросила я, уютно укрывая Жасмин одеялом.

– Да, – сказала она.

– Отлично, тогда потренируйся в уме, – посоветовала я ей.

Мы вместе разобрали весь процесс по этапам. Я попросила ее вспомнить, что она ощущала, когда ей удавалось перекувырнуться через турник с минимальной помощью тренера. Вместе мы нарисовали мысленную картину – оттолкнуться, подтянуться, перекинуть ноги – и вжух!

Честно говоря, я ни на грош не верила, что это поможет. Просто я из тех, кто живет по принципу «Надо же что-то делать». Но чтоб меня! Жасмин выполнила подъем с переворотом на следующем занятии, и с тех пор, кажется, у нее не было ни одной неудачной попытки[346].

Воспоминания о том, как мы силой воображения заставили Жасмин освоить это упражнение, проложили и в моем, и в ее мозге протоптанную тропку. Мы сразу напоминаем друг другу об этом эпизоде, когда нас что-то тревожит, а тревогу можно считать умственным упражнением в чем-то таком, чего ты в реальностине хочешь. Продолжая изучать разновидности мысленного опыта, формирующего ваше миропонимание, постарайтесь не забывать, что с точки зрениявашегомозга реальность, которую вы помните и представляете себе и по поводу которой вечно брюзжите, засчитывается как данные, при помощи которых мозг адаптируется к окружению. В следующем разделе мы еще поговорим об одном типе опыта – языке – и о том, какое мощное воздействие он оказывает на мозг.

Оценка языкового опыта

Основная мысль этой главы состоит в том, что жизненный опыт формирует мозг, в результате чего он оказывается лучше приспособлен к аналогичным ситуациям в будущем. Увы, я не смогу придумать тест, который охватил бы все многообразие жизненного опыта, сформировавшего вашу точку зрения, и даже если бы могла, все равно по большей части это было бы то, что никто не изучал в лаборатории. Поэтому я решила сделать упор на одном аспекте, общем почти для всех людей, поскольку известно, что он оказывает глубочайшее воздействие на разум и на мозг: это язык или языки, на которых мы говорим. Дело в том, что язык настолько глубоко влияет на мышление, чувства и поведение, что мы пользуемся им в бодрствующем состоянии практически постоянно. Я выбрала несколько пунктов из теста «Знание и владение языком» (Language Experience and Proficiency Questionnaire, LEAP-Q), которым мы пользуемся в лаборатории. Этот тест разработали Блуменфельд и Каушанская[347].

Сокращенный языковой тест

1. Перечислите все языки, которые вы знаете, в том порядке, в каком вы их изучали.

2. Представьте свою обычную неделю. Сколько в

3. Если вы говорите больше чем на одном языке, в каком возрасте вы научились говорить на втором языке? То же самое укажите для третьего языка и т. д. – для всех, которые вы знаете.

4. Если вы свободно владеете не одним языком, а несколькими, в каком возрасте вы почувствовали, что свободно владеете вторым языком? То же самое укажите для третьего языка и т. д. – для всех, которыми вы владеете свободно.

5. Если вы говорите больше чем на одном языке, укажите степень владения вторым языком по шкале от 1 до 10 по следующим параметрам:

• говорение;

• слушание;

• чтение.

ВНИМАНИЕ! Если вы знаете только один язык, поставьте здесь нули.

Насколько разнообразна ваша языковая статистика?

Здесь нет особого смысла говорить о том, насколько вы типичны, поскольку для этого мне нужно знать, откуда вы родом. Если вы живете, например, в Люксембурге и утверждаете, что знаете только один язык, вы в абсолютном меньшинстве. Во многих американских городах все совсем наоборот[348]. Вообще-то логично – ведь эта глава посвящена адаптации к лично вашему окружению. Помните, что язык – это только один пример адаптации. Но поскольку он опирается на статистические данные, которыми мы пользуемся непрерывно в состоянии бодрствования, это хороший показатель того, насколько ваш мозг адаптирован.

Если вы знаете всего один язык или владеете вторым языком лишь отчасти (оцениваете степень владения им в 4 балла и ниже) либо выучили его достаточно поздно (уже после подросткового возраста), ваш мозг настроен на родной язык точнее, чем при более разнообразном языковом опыте. У этого есть и преимущества, в частности ваш мозг, скорее всего,лучшеподготовлен к тому, чтобы пользоваться единственным языком, чем мозг человека, который знает несколько языков. Грубо говоря, это потому, что те, кто говорит на нескольких языках, вынуждены рассматривать больше вариантов, когда обращаются к своей памяти, чтобы понять или сформулировать высказывание на каком-то из известных им языков[349]. Им нужно сначала разобраться с конкуренцией между языками, а потом воспользоваться каким-то одним. Это значит, что их мозгу нужно на долю секунды больше, чтобы осмыслить тот или иной фрагмент лингвистической информации даже на том языке, которым они владеют лучше всего.

Однако, как вы еще узнаете из этой главы, возможность пользоваться большими массивами статистических данных разных типов – это тоже полезно. У тех, кто имеет дело с несколькими языками, не только шире диапазон вариантов поведения[350], они еще и учитываютбольшеинформации, когда принимают решение о тех или иных действиях, например, каким из известных им языков уместно воспользоваться в нынешнем контексте. Но за это надо платить, и чем больше разных способов реакции «в поле» надо учитывать, тем больше времени на это уходит. Коротко говоря, когда мозг сталкивается с обширным объемом данных, это замедляет обработку информации в любом конкретном окружении и контексте, зато подготавливает человека к большему количеству разных ситуаций.

Так насколько широко или тонко настроен ваш мозг на язык? Когда будете оценивать свои ответы, не забывайте, прошу вас, что язык, как и большинство всего, о чем мы говорили в этой книге, – явление многостороннее, и его нельзя характеризовать точкой на какой-то оси от «одноязычного» до «многоязычного» через «двуязычный». Мы в своей лаборатории исследовали различия в структуре мозга и когнитивных навыках по четырем аспектам языкового опыта: (1) насколько рано испытуемый сталкивался со вторым языком (и сталкивался ли вообще), (2) насколько хорошо человек владеет вторым (или следующим по доминированию) языком, (3) насколько часто человек сейчас пользуется каждым из языков, которые знает, и (4) насколько похожи друг на друга языки, на которых он говорит. Каждый из этих аспектов связан с тем, как ваш мозг опирается на накопленный опыт, когда определяет, как вы толкуете окружающий мир и как в нем действуете[351].

Обратите внимание, что ни один из этих вопросов не касается того, сколько языков человек знает. Причина в том, что то, как языковой опыт формирует мозг, зависит от других факторов. Оставшуюся часть этой главы мы посвятим тому, чтобы на примере языка поговорить об этих факторах, об их роли и значении в широком диапазоне жизненного опыта, к которому адаптируется ваш мозг.

При чем тут возраст.

Эффекты раннего и позднего опыта

Язык – любопытный пример того, как опыт формирует мозг, поскольку практически у всех нас этот процесс длится всю жизнь. Скажем, большинство англоговорящих взрослых понимают значения около 20 000–35 000 английских слов[352],[353], однако в настоящий момент в языке используется более 170 000 слов. Значит, если вы любите читать, слушать подкасты или просто участвовать в разговорах на незнакомые темы, вам, скорее всего, постоянно попадаются слова, которых вы раньше ни разу не слышали. Может быть, вы даже почерпнули несколько новых для себя словечек из этой книги. Однако большинство из нас понимают, что гораздо легче изучать языки в детстве, чем овладевать ими уже взрослыми. Отсюда вопрос: какой объем обучения происходит в первые годы жизни, когда мы пытаемся осмыслить окружающее нас «что-то единое, перепутанное, цветущее, гудящее», и к чему мы приспосабливаемся потом?

Короткий ответ таков: в разных частях мозга есть разные «окна адаптации». Проще говоря, мы можем разделить участки мозга на три типа на основании того, насколько охотно и как долго они готовы воспринимать новый опыт. Первый тип (это почти исключительно те участки мозга, которые регулируют жизненно важные функции организма) –независимые от опыта. Эти области отвечают за дыхание, сердечные сокращения и температуру тела, а они не особенно меняются в разной обстановке.

Далее, есть области,ожидающие опыта. Это те части мозга, которым от природы предназначено[354] интерпретировать конкретные типы информации о внешнем мире, поскольку они запрограммированы получать информацию от органов чувств. У типично развивающихся младенцев свет, получаемый через глаза, попадает в затылочную кору, звуки, проникающие через уши, – в слуховую кору в височных долях по бокам мозга, а запахи, поступающие через нос, – в обонятельную луковицу, расположенную внизу передней части мозга. Поскольку нам все равно надо учиться распознавать все то, что мы видим, слышим и обоняем, младенцы постепенно нарабатывают экспертные знания о среде, где появились на свет. И, как показано Томасом Бальмесом во французском документальном фильме «Малыши»

Однако, поскольку наш мозг развивался еще до появления самолетов и Интернета, благодаря которым так легко перенестись из одной части света в другую, многие области, ожидающие опыта, готовы получать вводные данные лишь в особые «критические периоды»[355]. В начале жизни они жадно ждут данных и крайне податливы. Но с возрастом эти участки накапливают очень много информации об окружающем мире и все сильнее углубляются в процесс обработки всего того, что ожидают увидеть, а новый опыт из окружающего мира влияет на них все меньше. В 1970-е годы была проведена серия экспериментов, которые убедительно показали, как мощно воздействует ранний опыт на эти области мозга. В ходе этих экспериментов ученые выращивали котят в крайне специфической визуальной среде – в том числе в помещениях, где были только вертикальные линии, или в бочкообразных комнатах, где предметы на стенах вращались только влево[356]. При таких условиях мозг котят настолько жестко настраивался на те ограниченные стимулы, с которыми они сталкивались, что впоследствии онине виделитого, с чем не сталкивались в первые месяцы жизни – ни горизонтальных линий, ни предметов, вращающихся вправо! К счастью, мы не растим детей в бочкообразных комнатах, однако исследования Патриции Куль показали, что нечто подобное наблюдается и у младенцев, если рассмотреть те речевые звуки, с которыми они сталкиваются с рождения. Напомню, что около года дети перестают воспринимать речевые звуки, не встречающиеся в родном языке.

К счастью, некоторые части нашего мозга остаются податливыми почти всю жизнь[357]. Этозависимые от опытаучастки мозга. В их числе почти все «ассоциативные» участки коры, в том числе и те, которые позволяют расширять словарный запас в течение жизни. Среди важнейших зависимых от опыта областей мозга – лобные доли, которые, как вы узнали из предыдущей главы, обеспечивают ту гибкость поведения, которая характерна для механизмов приспособления у человека. Как вы, должно быть, и сами догадываетесь, зависят от опыта и базальные ганглии. Более того, они, пожалуй, входят в число самых адаптивных участков мозга, поскольку там бурно идет дофаминовая коммуникация, повышающая нейропластичность. В следующей главе – «Ориентируйся» – вы прочитаете, какую важную роль это играет в формировании процессов принятия решений в мозге. А пока мы обсудим, какую работу мозгу необходимо проделать, прежде чем вы сможете принять информированное решение о том, как себя вести. Дело в том, что прежде, чем ваш мозг сможет научиться, что делать дальше, ему нужно составить по возможности полное представление о том, что происходит прямо сейчас. В следующем разделе мы вернемся к разговору о «заплатках» и изучим, какими способами опыт влияет на восприятие зрительной картины мира.

Развивающаяся «точка зрения».

Как среда определяет, что вы видите

Неожиданный, зато забавный пример того, как наш опыт определяет миропонимание, – все та же знаменитая фотография платья. Одни видят платье бело-золотым, другие черно-синим – и, оказывается, причина (по крайней мере отчасти) опять же в разнице жизненного опыта. Дело в том, что процесс распознавания цветов вообще зависит от интерпретации значительно сильнее, чем вы думаете. Возможно, вам это покажется странным, ведь вы знаете, что разные цвета – это определенные диапазоны световых волн. Вероятно, вы даже знаете, что при нормальном цветовом зрении у человека есть три разных типа рецепторов (колбочек) в задней части глаза, которые предпочтительно реагируют на короткие, средние и длинные световые волны. Казалось бы, это довольно простой способ определить, какого цвета тот или иной предмет, безо всякого «соединения точек». Так как же цвет предмета может зависеть от восприятия и интерпретации?

К счастью, определить, какого цвета то, что мы видим, не так уж просто. Иначе мы, с одной стороны, не спорили бы, какого цвета платье, – но при этом были бы согласны и в том, что зеленое яблоко на закате становится красным, а в тени голубоватым[358]. Дело в том, что при отражении от предметов природа света меняется – и, соответственно, меняется длина световой волны, попадающей в мозг через глаза. К счастью, наш мозг учится на опыте, в частности, и тому, что параметры света, отражающегося от предмета, меняются с большей вероятностью, чем цвет самого предмета. Поэтому, чтобы приспособиться к разному освещению, мозг накладывает «заплатку»: проводит обзор всех длин волн в том или ином контексте и делает вывод о цвете предмета на основании их диапазона, а не абсолютного значения.

Фотография платья шутит такие шутки с вашим мозгом именно потому, что у нее не существует особого контекста, который позволил бы понять происходящее и определить, какого рода свет отражается от платья. При подобных обстоятельствах разные люди делаютразныепредположения, каким может быть освещение на фотографии. Те из вас, кто считает платье бело-золотым, видят его таким потому, что ваш мозг на основаниивашегожизненного опыта общения с источниками света предполагает, будто свет падает сзади, а платье находится в тени. Чтобы это «исправить», мозг автоматически вычитает темные синие и черные оттенки, поэтому вам остается только белое и золотое. А те, кто, вроде меня, видит платье черно-синим, предполагают, что оно хорошо освещено спереди или сверху, возможно, каким-то искусственным светом, поэтому наш мозг ничего не станет вычитать.

Какой же жизненный опыт формирует наши представления об освещении? Писатель и исследователь зрения Паскаль Уоллиш проверил одну любопытную гипотезу: он исследовал, одинаково ли видят платье те, кто рано ложится и рано встает («жаворонки») и те, кто поздно ложится и поздно встает («совы»)[359]. Он предполагал, что жаворонки в целом больше сталкиваются с естественным освещением, поэтому скорее предположат, что платье находится в тени, и увидят его бело-золотым. А совы больше времени бодрствуют в темное время суток, поэтому чаще сталкиваются с искусственным освещением, поэтому с большей вероятности увидят платье черно-синим. Чтобы проверить эту гипотезу, он опросил 13 000 человек. Уоллиш обнаружил небольшое, но статистически значимое отклонение, соответствовавшее его догадке: жаворонки чаще видели платье бело-золотым, а совы – черно-синим![360]

Стоит также отметить, что по тем же причинам, по которым вы не можете перестать видеть черный куб на картинке в начале главы просто потому, что я сказала вам, что его нет, вы едва ли сможете «обратить» свое восприятие платья просто потому, что узнали об эффекте освещения. Вот яркий пример ситуации, в которой ни цели, ни указания не в состоянии пересилить автоматические процессы, которым ваш мозг научился на опыте. Об этом мы еще поговорим

Хотя я не могу представить себе человека, которого на все это вдохновит просто желание иначе видеть цвет платья, я искренне надеюсь, что кому-то из вас будет интересно повлиять на то, как ваш мозг понимает более сложные отношения – в том числе на наши имплицитно предвзятые представления о расе, возрасте, гендере и сексуальной ориентации и так далее, сформированные взависимых от опытаобластях мозга. Хотя подобные предрассудки влияют и на то, как мы учимся ассоциировать друг с другом высокоуровневые события, происходящие одновременно или в одном и том же контексте, они влияют и на то, какое первое впечатление об окружающем у нас складывается, и это может быть крайне неприятно.

Вопиющий пример подобного рода, который ученые наблюдают постоянно и последовательно в лабораториях всего мира, на самых разных выборках и при самых разных условиях, – склонность видеть оружие в размытом предмете, когда его показывают (в пространстве или во времени) рядом с темнокожим человеком, а не с белокожим. Первым этот эффект продемонстрировал Кит Пейн[361] в 2001 году[362]. Пейн провел два эксперимента, в ходе которых показал 60 не-темнокожим испытуемым серию черно-белых фотографий пистолетов и различных строительных инструментов вроде дрелей, которые быстро мелькали на экране – их показывали всего на одну пятую секунды, – после чего просил испытуемых сказать, что они видели. Хитрость была в том, что в ходе обоих экспериментов перед каждым предметом на миг показывали фотографию мужского лица, белокожего или темнокожего. Участникам говорили, что лицо – это просто знак, что сейчас покажут предмет и что к самому предмету оно отношения не имеет; так, в сущности, и было. Лица белокожих и темнокожих мужчин показывали одинаково часто перед изображениями и строительных инструментов, и пистолетов. Несмотря на это, испытуемым Пейна – если судить по скорости реакции – оказалось значительнопрощеузнать пистолет, если его показывали после темнокожего мужского лица, и это также оказывалось легче, чем назвать строительный инструмент, хотя после демонстрации белокожего мужчины инструменты распознавались с одинаковой легкостью.

Количественно этот эффект был довольно мал[363], но то, что он говорит об обучении и о мозге участников, имеет колоссальное значение. Оказалось, что различить пистолет после темнокожего лица испытуемым проще всего, а это указывает, что в среднем нейронные базы данных участников содержали в себе достаточно прочную связь между темнокожим мужчиной (А) и оружием (Б), что позволило им почти моментально соединять эти образы. Иначе говоря, самое простое объяснение, почему испытуемые быстрее узнавали пистолет после темнокожего лица, состоит в том, что, когда они видели темнокожего мужчину самого по себе, их мозг сразу начинал заполнять пробелы и домысливать оружие.

Леденящие душу реальные последствия такого домысливания становились еще очевиднее в ходе второго эксперимента, когда испытуемые должны были быстро решать, что именно видят на экране – оружие или нет[364]. После демонстрации лица темнокожего мужчины участники ошибочно принимали строительный инструмент за оружие в 37 % случаев (чаще, чем в каждом третьем случае), в то время как противоположная ошибка – когда пистолет принимали за строительный инструмент – происходила в 25 % случаев[365].

Насколько смертоносны последствия такой предвзятости, знает каждый, у кого есть доступ к новостям[366]. Увы, исследования Пейна едва ли дают ответ на один важный вопрос: как это исправить? Начать можно, скажем, с того, чтобы понять, откуда берутся данные, лежащие в основе предрассудков. Хотя многие американцы владеют оружием, трудно представить себе, чтобы среднестатистические студенты – а именно они были участниками этих экспериментов – часто сталкивались в реальной жизни с темнокожими мужчинами с оружием (скорее всего, никогда). Откуда же взялись такие «заплатки»?

Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся к идее о том, что считается опытом. Говоря простыми словами, чем меньше у вас в реальной жизни опыта с теми или иными людьми, местами, предметами и явлениями, тем вероятнее, что база данных вашего мозга по этой тематике основана на том, что вы видели по телевизору, читали в новостях или соцсетях или знаете похудожественным произведениям. Напомню: мозгу, в сущности, все равно, переживаете вы что-то прямо сейчас, только вспоминаете о пережитом или это игра воображения: все это для него один и тот же ментальный опыт. Следовательно, если рядом с темнокожими лицами, которые вы видите по телевизору, чаще мелькает пистолет, чем стетоскоп, мозг делает вывод[367], что таково истинное положение дел в окружающем мире, и вносит соответствующие поправки в призмы, сквозь которые вы смотрите на действительность, поскольку их формирует опыт.

Получается, что мозг у многих из нас буквально формируется под воздействием системных предрассудков общества, поскольку мы потребляем версии действительности, созданные кем-то другим[368]. Такие стереотипы влияют на то, как мы воспринимаем и интерпретируем происходящее, причем так же быстро и автоматически, как при ответе на вопрос о цвете платья. Это подводит нас к другому важному наблюдению: у тех, кто участвовал в исследовании и у кого в мозге сложились такого рода «заплатки», совсем не обязательно имеются сознательные эксплицитные представления о том, люди с каким цветом кожи чаще владеют оружием. Более того, совсем не исключено, что ваши эксплицитные убеждения и база данных, основанная на опыте, противоречат друг другу – к этому мы вернемся в главе «Ориентируйся». Поэтому непонятно, влияют ли просвещение, пропаганда и тренинги по борьбе с предрассудками в судах и на работе на те «заплатки», которые уже сложились в мозге[369]. Если вам скажут, почему вы видите бело-золотое платье, когда оно на самом деле черно-синее, это не изменит того, что вы видите; так и осознание собственных имплицитных предрассудков едва ли повлияет на то, как они автоматически воздействуют на вас. Самое большее, на что мы можем рассчитывать, если речь идет о такого рода просвещении, – это на повышениеосведомленности, в результате чего вы будете гораздо внимательнее относиться к своим поступкам. О связи между тем, чтобы знать, как надо, и делать, как надо, мы поговорим в следующей главе. А пока подведем итоги всего того, о чем мы говорили в этой, а для этого вернемся к разговору о языковом опыте.

Краткие итоги

Узко настроенный мозг

а мозг с доступом к обширной базе данных рассматривает больше вариантов

Имплицитные предрассудки, о которых шла речь в этой главе, можно считать результатом избыточной адаптации, которая наблюдается, когда мозг погружен в среду значительно более обедненную, чем хотелось бы. Это напоминает те процессы специализации, о которых мы говорили в главе «Однобокость»: какой-то участок мозга все лучше и лучше умеет выполнять все меньше и меньше задач. Разница в том, что в этом случае к существованию в определенное время и в определенном месте готовятся огромные области мозга. На основании того, что мы уже знаем о том, как фундаментально влияет опыт на миропонимание, я уверенно делаю вывод, что для того, чтобы скорректировать уже сложившиеся в мозге «заплатки», мало просто читать книжки[370]. Во-первых, нам нужно осознаннее отбирать впечатления, поступающие в мозг. Какие скрытые ассоциации содержатся в идеях, которые мы поглощаем?

Другой способ расширить свою базу данных – обеспечить разнообразный опыт в реальном мире, чтобы нас формировали нарративы, рассказанные с разных точек зрения. Если вернуться к нашему примеру языкового опыта, можно сделать некоторые выводы о том, как может выглядеть такой разнообразный опыт в реальном мире. Дело в том, что люди, регулярно говорящие больше чем на одном языке, вынуждены выучить по меньшей мере два массива лингвистической статистики. А это дорого обходится. Ученые надежно установили, что, если обследовать ребенка, который овладевает двумя языками одновременно, окажется, что беглая речь развивается у него немного медленнее, чем у его сверстников, которые осваивают только один язык. И даже у взрослых билингвов, прекрасно владеющих обоими языками, возникает чуть больше трудностей с каждым из двух языков, чем у обладателей одноязычного мозга.

Все потому, что статистика по двум языкам у билингва содержится не в двух отдельных коробочках в мозге, а настолько перепутана, что стоит человеку услышать слово на каком-то из двух языков или подумать о нем, как это тут же отчасти активирует нейроны, связанные с этим же словом на другом языке. И когда билингв хочет заговорить на языке, которым владеет немного хуже, он вынужден преодолевать более сильную и автоматическую активацию доминирующего языка[371]. Таким образом, для билингва использование недоминирующего языка равносильно прохождению теста Струпа, то есть ему постоянно приходится называть цвет краски, которой напечатаны слова, когда сами слова и цвета не совпадают!

Следите за моей мыслью, хотя я понимаю, что подаю все не в самом радужном свете.

Мы с Андреа изучали маршрутизацию сигнала в базальных ганглиях у билингвов и получили данные, которые указывают, что двуязычный языковой опыт может укрепить авторитет «наездника». В сущности, мы показали, что усовершенствованная маршрутизация сигнала у билингва позволяет ему быстрее носителя одного языка решать новыематематическиезадачи[372]. Само то, что обладатели многообразного языкового опыта располагают разными способами для самовыражения, может вызвать в их мозге конфликт, но одновременно такое положение дел способствует лучшему отслеживанию контекста, в котором они действуют. Билингвы не могли бы выжить, если бы автоматически распространяли активацию от нейрона А к нейрону Б: им не удалось бы пользоваться недоминирующим языком сколько-нибудь точно.

Недавно (в 2020 году) мы с Кинси Байс[373], моим постдоком[374], опубликовали исследование, в ходе которого искали признаки такого повышенного контроля в мозге 197 испытуемых, из которых 91 знал только один язык, а 106 сталкивались с двумя и больше[375]. Мы изучали их нейронную оркестровку в состоянии, когда перед ними не ставилось никаких задач. В целом у обладателей более обширного языкового опыта мощность альфа-ритмов была выше, а это указывает, что у них в мозге синхронизация в большей степени происходит на частотах, контролирующих внутренний мир. И это, напомню, в покое! К тому, что мы узнали из этой главы о механизмах адаптации мозга, надо добавить, что влияние двуязычного опыта на мощность альфа-ритма сильнее всего у тех, кто регулярно практикует оба языка. Значит, нам нужно не просто иметь разнообразную базу данных жизненного опыта, но и практиковаться применять этот опыт, чтобы действовать в разных контекстах.

Проводились и исследования более широкого воздействия разного языкового опыта на характерные особенности мышления, эмоций и поведения человека, однако они давали довольно спорные результаты, и мы говорили о том, что отчасти это связано с тем, что ученые не всегда учитывают, насколько разный опыт подпадает под общий термин «билингвизм». По-видимому, накапливается все больше данных, что люди, которые регулярно пользуются несколькими языками, обладают мозгом, который и выглядит, и работает иначе, чем у одноязычных.

Я не настолько наивна, чтобы думать, будто знание нескольких языков поможет решить проблемы имплицитных предрассудков, но все же считаю, что очень важно знать, из каких источников исходит информация, которой мы кормим свой мозг. Ведь с научной точки зрения вполне вероятно, что многоязычные люди служат отличной моделью того, как выглядит мозг, который имеет дело с многообразными наборами статистических данных. От этого мы, вероятно, несколько медленнее реагируем в каждой конкретной ситуации, однако одновременно это заставляет наш мозг гибче и чувствительнее вести себя в актуальном контексте. В следующей главе мы подробнее поговорим о том, к чему это приводит, поскольку углубимся в механизмы, при помощи которых ваш мозг принимает решения, большие и малые, определяющие вашу жизнь.

Глава 6. Ориентируйся. Как знания строят дорожные карты, и почему мы не всегда пользуемся ими для принятия решений

Итак, вы перевалили за середину этой книги, и теперь я надеюсь, что вы зашли слишком далеко, чтобы сворачивать назад, поэтому воспользуюсь случаем и начну задавать некоторые трудные вопросы о вас самих и вашем мозге. В предыдущих главах я предоставила вам огромное количество пищи для размышлений. В основном она имела отношение к научным открытиям по поводу того, как устроен ваш мозг. Время от времени я даже лезла к вам с непрошеными советами. На основании всего, о чем мы говорили в главе «Адаптируйся», я знаю, что этот опыт так или иначе повлияет на связанность нейронов в вашем мозге. Но главный вопрос, который я припасла для вас, звучит так: как вы считаете, смогут ли новые знанияизменитьваш привычный способ думать, чувствовать и действовать?

Майя Энджелоу, едва ли не самый потрясающий человек из всех,

Для этого нам надо свести воедино все, что вы узнали из предыдущих двух глав, о том, как мозг у разных людей сосредотачивается и адаптируется к среде. Здесь возникает логичный вопрос: как мозг у разных людей пользуется своим пониманием нынешнего положения дел наряду с теми знаниями, которые он успел накопить, чтобы прокладывать жизненный путь?

Субъективно кажется, что какие-то жизненные впечатления влияют на наше поведение сильнее прочих. Но мы с вами уже довольно много времени уделили обсуждению того, как мозг конструирует нашу личную реальность, а мы этого даже не осознаем. Как же все это в совокупности влияет на наше поведение?

Чтобы лучше понять, как все, чему вы учитесь, сказывается – или не сказывается – на процессе принятия решений, начнем с воображаемого сценария, в котором вы эксплицитно усваиваете некую информацию, которая четко указывает на то, как вам следует изменить свое поведение. Скажем – так, для примера, – ваш лечащий врач сообщает, что у вас повышен уровень сахара в крови. Это неприятная новость: значит, у вас повышен риск сахарного диабета второго типа, инфаркта и инсульта. Однако, по словам врача, с этим состоянием можно бороться. Если вы измените образ жизни в соответствии с его советами – снизите количество сахара и быстрых углеводов в рационе и постараетесь больше двигаться, – очень велика вероятность, что сахар в крови вернется в норму. Кроме того, у вас еще появится больше сил, и вы станете лучше себя чувствовать![379]

Что же будет дальше?

«Осознание – главный двигатель перемен»[380], – утверждает известный писатель Экхарт Толле. Если вы будете знать, что у вас есть некоторая проблема со здоровьем, но она обратима, это почти навернякаповысит вероятность, что вы приобретете некоторые здоровые привычки в повседневной жизни. Однако, подобно тому, как одним сосредоточиться легче, а другим труднее, у кого-то из нас мозг лучше других способен контролировать поведение на основании того, что именно надо делать. Об этом мы уже говорили в главе «Синхронизация». Насколько легко вам удается задействовать низкочастотные цели внутреннего мира, чтобы руководить хором «голосов», исходящих из мира внешнего? Как минимум, я могу вполне уверенно утверждать, что осознание, конечно, может быть двигателем перемен, однако оно их не гарантирует. Как сказал Даниэль Канеман о своей весьма авторитетной книге «Думай медленно, решай быстро»: Я не пытаюсь сказать: «Прочитайте эту книгу, и вы будете думать по-новому». Я сам ее написал и все равно не начал думать по-новому[381]. Если бы мир был так устроен, моя книга, пожалуй, обеспечила бы вам все основания принимать себя как есть.

Однако в реальном мире мыдумаем, что нам хотелось бы вести себя определенным образом, однако сплошь и рядом ведем себя совершенно иначе. Когда мы потом размышляем о таких моментах, впору вспомнить истину, которой научил меня гуру моего детства, мультяшный герой «Джи-Ай Джо»[382]: «Знать – это только полдела», – говорил он в заключение морали, которой заканчивался каждый эпизод мультсериала. Но тогда даже я, его восьмилетняя поклонница, задавалась вопросом, каковы же вторые полдела[383]. Остаток главы я посвящу тому, что постараюсь описать все «дело» целиком, как я его понимаю.

Чтобы поглубже исследовать эту сложную тему, вернемся к двум типам «контроля» в мозге, которые я назвала «конь» и «наездник», поскольку то, как вы прокладываете свой жизненный путь, несомненно, в какой-то степени зависит от намерений коня, а в какой-то – от более контролируемого руководства наездника. В этой главе мы обсудим, как ваш опыт влияет на решения, которые принимают и конь, и наездник, лавируя по жизни.

Как вы, наверное, помните из предыдущей главы, конь – метафора, которой я обозначаю более интуитивную систему контроля. Знания, которыми руководствуется конь, чтобы двигаться по жизненному пути, называютсяпроцедурной памятьюи отвечают за наиболее фундаментальные и частые типы навигации. Как ни парадоксально, если вы пытаетесь написать о процедурной памяти в книге, лучше всего дать ей вот какое определение – это все то, что вы знаете, но не можете описать вербально. Пока примите как данность, что ваш конь обладает широчайшими познаниями, которые помогают вам двигаться по миру, но не может словами рассказать вам, что знает. От мышечной памяти, которая показывает, куда ставить ноги при ходьбе по разной почве (или на каблуках), до инстинктивного ощущения, которое руководит вашими решениями, и большими, и малыми, – все это автоматические и интуитивные способы, которыми процедурная память ведет вас по жизненному пути[384].

Что касается навигации, принципы, которыми руководствуется конь, довольно просты: он стремится предельно повысить ваши шансы на выигрыш в игре «Мозг хочет, чего хочет». Для этого ему нужно руководить вашими решениями таким образом, чтобы получать как можно больше вознаграждений и избегать оплошностей. Если вы голодны, а в холодильнике припрятано полкило вкусного, сытного мороженого, которое сулит бездну удовольствия, ваш конь решит, что съесть это мороженое – лучшее, что только можно сделать. Конь есть конь, и ни риск диабета, ни то, как вы потом будете ощущать себя в собственных джинсах, совершенно не учитываются как факторы в его пространстве решений. Короче говоря, ваш конь и его стремление к вознаграждению – это, безусловно, одна из частей второй половины дела.

В первой части главы мы поговорим о том, как по-разному навигационная система под руководством коня может учиться на опыте. Оказывается, все кони учатся по-своему. В следующем разделе мы обсудим параллельные дорожки, по которым движется интуитивная навигационная система мозга, и узнаем, что у кого-то сильнее протоптаны одни тропы, а у кого-то другие.

Навигация коня.

Кнут или пряник

В главе «Адаптируйся» мы посвятили много времени изучению того, как мозг каждого человека автоматически ставит разные «заплатки» в раннем возрасте, когда надо как-то осмыслить что-то единое, перепутанное, цветущее, гудящее и превратить его в окружающий мир, который познается на опыте. В главе «Фокусируйся» говорили о том, как опыт определяет и, в свою очередь, сам определяется тем, что мы узнаем о важности той или иной информации. С точки зрения коня, эти мозговые функции – средство для

Этот процесс, называемый «обучение с подкреплением», – один из мощнейших способов воздействовать на навигационные системы коня. Чтобы пройти по жизни так, чтобы собрать максимально «плюшек», мозг проходит четырехэтапную процедуру. Первым делом он берет базу данных вашего опыта и на ее основании строит предельно точную репрезентацию всех важных особенностей окружающего мира. Например, когда ваш мозг попадает под лавину информации на оживленной улице, вы смотрите на человека, идущего навстречу, и наскоро оцениваете, что у него в руках, пистолет или дрель, и эта оценка мотивирует вас на разные действия в зависимости от ответа, а вот обращать внимание на его обувь нет смысла, поскольку это ни на что не повлияет[385]. Во-вторых, на основании вашего прежнего опыта в похожей среде мозг создает репрезентацию репертуара ваших возможных действий. Вы можете улыбнуться и поприветствовать человека, идущего навстречу, или иным образом вступить с ним в приятное взаимодействие. Может, вы решите вести себя нейтрально и притвориться, будто его не видите, или же активно уклонитесь от встречи с ним, а для этого пойдете (или побежите) в другую сторону. Разумеется, есть и бесконечно много других вариантов действий – и запеть во все горло песнюHalo, подражая Бейонсе, и сесть в стороне с блокнотом и зарисовать эту сценку. Как мозг отнесется к этим вариантам, во многом зависит от вашего опыта в похожих контекстах. В-третьих, на основании всего, чему вы научились на собственных поступках в прошлом[386], ваш «лошадиный мозг» прокладывает путь, который, как он полагает, обеспечит вам максимум успеха, решая, какие возможные действия приведут к наилучшим результатам. Наконец, в-четвертых, мозг сравнивает реальные результаты ваших поступков сожидаемымии в соответствии с этим обновляет свою базу данных, оценивая это решение по шкале «хорошо – плохо».

Разумеется, на механизмы принятия решений влияет и все то, что мы уже знаем о влиянии устройства мозга на индивидуальное миропонимание, в том числе какие именно факторы в окружении учитываются в первую очередь, когда мозг определяет, что предпринять дальше. Необходимо помнить, что люди с разным жизненным опытом по-разному оценивают, насколько хороши результаты тех или иных действий, – а это, пожалуй, главное для нынешнего разговора.

Скажем, если у вас нет голоса – или даже есть, но вы стеснительны, – исполнениеHaloна улице окажется для вас, наверное, в самом низу списка. Но, если у вас нет особого опыта в конкретной ситуации, мозг принимается наугад перебирать возможные варианты действий, чтобы узнать, насколько хорошим (плохим, неприятным…) будет результат[387]. Например, в толпе прохожих вы можете попробовать улыбнуться. Если вы получили благоприятный ответ, который вас не испугал, мозг сделает заметку и повысит вероятность, что вы снова выберете такой вариант в похожих обстоятельствах в будущем. Однако то, какую именно заметку он сделает, зависит от четвертого, последнего шага обучения с подкреплением: поскольку в жизнипочти ни в чемнельзя быть уверенными, а мы редко попадаем дважды в одну и ту же ситуацию, мозг делает выводы, сравнивая, насколько хорошо было то, что произошло в действительности, по сравнению с тем, чего вы ожидали на основании накопленного опыта. Если результат лучше, чем вы ожидали, мозг выделяет дофамин, нейромедиатор хорошего настроения. Как вы знаете из главы «Коктейль», это создает обучающий сигнал, который изменяет связанность мозга и повышает вероятность, что в будущем вы в похожей ситуации поступите так же. Если результат был хуже ожидаемого, дофаминовые нейроны притихнут и будут активироваться реже обычного, отчего у вас возникнет ощущение разочарования, и связь с этим образом действий ослабнет.

Скажем, если вы решите спетьHaloпосреди улицы, потому что ожидали, что получится как у Бейонсе, – все обступят вас, поднимут на руки и провозгласят своей царицей, – реальный результат такого решения, возможно, обрушит ваше настроение с небес на землю. Происходящее в мозге, вероятно, заставит вас чувствовать себя скорее как в той сцене урока танцев в фильме «Правила съема: метод Хитча» (2005), где герой Кевина Джеймса демонстрирует свое понимание немыслимой крутизны, а герой Уилла Смита смотрит ему прямо в лицо и обеспечивает дофаминоподавляющую обратную связь: «Никогда. Не смей. Так делать». Когда мозг настраивает свои ожидания от результатов ваших поступков, он создает своего рода методичку с информацией о том, как лучше всего и как хуже всего действовать в том или ином контексте. Мозг пользуется этой методичкой по большей части автоматически, чтобы заставить вас принять то или иное решение. С первого решения поутру (отключить ли будильник) до подбора слов в важном разговоре четырехэтапный процесс обучения с подкреплением, который проходит ваш мозг, обеспечивает, чтобы вы безо всяких затруднений выбирали на основании накопленного опыта те действия, которые принесут наибольшее вознаграждение. Этот процесс идет без сучка без задоринки. В сущности, обучение с подкреплением само по себе руководит решениями как большинства живых существ, которым свойственно хоть какое-то поведение, так и большинства удачных систем искусственного интеллекта[388].

Однако, когда приходится проходить этот процесс в жизни, сталкиваешься с одним отвратительным обстоятельством, с которым искусственному интеллекту не приходится иметь дела: если человеку повезло и он много раз подряд получал положительный опыт в результате какого-то определенного решения, мозг приучается ожидать от этого решения очень крупного вознаграждения. Эти ожидания заставляют нас хотеть принимать такие решения, чтобы переживать подобный опыт все чаще, а дофаминовая реакция удовольствия, получаемая каждый раз, основана лишь наразницемежду ожиданиями и реальностью. В итоге, чем чаще получаешь что-то хорошее, тем сильнее притупляется удовольствие. Иначе говоря, настоящий прилив дофамина мы получаем только когда что-то выходитнеожиданно хорошоили если известное удачное решение приводит к результатам, которые оказываютсядаже лучше, чем вы себе представляли.

Конкретнее, даже если вывоображалисебе, как было

Прежде чем ответить, позвольте мне рассказать вам об одной важной мелочи, которая, вероятно, повлияет на то,чтоикакусвоит ваш мозг, если вы денек побудете Бейонсе. Как выяснилось, у человеческого мозга при обучении с подкреплением образуется некая вилка, которой нет у большинства систем искусственного интеллекта, и это все меняет. Эта вилка соответствуетдвум совершенно реальнымспособам дофаминового обучения в мозге. Первый путь, который я назову «Выбирай», работает примерно так, как я описала выше. Когда путь «Выбирай» получает сигнал дофаминового вознаграждения, он укрепляет связи между средой и выбранным действием, что повышает вероятность, что вы в будущем вернетесь к этому сценарию. Но есть и другой путь, который задействуется параллельно, и я назову его «Избегай». Этот дофаминовый путь состоит из рецепторов того типа, которые подавляют нейроны (то есть приглушают их активность). Поэтому, когда вы выбираете действие, которое приносит не настолько восхитительные результаты, как вы надеялись, и дофамин падает ниже базового уровня, путь «Избегай» активно учится тому, что так поступать не стоило, и ослабляет связи. Навигационная система коня в мозге у всех людей учится обоими способами – на нее действует и «пряник», который повышает вероятность, что мы двинемся по пути, который приведет нас ближе к хорошим вариантам, и «кнут», который уменьшает шансы, что мы свернем туда, где нас ждут не самые лучшие результаты. С точки зрения выбора сценариев мозга главное, что в путях «кнута» и «пряника» доминируют разные дофаминовые рецепторы. В результате те различия, о которых мы говорили в главе «Коктейль» – те самые, которые управляют коммуникацией на химическом языке, – определяют и то, какой из двух путей сильнее влияет на навигацию коня в мозге каждого отдельного человека (или они вносят одинаковый вклад в ваши решения). В следующем разделе мы обсудим некоторые тесты, при помощи которых измеряют баланс кнута и пряника, а затем посмотрим, как сторонники разных типов обучения прокладывают себе путь в реальном мире.

Что вы предпочитаете – выбирать или избегать?

Лучший способ определить относительное влияние путей «Выбирай» и «Избегай» лично у вас – пройти тест, который придумал Майкл Франк с коллегами: так называемыйProbabilistic Stimulus Selection Task(«Задача вероятностного выбора стимулов»)[390]. Условимся для краткости называть его Тестом на выбор стимулов. Увы, поскольку тест исследует, как вы учитесь на результатах своих решений, он требует обратной связи в прямом эфире, а ее в книге не обеспечить. Если вам интересно узнать, как предпочитает учиться ваш мозг, методом кнута или методом пряника, советую до того, как вы прочтете раздел о том, как устроен этот тест, ознакомиться со вкладкойResearchна моем веб-сайте.

Тест на выбор стимулов проводится в два этапа. На первом участники учатся выбирать одно из двух новых для них действий, которое приносит наибольшее вознаграждение. Участникам показывают два незнакомых предмета и просят выбрать один из них – это и есть «действие». Естественно, сначала они выбирают наугад, поскольку не знают, который из предметов лучше. Затем они после каждого решения получают обратную связь. В одних случаях они видят надпись «ВЕРНО» большими зелеными буквами, которая указывает, что они сделали правильный выбор, соответственно, надпись «НЕВЕРНО» большими красными буквами означает, что они только что съехали на трехколесном велосипеде по лестнице (в переносном смысле). Может показаться, что это не самый убедительный способ воспроизвести систему наград и наказаний за выбор в реальной жизни, однако дайте мне закончить. Цель такого эксперимента – измерить, в каких случаях испытуемые учатся лучше: когда им дают обратную связь «ВЕРНО» или когда «НЕВЕРНО».

Фокус в том, что единственно правильного ответа не существует. Повторный выбор того же варианта не гарантирует того же результата – совсем как в реальной жизни. Поэтому тест и называется вероятностным. От выбора действия зависит только вероятность получить обратную связь «ВЕРНО» или «НЕВЕРНО». На первом этапе участники должны сделать выбор три раза – им предлагают три пары трех разных действий. В первой паре один вариант, худший из шести, дает «НЕВЕРНО» в 80 % случаев, зато с ним в комплекте идет лучший вариант, который дает «ВЕРНО» в 80 % случаев. Научиться делать выбор в этом случае участникам легче всего, поскольку разница в результатах очень велика. Вторая пара состоит из варианта, который дает ответ «ВЕРНО» в 70 % случаев, и варианта, который дает ответ «НЕВЕРНО» в 70 % случаев. Здесь учиться немного труднее. Третья пара состоит из варианта, который дает ответ «ВЕРНО» в 60 % случаев (и «НЕВЕРНО» в 40 % случаев), и варианта, который дает ответ «НЕВЕРНО» в 60 % случаев (и «ВЕРНО» в 40 % случаев). Вот тут учиться становится очень трудно. Что бы ты ни выбрал, почти в половине случаев получаешь «НЕВЕРНО». Испытуемые, чувствительные к отрицательной обратной связи, начинают просто беситься.

На первой фазе эксперимента, фазе обучения, участникам предлагают эти три варианта много раз подряд, пока они не научаются достаточно уверенно выбирать предмет, который приносит награду с наибольшей вероятностью (или с наименьшей вероятностью оказывается неправильным). Затем, чтобы понять, как именно испытуемые учатся принимать решения и какие при этом задействуются пути обучения с подкреплением, исследователи перегруппируют эти символические действия в другие пары.

На втором этапе теста – этапе принятия решений – на вероятный выбор стимулов, пары перемешиваются так, чтобы каждое действие побывало в паре с каждым другим. В итоге иногда испытуемые выбирают между двумя лучшими вариантами (которые дают положительную обратную связь в 80 и 70 % случаев), а иногда между двумя худшими (которые приносят награду только в 20 и 30 % случаев). Кроме того, они перебирают все остальные, промежуточные пары.

И вот тут, по-моему, начинается самое интересное. Хотя математическая разница между вероятностью получить награду в 80 % и 70 % случаев, в сущности, тождественна математической разнице между вероятностью получить награду в 20 % и

Как механизмы обучения методом кнута и пряника влияют на реальную жизнь

В качестве конкретного примера того, как по-разному ведут себя сторонники кнута и пряника, я привожу одну из серии головоломок, которые мы придумали в лаборатории на основе теста «Продвинутые прогрессивные матрицы Равена», измеряющего способности к решению логических задач[392] Суть головоломки – выбрать лучшее недостающее изображение из четырех представленных вариантов. Обратите внимание, что изображения на матрице меняются как слева направо, так и сверху вниз.

Иногда в лабораториях этот тест проводят на время, иногда нет. Но поскольку я задаю вам только одну задачку, советую не жалеть времени. Как только выберете лучший, по вашему мнению, ответ, переверните страницу и посмотрите, что это говорит о том, как предпочитает учиться ваш мозг.

Правильный ответ на вопрос – фрагмент № 2. Он правильный потому, что изображения на матрице меняются по следующему сочетанию правил. В каждом столбце и строке присутствуют рисунки с одной, двумя и тремя вертикальными линиями, а также с одной, двумя и тремя горизонтальными линиями. Если вы логически выведите только это правило, единственным подходящим решением задачи станет фрагмент № 2 – так как недостающим элементом служит фигура с двумя вертикальными и тремя горизонтальными линиями. Но есть и другие закономерности. Сочетание вертикальных и горизонтальных элементов тоже подвержено правильному чередованию: незакрашенные прямоугольники, обычные прямые линии и загогулины вроде макаронин. Теперь обратите внимание, что в столбцах количество и сочетание горизонтальных и вертикальных линий тоже подчиняется правильной закономерности.

Прийти к правильному ответу в этой задаче можно разными способами, но наши с Андреа исследования совместно с Лорен Грэм, одной из самых сильных наших бывших стажерок, показали, что чем больше человек предпочитает путь «Избегай», тем лучше он решает задачи такого типа[393] Относительная сила пути «Выбирай», с другой стороны, никак не коррелировала со способностями решать такие головоломки. Уточню: я не имею в виду, что сторонники пряника плохо решают задачи этого типа, поскольку они не обязательно плохо умеют избегать плохих вариантов. Можно хорошо (или плохо) уметь и то и другое! Вернее было бы считать, что у любого человека точность стратегии «Избегай» в большей степени связана со способностью решать сложные задачи, чем точность стратегии «Выбирай». Но почему?

Чтобы лучше понять отношения между обучением методом кнута и пряника и решением задач, мы создали компьютерную программу и научили ее решать задачи точно так же, как, по нашим представлениям, делали бы люди. Сначала программа берет какой-то визуальный элемент, скажем, две изогнутые вертикальные линии, как на фрагменте слева вверху, а затем пытается вывести правило, которое объясняет, как меняется этот элемент в соседнем фрагменте. Потом она проверяет его на следующем фрагменте. Но у нашей модели есть одна важная особенность: ей нужен способ проверять себя и решать, добивается ли она успеха и приближается ли к решению. Так часто бывает в реальной жизни. К несчастью, а может, и к счастью, в реальной жизни мы редко получаем большое красное «НЕВЕРНО» в ответ на неидеальное решение. Поэтому, чтобы решать такие сложные задачи, нужно, в частности, понимать, что твой метод работает. У нашей программы, в отличие от многих других систем искусственного интеллекта, есть способ давать обратную связь, поэтому ее отлично учит и пряник (ура, сработало!), и кнут (не получилось, забудь это). Как и у наших испытуемых, когда мы сделали модель восприимчивее к кнуту, она стала лучше решать задачки, а когда мы усилили у нее способность учиться на пряниках, ничего не изменилось.

В соответствии с данными, которые мы собрали благодаря нашим испытуемым, эта модель показала, что в случае сложной задачи важно знать, когда твои мысли свернули не туда. Скажем, если будешь решать ту же задачу, соотнося две изогнутые черные линии на левой верхней картинке с тремя изогнутыми черными линиями на картинке по центру верхней строки (по правилу «поверни и прибавь один»), окажешься на неверном пути. Решение этой задачи предполагает разные правила для вертикальных и горизонтальных линий, и если между ними есть какое-то сходство, то в этом упражнении это чистая случайность!

Положа руку на сердце, когда я поняла, что к успеху в решении сложных задач приводит только кнут, я сначала огорчилась. Хотя я искренне убеждена (с научной точки зрения), что при всем разнообразии наших способов думать, чувствовать и действовать у каждого из них есть и преимущества, и недостатки, мне претит сама мысль, что пряник (а я считаю, что меня лучше учит пряник, а не кнут) не имеет никакого отношения к умению решать сложные задачи, а умение избегать лестниц как раз имеет. Однако есть несколько обстоятельств, о которых временно забыл мой наездник – именно тот аспект моей навигационной системы, который считает себя экстравертом-оптимистом и гораздо охотнее ищет наслаждений, чем избегает разочарований.

Во-первых, в большинстве случаев решение стремиться к хорошему или избегать плохого принимается бессознательно или по крайней мере на уровне, который трудно описать словами. Следовательно, неважно, кем ты себя считаешь – оптимистом или пессимистом, человеком чувствительным к вознаграждению или наказанию – все это не обязательно связано с тем, что тебя лучше учит, кнут или пряник.

Во-вторых, те, кого учит пряник, обычно быстрее и точнее соображают, где найти всякие жизненные блага. Пряник – мощное средство обучения. Не забывайте, что большинство систем искусственного интеллекта, использующие метод обучения с подкреплением, опираются только на пряник.

Однако в полном соответствии с идеей этой книги, если тебя учит только пряник, за это придется платить, и даже можно подсчитать, сколько именно. Одна из важнейших составляющих этой платы была наглядно видна во время пандемии. Если нужно выбрать из нескольких вариантов, но все плохие, сторонники пряника оказываются в тупике.

Но вот в чем загвоздка: при целом ряде обстоятельств систем кнута и пряника в конце концов получается один и тот же результат: сторонники обеих систем нередко выбирают то действие, которое с наибольшей вероятностью принесет вознаграждение, даже если приводит их к этому совершенно разный опыт.

Мораль первой половины этой главы состоит в том, что подавляющее большинство автоматических, интуитивных процессов принятия решений, которые ведут вас по жизни, основаны на вознаграждении. И чем бы ни руководствовалсявашконь – стремлением избежать самого плохого или обрести самое хорошее, – без наездника он сосредоточен только на одном: как найти путь к вознаграждению.

Хорошо, что у вашего коня есть наездник. Значит, важнейший вопрос формулируется следующим образом: смогу ли я уберечь вас от публичного позора, если расскажу, что бывает вподавляющем большинствеслучаев, когда кто-то пытается при всех спеть песню Бейонсе? Если эксплицитная информация даже частично не обогащает ваш жизненный опыт, зачем мне тратить тысячи часов на создание этой книги или на обучение студентов? Этот вопрос заставляет нас сделать полный круг и вернуться к отношениям между «знать» и «действовать» – и к тому, почему знать, как надо, – это лишь полдела. Чтобы завершить этот разговор, нам придется закончить описание собственно дела и поговорить о том, как ваш наездник пользуется своими знаниями, чтобы повлиять на ваши мысли, чувства и поведение во внешнем мире.

Навигация наездника.

Как осознанные воспоминания влияют на ваши решения

Наконец, настала пора обратить внимание на систему навигации, которой пользуется наездник. Ведь именно он решает, куда вы отправитесь и в какой цветовой гамме будете одеты, когда туда прибудете. Скорее всего, это и есть тот тип навигации, с которым вы себя отождествляете, поскольку ваш наездник задействует сознание. Именно там, в центре управления, который находится в мясистой толще префронтальной коры, вы формулируете свои цели на основании эксплицитных представлений о том, что такое «делать как надо». Но откуда берутся эти представления и как их задействовать, чтобы донести до коня, чем опасно мороженое?

На страницах этой книги я неоднократно намекала на мощное воздействие языка и речи. Они позволяют людям следовать чужим указаниям и тем самым преодолевать медленные системы научения, возникшие в ходе эволюции давным-давно. «Делай как надо», – учит нас Майя Энджелоу, и ради этогохочетсяпостараться, даже если попутно ты узнаешь о препятствиях, из-за которых твоему мозгу особенно трудно управлять конем.

Однако, чтобы понять, как пользоваться языком для влияния на поведение, нам нужно заглянуть в седельную сумку нашего наездника и увидеть, с помощью каких кнутов и пряников он направляет коня в нужную сторону. Там вы найдете знания того рода, которые можете описать языковыми средствами, то естьдекларативные воспоминания. Скажем, я знаю, что у осьминога восемь щупальцев и он может протиснуться в любое отверстие, куда пролезет его клюв. Еще я знаю, что при некоторых экстремальных обстоятельствах взрослая медуза может превратиться обратно в полип, что Джордж Вашингтон был первым президентом Соединенных Штатов Америки, а дважды два – четыре. Эти любопытные факты составляют подтип декларативных воспоминаний под названиемсемантическая память. Семантические воспоминания, подобно статьям из «Википедии» с перекрестными ссылками, формируют ту обширную сеть знаний, которыми пользуется ваш наездник, чтобы сознательно рассуждать, что предпринять дальше, на основании всего того, что встречается ему на пути. Среди «кликабельных ссылок» в сети знаний вашего мозга – смысл каждого известного вам слова, при помощи которого вы можете что-то описать окружающим.

Однако есть и другие, еще более богатые запасы знаний, которые влияют не только на то, как мы отвечаем на вопросы викторин, но и на то, как представляем себе свое место в мире. В моем мозге знание о том, что Джордж Вашингтон был первым президентом США, выглядит принципиально иначе, чем знание о том, что медуза способна быть бессмертной, из-за того, что я помню, как узнала факт про медузу. Хотя за последние 10 лет подробности того визита в океанариум несколько потускнели, я до сих пор живо помню, на что я смотрела в тот момент (на медуз, плававших в цилиндрическом аквариуме), о чем думала (о бессмертии) и что почувствовала, когда после экскурсии моя мачеха задала забавный вопрос о медузах (сначала удивление, потом восторг). Этот особый тип глубоко усвоенных декларативных воспоминаний с богатым контекстом называетсяэпизодической памятью.

Эпизодическая память ощущается в сознании как своего рода умственные путешествия во времени – вы словно возвращаетесь в ту точку пространства и в тот момент, когда возникло первоначальное воспоминание, и переживаете его заново, непосредственно, с точки зрения наездника. Словно цикл видеозаписей из вашего любимого телесериала – «Эпизоды моей жизни»[395]. Чтобы получить к ним доступ, вы открываете в своей памяти файлы с емкими названиями вроде «Первый поцелуй», «Вопрос о медузах», «Случай с лестницей и велосипедом».

Можете представить себе, что на каждой развилке жизненного пути наездник пересматривает декларативные воспоминания в своей седельной сумке в поисках данных, которые помогли бы ему решить, как быть дальше. Поиски в семантической памяти выявляют параллели для некоторых предметов и явлений в окружающем мире: для чего это? Если я это съем, повысится ли у меня уровень сахара в крови? Можно ли на основании этих подсказок сделать вывод о том, что ждет меня впереди? Тем временем наездник пересматривает и эпизодическую базу данных, и пытается найти воспоминания о похожих событиях: может быть, я здесь уже бывал или делал что-то подобное? Если да, что из этого опыта я могу применить в новой ситуации? Однако, чтобы ваши знания помогли принять решение, что делать дальше, вам нужно иметь возможность находить соответствующую информацию в своей исполинской базе данных. В следующем разделе мы поговорим о том, как это делается и что бывает, когда случается сбой.

Что попадает внутрь и что выходит наружу.

Записывание и извлечение воспоминаний в мозге

Итак, вы перешли к следующему этапу пути и роетесь в седельной сумке, полной знаний, чтобы выудить оттуда сведения, которые помогут решить, как быть дальше. Но вам же знакомо чувство, которое возникает, когда вы пытаетесь вспомнить чье-то имя, название понравившегося ресторана или песни – и прямо чувствуете, как слово вертится на языке, но не можете его произнести? Как будто пальцы нащупывают какой-то предмет

Что же говорят нам такие эпизоды об организации наших воспоминаний? В главе «Адаптируйся» я прибегла к метафоре прогулки по пляжу, чтобы объяснить, как опыт меняет наш мозг, слегка перемещая миллионы «кусочков». Среди множества биологических истин, на которые намекает такое сравнение, – то, что в начале все воспоминания более или менее одинаковы[399]. И семантическая, и эпизодическая память, в сущности, сотканы из изменчивой нейронной сети.

Но чтобы пробудить в памяти какой-то из этих типов воспоминаний, мозгу необходимо воссоздать (с разной степенью приближения) ту совокупную картину нейронной активности, которая соответствует первоначальному переживанию. Сначала мы можем пройти по собственным следам с достаточной точностью. Это означает, что время от времени у меня, вероятно, возникали эпизодические воспоминания о том, как я узнала про Джорджа Вашингтона. Скажем, когда я была совсем маленькая, мой дядя Перси дарил мне доллар каждый раз, когда я приходила к нему в гости[400]. Я практически уверена, что он говорил мне, что человек на долларовой банкноте – это Джордж Вашингтон и что он был первым президентом, но тогда я лишь смутно представляла себе, что такое президент. Однако это воспоминание отчасти пробуждалось каждый раз, когда я видела долларовую банкноту. Потом, в начальной школе, мне, конечно, рассказали самую классическую версию того, кто был Джордж Вашингтон и какую роль он сыграл в американской истории. Но неумолимое время изгладило воспоминания об этих событиях, новые впечатления затерли первоначальные следы, подробности поблекли. Остались лишь знания, собранные в тех местах, где пересеклись несколько разных «тропинок», связанных с Джорджем Вашингтоном.

Чтобы понять, как это устроено, пересмотрим некоторые принципы обучения и нейронных сетей в контексте навигации. Первое, что стоит отметить, – что основная часть нашего сознательного ментального опыта обеспечивается синхронизированной активацией нейронов по всему мозгу, причем каждому нейрону поручена обработка специфического аспекта этого опыта. В момент, когда вы получаете гипотетическое известие, что у вас повышен сахар в крови, кластер нейронов в задней части правого полушария[401], вероятно, сосредотачивается на лице врача и отправляет эту информацию наверх, в височно-теменную область, чтобы вы могли подвергнуть ход мысли врача обратной инженерии на основании выражения его лица[402]. Тем временем левая височная доля, вероятно, обрабатывает слова, которые говорит врач, и пытается извлечь из них смысл. Это я еще не упомянула о великом множестве других областей, вроде миндалевидного тела, которое включается в работу, когда вам страшно.

Как вы, возможно, помните из главы «Адаптируйся», теория хеббовского обучения гласит, что нейроны, которые одновременно возбуждаются, соединяются. Так что опыт в кабинете врача укрепил бы связи между различными нейронами, участвовавшими в этом событии. Это повышает вероятность, что в ситуации, когда какая-то доля этих нейронов снова активируется, например, если вы еще раз увидите лицо врача или услышите слово «диабет», остальные нейроны тоже активируются и запустят спонтанное воспоминание об этом эпизоде. Такой эффект напоминает мне о сложных конструкциях из доминошек, которые строят люди, чьи запасы терпения превосходят мои. Стоит повалить первую доминошку, и падают все остальные, и вот уже все они лежат на столе, образуя сложные картины[403]. Когда два нейрона вместе возбуждаются, это все равно что две доминошки на столе пододвигаются чуть ближе друг к другу. Если это распространить на масштаб 80 миллиардов доминошек, получится вполне наглядная модель того, как в мозге извлекаются воспоминания.

Естественно, динамика формирования и извлечения воспоминаний в мозге гораздо сложнее. Вспомните коммуникационные «шумы», которые навели нас на разговор об устройстве мозга в главах «Коктейль» и «Синхронизация». Тогда мы не упомянули о том, что из-за мозгового шума нейроны иногда возбуждаются случайно, без каких-либо внешних стимулов. Как будто мышка пробежала по столу с доминошками и случайно передвинула или даже опрокинула некоторые из них там и сям. Разумеется, каждая доминошка у вас в мозге связана с тысячами других.

Еще надо учесть, что сила связей между нейронами – расстояние между доминошками – динамически изменяется при каждом новом опыте. Такая модификация памяти происходит в результате двух процессов: распада и интерференции. Иногда, если два нейрона, которые однажды вместе возбудились и оказались связаны, больше вместе не возбуждаются, связь между ними слабеет, и возникает забывание, вызванное распадом. Это как убрать из цепочки одну доминошку. В зависимости от того, сколько доминошек убрано, где они находились в цепочке и далеко ли от них до соседок, такое забывание либо заставляет померкнуть подробности воспоминаний, либо полностью стирает их. Именно так вызывается и феномен «вертится на языке». Как будто мозг ловко вышиб доминошку с фамилией на букву «М», а остальные остались стоять, но всю картину теперь не разглядеть.

Интерференция, напротив, наблюдается, когда один из двух нейронов, сработавших одновременно, возбуждается с каким-то другим нейроном и связывается с ним. Это все равно что поставить в цепочке две доминошки рядом так, чтобы от них потом расходились две разные дорожки. В зависимости от того, сколько раз такое происходит и насколько сложны дальнейшие дорожки и фигуры, может оказаться, что вы уже не распознаете изначальную картину в новом воспоминании. Отличный пример из реальной жизни – тот неприятный момент, когда пытаешься вспомнить, где припарковал машину, особенно там, где паркуешься часто, скажем, возле супермаркета. Когда в мозге записано множество однотипных событий, отличающихся совсем не существенно, может оказаться очень трудно извлечь сюжет, соответствующий конкретному эпизоду парковки.

Процессы распада и интерференции совместно формируют ваши воспоминания, и хотя они влияют и на эпизодическую, и на семантическую память, эпизодическая подвержена им сильнее. Поскольку многие моменты повседневной жизни (парковка у супермаркета) перегружены перекрывающимися подробностями, эпизодические воспоминания часто становятся жертвами интерференции. Чтобы вспомнить конкретное событие (где вы поставили машину, что на вас было надето в четверг), нужно суметь в процессе реактивации увязать соответствующих людей, предметы и действия со временем и местом.

Вот тут-то и выходит на передний план одно из главнейших различий между семантической и эпизодической

В гиппокампе есть нейроны с говорящим названиемклетки места, которыеследят, в какой именно точке окружения вы находитесь, что особенно важно для навигации[407]. Однако современные теории роли гиппокампа в процессах памяти предполагают, что нейроны места, возможно, участвуют в более масштабной задаче созданиякогнитивных картна основании нашего опыта[408]. Вот как это устроено в двух словах. Когда человек (и некоторые животные) набирается опыта перемещения в конкретном участке пространства, он учится сшивать фрагменты опыта в одну ментальную карту. При этом он мысленно вычитает из картины себя, то есть переходит сэгоцентрическойточки зрения, которая опирается только на то, как все организовано относительно него самого, на более обобщенную точку зрения, которая учитывает, как расположены отдельные предметы относительно друг друга, то есть нааллоцентрическуюточку зрения. Если вы пробираетесь из спальни в туалет и обратно в темноте, не натыкаясь на мебель, значит, у вас сложилась достаточно точная мысленная карта этих пространств и относительного расположения находящихся в них предметов[409].

Тут все становится, по-моему, еще интереснее. Как таксисты на основании своего опыта формируют мысленные карты, на которых отмечено относительное расположение пространственных ориентиров, так и ваш мозг формирует карты отношений между людьми, местами и событиями, с которыми вы сталкиваетесь на жизненном пути.

Чтобы показать, как это устроено, поиграем в игру. Я дам вам список слов, вы их прочитаете и скажете мне первое слово, которое придет к вам в голову после каждого из них.

Согласно базе данных, основанной на ответах 6000 англоговорящих респондентов, которые прошли тест на свободные ассоциации с теми же словами, вы, вероятно, ответили «кошка» (67 %), «перец» (70 %), «медсестра» (38 %) и «чай» (44 %)[410].

Получается, одно и то же слово вызывает одну и ту же ассоциацию у огромного количества людей! Что же это значит? Может быть, вы дали другие ответы и теперь вам интереснее узнать, что это говорит о вашем мозге? Короче говоря, если вы не пыталисьсделать что-то не то, скажем, нарушить инструкцию и вместо того, чтобы сказать первое, что придет в голову, решили проявить творческий дух, скорее всего, первое слово, которое вам вспомнилось, имеет больше всего связей с заданным словом в вашем пространстве смыслов[411]. Если вы на секунду задумаетесь, почему собаки и кошки, соль и перец, врачи и медсестры и кофе и чай оказываются соседями, одно станет очевидно: они встречаются вам в похожих ситуациях и контекстах. Иногда они сосуществуют: соль и перец на обеденном столе, врач и медсестра в поликлинике. Иногда вы обнаруживаете либо одно, либо другое: собаку или кошку в качестве домашнего животного, чай или кофе за завтраком – их функция примерно одинакова. Если они хранятся вместе в пространстве смыслов, то занимают примерно одну и ту же нишу в сериале «Эпизоды моей жизни».

Однако согласно модели памяти, которую предлагают Чаран Ранганат и Морин Ричи, гиппокамп формирует принципиально разныетипыкарт, которые составляются в зависимости от связей между гиппокампом и остальным мозгом[412]. В своем обзоре литературы Ранганат и Ричи описывают две системы управления поведением при помощи памяти, которые гнездятся в разных частях гиппокампа: одна составляет карты знакомых людей и предметов, их особенностей и отношений друг с другом, а другая понимает сценарии и контексты, в том числе положение в пространстве (все то, что происходит в доме), во времени (все то, что происходит утром) и более сложные структуры событий на основе сочетания того и другого (все то, что происходит дома утром, а не вечером). В соответствии с этой идеей Младен Сормац и его коллеги обнаружили по результатам своего эксперимента, что способность запоминать информацию либо о семантике, либо о пространстве зависит от паттернов связанности между гиппокампом и остальным мозгом[413].

Прежде всего Сормац и его коллеги оценили особенности связанности гиппокампа и остальных структур мозга на основании данных функциональной МРТ в покое, собранных у 136 испытуемых, которым позволили в аппарате для МРТ думать о чем угодно. Но вместо того чтобы измерять, какие части мозга предпочитают «разговаривать» на каких частотах, – как мы поступаем с данными ЭЭГ, – в ходе этого исследования оценивали взлеты и падения активности в разных отделах мозга каждого участника, пока они в тесной трубе думали о чем захочется. При этих измерениях исходили, в частности, из предположения, что то, насколько одновременно повышается и снижается активация в этих участках мозга, говорит о степени их синхронизации, а это зависит от того, как часто в разных ситуациях идущие в них процессы оказываются связанными друг с другом. Затем особенности связанности мозга соотносили с показателями по поведенческим тестам на запоминание, которые проводили уже вне аппарата МРТ.

Ученые рассказали о целом ряде интереснейших результатов[414], в числе которых – выявление разных паттернов связанности, которые надежно отличали тех, кто хорошо запоминал «что», от тех, кто хорошо запоминал «где». Этот паттерн был связан со степенью латерализации (перекоса), то есть с коммуникацией между правым и левым гиппокампом и той областью на пересечении левых теменных и височных долей, которую часто связывают со способностью вспоминать смысл слов. Ученые обнаружили, что испытуемые, у которых была выше связанность между этой височно-теменной областью и левым гиппокампом (а не правым), лучше проявили себя в тесте на семантическую память. Однако при том же паттерне нейронных связей испытуемые хуже решали задачи на пространственную, то есть топографическую, память. Верным было и обратное: те, у кого была более высокая связанность между правым гиппокампом и левым височно-теменным стыком, чем между левым гиппокампом и тем же участком, лучше проходили тесты на пространственную память и хуже на семантическую.

Надеюсь, вам это так же интересно, как мне, но ответа на вопрос, поставленный в начале раздела, мы так и не получили. Почему так сложно запоминатьименаи названия? Ответ сведет воедино многое из того, что вы уже знаете о запоминании и вспоминании. Говоря простыми словами, имена собственные, которые особенно часто вертятся на языке, живут в пространстве вашей памяти в своего рода лимбе[416] – где-то между эпизодическими и семантическими воспоминаниями. В среднем вы встречаетесь с любым именем собственным вроде Жасмин, Ринго, Сиэтл или «Твайлайт Экзит» гораздо реже, чем с именами нарицательными вроде дочка, собака, город или бар. То есть, если имена собственные не называют людей, места и предметы, которые вам близко знакомы, пути между словами и тем, что они обозначают, проложены не очень хорошо, поэтому их труднее отыскать в своей памяти. Тут возникает еще и проблема интерференции. Сколько имен и лиц соединены в вашей базе данных? Сколько вы знаете женщин по имени Анна? Тут еще надо учесть, что имена собственные выбираются произвольно. В отличие от яблок и груш, которые обладают набором общих черт и встречаются в одном и том же контексте, те параметры, которые в вашем мозге отделяют лица всех Анн от лиц всех Диан, гораздо менее предсказуемы[417]. Если свести воедино все эти факторы, станет понятно, что бывают моменты, когда особенно трудно активизировать паттерны, соответствующие именам собственным. В следующем разделе мы обратимся к тем нашим знаниям, которые не так сложно оживить, углубившись в карты смыслов, создаваемые мозгом на основании всего того, что систематически относится лично квам.

Нейрофизиология знания.

Карты смыслов в вашем мозге

За последние 15 лет эксперименты по «чтению мыслей», которые проводят Марсель Джаст с коллегами, сильно углубили наше понимание структуры карт смыслов, при помощи которых мозг ведет нас по жизни. В июне 2005 года, когда я впервые попала в Университет Карнеги – Меллона, чтобы учиться под руководством Марселя, эта интереснейшая программа только-только должна была стартовать. В соавторстве с программистом Томом Митчеллом, моими друзьями Светланой Шинкаревой и Робом Мейсоном и командой других блистательных умов Марсель поставил задачу понять физическую структуру мысли. Хотя я не принимала непосредственного участия в этом проекте, мне достаточно было находиться с ними в одной комнате, чтобы оценить, какая это была сложная затея.

Коротко говоря, проблема была в том, что типичный анализ данных функциональной МРТ призван сказать, задействован ли при исполнении определенной мыслительной функции тот или иной участок мозга. Чтобы понять нейрофизиологические основы функции Х, исследуют закономерности активации участка мозга А, чтобы проверить, действительно ли он систематически активируется при исполнении функции Х (в идеале в сочетании с какой-нибудь хорошо контролируемой функцией Y). Затем процесс независимо повторяют для участков мозга B, C и D и так далее. В результате получается карта областей, более активных при исполнении функции Х, чем при исполнении функции Y. По различиям между двумя функциями можно судить о том, что делают эти участки мозга. Скажем, области, которые больше задействованы в чтении настоящих слов (дрель) в противоположность несуществующим (фунечка), вероятно, участвуют в процессе вспоминания семантической информации через речь и язык[418].

Проблема в том, что такого типа анализ недостаточно чувствителен к тонким различиям, связанным со структурой семантических знаний, например, с разницей между мыслью о дрели и мыслью о молотке. Одна из причин – размер отдельных участков мозга, которые мы исследуем при помощи этих методов. Для практических целей в ходе исследований при помощи функционального сканирования мозга берут области примерно в 1 мм

Чтобы выйти из этого положения, необходимо понять, что семантически знания живут не в одном отдельном участке мозга. Если мы хотим определить, действительно ли на слова «дрель» и «молоток» в области А реагируют разные группы нейронов, нам надо выяснить, с кем еще они разговаривают. Значит, нам нужно найти способ узнать, как меняется активация областей B, C и D и так далее, когда испытуемый видит дрель или молоток. Для решения этой задачи в 2001 году Джеймс Хексби и его группа разработали многовоксельный анализ паттернов (multivoxel pattern analysis, MVPA)[419]. При помощи анализа Марсель Джаст и его коллеги решили выяснить, как человеческий мозг составляет карту смыслов.

В ходе первого из цикла нейросемантических экспериментов команда под руководством Светланы Шинкаревой показывала испытуемым 10 разных рисунков[420]. Пять из них представляли собой изображения строительных инструментов (молоток, дрель, отвертка, плоскогубцы и пила), пять – жилищ (дом, квартира, замок, хижина и иглу). Чтобы натренировать испытуемых постоянно активировать сеть знаний, ассоциируемых с каждым рисунком, ученые показывали им картинки и просили сосредоточенно подумать о свойствах этих предметов: представить себе, что они к ним прикасаются или держат в руке, вспомнить, для чего их применяют, где их чаще всего видят. Потом, в аппарате МРТ, участники видели каждый рисунок по шесть раз в разном порядке, а ученые записывали их мозговую активность.

Целью эксперимента было выяснить, о чем человек думает, на основании распределения по мозгу активности. Пусть им не удастся понять, о каком именно рисунке думал испытуемый, но, может быть, они сумеют хотя бы определить, был это строительный инструмент или жилище? Чтобы «прочитать мысли» участников на основании мозговой активности, Светлана Шинкарева с коллегами сочетала методы нейрофизиологии с подходом, который называют «машинное обучение» – компьютерные алгоритмы, которые, как и мы, учатся на примерах. Экспериментаторы пропускали данные мозговой активности через программу под названием «классификатор». Задача классификатора – научиться понимать, к какой группе или классу относится последовательность данных, которую в него загружают. Скажем, компьютер получает 100 значений, соответствующих степени активации в 100 областях мозга, когда испытуемый видит изображение молотка, с

Однако ученым оказалось мало способности понимать, о чем человек думает, на основании данных о его личной мозговой деятельности, и Светлана Шинкарева с коллегами сделали следующий шаг и проверили, могут ли они определить, о чем думает испытуемый, если классификатор тренировался на мозговой активности других участников эксперимента. Как вы и сами догадываетесь на основании всего, что узнали из этой книги, в среднем в таких случаях классификатор угадывал хуже[422]. И это понятно, если учесть, что у разных людей разный опыт взаимодействия с дрелями и молотками, поэтому классификатор, натренированный на данных мозговой активности одного испытуемого, получал больше сведений о его уникальном личном опыте. Несмотря на эти различия, просто удивительно, что исследование чужих данных так хорошо помогало угадывать мысли большинства испытуемых. По итогу Светлана Шинкарева с коллегами смогли угадать, что думают 75 % участников эксперимента, на основании данных других испытуемых. Это, естественно, заставляет задаться вопросом, чем отличается мозг остальных 25 %. В совокупности результаты исследований показывают, что в том, как семантическая информация записывается в мозге разных людей, есть и сходство, и различия.

Со времен своего революционного исследования Джаст и его сотрудники провели еще десятки экспериментов, чтобы изучить, как человеческий мозг составляет карты смыслов. В ходе одного из них они исследовали закономерности мозговой активности при мыслях о 60 разных предметах, добавив к строительным инструментам и жилищам категории «пища», «животные» и «транспорт»[423]. Затем они сгруппировали предметы на основании того, насколько у них схожи закономерности активности, и заключили, что в том, как мозг отражает знание о предметах, прослеживаются три главные организационные темы: (1) можно ли это есть или участвует ли это в процессе еды[424], (2) можно ли взять это в руку или управлять этим при помощи руки и (3) можно ли войти внутрь или использовать это как укрытие.

Эти организационные принципы становятся понятными, если вспомнить, что семантические знания отчасти опираются на общие черты наших эпизодических воспоминаний. Кроме того, они что-то говорят и о том, почемувашипаттерны активности мозга помогают определить, о чем думаюя. Очень велика вероятность, что хотя у нас с вами разный опыт взаимодействия с сельдереем, мы одинаково ассоциируем его с пищей или кулинарией. Я даже возьму на себя смелость сказать, что никто из нас не держит сельдерей как карандаш, и не ест его как початок кукурузы[425]. Что же это скажет нам о людях, чьи мысли труднее классифицировать на основании как их собственных, так и чужих данных?

Прежде всего следует отметить, что способность классификатора отделять одну мысль от другой связана с тем, насколькоотчетливыих нейронные репрезентации в мозге конкретного человека[426]. Влияет на отчетливость и личный опыт взаимодействия с классифицируемыми предметами. В частности, понятия кофе и чая в моем мозгенавернякаразличаются гораздо сильнее, чем у тех, кто не пьет ни того ни другого, поскольку у нас разный опыт. Кто-то видит два взаимозаменяемых кофеиносодержащих и, как правило, коричневых напитка, которые пьют из чашек с ручками, а я… Я вижу противопоставление Италии и Англии, утра и вечера, горячего и холодного, здоровья и болезни. Таким образом, вы можете догадаться, что классификатор легче определит, думаю я о кофе или о чае, чем при исследовании мозга гипотетического испытуемого, не употребляющего кофеина. Кроме того, вы наверняка догадаетесь (и будете правы), что «чай» для меня – не первая ассоциация на слово «кофе»[427]. А теперь попробуйте методами обратной инженерии восстановить, как повлиял ваш жизненный опыт на ваши ассоциации![428]

В главе «Адаптируйся» мы описали, как сильно личный опыт влияет на сходство семантических областей, когда, скажем, формирует контекстуальные связи между темнокожим лицом и оружием. В 2017 году Марсель Джаст и его коллеги опубликовали результаты исследования, в ходе которого было выявлено еще одно поразительное следствие из того, как опыт влияет на карты смыслов[429]. В число испытуемых входила группа тех, кто сообщал о суицидальных мыслях, и группа тех, у кого, по их словам, таких мыслей не было[430]. На сей раз исследователи ставили целью узнать, может ли классификатор сообщить что-то о самом думающем на основании паттернов активности его мозга в ответ на слова. Вместо того чтобы смотреть на строительные инструменты, жилища и другие предметы, участники исследования должны были при предъявлении слов думать об абстрактных понятиях, которые связаны либо с отрицательными мыслями (смерть, отчаяние, безнадежность), либо с положительными (блаженство, беззаботность, доброта). Самое поразительное, что на основании паттернов мозговой активности в ответ на эти понятия классификатор мог с точностью 91 % определить, к какой группе принадлежит думающий – к суицидальной группе или к группе здоровых испытуемых. Разница между группами была очевидна по паттернам активации в ответ и на отрицательные, и на положительные слова, причем сильнее всего они были видны, когда испытуемые думали о смерти, жестокости, бедствиях, беззаботности, добре и похвале.

Этот эксперимент многому нас учит. С отстраненной, строго научной точки зрения следует отметить, что то, что мы чувствуем во время тех или иных переживаний, влияет и на организацию воспоминаний. Но если посмотреть на эти результаты не так клинически и более человечно, невольно задаешься вопросом: если паттерны мозговой активности человека, склонного к суициду, при мысли о слове «добро» настолько характерны, что дажекомпьютеротличает их от паттерна активности человека со здоровым мироощущением, насколько же иначе он воспринимает мир? Наконец, если фундаментальные элементы более сложных идей настолько по-разному выглядят в сознании носителей разного жизненного опыта, какая может идти речь о взаимопонимании и единодушии?[431] Это очень важные вопросы, и я надеюсь, что исследователи мозга и врачи-клиницисты будут совместно работать над ними, чтобы лучше помогать тем 264 миллионам жителей планеты, которые страдают от депрессии[432].

Одна из

Для проведения исследования Алфред и ее коллеги придумали хитроумный тест, определяющий, на чем человек скорее сосредотачивается – на зрительной или вербальной информации. Испытуемым показывали черно-белые изображения, напоминающие игральные карты. На каждой был изображен один из трех привычных символов игральных карт – символ червей, треф или пик. Но вместо цифр на этих картах были еще и слова – «черви», «трефы» или «пики» – напечатанные под или над символом[434]. Испытуемых просили нажимать одну из трех кнопок, чтобы рассортировать карты по трем мастям. При этом время от времени им выдавали «обманную» карту, на которой символ и название не совпадали. Например, над символом пик было написано «черви». Участников не предупреждали об этих обманных картах и не говорили, как их положено сортировать. Экспериментаторы надеялись выявить, на какую информацию человек обращает больше внимания, на зрительную или на словесную, и для этого регистрировали решения, которые они принимали, когда им предлагали противоречивые сведения по двум модальностям.

Результаты теста с сортировкой карт показали, что почти у каждого испытуемого было явное предпочтение либо зрительной, либо словесной информации. Одни сортировали обманные карты почти исключительно на основании напечатанных на них слов, другие – на основании символов. Обманных карт было 50, и ученые смотрели, сколько из них каждый участник сортировал по словам, а сколько по символам. Затем из первого числа вычитали второе и таким образом оценивали «словесную предвзятость» каждого испытуемого по шкале от +50 до –50.

Затем исследователи проверили, связана ли такая избирательность внимания с тем, как в мозге испытуемых представлены смыслы конкретных предметов. Для этого ученые записывали паттерны активности мозга испытуемых, пока им показывали 60 объектов, причем в формате как картинок, так и слов. Далее они воспользовались версией многовоксельного анализа паттернов, так называемымметодом прожектора. Представьте гибрид традиционного анализа сканов мозга, который сосредоточен на активации одной области за раз, и анализа многовоксельных паттернов активности, распределенных по всему мозгу одновременно. Как ясно из названия, «прожектор» ищет закономерности активации в соседних областях мозга в заранее заданном ограниченном пространстве поиска. Как правило, цель этого метода – увидеть, как меняется точность классификации, когда прожектор смещается.

Однако Алфред с коллегами пошли на шаг дальше. Они решили выявить участки мозга, где проявляются индивидуальные различия в организации мыслей об объектах в зависимости от предвзятости внимания конкретного испытуемого. При помощи метода прожектора исследователи переходили от области к области и связывали склонность испытуемого обращать внимание на слова или на картинки с картой смыслов, которую создавал его мозг на основании отношений между 60 предметами[435]. Результаты выявили примечательную закономерность: ученые обнаружили три участка мозга, где наблюдались фундаментальные различия в организации карт смыслов между теми, кто предпочитает картинки, и теми, кто предпочитает слова. Один из этих участков – тот самый левый височно-теменной стык, чья связанность с гиппокампом надежно отличает тех, кто помнит «что», от тех, кто помнит «где». Эта же область, как доказали ученые, более активна у тех, кто сам говорит, что предпочитает думать вербально.

Иными словами[436], эти исследования показали, что у тех, кто склонен больше сосредотачиваться на вербальной или семантической информации, складываются более четкие и заметные карты смыслов в одной из тех областей в левом полушарии, которые принято ассоциировать с языком и речью. Кроме того, у них прочнее связи между левым гиппокампом и языковыми участками левого полушария, поэтому им легче вспоминать или реактивировать понятия, основанные на картах смыслов, которые хранятся в этих областях. А у тех, кто склонен сосредотачиваться на сценах и образах, репрезентации в этих областях не такие четкие, связь с левым гиппокампом слабее, поэтому им труднее вспоминать семантические понятия, основанные на словах. Вероятно, это объясняет, почему одни из нас не ведут мысленных «разговоров» с самими собой, а другим трудно вспомнить образ: все мы делаем ставку на те коды репрезентации окружающего мира, которые для нашего мозга удобнее всего.

В итоге все те процессы кодировки, хранения и извлечения воспоминаний определяют, как движется по миру ваш наездник. Дело в том, что способность применять все, что вы «знаете», к тому, чтобы «делать как надо», зависит от способности вспоминать то, что нужно, в нужное время и в нужном месте, и руководствоваться этим.

Но как же все «интересные факты», которые мы знаем и которые вроде бы не имеют отношения к пространствам принятия решений в реальной жизни? За привычной работой, когда я ищу ответы на основные научные вопросы[437] о функционировании мозга, я нередко начинаю сочувствовать представлениям Тириона Ланнистера, которые несколько отличаются по духу от философии Майи Энджелоу[438]: «Я так живу, – говорит он. – Я пью и знаю всякое». И когда Тирион это говорит, у меня появляется внутреннее оправдание радоваться тому удовлетворению, которое приносит чистое знание. В следующей главе я расскажу, почему некоторым из нас так приятно узнавать новое, даже если оно вряд ли поможет нам делать что-то как надо. Но сначала давайте подведем итоги всему, что мы узнали о системах контроля коня и наездника и о том, как они применяют накопленные знания для навигации по жизненному пути.

Краткие итоги

Конь и наездник учатся на опыте каждый по-своему и вместе ведут вас по жизни

Надеюсь, после прочтения этой главы вы лучше понимаете отношения между «знать» и «делать». Действительно ли знать – уже полдела? Если так, что мешает нам делать как надо, когда мы уже знаем что-то, что может изменить наш образ действий к лучшему? Во-первых, следует помнить, что у мозга есть несколько способов что-то знать. Как я упоминала в главе «Адаптируйся», очень может быть, что автоматические, интуитивные представления коня о навигации противоречат осознанным эксплицитным целям наездника и его идеальным представлениям о том, как вам надо себя вести. Борьба между конем и наездником разыгрывается приблизительно так же, как конкуренция за внимание.

Есть и еще одно обстоятельство, о котором мы еще не упоминали: можнонатренироватьсятак, что действия, которые раньше совершал наездник и которые давались с трудом, станут задачей коня и, следовательно, будут даваться автоматически. Вспомните, как вы учились водить машину. Можно, конечно, посадить новичка за руль и сказать: «Поезжай в сторону палатки с мороженым и постарайся не убиться», – но так все-таки поступают редко. Обычно начинают с эксплицитных указаний: «Настрой удобно зеркала и сиденье. Положи руки на руль “на два и десять часов”. Посмотри в зеркала и учти слепые зоны, прежде чем перестраиваться в соседний ряд…» Наезднику новичка приходится держать в памяти много всего, поэтому мы остаемся рядом, чтобы что-то ему напомнить, если забудет (или находим для этого кого-то более храброго). Так или иначе, начать хорошо водить без тренировки невозможно. В конце концов все эти задачи, которые первоначально кодировались при помощи словесных инструкций, начинают даваться так легко, что автоматические системы контроля без труда ведут вас по оживленным улицам безо всякого чек-листа. Конь способен освоить новые трюки, и тогда у вас в мозге формируется новый набор ассоциаций между действием и вознаграждением. Помните об этом, если у вас есть желание что-то изменить, но вы чувствуете, что вам не справиться с конем. Повторение – мать учения, и даже если вы не достигнете совершенства, все равно многое будет даваться вам легче[439].

Еще мы узнали из этой главы об индивидуальных различияхв пределахсистем контроля коня и наездника. Что лучше учит вас – кнут или пряник, а может быть, и то и другое? Когда ваш мозг надежнее усваивает информацию – когда все идет хуже или лучше, чем ожидалось? Как это поможет вам понять, на верном ли вы пути, когда перед вами стоит какая-то сложная задача?

Наконец, мы рассмотрели, какие навигационные инструменты применяет ваш наездник – что у него в седельной сумке. Там хранятся избранные фрагменты воспоминаний, из которых состоит сериал «Эпизоды моей жизни», а также всевозможные трюизмы и интересные факты, которыми вы обогатились в результате соответствующего опыта. Как особенности вашего внимания в сочетании с жизненным опытом влияют на создание карт смыслов? Как нейронные связи определяют, что найдет наездник, когда пошарит в сумке в поиске воспоминаний, которые помогут ему продумать следующие шаги? Теперь, когда мы вместе разобрали все это и разведали пространство, где разные типы знания определяют наши дальнейшие действия, я все усложню и напомню, что иногда нам просто нравится что-то узнавать (скажем, что осьминог может протиснуться в маленькую дырочку), даже если эти знания едва ли скажутся на нашем поведении в будущем. Зачем нам это?! В следующей главе мы поговорим о том, как по-разному наш мозг реагирует на неизвестное, и узнаем, почему у некоторых из нас мозг особенно стремится что-то узнавать ради чистого познания.

Глава 7. Исследуй. Как любопытство конкурирует с опасностью. при формировании поведения на границах познания

Зачем нужна медуза?

Я тешу себя мыслью, что в жизни сталкивалась со множеством трудных вопросов, но это несомненный чемпион. К счастью, он был адресован не мне, а Жасмин, нашему домашнему специалисту по морским обитателям. Задала его во время нашего визита в Сиэтлский океанариум моя мачеха Линда, которая из моих знакомых взрослых, пожалуй, больше всех любит игры и приключения. Жасмин уже несколько лет работала в океанариуме, была нашим персональным экскурсоводом и справлялась с этой задачей просто на ура. Изучать океанологию она начала только в старших классах, но подводный мир зачаровал ее в тот самый миг, когда она впервые открыла глаза под водой. Подростком она уже прямо сыпала сведениями о разных морских тварях, которых мы встречали.

Когда Линда задала свой вопрос, я была глубоко погружена в свои мысли – вертела так и этак в голове один интересный факт о медузах, который только что узнала. Я уже упоминала в предыдущей главе, что некоторые виды медуз могут из взрослой особи (зонтик с ножками) превращаться в неподвижный полип – а обычно это гораздо более ранняя стадия их жизни[440].

Как это?!

Для позвоночного это означало бы, что курица может временно превратиться в яйцо, если поранится или не сможет найти себе пропитание! Сама такая возможность опровергала все, что я знала о живых существах – илидумала, что знала. Поэтому, пока мои глаза наблюдали за гипнотическим танцем взрослых медуз, разум пытался свыкнуться с мыслью, что некоторые из них будут жить вечно.

Когда фраза «Зачем нужна медуза?» ударила меня по барабанным перепонкам, я провалилась так глубоко в черную дыру мыслей о бессмертии, что дажене понялавопроса. Слова Линды, порожденные мозгом, погруженным в совершенно иные размышления, были настолько неожиданными, что стали для меня словно удар хлыста, после которого я на время совершенно утратила почву под ногами. Как будто я вновь увидела на своей улице человека, выгуливающего коз, только в этот раз удивление было тысячу раз сильнее. Своим внезапным вопросом Линда, в сущности, отправила в нокаут всех троих профессиональных ученых в группе, всего-навсего задав весьма практический вопрос о медузах.

Я до сих пор решительноне понимаю, как ответить на вопрос Линды, зато знаю,зачемнужна эта история: чтобы показать, насколько по-разному люди думают, чувствуют и действуют, столкнувшись с новой информацией или попав в неожиданную ситуацию, и как это относится к тому, насколько полезна эта информация для реальной жизни. С одной стороны, Жасмин, для которой детское увлечение морскими обитателями стало мощной движущей силой в жизни. С первой волонтерской работы в Сиэтлском океанариуме еще в средней школе и до нынешней должности в Национальном управлении по океанологии и метеорологии, где она работает над правилами рыболовства во всем мире, ее жизнь последовательно строилась вокруг интереса к морским животным. С другой стороны, Линда, чью область экспертизы лучше всего описать словом «Прикольно!». В результате Линда ведет жизнь, полную приключений, и всегда может рассказать о

Примечательно, что отношения между тем, как мы исследуем неизвестное и какие карты составляем для навигации по этому миру, немного напоминают жизненный цикл медузы. То, что я до сих порпомню, что медуза способна обратить свой жизненный цикл впять, хотя напрочь забыла все остальные «интересные факты», с которыми познакомилась на той экскурсии, – наглядное подтверждение эффекта, который нейрофизиологи могут продемонстрировать в лаборатории. Любопытство – это ментальное состояние, которое и предшествует обучению, и облегчает его. Говоря простыми словами, любопытство – это субъективное ощущение, которое возникает, когда мозг хочет воспринять представленную ему информацию. В результате, чем больше любопытства вы ощущаете в той или иной ситуации, тем лучше подготовлен ваш мозг к тому, чтобызапомнить, что будет потом.

Жаждущий информации мозг может вынудить вас исследовать неведомые области окружающего мира, и это можно наблюдать с первых дней жизни. Это многократно показали исследования Келси Лукка, моей подруги и бывшей коллеги, которая занималась изучением спонтанных указательных жестов у младенцев и детей[442] до четырех лет. Келси с коллегами продемонстрировали, что, если назвать предмет, когда полуторагодовалый ребенок на него показывает[443], он с большей вероятностьювспомнитназвание этого предмета в дальнейшем. Чтобы продемонстрировать это в лаборатории, ученые сравнивали такие ситуации с двумя другими: в одном случае экспериментаторы называли предметы, на которые дети не показывали (это явно говорило о том, что детям они неинтересны), а в другом они называли не то, на что указывал ребенок, а что-то другое. В обоих ситуациях дети вспоминали названия предметов с меньшей вероятностью, чем в случае, когда им говорили название чего-то, что вызвало их очевидный интерес. Эти результаты говорят о том, чтоуказательный жест– мощный инструмент, который разработал мозг, чтобы задать вопрос о чем-то прежде, чем у ребенка появятся для этого слова. То, что любопытство может быть направлено наконкретныйобъект и способствует обучению, продемонстрировано и на взрослых. В лабораториях это часто изучают на примере модифицированных викторин. В ходе таких экспериментов участники читают вопросы, сформулированные так, чтобы вызвать любопытство у людей с разными интересами:

«Какой любимый фильм Квентина Тарантино?»

«Какой музыкальный инструмент придумали, чтобы подражать человеческому голосу?»

«Сколько чемпионатов NBA выиграл Майкл Джордан в составе “Чикаго Буллз”»?

«Сколько татуировок у Поста Мэлоуна?[444]»

Испытуемые должны были, прочитав вопрос, отметить, во-первых, насколько ониуверены, что уже знают ответ, а во-вторых, насколько имлюбопытноего узнать. Потом им в большинстве случаев сообщали верные ответы[445]. Взрослые, как и дети с указательными жестами, с большей вероятностью запоминали ответы на вопросы, вызывавшие у них особое любопытство, – это выяснилось в конце эксперимента при помощи викторины.

Естественно, это наводит на вопрос,почемуодному интереснее узнать про татуировки Поста Мэлоуна, а другому – про победы Майкла Джордана и «Чикаго Буллз». Вот тут-то цикл вопросов и ответов становится похож на жизнь бессмертной медузы. Согласно концепции, объединяющей предсказание, оценку, любопытство и исследовательскую активность (Prediction, Appraisal, Curiosity, and Exploration, PACE), которую недавно разработали Маттиас Грубер и его бывший наставник Чаран Ранганат[446], любопытство в той или иной ситуации зависит от того, чтовы уже знаетео мире[447]. Проще говоря, ваше любопытство разгорается, когда что-то либо оказывается для вас неожиданным с учетом того, что вы,по вашему мнению,уже знали[448], либо вы обнаруживаете пробел в своих знаниях – ментальный конфликт, который возникает, когда вам нужно больше информации, чтобы решить, как вам поступить в сложившейся обстановке[449].

Возьмем, к примеру, популярный недавно мем «Если у вас плохой день, взгляните на эту обритую ламу»[450]. Я совершенно уверена, что большинство из тех, кто его видел, никогда не забудут огорошенное выражение морды несчастного животного и того, как оно стало похоже на одуванчик, нодля меняглавной неожиданностью в этом меме стало то, что, по моему глубокому убеждению, на самом деле побрили не ламу, а альпака. Это заставило меня порыться в Интернете, где и подтвердилось то, что мне несколько раз рассказывали о разнице между этими видами на местной ярмарке. Из-за этого я прыгнула в следующую черную дыру поиска и узнала о том, насколько легко одомашнить ламу и альпака. Оказалось, что ламы более дружелюбны, как собаки, а альпака – более независимы, как кошки. Зато они одинаково смешные – ламы с длинными ушами и носами и альпака с приплюснутыми мордами-пуговками. По мере расширения моих знаний стремительно росло и пространство, в котором мое внимание привлекают мемыи проламу,и проальпака.

Такой цикл любопытства и узнавания вполне может двигать человека вперед по жизненному пути – и он с каждым днем будет ощущать все больше любопытства и, вероятно, все меньше уверенности. Яубеждена, что именно эту идею пытался передать Платон, когда описывал ироническое отношение своего учителя Сократа к познанию. Хотя Сократа часто считают едва ли не мудрейшим человеком в истории, он, как известно, утверждал: «Я знаю, что ничего не знаю»[451]. Но как насчет тех из вас, кто по натуре более практичен, как Линда, и не слишком увлечен идеей познания ради познания? Не упускаете ли вы возможности почувствовать себя «мудрыми», как Сократ?

Надеюсь, вы знаете меня уже достаточно хорошо, чтобы догадаться, что все не так просто. В этой главе я приведу еще несколько примеров того, что исследования неведомого могут обойтись довольно дорого – от «пустой траты времени» до риска обнаружить что-то такое, что может нанести физическую или психологическую травму.

Зачемже нужно исследовать новые места и понятия?

Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся к концепции Предсказание – Оценка – Любопытство – Исследовательская активность и к циклу вопросов и ответов, но уже с учетом всех преимуществ и недостатков поиска знаний. Но прежде предлагаю вам пройти небольшой тест, чтобы узнать, насколько сильно́ у вас стремление к чистому знанию.

Насколько вы любопытны по натуре?

Вернемся к греческим философам. Я бы хотела начать наше погружение в то, насколько каждому из нас свойственно любопытство, с того же, с чего Аристотель начал свою «Метафизику» – с размышлений о природе человеческого любопытства. «Все люди от природы стремятся к знанию», – смело утверждает философ в первом же предложении[452]. Но тут мне невольно становится интересно, не повлиял ли на его мнение его круг общения. Ведь все философытолько

К похожим выводам о природе любопытства у разных людей пришли и психологи, которые зарабатывают на жизнь изучением личностных особенностей. Их исследования, основанные в основном на том, насколько любопытными считают себя сами испытуемые, показывают, что люди на самом деле сильно различаются по тому, насколько они любопытны «от природы». Хотя любопытство у каждого из нас крепнет и слабеет в зависимости от того, чем мы занимаемся (любопытство как состояние), налицо также и стабильные отличия по степени любопытствамежду людьми, которые наблюдаются в разное время и в разных контекстах (любопытство как черта). Чтобы еще немного все запутать, добавлю, что любопытство бывает двух разных, хотя и родственных, видов: желание узнавать факты (эпистемологическое любопытство) и желание воспринимать новое посредством органов чувств (чувственное любопытство). В этой главе речь пойдет в основном об эпистемологическом любопытстве просто потому, что этому виду любопытства на сегодня посвящено большинство нейрофизиологических исследований.

Давайте узнаем, насколько вы любопытны от природы. Я позаимствовала вопросы из нескольких разных тестов на любопытство[453]. Как и в главе «Коктейль», вы должны прочитать каждое утверждение, подумать, насколько точно оно вас описываетв среднем, если там нет отсылки к конкретному времени вроде «сейчас». Для единообразия я предлагаю ту же шкалу, что и в «Коктейле».

Измерение любопытства

1. Новые идеи будоражат мое воображение.

2. Я люблю все разбирать, чтобы посмотреть, «что там внутри».

3. Я люблю изучать незнакомые темы.

4. Сейчас мне очень интересно.

5. Новые ситуации привлекают мое внимание.

6. Меня очень увлекает, когда появляется новая мысль, которая наталкивает меня на другие новые мысли.

7. Сейчас я размышляю над происходящим.

8. Мне интересно обдумывать противоречащие друг другу идеи.

9. Мне интересно разбираться, как работают сложные механизмы.

10. Меня увлекает то, чем я занимаюсь сейчас.

11. Я люблю решать задачи и головоломки.

12. Я люблю задавать вопросы, когда чего-то не понимаю.

Каждое утверждение относится к тому или иному аспекту любопытства. Чем чаще вы соглашаетесь с ними, тем вы в целом любопытнее. Можно вычислить средний уровеньэпистемологического любопытства, сложив баллы по вопросам 1, 3, 6 и 8 и поделив на 4. Проверьте, что ваш ответ попадает в диапазон от −3 (вам не свойственно такого рода любопытство) до +3 (высокий уровень эпистемологического любопытства). Теперь вычислим средний уровеньчувственного любопытства: возьмем баллы по вопросам 2, 5, 9 и 11 и поделим на 4. Опять же, чем ближе ваша оценка к +3, тем выше уровень чувственного любопытства, и наоборот. Наконец, вопросы 4, 7 и 10 оценивают уровень вашего любопытства в настоящий момент – то естьсостояние любопытства[454]. Их всего три, так что на сей раз делите сумму на 3.

Итак, насколько вы любопытны?

Поскольку эти личностные черты подвержены нормальному распределению, я бы ожидала, что большинство жителей реального мира получат где-то от −1 до +1 по каждому параметру. Однако, если вы решили пройти тест, весьма вероятно, что вы еще и из тех, кто выбрал и, возможно, уже почти целиком прочитал целую книгу о функционировании своего мозга. Возможно, я необъективна, ноедва литак поступил бы человек, который не любит задавать вопросы о том, как все работает. Но не буду опережать собственную мысль. Давайте поговорим, как функционирует мозг у людей относительно более или менее любопытных по натуре. На основании всего, что вы уже знаете, как вы считаете, смогла бы я по результатам сканирования вашего мозга догадаться, заинтересовались бы вы моей книгой?

Что было раньше – любопытная курица или мудрое яйцо?

Если вам любопытно, чему подобен любопытный мозг, вам, должно быть, будет интересно прочитать об исследовании одного выдающегося мозга, который принадлежал человеку, сказавшему: «Я не особенно талантлив, просто до одержимости любопытен»[455]. Это был Альберт Эйнштейн. Так что утверждение насчет «не особенно талантлив» довольно спорно. Однако оставим в стороне точность самооценки – главное, что мозг Эйнштейна посмертно был сфотографирован и измерен, и затем подробно описан в серии статей[456] командой ученых под руководством нейроантрополога Дин Фальк. Вы наверняка догадались, что мозг был незаурядным во многих отношениях. В том числе были обнаружены заметные разрастания в мясистой префронтальной коре обоих полушарий – центре «целенаправленного» мышления[457].

Но вот в чем вопрос: были ли эти особенностипричинойодержимого любопытства Эйнштейна, или они возникли из-за тех обширных знаний, которые накопил мозг за целую жизнь, полную одержимого любопытства?[458] Иными словами, не был ли мозг Эйнштейна расширенной версией мозга лондонских таксистов? Если так, чем пришлось за это расплачиваться? Поскольку у нас нет технологических возможностей подвергнуть мозг Эйнштейна лонгитюдным исследованиям, как делала Магуайр с таксистами, нет и надежного способа отделить одно от другого.

Увы, те же ограничения относятся и к интерпретации результатов в совершенно новой области исследований, которая изучает нейрофизиологические основы любопытства и его индивидуальных различий. Однако результаты, уже полученные в этой развивающейся области, все же показывают, что у нее больше возможностей, чем у исследователей мертвого мозга. В частности, эти исследования количественноизмеряютлюбопытство как личностную черту у сотен живых испытуемых. Еще они применяют современные методы сканирования мозга, чтобы изучать свойства мозга более или менее одновременно с измерением любопытства. Это дает исследователям возможность начать систематически изучать особенности мозга у людей, «от природы» склонных и не склонных к любопытству. Результаты этих исследований указывают на одно важное обстоятельство: индивидуальная степень любопытства как личностной черты не локализована в каком-то участке мозга. В отличие от большой шишки «руки», обнаруженной у Эйнштейна в правом полушарии (и это говорит о том, что он очень хорошо владел левой рукой)[459],[460], никакой «шишки любопытства» в мозге нет. О степени любопытства можно судить скорее по степенисинхронизации.

Прекрасное изложение итогов этих исследований можно найти в диссертации Ашванти Вальджи[461]. Вальджи заинтересовалась тем, как соотносится степень как эпистемологического, так и чувственного любопытства с организацией некоторых высокоскоростных нейронных связей в белом веществе мозга. В частности, она сосредоточилась на так называемомнижнем продольном пучке (inferior longitudinal fasciculus, ILF). Эта часть мозга представляет собой обширное скопление отростков нейронов, формирующих

Специалисты спорят о том, каковы функции передней височной доли[462], но в целом согласны, что сама передняя височная доля – это хаб, или узел, где сводятся воедино разрозненные фрагменты информации о том или ином предмете или явлении[463]. Возьмем, к примеру, кофейную чашку – сосуд для божественного нектара. Как вы знаете из главы «Ориентируйся», репрезентации подобных предметов широко распределены по разным участкам мозга. Это потому, что нейроны, которые умеют распознавать кофейную чашкувизуально, физически находятся далеко от тех, которые знают, как ейпользоваться. Что делает рука? Куда попадает кофе? Еще эти нейроны далеко от тех, которые программируют движения, участвующие в различных манипуляциях с чашкой: налить кофе, протянуть руку, взять чашку, поднести к губам и так далее. А нейроны, планирующие действия, находятся не там, где нейроны, которые знают слова «кофейная чашка». Далее, есть и другие группы нейронов, участвующие в распознавании слов «кофейная чашка», если они поступают в мозг через уши, в чтении этих слов, если они где-то напечатаны, в том, чтобы их произнести, если вам этого захочется. О кофейной чашке можно знать очень многое, и все это распределено по разным областям мозга!

Чтобы обследовать организацию нижнего продольного пучка, «информационного суперкабеля», который передает данные из зрительной части мозга во всезнающую переднюю височную долю, Вальджи обследовала выборку из 51 здорового молодого взрослого методомдиффузионной МРТ, которая отслеживает движение (диффузию) молекул воды по мозгу[464]. Затем на основании этой информации делается вывод о том, сколько отростков нейронов составляют белое вещество, и в каких направлениях они пролегают из одних частей мозга в другие. Коротко говоря, поскольку молекулам воды трудно перемещаться через богатую жирами изоляцию, покрывающую отростки нейронов в белом веществе, молекулы рядом с этими проводящими путями будут скорее перемещаться вдоль каналов передачи информации, а не поперек. По разным причинам измерить движение молекул воды проще, чем направление пролегания самих отростков нейронов.

Самая отчетливая корреляция, которую наблюдала Вальджи, – это отношение между уровнем эпистемологического любопытства и организацией нижнего продольного пучка в обоих полушариях[465]. У обладателей высокого уровня эпистемологического любопытства диффузность (движения молекул воды более ограниченны) в нижнем продольном пучке меньше, чем у тех, у кого уровень эпистемологического любопытства ниже. Эта находка, вероятно, отражает две особенности нижнего продольного пучка: (1) у любопытныхбольшенейронных отростков составляют белое вещество, соединяющее зрительные области и переднюю височную долю, и (2) нейронные отростки, составляющие белое вещество нижнего продольного пучка, в большей степени характеризуются параллельно организованной структурой. Иными словами, в мозге человека «по натуре» нелюбопытного просто больше «съездов с информационного шоссе», чем у любопытного. С точки зрения того, как вы функционируете, важно, что и то и другое объяснение говорит о повышенной пропускной способности у любопытных людей, что позволяет им обмениваться с высокой скоростью большим объемом информации между корковыми центрами обработки информации вовлеченными в распознавание увиденного, и центрами, которые интегрируют эту информацию воедино со всем остальным, что вы знаете.

В сущности, результаты этого исследования указывают, что более любопытные по натуре люди обладают более синхронизированными картами смыслов. Кроме того, они показывают, что биологические признаки склонности к исследованию нового не локализованы в каком-то одном участке мозга. Более любопытный мозг, по-видимому, просто лучше координирует фрагменты знаний, рассредоточенные по разным областям. Это все равно что ставить доминошки на картах воспоминаний ближе друг к другу. Повалишь одну – и с большей вероятностью получишь еще больше связей с другими идеями.

К сожалению, эта информация не помогает нам понять, где причина, а где следствие: то ли повышенная нейронная координацияделаетчеловека более любопытным, то ли онаследствиетого, что у человека накапливается большая база данных интересных фактов, потому что он любит узнавать новое. У таких исследований есть один недостаток: ученые измеряют «статичное» любопытство, то есть любопытство как черту, и сопоставляют полученные данные с другимиотносительностатичными параметрами мозговой коммуникации[466]. Чтобы приблизиться к ответу на загадку про курицу и яйцо, нам придется изучить, как любопытство и блуждающие мысли формируют мозг и разум в тот момент, когда они потребляют новую информацию.

Как любопытство питает обучение?

Застать мозг в момент, когда он полон любопытства, – непростая задача. Помимо всего прочего, для этого нужно создать условия, способные пробудить любопытство у человека, которого вы даже не знаете. Не забывайте, что этого нужно добиться, когда он сидит в лаборатории или неподвижно лежит на спине в жужжащей трубе МРТ. Но хитрые нейрофизиологи, изучающие любопытство, придумали самые разные задания, которые, похоже, позволяют достичь этой цели.

Первыми сумели засечь любопытство при помощи МРТ Кан Мин-чон с коллегами. Для этого они провели эксперимент с викториной, похожий на тот, который я уже описала в начале главы[467]. Сначала испытуемым показывали вопросы викторины – это делали через зеркало, чтобы можно было читать их, лежа на спине в аппарате МРТ. Затем участники читали каждый вопрос и оценивали свое любопытство и уверенность в знании ответа. После театральной паузы, во время которой ученые записывали мозговую активность испытуемых, в зеркале показывали ответ. Ученые сопоставили мозговую активность, когда участники читали вопросы, ответ на которые имособеннохотелось узнать, с активностью в ответ на не очень интересные вопросы, и увидели закономерность. При оценке людей с разным уровнем любопытства наблюдалась разница в связанности по всему мозгу, а при изменении уровня любопытства у одного человека оказалось задействовано несколькоконкретныхобластей. В числе прочих это были наши старинные друзья – базальные ганглии и их главная сотрудница – выделяющаяся префронтальная кора, та самая, которая была так сильно увеличена у Эйнштейна.

Как этот результат поможет нам решить загадку про курицу и яйцо в исследованиях любопытства? Если временные колебания уровня любопытства локализованы в базальных ганглиях и префронтальной коре, а различия в более стабильном уровне врожденного любопытства между разными людьми распределены по всему мозгу, это указывает, что последнее сильнее связано с тем, что человек узнает о мире через свои исследования, чем с тем, как его подталкивает к этим исследованиям жажда знаний.

Подтверждение этому мы находим в исследованиях обучения, которые часто показывают, что при освоении новых навыков у человека увеличивается связанность между отдельными участками коры. Например, после шести дней изучения азбуки Морзе у молодых взрослых испытуемыхповышаетсяпропускная способность белого вещества, которое составляет нижний продольный пучок и которое,

Вернемся на секунду к базальным ганглиям и поговорим об их роли в цикле вопросов и ответов. Чем занимаются мои любимые области мозга, когда мы играем в викторину? Дело в том, что базальные ганглии с эволюционной точки зрения возникли давным-давно, так что они явно были предназначены для другого![469] Чтобы понять, какое отношение базальные ганглии имеют к любопытству, надо стать как передняя височная доля и сформировать связи между разными фрагментами знаний, которые вы накопили о них при чтении этой книги. Сначала, в главе «Фокусируйся», вы узнали, как базальные ганглии наводят порядок в огромных массивах информации, передаваемой в префронтальную кору. На основании конкретного контекста или цели базальные ганглии могут усилить звучание сигналов, которые считают важными, и приглушить неважные. Если это помогает настроить префронтальную кору на успешную навигацию, а результат получается лучше ожидаемого, выделяется дофамин, о чем мы узнали из глав «Коктейль» и «Ориентируйся». Это, в свою очередь, облегчает создание новых связей, которые помогают вам узнать и запомнить, что высделали, чтобы получить такой прекрасный результат[470]. Но чтобы связать эти интересные факты на своей карте знаний о базальных ганглиях со своим уровнем любопытства, вам нужен последний кусочек пазла – описание, как и когда дофаминовые сигналы помогают нам проложить путь обратно к этому прекрасному результату.

Когда мы только начали говорить о дофамине в главе «Коктейль», я описала гипотетическую ситуацию, в которой случайная прогулка по незнакомому району привела меня прямиком к магазину, где продают мороженое. Однако, думаю, можно с уверенностью утверждать, что, если вы не отличаетесь невероятной везучестью (я – нет), в реальной жизни такие ситуации встречаются крайне редко. Конечно, те из вас, кто от природы экстраверт, сильно склонен к чувственному любопытству и особенно любит приключения, возможно, любят разведывать незнакомые места. Но если вы решали, куда сворачивать, не броском монетки, едва ли ваш выбор направления целиком и полностью случаен[471]. Прежде всего вы избрали для прогулки район, который вас почему-то интересует. Затем на каждом углу, где нужно выбрать направление пути, мозг, вероятно, ищет какие-топодсказки, чтобы управлять решением, куда повернуть. «Слева вижу какие-то деревья, а мне хочется полюбоваться природой, пойду, пожалуй, туда», – говорит ваш конь. Или, в зависимости от настроения: «Справа слышу гул шоссе, а мне так хочется найти магазины, еду и другие признаки цивилизации, пойду туда!» Естественно, если вас лучше учит кнут, а не пряник, мозг выразится иначе: «Справа слышу гул шоссе, а я хочу тишины, пойду налево» или «Слева вижу какие-то деревья, а я хочу цивилизацию, пойду направо». При любом сценарии мозг пользуется данными об окружающем мире, чтобы решить, что делать дальше.

Третий интересный факт, касающийся базальных ганглиев, объясняет, как осуществляется такая навигация. Оказывается, приятные дофаминовые сигналы возникаютне толькотогда, когда случается что-то хорошее: ваши базальные ганглии применяют стратегические выбросы дофамина в сочетании со всем, что они знают о результатах действий, чтобы обеспечивать подсказки в духе «горячо-холодно», которые подталкивают вас к хорошему (и отпугивают от плохого). Если в лаборатории давать крысе подсказку (вспышка или гудок) прямо перед тем, как животное получит вознаграждение в виде пищи, станет видно, что дофаминовые нейроны реагируют на каждую следующую подсказку все сильнее и сильнее. В дальнейшем в ответ на подсказку будет выделяться дажебольшедофамина, чем при получении самой пищи[472]! Иначе говоря, их мозг празднует успех, как только почувствует уверенность, что награда будет получена. Вот почему этот метод обучения с помощью кликера так хорош для дрессировки домашних животных. Когда подсказка надежно предсказывает вознаграждение, она сама становится вознаграждением.

Какое же все это имеет отношение к викторинам? Когда собираешь вместе три фрагмента знаний о базальных ганглиях, становится понятно, что дофамин – это «фитиль в свече познания»[473],[474]. Любопытство, котороеощущаетчеловек, – это признак, что его мозг подсчитал, что есть большая вероятность, что процесс обнаружения информации принесет вознаграждение. Или, если их лучше учит кнут, они решили, что невелика вероятность, что их опыт поиска информации окажется хуже ожидаемого. И если эти люди отправляются исследовать реальный мир, их мозг стратегически выделяет дофамин, чтобы помочь им пройти по тропе, которая скорее всего приведет к вознаграждению, будь то интересный факт или мороженое.

Однако в эксперименте Мин-чон Кан не требовалось никаких усилий по поиску информации. Ответ на каждый вопрос давали вскоре после того, как участники оценивали уровень своего любопытства. В неестественной лабораторной среде всем участникам нужно было лишь подождать, и они обязательно получали вознаграждение. Пока они ждали, базальные ганглии выделяли дофамин, чтобы отпраздновать вознаграждение в виде знания, которое было неизбежно. Как вы уже знаете, этот выброс дофамина способствовал образованию новых нейронных связей в мозге. В результате испытуемые лучше запоминали те ответы, которых ждали с особенным нетерпением.

Но что будет в реальном мире, когда не знаешь точно, приведет ли тебя то или иное действие к вознаграждению в виде информации? Как же потенциальные риски, которые могут быть связаны с исследованием неведомого? Над этими вопросами мы поразмышляем в следующем разделе, когда более пристально рассмотрим все плюсы и минусы познания неведомого.

Любопытство и неопределенность

Когда стали известны результаты революционного эксперимента по изучению любопытства, который провели Мин-чон Кан с коллегами, многие исследователи задались вопросом, как выглядят отношения между любопытством и обучением в реальном мире. Чтобы лучше понять, как будут реагировать базальные ганглии и префронтальная кора в более сложных обучающих ситуациях, каждый ученый по-своему менял условия викторины. Ромейн Линьоль и его сотрудники сделали акцент на элементе неожиданности[475]. В основе их эксперимента, как и многих других, были вопросы. Но на сей раз они были только о кинофильмах!

Данные МРТ ученые получали схожим образом с группой под руководством Мин-чон Кан. Испытуемые читали вопросы викторины, лежа в сканере, и отмечали, насколько им любопытно узнать ответ. Однако на сей раз, как и в реальной жизни, никто не гарантировал, что они получат ответ: первая половина эксперимента проходила как викторина с бросанием монетки, когда ответы давались случайным образом после 50 % вопросов. Это был «большой элемент неожиданности», в противоположность дальнейшему «низкому элементу неожиданности» – условия эксперимента, когда испытуемые получали все ответы.

Как выглядит любопытный

Когда в конце эксперимента провели тестирование, чтобы проверить, что участники запомнили, оказалось, что способность запоминать ответы на вопросы викторины о кино зависела и от того, насколько им было интересно получить ответ на вопрос, и от того, насколько неожиданно он был получен[476]. Этот результат обеспечил дополнительные данные, связывающие базальные ганглии и дофамин с обучением. Участники помнили ответы, представленные в первом блоке (при высоком элементе неожиданности) лучше, чем ответы из второго блока (при низком элементе неожиданности), независимо от того, насколько интересно было им узнать ответ на каждый конкретный вопрос. Более того, ученые повторили результаты группы Мин-чон Кан (запоминание ответа зависит от того, насколько интересно было его узнать), только когда ответы давались после каждого вопроса. Когда испытуемые не знали, получат ли ответ, а базальные ганглии молчали, уровень любопытства не позволял со значительной точностью предсказать, сколько они усвоят. Примечательно, что они с большей вероятностью помнили ответы, которые не вызывали у них никакого любопытства, если получали их при большом эффекте неожиданности, чем ответы, вызвавшие у них особенно сильное любопытство, если были уверены, что получат их.

Как же так получается, чтонеожиданностьоказывается сильнееинтереса, когда речь идет об изучении фактов? Ответ (естественно) – в механизмах систем вознаграждения, которыми управляют базальные ганглии. Как вы, наверное, помните из нашего разговора о том, что быть Бейонсе, возможно, не так уж и здорово, базальные ганглии быстро привыкают к хорошему, когда оно ожидаемо. Сильное впечатление на них производят тольконеожиданнохорошие события – когда вы находите что-то хотя бы капельку хорошее, когда вообще ничего не ожидали, или когда что-то выходит лучше, чем вы ожидали (пусть даже не настолько плохо)[477]. С точки зрения ваших базальных ганглиев, житейские неожиданности – этосамые мощные«обучающие моменты», причем неважно, чему вы учитесь – что делать в будущем (пряник) или чего не делать (кнут).

Результаты этого эксперимента лишний раз подтверждают, что наш человеческий мозг считает знание вознаграждением. Чем интереснее человеку узнать ответ на вопрос, тем большего вознаграждения в виде знания он ждет. И когда он получает «неожиданное» знание, мозг реагирует так, словно случайно наткнулся на магазин, где продают мороженое. В обоих случаях выделяется дофамин, причем уже в момент ожидания информации, и это способствует образованию новых нейронных связей, необходимых для запоминания.

Другой эксперимент провели Грубер и Ранганат с коллегами, создатели ранее упомянутой концепции, объединяющей предсказание, поощрение, любопытство и исследовательскую активность. Они еще подробнее изучили влияние любопытства на обучение при помощи очередного хитроумного варианта стандартной викторины[478]. Начало у их эксперимента было традиционное – участники читали вопросы и оценивали степень своего любопытства. Но затем, во время паузы между вопросом и ответом, когда участники были полны ожидания, экспериментаторы показывали им изображение лица. Чтобы испытуемые обратили на это лицохоть какое-товнимание, исследователи прибегали к уловке – просили испытуемых нажатием кнопки указать, знает ли, по их мнению, человек на картинке ответ на этот вопрос[479]. Ответ на вопрос участники получали в 90 % случаев. Однако, чтобы испытуемые не расслаблялись, в остальных 10 % случаев за лицом следовала строка из крестиков, что означало, что этот человек не знает ответа.

Обратите внимание, что в этом эксперименте тоже была некоторая неопределенность. Однако результаты исследования Грубера и Ранганата гласят, что получать ответ в 9 из 10 случаев – достаточно веская причина, чтобы базальные ганглии испытуемых начинали праздновать заранее. Как и в первоначальном эксперименте Мин-чон Кан, Грубер и Ранганат обнаружили, что любопытство связано с повышением активации как базальных ганглиев, так и префронтальной коры в фазевопроса. Как и ожидалось, ученые установили, что испытуемые скорее запоминали ответы, когда тема была для них особенно интересна, что подтвердили результаты итогового тестирования.

Но подождите, при чем здесь лица? Что происходило, когда мозг в ожидании ответа видел какое-то лицо? Одна из новаторских особенностей эксперимента Грубера и его коллег состояла в том, что они смотрели, лучше ли испытуемые усваивали «случайную» информацию, которую сообщали им в тот момент, когда они были полны любопытства[480]. Для этого ученые провели еще один «опрос»: испытуемым показали изображения и новых лиц, и тех, которые использовались в ходе эксперимента, и попросили опознать лица, которые они уже видели.

Согласно результатам исследования, участники узнавали лица, которые видели в промежутках между заинтересовавшими их вопросами и ответами,чаще, чем лица, предшествовавшие ответу, который был им безразличен. Эта находка указывает на то, что всплеск дофамина еще при предвкушении ответа-вознаграждения открывает окно обучения. И через это окно пробирается дополнительная информация – и память ее усиленно впитывает!

Но прежде чем вы, многомудрые родители и педагоги, попытаетесь применить эти сведения, чтобы изобрести гениальные или дьявольски коварные способы научить детей чему-то скучному, должна отметить, чтовоздействиелюбопытства на запоминание случайного лица было гораздо меньше, чем на усвоение ответов на вопросы – информации, которая сулила вознаграждение в первую очередь. Хотя эффект был статистически значимым, в среднем по группе распознавание лиц между интересными вопросами и ответами повышалось всего на 4,2 % по сравнению с теми, которые показывали между неинтересными вопросами и ответами. Для сравнения, ответы на очень интересные вопросы запоминались в среднем на 16,5 % лучше, чем ответы на неинтересные вопросы. Возможно, эта разница в обучении, движимом любопытством, объясняется маршрутизацией сигналов в контролирующих механизмах базальных ганглиев. Поскольку базальные ганглии могут научиться предсказывать, что перед ответами, которых они дожидаются, могут появиться нерелевантные помехи в виде лиц, они могут научиться и отключать сигналы, идущие от этих нерелевантных помех.

Чтобы изучить возможность, что окна обучения, вызванного любопытством, открываются у разных участников в разное время или в разной степени, Грубер с коллегами измерили изменения мозговой активности в ходе экспериментов с сильным и слабым любопытством в самом начале паузы между вопросом и лицом. Как вы, наверное, ожидаете на основании всего ранее написанного, различия между испытуемыми и встепени, и внаправленииактивации были простоколоссальные. Только около половины участников продемонстрировали изменения в сторону группового среднего, то есть у них активация базальных ганглиевповышалась, когда им было любопытно узнать ответ, которого они ждали. У остальных участников повышение было незначительным или отсутствовало, а иногда активация до

Если свести воедино все, что выяснили ученые о том, как любопытство влияет на обучение, налицо закономерность: базовые механизмы обучения через подкрепление, которые возникли у нас в мозге в ходе эволюции, чтобы подталкивать нас к приятному, мотивируют нас искать вознаграждения в виде знания. Насколько хорошо человеку удается учиться зависит от того, сколько субъективного вознаграждения приносит знание его мозгу и насколько он рассчитывает получить какую бы то ни было информацию. Любопытство, которое вас охватывает во время прогулок по незнакомому району, при участии в викторине и изучении полок в любимом книжном магазине, способствует выделению стратегических доз дофамина, чтобы вы могли получатьприятноевознаграждение, подталкивающее вас туда, где, по мнению мозга, хранится лучшая информация. Но что, если для ее получения нужно прыгнуть выше головы? В следующем разделе мы подробно рассмотрим, насколько сильна русалочья песнь дофамина и чем любопытные люди готовы платить за информацию.

Плата за любопытство.

Вамправданужно знать?..

В мае 2020 года Джонни Лау и его коллеги опубликовали результаты самого, пожалуй, жесткого эксперимента по изучению любопытства за всю историю[481]. Они решили раскрыть темную сторону того, что значит быть любопытным по натуре. «Часто считают, что любопытство – положительное свойство, – пишет Лау в аннотации статьи, – однако иногда за него приходится платить своей безопасностью».

В реальном мире потенциальные затраты на любопытство могут быть самыми разными. На самом безобидном конце спектра находится, к примеру, время, которое люди тратят на поиски информации. Те из нас, кто, начав что-то искать, погружаетсяв бездну, рискуют десятки часов напролет читать про альпака, черные дыры и прочие интересные штуки, знания о которых едва ли понадобятся в реальной жизни. Но есть и менее очевидные и для многих из нас более опасные затраты – социальные: готовность задать вопрос при всех, скорее всего, зависит от того, насколько любопытно вам узнать ответ и насколько вы боитесь публичного позора. Нам всю жизнь твердят, что не бывает глупых вопросов – зато бывают неловкие, и все мы знаем, как легко их задать. На другом, более рискованном конце диапазона – эксперименты с наркотиками и прочие занятия, которым люди предаются, лишь бы пощекотать нервы.

Чтобы понять, начтов действительностимотивируетчеловека любопытство, Лау и его коллеги изучили, кто сколько готов заплатить в обмен на информацию. Кроме того, экспериментаторы проделали хитроумный фокус, чтобы мотив участников получить знания опирался на вполне реальный контекст. Они сделали так, чтобы испытуемые проголодались! Их попросили не есть несколько часов перед МРТ. Таким образом,пища как вознаграждениестала точкой отсчета для сравнения синформацией как вознаграждением. Но как же сравнить мозг, алчущий гамбургера, с мозгом, жаждущим знаний?

Когда голодные испытуемые ложились в сканер, с ними проводили один из трех типов эксперимента. Первый тип – уже известная вам викторина: прочитайте вопрос, оцените, насколько вы уверены, что знаете ответ, оцените, насколько вам интересно его узнать. Второй тип эксперимента занятно отличался от первого: вместо того, чтобы читать вопросы викторины, участники смотрели видеозаписи цирковых фокусов! После им задавали вопросы в духе викторины: уверены ли вы, что знаете секрет фокуса, насколько вам интересно, каков его секрет. В ходе третьего типа эксперимента участники видели фотографии разных блюд, предлагавшихся в качестве вознаграждения. При этом их просили указать, насколько сильно им хотелось бы съесть это блюдо. Для интерпретации результатов исследования важно понимать, что это были не абстрактные вопросы типа «Сильно ли вы любите гамбургеры?» Ученые спрашивали проголодавшихся участников,хотятони гамбургер прямо сейчас или нет. Подобно тому как у испытуемых была реальная возможность получить вознаграждение в виде знания после вопросов викторины и просмотра фокусов, им сказали, что у них есть реальная возможность в конце эксперимента получить блюдо, изображенное на фотографии.

Вот тут-то и началосьсамоеинтересное. Оценив стремление либо к знанию, либо к пище, участники исследования получили возможность, так сказать, ответить за свои слова. Сила желания испытуемого измерялась в том, сколько он готов заплатить за объект своего желания. После каждого эксперимента им предлагали выбор: рискнуть получить удар электрическим током за возможность получить награду, фигурировавшую в эксперименте, или отказаться от такой возможности. Вероятность получить удар током, а не награду (пищу или знания) колебалась от 16,7 % (1 удар током на 6 раз) до 83,3 % (5 ударов током на 6 раз).

Участники сначала видели вопрос, фокус или пищу, а затем круговую диаграмму, на которой было наглядно показано, каков риск получить удар током вместо награды в настоящий момент. Потом их просили решить, готовы ли они играть в игру с такими ставками. Чтобы помочь вам оценить состояние сознания испытуемых, стоит отметить, что перед тем, как лечь в сканер, они получали несколько ударов током разной силы, чтобы определить их болевой порог. Целью было ударить их током с такой силой, чтобы былонеприятно, но все-таки не мучительно[482].

Я считаю, что эта информация особенно важна, поскольку испытуемые, получив удар током, могли основывать свои решения на своем личном опыте, понимая, чем рискуют.

Как вы, наверное, ожидаете, у большинства участниковпри повышениивероятности получить удар током общее желание играть с такими ставкамиснижалось[483]. Однако, когда они сами говорили, что желаниеполучить вознаграждение у них растет, с ним росла и готовность рискнуть. Важно отметить, что общие закономерности реакций на вознаграждения в виде пищи и в виде знания были приблизительно одинаковы. Это надежно подтверждает гипотезу, что стремление к знаниям входит в эволюционно древнюю систему обучения, основанную на подкреплении.

Теперь вопрос на миллион долларов: что происходит в мозге человека, готового получить удар током, лишь бы узнать секрет циркового фокуса или ответ на вопрос викторины? Чтобы ответить на него, Лау с коллегами исследовали закономерности активации мозга для тех экспериментов, где участники в дальнейшем соглашались рискнуть, с аналогичной картиной в случаях, когда участники не рисковали, по двум важнейшим параметрам. Их изыскания подтверждают гипотезу, что выделение дофамина базальными ганглиями работает как игра в «горячо-холодно» – мотивирует участников искать информационного вознаграждения даже в тех случаях, когда за это и в самом деле нужно платить. Небольшое усиление активации

Ладно бы только это! По результатам эксперимента ученые задались важнейшим вопросом: «С кем разговаривают базальные ганглии?» Чтобы найти ответ, они изучили закономерности синхронизации между базальными ганглиями и всеми остальными участками мозга в момент принятия решения. Ученые обнаружили кое-что совсем неожиданное: когда участники решали, что согласны рискнуть получить удар током, у них обнаруживалосьснижениефункциональной связанности между базальными ганглиями и участками сенсорно-моторной коры, которые связаны с переживанием предполагаемой боли и предчувствием боли.

Вот какие выводы я могу из этого сделать, с учетом моих знаний о механизмах маршрутизации сигналов у базальных ганглиев. Когда базальные ганглии решают (на основании своего опыта и понимания насущной цели), что ради этой информации стоит рискнуть, ониотключаютсигналы, идущие из той части мозга, которая может повлиять на префронтальную кору и вынудить изменить решение (в нашем случае – зоны, предчувствующие боль)! Поневоле заподозришь, что, собственно, происходит в мозге человека,решившегозабраться без страховки на гору Эль-Капитан или предаться еще какому-нибудь опасному занятию, прекрасно зная, чем он рискует.

Результаты экспериментов Лау и его коллег обеспечивают богатую почву для размышлений о нейрофизиологии любопытства в реальном мире. Любопытные люди не просто жаждут исследовать неведомое, они еще и готовы ради этого на самый настоящий осознанный риск. Фактически, согласно модели Предсказание – Оценка – Любопытство – Исследовательская активность, фазу О –оценкамозги проходятеще дотого как появится любопытство. Возможно, это благоразумно, поскольку, как показывают результаты Лау, если ощутить любопытство, не зная, каковы потенциальные риски в этой ситуации, это может отключить в мозге возможность просигналить о возможной опасности.

В последней главе нашей книги мы поговорим об одной из самых рискованных, но при этом важнейших для человека возможностей исследовать неведомые территории, которые мы не в состоянии наблюдать непосредственно. Речь пойдет о разуме другого человека. Но прежде давайте повторим все, что мы знаем о цикле вопросов-ответов, сделав упор на плюсы и минусы готовности исследовать новое.

Краткие итоги

Столкнувшись с неведомым, наш мозг решает,

исследоватьего илиигнорировать, оценив, какие знания он получит

Многие открытия, о которых мы говорили в последних двух главах этой книги, складываются в единую картину, если мы будем их рассматривать в соответствии с моделью Предсказание – Оценка – Любопытство – Исследовательская активность, которую предложили Грубер и Ранганат. Почему мы стремимся узнавать новое, даже если оно вряд ли поможет нам в каких-то практических действиях в будущем? Как вы узнали из главы «Ориентируйся», каждый новый фрагмент информации, который мы приобретаем, немного меняет нашу карту знаний, поскольку связывается с чем-то, что нам уже известно. В центре карты знаний находится наше понимание себя и своего места во Вселенной. Так что, хотя я, возможно, никогда не попаду в космос и не стану оценивать возраст медузы, все, что я знаю о бесконечности и бессмертии, влияет на мои представления о себе самой. С точки зрения модели важно, что это влияет и на то, насколько хорошо я могупредсказать, что найду в неведомом краю.

Однако, если вы находитесь в центре своей карты смыслов, это чревато опасностью, о которой мы еще не говорили: а вдруг новые знания потенциально изменят ваше миропонимание так, что это поставит под угрозу собственную идентичность?

Ответ,думаетсямне, отчасти объясняетсяфазой оценкимодели Грубера и Ранганата. Теоретически мозг создает чувстволюбопытства, которое подталкивает к исследованию (две последние фазы цикла вопроса-ответа), только когда считает, что всеотносительно безопасно. Здесь, естественно, возникает обширное поле для проявления индивидуальных различий, поскольку уровень риска, приемлемый для конкретного человека, связан со всем его жизненным опытом в поиске информации, а также с тем, что его лучше учит, кнут или пряник. А еще важно учитывать, насколько опасными кажутся ему особенности того пространства, в буквальном или переносном смысле, которое он берется исследовать.

Физическая угроза, например, риск получить удар током, притупляет готовность исследовать новое, вероятно, точно так же мозг стремится защититься и от психологических угроз. Если это так, одной из целей префронтальной коры при формировании вашего образа действий становится сохранение ваших главныхубеждений,связанных с собственной идентичностью. Мощь этой структуры убеждений состоит в том, что навигация «сверху вниз» вынуждает базальные ганглии усиливать звучание только «релевантной информации», то есть информации, соответствующей вашей идентичности и миропониманию, и приглушать любую другую, которую считает неважной, поскольку она не поддерживает ваше мировоззрение. Джей ван Бавел и Андреа Перейра в недавней обзорной статье подчеркивали, что такая модель мозговой деятельности может использоваться для описания отношений между личностными ценностями, политическими убеждениями и экстремистскими действиями[484].

Хотитеверьте, хотите нет, но мывсетак поступаем. Это обеспечивает нам чувство безопасности, защищенности, правоты. Психологи, изучающие процессы формирования и сохранения системы убеждений, давно знают, что, когда человек неожиданно узнает что-то противоречащее тому, что он считаетверным, он перестает действовать рационально, игнорирует и даже дискредитирует данные, не соответствующие его системе убеждений. Это явление называетсяпредвзятость восприятия. Главный вывод, который мы должны из этого сделать, состоит в том, что вероятность столкнуться со сведениями, входящими в конфликт с вашим основными убеждениями, может восприниматься как угроза еще на этапеоценки. В результате прерывается цикл вопросов-ответов, который подводит нас к исследованию нового. С учетом этого в следующей главе я с большой осторожностью проведу вас по пути, пожалуй, самого страшного и болезненного исследования из тех, которые мы предпринимаем в жизни. Я говорю о попытках заглянуть за стенки пузыря, созданного собственным мозгом, чтобы наладить связь с другим человеком, чье мировоззрение может отличаться от нашего.

Глава 8. Налаживай связи. Как два мозга настраиваются на одну волну

В своей книге «Разговор с незнакомцем» Малкольм Гладуэлл

На страницах этой книги я представила базовые знания, которые помогут вам разобраться, какие биологические барьеры приводят к недоразумениям между людьми. Когда два разных мозга, сформированных уникальным сочетанием своих биологических особенностей и жизненного опыта, взаимодействуют друг с другом вобщейсреде, они все равно преодолевают преграду между двумя своимисубъективнымиреальностями.

Однако тот самый мозг, из-за которого так трудно смотреть на мир глазами другого, вдохновляет нас пытаться это делать. Несмотря на все различия, в целом человек – животное общественное, и его мозгжаждетналаживать связи. У нашего мозга есть встроенные механизмы, побуждающие людей искать близости – от отношений между детьми и родителями в раннем детстве до разных типов близкого партнерства между взрослыми. И это разумно, поскольку без отношений с окружающими нам не выжить. По сути дела, налаживание связей с другими людьми – одна из важнейших функций мозга.

Думаю, Джордж Р. Р. Мартин верно уловил суть дела, когда написал: «Когда выпадет снег и задуют белые ветры, одинокий волк гибнет, но стая живет» – эта фраза стала центральной частью сказаний о доме Старков в «Игре престолов»[486]. Ведь в трудные времена близкие отношения помогают выжить в этом мире, хоть современному человеку уже не нужны другие, чтобы согреться или охотиться в стае. Мы неоднократно видели подтверждения этому в медицинской и околомедицинской литературе: сила прикосновения способствует развитию мозга и организма недоношенного ребенка[487], социальная поддержка помогает смягчать симптомы хронических болезней вроде СПИДа[488]. Еще конкретнее и ближе к реальной жизни результаты недавнего метаанализа, который провели Джулианна Холт-Лунстад и Тимоти Смит[489]. Проанализировав данные более 300 000 человек во всем мире, авторы пришли к выводу, что отсутствие близких межличностных отношений повышает вероятность ранней смерти вдвое по сравнению с избыточным потреблением алкоголя или ожирением[490].

Я уверена, что наши знания о вреде одиночества для здоровья станут расти экспоненциально по мере того, как медики и психологи будут перерабатывать колоссальные массивы данных по результатам «эксперимента по социальной изоляции», который устроила нам пандемияCOVID-19. Беглые поиски научной литературы по ключевым словам «социальная изоляция», «пандемия» и «здоровье» дают более 1500 статей по этой теме за последние два года. Я покадалекаот того, чтобы называть это лучом надежды, но каждое из этих исследований внесет свой вклад в наше понимание того,почемумежличностное общение – непременная составляющая здоровой жизни и какие из множества ингредиентов успешного создания социальных связей способствуют физическому и психическому здоровью. Но получим ли мы рецепт создания здоровых отношений?

К счастью, в этом нам помогает мой коллега Джонатан Кантер, директор Центра научных исследований социальных взаимосвязей. В 2020 году он опубликовал модель, определяющую ингредиенты близких межличностных отношений, которые можно натренировать[491]. В эту модель входят три типа двустороннего обмена информацией между разумом и мозгом двух людей: (1) невербальная эмоциональная коммуникация, при которой выражающий эмоции чувствует себя вбезопасности, (2) вербальное выражение своего «Я», при котором выражающий чувствует, что егоценят и понимают, и (3) просьбы об определенных действиях, при которых просящий чувствует, что емупомогают. По сути, модель Кантера, основанная на накопившихся данных о межличностных отношениях, определяет условия для сближения людей. При этом он также описывает те ситуации, когда недоразумения разобщают.

Согласно и самому Кантеру, и авторам более ранних моделей, когда межличностные отношения удовлетворяют заданным критериям, результат приносит вознаграждение –усиливаетсяжелание создать связь и укрепляется партнерский союз. Но если результата нет, происходит противоположное. Это крайне разумно с точки зрения вашего мозга, если учесть, как механизмы дофаминового вознаграждения учатся на результатах ваших действий. Разумеется, мы еще говорили и о механизмах научения типа «кнут и пряник», которые подталкивают нас к хорошему и отталкивают от того, что в прошлом оказалось так себе. Если рассмотреть разные типы научения в свете теории Кантера о близости, начинаешь понимать, почему на кого-то из нас неудачи в отношениях влияют особенно сильно. В этой главе мы поговорим об этом, добавив в мозговой коктейль еще одно нейрохимическое вещество, которое стимулирует нас вступать в отношения с окружающими, даже если это опасно. Это вещество –окситоцин.

Модель Кантера также признает, что двусторонняя коммуникация пропускается через «фильтр восприятия» каждого из участников. После всего, что вы узнали из этой книги, вы наверняка прекрасно понимаете, как это все осложняет. Однако из этой, последней, главы, вы узнаете, что есть много способов понять другого человека. Иногда его реакции скорее автоматические, и в этом случае легко поставить себя на его место. Иногда нужно прилагать больше ментальных усилий, но тогда меньше и риск недоразумений, которые вполне возможны при коммуникации двух разных сознаний.

Сейчас, когда мы начинаем последнюю главу нашего полного приключений совместного пути, я искренне надеюсь, что обретенные знания о том, насколько по-разному мозг ведет нас по жизни, станут для вас стимулом хотя быпопытатьсяперекинуть мостик через бездну и наладить связи с тем, чей мозг смотрит на реальность не так, как ваш. Ведь самые известные партнерские союзы в истории складывались именно тогда, когда их создавали люди, которые думали, чувствовали и строили коммуникацию совершеннопо-разному(тому есть задокументированные доказательства): Джон Леннон и Пол Маккартни, Билл Гейтс и Пол Аллен, афроамериканская правозащитница Паули Мюррей и первая леди Элеонора Рузвельт, великие суфражистки Сьюзен Б. Антони и Элизабет Кэди Стэнтон – и это лишь немногие. Оставшиеся страницы мы посвятим обсуждению того, как наш мозг управляет такими важными для нас связями.

Что это значит – знать кого-то?

Прежде чем начать разговор о механизмах, при помощи которых наш мозг строит связи с другими, я бы хотела определить условия самой задачи. Что такое понять другого человека с точки зрения своего мозга? В главах «Ориентируйся» и «Исследуй» мы довольно много времени посвятили закладке основ процессов осмысления происходящего и использования знаний при принятии решений. Так чем же понимание другого человека похоже и непохоже на понимание других предметов и явлений во внешнем мире?

Короткий ответ: с точки зрения вашего мозга знать человека – в сущности, то же самое, что знать, как устроен весь остальной мир, за тем, разумеется, исключением,

Увы, поскольку люди способны на самые разные поступки, у насникогдане бывает достаточно информации о человеке, чтобы точно предположить, что он сейчас скажет или сделает[492].Иначеэто было бы похоже на мою любимую сцену из «Мира Дикого Запада», когда Мэйв узнает, что она робот[493]. «Никто не знает, о чем я думаю», – говорит она доброму технику, а тот достает планшет и подключается к ее операционной системе. Затем Мэйв со смесью ярости и растерянности смотрит, как слова, которые она произносит, за миг до этого появляются на экране под заголовком «Диалоговое дерево». «Этого не может…» – говорит она и одновременно читает, отчего на экране вспыхивает красным слово «Конфликт» в окошке под названием «Система логического вывода».

Эта сцена (и вся идея сериала) производит такое сильное впечатление, потому что мы сочувствуем роботу. При этом авторы сериала вынуждают нас признать, что мы тоже предсказуемые машины. Но между нами и роботами есть большое различие: степеньгибкостинашего поведения, об этом мы говорили в главах «Синхронизация», «Адаптируйся» и «Ориентируйся». Как вы уже знаете, мы неодинаково реагируем на одну и ту же внешнюю ситуацию. Дажеодин и тот же человекреагирует по-разному на один и тот же внешний триггер в зависимости от текущих событий во внутреннем и внешнем мире. Все это лишний раз подтверждает нашу исходную предпосылку: понять другого очень трудно!

Трудно, нонеобходимо. Хотя за пандемию все сильно изменилось, при нормальных обстоятельствах мы ежедневно взаимодействуем с людьми, о которых почти ничего не знаем. Во всех этих ситуациях, от налаживания сотрудничества с коллегами до мимолетных контактов на улице, когда надо решать, как реагировать, мозгу постоянно приходится предсказывать, кто и как себя поведет. Для этого он жадно впитывает статистику о человеческом поведении.

Статистические данные о людях, которые мы собираем, можно представить себе в виде концентрических кругов. В середине – кружок со статистикой о ком-то одном («Андреа любит неприличные анекдоты»), а где-то снаружи – статистика о человечестве в целом («Пользуется речью для коммуникации»). В промежуточных кругах – информация разной степени специфичности, которая может оказаться полезной для вашего мозга, чтобы лавировать в самых разных ситуациях. Она позволяет понять, что происходит сейчас и что, скорее всего, произойдет дальше. Именно поэтому на то, как мы понимаем людей, влияют имплицитные предрассудки, касающиеся расы, возраста, пола, сексуальной ориентации, политических пристрастий, общественного и финансового положения, карьеры, акцента, прически и так далее. Как мы знаем из главы «Адаптируйся», некоторые предрассудки приводят к крайне серьезным последствиям – например,расачеловека ассоциируется с тем, что у него в руках – дрель или пистолет. Но даже те стереотипы и образы, которые в целом не приводят к летальным последствиям, могут сильно помешать увидеть в человеке того, кто он есть, а не того, кого вы ожидаете увидеть. Дело в том, что тот же самый человеческий мозг, который стремится наладить связь с окружающими, одновременно настроен на неустанное распознавание закономерностей и приспособлен для того, чтобы делать выводы из неполных данных.

Разумеется, лучший способ избежать обобщений – получить как можно больше данных о конкретном человеке, с которым пытаешься взаимодействовать. В итоге этот совет отучит нас разговаривать с незнакомцами. Поэтому необходимо вернуться к идеям из предыдущей главы: в каких случаях мы готовы (и хотим) пойти на риск и заговорить с незнакомцем? Запомните эту мысль, мы к ней вскоре обратимся. Но если мы должны обладать множеством данных об одном человеке, это заставляет задать следующий вопрос: владетьинформациейо человеке – это то же самое, что знать его? Если верить статье философа Марка Уайта, нет[494].

Тут я склонна согласиться.

Скажем, я собрала за последние полтора года довольно много знаний о человеке, который живет в моем квартале и каждый день выгуливает очень старого метиса волкодава рядом с моим домом. Я могу достаточно точно предсказать некоторые его действия. Почти каждый день, в любую погоду, с 10:00 до 11:30 они проходят по моей стороне улицы в направлении с севера на юг. Пес всегда тащится в нескольких шагах позади хозяина, словно говорит: «Опять мы куда-то спешим!» А когда мои собаки заливисто лают, чтобы предупредить нас о «вторжении» (каждый раз), этот человек почти всегда оборачивается посмотреть на своего пса. Сам факт, что я могу предсказать, что он этосделает, не вызывает у меня ощущения, будто я его знаю, поскольку я не понимаю,почемуон это делает[495].

В статье Уайта описана разница между тем, чтобыхорошознать кого-то имногознать о ком-то. Он опирается на аргументы, приведенные в философской статье Дэвида Мэйтсона[496]. В своей статье Уайт проводит грань междуобезличенным знанием(вся та белиберда, которую мы слышали о какой-нибудь знаменитости) иличным знанием, которое можно обрести только при прямом общении с человеком. Однако я бы добавила, что иногда у нас действительно возникает такоечувство, будто мы знаем ту или иную знаменитость, по крайней мере, у меня[497], а иногда человек, с которым мы проводим каждый день, кажется нам полнейшей загадкой.

По-моему, причина следующая: наше ощущение, будто мы кого-то знаем, основано на том, насколько точно и глубоко, по нашему мнению, мы понимаем содержание его мыслей. Конечно, чем богаче у нас опыт личного общения, тем больше данных, но свою роль играют и другие факторы, например, насколько открыт человек и прозрачны его мысли. Сколько бы мы ни общались с человеком, мы никогда не сможемзаглянутьему в голову, в тот сложный закрытый внутренний мир, о котором мы в основном и говорим на этих страницах. Когда нашему мозгу нужно восполнить недостающую деталь пазла, он задействует те же механизмы, при помощи которых планирует и обосновывает взаимодействие со всеми остальными предметами и явлениями внешнего мира, то есть создает воображаемую ментальную модель.

Это приводит кколоссальнымпроблемам с обратной инженерией. Наши входные данные – то, что мы наблюдаем. Что человек говорит и делает, как он при этом выглядит? Может быть – в зависимости от типа статистики, на которую предпочитает опираться ваш мозг, – нас больше интересует, чегонеговорит ине

Как вы владеете обратной инженерией?

Чтобы понять, насколько точно вы догадываетесь, что думает собеседник, на основании доступных вам подсказок, приведу несколько заданий из теста, который чаще всего используют для оценки способности моделировать мысли собеседника у взрослых[498]. Это опросник «Чтение психического состояния другого по взгляду» (Reading the Mind in the Eyes Test), а я для краткости буду называть его «Тест по взгляду», который разработали Саймон Барон-Коэн с коллегами. Задача относительно понятна, но не обязательно проста. Ваша цель – определить, что думает человек, по выражению глаз. «Глаза – зеркало души» и все такое[499]. Для каждого фото на следующей странице выберите один из четырех вариантов прилагательных, который лучше всего соответствует выражению изображенных на снимке глаз. Если не уверены в значении слов, посмотрите в словаре – это не тест на словарный запас!

Какое из четырех состояний лучше всего описывает человека на этой фотографии?[500]

Прежде чем я дам правильный ответ, попробуйте еще:

Правильные ответы – «встревоженный» и «решительный» соответственно. Если хотите еще больше узнать о том, насколько хорошо вы подвергаете собеседника обратной инженерии на основании выражения глаз, вы можете найти тест целиком онлайн, набрав в строке поискаMind in the Eyes Testили нажав вкладкуResearchна моем сайте.

Как вы узнаете из этой главы, наш мозг толкует чужое поведение и делает выводы о ментальном состоянии собеседника самыми разными способами. Здесь, друзья мои, и зарыта пресловутая собака во всем, что касается общения с окружающими. Дело в том, что люди не роботы, и моделирование чужих мыслей в реальном мире далеко не всегда дается так просто, как кажется при прохождении теста с четырьмя вариантами ответа.

В следующем разделе мы поговорим о разных способах понять другого, к которым прибегает наш мозг, и узнаем, при каких условиях эти способы укрепляют связь, а при каких отталкивают нас друг от друга.

Чтение мыслей в зеркале

Если нужно понять другого человека, мозг первым делом хватается за инструмент, который есть и у других общественных приматов. Речь о наблюдении – с самого раннего возраста оно помогает нам учиться у других, подражая их поведению. Проще говоря, когда ваш мозг наблюдает, как кто-тодругойсовершает некоторое действие, он ведет себя таким образом (симулирует активность), как будтовысовершаете это действие[501]. Эта симуляция вовлекаетзеркальные нейроны– так называют группы нейронов, которые активируются, и когда вы сами что-то делаете, и когда смотрите, как это действие выполняет кто-то еще. Благодаря зеркальным нейронам понимание чужого поведения связывается с внутренними представлениями о том, как бывы самивыполняли эти действия, совсем как ваше понимание кофейной чашки соотносится с тем, как вы держали бы эту чашку в руках.

Преимущество такого типа моделирования, в частности, состоит в том, что оно связывает вас с другими органически, и это способствует эмпатии – то есть вы чувствуете то же, что и собеседник. Иначе говоря, такое мысленное моделирование помогает встать на место человека, которого вы пытаетесь понять.

Это заставляет нас вернуться к тому, что мы говорили о картах смыслов в главе «Ориентируйся» – о том вашем «Я», которое находится в центре карты миропонимания в вашем мозге. Когда мы пытаемся понять других, мыпо умолчаниюпомещаем их на карту в соответствии с нашей эгоцентрической точкой зрения. Что думал бы и чувствовал бы я, если бы вел себя так же? Подобно имплицитным предрассудкам, которые определяют ваши предположения по поводу незнакомых людей, такая самопроекция бывает настолько быстрой и автоматической, что вы не успеваете осознать, что происходит.

Такое автоматическое отзеркаливание объясняет – по крайней мере отчасти – явление, о котором пишут ученые, работающие в области социальной нейронауки вот уже лет пять: мы стремимся общаться с людьми, у которых мозг работает приблизительно так же. Приведу в качестве примера остроумный эксперимент Кэролайн Паркинсон и ее коллег: ученые создали социальную сеть для 279 студентов, обучавшихся вместе по магистерской программе[502] – если студенты взаимно называли друг друга друзьями, ученые считали, что они связаны, а если нет, то нет. Если два человека не были друзьями, но указывали одного общего друга, они тоже связывались через это промежуточное звено. Затем, создав такую сеть по данным, полученным от 279 участников[503], ученые отобрали 42 с разным количеством социальных взаимосвязей для участия в эксперименте с функциональной МРТ. Исследователи записывали их мозговую деятельность, пока испытуемые пассивно смотрели видеоролики – от комедийных шоу до дебатов. После этого ученые зарегистрировали периоды активации 80 различных областей мозга у каждого участника и сопоставили их по областям для каждой из 861 возможной пары участников.

Результаты оказались просто поразительными. Друзья по всем параметрам выдавали более схожую реакцию, чем те, у кого был лишь общий друг, а те реагировали более единообразно, чем участники, вообще никак друг с другом не связанные. Более того, когда авторы опирались на сходство активности мозга, чтобыпредсказать, кто с кем дружит, это объяснило существенную вариабельность даже с учетом всех известных факторов вроде возраста, пола и этнической принадлежности. Хотя эта закономерность наблюдалась во многих областях мозга, некоторые участки, которые у друзей активировались особенно похоже, находились в базальных ганглиях. Скорее всего, вы и сами догадались, что это значит: люди, которым нравится одно и то же, обычно нравятся друг другу сильнее, чем те, кто любит разное. Однако это исследование внесло в эту гипотезу определенное уточнение: у людей, которые нравятся друг другу,мозгиодинаково реагируют на внешние стимулы.

Однако еще более свежие исследования, которые провели ученые из той же рабочей группы, показывают, что одинаковое функционирование мозга производит притягательный эффект не только потому, что люди одинаково реагируют на внешний мир[504]. В частности, Райан Хайон и его команда, в том числе Кэролайн Паркинсон (снова!), применили тот же принцип социальной сети для изучения отношений в целой (798 жителей, если быть точным) деревне на небольшом южнокорейском острове. На этот раз ученые исследовали данные функциональной МРТ в отсутствие заданий у 64 человек с разным количеством социальных взаимосвязей. И снова результаты

Поговорим о том, как выглядит мозговое отзеркаливание в контексте прочных отношений Кантера. Если мыпо умолчаниюпытаемся понять другого человека через отзеркаливание, значит, парам людей с относительно похожими мозгами чаще удается найти общий язык. Это само по себе должно повысить количество удачных личных взаимодействий между ними, а следовательно, укрепить их связь. Если прибавить сюда в качестве бесплатного приложения еще и то, что таким людям приносят удовлетворение одни и те же внешние стимулы, станет еще проще понять, почему рыбак рыбака видит издалека.

Что же бывает, когда ты чувствуешь себя на месте другого не совсем так, как он сам чувствует себя на том же самом месте? История знает множество примеров сотрудничества между людьми, которые видели мир по-разному, но сообща создали нечто великое. Как нам это объяснить? В следующем разделе мы обсудим еще один важнейший механизм, благодаря которому мы способны создавать ментальную модель разума, который работает не так, как наш. Вам предстоит убедиться, что такая способность необходима для создания связей с окружающими, особенно с теми, кто непохож на нас.

Как разработать модель психического мира другого

Большинство из нас рано или поздно осваивает и другие способы обратной инженерии чужого разума, более сложные, чем отзеркаливание. Однако эти способности у нас не врожденные, всему приходится учиться. Если вы когда-нибудь видели, как маленький ребенок прячется, закрывая глаза ладошками, вы представляете себе, как мы делаем умозаключения об окружающих, когда еще не можем преодолеть процесс отзеркаливания. Малыши, по-видимому, еще неосознают, что у других людей другие мысли[505]. Но потом, где-то в возрасте от двух до пяти[506], дети так или иначе усваивают: если закрыть глаза,окружающиевсе равно видяттебя, хотясам тыничего не видишь[507].

В какой степени это помогает понимать чужое поведение на более сложном уровне, естественно, от многого зависит, поскольку мы моделируем самые разныеаспектычужого внутреннего мира[508]. Как вы, наверное, понимаете, способность представить себе, что видит своими глазами человек, сидящий напротив вас, требует совсем других ментальных навыков, чем способность смоделировать, о чем он думает. А умение понять чужие чувства совершенно не зависит от упражнений по перениманию точки зрения, и данных, которые это подтверждают, становится все больше и больше[509]. Увы, тот же термин – «модель психического» – применялся для целого ряда разных, хотя и связанных, процессов, при помощи которых можно моделировать внутренний мир другого человека, который смотрит на мир иначе, чем ты.

Чтобы копнуть глубже, поговорим для начала о типе моделирования чужого разума, который в последнее время особенно часто изучался сквозь призму индивидуальных различий: способность делать выводы о том, что знает или думает кто-то другой. Иногда это исследуют с точки зрения[510] развития ребенка при помощи так называемого эксперимента с ложными убеждениями[511]. Обычно такой эксперимент с маленькими детьми проходит следующим образом. Ребенку показывают какую-нибудь знакомую коробку, например, из-под цветных мелков, и спрашивают, что может быть внутри. «Мелки!» – с энтузиазмом говорит ребенок. Тогда экспериментатор открывает коробку – оказывается, коробка из-под мелков набита праздничными свечками для торта! Это поражает даже двух- и трехлетних детей: как видно, механизмы статистических предсказаний у них уже работают вовсю. Экспериментатор убирает свечки обратно в коробку от мелков и закрывает крышку, а затем спрашивает ребенка, что скажет кто-то, кого сейчас в комнате нет (родители, братья и сестры), если спросить у них, что в коробке. Дети до четырех почти всегда отвечают: «Свечки!»

Естественно, каждый ребенок учится отделять свои знания от чужих в своем темпе и со своей точностью. А поскольку развитие этой способности часто совпадает с развитием других «контролирующих» функций лобной доли, некоторые исследователи утверждали, что умение посмотреть на ситуацию глазами другого человека требуетподавления, преодоления собственной точки зрения. То есть нельзя побывать в чьей-то шкуре, не сняв сначала свою!

Чтобы проверить эту гипотезу, Стефани Карлсон и Луис Мозес провели эксперимент, в ходе которого измерили тормозный контроль и умение моделировать чужой внутренний мир[512]. Испытуемыми были более 100 детей трех-четырех лет. Карлсон и Мозес провели серию тестов, чтобы изучить умение контролировать себя: это было и сопротивление соблазнам (малышей просили не подглядывать, пока кто-то у них за спиной заворачивает подарок), и более когнитивные задачи (детей просили показывать на зеленый квадратик, когда экспериментатор говорил «снег», и на белый, когда он говорил «трава»). Кроме того, испытуемые проходили и разные тесты на «ложные убеждения», вроде эксперимента с мелками и свечками. Результаты тестов показали, что дети, которые лучше умели подавлять автоматические реакции, лучше моделировали чужие чувства. Эти данныеподтверждаютидею «сначала сними собственную шкуру», однако, поскольку данные корреляционные и собраны в одно время, есть и другие объяснения, которые нельзя исключать. Скажем, умение моделировать чужие мысли, вероятно, помогало детям понять, что они должны делать при выполнении заданий на самоконтроль. Могу себе представить, насколько странно трех-четырехлетнему ребенку слышать, как взрослый просит его сделать что-то откровенно неправильное, например, сказать «день», когда на картинке ночь. Не исключено, что некоторое представление о том, что другие знают не только то, что знаешь ты, и иногда показывают «фокусы» (кладут свечки в коробку от мелков), помогает понять правилаигры, предполагающие, что тебе надо поступать не как обычно, а наоборот.

К счастью, интересные взаимодополняющие данные о том, как наследственность и среда влияют на способность моделировать чужие мысли, дают исследования из области генетики поведения. Клэр Хьюз и ее коллеги в ходе одного исследования[513] изучали способности моделировать внутренний мир другого уболее чем 1000 парпятилетних близнецов[514]. Богатейшие данные, собранные по этой огромной выборке, позволили получить идеальную картину и определить, какой вклад вносят соответственно наследственность и среда в формирование у ребенка способности подвергать обратной инженерии чужие мысли. Ученые сравнили сходство способности моделировать чужой внутренний мир у монозиготных (однояйцовых) близнецов, которые составили чуть меньше половины выборки, с аналогичными способностями дизиготных (двуяйцовых) близнецов, и обнаружилив точностиодинаковую корреляцию между близнецами в каждой группе (r= 0,53)! Это

Как говорить на языке внутреннего мира

Интересно, что умение решать настолько важную и трудную задачу – понимать содержание внутреннего мира другого человека – полностью формируется средой. У среды, в которой растет ребенок, есть один аспект, который постоянно связывают со способностью моделировать чужие мысли. Это содержание языка. В частности, Хьюз с коллегами в ходе своего масштабного исследования пятилетних близнецов измерял и вербальные способности. Они проделали хитроумный анализ этих данных и в результате смогли понять, что существенную вариабельность и в развитии речи, и в умении моделировать чужой разум сыграл некий общий фактор среды. Мне кажется, это логично, поскольку язык – это «наблюдаемое поведение», которое лучше прочих снабжает нас подсказками, что на уме у собеседника. Например, я, как мать необычайно чуткого ребенка, могла говорить Жасмин: «Когда ты так делаешь, я беспокоюсь, потому что боюсь, что ты поранишься» или «Я устала и нервничаю, потому что пытаюсь доделать домашнее задание». Поскольку ее эмпатия и зеркальные нейроны Жасмин знали, что значит беспокоиться и волноваться, это помогало управлять ее поведением. Тогда я не понимала, что при этом еще и создаю ей вербальное окно в свой внутренний мир.

Коротко говоря, умелые пользователи языка располагают инструментом, который позволяет им результативно обмениваться информацией о том, что происходит у них в мозге. Однако, если ты понимаешь, что происходит в мозге другого человека, это еще и делаеттебя самогоболее умелым пользователем языка, поскольку успех коммуникации зависит и от понимания мотивов мозга, принимающего сигналы. Так какая же способность появилась раньше – моделирование чужих мыслей или умелое пользование языком?

Согласно лонгитюдному исследованию Дженет Эстингтон и Дженнифер Дженкинс, вероятно, все-таки язык[516]. Ученые наблюдали группу трехлетних детей на протяжении семи месяцев и за этот период трижды в разное время оценивали у них и языковые способности, и умение моделировать чужой мир. Результаты показали, что развитие речи на более ранних этапах может предсказывать поведение ребенка в экспериментах с «ложными убеждениями» в дальнейшем, а поведение в экспериментах с «ложными убеждениями» ничего не говорит о развитии речи в будущем. В частности, Элизабет Мейнс и ее коллеги в своем цикле исследований ввели терминвнимание к разуму(mind-mindedness) как конструкт, измеряющий, насколько осознанно и чутко родители и воспитатели относятся к внутреннему психическому миру своих маленьких подопечных. Рекурсивную идею «внимания к разуму» Мейнс изложила еще в статье 2001 года, где рассматривались предпосылки связи матери и ребенка[517]. В этой статье Мейнс сделала вывод, что у тех матерей, которые охотно разговаривали о психических состояниях своих детей, когда им было полгода, спустя еще шесть месяцев возникала более прочная привязанность к ним, подтвержденная лабораторными тестами. Затем было проведено еще одно контрольное исследование, которое и выявило важнейшее связующее звено. Мейнс показала, что те же дети, чьи матери были «внимательнее к разуму», когда им было полгода, в дальнейшем, три с половиной года спустя, лучше показывали себя в ходе эксперимента с «ложными убеждениями»[518]. Это очень важная находка, если учесть, что исследования по генетике поведения указывают, что генетическая составляющая в умении моделировать внутренний мир другого крайне невелика.

Сочетание результатов лонгитюдных исследований и данных по генетике поведения однозначно указывает, что дети, погруженные в богатую лингвистическую среду, быстрее учатся понимать других, особенно если их снабжали обильными сведениями и об их собственном, и о чужом психическом состоянии. Значит, налицо конкретная связь между умениемдуматьо психических состояниях и умением о нихговорить. Однако, как знает каждая мать, каждый отец и каждый педагог, не все попытки научить и подать пример приводят к нужному результату легко и просто. Для вас, вероятно, окажется неожиданным, какую роль играет согласованность двух мозгов в процессе обучения.

Среди моих любимых экспериментов, которые это доказывают, – исследование, целью которого было количественно измерить, насколько серьезно маленькие дети воспринимают советы родителей в стиле «возгласов»[519]. Виктория Льонг с коллегами записала электрическую активность мозга у 47 пар матерей и их детей в возрасте 10–11 месяцев, когда они обменивались информацией о незнакомых предметах. Эксперимент начинается с того, что маме дают два предмета, которые младенец еще никогда не видел[520]. Затем она выбирает один предмет илибос энтузиазмом одобряет его («Замечательно! Мы это любим!»),либонаоборот («Фу, гадость! Мы этого не любим!»). На приведенных в статье фотографиях эксперимента видно, что и выражение лица мамы дает соответствующую информацию о том, хороший или плохой этот предмет. Затем экспериментатор отдает оба предмета ребенку. Чтобы проверить, усвоил ли он что-нибудь из маминых возгласов, ученые измеряли, сколько времени ребенок играл с игрушкой, о которой мама отозвалась положительно или отрицательно, а также с игрушкой, о которых мама вообще ничего не говорила. Оказалось, что сильная синхронизация мозговой активности мамы и ребенка во время маминых высказываний повышает вероятность, что ребенок усвоит эти сведения. Дальнейший анализ показал, что степень синхронизации во время успешной коммуникации повышали и зрительный контакт, и продолжительность высказываний. То есть чем больше информации ребенок извлекает из маминого голоса и выражения лица, тем сильнее синхронизация мозга[521]. При этом обмен информацией идет проще и более гладко.

Но прежде чем внедрять подобные приемы в общение с младенцами, важно учесть еще один факт, тоже интересный, хотя и не очень забавный. Дети 10–11 месяцев от роду не всегда следуют маминым рекомендациям. Напротив, чем больше разница в темпераменте между мамой и ребенком (по рассказам родителей), тем с большей вероятностью ребенок схватится за предмет, который мама не советовала! А поскольку дети поступали так последовательно, очевидно, что родительские реакциичему-то их учили, но их детская психика опиралась на сходство между ними и матерями и на основании этого

Что мотивирует налаживать связи

Большинство исследований, которые мы обсуждали, были пока что сосредоточены на том, какие условия способствуютобучениюнавыкам, необходимым для понимания чужих мыслей. Однако, как мы знаем из главы «Ориентируйся», если человек знает,какчто-то делать, это не обязательно означает, что он так ипоступит. Если учесть, как трудно понять чужой разум, невидимый и непредсказуемый, и какимисквернымимогут быть последствия непонимания, что может мотивировать нас постараться?

Для ответа на этот вопрос придется вернуться к самому началу наших разговоров о нейронауке и о том, что делает вас вами на уровне мельчайших особенностей устройства мозга. Итак, в вашем мозговом коктейле присутствуетокситоцин– нейромедиатор, который в первую очередь способствует социальной привязанности у млекопитающих. Чтобы вынудить нас проделать всю туработу, которая нужна для строительства прочных отношений, окситоцин, во-первых, стимулирует дофаминовые нейроны, чтобы повысить удовольствие от социальных взаимодействий, а во-вторых, влияет на миндалевидное тело и другие лимбические области, отвечающие за реакцию «бей или беги», так, чтобыснизитьестественную стрессовую реакцию мозга на социальные взаимодействия[523]. Иначе говоря, когда окситоцин выходит на сцену, он снижает вероятность, что система оценки вашего мозга воспримет приближение другого человека как угрозу, а это увеличивает вероятность, что вы попробуете наладить с ним связь и захотите выяснить, к чему это может вас привести[524].

Многое из того, что мы знаем о роли окситоцина в обеспечении социальных связей, опирается на количественное измерение тех перемен, которые происходятворганизме человека или животного, когда он проходит важные вехи в отношениях с окружающими. Одна из самых важных и заметных подобных вех – момент, когда становишься родителем[525]. Для этого нужноочень многотруда, а кроме того, это необходимо для выживания вида. Но если вы думаете, что трудно понять другого, попробуйте проявить «внимание к разуму» новорожденного, особенно в период, когда его окружает «единое, перепутанное, цветущее, гудящее» пространство. Согласитесь, что, с точки зрения эволюции, это удачный момент, чтобы кое-кого слегкаподтолкнутьк пониманию чужой точки зрения!

На самом деле это одна из важнейших функций окситоцина, благодаря которой млекопитающие еще существуют на планете. В женском организме гормон окситоцин вызывает роды, а также выделяется во время лактации. Уровень окситоцина повышается в мозге также и у отцов, когда они прикасаются к своим малышам и вступают с ними в социальные взаимодействия, что усиливает чувство связи и снижает стресс. Данные лонгитюдных исследований показывают, что уровень окситоцина у родителей растет по крайней мере в первые полгода жизни младенца, а у родителей, живущих вместе, уровень окситоцина коррелирует[526].

Однако в этих отношениях крепкая доза окситоцина нужна не только родителям. Как вы наверняка понимаете, родиться совершенно беспомощным и попасть в мир, в котором решительно ничего не понимаешь, – это, вообще-то, изрядный стресс. Вокруг толпятся какие-то великанскиеживотные, и чутье подсказывает, что эти животные могут ранить или убить. Однако эти великаны еще почему-то кормят и в целом делают хорошо и уютно. Единственное, что помогает ребенку пережить этот драматический период, – несколько рефлексов и мозг, который умеет поразительно быстро учиться. Чтобы повысить свои шансы на выживание, мозг должен понять – и быстро! – кому из великанов можнодоверять. Да, младенец еще где-то с год не сумеет удрать от них, зато может улыбаться, гулить и в целом вести себя умильно и совершать все более сложные действия, которые мотивируют избранных великанов ухаживать за ним.

Исследования животных (не только людей) показывают, что окситоцин играет важнейшую роль в создании привязанности у новорожденного. Особенно интересной моделью для изучения роли окситоцина в формировании привязанности служат новорожденные ягнята и их матери. Ягнята, в отличие от людей, рождаются в стаде и вскоре после рождения уже могут бегать. Окружение сородичей – мощный стимул понять, кто из этих больших меховых созданий мама, и поскорее! Так что в первые два часа жизни ягнята, имеющие возможность кормиться молоком матери, начинают и узнавать ее, и предпочитать ее другим меховым великанам. Недавнее исследование, результаты которого опубликовали Реймонд Новак с коллегами в 2021 году, всесторонне доказывает, какую важную роль играет окситоцин в формировании привязанности у новорожденного ягненка[527]. Ученые провели цикл экспериментов, который показал, что уровень окситоцина у ягнят повышается именно после кормления, а не после других взаимодействий с мамой, не связанных с пищей. Наблюдение за ягнятами, которым дали препарат,блокирующийусвоение окситоцина в мозге, показало, что те реже исследовали тело матери и меньше предпочитали ее другим овцам[528].

Новорожденные человеческие детеныши не могут уйти от матери и затеряться в стаде, но, по данным немногочисленных исследований, можно сделать вывод, что уровень окситоцина играет приблизительно ту же роль в образовании детско-родительских связей и у людей. Одно исследование недоношенных новорожденных показало, например, что контакт кожа к коже с любым из родителей повышает уровень окситоцина и у ребенка, и у родителя[529]. К тому же такая близость полезна для здоровья: контакт кожа к коже снижал и уровень кортизола у младенцев[530]. В совокупности данные исследований детско-родительских связей указывают на то, чтов среднемколебания уровня окситоцина в организме совпадают с важнейшими моментами образования связей. Но прежде, чем дети появятся на свет, – по крайней мере, традиционным способом, – их родителям также необходимо наладить связь между собой!

Оказывается, окситоцин подталкивает и к сексуальным, и к романтическим отношениям, а за все, что мы об этом знаем, надо благодарить мышей-полевок[531]. В 1992 году Томас Инсел и Лоуренс Шапиро решили поискать биологическую основу моногамии в мозге двух видов полевок[532], которые сходны во многом, за исключением общественного устройства: это степные и горные полевки. В природе степные полевки формируют устойчивые моногамные пары, и самки и самцы совместно ухаживают за потомством. А горные полевки живут поодиночке, не славятся моногамией и тратят на уход за детенышами крайне мало времени.

Когда Инсел и Шапиро исследовали три нейромедиатора в мозге этих двух видов и их роль в создании привязанности, оказалось, что окситоциновые системы коммуникации у степных и горных полевок совершенно разные. У моногамных степных полевок больше рецепторов окситоцина в 6 из 10 исследованных участков мозга, в том числев 6 раз больше

Эти находки тут же породили целый ряд интересных исследований роли окситоцина в отношениях взрослых людей. Дирк Шееле и его коллеги давали окситоцин испытуемым-людям и измеряли его воздействие на их мозг и поведение[535]. В ходе двух похожих экспериментов Шееле и его группа изучали воздействие окситоцина на мозговые реакции 40 мужчин, состоящих в прочных отношениях и по их же словам «страстно влюбленных». В аппарате МРТ каждому показывали фотографии партнерши, знакомых женщин, не состоящих в родстве ни с ним самим, ни с его партнершей, и незнакомых женщин (которых независимые оценщики сочли похожими на их партнерш по степени привлекательности и сексуальности), а также изображения нейтральных стимулов, скажем, домов. Чтобы измерить воздействие окситоцина на восприятие партнерш, все мужчины проходили два этапа сканирования – под воздействием окситоцина и без. Результаты, в двух словах, показывают, что под воздействием окситоцина мозг мужчины становится похож на мозг моногамной степной полевки. Точнее[536], оба эксперимента показали, что при участии окситоцина повышается мозговая активность в прилежащем ядре[537], дофамин-чувствительном центре подкрепления, где у степных полевок обнаружили большое количество рецепторов окситоцина. Но особенно примечательно, что, как показали эксперименты, повышение мозговой активности происходилотолькокогда мужчины видели фото партнерш,а не когдаим показывали фотографии других женщин, знакомых и незнакомых, которые объективно были так же привлекательны[538].

Вдогонку Шееле и его коллеги провели еще одно остроумное исследование, в ходе которого изучали в «реальной» ситуации последствия введения окситоцина при помощи так называемой задачи на стоп-дистанцию[539]. Суть в том, что в лаборатории создается несколько ситуаций, в которых испытуемый оказывается один на один с экспериментатором, и его просят выбрать комфортную дистанцию между ними. Иногда экспериментатор начинает движение издалека и постепенно приближается, иногда, наоборот, сначала стоит совсем близко, а потом отходит от испытуемого. В обоих случаях участник должен сказать «стоп», когда дистанция станет для него комфортной. Иногда испытуемый должен сам приближаться к экспериментатору издалека или, наоборот, сначала встать близко, а потом отходить. Тогда ему ничего не надо говорить, он просто останавливается, оказавшись на приемлемой для него дистанции. Затем, в конце каждого раунда, измеряется расстояние между испытуемым и экспериментатором – от подбородка до подбородка.

Тут-то и начинается самое интересное. Участниками этого эксперимента были гетеросексуальные мужчины, а экспериментатором была привлекательная женщина (по оценке независимой группы опрошенных). Около половины из 57 испытуемых состояли в моногамных отношениях, а остальные были одиноки. Как вы думаете, что произошло, когда этим двум группам дали окситоцин?

Если вы подумали, что окситоцин заставил женатых мужчин держаться подальше от привлекательных женщин – вы угадали! При повышении уровня окситоцина мужчины, состоявшие в прочных отношениях, останавливались сантиметров на 15 дальше от прекрасной экспериментаторши. А без дополнительного окситоцина мужчины, состоявшие в отношениях, уютно чувствовали себя на той же дистанции, что и одиночки. В совокупности эти результаты указывают на то, что повышение уровня окситоцина в мозговом коктейле повышает субъективную ценность постоянной партнерши, что и побуждает мужчину вести себя избирательнее и оберегать отношения в паре.

В своем недавнем исследовании Симона Шамай-Цури и Ахмад Абу-Акель помогли выявить механизм влияния окситоцина на социальные связи, предположив, что на самом деле он призван делать социально релевантную информациюзаметнее[540]. В главе «Фокусируйся» мы говорили о том, как это делают базальные ганглии – они, в сущности, увеличивают или уменьшают сигнализацию, уменьшают или повышают силу сигнала, идущую в префронтальную кору, в зависимости от того, что считают важным. Согласногипотезе социальной салиентности[541], рецепторы окситоцина в базальных ганглиях способнывзломатьэтот процесс и усилить звучание социально релевантных сигналов.

Если вдуматься, с эволюционной точки зрения это очень остроумно. Вместо того чтобы заставлять человеческого младенца сосредотачиваться на том, что он видит сразу после рождения, эволюция снабдила его инструментом, который помогает распознать то, что потенциально принесет ему больше пользы. Это позволяет сделать важные сигналы от близких людей громче на фоне всего остального, перепутанного, цветущего и гудящего, – так младенец узнает, кому можно доверять[542]. Кроме того, это объясняет, почему у 10-месячных детей уже накапливается столько данных на своих близких, что они сами решают, соглашаться ли с их мнением по поводу незнакомого блестящего предмета.

В соответствии с этой мыслью многие ученые пытались проверить, действительно ли повышение уровня окситоцина коррелирует с усилением способности моделировать внутренний мир другого человека[543]. Однако результаты исследований не позволяют сделать однозначных выводов. Например, один эксперимент Грегора Доумса и его коллег показал, что при искусственном повышении уровня окситоцина мужчины лучше угадывают самые сложные задания из теста «Чтение психического состояния другого по взгляду»[544]. Однако Сайна Радке с коллегами провели очень похожий эксперимент и не обнаружили никаких улучшений в среднем по группе[545]. Правда, выяснилось, что мужчины, которые оценили сами себя особенно низко по шкале эмпатии, и в самом деле при повышении уровня окситоциналучшевыполняли тест по взгляду. Наконец, метаанализ результатов целого ряда исследований распознавания эмоций при повышении окситоцина показал, что окситоцин помогает распознаватьлишь отдельныеэмоции, имеющие отношение к миндалевидному телу, в частности гнев и страх[546]. Возможное объяснение этих результатов, как пишут в своей заметке Дженнифер Барц и ее коллеги, ничуть не удивительно: вероятно, окситоциндействует на всех по-разному, ведь и релевантная информация в разных контекстах у каждого своя[547].

Это крайне логично, если вспомнить все, что вы знаете из этой книги. Жизненный опыт и способ сосредотачиваться определяют, какие подсказки из внешней среды ваш мозг использует для навигации в социальных ситуациях. Но здесь нас ждет разочарование, по крайней мере, меня точно. По-видимому, окситоцин – это все-таки не тот волшебный ингредиент, который сводитнепохожих друг на друга людей. Похоже, даже наоборот.

Разные

Необходимо понимать, что это не окситоцинсоздаетпредрассудки, вероятно, онобостряетуже имеющиеся. В обоих экспериментах у мужчин из контрольной группы (та, которая получает плацебо или не получает вообще ничего) тоже проявлялись предрассудки, а то, что у людей обостряются стереотипы при приеме окситоцина, вероятно, говорит об «обобщении» уже имеющейся социальной информации, на которую опирается мозг, чтобы делить мир на «своих» и «чужих».

Это подтверждает и эксперимент Михаэлы Пфандмайр и ее исследовательской группы. Ученыеякобыразбили 60 испытуемых, мужчин и женщин, на две группы на основании их предпочтений в искусстве[551]. В этом случае окситоцин не обострил разделение на «своих» и «чужих». В ходе исследования испытуемые сначала видели 10 пар картин и должны были выбрать в каждой паре ту, которая им больше нравится. Далее каждому сообщали, что ему понравились картины Пехштейна[552], независимо от того, что он выбирал на самом деле. Затем этих испытуемых объединяли в «Команду Пехштейна». Никакой другой команды не было, но участникам дали понять, что существует «Команда Хеккеля», выбравшая другие картины. Затем испытуемым показывали несколько исключительно скучных видео (разработанных для младенцев), где на экране появлялась либо человеческая рука, либо механический манипулятор, которые двигались в сторону одного из двух предметов. Перед каждым видео с человеческой рукой на экране появлялась надпись, говорившая, кому принадлежит эта рука – члену команды Пехштейна или команды Хеккеля.

Обратите внимание, хотя крайне маловероятно, что участники пришли в лабораторию с уже сложившимся мнением о каком-то из художников, однако принадлежность к команде Пехштейна заставляла участников больше сочувствовать другим членам команды Пехштейна, чем команде Хеккеля. Повышение уровня окситоцинане усилилоэтот эффект. Получившие окситоцин участники лишь дольше смотрели на человеческие руки, чем на механические манипуляторы, кому бы эти руки ни «принадлежали». Хотя и под воздействием окситоцина, и без него они смотрели на руки из команды Пехштейна чуть дольше, этот эффект не был ни существенным сам по себе, ни существенно сильнее при приеме окситоцина. Короче говоря, если жизнь еще не научила участников, что выгоднее общаться с теми, кто любит Пехштейна, окситоцин никак на это не повлиял.

Возможно, мой оптимистичный, насыщенный дофамином мозг шутит со мной шутки, но я считаю, что эти результаты все же дают надежду, что мы сможем наладить связи с другими людьми, непохожими на нас. Ученые показали, что окситоцин обостряет восприятие социальных подсказок, уже применяющихся для деления на своих и чужих[553], однако это оставляет простор для того, чтобы понять, каковы эти подсказки для вас лично и не стоит ли пересмотреть свои представления о том, что такое ваша стая[554]. А если вам и вашему мозгу это не настолько очевидно, как мне с моим мозгом, в следующем разделе я расскажу, какую количественно измеряемую выгоду приносит способность моделировать чужой разум при помощи обратной инженерии.

Групповые предпочтения

В этой главе мы говорили, что врожденные механизмы понимания чужих действий эгоцентричны, а это подталкивает человека к тому, чтобы проводить время с теми, у кого мозг устроен похожим образом. Но еще мы познакомились с данными, которые однозначно указывают, что способности понимать других и улавливать социальные подсказки можнонаучиться.Поэтому, прежде чем я позволю вам закрыть книгу, познакомившись с представлениями о том, как налаживать связь с теми, кто устроен иначе, позвольте познакомить вас с идеейколлективного социального интеллектаи с той ролью, которую, как показали ученые, играет в нем умение моделировать чужой разум. Перефразирую Майю Энджелоу: больше знать – фундамент того, чтобы лучше делать.

Жизнь нередко заставляет нас сотрудничать с людьми, которых мы не выбираем, и никто не спрашивает нашего согласия на это[555]. Участие в команде – важнейшая часть человеческого опыта, который мы получаем постоянно, как при решении групповых заданий в школе, так и при выполнении рабочих задач. Когда работа в команде идет хорошо, результат и правда может превзойти все ожидания. Так что неудивительно, что психологи, изучающие организации, десятилетиями пытаются вывести «волшебный рецепт» создания хорошей команды.

В последние 10 лет наука о работе в команде совершила колоссальный рывок – и во многом благодаря учету способности моделировать внутренний мир другого. Анита Уолли с коллегами провела два масштабных эксперимента по работе в команде, которые служат ярким примером этого прогресса. Прежде всего Уолли и ее коллеги придумали, как измерить успех команды на основании ее «коллективного интеллекта»[556]. Для этого ученые случайным образом распределили 699 испытуемых на группы от двух до пяти человек. Затем каждой группе предложили коллективно решить целый ряд разнообразных задач, чтобы оценить, как она себя покажет в разных условиях. В число задач входили и рисунки-головоломки, и моральные дилеммы, и переговоры о том, как расходовать ограниченные ресурсы. Затем эти команды, составленные из совершенно не знакомых друг с другом людей, трудились над этими задачами в течение пяти часов.

В числе важнейших открытий, которые сделала команда Уолли, было доказательство, что хорошие команды решали задачи лучше плохихнезависимоот их сути. Иначе говоря, дело не в том, что среди случайно созданных групп получились «команды головоломок» или «команды логики». Тот самыйколлективный разум, который Уолли вычисляла для каждой команды в зависимости от ее результатов по всем типам задач, отвечал более чем за 40 % успеха при решении всех задач по сравнению с другими командами. На основании этого параметра ученые смогли найти ответ на вопрос, который волновал исследователей этой сферы уже много лет:

Что предсказывает успех команды?

Неожиданностей было много, но, пожалуй, главная – что ни средний интеллект отдельных участников, ни максимальный интеллект среди всех членов команды не особенно связаны с коллективным интеллектом[557]. Как и средняя мотивация в команде, чувство удовлетворенности и сплоченность группы. Оказалось, что результаты команды на фоне остальных зависят от трех совсем других факторов: (1) средней способности моделировать чужой разум методами обратной инженерии, которая измерялась при помощи теста по взгляду – чем лучше испытуемые проходили этот тест,

Краткие итоги

Сходство мозгов способствует успеху отзеркаливания,

а опыт «внимания к разуму» формирует способность моделировать внутренний мир других людей

Если свести воедино результаты всех описанных в этой главе исследований, станет ясно, какие серьезные выводы можно из них сделать. Во-первых, самый инстинктивный способ понять других – побывать в их шкуре. Это может создать мощное ощущение эмпатии и сочувствия, но добиться желаемого удается не всегда, поскольку может оказаться, что человек, с которым вы пытаетесь наладить связь, носит шкуру не того размера. И поскольку не все устроены одинаково, механизмы отзеркаливания, вероятно, способствуют гомофилии, которую мы наблюдаем вокруг: люди, у которых мозг работает одинаково, стремятся сбиться в стаю единомышленников. Но есть и другие, более трудоемкие способы обратной инженерии чужого мозга, которые опираются на наблюдаемые подсказки. Эти методы «моделирования психического мира», по-видимому, сильно зависят от способности человека пользоваться языком. Примечательно, что они еще и не врожденные, им можно только научиться. Однако понимать, что думает или чувствует собеседник, не всегда значит пользоваться этой информацией, чтобы вести себя с учетом этих мыслей и чувств. Мотивировать на это может, в частности, нейромедиатор окситоцин, который усиливает системы дофаминового вознаграждения. Эти системы, в свою очередь, подталкивают вас к тому, чтобы налаживать связи и, следовательно, усиливать звучание социально релевантных сигналов, по крайней мере тогда, когда вы взаимодействуете с группами людей, с которыми у вас есть мотив коммуницировать.

Наконец, литература о работе в командах говорит, что те, кто хорошо умеет моделировать чужой разум методами обратной инженерии, лучше показывают себя в самых разных ситуациях, где требуется коллективный труд. А поскольку тест по взгляду предсказывает успех даже онлайн-взаимодействия, где участникидаже не видятдруг друга, совсем не исключено, что умение моделировать чужие чувства методом обратной инженерии, на основе выражения лица, говорит о более общей способности применять наблюдаемые социальные подсказки, в том числе язык и речь, чтобы сделать выводы о мыслях и чувствах другого человека. Поскольку этому можно научиться, должна быть какая-то возможность отточить у себя эти навыки. Это замечательно, поскольку, согласно модели Кантера, межличностные отношения зависят от способности налаживать коммуникацию и быть понятым и на вербальном, и на невербальном уровне. Мораль этой истории такова: по крайней мере с точки зрения моего мозга, повторение – мать учения, в том числе и во всем, что касается моделирования чужого разума. Упорные тренировки наверняка дадут осязаемые результаты, и вы начнете лучше взаимодействовать с окружающими.

К слову, о взаимодействии с окружающими: я от души надеюсь, что чтение этой книги помогло вам узнатьо себестолько же, сколько узнала о себе я сама, пока писала ее для вас. Если так, вы двинетесь дальше по жизненному пути со всеми этими новыми идеями в седельной сумке, и тогда я хотела бы поставить перед вами интересную задачку: пытаясь понять себя и других, попробуйте что-то делатьиначе. Надеюсь, чтение моей книги подготовило вас к тому, чтобы ее решить.

Теперь, когда вы знаете, как работает мозг, сможете ли вы подвергнуть обратной инженерии собственные чувства, мысли и поступки? И – простите, если это неловкий вопрос, – не стали ли вы иначе относиться к себе, поскольку знаете, как мозг формирует реальность?

Сделайте следующий шаг и попробуйте понять, почему кто-то другой ведет себя, с вашей точки зрения, совершенно по-дурацки. Вдруг у него просто другой мозг, действующий на основе другого жизненного опыта? Поскольку мозг – творец сознания, я твердо убеждена, что такие упражнения обеспечат вам настоящую гениальность в моделировании внутреннего мира другого человека. Когда влезаешь в чужую шкуру, которая тебе не по размеру, наверняка почувствуешь, где-то жмет и натирает. Я надеюсь, что вы вместе со мной решитесь на это и примерите на себя чужой мозг. И когда вы увидите, насколько разными могут быть биологические основы нашего бытия, это распахнет перед вашим разумом окно в новый, еще не исследованный мир.

Благодарности

В молодости я постоянно говорила, что напишу книгу и посвящу ее Норе, вожатой герлскаутов в нашем «либеральном снаружи, консервативном внутри» Дейвисе в штате Калифорния. Я, конечно, шутила: эта Нора вытирала ноги о нас с Жасмин, потому что я не вписывалась в стереотип «футбольных мамаш» в ее отряде. Но вот прошло 20 лет, и эти воспоминания уже не вызывают у меня прежней злости. Более того, еще немного, и я скажу Норе спасибо за то, что она обеспечила мне личностный рост и в итоге подвигла на то, чтобы попытаться понять,почемулюди так себя ведут. Так что, хотя сегодня мои мотивы ужене настолькоребяческие, чем представлялось мне когда-то, – спасибо, Нора.

Однако я бы предпочла поговорить о тех, кто помогал мне, а их, к счастью, тысяча на одного недоброжелателя. Мне очень повезло. Поэтому списокискреннихблагодарностей я начну с тех, кто поддерживает меня всю жизнь – с моих родителей. Пожалуй, я заинтересовалась индивидуальными различиями именно потому, что в жизни не встречала таких несхожих людей, как мама с папой. Представить себе не могу, как они умудрились найти общий язык – разве что нужно благодарить за это жизнь в маленьком городке и движение за свободную любовь, – но я рада, что это произошло, пусть и ненадолго. Думаю, вы догадываетесь, что растить меня было непросто. Спасибо, мама, что всегда старалась воспитывать меня как можно лучше, хотя мы с тобой устроены не очень похоже. Спасибо, папа, что научил меня мечтать о великом. Спасибо, мой отчим Джим, что научил меня секретам автовождения, так что я могла прибегать к водительским метафорам, и спасибо, что критически отредактировал их, прежде чем они попали на страницы этой

А еще спасибо моей лучшей подруге, которую я себе сама родила, – спасибо, Жасмин. Помню, как мечтала, какой ты станешь – и чем дальше, тем больше удивляюсь, обнаруживая, сколько в тебе скрыто помимо того, что я себе представляла. Спасибо, что заботишься обо мне и учишь меня, какая это сила – связи между людьми. Спасибо за нескорые, зато подробные, полезные иистерическиезамечания к первой трети книги. Надеюсь, тебе и остальное понравится, когда у тебя появится возможность дочитать.

Это подводит нас к первому, кто прочитал книгу целиком – к Андреа. Без тебя у меня не вышло бы ничего – и без твоих фотографий во время всех наших прогулок и походов, когда мы говорили об этой книге, и без того, что ты взял на себя почти все хлопоты по хозяйству, пока я работала на двух работах. Мне немного боязно расхваливать твои совершенства толпе незнакомых людей, но я полагаюсь на окситоцин, а также на то, что никто лучше меня не знает устройство базальных ганглиев, – пусть это связывает нас, даже если ты для меня слишком хорош. Спасибо, что поддерживаешь меня как никто. Жаль, что я не могу смотреть на мир (и на себя) твоими глазами и через твой мозг.

Далее спасибо моему фантастическому литературному агенту Марго Бет Флеминг и моему гениальному редактору Джилл Шварцман – вот очередной пример супергеройской пары. Спасибо, что решили рискнуть и связаться с той, кому нечего было предъявить, кроме идей… Эх, устроила я вам веселую жизнь! Спасибо, что все мне объясняли, что слушали меня, ценили дурацкие мемчики и фото, которые я посылала с каждой следующей версией текста.

Кроме того, я хочу поблагодарить Рея Переса и Программу когнитивной педагогики при Управлении военно-морских исследований, которые финансируют мои исследования и выделили грант на написание книги. Спасибо программе проживания для творческих людей Саувестер-Лодж за то, что приютили нас с собакой во время самых интенсивных упражнений по поднятию интеллектуальных тяжестей во время работы над книгой.

И разумеется, спасибо всем друзьям, родным и ученикам, которые либо вычитывали фрагменты книги, либо подсказывали, о чем было бы интересно поговорить. Спасибо, Эдди, Джен К., Дженни, Джина, Брианна, Кэти (моя муза), Дэвид и Джуди (семья, которую я обрела в процессе работы), Кейтлин, кузен Дэнни, Шайя, дядя Дэнни, Джен Дж., Кайра, Мария, Мишель, тетя Джен, Тоня, Ричард, Стейси, Робин, Холи Э., Джули, дядя Ларри, Кристи, Аннамари С., Клэр, Дианна, Дебора, Джеффри, Обадайя, Ким (вечная память), Дон, Дина, Шарлот, Эрик, Рабайя, Акира, Инан, Ольга, Зиру, Малайка, Лорен, Теа, Марисса, Маргарита, Джим, Джей, Шер, Престон, Аманда, Мари и Шрейя. Отдельное спасибо вам, Джастин и Джим, за глаз-алмаз при вычитывании. Как говорится, чтобы чего-то достичь, нужна целая деревня, и моя деревня очень сильна.

Наконец – но явно не в последнюю очередь – спасибо моей собаке Кокколине, которая 95 % времени сидела рядом со мной, пока я писала. Спасибо, что заливала мне мозг окситоцином, спасибо, что научила меня, что иногда просто сидеть рядом – это лучшее, что ты можешь сделать для близкого человека.

Об авторе

Шантель Прат – профессор Вашингтонского университета; преподает на кафедрах психологии, нейрофизиологии и лингвистики, а также сотрудничает с Институтом наук об обучении и мозге, Центром нейротехнологий и Институтом нейроинженерии. Лауреат премии Тома Трабассо для молодых исследователей, которую присуждает Общество текста и дискурса, и премии «Путь к независимости» Национальных институтов здравоохранения. Шантель Прат выступает и на крупных международных научных фестивалях, в частности на Всемирном фестивале науки. Она одна из героинь документального фильмаI Am Human. Ее исследования часто освещаются в СМИ – отScientific American, Psychology TodayиScience DailyдоRolling Stone, Popular Mechanics, Pacific Standard, Travel + LeisureиNational Public Radio.

Примечания

Kieran O’Driscoll and John Paul Leach, «No Longer Gage: An Iron Bar Through the Head: Early Observations of Personality Change After Injury to the Prefrontal Cortex»,British Medical Journal(1998): 1673–1674.

Вернуться

John M. Harlow, «Recovery from the Passage of an Iron Bar Through the Head»,History of Psychiatry4, № 14 (1993): 274–281.

Вернуться

David M. Lyons et al., «Stress-Level Cortisol Treatment Impairs Inhibitory Control of Behavior in Monkeys»,Journal of Neuroscience20, № 20 (2000): 7816–7821.

Вернуться

На случай, если это явление каким-то образом прошло мимо вас, в «Википедии» есть симпатичная статья «Феномен синего или белого платья», и там можно посмотреть на ту самую фотографию.

Вернуться

Ну, то есть в данном случае двулично… Простите, туповатая вышла шутка. Это меня мозг заставил! Если вы решите больше не читать сноски, я не обижусь. Поделом мне.

Вернуться

См., например, Marcus E. Raichle and Debra A. Gusnard, «Appraising the Brain’s Energy Budget»,Proceedings of the National Academy of Sciences99, № 16 (2002): 10237-10239.

Вернуться

Este Armstrong et al., «The Ontogeny of Human Gyrification»,Cerebral Cortex5, № 1 (1995): 56–63.

Вернуться

В коре головного мозга человека принято выделять шесть слоев, так что речь идет не об одном слое. –Прим. науч. ред.

Вернуться

David C. Van Essen et al., «Development and Evolution of Cerebral and Cerebellar Cortex»,Brain, Behavior and Evolution91 (2018): 158–169.

Вернуться

Точнее, приблизительно 0,23 м

Вернуться

С точки зрения статистики, если у вас крупные руки, вы, вероятно, сильнее среднестатистического человека, но речь у нас о другом.

Вернуться

Michael A. McDaniel, «Big-Brained People Are Smarter: A Meta-Analysis of the Relationship Between In Vivo Brain Volume and Intelligence»,Intelligence33, № 4 (2005): 337–346.

Вернуться

Я сознательно избегаю слов вроде «умнее» или «интеллектуальнее», когда говорю о тех, кто получает высокие результаты в тестах на уровень интеллекта. В научных кругах и сегодня ведется много споров о том, что такое интеллект и как его измерять. Я, пожалуй, соглашусь с Эдвином Борингом, который в 1923 году писал, что «интеллект – это то, что измеряют тесты на уровень интеллекта».

Вернуться

Edwin G. Boring, «Intelligence as the Tests Test It», New Republic 35, № 6 (1923): 35–37.

Вернуться

Иначе миром правили бы кашалоты с их огромными 10-килограммовыми мозгами.

Вернуться

Яркий пример – осьминог, у которого восемь больших мозгов (каждый контролирует свое щупальце) и небольшая центральная нервная система, координирующая их деятельность. Подозреваю, если бы вы попросили мозг осьминога управлять человеческим телом, на надевание штанов уходила бы прорва времени.

Вернуться

«Соединить точки» (англ.сonnect the dots) – головоломка, состоящая из последовательности пронумерованных точек, которые необходимо соединить между собой, чтобы получить рисунок. –Прим. ред.

Вернуться

Если вдруг вам захочется узнать о своем мозге больше, чем я могу уместить на этих страницах, откройте вкладкуResearchна моем сайте chantelprat.com, где есть ссылки на другие методы оценки мозга.

Вернуться

Eleanor A. Maguire et al., «Navigation-Related Structural Change in the Hippocampi of Taxi Drivers»,Proceedings of the National Academy of Sciences97, № 8 (2000): 4398–4403.

Вернуться

Katherine Woollett and

Вернуться

Голова» и «хвост» – передняя и задняя части гиппокампа соответственно. –Прим. науч. ред.

Вернуться

Если вам интересно, как так вышло, пристегните ремни. Мы обсудим это в следующем разделе.

Вернуться

Eleanor A. Maguire, Katherine Woollett, and Hugo J. Spiers, «London Taxi Drivers and Bus Drivers: A Structural MRI and Neuropsychological Analysis»,Hippocampus16, № 12 (2006): 1091–1101.

Вернуться

Если вам интересно, симптомы гиперактивности таковы: неусидчивость, склонность барабанить пальцами или притопывать на месте, ерзание, невозможность подолгу сидеть, желание бегать и лазить, ощущение беспокойства в ситуациях, когда нужно оставаться на месте, говорливость, склонность выпаливать ответы, не дослушав вопроса, трудности с соблюдением очередности, склонность часто перебивать собеседника.

Вернуться

American Psychiatric Association, «Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (DSM-5®)» (American Psychiatric Publishing, 2013).

Вернуться

Учитывая количество сносок в этой книге, решайте сами, но, если серьезно, я настоятельно рекомендую обратиться за дальнейшей информацией к книге Эдварда Хэлловэлла и Джона Рэйти «Почему я отвлекаюсь. Как распознать синдром дефицита внимания у взрослых и детей и что с ним делать» (МИФ, 2017. –Прим. пер.). Эдвард Хэлловэлл и Джон Рэйти – два специалиста в этой области, причем у обоих есть и диагностированный СДВГ, и клинический опыт, позволяющий о нем говорить.

Вернуться

Joseph Henrich, Steven J. Heine, and Ara Norenzayan, «The Weirdest People in the World?"Behavioral and Brain Sciences33, № 2–3 (2010): 61–83, а также Joseph Henrich, «The Weirdest People in the World: How the West Became Psychologically Peculiar and Particularly Prosperous» (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2020).

Вернуться

В научной литературе принято написаниеWestern, Educated, Industrialized, Rich, and Democratic (WEIRD) countries. –Прим. науч. ред.

Вернуться

Поймите меня правильно. Я люблю и уважаю большинство студентов, с которыми мне приходится работать. Но существует так много аспектов, в которых их мозг тонко настроен на изолированный общественный слой университетской молодежи, что мне и в самом деле сложно заставить себя поверить, будто по ним можно судить об устройстве мозга у всего человечества!

Вернуться

Я немного участвовала в коллективных исследованиях расстройства аутистического спектра (обратите внимание, что и в этой категории наблюдается очень большое разнообразие).

Вернуться

Fred Rogers, «You Are Special: Neighborly Words of Wisdom from Mister Rogers» (New York: Penguin, 1995).

Вернуться

Пинкер С. Как работает мозг / С. Пинкер; пер. с англ. М.: Кучково поле, 2017. С. 60.

Вернуться

Хотя мое высшее и более объективное Я понимает, что оба мы заблуждаемся,

Вернуться

Пинкер пишет: …how the mind works, то есть речь, скорее, о том, как работает наш ментальный мир. –Прим. науч. ред.

Вернуться

Пинкер С. Как работает мозг / С. Пинкер; пер. с англ. М.: Кучково поле, 2017. С. 60.

Вернуться

В конце концов, для чего я изучаю мозг, если не для этого? Исследования позволяют мне перейти из области философии в более осязаемую реальность, а это успокаивает.

Вернуться

Строго говоря, нематода – это просто более забавное название для круглого червя.

Вернуться

302 нейрона у гермафродитной формы, у самцов – 385 нейронов. –Прим. науч. ред.

Вернуться

John G. White et al., «The Structure of the Nervous System of the Nematode Caenorhabditis Elegans»,Philosophical Transactions of the Royal Society of London, Series B, Biological Sciences314, № 1165 (1986): 1-340. См. также Steven J. Cook et al., «Whole-Animal Connectomes of Both Caenorhabditis Elegans Sexes»,Nature571, № 7763 (2019): 63–71.

Вернуться

Да, круглые черви тоже принимают решения!

Вернуться

Ответвления человеческих нейронов устроены сложнее, чем уC. elegans. Каждый человеческий нейрон способен принимать сигналы от десятков тысяч других нейронов, что дляC. elegansбыло бы возможно, только если бы она смогла наладить связь со всеми нейронами 33 своих ближайших подружек-нематод.

Вернуться

Строго говоря, это напряжение между двумя «точками»: внешней средой нейрона и внутренней. –Прим. науч. ред.

Вернуться

Результатов будет много, но мой любимый ролик– Action Potentials in Neurons, Animation, Alila Medical Media, https://www.youtube.com/watch?v=iBDXOt_uHTQ.

Вернуться

Cornelia I. Bargmann, «Neurobiology of the Caenorhabditis Elegans Genome»,Science282, № 5396 (1998): 2028–2033; Anders Olsen and Matthew S. Gill, eds., «Ageing: Lessons from C. Elegans» (Springer International Publishing, 2017); Lisa R. Girard et al., «Worm Book: The Online Review of Caenorhabditis Elegans Biology»,Nucleic ACIDS RESEARCH35, № suppl_1 (2007): D472-D475.

Вернуться

Roy J. Britten, «Divergence Between Samples of Chimpanzee and Human DNA Sequences Is 5 %, Counting Indels»,Proceedings of the National Academy of Sciences99, № 21 (2002): 13633-13635.

Вернуться

Нет-нет, я не собираюсь сравнивать мозг шимпанзе с мозгом подростка. Если вы читаете эту книгу, будучи подростком, надеюсь, она снабдит ваш динамичный растущий мозг обильной информацией о том, как вы устроены!

Вернуться

Подробнее о разделении труда между двумя полушариями вы прочитаете в следующей главе.

Вернуться

Debra L. Long and Kathleen Baynes, «Discourse Representation in the Two Cerebral Hemispheres»,Journal of Cognitive Neuroscience14, № 2 (2002): 228–242.

Вернуться

Debra L. Long, Brian J. Oppy, and Mark R. Seely, «Individual Differences in Readers’ Sentence – and Text-Level Representations»,Journal of Memory and Language36, № 1 (1997): 129–145.

Вернуться

Chantel S. Prat, Debra L. Long, and Kathleen Baynes, «The Representation of Discourse in the Two Hemispheres: An Individual Differences Investigation»,Brain and Language100, № 3 (2007): 283–294.

Вернуться

Безусловно, это справедливо не только для человеческого мозга. Как-то раз во время собеседования я спросила одного профессора, наблюдал ли он индивидуальные различия в мозге у популяции генетически идентичных мышей, которых он изучал. «Конечно, они есть! – несколько обиженно воскликнул он. – Но мы делаем вид, будто их нет, иначе все слишком запутывается!» На работу меня не приняли.

Вернуться

John Hugh – lings Jackson, «A Study of Convulsions»,St. Andrews Medical Graduates' Association Transactions 1869(1870): 162–204.

Вернуться

Что бы там ни говорил Илон Маск.

Вернуться

Возможно, именно потому, что мы не изучали индивидуальные различия отдельных особейC. elegans!

Вернуться

Woollett and Maguire, «Acquiring "the Knowledge"».

Вернуться

На случай, если вам интересно, уточню, что исследование не выявило существенного уменьшения «головы» гиппокампа. Вероятно, то, чем пришлось расплачиваться за обучение, проявляется не сразу, поскольку в той же группе было выявлено, что на изменения мозга, характерные для лондонских таксистов, влияют также годы водительского стажа.

Вернуться

Потерпите, скоро мы поговорим об эпигенетике и о том, почему они все-таки не совсем идентичны.

Вернуться

Особая благодарность Ноа Снайдер-Маклеру за то, что он помог мне разобраться с основными понятиями эпигенетики, этого биологического макраме.

Вернуться

А вообще-то, насколько я знаю, могли бы любить…

Вернуться

G. Ferris Wayne and G. N. Connolly, «How Cigarette Design Can Affect Youth Initiation into Smoking: Camel Cigarettes 1983-93»,Tobacco Control11 (2002): i32-i39.

Вернуться

Разумеется, это следует рассматривать с точки зрения статистических данных о том, курят ли они вообще. Согласно исследованию близнецов, которое провела Жаклин Винк, это зависит от двух факторов: (1) вероятности, что человек вообще попробует курить, что, по оценкам, на 44 % определяется

Вернуться

Jacqueline M. Vink, Gonneke Willemsen, and Dorret I. Boomsma, «Heritability of Smoking Initiation and Nicotine Dependence»,Behavior Genetics35, № 4 (2005): 397–406.

Вернуться

Честно говоря, я понятия не имею, где искать статистические данные о том, кто, когда и как расставляет восклицательные знаки.

Вернуться

Не беспокойтесь: когда тачка стала Квакерсу мала, я нашла ему подходящий просторный дом с прудом во дворе.

Вернуться

V E. Ellie et al., «U. S. Horseback Riders»,Wonder,2019, askwonder.com.

Вернуться

Увязнуть в статистике проще простого, но вскоре я выяснила, что Майя принадлежит к той же школе выездки, что и я, когда начинала, и что лошадь у нее той же породы, что и у меня. Правда, именно эта порода в нашей школе выездки особенно популярна.

Вернуться

Хотя мы с Андреа съели их немало после того, как Майя познакомила нас с этим понятием. Врать не буду, они очень вкусные.

Вернуться

СетьTaco Bellзанимает четвертое или пятое место среди сетей фаст-фуда в США в зависимости от того, учитывать ли места, где подают сэндвичи.

Вернуться

На случай, если вы не знаете, это женская версия донорства спермы, только вместо интересного журнальчика и романтического свидания с самим собой за закрытой дверью тебя месяц накачивают гормонами, а потом высасывают яйцеклетки прямо из яичников толстенной иглой. Развлечение так себе, но дело того стоило.

Вернуться

«Девочки Гилмор» – один из лучших сериалов о семье и друзьях в истории человечества. Если вы его не видели, очень советую посмотреть.

Вернуться

Хотя в этой области мы обе растем над собой под влиянием Андреа.

Вернуться

Jeffrey Z. Rubin, Frank J. Provenzano, and Zella Luria, «The Eye of the Beholder: Parents’ Views on Sex of Newborns»,American Journal of Orthopsychiatry44, № 4 (1974): 512. И в дополнение работа, выпущенная через 20 лет: Katherine Hildebrandt Karraker, Dena Ann Vogel, and Margaret Ann Lake, «Parents’ Gender-Stereotyped Perceptions of Newborns: The Eye of the Beholder Revisited»,Sex Roles33, № 9 (1995): 687–701.

Вернуться

Если вы считаете, будто нужно иметь докторскую степень, чтобы публиковать влиятельные статьи, отмечу, что часть магистерской диссертации моей дочери Жасмин была напечатана вScience, самом престижном научном журнале в истории. Мои статьи там еще не выходили, хотя я стараюсь не покладая рук!

Вернуться

Лига плюща – ассоциация восьми самых престижных частных университетов (Брауновский, Гарвардский, Йельский, Колумбийский, Корнеллский, Пенсильванский, Принстонский и Дартмуртский колледж). –

Вернуться

Brene Brown, «Braving the Wilderness: The Quest for True Belonging and the Courage to Stand Alone» (Random House, 2017). Это одна из моих любимых книг на все времена, она очень сильно повлияла на меня.

Вернуться

Brian Levine, «Autobiographical Memory and the Self in Time: Brain Lesion Effects, Functional Neuroanatomy, and Lifespan Development»,Brain and Cognition55, № 1 (2004): 54–68.

Вернуться

Peter F. Mac-Neilage, Lesley J. Rogers, and Giorgio Vallortigara, «Origins of the Left Right Brain»,Scientific American301, № 1 (2009): 60–67, http://www.jstor.org/stable/26001465.

Вернуться

J. A. Nielsen et al., «An Evaluation of the Left-Brain Vs. Right-Brain Hypothesis with Resting State Functional Connectivity Magnetic Resonance Imaging»,PloS One8, № 8 (2013).

Вернуться

S. Knecht et al., «Degree of Language Lateralization Determines Susceptibility to Unilateral Brain Lesions»,Nature Neuroscience5, № 7 (2002): 695–699.

Вернуться

Скорость кровотока – это параметр, позволяющий косвенно оценить, какой вклад вносит в решение задачи каждое полушарие. Так и расход топлива показывает, сколько приходится работать двигателю автомобиля. (Это косвенный показатель метаболической активности мозга. –Прим. науч. ред.)

Вернуться

Ученое слово, означающее, что мы не сверлим дырки в черепе.

Вернуться

Что за механизм стоит за этим, мы поговорим в следующей главе.

Вернуться

M. Annett, «Handedness and Cerebral Dominance: The Right Shift Theory»,Journal of Neuropsychiatry and Clinical Neurosciences10, № 4 (1998): 459–469; Marian Annett, «Left, Right, Hand and Brain: The Right Shift Theory» (Psychology Press, UK, 1985).

Вернуться

Разница в размерах очевидна не во всех областях мозга, к тому же это не единственное различие между полушариями, и вскоре мы поговорим об этом подробнее.

Вернуться

Fotios Alexandros Karakostis et al., «Biomechanics of the Human Thumb and the Evolution of Dexterity»,Current Biology31, № 6 (2021): 1317–1325.

Вернуться

Эта шишка – пример процесса гирификации, при которой в голову среднего размера втискивается как можно больше вычислительной площади.

Вернуться

T. A. Yousry et al., «Localization of the Motor Hand Area to a Knob on the Precentral Gyrus. A New Landmark»,Brain: A Journal of Neurology120, № 1 (1997): 141–157.

Вернуться

Katrin Amunts et al., «Asymmetry in the Human Motor Cortex and Handedness»,Neuroimage4, № 3 (1996): 216–222.

Вернуться

Richard C. Oldfield, «The Assessment and Analysis of Handedness: The Edinburgh Inventory»,Neuropsychologia9, № 1 (1971): 97-113.

Вернуться

Если вы хотите получить более точное представление об относительной ловкости своих рук, посмотрите игруHit-the-dot(«Попади в точку») в разделеResearchна моем сайте.

Вернуться

Когда я пытаюсь вспомнить, какое полушарие что контролирует, я нередко исполняю что-то вроде «Макарены» для ботаников. Правой рукой коснитесь левой стороны макушки, того места, где находится шишка «руки», затем проделайте то же самое левой рукой – только коснуться надо уже правой стороны макушки (а правую руку пока оставьте на месте). Это участки моторной коры, которые управляют противоположными сторонами тела. Теперь, если вы выпрямите руки и вытянете их перед собой, у вас будет модель того, что видят два полушария! Дело в том, что, как вы узнали из введения, левая сторона видит в первую очередь правую сторону мира и наоборот.

Вернуться

D. C. Bourassa, «Handedness and Eye-Dominance: A Meta-Analysis of Their Relationship»,Laterality1, № 1 (1996): 5-34.

Вернуться

Распределение «правоглазности» и «левоглазности» в популяции гораздо меньше тяготеет вправо. Правый глаз предпочитает примерно 2/3 из нас, а правую руку – 9/10.

Вернуться

См., например, Jerre Levy et al., «Asymmetry of Perception in Free Viewing of Chimeric Faces»,Brain and Cognition2, № 4 (1983): 404–419.

Вернуться

Victoria J. Bourne, «Examining the Relationship Between Degree of Handedness and Degree of Cerebral Lateralization for Processing Facial Emotion»,Neuropsychology22, № 3 (2008): 350.

Вернуться

Bourassa, «Handedness and Eye Dominance».

Вернуться

Bourne, «Examining the Relationship». См. также S. Frassle et al., «Handedness Is Related to Neural Mechanisms Underlying Hemispheric Lateralization of Face Processing»,Scientific Reports6 (2016): 27153; Roel M. Willems, Marius V Peelen, and Peter Hagoort, «Cerebral Lateralization of Face-Selective and Body- Selective Visual Areas Depends on Handedness»,Cerebral Cortex20, № 7 (2009): 1719–1725; Michael W. L. Chee and David Caplan, «Face Encoding and Psychometric Testing in Healthy Dextrals with Right Hemisphere Language»,Neurology59, № 12 (2002): 1928–1934.

Вернуться

Я бесконечно благодарна Дебби Миллс, научному руководителю лаборатории, за то, что она сочла наличие у меня маленького ребенка не минусом, а плюсом и пустила меня на порог.

Вернуться

Если вы осуждаете меня за то, что я сделала из собственной дочери подопытного кролика, позвольте напомнить, что некоторые матери-одиночки делают вещи и похуже, лишь бы ребенок был занят и не мешал им работать. К тому же Жасмин пошла в науку, а значит, я все-таки не совсем мать-ехидна!

Вернуться

Debra L. Mills, Sharon Coffey-Corina, and Helen J. Neville, «Language Comprehension and Cerebral Specialization from 13 to 20 Months»,Developmental Neuropsychology13, № 3 (1997): 397–445.

Вернуться

Я вот только что написала заявку на грант, чтобы внести свой вклад в исправление положения. Есть надежда, что я сумею убедить финансирующие организации, что не знать, как устроен мозг левши, – просто безобразие.

Вернуться

Stefan Knecht et al., «Handedness and Hemispheric Language Dominance in Healthy Humans»,Brain123, № 12 (2000): 2512–2518.

Вернуться

P. Broca, «Remarks on the Seat of the Faculty of Articulated Language, Following an Observation of Aphemia (Loss of Speech)»,Bulletin de la Societe Anatomique6 (1861): 330–357.

Вернуться

Да, конечно, вы говорите и носом тоже! Не верите – заткните нос и скажите «нос». Получается «доз», слышите?

Вернуться

Тот факт, что большинство мозгов проделывает это безо всякого труда, представляется мне едва ли не чудом, особенно если учесть, какие сложные процессы обработки информации при этом требуются.

Вернуться

Nina F. Dronkers, «A New Brain Region for Coordinating Speech Articulation»,Nature384, № 6605 (1996): 159–161. Также см.: Nina F. Dronkers et al., «Paul Broca’s Historic Cases: High Resolution MR Imaging of the Brains of Leborgne and Lelong»,Brain130, № 5 (2007): 1432–1441.

Вернуться

Дронкерс с коллегами имели возможность изучить сохранившиеся ткани мозга первых пациентов Брока́ на современном оборудовании для сканирования мозга. В результате они обнаружили, что повреждения были обширнее, чем писал Брока́, и охватывали островок. Поэтому я предлагаю отныне называть островок «зона Дронкерс», чтобы воздать должное женщине, которая спустя 130 лет установила подлинное положение дел.

Вернуться

Myrna F. Schwartz, Eleanor M. Saffran, and Oscar S. Marin, «The Word Order Problem in Agrammatism: I. Comprehension»,Brain and Language10, № 2 (1980): 249–262.

Вернуться

Ayşe Pinar Saygin et al., «Action Comprehension in Aphasia: Linguistic and Non-Linguistic Deficits and Their Lesion Correlates»,Neuropsychologia42, № 13 (2004): 1788–1804.

Вернуться

Knecht et al., «Handedness and Hemispheric Language Dominance».

Вернуться

Обратите внимание, что эти статистические данные говорят о том, какое полушарие было более активным во время разговора, однако Кнехт отметил, что релевантная латеральность при говорении, как и праворукость и леворукость, – это континуум. Кто-то при этом задействует преимущественно одно из полушарий, а кто-то – оба более или менее поровну.

Вернуться

Это я нарочно каламбурю.

Вернуться

Mari Tervaniemi and Kenneth Hugdahl, «Lateralization of Auditory-Cortex Functions»,Brain Research Reviews43, № 3 (2003): 231–246.

Вернуться

Не могу найти ни одного исследования индивидуальных различий такого рода в мозге, особенно в связи с праворукостью и леворукостью, однако, если судить по поведенческим исследованиям предпочтения того или другого уха, я бы предположила, что здесь наблюдается примерно та

Вернуться

David Poeppel, «The Analysis of Speech in Different Temporal Integration Windows: Cerebral Lateralization as "Asymmetric Sampling in Time”»,Speech Communication41, № 1 (2003): 245–255.

Вернуться

Robert J. Zatorre, Pascal Belin, and Virginia B. Penhune, «Structure and Function of Auditory Cortex: Music and Speech»,Trends in Cognitive Sciences6, № 1 (2002): 37–46.

Вернуться

Эти двое ученых придерживаются несколько разного мнения о том, почему правое полушарие лучше приспособлено для слушания музыки.

Вернуться

«Siddharth Nagarajan», Wikipedia, https://en.wikipedia.org/wiki/Siddharth_Nagarajan (дата обращения: 17 декабря 2024 года).

Вернуться

Типичный взрослый успевает прочитать около 200–300 слов в минуту, что значительно медленнее среднего соло на ударных.

Вернуться

Elkhonon Goldberg and Louis D. Costa, «Hemisphere Differences in the Acquisition and Use of Descriptive Systems»,Brain and Language14, № 1 (1981): 144–173.

Вернуться

Механизмам этой коммуникации посвящены две следующие главы.

Вернуться

Eliza L. Nelson, Julie M. Campbell, and George F. Michel, «Unimanual to Bimanual: Tracking the Development of Handedness from 6 to 24 Months»,Infant Behavior and Development36, № 2 (2013): 181–188; Jacqueline Fagard and Anne Marks, «Unimanual and Bimanual Tasks and the Assessment of Handedness in Toddlers»,Developmental Science3, № 2 (2000): 137–147.

Вернуться

Хронология зависит от того, как мы определяем предпочтение одной руки (хватание или манипуляции при помощи двух рук), но у детей с относительно сбалансированным мозгом этот момент наступаетпозднее.

Вернуться

Например, Mills et al., «Language Comprehension and Cerebral Specialization», а также Margriet A. Groen et al., «Does Cerebral Lateralization Develop? A Study Using Functional Transcranial Doppler Ultrasound Assessing Lateralization for Language Production and Visuospatial Memory»,Brain and Behavior2, № 3 (2012): 256–269.

Вернуться

Прежде всего билингвами становятся в результате самого разного языкового опыта, а это по-разному влияет на работу мозга. О моих исследованиях мозга билингвов мы немного поговорим в главе 3.

Вернуться

Judith Evans et al., «Differential Bilingual Laterality: Mythical Monster Found in Wales»,Brain and Language83, № 2 (2002): 291–299.

Вернуться

См., например, Kentaro Ono et al., «The Effect of Musical Experience on Hemispheric Lateralization in Musical Feature Processing»,Neuroscience Letters496, № 2 (2011): 141–145; Charles J. Limb et al., «Left Hemispheric Lateralization of Brain Activity During Passive Rhythm Perception in Musicians»,The Anatomical Record Part A: Discoveries in Molecular, Cellular, and Evolutionary Biology: An Official Publication of the American Association of Anatomists288, № 4 (2006): 382–389; Peter Vuust et al., «To Musicians, the Message Is in the Meter: Pre-Attentive Neuronal Responses to Incongruent Rhythm Are Left-Lateralized in Musicians»,

Вернуться

Куда ни кинь, всюду дихотомия «наследственность – среда», никуда от нее не деться!

Вернуться

Stefan Kloppel et al., «Nurture Versus Nature: Long-Term Impact of Forced Right-Handedness on Structure of Pericentral Cortex and Basal Ganglia»,Journal of Neuroscience30, № 9 (2010): 3271–3275.

Вернуться

Тем не менее не советую переучивать кого-то в правшу. Стоит отметить, что у переученных левшей, которых сделали правшами, один участок мозга – тот, который отвечает за более общий контроль – оказался меньше, чем у природных правшей. Вероятно, потому, что левое полушарие, чтобы преодолеть природные склонности, должно было отчасти подавить правое.

Вернуться

Joseph Dien, «Looking Both Ways Through Time: The Janus Model of Lateralized Cognition»,Brain and Cognition67, № 3 (2008): 292–323.

Вернуться

Тут стоит отметить, что ни одна из теорий латеральности даже не пытается учитывать индивидуальные различия.

Вернуться

Helena J. V. Rutherford and Annukka K. Lindell, «Thriving and Surviving: Approach and Avoidance Motivation and Lateralization»,Emotion Review3, № 3 (2011): 333–343.

Вернуться

Автор использует примерThey are cooking apples(«Они готовят яблоки» и «Яблоки для готовки»), но они не очень удачно передают смысл в русском языке. –Прим. изд.

Вернуться

Признаться, тут есть некоторая натяжка, но здесь речь идет о создании связных сюжетов, поэтому я позволила себе некоторые вольности.

Вернуться

Ian Mayes, «Heads You Win: The Readers’ Editor on the Art of the Headline Writer»,Guardian,April 13, 2000; «Syntactic ambiguity», Wikipedia, https://en.wikipedia.org/wiki/Syntactic_ambiguity#cite_note-l3/.

Вернуться

Заголовок (как он был задуман автором) можно перевести как: «Французская атака отрезала немецкие тылы», однакоpushможно прочитать не как существительное «атака», а как глагол «засовывать»,bottlesкак «бутылки», аrearкак тыл, но совсем не тот, который мы имеем в виду, если говорим о войне. –Прим. ред.

Вернуться

Последняя часть главы посвящена тем сложностям, которые возникают, когда мы исходим из предположения, будто чужой мозг интерпретирует действительность так же, как наш.

Вернуться

Michael S. Gazzaniga, Joseph E. Bogen, and Roger W Sperry, «Some Functional Effects of Sectioning the Cerebral Commissures in Man»,Proceedings of the National Academy of Sciences48, № 10 (1962): 1765–1769.

Вернуться

Посмотрите наYouTubeинтервью Газзаниги с Аланом Альдой, где он рассказывает о «Джо», пациенте после каллозотомии. Впечатляющая история! Видеоролик называетсяGazzaniga Alda v2.0 Basic Split Brain Science Primer – Alan Alda with Michael Gazzaniga.

Вернуться

Chantel S. Prat, Robert A. Mason, and Marcel Adam Just, «Individual Differences in the Neural Basis of Causal Inferencing»,Brain and Language116, № 1 (2011): 1-13; Chantel S. Prat, Robert A. Mason, and Marcel Adam Just, «An fMRl Investigation of Analogical Mapping in Metaphor Comprehension: The Influence of Context and Individual Cognitive Capacities on Processing Demands»,Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition38, № 2 (2012): 282; Chantel S. Prat, «The Brain Basis of Individual Differences in Language Comprehension Abilities»,Language and Linguistics Compass5, № 9 (2011): 635–649.

Вернуться

Matthew E. Roser et al., «Dissociating Processes Supporting Causal Perception and Causal Inference in the Brain»,Neuropsychology19, № 5 (2005): 591.

Вернуться

Подробнее об этом в главе «Ориентируйся».

Вернуться

Не волнуйтесь, эта история из категории 6+.

Вернуться

Поскольку я была матерью-одиночкой и к тому же старшекурсницей, в те годы для меня было совершено нормально некстати засыпать в самых странных местах.

Вернуться

Оказалось, это у меня была реакция на поливитамины с никотиновой кислотой. Не советую.

Вернуться

Пользователь с ником @KylePlantEmoji 27 января 2020 года разместил твит «Интересный факт: у одних людей есть внутренний монолог, а у других нет, то есть одни "слышат" свои мысли, а другие мыслят абстрактно и невербально и должны потом облекать мысли в слова. И большинство не подозревает о существовании людей другого типа».(Twitter(X) заблокирован в Российской Федерации по требованию Генеральной прокуратуры. –Прим. изд.)

Вернуться

По словам Андреа, у представителей невербального типа в голове «включенNetflix», а у представителей вербального типа «играют подкасты».

Вернуться

David Wolman, «The Split Brain: A Tale of Two Halves»,Nature News483, № 7389 (2012): 260.

Вернуться

Maria Casagrande and Mario Bertini, «Night-time Right Hemisphere Superiority and Day-time Left Hemisphere Superiority: A Repatterning of Laterality Across Wake-SleepWake States»,Biological Psychology77, № 3 (2008): 337–342.

Вернуться

См., к примеру, Eddie Harmon-Jones, «Unilateral Right-Hand Contractions Cause Contralateral Alpha Power Suppression and Approach Motivational Affective Experience»,Psycho physiology43, № 6 (2006): 598–603.

Вернуться

Wikipedia, https://en.wikipedia.org/wiki/Neurotransmitter – здесь вы найдете неполный, но достаточно подробный список основных нейромедиаторов (дата обращения: 17 декабря 2024 года).

Вернуться

Это число может быть разным в зависимости от того, учитываете вы классы нейромедиаторов или отдельные химические соединения. В рамках нашей книги это, пожалуй, роли не играет, поскольку подавляющее большинство исследований посвящено лишь нескольким нейромедиаторам. (Но и у тех, у кого мозга нет. См. статью Л. Мороза, Д. Романовой и А. Кона.)

Вернуться

Примечания

Moroz L. L., Romanova D. Y., Kohn A. B. «Neural versus alternative integrative systems: molecular insights into origins of neurotransmitters»,Philos Trans R Soc Lond B Biol Sci.March 29, 2021; 376(1821): 20190762. Published online February 8, 2021. doi: 10.1098/rstb.2019.0762.

Вернуться

Согласно исследованию, проведенному в 2014 году, 85 % населения США потребляет по крайней мере одну порцию кофеиносодержащего напитка в день – и это не считая шоколада!

Вернуться

Diane C. Mitchell et al., «Beverage Caffeine Intakes in the US»,Food and Chemical Toxicology63 (2014): 136–142.

Вернуться

O. Cauli and Micaela Morelli, «Caffeine and the Dopaminergic System»,Behavioural Pharmacology16, № 2 (2005): 63–77. См. также Marcello Solinas et al., «Caffeine Induces Dopamine and Glutamate Release in the Shell of the Nucleus Accumbens»,Journal of Neuroscience22, № 15 (2002): 6321–6324.

Вернуться

Mriganka Sur, Preston E. Garraghty, and Anna W Roe, «Experimentally Induced Visual Projections into Auditory Thalamus and Cortex»,Science242, № 4884 (1988): 1437–1441.

Вернуться

Laurie Von Melchner, Sarah L. Pallas, and Mriganka Sur, «Visual Behaviour Mediated by Retinal Projections Directed to the Auditory Pathway»,Nature404, № 6780 (2000): 871–876. См. также Sandra Blakeslee, «"Rewired" Ferrets Overturn Theories of Brain Growth»,New York Times,April 25, 2000.

Вернуться

Наверное, стоит отметить, что перепрограммированные хорьки видели не так хорошо, как обычные хорьки, в мозге которых никто не копался. Это показывает, что, как мы обсуждали в предыдущей главе, природа неспроста поручает определенные функции определенным участкам мозга. Слуховая кора способна исполнять работу зрительной коры, но делает это не так хорошо.

Вернуться

Jurgen Hanggi, Diana Wotruba, and Lutz Jancke, «Globally Altered Structural Brain Network Topology in Grapheme Color Synesthesia»,Journal of Neuroscience31, № 15 (2011): 5816–5828.

Вернуться

Richard E., «Cytowic and David Eagleman»,Wednesday Is Indigo Blue: Discovering the Brain of Synesthesia(MIT Press, 2011). См. также David Brang and Vilayanur S. Ramachandran, «Survival of the Synesthesia Gene: Why Do People Hear Colors and Taste Words?»,PLoS Biology9, № 11 (2011).

Вернуться

Я понимаю, что многие из вас даже представить себе не могут, как это – исчерпать лимит на то, чтобы свайпить вTinder, и это, друзья мои, имеет прямое отношение к составу вашего коктейля.

Вернуться

P. A. MacFaul, «Visual Prognosis After Solar Retinopathy»,British Journal of Ophthalmology53, № 8 (1969): 534.

Вернуться

Не вздумайте так делать. Если смотреть на солнце, то и в самом деле можно получить необратимые повреждения сетчатки. Это не городская легенда.

Вернуться

В реальном мире мы переводим глаза с одного объекта на другой несколько раз в секунду. Это позволяет нам усваивать информацию маленькими фрагментами, а нашим зрительным нейронам – пополнять запасы нейромедиаторов.

Вернуться

Richard P Atkinson and Helen J. Crawford, «Individual Differences in Afterimage Persistence: Relationships to Hypnotic Susceptibility and Visuospatial Skills»,American Journal of Psychology(1992): 527–539. См. также Richard P Atkinson, «Enhanced Afterimage Persistence in Waking and Hypnosis: High Hypnotizables Report More Enduring Afterimages»,Imagination, Cognition and Personality14, № 1 (1994): 31–41.

Вернуться

David J. Acunzo, David A. Oakley, and Devin B. Terhune, «The Neurochemistry of Hypnotic Suggestion»,American Journal of Clinical Hypnosis63, № 4 (2021): 355–371.

Вернуться

По статистике Национального института психического здоровья за 2019 год: http://www. nimh.nih.gov/health/statistics/major-depression/. (По данным за 2020 год, доступным по той же ссылке, значение выросло до 8,4 %. –Прим. пер.)

Вернуться

Как выяснилось, этот шум – одновременно и «баг», и «фича», поскольку он запускает процесс интерпретации, без которого мозг не может выполнять нужные операции.

Вернуться

Дело в том, что каждый нейрорецептор – это белок, который принимает определенную форму, которая подходит к конкретному нейромедиатору, словно ключ к замку.

Вернуться

Gerard Saucier, «MiniMarkers: A Brief Version of Goldberg’s Unipolar BigFive Markers»,Journal of Personality Assessment63, № 3 (1994): 506–516.

Вернуться

Существует много разных исследований, связывающих особенности личности и темперамента с нейрохимией, и о некоторых мы подробно поговорим в этой главе. Но, если вам хочется познакомиться с современными научными обзорами, прочитайте статьи Депю и Трофимовой.

Вернуться

Richard A. Depue and Yu Fu, «Neurobiology and Neurochemistry of Temperament in Adults», в кн.Handbook of Temperament,eds. M. Zentner and R. L. Shiner (New York: Guilford Press, 2012), 368–399. См. также Irina Trofimova and Trevor W Robbins, «Temperament and Arousal Systems: A New Synthesis of Differential Psychology and Functional Neurochemistry»,Neuroscience Biobehavioral Reviews64 (2016): 382–402.

Вернуться

Очевидно, все это может зависеть от обстоятельств повседневной жизни, поэтому все-таки постарайтесь мысленно усреднить эти колебания и нащупать «типичный» для вас уровень.

Вернуться

Если у вас с близким человеком разошлись результаты, не унывайте, это нормально! Разобраться в ком-то и в самом себе – и в самом деле задача не из легких. Почему, мы узнаем ближе к концу этой книги. А пока надеюсь, что у вас достаточно нужных химических соединений, чтобы поверить мне: вы не одиноки!

Вернуться

См., в частности, Randall A. Gordon, «Social Desirability Bias: A Demonstration and Technique for Its Reduction»,Teaching of Psychology14, № 1 (1987): 40–42.

Вернуться

Hans Jurgen Eysenck, «Biological Basis of Personality»,Nature199, № 4898 (1963): 1031–1034. Чтобы познакомиться с другой точкой зрения, см. также Jeffrey A. Gray, «A Critique of Eysenck’s Theory of Personality», в сб.A Model for Personality,ed. H. J. Eysenck (Springer Verlag, 1981), 246–276, и Gerald Matthews and Kirby Gilliland, «The Personality Theories of HJ Eysenck and JA Gray: A Comparative Review»,Personality and Individual Differences26, № 4 (1999): 583–626.

Вернуться

Две самые значимые теории биологической основы личности выдвинули Ганс Айзенк и Джеффри Грей. Теория Айзенка основана на трех основных параметрах: экстраверсия, нейротизм и психотизм. Теория Грея – только на двух: тревожность и импульсивность. Если вам хочется узнать больше, то в работе Джералда Мэттьюса проводится сравнение этих теорий.

Вернуться

Обратите внимание, что это простой, но очень грубый способ получить представление о вашей личности. Есть много профессиональных тестов, где применяются более тонкие и сложные методы анализа, и они позволяют определить, где вы находитесь на нескольких шкалах личностных черт.

Вернуться

Richard A. Depue and Paul F. Collins, «Neurobiology of the Structure of Personality: Dopamine, Facilitation of Incentive Motivation, and Extraversion»,Behavioral and Brain Sciences22, № 3 (1999): 491–517.

Вернуться

И Бейонсе хедлайнер – снова!

Вернуться

См., к примеру, Troels W Kjaer et al., «Increased Dopamine Tone During Meditation-Induced Change of Consciousness»,Cognitive Brain Research13, № 2 (2002): 255–259; а также Jeffrey M. Brown, Glen R. Hanson, and Annette E. Fleckenstein, «Meth amphetamine Rapidly Decreases Vesicular Dopamine Uptake»,Journal of Neurochemistry74, № 5 (2000): 2221–2223.

Вернуться

Естественно, у медитации и запрещенных веществ совершенно разные механизмы повышения уровня дофамина в мозге и, соответственно, разное воздействие на здоровье. Поэтому я советую первое и не советую второе. Но здесь я говорю о другом – о том, что субъективноеудовольствие, которое получит от того или от другого конкретный человек, зависит от масштаба дофаминовой реакции его мозга.

Вернуться

И все это пасует перед смешными мемчиками со зверюшками и хорошим сексом – но что мы все обо мне да обо мне?..

Вернуться

Об этом мы гораздо подробнее поговорим в главе «Ориентируйся».

Вернуться

Я упоминаю Чарана как соавтора, поскольку в дальнейшем он еще будет фигурировать на этих страницах как один из ведущих исследователей любопытства.

Вернуться

Michael X. Cohen et al., «Individual Differences in Extraversion and Dopamine Genetics Predict Neural Reward Responses»,Cognitive Brain Research25, № 3 (2005): 851–861.

Вернуться

Отчего мне становится немного неловко, что я упомянула Чарана Ранганата, поскольку именно он научил меня физике, связанной с МРТ, но здесь у меня есть некоторые ограничения по количеству слов, поэтому мне придется воздержаться от обсуждения спинового эхо,k-пространства и т. п. Если вам интересно, вбейте в поисковикHow does an MRI work(«Как работает МРТ») иNIH(«Национальные институты здравоохранения») – и вы получите отличную статью с видео.

Вернуться

Не знаю, как вы, а я до сих пор злюсь, когда прогноз погоды говорит, что вероятность дождя 10 %, а дождь все равно идет. Мне кажется, это какая-то глупость, и не только потому, что я живу в Сиэтле, где дождь идет постоянно, но и потому, что я понимаю, что с точки зрения статистики в одном из 10 случаев, когда прогнозируют десятипроцентную вероятность дождя, дождь все равнодолжен пойти.

Вернуться

Если вас интересуют подробности, то генTaq1Aсвязан с экспрессией дофаминового рецептора определенного типа – так называемого рецептораD2, который подавляет нейроны в дофаминовой системе. Почему это так важно, мы детально разберем в главе «Ориентируйся».

Вернуться

Luke D. Smillie et al., «Variation in DRD2 Dopamine Gene Predicts Extraverted Personality»,Neuroscience Letters468, № 3 (2010): 234–237.

Вернуться

Luke D. Smillie et al., «Extraversion and Reward-Processing: Consolidating Evidence from an Electroencephalographic Index of Reward-Prediction-Error»,Biological Psychology146 (2019): 107735.

Вернуться

Это тот самый метод, для которого нужны шапочки для бассейна и который когда-то привел меня в профессию.

Вернуться

Трудно, но не невозможно. Существует много сложных алгоритмов, которые на основе изменений в электрической активности в окрестностях головы и с учетом анатомических ограничений могут указать, где находится источник или источники электрической активности, наблюдаемой на том или ином участке кожи головы.

Вернуться

Luke D. Smillie, Andrew J. Cooper, and Alan D. Pickering, «Individual Differences in Reward-Prediction-Error: Extraversion and Feedback-Related Negativity»,Social Cognitive and Affective Neuroscience6, № 5 (2011): 646–652.

Вернуться

David Watson and Lee Anna Clark, «Extraversion and Its Positive Emotional Core», в сб.Handbook of Personality Psychology,eds. Robert Hogan, John A. Johnson, and Stephen R. Briggs (Academic Press, 1997), 767–793. См. также William Pavot, E. D. Diener, and Frank Fujita, «Extraversion and Happiness»,Personality and Individual Differences11, № 12 (1990): 1299–1306; Michael Argyle and Luo Lu, «The Happiness of Extraverts»,Personality and Individual Differences11, № 10 (1990): 1011–1017.

Вернуться

J. Olds and Peter Milner, «Positive Reinforcement Produced by Electrical Stimulation of Septal Area and Other Brain Regions in the Rat»,Comparative Physiology47, № 6 (1954): 419–427.

Вернуться

James Olds, «Pleasure Centers in the Brain»,Scientific American195, № 4 (1956): 105–117.

Вернуться

Xue Sun, Serge Luquet, and Dana M. Small, «DRD2: Bridging the Genome and Ingestive Behavior»,Trends in Cognitive Sciences21, № 5 (2017): 372–384.

Вернуться

Andre Der-Avakian and Athina Markou, «The Neurobiology of Anhedonia and Other Reward-Related Deficits»,Trends in Neurosciences35, № 1 (2012): 68–77.

Вернуться

Y-Lan Boureau and Peter Dayan, «Opponency Revisited: Competition and Cooperation Between Dopamine and Serotonin»,Neuropsychopharmacology36, № 1 (2011): 74–97.

Вернуться

См., например, Jessica M. Yano et al., «Indigenous Bacteria from the Gut Microbiota Regulate Host Serotonin Biosynthesis»,Cell161, № 2 (2015): 264–276.

Вернуться

Nuria de Pedro et al., «Inhibitory Effect of Serotonin on Feeding Behavior in Goldfish: Involvement of CRF»,Peptides19, № 3 (1998): 505–511.

Если не ввести им в мозг серотонин! Когда я проверяла, что золотые рыбки, дай им волю, и всамом делеобожрутся до смерти, мне попалось исследование, в котором ученые вводили серотонин и в мозг, и в кишечник золотых рыбок – и оказалось, что в первом случае аппетит у них снижается, а во втором – нет.

Вернуться

Jeffrey W Dalley and J. P Roiser, «Dopamine, Serotonin and Impulsivity»,Neuroscience215 (2012): 42–58.

Вернуться

J. A. Schinka, R. M. Busch, and N. Robichaux-Keene, «A Meta-Analysis of the Association Between the Serotonin Transporter Gene Polymorphism (5-HTTLPR) and Trait Anxiety»,Molecular Psychiatry9, № 2 (2004): 197–202.

Вернуться

Лучше, пожалуй, сказать, что эти лекарства оказывают более сильное прямое воздействие на серотонин, чем на дофамин, поскольку серотонин и дофамин взаимодействуют на самых разных уровнях, поэтому невозможно влиять на какой-то один из них, не оказывая совсем никакого воздействия на другой.

Вернуться

Alessandro Serretti and Masaki Kato, «The Serotonin Transporter Gene and Effectiveness of SSRIs»,Expert Review of Neurotherapeutics8, № 1 (2008): 111–120.

Вернуться

Klaus-Peter Lesch et al., «Association of Anxiety-Related Traits with a Polymorphism in the Serotonin Transporter Gene Regulatory Region»,Science274, № 5292 (1996): 1527–1531.

Вернуться

По результатам этого исследования влияние генетических вариаций на личностные характеристики, связанные с тревожностью, достаточно значительно, однако оно объясняло сравнительно небольшую долю вариативности – «серотониновый ген» как таковой объяснял около 3–4 % общей вариации в личностных характеристиках и лишь 7–9 %наследуемой вариации.

Вернуться

J. D. Flory et al., «Neuroticism Is Not Associated with the Serotonin Transporter (5-HTTLPR) Polymorphism»,Molecular Psychiatry4, № 1 (1999): 93–96.

Вернуться

Flory et al., «Neuroticism Is Not Associated», xxxii.

Вернуться

Если бы у книги был безграничный объем, а у вас – безграничное внимание, я бы еще углубилась в то, что влияние серотонина на ваше состояние зависит от того, с каким из 15 типов нейрорецепторов серотонина он взаимодействует, и где в мозге и остальном организме они находятся, но этому можно посвятить целую отдельную книгу.

Вернуться

Hymie Anisman and Robert M. Zacharko, «Depression as a Consequence of Inadequate Neurochemical Adaptation in Response to Stressors»,British Journal of Psychiatry160, № S15 (1992): 36–43.

Вернуться

Это одна из вероятных причин того, что при корректировке уровня серотонина в мозге смягчаются симптомы и депрессии, и тревожности, поскольку и то и другое – неадекватная реакция на стресс.

Вернуться

Nicole Baumann and Jean-Claude Turpin, «Neurochemistry of Stress: An Overview»,Neurochemical Research35, № 12 (2010): 1875–1879.

Впрочем, регулярные физические нагрузки и в самом деле полезны! Оставайтесь с нами!

Вернуться

Baldwin M. Way and Shelley E. Taylor, «The Serotonin Transporter Promoter Polymorphism Is Associated with Cortisol Response to Psychosocial Stress»,Biological Psychiatry67, № 5 (2010): 487–492.

Вернуться

Такую манипуляцию часто применяют в исследованиях стресса. Очевидно, среди нас достаточно много таких, для которых публичное выступление и строгая оценка сами по себе стресс, а их сочетание просто выбивает у них почву из-под ног.

Вернуться

Исследование, охватившее более 21 000 финских близнецов, показало, что субъективное ощущение невротизации изменяется после значительных жизненных стрессов. Поэтому я очень удивлюсь, если после пандемии 2020 года «средние» оценки по шкалам тревожности или нейротизма останутся прежними.

Вернуться

В последней главе этой книги мы обсудим еще один важный нейромедиатор – окситоцин.

Вернуться

Steven E. Hyman and Eric J. Nestler, «Initiation and Adaptation: A Paradigm for Understanding Psychotropic Drug Action»,American Journal of Psychiatry(1996).

Вернуться

Laura M. Juliano and Roland R. Griffiths, «A Critical Review of Caffeine Withdrawal: Empirical Validation of Symptoms and Signs, Incidence, Severity, and Associated Features»,Psychopharmacology176, № 1 (2004): 1-29.

Вернуться

W. A. Williams et al., «Effects of Acute Tryptophan Depletion on Plasma and Cerebrospinal Fluid Tryptophan and 5Hydroxyindoleacetic Acid in Normal Volunteers»,Journal of Neurochemistry72, № 4 (1999): 1641–1647.

Вернуться

Доказано, что этот протокол, который называется «острое триптофановое истощение», временно снижает количество серотониновой коммуникации в мозге на целых 90 %! Только, пожалуйста, не пытайтесь повторить это дома просто ради развлечения. При триптофановом истощении наблюдаются и снижение настроения, и обострение ПМС, и замедленное опорожнение кишечника – и это только некоторые из самых восхитительных симптомов.

Вернуться

Если вам нужен лишний повод любить сыр, вот он.

Вернуться

J. B. Deijen and J. F. Orlebeke, «Effect of Tyrosine on Cognitive Function and Blood Pressure Under Stress»,Brain Research Bulletin33, № 3 (1994): 319–323, а также J. B. Deijen et al., «Tyrosine Improves Cognitive Performance and Reduces Blood Pressure in Cadets After One Week of a Combat Training Course»,Brain Research Bulletin48, № 2 (1999): 203–209. Однако см. Lydia A. Conlay, Timothy J. Maher, and Richard J. Wurtman, «Tyrosine Increases Blood Pressure in Hypotensive Rats»,Science212, № 4494 (1981): 559–560.

Вернуться

Неоднозначность этих результатов, вероятно, отражает те же сложности, о которых мы говорили в этой главе, в частности взаимодействие с внешней средой и уровень нейромедиаторов до получения тирозина.

Вернуться

См., например, Romain Meeusen and Kenny De Meirleir, «Exercise and Brain Neurotransmission»,Sports Medicine20, № 3 (1995): 160–188.

Вернуться

Saskia Heijnen et al., «Neuromodulation of Aerobic Exercise – A Review»,Frontiers in Psychology6 (2016): 1890.

Вернуться

Это позволяет совершенно по-новому взглянуть на концепцию второго дыхания.

Вернуться

Tiffany Field et al., «Cortisol Decreases and Serotonin and Dopamine Increase Following Massage Therapy»,International Journal of Neuroscience115, № 10 (2005): 1397–1413.

Вернуться

Rose H. Matousek, Patricia L. Dobkin, and Jens Pruessner, «Cortisol as a Marker for Improvement in Mindfulness-Based Stress Reduction»,Complementary Therapies in Clinical Practice16, № 1 (2010): 13–19; Kenneth G. Walton et al., «Stress Reduction and Preventing Hypertension: Preliminary Support for a Psychoneuroendocrine Mechanism»,Journal of Alternative and Complementary Medicine1, № 3 (1995): 263–283.

Вернуться

Valentina Perciavalle et al., «The Role of Deep Breathing on Stress»,Neurological Sciences38, № 3 (2017): 451–458.

Вернуться

Gyorgy Buzsaki,Rhythms of the Brain(Oxford University Press, 2006).

Вернуться

Это невозможно не только потому, что так у нейронов сразу кончатся запасы нейромедиаторов, но и потому, что этого не позволяет природа потенциала действия. После того как нейрон «выстрелит» своим химическим посланием, ему нужна доля секунды, чтобы перезарядиться перед следующим залпом возбуждения.

Вернуться

К счастью, со взрослыми это гораздо проще проделать. К тому же иногда наше оборудование, рассчитанное на массового потребителя, больше похоже не на шапочку для бассейна, а на легкий шлем из какого-нибудь научно-фантастического сериала. Можно обойтись без противного липкого геля!

Вернуться

Duncan J. Watts and Steven H. Strogatz, «Collective Dynamics of ‘Small-World’ Networks»,Nature393, № 6684 (1998): 440–442.

Вернуться

Если вы никогда не играли в игру «Шесть рукопожатий до Кевина Бейкона», кратко изложу ее правила: я называю любого актера, а вы пытаетесь связать его с Кевином Бейконом, называя цепочку фильмов по следующему принципу (пример из «Википедии»): Элвис Пресли играл главную роль в фильме «Смена привычки», где снимался также Эдвард Аснер. Эдвард Аснер сыграл в «Выстрелах в Далласе», где играл также Кевин Бейкон. Элвис связан с Кевином Бейконом через два рукопожатия (через Эдварда Аснера).

Вернуться

Обратите внимание, что этот эксперимент предполагает, что вы начинаете писать цифру 6 сверху и заканчиваете кружком против часовой стрелки. Очень может быть, что некоторые из вас, особенно левши, приучились писать 6 начиная «с пупка» и рисовать сначала кружок по часовой стрелке, а затем длинный хвостик снизу вверх. Если так, то вам, скорее всего, труднее вращать ногой против часовой стрелки.

Вернуться

Подробнее см. в работе R. Douglas Fields, «White Matter Matters»,Scientific American298, № 3 (2008): 54–61.

Вернуться

Этот слой представляет из себя глиальные клетки. –Прим. изд.

Вернуться

См., например, Brian A. Wandell, Andreas M. Rauschecker, and Jason D. Yeatman, «Learning to See Words»,Annual Review of Psychology63 (2012): 31–53.

Вернуться

J. Ridley Stroop, «Studies of Interference in Serial Verbal Reactions»,Journal of Experimental Psychology18, № 6 (1935): 643.

Вернуться

Эту задачу принято называть «тест Струпа» в честь психолога Джона Ридли Струпа, который придумал ее сто с лишним лет назад.

Вернуться

Согласна, задачка на самом деле простая, поскольку все слова в этой книге напечатаны черным (если, конечно, в ближайшем будущем не произойдет революции в типографском деле). Но если вы решите проделать этот эксперимент в лаборатории, вам покажут слова, напечатанные разными цветами, а это сильно все затруднит.

Вернуться

Это слово вообще не подходит для нашего эксперимента, потому что в нем много слогов и оно редко встречается в речи, зато оно смешное, поэтому я и выбрала его в пример.

Вернуться

Да, это я нарочно. А что касается других ошибок и опечаток в этой книге – уже нет.

Вернуться

Не путайте со знаменитой книгой нобелевского лауреата, психолога Даниэля Канемана, хотя, как вы вскоре узнаете, между этими двумя идеями есть некоторая связь.

Вернуться

Amalajobitha, «Who Is the Fastest Rapper in the World 2021?»,Freshers Live,July 28, 2021, https://latestnews.fresherslive.com/articles/fastest-rapper-in-the- world-who-is-the-fastest-rapper-in-the-world-261359.

Вернуться

Earl K. Miller, Mikael Lundqvist, and Andre M. Bastos, «Working Memory 2.0»,Neuron100, № 2 (2018): 463–475.

Вернуться

На этот счет есть много разных теорий, однако приведу пример исследования, которое связывает интерференцию сигналов с показателями по многозадачности: Menno Nijboer et al., «Single-Task fMRI Overlap Predicts Concurrent Multitasking Interference»,NeuroImage100 (2014): 60–74.

Вернуться

О механизмах, при помощи которых мозг понимает, что происходит вокруг, мы поговорим в следующей главе.

Вернуться

Kimron L. Shapiro, Jane E. Raymond, and Karen M. Arnell, «The Attentional Blink»,Trends in Cognitive Sciences1, № 8 (1997): 291–296.

Вернуться

См., в частности, Chantel S. Prat et al., «Resting-State qEEG Predicts Rate of Second Language Learning in Adults»,Brain and Language157 (2016): 44–50; а также Chantel S. Prat, Brianna L. Yamasaki, and Erica R. Peterson, «Individual Differences in Resting-State Brain Rhythms Uniquely Predict Second Language Learning Rate and Willingness to Communicate in Adults»,Journal of Cognitive Neuroscience31, № 1 (2019): 78–94.

Вернуться

E. Paul Torrance, «Predictive Validity of the Torrance Tests of Creative Thinking»,Journal of Creative Behavior(1972).

Вернуться

Edward M. Bowden and Mark Jung-Beeman, «Normative Data for 144 Compound Remote Associate Problems»,Behavior Research Methods, Instruments Computers35, № 4 (2003): 634–639.

Вернуться

В оригинальной версии книги автор приводит в качестве примера следующее:cottage, swiss, cake. Ключевым словом для них служит словоcheese, в результате объединения получается:cottage cheese, то есть творог,swiss cheese– швейцарский сыр иcheesecake, то есть чизкейк. –Прим. ред.

Вернуться

Тест адаптирован на русский язык Е. Валуевой и Н. Морошкиной. Оригинальные задания несколько отличаются от представленных здесь. –Прим. изд.

Вернуться

На самом деле диапазон альфа-частот получил свое название просто потому, что это были первые мозговые осцилляции, которые открыли ученые, что неудивительно, если учесть, что они доминируют в мозге. Когда человек расслаблен, альфа-ритмы видны на его ЭЭГ невооруженным глазом – не требуется никаких сложных математических преобразований.

Вернуться

C. Richard Clark et al., «Spontaneous Alpha Peak Frequency Predicts Working Memory Performance Across the Age Span»,International Journal of Psychophysiology53, № 1 (2004): 1–9.

Вернуться

В возрастной группе от 31 до 50, принадлежностью к которой я по праву горжусь, в среднем запоминают на один предмет меньше, а в группе от 51 и выше – уже на полтора предмета меньше, чем в группе моложе 30.

Вернуться

Brian Erickson et al., «Resting-State Brain Oscillations Predict Trait-Like Cognitive Styles»,Neuropsychologia120 (2018): 1–8.

Вернуться

Напомню, что все это были правши, поэтому я предполагаю, что у большинства из них языковыми функциями управляло преимущественно левое полушарие.

Вернуться

Этот «командный центр» вашего мозга отчасти станет темой следующей главы.

Вернуться

Roberto Cecere, Geraint Rees, and Vincenzo Romei, «Individual Differences in Alpha Frequency Drive Crossmodal Illusory Perception»,Current Biology25, № 2 (2015): 231–235.

Вернуться

На основании всего, что вы уже знаете, угадайте, в какомполушарииинформация от глаз и ушей объединяется в одно событие?

Вернуться

W. Klimesch et al., «Alpha Frequency, Reaction Time, and the Speed of Processing Information»,Journal of Clinical Neurophysiology13, № 6 (1996): 511–518. См. также Thomas H. Grandy et al., «Individual Alpha Peak Frequency Is Related to Latent Factors of General Cognitive Abilities»,Neuroimage79 (2013): 10–18: здесь вы найдете обсуждение смежного вопроса о связи альфа-частот и когнитивных способностей в более широком смысле.

Вернуться

O. M. Bazanova and L. I. Aftanas, «Individual Measures of Electroencephalogram Alpha Activity and Non-Verbal Creativity»,Neuroscience and Behavioral Physiology38, № 3 (2008): 227–235.

Вернуться

C. M. Smit et

Вернуться

Smit et al., «Genetic Variation of IAF», xiv.

Вернуться

John R. Hughes and Juan J. Cayaffa, «The EEG in Patients at Different Ages Without Organic Cerebral Disease»,Electroencephalography and Clinical Neurophysiology42, № 6 (1977): 776–784.

Вернуться

См., в частности, Tim Lomas, Itai Ivtzan, and Cynthia H. Y. Fu, «A Systematic Review of the Neurophysiology of Mindfulness on EEG Oscillations»,Neuro science BiobehavioralReviews57 (2015): 401–410.

Вернуться

Manish Saggar et al., «Intensive Training Induces Longitudinal Changes in Meditation State Related EEG Oscillatory Activity»,Frontiers in Human Neuroscience6 (2012): 256.

Вернуться

Обзор см. в работе B. Rael Cahn and John Polich, «Meditation States and Traits: EEG, ERP and Neuroimaging Studies»,Psychological Bulletin132, № 2 (2006): 180.

Вернуться

Cameron Sheikholeslami et al., «A High Resolution EEG Study of Dynamic Brain Activity During Video Game Play», в сб.29th Annual International Conference of the IEEE Engineering in Medicine and Biology Society(IEEE, 2007): 2489–2491.

Вернуться

Robert J. Barry et al., «Caffeine Effects on Resting-State Arousal»,Clinical Neurophysiology116, № 11 (2005): 2693–2700.

Вернуться

К счастью, я не помню, ни как врезалась в стенку, ни как упала, хотя, наверное, больно было ужасно: я тогда сломала ногу.

Вернуться

Да-да, признаю, тут пришлось немножко читать мысли.

Вернуться

Rajesh P N. Rao et al., «A Direct Brain to Brain Interface in Humans»,PloS One9, № 11 (2014).

Вернуться

Мой главный вклад в создание видео сводится к закадровому смеху приблизительно на 1:18. Видеоролик называетсяDirect Brain-to-Brain Communication in Humans: A Pilot Study.

Вернуться

Те, кто знает, какой Андреа замечательный муж, еще и думают, наверное, будто я его приворожила!

Вернуться

Кроме того, в фильме отражена интеллектуальная утонченность и незаурядный гуманизм его гениальных создательниц – Тарин Саутерн и Елены Габи.

Вернуться

«Pizzagate conspiracy theory», https://en.wikipedia.org/wiki/Pizzagate_conspiracy_theory.

Вернуться

О том, как это делается, вы узнаете из следующей главы.

Вернуться

Сколько именно, сильно зависит от того, что вы считаете «вещью», как понимаете слово «думать» и как определяете понятие «одновременно». Если для вас «вещь» – что-то, что можно поместить в контекст и чем можно так или иначе манипулировать, «мысль» – что-то, что требует осознания и способно контролировать другие процессы, а «одновременно» значит точно в одно и то же мгновение, это число для вас – где-то от одного до четырех.

Вернуться

S. P Stone, P W Halligan, and R. J. Greenwood, «The Incidence of Neglect Phenomena and Related Disorders in Patients with an Acute Right or Left Hemisphere Stroke»,Age and Ageing22, № 1 (1993): 46–52.

Вернуться

Интереснейшие примеры приведены в статье: Andrew Parton, Paresh Malhotra, and Masud Husain, «Hemispatial Neglect»,Journal of Neurology, Neurosurgery Psychiatry75, № 1 (2004): 13–21.

Вернуться

B. Gialanella and F. Mattioli, «Anosognosia and Extrapersonal Neglect as Predictors of Functional Recovery Following Right Hemisphere Stroke»,Neuropsychological Rehabilitation2, № 3 (1992): 169–178.

Вернуться

Elisabeth Becker and Hans-Otto Karnath, «Incidence of Visual Extinction After Left Versus Right Hemisphere Stroke»,Stroke38, № 12 (2007): 3172–3174.

Вернуться

Например, больных учат поворачивать тарелку на 180 градусов, когда они считают, что все доели. Тогда перед ними как по волшебству снова возникает полная тарелка еды!

Вернуться

Guido Gainotti, «Lateralization of Brain Mechanisms Underlying Automatic and Controlled Forms of Spatial Orienting of Attention»,Neuroscience Biobehavioral Reviews20, № 4 (1996): 617–622.

Вернуться

Когда я написала слово «отвлечь» в этой фразе, я сразу вспомнила, что мне нужно зарядить беспроводные наушники, чтобы потом, когда я после обеда пойду гулять с собакой, можно было послушать аудиокнигу («Почему я отвлекаюсь» Эдварда Хэлловэлла и Джона Рэйти [МИФ, 2017. –Прим. пер.]). Наушники лежали у меня в спальне, и когда я пошла туда за ними, я увидела, что пижама с утра так и валяется на полу, поэтому я подобрала ее и положила в корзину для грязного белья. Моя собака Кокколина побежала за мной в спальню и затрясла головой – и это напомнило мне, что надо почистить ей уши, поэтому я пошла в ванную за ватными палочками, а там мне показалось, что у меня во рту какой-то неприятный вкус, и я почистила зубы. К счастью, через 10 минут я все-таки вспомнила, что хотела зарядить наушники, а еще – что я вообще-то пишу книгу. Вот что творится у меня в голове, когда два полушария состязаются за власть.

Вернуться

См. контрольные группы в работе Naren Prahlada Rao et al., «Lateralisation Abnormalities in Obsessive-Compulsive Disorder: A Line Bisection Study»,Acta Neuropsychiatrica27, № 4 (2015): 242–247; а также Karen E. Waldie and Markus Hausmann, «Right Fronto-Parietal Dysfunction in Children with ADHD and Developmental Dyslexia as Determined by Line Bisection Judgements»,Neuropsychologia48, № 12 (2010): 3650–3656.

Вернуться

Waldie and Hausmann, «Right Fronto-Parietal Dysfunction».

Вернуться

Это ни в коем случае не означает, что ставить засечки правее геометрической середины в этом тесте – это способ диагностировать СДВГ. Однако, как я отмечала во введении, симптомы СДВГ – это континуум, и у вас, быть может, с большей вероятностью наблюдаются

Вернуться

Eunice N. Simoes, Ana Lucia Novais Carvalho, and Sergio L. Schmidt, «What Does Handedness Reveal About ADHD? An Analysis Based on CPT Performance»,Research in Developmental Disabilities65 (2017): 46–56; а также Evgenia Nastou, Sebastian Ocklenburg, and Marietta Papadatou-Pastou, «Handedness in ADHD: Meta-Analyses»,PsyArXiv(2020), https://psyarxiv.com/zyrvg/.

Вернуться

Примечания

Эта метафора пришла мне в голову в разгар подготовительной работы для этой книги. Однажды утром я сказала Андреа: «Такое чувство, что мой мозг – это конь, и мне нужно понять, подхлестнуть его или потрепать по шее, чтобы подбодрить!» Эта метафора задевает во мне самые чувствительные струны, ведь я человек, который 30 лет мечтал о собственной лошади, а потом, заполучив ее, еще 15 учился управляться с ней. Но, увы, не меня первую так осенило: сравнение тех или иных аспектов человеческого разума с конем и наездником (или слоном и наездником) встречается у множества ученых – от Зигмунда Фрейда до Тима Шэллиса.

Вернуться

Saskia Haegens, Barbara F. Handel, and Ole Jensen, «Top-Down Controlled Alpha Band Activity in Somatosensory Areas Determines Behavioral Performance in a Discrimination Task»,Journal of Neuroscience31, № 14 (2011): 5197–5204.

Вернуться

Rebecca J. Compton et al., «Cognitive Control in the Intertrial Interval: Evidence from EEG Alpha Power»,Psychophysiology48, № 5 (2011): 583–590.

Вернуться

Brian Erickson et al., «Resting-State Brain Oscillations Predict Trait-Like Cognitive Styles»,Neuropsychologia120 (2018): 1–8.

Вернуться

Подробнее о подобной аргументации см. статью https://en.wikipedia.org/wiki/Turtles_all_the_way_down.

Вернуться

Если вам интересно, очень рекомендую почитать об этом у Роберта Сапольски в книге «Биология добра и зла» (Альпина, 2019. —Прим. пер.).

Вернуться

Эта проблема называется «проблема гомункулуса», и нейрофизиологи-когнитивисты, в том числе и я, очень легко попадаются в такую ловушку! Один раз я перебрала пива и совершенно взбесила своего приятеля Роба, тоже нейрофизиолога, наотрез отказавшись соглашаться с идеей, что фраза «мой мозг решил» – это приемлемое объяснение положения вещей. Возможно, именно поэтому у меня не так уж много друзей…

Вернуться

Решайте сами – когда пробьетесь через детальные объяснения на следующих страницах.

Вернуться

ACT-R– одна из самых распространенных, если не самая распространенная, вычислительная архитектура для построения моделей разума, создал которую гениальный Джон Андерсон, научный руководитель и друг Андреа.

Вернуться

Все это Андреа произносит с чарующим итальянским акцентом.

Вернуться

Честное слово, я в конце раздела расскажу, как именно базальные ганглии что-то решают!

Вернуться

Andrea Stocco, Christian Lebiere, and John R. Anderson,

Вернуться

Chantel S. Prat and Marcel Adam Just, «Exploring the Neural Dynamics Underpinning Individual Differences in Sentence Comprehension»,Cerebral Cortex21, № 8 (2011): 1747–1760.

Вернуться

Базальные ганглии – это общее название для восьми разных участков мозга. Да, я тоже сначала запуталась! Однако они функционируют как единое целое и выполняют важнейшие функции по передаче сигналов, о которых мы сейчас поговорим. Дальше будет только хуже, потому что отдельные сочетания этих участков имеют свои названия, например,вентральный и дорзальный стриатум. Вот здесь детали действительно не важны, если вы не собираетесь читать другую, более специальную литературу о мозге, – а тогда вам обязательно нужно знать, что у участков мозга, составляющих базальные ганглии, очень много разных названий!

Вернуться

Кстати, я не большой поклонник этих алгоритмов, по причинам, которые, надеюсь, станут очевидны из дальнейших глав.

Вернуться

См., например, Andrea Stocco and Chantel S. Prat, «Bilingualism Trains Specific Brain Circuits Involved in Flexible Rule Selection and Application»,Brain and Language137 (2014): 50–61, а также A. Stocco et al., «Bilingual Brain Training: A Neuro biological Framework of How Bilingual Experience Improves Executive Function»,International Journal of Bilingualism18, № 1 (2014): 67–92.

Вернуться

Кстати, Андреа бегло говорит на трех языках. Английский у него третий, и он говорит на нем лучше, чем я, что для меня довольно болезненно. Как видно, народная мудрость «Кто может – делает, кто не может – учит» относится и к научным исследованиям!

Вернуться

Статья Rajesh K. Kana, Lauren E. Libero, and Marie S. Moore, «Disrupted Cortical Connectivity Theory as an Explanatory Model for Autism Spectrum Disorders»,Physics of Life Reviews8, № 4 (2011): 410–437; а вот наш комментарий: Chantel S. Prat and Andrea Stocco, «Information Routing in the Basal Ganglia: Highways to Abnormal Connectivity in Autism?: Comment on "Disrupted Cortical Connectivity Theory as an Explanatory Model for Autism Spectrum Disorders” by Kana et al.»,Physics of Life Reviews9, № 1 (2012): 1.

Вернуться

Насколько мне известно, после 2020 года расстройства речи перестали относить к симптомам РАС, однако какие-то речевые нарушения наблюдаются у многих из тех, у кого РАС выражено относительно сильно, а нарушения социальной адаптации – вообще у всех.

Вернуться

Chantel S. Prat et al., «Basal Ganglia Impairments in Autism Spectrum Disorder Are Related to Abnormal Signal Gating to Prefrontal Cortex»,Neuropsychologia91 (2016): 268–281.

Вернуться

Дословно с английского языка можно перевести как «Идти / не идти». –Прим. ред.

Вернуться

О роли в этом дофамина и петли обратной связи вы прочитаете в главе «Ориентируйся».

Вернуться

А что, кто-то любит? Естественно, я обычно следую правилам и указаниям, если знаю, что это нужно делать ради здоровья и безопасности, а еще потому, что от этого зависит нормальное функционирование общества.

Вернуться

К тому же теперь собаки, когда я ухожу, закатывают настоящую истерику.

Вернуться

Низкий поклон всем тем из вас, кто вынужден был рисковать жизнью и ходить на работу ради всех остальных. И глубочайшие, искренние соболезнования всем, кто потерял близких.

Вернуться

См., например, John Medina, «Brain Rules: 12 Principles for Surviving and Thriving at Work, Home, and School» (Seattle: Pear Press, 2011).

Вернуться

Jessica Ash and Gordon G. Gallup, «Paleoclimatic Variation and Brain Expansion During Human Evolution»,Human Nature18, № 2 (2007): 109–124.

Вернуться

Должна отметить, что есть вполне убедительные доводы в пользу того, что дети рождаются недоразвитыми именно потому, что это полезно для тренировки приспособляемости, а не потому, что у них стали большие головы. Однако, насколько мне известно, это все-таки спорная точка зрения.

Вернуться

Для сравнения, у шимпанзе при рождении размер мозга составляет 36 % от взрослого, а у наших более дальних родичей-приматов, например у макак, мозг при рождении составляет около 70 % от взрослого.

Вернуться

William James, «Principles of Psychology» (1863).

Вернуться

Как я и обещала, в этой главе мы поговорим о том, почему разные люди видят платья по-разному.

Вернуться

Я никоим образом не утверждаю, что люди не врут. Некоторые – да. Я просто пытаюсь объяснить, что бывают и другие, честные процессы, из-за которых у разных людей остаются разные воспоминания об одном и том же событии.

Вернуться

Такое, безусловно, тоже бывает, а почему, мы поговорим в последней главе «Налаживай связи», посвященной трудностям коммуникации.

Вернуться

Во сне мы тоже многому учимся и многое забываем, и это важно, но поскольку ученые знают гораздо меньше об индивидуальных различиях в этих механизмах, я решила об этом не говорить в целях экономии.

Вернуться

Свежий обзор на эту тему можно найти в статье Arun Asok et al., «Molecular Mechanisms of the Memory Trace»,Trends in Neurosciences42, № 1 (2019): 14–22.

Вернуться

Эту метафору я позаимствовала у Андреа, который прибегает к ней на лекциях, поэтому ссылаюсь на него как на автора.

Вернуться

Об этом в доступной форме рассказано на сайтеDecision Lab:https://thedecisionlab.com/reference-guide/neuroscience/hebbian-learning.

Вернуться

Говорят, этот девиз придумал сам Хебб (1949). Об этом сказано в статье

Вернуться

Существует около 300 разных пород коз, но они различаются между собой по размерам и внешнему виду гораздо меньше, чем породы собак!

Вернуться

Patricia K. Kuhl, «The Development of Speech and Language»,Mechanistic Relationships Between Development and Learning(1998): 53–73.

Вернуться

Patricia Kuhl, «The Linguistic Genius of Babies», TED Talk, https://www.youtube.com/watch?v=G2XBIkHW954/.

Вернуться

Не волнуйтесь, мы совсем скоро поговорим и о билингвах, которые составляют больше половины населения Земли!

Вернуться

Один раз на научной конференции меня познакомили с Джеффом Безосом, и я ляпнула жуткую глупость: «Мой муж обожает свойKindle», – заявила я в разгар куда более интересного разговора о ракетах. Тьфу! (Джефф Безос – американский предприниматель, основательAmazon, Kindle —устройства для чтения электронных книг, выпускаемыхAmazon. –Прим. ред.)

Вернуться

Хорошо, что, если я когда-нибудь увижу на пляже Джейсона Момоа с коктейлем, мой мозг сразу распознает его и сообразит, что происходит. Плохо, что я почти наверняка моментально ляпну жуткую глупость.

Вернуться

Да, понимаю, объясняю я из рук вон плохо. Если вам по-прежнему интересно, поищите «подъем с переворотом» наYouTube(How to do a Pullover on Bars), только не поддавайтесь на то, с какой обманчивой легкостью его выполняют профессионалы!

Вернуться

К тому же, увы, в некоторых обстоятельствах возникают совершенно непреодолимые внешние препятствия, например, на законодательном уровне.

Вернуться

См., например, Richard M. Suinn, «Mental Practice in Sport Psychology: Where Have We Been, Where Do We Go?»,Clinical Psychology: Science and Practice4, № 3 (1997): 189–207; Lars Nyberg et al., «Learning by Doing Versus Learning by Thinking: An fMRI Study of Motor and Mental Training»,Neuropsychologia44, № 5 (2006): 711–717; Carl-Johan Olsson, Bert Jonsson, and Lars Nyberg, «Learning by Doing and Learning by Thinking: An fMRI Study of Combining Motor and Mental Training»,Frontiers in Human Neuroscience2 (2008): 5.

Вернуться

Естественно, это просто случай из жизни, в котором не было никакой «контрольной группы». Очень может быть, что после стольких тренировок в реальной жизни и крепкого сна Жасмин выполнила бы это упражнение и так. И никакие мысленные упражнения не позволят выйти за пределы физических возможностей организма. В реальной жизни я никогда не научусь летать, сколько бы ни тренировалась во сне. Однако существует довольно много экспериментальных исследований, которые доказывают, что мысленные тренировки приносят некоторую пользу.

Вернуться

Viorica Marian, Henrike K. Blumenfeld, and Margarita Kaushanskaya, «Language Experience and Proficiency Questionnaire (LEAPQ)» (2018).

Вернуться

Данные переписи населения США по владению языками довольно ограничены. При переписи спрашивают только, говорят ли дома на каком-то языке, кроме английского, а потом предлагают выбрать степень владения английским из четырех вариантов: «вообще нет», «не очень хорошо», «хорошо» и «очень хорошо». Никак не уточняется, насколько хорошо респонденты владеют другим языком, кроме английского, и

Вернуться

Это дополнительно осложняется тем, что межъязыковые взаимодействия приводят к конкуренции, когда двуязычный мозг выбирает, на каком языке воспринимать информацию.

Вернуться

Думаю, что польза от умения говорить на каком-то языке и возможность коммуницировать на нем с кем-то другим, так сказать, говорит сама за себя.

Вернуться

A. Stocco et al., «Bilingual Brain Training: A Neurobiological Framework of How Bilingual Experience Improves Executive Function»,International Journal of Bilingualism18, № 1 (2014): 67–92; Brianna L. Yamasaki, Andrea Stocco, and Chantel S. Prat, «Relating Individual Differences in Bilingual Language Experiences to Executive Attention»,Language, Cognition and Neuroscience33, № 9 (2018): 1128–1151; Kinsey Bice et al., «Bilingual Language Experience Shapes Resting-State Brain Rhythms»,Neurobiology of Language1, № 3 (2020): 288–318; Brianna L. Yamasaki et al., «Effects of Bilingual Language Experience on Basal Ganglia Computations: A Dynamic Causal Modeling Test of the Conditional Routing Model»,Brain and Language197 (2019): 104665.

Вернуться

Можете на скорую руку оценить размер своего словарного запаса на сайте https://www.myvocab.info/. Вы знаете слова «синдетикон» и «ализариновый»? Я не знала.

Вернуться

Lexical facts,The Economist,May 29, 2013, https://www.economist.com/johnson/2013/05/29/lexical-facts.

Вернуться

Если вы, конечно, не хорек и какой-нибудь любознательный ученый не решил вас перепрограммировать…

Вернуться

Многие ученые предпочитают называть их сенситивными периодами, поскольку открытость для нового опыта – это континуум, а не явление из серии «да или нет». Кроме того, у разных людей мозг готов воспринимать данные в разной степени и прекращает это делать в разное время.

Вернуться

См., например, Helmut V B. Hirsch and D. N. Spinelli, «Visual Experience Modifies Distribution of Horizontally and Vertically Oriented Receptive Fields in Cats»,Science168, № 3933 (1970): 869–871; Helmut V B. Hirsch and D. N. Spinelli, «Modification of the Distribution of Receptive Field Orientation in Cats by Selective Visual Exposure During Development»,Experimental Brain Research12, № 5 (1971): 509–527; N. W Daw and H. J. Wyatt, «Kittens Reared in a Unidirectional Environment: Evidence for a Critical Period»,Journal of Physiology257, № 1 (1976): 155–170.

Вернуться

Я не имею в виду, что податливость мозга не меняется на протяжении жизни или что опыт ранних и поздних лет одинаково влияет на поведение. Но некоторые участки мозга и в самом деле сохраняют повышенный интерес к новой информации.

Вернуться

Не стану тратить время и углубляться в подробности того, как световые волны разной длины поглощаются атмосферой Земли, когда солнце стоит низко над горизонтом, и т. п. Достаточно сказать, что при разных условиях характеристики света, отражающегося от предмета и попадающего в ваши глазные яблоки, могут сильно меняться.

Вернуться

Pascal Wallisch, «Illumination Assumptions Account for Individual Differences in the Perceptual Interpretation of a Profoundly Ambiguous Stimulus in the Color Domain: "The Dress”»Journal of Vision17, № 4 (2017): 5.

Вернуться

Обратите внимание, что я ярко выраженный жаворонок, а вижу платье черно-синим, а Уоллиш признается, что

Вернуться

Недаром фамилия ученого созвучна английскому словуpain, означающему «боль» – очень уж неприятную истину выявило это исследование.

Вернуться

«Prejudice and Perception: The Role of Automatic and Controlled Processes in Misperceiving a Weapon»,Journal of Personality and Social Psychology81, № 2 (2001): 181.

Вернуться

Появление темнокожего лица перед пистолетом сокращало время на узнавание на 20–30 миллисекунд.

Вернуться

B. Keith Payne, «Weapon Bias: Split Second Decisions and Unintended Stereotyping»,Current Directions in Psychological Science15, № 6 (2006): 287–291.

Вернуться

После демонстрации лица белокожего мужчины участники ошибались в обе стороны одинаково.

Вернуться

Об этом немного пишет Малкольм Гладуэлл в книге «Озарение: сила мгновенных решений» (Альпина Паблишерз, 2010. —Прим. пер.).

Вернуться

Огромное спасибо Шонде Раймс за то, что она помогла преодолеть этот стереотип (моему мозгу – уж точно!)

Вернуться

И этот кто-то другой, скорее всего, – привилегированный белый мужчина, который подает новости со своей точки зрения.

Вернуться

Стоит отметить, что действенность этих программ много исследуют, но пока результаты не дают четкого механистического объяснения, как такие тренинги могут повлиять на участников.

Вернуться

Поймите меня правильно, я всей душой верю, что хорошая научно-популярная книга – прекрасный инструмент для самообразования. Просто я не уверена, что ее хватит, если хочешь по-настоящему измениться, а почему, мы поговорим в главе «Ориентируйся».

Вернуться

См., например, Judith F. Kroll et al., «Language Selection in Bilingual Speech: Evidence for Inhibitory Processes»,Acta Psychologica128, № 3 (2008): 416–430.

Вернуться

Andrea Stocco and Chantel S. Prat, «Bilingualism Trains Specific Brain Circuits Involved in Flexible Rule Selection and Application»,Brain and Language137 (2014): 50–61.

Вернуться

Между прочим, она владеет четырьмя языками, из них двумя свободно!

Вернуться

Постдок, или постдокторантура, – в странах Западной Европы, Америки и в Австралии должность для ученого, недавно получившего степеньPhD (лат.Philosophiæ Doctor)– ученую степень доктора философии или других наук, не связанных

Вернуться

Bice, Yamasaki, and Prat, «Bilingual Language Experience».

Вернуться

Честно говоря, мы Майей Энджелоу никогда не были знакомы лично. Но когда я была в аспирантуре, она выступала с лекцией в Калифорнийском университете в Дэйвисе. Мы с Жасмин сидели в первом ряду, и было такое ощущение, что она обращается прямо ко мне. Незабываемое впечатление – и незабываемая женщина.

Вернуться

Не знаю, когда Майя Энджелоу впервые это сказала, но, подозреваю, для нее это было что-то вроде мантры, которую она часто повторяла. Помню, Опра сказала, какое влияние оказал на нее этот афоризм, когда Майя Энджелоу произнесла его в беседе с ней!

Вернуться

Oprah Winfrey, Oprah’s Life Class, first aired October 19, 2011, https://www.oprah.com/oprahs-lifeclass/the-powerful-lesson-maya-angelou-taught-oprah-video/.

Вернуться

Напомню, что, как вы знаете из введения, я доктор, да не тот. Это просто для примера.

Вернуться

Eckhart Tolle, «A New Earth: Awakening to Your Life’s Purpose» (Penguin, 2006). [Толле Э. Новая Земля: пробуждение к своей жизненной цели / Э. Толле; пер. с англ. Г. П. Тимошиновой. М.: Рипол-Классик, 2022. 366 с.]

Вернуться

Даниэль Канеман о «Думай медленно, решай быстро», цитируется в работе Ariella S. Kristal and Laurie R. Santos, «G-I Joe Phenomena: Understanding the Limits of Metacognitive Awareness on Debiasing»,Harvard Business School Working Paper,2021.

Вернуться

«Джи-Ай Джо» (G. I. Joe) – франшиза коллекционных фигурок компанииHasbro. НазваниеG. I. Joeможно прочитать как «американский солдат». В 1983–1986 годах выходил мультсериалG. I. Joe: A Real American Hero.–Прим. изд.

Вернуться

Я увидела эти слова в превосходной статье Ариэллы Кристал и Лори Сантос «Феномен Джи-Ай Джо. Понимание пределов метакогнитивной осведомленности об устранении предубеждений» (2021). Эта статья и соответствующая теория, о которой пишут авторы, ясно показывают, что не мне одной интересно, где вторая половина!

Вернуться

Меня всегда восхищало, насколько по-разному пытаются объяснить происходящее те, кто учит процедурным навыкам – как ездить на велосипеде или на лошади, как выполнять танцевальные па. Всему этому невозможно научить одними только инструкциями. Это надо чувствовать. Парадокс в том, что точно с такими же трудностями я столкнулась, когда попыталась описать сознательное восприятие процедурной памяти. Если вы когда-то учились или учили кого-то ездить на велосипеде, представьте процедурную память как все те главные ощущения, которые невозможно объяснить словами, например, когда именно надо смещать центр тяжести и поворачивать руль, чтобы вписаться в поворот.

Вернуться

Итальянская часть моей семьи никогда не простит меня за эти слова. Конечно, обувь решает все!

Вернуться

Об этом механизме мы скоро поговорим подробнее.

Вернуться

Это тема следующей главы.

Вернуться

В число множества систем искусственного интеллекта, построенных по этому принципу, входит и знаменитая программа по игре в гоAlphaGo, которая победила чемпиона мира.

Вернуться

Мой ответ – да, но при условии, что мне можно будет взять с собой собственный мозг, чтобы потом привезти домой воспоминания…

Вернуться

Michael J. Frank, Lauren C. Seeberger, and Randall C. O’Reilly, «By Carrot or by Stick: Cognitive Reinforcement Learning in Parkinsonism»,Science306, № 5703 (2004): 1940–1943.

Вернуться

Эти результаты получены на выборке из 365 испытуемых. Я причисляла к сторонникам пряника тех, у кого показатели по пути «Выбирай» были как минимум на 33 % лучше, чем по пути «Избегай», а к сторонникам кнута – тех, у кого показатели по пути «Выбирай» были как минимум на 33 % хуже, чем по пути «Избегай».

Вернуться

J. Raven, J. C. Raven, and J. H. Court, «Manual for Raven’s Advanced Progressive Matrices» (Oxford Psychologists Press, 1998).

Вернуться

Andrea Stocco, Chantel S. Prat, and Lauren K. Graham, «Individual Differences in Reward-Based Learning Predict Fluid Reasoning Abilities»,Cognitive Science45, № 2 (2021): e12941.

Вернуться

У меня есть подруга Кристи, к которой я всегда обращаюсь, когда нужен сторонник кнута. Однажды она спасла мне жизнь – совершенно буквально! – закричав так громко, что остановила машину, которая меня едва не переехала. Сама я была в этот момент до того сосредоточена на том, чтобы перебежать улицу и купить мороженое, что даже не заметила, что мне грозила лютая смерть. Честное слово!

Вернуться

Естественно, в ваших настоящих эпизодических воспоминаниях есть информация о прикосновениях, запахах и эмоциях, которую невозможно записать на видео. Только представьте, что бы было, если бы мы располагали техническими возможностями записывать свои воспоминания и проигрывать их с такими подробностями!

Вернуться

Roger Brown and David McNeill, «The ‘Tip of the Tongue’ Phenomenon»,Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior5, № 4 (1966): 325–337.

Вернуться

Разумеется, здесь, как и везде, есть обширный диапазон нормального и ненормального. Надо отметить, что такие события, когда слово вертится на языке, обычно касаются имен собственных, а не названий предметов обихода вроде кофейной чашки или пульта от телевизора. Если человек не может вспомнить такие слова, это может быть симптомом какой-то из многочисленных форм деменции.

Вернуться

Meredith A. Shafto et al., «On the Tip-of-the Tongue: Neural Correlates of Increased Word-Finding Failures in Normal Aging»,Journal of Cognitive Neuroscience19, № 12 (2007): 2060–2070; Christopher J. Schmank and Lori E. James, «Adults of All Ages Experience Increased Tip-of-the-Tongue States Under Ostensible Evaluative Observation»,Aging, Neuropsychology, and Cognition27, № 4 (2020): 517–531.

Вернуться

Говоря «более или менее», я имею в виду, что каждое наше ментальное переживание соответствует скоординированному паттерну активности нейронов, распределенных по всему мозгу. Конкретный узор этой сети меняется в зависимости от сути мысли и от интенсивности фокуса внимания, однако достаточно сказать, что различия не слишком сильны.

Вернуться

Я говорила, что коплю на лошадь, но у меня ушло на это 30 лет.

Вернуться

При условии самой типичной латеральности, конечно…

Вернуться

Об этих процессах, играющих важнейшую роль в социальном взаимодействии, мы поговорим в главе «Налаживай связи».

Вернуться

Если хотите полюбоваться забавной картинкой, отчасти приближенной по сложности к масштабам вашего мозга, найдите наYouTubeролик1,000,000 Dominoes Falling is Oddly SATISFYING(«Миллион доминошек падает, и на это почему-то ПРИЯТНО СМОТРЕТЬ», авторHevesh5).

Вернуться

Kazumasa Z. Tanaka et al., «Cortical Representations Are Reinstated by the Hippocampus During Memory Retrieval»,Neuron84, № 2 (2014): 347–354.

Вернуться

Если не помните, это абсолютно нормально. Мелкая подробность в истории, которую вы читали давным-давно. С тех пор вы на страницах этой книги встретились с массой новой информации!

Вернуться

Georg F. Striedter, «Evolution of the Hippocampus in Reptiles and Birds»,Journal of Comparative Neurology524, № 3 (2016): 496–517.

Вернуться

Laura Lee Colgin, «Five Decades of Hippocampal Place Cells and EEG Rhythms in Behaving Rats»,Journal of Neuroscience40, № 1 (2020): 54–60.

Вернуться

Jacob L. S. Bellmund et al., «Navigating Cognition: Spatial Codes for Human Thinking»,Science362, № 6415 (2018).

Вернуться

Впрочем, если вы проделываете этот путь так же часто, как я, возможно, вас может провести конь через процедурную память. Поскольку я делаю это, не просыпаясь, у меня наверняка именно так.

Вернуться

Douglas L. Nelson, Cathy L. McEvoy, and Thomas A. Schreiber, «The University of South Florida Word Association, Rhyme, and Word Fragment Norms», http://w3.usf.edu/FreeAssociation/.

Вернуться

Об индивидуальных различиях в структуре этих пространств мы поговорим в следующей главе.

Вернуться

Charan Ranganath and Maureen Ritchey, «Two Cortical Systems for Memory- Guided Behaviour»,Nature Reviews Neuroscience13, № 10 (2012): 713–726.

Вернуться

Mladen Sormaz et al., «Knowing What from Where: Hippocampal Connectivity with Temporoparietal Cortex at Rest Is Linked to Individual Differences in Semantic and Topographic Memory»,Neuroimage152 (2017): 400–410.

Вернуться

Следует отметить, что авторы рассказывают о нескольких параллелях

Вернуться

Мы с Андреа – яркие представители каждый своей категории. У меня прекрасная способность к распознаванию слов, приличный словарный запас, и я очень хорошо помню факты (хотя с именами просто беда). Иногда мы смотрим сериал, и я узнаю актера, снявшегося в эпизодической роли в фильме, который мы видели лет 10 назад. Зато Андреа фантастически запоминает время и место. «Ты не видел мои очки?» – спрашиваю я его, и он умудряется просканировать свою зрительную память и вспомнить эпизод, когда он видел их в самом неподходящем месте, где им вздумалось затаиться. «Ты, случайно, не помнишь, когда мы открыли совместный счет в банке?» – спрашиваю я его (зная о его сверхспособностях). «Да, кажется, в апреле-мае 2007 года». Между прочим, я ни разу не утверждала, что мои способности могут сравниться по полезности с его…

Вернуться

Лимб (лат.limbus– «рубеж», «край», «предел») – в католическом вероучении место, отличное от ада или чистилища, где пребывают души праведников, умерших до пришествия Христа (ветхозаветных патриархов и пророков) – лимб отцов, а также души некрещенных младенцев и взрослых – лимб младенцев. В «Божественной комедии» Данте лимб – первый круг ада, куда он помещает, наряду с младенцами, добродетельных нехристиан – язычников и героев Античности. Современная католическая церковь считает учение о лимбе устаревшим. –Прим. изд.

Вернуться

Пока не позовешь вышестоящего менеджера…

Вернуться

Естественно, все, что вы просите участниковсделатьс этими словами и не-словами, тоже влияет на то, что учитывает и не учитывает мозг, но пока этим можно пренебречь.

Вернуться

James V Haxby et al., «Distributed and Overlapping Representations of Faces and Objects in Ventral Temporal Cortex»,Science293, № 5539 (2001): 2425–2430.

Вернуться

Svetlana V Shinkareva et al., «Using fMRI Brain Activation to Identify Cognitive States Associated with Perception of Tools and Dwellings»,PloS One3, № 1 (2008): e1394.

Вернуться

Сотня – это просто для примера. На самом деле проводилось много экспериментов, и число областей в каждом было свое.

Вернуться

Лучший из классификаторов угадывал с точностью около 80 %. Однако стоит отметить, что у двух участников классификатор определял, на что они смотрят, даже точнее, когда опирался на данные других испытуемых, а не на их собственные!

Вернуться

Marcel Adam Just et al., «A Neurosemantic Theory of Concrete Noun Representation Based on the Underlying Brain Codes»,PloS One5, № 1 (2010): e8622.

Вернуться

Принадлежности вроде чашек и животные, которых в культуре испытуемых принято употреблять в пищу, скажем, корову, были больше похожи на съедобные предметы вроде морковки, чем на другие орудия и животных, которые не участвуют в процессе принятия пищи.

Вернуться

Хотя, если вам свойственны такие чудачества, мы наверняка подружимся.

Вернуться

А также от того, сколько шума и вариабельности в измерениях,

Вернуться

Я принадлежу к тем 8 %, кому первым приходит в голову слово «кофеин».

Вернуться

Предупреждаю, что при этом вы требуете от своего наездника, чтобы он сделал выводы о процессе, которым единолично управляет конь.

Вернуться

Marcel Adam Just et al., «Machine Learning of Neural Representations of Suicide and Emotion Concepts Identifies Suicidal Youth»,Nature Human Behaviour1, № 12 (2017): 911–919.

Вернуться

Испытуемых отбирали по результатам обследований, показавших, что у них на настоящий момент нет никаких психических заболеваний и в прошлом у них не было суицидальных мыслей.

Вернуться

Об этом мы и поговорим в последней главе.

Вернуться

Причем эти статистические данные ВОЗ относятся к эпохе до пандемии.

Вернуться

Katherine L. Alfred, Megan E. Hillis, and David J. M. Kraemer, «Individual Differences in the Neural Localization of Relational Networks of Semantic Concepts»,Journal of Cognitive Neuroscience33, № 3 (2021): 390–401.

Вернуться

Почему из этой колоды исключили бубновую масть, понятия не имею. Возможно, потому, что английское название бубен –diamonds– значительно длиннее названий остальных мастей и поэтому слишком бросалось бы в глаза. Ученые очень старались контролировать все, что могло повлиять на внимание, в том числе расположение информации на карте, и именно поэтому меняли положение слова или символа между испытаниями.

Вернуться

Я здесь немного упростила анализ, чтобы сэкономить время и умственные силы тех, кому не очень интересны мелкие подробности. Если вам они интересны, почитайте статью Алфред с коллегами, где описано, как ученые применяли сложный алгоритм для вычисления семантического расстояния между объектами (и картинками, и словами) и делали из этого расстояния шаблон для оценки паттернов активации.

Вернуться

Это я нарочно каламбурю.

Вернуться

Примечания

Я понимаю, звучит самонадеянно, но основы науки – это исследования, цель которых – разобраться в фундаментальных механизмах (в противоположность клиническим и прикладным задачам).

Вернуться

Тирион Ланнистер из «Игры престолов» – один из тех вымышленных персонажей, с которыми мне особенно приятно проводить время.

Вернуться

Стоит также помнить, что наездник сильнее страдает от стрессов и усталости, поскольку этот тип контроля требует от мозга колоссальных энергозатрат.

Вернуться

Если хотите прочитать занятную статью с видео, посмотрите Emily Osterloff, «Immortal Jellyfish: The Secret to

Вернуться

Мало того что я обожаю европейские акценты – меня еще и глубоко трогают слова песни Джимми БаффетаMental Floss.

Вернуться

Kelsey Lucca and Makeba Parramore Wilbourn, «Communicating to Learn: Infants’ Pointing Gestures Result in Optimal Learning»,Child Development89, № 3 (2018): 941–960; Kelsey Lucca and Makeba Parramore Wilbourn, «The What and the How: Information-Seeking Pointing Gestures Facilitate Learning Labels and Functions»,Journal of Experimental Child Psychology178 (2019): 417–436.

Вернуться

Когда исследователи проделывали то же самое с годовалыми детьми, этого эффекта не наблюдалось.

Вернуться

Не знаю, известен ли ответ на последний вопрос кому-то кроме самого Поста Мэлоуна, татуированного с головы до пят: я сочинила его сама, чтобы пробудить у вас любопытство. Зато остальные взяты из протоколов реальных экспериментов. Ответы (по тем же протоколам, поэтому я не виновата, если у Тарантино теперь другой любимый фильм): «Королевская битва», скрипка и шесть.

Вернуться

На следующих страницах мы подробнее поговорим о дизайне и целях этих экспериментов.

Вернуться

Нет, это не игра воображения. Вы и правда слышите о Чаране Ранганате уже в третий раз – и не в последний. Вообще-то мне стоит поделиться с ним доходами от этой книги, поскольку она основана на его исследованиях. Мне посчастливилось учиться у него, когда его только взяли на должность доцента в Калифорнийском университете в Дэвисе. Я тогда была аспиранткой. Это умнейший и интереснейший человек – каким и должен быть исследователь любопытства.

Вернуться

M. J. Gruber and C. Ranganath, «How Curiosity Enhances Hippocampus-Dependent Memory: The Prediction, Appraisal, Curiosity, and Exploration (PACE) Frame work»,Trends in Cognitive Sciences23, № 12 (2019): 1014–1025.

Вернуться

Вот почему экспериментаторы пытаются учитывать уже накопленные знания и для этого спрашивают испытуемых, насколько те уверены, что уже знают ответ на вопрос. Как вы прочитаете в этой главе, неожиданность способствует обучению не меньше, а может быть, и больше чистого интереса.

Вернуться

Например, если во время викторины вам попадается имя человека, о котором вы ничего не знаете, у вас, возможно, возникает мотив наскоро погуглить, чтобы понять, кто это, прежде чем решать, вызывает ли он любопытство (пожалуйста, не говорите мне, что это был Майкл Джордан).

Вернуться

Ifunny.co, https://ifunny.co/picture/when-you-re-having-a-bad-day-just-look-at-M66BUwwp9.

Вернуться

Этот сократовский афоризм переводят и иначе – например, «Мудрец всегда признает, что ничего не знает» или «Я ничего не знаю и не думаю, что знаю». В письменном виде он дошел до нас только в «Апологии Сократа», где Платон описывает своего учителя. Подробнее об этом можно прочитать в работе Gail Fine, «Does Socrates Claim to Know That He Knows Nothing?",Oxford Studies in Ancient Philosophy35 (2008): 49–88.

Вернуться

Целиком цитата Аристотеля звучит так: «Все люди от природы стремятся к знанию. Свидетельство тому – [наша] привязанность к чувственным восприятиям:

Вернуться

Frank D. Naylor, «A State-Trait Curiosity Inventory»,Australian Psychologist16, № 2 (1981): 172–183; Jordan A. Litman and Charles D. Spielberger, «Measuring Epistemic Curiosity and Its Diversive and Specific Components»,Journal of Personality Assessment80, № 1 (2003): 75–86

Вернуться

Измерение любопытства по поводу любопытства – это, конечно, «мета». И если вы приложили достаточно умственных усилий, чтобы понять, что я не стала оценивать вопрос № 12, я считаю это признаком, что у вас и правда состояние обостренного любопытства! На самом деле вопрос № 12 обычно относят к эпистемологическому любопытству, но я думаю, тут все несколько тоньше и зависит от того, какой именно вопрос вы задаете. Если вы спрашиваете, как работает маятник, наблюдая за ним и взаимодействуя с ним, вы, вероятно, измеряете чувственное любопытство.

Вернуться

Ich habe keine besondere Begabung, sondern bin nur leidenschaftlich neugierig– из письма Карлу Зелигу от 11 марта 1952 года,Einstein Archives 39-013.

Вернуться

D. Falk, «New Information About Albert Einstein’s Brain»,Frontiers in Evolutionary Neuroscience1, 3 (2009); D. Falk, F. E. Lepore, and A. Noe, «The Cerebral Cortex of Albert Einstein: A Description and Preliminary Analysis of Unpublished Photographs»,Brain136, № 4 (2013): 1304–1327; W. Men et al., «The Corpus Callosum of Albert Einstein’s Brain: Another Clue to His High Intelligence?»,Brain137, № 4 (2014): e268-e268.

Вернуться

Точнее, у него в лобных долях было не три извилины, ачетыре.Это уму непостижимо. Мозг у него настолько изборожден извилинами, что похож на горку взбитых сливок из баллончика.

Вернуться

Естественно, когда пытаешься понять, как форма мозга мертвого человека соотносится с тем, как он думал, возникает много сложностей. Кроме всего прочего, вполне возможно, что структурные особенности мозга имели лишь косвенное отношение к любопытству и интеллекту Эйнштейна, так как позволяли ему лучше проделывать те или иные операции.

Вернуться

Иногда этот интересный факт о мозге Эйнштейна приводят в доказательство, что он был левшой, однако биографы настаивают, что писал он правой рукой. Однако он играл на скрипке, а похожие особенности сенсорных и моторных репрезентаций левой руки обнаруживают и у хороших скрипачей при помощи современных методов сканирования мозга.

Вернуться

Подробнее об этом см.: Peter Schwenkreis et al., «Assessment of Sensorimotor Cortical Representation Asymmetries and Motor Skills in Violin Players»,European Journal of Neuroscience26, № 11 (2007): 3291–3302.

Вернуться

Peter Schwenkreis et al., «Assessment of Sensorimotor Cortical Representation Asymmetries and Motor Skills in Violin Players»,European Journal of Neuroscience26, № 11 (2007): 3291–3302.

Вернуться

См., например, Michael F. Bonner and Amy R. Price, «Where Is the Anterior Temporal Lobe and What Does It Do?»,Journal of Neuroscience33, № 10 (2013): 4213–4215.

Вернуться

Giovanna Mollo et al., «Oscillatory Dynamics Supporting Semantic Cognition: MEG Evidence for the Contribution of the Anterior Temporal Lobe Hub and Modality-Specific Spokes»,PloS One12, № 1 (2017): e0169269.

Вернуться

Об этом методе хорошо рассказано в «Википедии»: https://en.wikipedia.org/wiki/Diffusion_MRI/.

Вернуться

Ashvanti Valji et al., «Curious Connections: White Matter Pathways Supporting Individual Differences in Epistemic and Perceptual Curiosity», bioRxiv.org (2019): 642165.

Вернуться

Я здесь употребляю слово «относительный», поскольку, как вы уже знаете, взаимосвязи в мозге динамичны. Однако параметры белого вещества, которые использовала Вальджи, нечувствительны к ежемоментным колебаниям уровня любопытства – в отличие от исследования, о котором мы сейчас поговорим.

Вернуться

Min Jeong Kang et al., «The Wick in the Candle of Learning: Epistemic Curiosity Activates Reward Circuitry and Enhances Memory»,Psychological Science20, № 8 (2009): 963–973.

Вернуться

Lara Schlaffke et al., «Learning Morse Code Alters Microstructural Properties in the Inferior Longitudinal Fasciculus: A DTI Study»,Frontiers in Human Neuroscience11 (2017): 383.

Вернуться

У динозавров викторины были, наверное, скучнее скучного.

Вернуться

Разумеется, если результат плохой, все происходит наоборот.

Вернуться

Даже если вы играете в эту игру и бросаете монетку, чтобы решить, куда свернуть, наверняка вы заранее выбрали для этого безопасный район!

Вернуться

Wolfram Schultz, Peter Dayan, and P Read Montague, «A Neural Substrate of Prediction and Reward»,Science275, № 5306 (1997): 1593–1599.

Вернуться

«Любопытство – фитиль в свече познания», – так говорил основоположник жанра мотивирующей литературы Уильям Артур Уорд, и именно эти слова выбрали Кан Мин-чон с коллегами, чтобы назвать свою статью, а я обожаю броские заголовки!

Вернуться

Kang et al., «The Wick in the Candle», xvii.

Вернуться

Romain Ligneul, Martial Mermillod, and Tiffany Morisseau, «From Relief to Surprise: Dual Control of Epistemic Curiosity in the Human Brain»,Neuroimage181 (2018): 490–500.

Вернуться

Чтобы измерить эффект неожиданности, ученые сравнили активацию при 50 %-ном блоке вопросов с активацией при втором блоке викторины, где давались ответы на все вопросы.

Вернуться

Помните, что особенно это справедливо для экстравертов, а это побуждает меня разузнать подробнее, какое

Вернуться

Matthias J. Gruber, Bernard D. Gelman, and Charan Ranganath, «States of Curiosity Modulate Hippocampus-Dependent Learning via the Dopaminergic Circuit»,Neuron84, № 2 (2014): 486–496.

Вернуться

Насколько мне известно, эти ответы не анализировались. Однако в реальном мире можно было ожидать, что человек обратит больше внимания на лицо того, кто знает ответ, чем на лицо того, кто его не знает. Кроме того, я понятия не имею, что это были за лица и какие имплицитные предрассудки влияли на суждения испытуемых о том, что этот человек может знать.

Вернуться

Слово «случайный» мы на всякий случай берем в кавычки, поскольку в реальном мире запомнить лицо человека, который может ответить на твой вопрос, – это совсем не случайность!

Вернуться

Johnny King L. Lau et al., «Shared Striatal Activity in Decisions to Satisfy Curiosity and Hunger at the Risk of Electric Shocks»,Nature Human Behaviour4, № 5 (2020): 531–543.

Вернуться

Говорю же, не исследование, а лютая жесть!

Вернуться

Стоит отметить, что двоих участников пришлось исключить из исследования, поскольку они соглашались на любые ставки. То есть и испытуемые в этом эксперименте попались с жестким характером.

Вернуться

Jay J. Van Bavel and Andrea Pereira, «The Partisan Brain: An Identity-Based Model of Political Belief»,Trends in Cognitive Sciences22, № 3 (2018): 213–224.

Вернуться

Malcolm Gladwell, Talking to Strangers: What We Should Know About the People We Don’t Know (Penguin UK, 2019). [Гладуэлл М. Разговор с незнакомцем: почему мы ошибаемся в людях и доверяем лжецам / М. Гладуэлл; пер. с англ. Н. Мезина. М.: Альпина Паблишер, 2020. 449 с.]

Вернуться

Мои собратья-фанаты «Игры престолов» помнят, что сначала эта фраза появилась в разговоре между Недом Старком и Арьей в «Игре престолов», первой книге серии «Песнь льда и огня», а в сериале Санса Старк говорит эти слова значительно позднее.

Вернуться

См., например, Jacqueline M. McGrath, «Touch and Massage in the Newborn Period: Effects on Bio markers and Brain Development»,Journal of Perinatal Neonatal Nursing23, № 4 (2009): 304–306.

Вернуться

Jane Leserman et al., «Progression to AIDS: The Effects of Stress, Depressive Symptoms, and Social Support»,Psychosomatic Medicine61, № 3 (1999): 397–406.

Вернуться

Julianne Holt-Lunstad and Timothy B. Smith, «Social Relationships and Mortality»,Social and Personality Psychology Compass6, № 1 (2012): 41–53.

Вернуться

Избыточное потребление алкоголя – это больше шести порций спиртного в день, а сравнивалось оно с полным воздержанием. Что касается ожирения, четкой границы в статье не приводится, но ожирение определяется на основе индекса массы

Вернуться

Jonathan W Kanter et al., «An Integrative Contextual Behavioral Model of Intimate Relations»,Journal of Contextual Behavioral Science(2020).

Вернуться

Андреа, конечно, считает, что он это может, и это сильно раздражает. Если мы говорим не о науке, он обожает договаривать за меня фразы и при этом постоянно промахивается. Правда, надо признать, что эти навыки предсказания позволяют ему прекрасно строить коммуникацию на трех языках. Но все равно эта манера раздражает.

Вернуться

Я имею в виду сериал 2016 года на каналеHBO, а не фильм 1973-го, хотя фильм тоже классный. Эта сцена из шестой серии первого сезона, ее легко найти наYouTubeпо ключевым словамMaeveиNo one knows what I’m thinking.

Вернуться

Mark D. White, «What It Means to Know Someone»,Psychology Today, 2010, https://www.psychologytoday.com/intl/blog/maybe-its-just-me/201012/what-it-means-know-someone.

Вернуться

Иногда мне приходит в голову, что он оборачивается посмотреть, не провоцирует ли его добрый великан моих собак, бросая на них гнусные взгляды. А иногда я думаю, что он проверяет, не убила ли моя свирепая четырехкилограммовая малявка его пса силой мысли.

Вернуться

David Matheson, «Knowing Persons»,Dialogue49, № 3 (2010): 435–453.

Вернуться

Думаете, опять будет про Джейсона Момоа? Я предсказуема, но не настолько!

Вернуться

Simon Baron-Cohen et al., «The "Reading the Mind in the Eyes” Test Revised Version: A Study with Normal Adults, and Adults with Asperger Syndrome or High-Functioning Autism»,Journal of Child Psychology and Psychiatry42, № 2 (2001): 241–251.

Вернуться

О том, кто сказал это первым, не стихают жаркие споры. Цицерон? Шекспир? Точно не Барон-Коэн, но на основании всего, что дает нам этот тест, по-моему, будет справедливо сказать, что по глазам можно узнать о человеке много важного, и вполне может быть, что это заметили многие исторические деятели, а не кто-то один.

Вернуться

Это же Николас Кейдж! Вы тоже его узнали?

Вернуться

Giacomo Rizzolatti, «The Mirror Neuron System and Its Function in Humans»,Anatomy and Embryology210, № 5–6 (2005): 419–421.

Вернуться

Carolyn Parkinson, Adam M. Kleinbaum, and Thalia Wheatley, «Similar Neural Responses Predict Friendship»,Nature Communications9, № 1 (2018): 1-14.

Вернуться

В этой сети есть один человек вообще без связей, и при мысли об этом мне становится грустно. От души надеюсь, что этот человек просто предпочитает общаться с приятелями вне академических кругов, а не со своими сокурсниками, у которых пухнет голова от знаний!

Вернуться

Ryan Hyon et al., «Similarity in Functional Brain Connectivity at Rest Predicts Interpersonal Closeness in the Social Network of an Entire Village»,Proceedings of the National Academy of Sciences117, № 52 (2020): 33149-33160.

Вернуться

Janet W Astington, Paul L. Harris, and David R. Olson, eds., «Developing Theories of Mind» (CUP Archive, 1988).

Вернуться

Такой широкий возрастной диапазон отражает то, что тесты, при помощи которых измеряют способность перенять чужую точку зрения, бывают разной сложности и поэтому дают разные оценки того, когда и насколько дети учатся понимать других.

Вернуться

Paul Bloom and Tim I! German, «Two Reasons to Abandon the False Belief Task as a Test of Theory of Mind»,Cognition77, № 1 (2000): B25-B31; Lynn S. Liben, «Perspective-Taking Skills in Young Children: Seeing the World Through Rose-Colored Glasses»,Developmental Psychology14, № 1 (1978): 87.

Вернуться

Sara M. Schaafsma et al., «Deconstructing and Reconstructing Theory of Mind»,Trends in Cognitive Sciences19, № 2 (2015): 65–72.

Вернуться

Juli Stietz et al., «Dissociating Empathy from Perspective-Taking: Evidence from Intra and Inter-Individual Differences Research»,Frontiers in Psychiatry10 (2019): 126.

Вернуться

Обзор см. в работе Josef Perner and Birgit Lang, «Development of Theory of Mind and Executive Control»,Trends in Cognitive Sciences3, № 9 (1999): 337–344.

Вернуться

За этим очень интересно наблюдать. Если хотите посмотреть, как это выглядит в реальности, поищите наYouTubeпо ключевой фразеFalse Belief Test: Theory of Mind.

Вернуться

Stephanie M. Carlson and Louis J. Moses, «Individual Differences in Inhibitory Control and Children’s Theory of Mind»,Child Development72, № 4 (2001): 1032–1053.

Вернуться

Claire Hughes et al., «Origins of Individual Differences in Theory of Mind: From Nature to Nurture?»,Child Development76, № 2 (2005): 356–370.

Вернуться

В духе создания моделей мира другого должна отметить,сколько силпотребовалось на организацию этого исследования. Ученые протестировали свыше 2200 пятилетних детей, на что потребовалось более 3000 часов посещений на дому! Если вам когда-нибудь приходилось убеждать пятилетнего ребенка следовать вашему плану, вы, должно быть, понимаете, до чего это сложно и трудоемко.

Вернуться

Naomi P. Friedman et al., «Individual Differences in Executive Functions Are Almost Entirely Genetic in Origin»,Journal of Experimental Psychology: General137, № 2 (2008): 201.

Вернуться

Jennifer M. Jenkins and Janet Wilde Astington, «Theory of Mind and Social Behavior: Causal Models Tested in a Longitudinal Study»,Merrill-Palmer Quarterly46, № 2 (2000): 203–220.

Вернуться

Elizabeth Meins et al., «Rethinking Maternal Sensitivity: Mothers’ Comments on Infants’ Mental Processes Predict Security of Attachment at 12 Months»,Journal of Child Psychology and Psychiatry42, № 5 (2001): 637–648.

Вернуться

Elizabeth Meins et al., «Maternal Mind-Mindedness and Attachment Security as Predictors of Theory of Mind Understanding»,Child Development73, № 6 (2002): 1715–1726.

Вернуться

Victoria Leong et al., «Mother-Infant Interpersonal Neural Connectivity Predicts Infants’ Social Learning»,PsyArXiv(2019), https://doi.org/10.31234/osf.io/gueaq.

Вернуться

Какие именно это были предметы, в статье не говорится, но на иллюстрациях видно, что это просто скучные куски пластика – то есть предметы, о которых у ребенка едва ли заранее сложилось стойкое мнение, что логично, учитывая цель эксперимента.

Вернуться

Наверняка то же самое происходит и при общении с папой и другими близкими людьми, которые регулярно общаются с ребенком, однако большинство исследований сосредоточено на мамах. Это лишний пример проявления системных предрассудков в науке, поскольку (по крайней мере в США) из всех близких людей именно мама ухаживает за ребенком и именно у нее есть желание и возможность прийти с ним в лабораторию. Троекратное ура менеджеру моей лаборатории Джастину, который уходит в шестимесячный декретный отпуск, чтобы сидеть с детьми, а его жена возвращается на работу!

Вернуться

Наверняка у родителей, читающих эту книгу, не раз и не два вспыхивало в голове «Эврика!», но я очень надеюсь, что те из вас, у кого нет детей, тоже сделают надлежащие выводы из общения со своими родителями.

Вернуться

См. Gerald Gimpl and Falk Fahrenholz, «The Oxytocin Receptor System: Structure, Function, and Regulation»,Physiological Reviews81, № 2 (2001): 629683, а также Tiffany M. Love, «Oxytocin, Motivation and the Role of Dopamine»,Pharmacology Biochemistry and Behavior119 (2014): 49–60.

Вернуться

Markus Heinrichs and Gregor Domes, «Neuropeptides and Social Behaviour: Effects of Oxytocin and Vasopressin in Humans»,Progress in Brain Research170 (2008): 337–350.

Вернуться

Naomi Scatliffe et al., «Oxytocin and Early Parent-Infant Interactions: A Systematic Review»,International Journal of Nursing Sciences6, № 4 (2019): 445–453; Ilanit Gordon et al., «Oxytocin and the Development of Parenting in Humans»,Biological Psychiatry68, № 4 (2010): 377–382.

Вернуться

Gordon et al., «Oxytocin and the Development of Parenting».

Вернуться

Raymond Nowak et al., «Neonatal Suckling, Oxytocin, and Early Infant Attachment to the Mother»,Frontiers in Endocrinology11 (2021).

Вернуться

Это печально, но не огорчайтесь: воздействие препарата и на мозг, и на связь было лишь временным. За двое суток действие полностью проходило, и ягнята воссоединялись с меховыми великаншами, которые их родили.

Вернуться

Dorothy Vittner et al., «Increase in Oxytocin from Skin-to-Skin Contact Enhances Development of Parent-Infant Relationship»,Biological Research for Nursing20, № 1 (2018): 54–62.

Вернуться

Наверное, вы помните, что кортизол – нейромедиатор, связанный с продолжительным стрессом.

Вернуться

Полевки – очаровательные грызуны, этакая панк-рок-версия хомячка.

Вернуться

Thomas R. Insel and Lawrence E. Shapiro, «Oxytocin Receptor Distribution Reflects Social Organization in Monogamous and Polygamous Voles»,Proceedings of the National Academy of Sciences89, № 13 (1992): 5981–5985.

Вернуться

Jessie R. Williams et al., «Oxytocin Administered Centrally Facilitates Formation of a Partner Preference in Female Prairie Voles(Microtus ochrogaster)», Journal of Neuroendocrinology6, № 3 (1994): 247–250.

Вернуться

T. R. Insel et al., «Oxytocin and the Molecular Basis of Monogamy»,Advances in Experimental Medicine and Biology395 (1995): 227–234.

Вернуться

Dirk Scheele et al., «Oxytocin Enhances Brain Reward System Responses in Men Viewing the Face of Their Female Partner»,Proceedings of the National Academy of Sciences110, № 50 (2013): 20308-20313.

Вернуться

Тем более что у полевки мозг оченьмаленький…

Вернуться

Кроме того, оба эксперимента показали повышение активности в вентральной области покрышки – участке базальных ганглиев, где выделяется дофамин в предвкушении вознаграждения.

Вернуться

Жаль портить такую славную картинку, но все же стоит сказать, что эти данные были усреднены по всем мужчинам в группе. Можете себе представить, какой пикантной вышла бы телеверсия реалити-шоу «Мозг хочет, чего хочет»? Накачайте свою лучшую половину окситоцином, а потом покажите свои фото и фото таких же привлекательных чужих людей – вот и увидите, что такое избирательное восприятие!

Вернуться

Dirk Scheele et al., «Oxytocin Modulates Social Distance Between Males and Females»,Journal of Neuroscience32, № 46 (2012): 16074-16079.

Вернуться

Simone G. Shamay-Tsoory and Ahmad Abu-Akel, «The Social Salience Hypothesis of Oxytocin»,Biological Psychiatry79, № 3 (2016): 194–202.

Вернуться

То есть важности, заметности. –Прим. изд.

Вернуться

На самом деле у младенцев есть встроенные механизмы предпочтения социально релевантных стимулов – в том числе лиц и голосов.

Вернуться

См., например, Sofia I. Cardenas et al., «Theory of Mind Processing in Expectant Fathers: Associations with Prenatal Oxytocin and Parental Attunement»,Develop mental Psychobiology(2021).

Вернуться

Gregor Domes et al., «Oxytocin Improves ‘Mind-Reading’ in Humans»,Biological Psychiatry61, № 6 (2007): 731–733.

Вернуться

Sina Radke and Ellen R. A. de Bruijn, «Does Oxytocin Affect Mind-Reading? A Replication Study»,Psychoneuroendocrinology60 (2015): 75–81.

Вернуться

Jenni Leppanen et al., «Meta-Analysis of the Effects of Intranasal Oxytocin on Interpretation and Expression of Emotions»,Neuroscience Biobehavioral Reviews78 (2017): 125–144.

Вернуться

Jennifer A. Bartz et al., «Social Effects of Oxytocin in Humans: Context and Person Matter»,Trends in Cognitive Sciences15, № 7 (2011): 301–309.

Вернуться

Carsten K. W De Dreu et al., «Oxytocin Promotes Human Ethnocentrism»,Proceedings of the National Academy of Sciences108, № 4 (2011): 1262–1266.

Вернуться

Если вам интересно, почему подобные исследования так часто проводят только на мужчинах, вы не одиноки. Думаю, дело здесь в том, что биологические отличия, социальные роли или и то и другое приводят к тому, что реакции мужчин и женщин будут разными. Если у тебя нет денег или мотивации проводить исследования и на мужчинах, и на женщинах, приходится выбирать мужчин, поскольку… Нет, у меня нет научных оснований для дальнейших умозаключений.

Вернуться

F. Sheng et al., «Oxytocin Modulates the Racial Bias in Neural Responses to Others’ Suffering»,Biological Psychology92, № 2 (2013): 380–386.

Вернуться

Michaela Pfundmair et al., «Oxytocin Promotes Attention to Social Cues Regardless of Group Membership»,Hormones and Behavior90 (2017): 136–140.

Вернуться

Макс Пехштейн (1881–1955) и Эрих Хеккель (1883–1970) – художники, одни из основоположников немецкого экспрессионизма. Входили в группу «Мост» (1905–1913), знаменитую «групповым стилем»: сюжеты и стиль картин были столь сходны, что не всегда удавалось сразу различить, кто был автором. –Прим. изд.

Вернуться

Lauren Powell et al., «The Physiological Function of Oxytocin in Humans and Its Acute Response to Human-Dog Interactions: A Review of the Literature»,Journal of Veterinary Behavior30 (2019): 25–32.

Вернуться

Эта метафора здесь особенно уместна, поскольку окситоцин, как неоднократно показано, взаимно повышается у собак и их хозяев, когда они смотрят друг на друга. Правда, замечательно, что наши социальные сети раскинуты так широко?

Вернуться

Согласие, по-видимому, сильно зависит от того, насколько ты экстраверт…

Вернуться

Anita Williams Woolley et al., «Evidence for a Collective Intelligence Factor in the Performance of Human Groups»,Science330, № 6004 (2010): 686–688.

Вернуться

В каждом из двух описанных экспериментов не было обнаружено существенной корреляции этих факторов с коллективным интеллектом. Однако, когда удалось усреднить результаты двух экспериментов, они все же достигли значимой величины – оказалось, что они отвечают за 2,2 %

Вернуться

Я не сочиняю новости, я их просто сообщаю!

Вернуться

Lisa Bender et al., «Social Sensitivity and Classroom Team Projects: An Empirical Investigation»,Proceedings of the 43rd ACM Technical Symposium on Computer Science Education(2012): 403–408.

Вернуться

David Engel et al., «Reading the Mind in the Eyes or Reading Between the Lines? Theory of Mind Predicts Collective Intelligence Equally Well Online and Face-to-Face»,PloS One9, № 12 (2014): e115212.

Вернуться

Спасибо за чтение

Вернуться к книге