Созвездие маленьких людей

Звезда первая

Обращение

Дорогой читатель, я хотел бы предупредить тебя твоего критика внутри. Еще вначале написания этого рассказа я сказал себе, что творение будет являться новым жанром, по крайней мере, для меня. Произведение не имеет конкретного сюжета, так как события, развивающиеся здесь, схожи с тем, как текла реальность. Рассказ – олицетворение трудностей многих людей, включая меня. Ведь в этом периоде моей жизни, ни жанра, ни сюжета не было.

Оставляю свою благодарность Кире за помощь в написании творения.

Звезда первая

Огонь и Возраст плавания

В любом выдуманном мире есть свои границы дозволенного. Я говорю именно про олицетворение неживого. Восставшие машины, ветер, обращающийся к персонажу, а может быть и мертвецы. Олицетворение, дающее жизнь в прямом смысле, а не инструмент выразительности слога. Когда появляются ножки, глазки, мысли, а самое главное, что дарует жизнь неодушевленному, это личный нрав. Когда ожившее способно радоваться, страдать и чувствовать, точно человек. В поиске ключевого момента для написания произведения, я наткнулся на воспоминания. Ничего не связывало их вместе, кроме единственного исключения. Возраст. Возраст, для которого нет универсального рецепта, чтобы оставаться счастливым. И он ожил. Возраст, вся его замысловатость, длительность, хрупкость и крепость восстали. Как градусы на улице превращаются в шкалу, как нота предстаёт к нам в облике грифа или клавиатуры, так возраст ожил передо мною видимым путём. Дорогой, имеющей бесчисленные преграды, рождающиеся в голове путешественника. Но я еще не могу быть мудрым стариком, прошедшим путь и дающим советы. И ведь с другой стороны ощущение вкуса еды лучше сытости, процесс сна приятнее, чем бодрость. Момент удовольствия лучше удовлетворения. И пока я продолжаю ошибаться и вновь подниматься по этому пути, мои чувства и знания на вес золота. Ведь никакой ветеран не расскажет вам, что значит чувствовать разгар битвы, если путь давно пройден. А подросток, сейчас борющийся с этим, сможет передать то, как сладка первая победа и как выглядят страдания других, скрытые за счастливыми глазами. Это не справочник жизни, написанный ребёнком. Читай, сопоставляй с жизнью, делай выводы сам!

Я далёкий странник из детства. Имен у меня много, но человек я один. Мне не доводилось оказываться в одиночестве. Сегодня, завтра, хоть кто-нибудь окажется рядом. И всегда рядом был он, вне зависимости от теплоты или количества человек в компании. Был он на год старше, но я не отставал от него, или он не торопился обгонять меня. Вскоре стало ясно, что не торопился он. Сладость детства резко оборвалась, мы начали путь по другой дороге. Временами лес, а где-то просторные луга. Мы всегда считались и считали себя умнее "надоедливого большинства", поэтому, как из моих любимых рассказах, мы мчались на карете. Недооценивать этот безобразный путь мы долго не смогли. Наклонившиеся деревья, оживающие облака. Самым страшным были яблоки щелкуны, норовившие откусить палец. Вскоре наш характер определил иерархию. Принято и приятно то, что я всегда позади, ведь я считаю, что голова всегда в безопасности, а решительность на первом месте. У пути этого не было ни глаз, ни ручек или ножек. Но отчётливо ощущался его противный нрав. Изнутри было ясно с каждым прожитым днем, как старался этот паразит над новым препятствием для следующего дня.

Я буду раскладывать по полочкам, которые придумаю сам, книги на языке, который тоже придумаю сам. Отвлекитесь от учений, фантазируйте на неизвестном языке или попробуйте прочитать мой, и вы все поймете.

Последней каплей его терпения стало наше отношение к «пути на ножках». Он среди белого дня, без дракона или палача с метлой разбил нашу карету в дребезги. Здесь мы и ощутили, что: чем ближе ты с ним и дольше, тем острее трава и горячее земля. Со временем я стал больше обращать внимание на моего спутника, я замечал, как он горел, притягивая меня к себе. Его пламя будто свет маяка, но вовсе не на китовом жире. С каждым шагом то, что он все время стоит ко мне спиной сказывается на нашем общении. Он боится говорить мне что-либо, поэтому на пути я вижу лишь его огонь и детские воспоминания. На бесконечных тропах мы часто встречали тех, кто называл нас подростками. Будто мы и сами не в силах догадаться. И да, с биологической точки зрения подростки еще и те, чьи телесные изменения острее ножа. И по причине этой голова тоже ходит кругом. Погружаясь в мысли о конце пути, становится ясно, что ближе всего к смерти, к тому самому концу, мы бываем в старости и возрасте подростковом. Почему? Сейчас расскажу: как ярок мир, как остра любовь и отношения с людьми, как выглядят различные поступки родителей и как переводить все с моего языка в жизнь.

Керш

Закат горел. Его тепло отчаянно грело мою спину. Порой задуматься стоит, что это пламя безмерно далеко. Однако оставляет на глазах отражение, а твой лоб теплится под его влиянием. Все это однажды ощущали: невыносимая тяга к человеку, необъяснимая цепная реакция чувств. Когда лишь твои глаза встречаются с его взглядом. Деформируется корень твоих желаний. Всё, что ты желал на данный момент обращается в единственное чувство. Чувство, какое живёт, как огонь в глазах, но ощущается так, как большинство единиц общества объяснить не может. Огонь - тяга к человеку. Желание следовать за его спиной, но с его мечтами. Быть рядом и всячески поддерживать, помогать. Люди, за которыми движется общество, как я их зову «горящие[1]». Такие уникальные личности влияют на моральную стабильность в мире. Порой так и не покажется из-за количества их в твоём окружении. Большое влияние оказывают на структуру инициативы. Такие люди влияют на поддержку и баланс тех, кто не может быть выше в иерархии общества, кто не сделает первого шага. Будьте бдительнее. Я расскажу, как наши глаза, точно объектив камеры, видят мир. Достичь такого влияния сложнее всего. Особенно с людьми, нежели питать тепло от заката. Открытые и добродушные личности сами притянут тебя к себе, научат гореть, что есть мочи. Но не более того. Однажды ты заметишь таких, что при взгляде понятие людей становится чем-то обширным. Как бы для затворника утренняя прохлада. Ранее известные тебе подобные личности стремительно начнут меркнуть на фоне одичалого старшеклассника, что цепью тебя тянет своим огнем. Твоё нутро не останется покойным. Уже вскоре ты заметишь как бы отражение себя в его уже привычных действиях. Но он и шанса не оставит своим пламенем. Ведь "горящий" человек, будто мимолётная галлюцинация, мелькающая с невообразимой частотою у тебя перед глазами. Контролировать влияние "горящего" над действиями – способность чувствовать общество. Но есть люди, которые могут и видеть что-то подобное: личную грань и нити, связывающие каждого с каждым человеком.

Человек, абсолютно любой, не в силах выдержать этого манящего, тянущего чувства. Поневоле он идёт по стопам, дабы добраться к той же вершине, что и те, кто горит дьявола ярче. Огонь горяч. Однако пламя, что разгорается в них, способно ослепить, свести с ума человеческое умение отречься от мнения и влияния.

Людей в возрасте плавания[2] я, как желающий понять и объяснить все в двух словах, разделяю на два больших типа. Их можно разобрать из выше сказанного. Для начала: исключительно уникальный тип, как правило, не подозревающий свое пассивное влияние. Однако не без исключений. Один из самых умелых и разумных в отношении людей тип. Точно ухмыляясь, его рука знающе свое дело, разом может овладеть десяткам сердец зевак. Эти два типа вместе не могут счастливо существовать без общества. Бывают личности, каким неисчерпаемая аффилиация[3] ни к чему. Слабо горящий тип людей. Они уязвимы к силе своих противоположностей, а также способны существовать в своем личном кругу. Точно в куполе.

Я уверен, что в людях такого рода, упомянутых ранее, таятся множество других типов. Схожих и подобных. Возможно, сосчитать количество этих типов нереально, ведь некоторые из них могут раскрываться в последние дни нашей жизни. В старости.

Вернёмся к рассказу. Как я выяснил позже, мы направляемся к трактиру, что оказался неподалеку. "Кто ищет, тот всегда найдет", – сказал он мне с такой насмешкой, какую можно услышать от отца, который вновь рацеи[4] читает. Это все выглядело как сон, будто я и не с ним вовсе. Я так долго не мог оторвать от него глаз, что в иной раз спотыкался, все равно не опускал взгляда. В мгновение я вижу, как его спина горит беспощадным пламенем. Это словно возмутило меня. Я как бы разозлился на это, ведь что-то пыталось избавиться от него. Покушение! Я незамедлительно, героически избавился от напасти, похлопав его по спине. - Ты чего, – с недоумением спросил он. Но когда он повернулся, это пламя все также горело в его глазах. Вероятно, так и манят к себе "горящие". Наконец, трактир оказался у наших усталых ног. Его вздох, несущий в себе всё небывалое забвение, призвал то, что чуть было не покончило с нами. Что-то наподобие кареты, в каких разъезжали персонажи старорусских рассказов. Она экстренно остановилась возле нас. Я был уверен, что все происходящее здесь–плод моего воображения. Все эти скалистые стены, похожие на заплесневелые печенья, точно виделись мне во снах. Костяные фигуры, такие плавные и жуткие. Засматриваясь, можно было вообразить себе такие прелести, от каких сойти с ума - сущий пустяк. Заблудшие дороги, скатанные машинными колесами, каких тут и быть не может. Кто знает, может, в его глазах местность выглядит не столь мрачно и жутко, непонятно. Вдруг все эти огненные закаты для него – молочные водопады, а я – собачка, бегущая позади и лающая себе под нос. Да, эта мысль не покинет меня. Из кареты вышел кто-то светлый, однако его волосы под светом заката мне показались темнее. Его лицо лучезарно сияло нам на радость. И все внезапно стало прекраснее с момента, как он начал говорить. – Да ну! Я не могу поверить своим глазам! – незнакомец начал наш разговор так, будто уже доводилось видеться, – неужели и вы здесь, чтобы полакомиться.

Отвечать мы не торопились. Его приятная картавость сладила мой слух. Пожалуй, этот приятный парень оказался примером того типа личности, что и горит себе на диву, да и другим диву даёт. Золотая середина. – Приятно познакомиться, Керш, – ответил я не с тем чудом, что мне он. – Здравствуйте, – раздалось позади. – Как же вы на своих двух? – Тяжко, мил друг. Но в этой пустыне мы впервые. – Привыкнуть стоит. Без колес никуда. Но мы справимся! Что-то меня насторожило в его словах. В них виднелась доля отчаяния. Будто здесь он пребывает дольше даже, чем мой спутник. – Я Алексей Аскип, – протягивал он руку с той же милостью, – друзья, знайте, как Алексей Ич. Мы со спутником переглянулись. Что за "Ич" ещё? Отсутствие отчества у человека возможно, конечно, но если отчества нет, то и никакого "Ич" быть не может. Место это уж точно мне не казалось. А в глазах рядом стоящего, я рассмотрел мысли, что в реальном мире стен из печенья нет. Поэтому здесь возможен и учитель географии без усов и безголосые командиры. – Будем рады дальнейшему вашему расположению, – закончил я, милуясь. Под его светлым впечатлением мы и не подумали пожелать здравия и его попутчику. Извозчику Павлу Андреевичу Трёмину. – Дядь Лёш! – кричал он, задерживая лошадей, – будьте любезны, отдайте уж приказ привязать. – Даю, даю, Трёма! С этой фразой он в лице изменился, проявляя свое недовольство. Лицо Алексея Ича мне было до нежных покалываний в животе приятно и знакомо. Когда его гримаса расплывалась в улыбке, глаза Аскипа так сужались, что он сам ничего не видел. Вся его физиономия изображала подлинную радость. Некоторые веснушки на его носу и на щеках, будто под затухающим закатом, куда-то убегали, как таракашки. А пока я так смело и заманчиво просил Аскипа следовать за мной в трактир, бедолага извозчик Трёмин, озираясь, привязывал лошадей. Осмелюсь признаться, что при встрече с таким приятным человеком, как Алексей Ич, я был окрылен. И, однако, горячо. И во всей этой картине я уже видел дальнейший план моих действий, словно списком. Такие встречи и дыры, что я могу в обществе заметить, делают меня сильнее, как мне кажется. Дыры. Я ни сколько не хотел задеть людей, о которых пойдёт речь. В каждой компании, так или иначе собравшейся по интересам любым, находится человек, отторгнутый обилием внимания. Назвать такого молчуна затворником будет чистым оскорблением. Повремените с выводами и высокомерием, если у вас таких проблем не имеется. Есть у меня ни один друг, подобный Павлу Андреевичу. Скромный, воспитанный. По части этикета он чувствует себя свободно. Человек сам по себе не глупый, да и понимать он все может. Такой тип любит анализировать общество, в котором оказался. А если дать ему шанс раскрыться, а в некоторых случаях помочь, то вы точно развяжете ему язык. Он, с виду не знающий языка компании, для вас окажется приятным собеседником, будет знать все ваши премудрости, особенности, всю вашу заурядную иронию.

На входе в заведение, не для нашего блага, уже расположились три крупных мужика с высоковольтными вышками в волосах, которых колтунами. Пребывали они в весёлом трактирном состоянии. Таких пьяниц, обычно, за воротник выгоняют из заведения. Не все в достатке. Кто был без кафтана, а кто без башмаков. Рядом, хихикая, четыре сорванца обворовали их бедные карманы, что были еще полны. Смею предположить, что даже такая кучка ребят духовно богаче, чем такой безнравственный слой общества. Однако нам удалось протиснуться через этих гиен. Он держал меня за руку. Все-таки он не горит так, чтобы сквозь пламя не видеть тех, кто позади следует. В конце концов, мы вошли в украшенную залу. В залу, каких я ранее видел не часто. В таком зале я бывал в детстве, но восторг у меня нынешний совсем другой. Вероятно, что хозяин или хозяйка устроили все гораздо лучше. Ну а может, я лишь чую все глаже, нежели раньше. Мой спутник, не желающий продолжительно ловить чужие взгляды, устроился на месте, возле окна. После приземления взгляд устремился сквозь тюль, худой по своему узору. Тут я заметил, как Алексей Аскип уже присмотрел своих старых приятелей, не показавшихся мне милыми. Нигде я не мог усесться, кроме как напротив своего спутника. Его Величество в нашем обществе незаметно улетучилось. Локти словно вонзались в живот от волнения, глаза окутывали жаром проходящих пьяниц. Запах душил меня от костей до кожи. Зал не назвал бы я столь великим, чтобы в нем поместилось хотя бы пять десятков человек. Ведь три десятка вместилось с тяжестью. Пока Алексей Ич был занят поцелуями со своими приятелями, мы с моим застенчивым спутником успели встретить хозяйку вместительного трактира. Из двери, что расположилась так незаметно между двумя столам, вышла женщина. Позади меня эта дама застучала своими тоненькими каблуками. На голове у нее была шляпа молочного цвета, украшенная эгретом[5]. Ее имя Роза Владиславовна. Одевалась манящая тетя в платья с огромными вырезами в области груди. Так тянулись некоторые часы в трактире. Наши взгляды поражали интересный взрослый пейзаж, а грудь Розы Владиславовны разжигала наше смятение.

Казарин

Позабудем ненадолго о трактире. Я хотел бы вспомнить о некотором месте. В сиянии неба расплывались люди, что живут здесь. Место одичалое, да жители в ней любящие. Блеск оранжевого, словно тлеющего, солнца отражался от людских оголённых душ. Они сумели сохранить чистоту младенческой наивности. Ежедневно одаривая всех своей искренностью, какой бы она ни была. Лишь я здесь, запертый в себе да голодный в моем отношении к людям. Их простота покорила меня. Неужели от своего реального пути я сбился в мечтания. Вновь здесь оказываясь, я не в силах выбраться, пока не найду ответ или успокоение. Каждый раз люди смотрят иначе, а мир приобретает другие краски. Этот небольшой городок становится для меня полигоном раздумий, где вновь сам нахожу ответы. Спутник тоже был со мной. Его было не остановить. Я кричал что есть мочи, однако его рвение обжигало мои и без этого огрубевшие ладони. Он мчался вперёд, не понимая зачем. Мои мольбы были бессильны, а его душа оказалась гораздо сильнее и массивнее, чем моя.

Я не желал покидать это место раньше того момента, как пойму, в чем секрет. Почему именно это место? Это небольшой городок, архитектура которого была довольно скромна. Что-то очень старое, разваливающееся. Каждое утро я наблюдаю за ними. Я был объят любовью к чаю, одетый в халат, который в здешних местах казался придурковатым. К столу. Спутник ждал меня в большом зале. Небольшое серое здание, где мы отобедаем под разговоры о том, почему нас продолжает притягивать это общество, да и о том, как мы до сих пор вместе. Но в этот раз один из прохожих, словно желая того, сам споткнулся у моего носа. Обжигающий чай испарился из чашки, полетевшей на меня водопадом, точно во сне. Я неуклюже увернулся от беспощадных кипящих капель, что устремились мне прямо под халат. Послышалось что-то скверное, смешанное с извинениями. Это заставило меня улыбнуться, ведь, оказывается, и такая бывает искренность. – Прошу прощения, – схватившись за мой рукав, говорил он, – ты, верно, обжёгся? – Нет, что вы! Все в полном порядке, – успокоил я. – Слава Свету! А теперь не мог бы ты уступить мне,– произнес он с такой улыбкой, какую не рассмотришь на лицах вежливых людей. Выражение лица незнакомца после такого неуклюжего поступка показалось мне невежественным. Мне думалось, что в подобных ситуациях люди бы не окончили свои извинения на обычном вопросе и искренней улыбке. Он ступил мимо, даже не оглянувшись. "Вот она. Искренность", – кто-то шепнул в моей голове. Этот человек не желал задерживаться и тратить время на бессмысленные извинения. Вместо этого он произнес единожды значительное "Прошу прощения". Затем продолжил путь после убеждения в том, что я в порядке. Так я простоял в раздумьях, пропуская обед. И мой спутник не терял времени. Во время трапезы он познакомился с местным судьёй. Кого звали ещё таким именем, каким не звали бы всякую тварь. – Казарин! – прокричал мне судья. Что заставило меня обернуться. Не звали меня в таких местах по имени. Кроме него. – Казаринко, – догоняя, кричал он. И спутник мой. Эти двое спешили ко мне. Однако я уже здесь место не имею. Секрет того, почему нас так тянет, исчерпан. Становясь "плавателем" из-за чрезмерной искренности окружающих, маленький человек проявляет желание скрыть свои особенности, считая их изъяном.

Я смело могу назвать себя горящим слабее света вдалеке. С начала возраста плавания я был приверженцев горящих людей. Но не могу не уточнить, что подобные личности не столь ценятся. Палящий взгляд мой был направлен на поднятие внимание вокруг самого себя. Было и так, что мой огонь заставлял окружение поступать так, как мне было угодно. Я каюсь. Однако это было раньше. Но я порой горю ярче, чем Эйфелева башня в ночном небе. Так говорит Она. И это на самом деле невероятно греет меня там, где живёт любовь к ней. К сожалению, я вам это сейчас не расскажу. Лишь если мы встретимся в жизни.

Керш

Суета медленно тянулась по долу. От заката осталось что-то, напоминающее "последний взгляд". Настороженный взгляд, пронизывающий глубину живота. Такая плавная боль, растекающаяся по всему телу, заставляет согнуться в клубок. Тревожное волнение. Трактир томился в тишине, а спутник мой был объят дрёмой. На улице расцветала прохлада. Тогда позади заведения выпившая Роза Владиславовна донимала Павла Андреевича разными рассказами о буднях в трактире. – Ты знаешь, что Пашка, – плавно остановилась она, точно заигрывая, – ты будь строже с Алёшкой. Его характер переплюнуть трудно бывает и мне. А такими темпами ты под его ногами спать будешь. – Все же Алексей Аскип Ич – славный барин. Подчинюсь, – продолжал он твердить уже второй час. – Голова ты дубовая. "Врядина" ты этакий! – гневалась Роза Владиславовна в пьяном бреду. После тысячи уговоров и отговорок владелица трактира под руку завела Пашу Трёмина в помещение. Наутро Алексей Аскип, уснувший на столе в позе разъяренной обезьяны, проснулся чем-то побитый. Трёмин потерял своего барина, оставшись с облегчением на душе. А хозяйка трактира бесследно пропала. Лишь Бог знает куда.

Пожалуй, начну повесть ещё об одном очень обширном вопросе. Я провожу время с личностью, что не вникает в данную суть, будучи горящим. И именно это меня, безусловно, интересует. В его некоторых действиях, движениях я узнавал себя, как сын узнается в отце. Я следовал за ним и не задавался вопросом о том, за кем следует он сам. Есть ли что-то или кто-то, за чем или кем сердце его трепетно мчится. Таким образом, я точно учёный. Я невидимкой блуждаю вблизи изучаемого объекта.

В возрасте плавания человек обретает лидерские качества, а порой, имея, обостряет их. Однако какими бы неточными были мои факты, высказывания и умозаключения, не могу не сказать, что тема лидерских качеств в подробностях может основательно запутать читателя. Поэтому, ради нашего блага я изложу вам тему лидерских качеств. Какие вижу я их своими глазами. Лидерские качества видами, в моем понимании изображают из себя фигуру. Со всех сторон эта фигура похожа на иные геометрические. Сбоку трапеция и треугольник. Сверху и снизу вовсе похожа на кристалл. Эта фигура взаимоотношений лидерских качеств. Уважаемый читатель, хочу напомнить тебе, что все факты, тезисы, расписанные здесь, напрямую не являются истинной, относящейся ко всему обществу за пределами этого произведения. Но и ложью это не назвать. Поэтому общее понятие лидера для нашего "путешествия" разделяется на основные грубые типы. Общественный лидер[6]. Такой тип лидера, помещенный в человеческую шкуру, является основным примером в ситуации, когда в разговоре речь заходит о лидерстве. Человек, собравший вокруг себя людей, по некоторым причинам может иметь, как и благие, так и пагубные намерения. Основной процент людей, окружающих нас лидеров, обладает горящим типом личности. Пожалуй, встречал я лидеров, что не обладают огнем, но окружение продолжают следовать за ним. Такое чаще бывает, когда человек поставлен на некую должность и обладает навыками, которые позволяют работать с обществом, управлять им, правильно видеть. Самым страшным, по моему мнению, качеством, каким может обладать лидер, это эгоизм. Ведь если количество следует за общественным лидером, то оно так или иначе будет делать то, что угодно душе его. А душа эгоиста стремится к выгоде, упавшей с неба. Во всех смыслах слова "выгода". Вследствие чего, вся деятельность, идущих за второсортным лидером, будет утешать потребности его. Словно слуги, точно зачарованные, станут беспрекословно носить сладости своему господину. Но ведь мир устроен так, что если существует злорадствующее, то абсолютно противоположное тому будет обитать совершенно рядом. "Сила действия равна силе, что противодействует ей", сказали умные люди. Лидер, за спиной которого на века выколоты общественные подвиги, закрепившееся за ним хорошее отношение, обладает людским доверием. Ведь "правильному" общественному лидеру доверяет большинство последователей. Он имеет намного больше положительных качеств, нравственных ориентиров и намерений, в отличие от его противоположности. Такой лидер всегда найдет рядом тех, кто ему полностью доверится. И я считаю, что существующие эти два типа общественного лидера: нравственный и безнравственный не есть подтипы. В этой небольшой структуре главными подтипами являются отношения лидеров к обществу, примкнувшему к ним. Также, то, что сплачивает самого лидера и людей, которые, так или иначе, встали рядом.

Рабочие[7] и приятельские[8] отношения. Могу начать с того, что рабочие отношения закрепляются и продолжают свое существование благодаря тому, что одна сторона имеет конкретную цель, а иная – пользу. Польза, к которой каждый отнесётся по-разному. По мере нужды. Однако именно такое предположение имеет свой пример. Учитель мне ясно говорил, что от нашего результата зависит его зарплата. Это условие и заставляет учителя обрести цель в наших с ним взаимоотношениях.

Но совершенно с другой стороны, со стороны учеников, всегда имело свое место своеобразное отношение к работе учителя. Однако лишь в этом примере. Безусловно, преподносящаяся информация классу воспринимается по-разному. Условно, мной как: инструмент, с помощью которого я достигну знаний для окончания обучения, грубо говоря. Но, бросив взгляд на другую парту, рассмотрев интерес, что горит в глазах прочего, я могу предположительно сказать, что его отношение к этой информации абсолютно равнодушное. Не больше отношения к спичечному коробку. А может и к коробку, который способен долго уламывать уши вечной болтовней. Или потому, что может больно обжечь или укусить, от чего и выстраивается соответственное чувство. Отношения рабочие в школе могут кардинально отличаться от отношений на работе. На работе, где с одной стороны, существует цель, а с другой - обратная связь и взаимность. Так коэффициент полезного действия способен многократно возрасти. Обе стороны имеют выгоду от этого, однако, не без исключений. А отношения приятельские? Искренняя дружба основана на желании развить себя и другого в лучшую сторону. Нанеобходимости взаимопонимания и взаимопомощи. Причем, ваше желание, если искреннее, чаще всего должно распространяться и на противоположную сторону. Иначе это лишь наглое использование отзывчивости людей. Ведь бывает, что и желание банального отдыха от общества, от людей, что не имеют возможности отнестись с пониманием или выслушать, побуждает пустить слезу на плечо друга. Выше упомянутое наглое использование отзывчивости людей ради своего утешения или выгоды, сопровождающееся бесконечной ложью и обманом, является не менее часто встречающейся ситуацией. И чтобы не путать тебя, читатель, я выделяю границу между рабочими и приятельскими отношениями довольно доступно. Все, что превосходит выгоду в утешении или в чём-то подобном, является выгодой рабочих отношений. Тогда мы можем увидеть некий ступенчатый рисунок. На ступенях этой лестницы стоят понятия целей и выгод в рабочих и приятельских отношений. На самом вверху, где близок рай, стоит, блаженно напевая, "искренняя дружба" вместе со своими благими целями. А ниже становится: "наглое использование отзывчивости людей" уже с соответственными намерениями. С желанием заполучить выгоду в отношении с ним или в утешении себя. Но что стоит ниже этого? Как я успел упомянуть ранее, выгода, присущая рабочим отношениям, стоит ниже, чем отношение эгоистическое. Такая "Лестница выгод и целей рабочих и приятельских отношений" основана на ценности, что извлекается из тех или иных связей. Правда, со спутником своим я ни один раз не обсуждал тему наших с ним отношений. В какую из ступеней входят наши. Но вижу я сквозь весь подобный завал скромности и чрезмерной закрытости, что я могу назвать смело наши с ним "порывы" друг к другу дружбой. Дружба. Цели таких, как может показаться, прозрачных в понимании отношений могут зависеть от потребностей человека. Характер, несомненно, тоже важен. Все человеческие потребности исходят от характера индивида, от внешних обстоятельств. Таким образом, цели приятельских отношений могут зависеть от характера обеих сторон. Ни к чему мне так утомлять. Лучше покажу я вам: как отразилась и показалась эта тема в нашем со спутником путешествии.

Настасин

Его свет разочаровал. Путем дальним он был сильно огорчён, будто Господь в грешнике. Говорю я о своем спутнике. За ним длительностью в вечность следую я. Высокие деревья закончились на пути, также эти костяные фигуры, которые невыносимо провоцировали. Это чувство превращалось в неутолимый гнев. Однако не я один был под властью его. Тот, кто идёт вперёд, однажды оставался и что-то очень громко шепнул. Мои уши налились кровью в тот момент, и задрожало горло. И так впредь случается часто. Наблюдая по сторонам, с таким детским и наивным интересом могу смотреть на все, что окружает нас.

Новыми стали на нашем пути эти до жути смешные низкорослые деревья, совсем не похожие на кусты. Я отчётливо мог разглядеть в них высокие сосны, мягкие, словно волосы ее. Ели и до смеха дикие яблони. Подобная периодическая изменчивость окружения не даёт мне сойти с ума. А он всегда молчит. Я даже самую малость не могу спросить у него. Что-то вроде "как ты думаешь" или "тебе нравится? ". На это он вновь всем своим видом покажет, что ему лень. Друг. Я люблю его? Настоящий друг. Что это значит? Его нутро спешит к чему-то иному. Я безумно чувствую это, ведь вижу восхищённые глаза. Но к чему же? Так прекрасно. Утонченной внезапностью, облака над головой превратились в бирюзовую вату. Когда я опустил глаза, с неба начали падать, крича безумно, женщины. Это все было будто сон, ведь поверить в то, что женщины терпят крушение у меня под ногами, невероятно сложно. Я жаловался глазами и смотрел на терпящее небо, оставляющее одну лишь синеву. Пространство над моей головой наполнялось нетерпеливой грустью, трепещущей тайной серостью. Что-то наподобие дыма образовалось вместо небесного моря у нас на глазах. Порой мне казалось, что в этом гнетущем дыму я способен рассмотреть некий блеск. Смотря на который, я отчётливо видел неопрятную макушку, а позади пленную морду, невероятно любопытную. Время близилось к обледенелой ночи. Сквозь закатные лучи, что так трудно пробираются через дым. И в этот завораживающий момент, там, где, казалось бы, не приемлемо, послышался нам топот. На столько не ритмичный, что уши вяли, словно курага. Напевая задорные песни, сопровождая их звонкой игрой на странном инструменте, безусловно, похожем на гитару. К нам приближался небольшой караван. Однако перемещался он на разваливающейся карете. Музыкант внутри не жалел инструмент. Он бил так сильно, извлекая ноты, что сам терпел боль. Мелодия часто теряла ритм и гармоничность. На крыше небольшой кареты сидел мужичок, который с виду был стар своим обликом, однако голос младенчески ласков. Он находился в лежачем положении, лицом в небо, сложив колено на другую согнутую ногу. Его длинная рука, как издалека показалось, небрежно трепала клетчатый берет, что так подходяще сидел на макушке кучера. Всем своим неким образом он играл в главного и даже не забывал о тех, кто сидел в карете. Так сказать, приятельски равнодушно. Будто более не нашлось приятелей, которые будут ему по душе. Так сказать, по уму и задору необычайному. А внутри, откуда так тошно пахло отвратным табаком, доносились песни. Окна кареты не были занавешены никакими простынями. Поэтому я мог отчётливо наблюдать за лицами этих певцов. Громко гоготали и лошади, что везли весь этот звенящий караван. А теперь позволю себе исправиться. Судя по всему, такой транспорт был в моде у заядлых чудаков. Это место все больше напоминало мне сон. Спереди кареты неслась бедная уставшая кобыла вместе с желтоватым верблюдом. Его два жировых горба порой мешали кучеру свободно управлять им. Мчались они довольно быстро. Да так, что голоса дрожали. Тот, что сидел ближе к нам, показался стариком, но моложе того, что сидел на крыше и властвовал. Его седина на неопрятных усах и голос выдавали в нём полного человека. Разговаривал он глубоким тоном и сильно свистел, надуваясь, когда смеялся. На фоне далеко расставленных глаз, его картофельный нос показался нам на втором плане. Он часто любил останавливаться во время песни. Но не останавливая её, и рассказывал какую-то скромную шутку, после которой сидящий рядом неловко улыбался, продолжая петь. Понаблюдав за вторым, что сидел подальше, можно отметить его молодое личико, выделяющееся среди прочих. Мы сошли с тропинки, чтобы звенящая карета смогла пронестись мимо нас. Невольно наш путь определил извилистый след. И уже через мгновение, длившееся ночи, мы прибыли туда, где и остановился наш встречный караван. Город, не имевший совершенно никаких ворот или стен. Казалось, его название было мне всегда знакомым. Однако преследовало меня, что однажды я обещал себе не соваться в подобные поселения. Но каким бы не предстал он, соблазн был велик. Широкие улыбки от уха до уха вызывали бабочки у меня в животе. Подобных нам в городе не нашлось. С каждым шагом я был околдован, искривляя лицо от того, что доносилось до меня из соседних улиц. Мерзкие шутки, лживые новости и отвратительный смех. Женщины пребывали здесь в полной своей красе. Улица горела чем-то алым, словно пожирающий туман спустился на дороги не узкой улочки. Да в середине этого осиротевшего прохода сидел одинокий кузнец. На вид туповатый своими глазами. Его кулак размером с камень, из какого была выложена дорога, направился на меня, когда я украдкой позарился на его красный сияющий меч. Тогда мои глаза больше не выражали интерес. В мгновенье я почувствовал запах мягкого алкоголя. Его столь манящий аромат, словно притягивал меня своей сутью. Я видел глаза спутника, изображающие любопытный восторг. Через минуту мы вышли на прямую к нему. Я ощущал небывалое нетерпение. Его острота усиливалась так, будто ароматный чай, что с каждой минутой даёт свои нотки кипятку. Когда мы оказались почти вплотную к концу улицы, послышался знакомый смешок, совершенно образный тому, какой я слышал из той кареты. У государственного здания стоял грустный мужчина. Далёкие глаза, сомнительный нос. Да. Неизмеримое сходство. Розоватое здание не имело крыльца, какое было приставлено к дверям почти каждого из домов. Я незаметно подошёл, вновь обговаривая фразу в голове. – Прошу меня простить, – вписался я. Спутник мой остался позади. Как долго помню себя и его мороки, он вечно боялся строить контакт с незнакомцами. Подойдя, я заметил блеск лакированных туфель у этого неопрятного уродца. Из окна, откуда и пахло манящим алкоголем, выглядывал мужик. Он показался мне довольно сомнительным. "Какой-то обманщик", - подумалось мне вмиг. Ни усов, ни бороды. В таком на вид возрасте было непривычно глазу. Собеседники курили что-то очень громоздкое, чем бы я мог, пожалуй, заткнуть дыру в пивной бочке. "Привыкни к Моргану". Вот что было написано на вывеске этого здания. – Будьте здоровы, – отвлекся незнакомец. – Нежели сказать больше нечего, то проваливайте, – гордо пропел тот, что был в окне. Их общение заворожило меня, оставило в задумчивом смятении. Надо бы представиться, но не могу же я свое настоящее имя назвать им. Таким статным, высоким в обществе людям. Настасин. Словно деревянное. Пёс. Непослушное и такое бессмысленное. – Настэфан зовут меня, – сказал я и стал наблюдать за лицами их. Разговор прекратился. – Да-да, – равнодушно усмехнулся выглядывающий из окна. – Руководитель Косынкин, протяжно, так, лениво назвался неказистый. – К-косынин! – выкрикнул я, заикаясь. После сказанного меня будто что-то укололо. Такого позора и смятения я ещё не ощущал, ведь нет ничего страшнее, чем стать ещё ниже в глазах авторитета. Невольно я произнёс фамилию, совершенно не задумываясь. Ведь она и вовсе не моя. Косынкин оказался для меня столь высоким, что я превознес себя на его уровень. Вскоре я выяснил, что здание, откуда пахло алкоголем, на самом деле библиотека. В этой красочной библиотеке собраны самые разные произведения известных авторов. Они не позволяют выйти из неё, не прочитав хотя бы одну. В ней я, к моему удивлению, встретил того мужичка, что лежал на крыше кареты. Молодой пассажир тоже присутствовал здесь, а также и извозчик. Подойти к ним я не осмелился, ведь ещё долгое время, словно хвостик плелся за Косынкиным.

Рассуждать можно бесконечно, но лучше докопаться до истины, скрытой глубоко внутри каждого из нас. Там, где и живёт корень внутреннего лидера. Внутренний лидер.[9] Вторая ветвь в моем описании, но последняя ступень по важности и влиянию. Внутренний лидер – это внутреннее "Я" человека, стимулирующее действия и мысли. Мысли. Человеческие мысли подвластны лишь ему самому. Свое влияние на мысли внёс и характер. Испуги, критические ситуации, вдохновения и прочие моменты. Это случаи, в которые Внутренний лидер властвует над личностью. Лидер действий, в свою очередь, может быть под эгидой мыслей, ведь эти двое беспрестанно взаимодействуют. В ситуациях, когда первоначально рождаются действия на рефлекторном уровне, мысли как бы догоняют их. Порой даже спустя долгое время. Спустя года.

Неодушевленный лидер [10]– понятие, пришедшее на ум лишь мне. Однако для общего понимания это то, от чего человек, так или иначе, зависим. Ментальная и физическая зависимость. Ментальная способна двигать мыслями, убеждениями. Влиять на настроение и ментальное здоровье в целом. Физическая, в свою очередь, влияет на здоровье организма, движения человека. Наркотики, алкоголь, никотин, бесконечный поток легко доступной информации и избыточность дофамина, всевозможные утехи – все это то, от чего некоторый процент населения планеты зависим. Разумные люди способны подавлять влечение и интерес к зависимостям. Во многом человек может зависеть не только головой (ментально) но и телом (физически). Вредные вещества, признанные наукой наркотиками, вытворяют страшные вещи с организмом зависимого от них. Словно разумный паразит в теле причиняет боль, лишь бы повторить или удвоить дозу. А зависимость от вещей? Человек является рабом этих самых вещей, ставя их выше целей и чести. Мебель в доме, дорогая одежда и аксессуары – все это может заставить человека оставить свои принципы и убеждения. Порой они становятся главным в жизни зависимого. Материальные вещи, которые человек ставит выше целей и чести, могут стать для него слабостью. Сильным человеком является тот, кто способен управлять своими слабостями.

Настасин

Библиотека наполнялась запахом книг. Мужичка, что лежал на крыше кареты, этот запах сводил с ума. А кучер только и делал, что обнюхивал каждую страницу. Но я также ходил у пяток Косынкина, с каждым шагом приближаясь. Все в этой библиотеке было связано с зависимостью. Неодушевленный лидер.

[1]Горящий – тип личности, который притягивает к себе людей.

[2]Возраст плавания — подростковый возраст.

[3]Аффилиация — это стремление быть в обществе других людей, потребность человека в создании тёплых, доверенных, значимых отношений.

[4] Рацея - длинное скучное назидательное рассуждение, наставление, проповедь, поучение.

[5] Эгрет – ювелирное украшение, похожее на брошь, крепящееся к головному убору или прическе.

[6]Общественный лидер — человек, ведущий за собой некоторое общество, собравшееся по тем или иным интересам.

[7] Рабочие отношения — это отношения, основанные на взаимной выгоде обоих сторон.

[8] Приятельские отношения — это не вид связи между людьми, а отношения, основанные на взаимной духовной выгоде обеих сторон.

[9] Внутренний лидер — это внутреннее «Я» человека, стимулирующее действия и мысли.

[10] Неодушевленный лидер — это все, от чего человек может быть ментально или физически зависим.

Звезда вторая

Звезда вторая

Любовь. Влюбленность и Хрустальное сердце

Человек любит всегда. И кого бы он ни изображал из себя, в душе его таится теплое чувство. Даже к тому, что заставляет его притворяться таким. Родители, жизнь, и даже собственное тело. О любви к родителям мы поговорим позже, а о любви к жизни пусть говорят вам психологи и философы. Но чувство, которое маленький человек испытывает так остро в подростковом возрасте, называется влюбленность. Это чувство, когда мир вокруг становится ярче, милее. Настроение поднимается выше небес, человек способен в этот миг приобрести стимул двигаться дальше и открывать для себя что-то новое. Он начинает равняться на объект обожания. Вам ведь знакомо это чувство? Недаром говорят: «Ты в облаках витаешь, влюбился что ли?» Со стороны невооруженным взглядом можно увидеть влюбленного, если он это тщательно не скрывает. И чтобы не случилось, через время человек ощутит потребность проявлять свою любовь.

Чувство любви, его проявление довольно ясно делится на «действия» и «чувства». Поступки, что человек совершает, чтобы выразить свои ощущения и эмоции. И чувства, с одной стороны не подвластные никому. Они живут глубоко внутри, и только близким он может поведать их. Однако истинные чувства человек раскроет лишь любимому.

Действия. Правильные действия – это одни из самых важных моментов в отношениях, а точнее в проявлении чувств. Из неправильных действий могут выливаться переживания, волнения. От волнений и стресса – не только психологические заболевания, но и проблемы с организмом. Человек ранимый, словно по щелчку может закрыть свое сердце после «неудачных отношений». А тот, кто не способен здраво проявлять свои чувства и эмоции, останется с огромной и болезненной раной в груди, которая так долго заживает. Отношения, в которых партнеры играют в догадки – мучения, в первую очередь для них. Когда в твоем партнере ты видишь только изящную красоту, а на поступки, что раньше были для тебя границей дозволенного, ты закрываешь глаза - это неуважительное отношение к самому себе. Ведь ваш союз создан не ради того, чтобы радовать друг друга подарками или своим существованием. Не в последнюю очередь идет в отношениях то, что очень схоже с целями «Искренней дружбы». Главным, как считают, является потребность стать лучше. Мысль о том, чтобы стать лучшей версией себя, это намерения, которые идут во благо ваших отношений. Ведь и любимый, смотря на вас, последует примеру. Таким образом, действия, что ты проявляешь по отношению к тому, кого любишь, приобретают цель. Вы не должны забывать, что от партнёра не стоит ожидать, или хуже того требовать помощи или поддержки, не желая ответить взаимностью. Ведь этот фактор бы противоречил всем понятиям адекватных отношений. Ваша помощь и поддержка в сторону любимого это тоже можно отнести к проявлениям ваших чувств. Но важно помнить, что все действия, которые ты ждешь от партнера, должны соответствовать твоим. Бывает так, что человек заботится о здоровье любимого, но сам продолжает, не щадя, портить своё тело. Из этого выходит, что необходимо уважать действия партнёра, если конечно они адекватные. Требуешь – соответствуй. Это безусловное правило распространяется и на принятие решений. Взаимность. Ничего не может приносить удовольствие, если один из партнёров этого не хочет. И дело не только об удовольствии. Нездоровые считаются отношения те, в которых любые решения принимаются одним человеком, или, не спрашивая мнения другого. Порой, сосредоточившись над важностью и правильностью действий, можно с лёгкостью забыть даже о самом себе. Думаю, говорить об отрицательном влиянии этого фактора не стоит. Однако погружаясь в пылающую любовь, желание отдать всего себя без остатка не покидает влюблённого. Нужно помнить, что несмотря на изменения в жизни твоей, ты продолжаешь иметь свои увлечения, работу и то, что любил до этого. Иногда человек кардинально для себя возносит новые, возможно первые отношения. Необходимо сохранять свой рассудок и иметь чёткую границу того, чем ты продолжаешь жить. Конечно, менять свою жизнь и избавляться от того, что ранее было приемлемым, а сейчас просто мешает – правильно. Но на первом этапе отношений - это риск. Ведь никто не отрицает того, что после преодоления «Состояния идеала», о чём позже будет отведена мысль, человек не останется с разбитым сердцем. А возможно, многое в жизни потеряет. Во избежание такой неудачи и трагедии, я предлагаю представить эту ситуацию, как «Тарелки с супом». Всю свою жизнь мы едим собственный суп из личной тарелки. Но влюбляясь и создавая отношения, вместе с партнёром, вы смешиваете супы, однако продолжайте есть свою порцию. Таким образом, с партнёром вы кушаете один и тот же суп, но каждый из своей тарелки. Если один из вас полезет в чужую, то суп одного из вас может закончиться раньше, что приведёт к выгоранию, чувству соперничества, а позже и к ненависти. Вот почему во взрослой жизни и взрослении важно не иметь одну и ту же работу, не заниматься одним и тем же делом, мозоля глаза друг другу. Ставить проявление любви к партнёру выше, чем любовь к самому себе, равносильно потере разума. А порой своих ценностей и личного пространства. Ни для кого не секрет, что, узнавая ближе друг друга, всё больше могут появляться разногласий. Тогда и желание найти решение этих проблем появится соответственно. Способов, чтобы избавиться от нежелательных ссор, существует тысячи, но есть нередкие ситуации, в которых проблема не сопровождается дикими криками и битой посудой. В момент, когда поступок или слова партнёра задели или оскорбили вас, рождаются до слёз болезненные переживания. И посредством элементарной прогрессии, волнения и страх повтора перерастут, в худшем случае, в расстройство. Почувствовав, что после случившегося вас наполняют переживания, необходимо открыто сообщить это любимому. Так, самым универсальным способом решить практически все проблемы в отношениях это просто начать искренний разговор, где ты и любимый расскажут самые сокровенные переживания. После такого разговора способ решения проблем придет сам по себе. Но разговор - это не конкретный совет, а основа, с помощью которой лично для ваших отношений, можно вывести свой способ решений межличностных ссор и проблем. Ведь любая правда, любой разговор лучше мучительного молчания. А если любимый не идёт на контакт? Что если он отказывается разговаривать, а лишь заканчивает ссору на своей точке. В таком случае необходимо в спокойствии донести до него, что все ваши переживания - это ваши общие проблемы и волнения. Утешение одного, игнорируя другого - это чистейший эгоизм. Возможно, партнёр несерьёзно относится к вашему союзу. Некоторым просто нужно больше времени, чтобы осознать всю важность и серьёзность ваших и его намерений. Помните! Отношения не могут двигаться на стараниях одного.

***

Так он покинул меня. Наши отношения, конечно, отличались от тех, в которых рождается в сердце скрежет, и где воспылать готовы оба лишь от случайного взгляда. Он был некой защитой для меня. Несмотря на тяжесть этого пути, он никогда не сдавался и не протягивал руку помощи. Однажды мне показалось, что для него это проявление слабости. Он считал, что поддастся эмоциям – значит обрести себя на опасность, а может быть и на верную погибель. Если все оказывалось так, то я был для него обузой. Когда спутник сам защищался, я оставался при уверенности, что этим он заботится и обо мне. Я всегда знал о его страхе остаться в бездыханной темноте и одиночестве. Поэтому он и отдавал все силы на защиту, однако молчал и оставался горд потому, что боялся показаться маленьким оленёнком. Этот оленёнок может забрести туда, откуда дороги обратно сам уже найти не сможет. В детстве не давали ему шанса ошибаться, за каждый проступок или ошибку он получал своё. Однако совсем не поддержку или помощь, а нещадное наказание, все больше поражающее и ломающее неокрепшее сознание ребенка. Так он и оказался для себя на пути, на котором, как он считал, нет права ошибаться. Надеюсь, наше расставание не станет для него ошибкой, ведь за его спиною теперь не наблюдаю я. Мне часто доводилось оберегать его от бед, каких он не считал опасными. Но когда острые зубья вонзились в его беззащитную спину, он опрометчиво винил в том, что я не смог защитить его. Тогда в нём пылало недоверие, и оно росло с каждым разом все больше и больше. Не оказалось для него тех людей, кто смог бы научить и исправить проколы, что не позволяли ошибаться. Не оказался таким и я, ведь сам был болен и ранен. Ошибки бы сделали его сильнее и умнее, а так он лишь продолжит жить с желанием поскорее все закончить, лишь бы не ошибиться. Но закончить этот путь – закончить существование. Благо, он не настолько глуп и узок своей политикой, чтобы при первой неудачи пускать кровь из себя. Если не найдется тот, кто разобьет его омертвевший разум, то овладеет им страх двигаться дальше. Так он и останется на одном месте всю жизнь. Мой спутник был не готов к разногласиям. И та жизнь, тот путь, что видел я, был чужд и опасен для него. Сквозь гордость не видно ничего, порой даже я оказывался в тумане. Многому я научился, двигаясь позади. Он видел преграды, имеющие важность для воина, но их осадок доставался мне. Иногда этот осадок, разбитые эмоции, страх и ненависть, что, во всяком случае становятся отрицательностью, ранили сильнее. Даже сильнее, чем его бездушие. Он был таков после встречи нашей с ней. Часто случается, что мимолетные мысли становятся идеей для произведения или названия его, что необычайно случайная встреча запомнится навек, а может и свяжет жизнь с совершенно новой историей. Историей любви или ненависти: во всём это зависит от человека и его действий.

Небо розовело, только синяя луна выделялась и радовала меня. Искренность так и сочилась из глаз, словно новорождённых. Сомнительное желание околдовало мою голову, Все мысли забились чем-то нежным, приятное чувство, все ощущения обострились. Мне хотелось быть на первом месте для кого-нибудь. Для любого живого существа оказаться на первом месте, а особенно для того, о ком думают: «Она». Мы плели туманы, путали дороги, как и делали это весь наш пройденный путь. Но иглистые заросли, словно впились в его глаза. Не смыкались они ни на минуту. Корни неимоверно гигантских роз с шипами по несколько сантиметров ранили мои уши. Я слышал вопли страдающих, стоны блуждающих. Но даже тогда я не смог услышать крики его души, может быть... Обвивал вокруг шеи меня страх не выбраться и вовсе отсюда. Тогда я снял с себя те цепи, что тянули меня за угасающим спутником. Стало быть, я больше не видел в нем огня, увидел свет помимо этого, тогда и смог выбраться. И единственный раз я предстал впереди. Я громко об этом закричал, чтобы он знал, что отстал от меня. На лице его шрамов не было, слёзы не текли ручьём. Он беспорядочно метался из стороны в сторону, пытаясь вновь нагнать меня. Однако я был уже слишком далек и умён, чтобы встать на путь, где снова окажусь во владении его огня.

На длинном и крутом утесе, как в сказке, красовались высоченные деревья. Они вовсе не показались мне красивыми. Изящность и красота таились там и в тех, кто посадил эти величавые вершины. Улицы расстилались необычными узорами, люди любили друг друга прямо на улице. Последний раз я видел это только у нашумевшего трактира. Незыблемые улыбки натягивались, при виде нас. Он шел отныне рядом. Спутник по-детски, в ответ на доброжелательность граждан, строил из себя саму «сущность-гордыню». Я ловил грудью облака, пролетающие по улицам по каким-либо правилам этикета. В душе я чувствовал их извинения на предоставленное неудобство, но снова я как младенец рассмеялся, словно отвечая на жизнерадостность окружающих. Невысокие навесы и красочные вывески привлекали моё уловимое внимание. Тогда я чувствовал присутствие некого создателя, но не подавал вида и относился ко всему происходящему как к сказке. Порой стоит показаться совсем непонимающим и неразумным котёнком, чтобы не привлекать к себе нежелательного внимания. От всех не только он отличался. В толпе шныряла воровка, совершенно не радостная тому, что никто не мог ей помешать. Её ловкие руки проникали в карманы прохожих. Меж людей она извивалась, точно угорь, жалостливые глаза говори мне: «Не мила мне жизнь без трудностей». Заворожила меня, остановила на время. Я не боялся сделать шага назад, дабы потом сделать несколько вперед. Она сторонилась его, так как ощущала его рвение и негативные эмоции, тем более гримаса его всячески выдавала. Учуяв это, я мгновенно слился с толпой танцующих зевак. Моя рука, со всей своей отчаянной обречённостью, ухватилась за её нежное плечо, когда она вновь проплывала мимо. Я развернул грудь к тебе, ожидая всего. Удар не последовал в тот же момент, не крика, не усиленных брыканий.

– Наконец-то…– сказали мне её глаза, – ты всегда был у меня за спиной, слепой ты мой…

Эти слова были словно начитанные сотни раз. Запах её светлых волос сложил мои колени, а губы невольно, как бывает это в фантазиях, были кусаны до крови. Со временем мы узнали, что радостные улыбки в этой провинции – не единственная дикость. В глубине города расположился большой загон для животных. А вокруг нависали места для людей на серебристых цепях.

– Неужели издеваются над животными, – спросил вслух я.

– Не над животными, – чей-то грустный голос послышался позади, – люди – их игрушка. Все эти надменные улыбки, это причина веселья на этом фестивале.

Зазвенели колокола. Из огромных ржавых ворот выбегали обнаженные женщины и мужчины, с кандалами для ног. Но эти железные путы обвивали их тонкие шеи. А позади толпы плелся большой человек, его плечи были способны закрыть солнце миру.

- Их выгуливают как животных, – продолжал незнакомец, – люди иногда видят, как в конце дня демонстрации здоровяк произносит до ужаса ласковые слова: «Я люблю тебя». Он хватается за их затылки, целует губами их темя, а затем, жалостно жмурясь, пронзает их худую грудь, выслушивая освободительный хруст костей.

Я часто подходил близко к дому встречной мною тогда. Отсюда было слышно, как женский голос надрывается, крича, что есть мочи. «Яков ты подлый трус! Совершенно простых слов даже произнести – тебе в лом!» Спустя некоторое время, хрупкая дверь двухэтажного здания, покрытого мхом, с визгом захлопывалась. И, как мне казалось, лишь я видел, что чувствовал этот мужчина. Яков, как можно было понять из ругани, был на вид равнодушен ко всему, что его окружает. Кричать он на жену не стал. Он был всегда строго и воспитано сдержанным. Тех слез на его щеках, покрытых рабочей сажей и грязью, не видел никто, кроме меня. В этом мужчине я сумел разглядеть того здоровяка, целующего бледных зверей. В момент осознания того, я продолжал смотреть куда угодно, но не на него. И это был тысячный день, когда я стоял на этой заблудшей поляне, словно обречённый. И именно в этот день я снова встретил её. Подобно ветру она выбежала из дома, направляясь ко мне. Я не хотел спускаться с тех небес, на которых оказался. С каждым её миллиметром приближения, я терял силы в ногах. И пал я в руки извилистой красавицы, чей взгляд был шире солнца. – Балда, – испуганно сказала она.

Девушка волокла меня по колючей траве, а в след ей, болью острой пропитанные, доносились слова: «Василиса Кудрявая, немедленно вернись в дом к матери!»

- Свой поимей сначала, дура, шептала она, спотыкаясь, – и что за привычки по фамилии кликать?! Она соблазнительно смотрела на меня своими недетскими глазами. После такого небольшого монолога, Василиса бросила меня у черного дуба, где вытоптаны ее коленями места молитвы. Бесконечно мягкий голос порой нашептывал знакомую песнь. Её щёчки, словно не готовые пирожки, набухали, покрываясь румянцем. Девушка оставалась со мной до самого заката. Я узнал многое о том, почему с высокой частотой происходят крики у них дома.

Яков Капитонович не рассказывал подробности детям о своей работе. Часто он мог пропадать ночами там, откуда обычные люди живыми не возвращаются. У этого богатыря были большие и добрые глаза. Я бы никогда не сказал, что он обречен на такую должность. Часто в руках Якова была плеть, которая беспощадно хлестала покрасневшие спины. Каждый удар ей стоил горячих слез. Жена Якова вся в морщинах, извилистая из себя. Кричит без умолку на мужа, но её можно понять. Хотя кому сейчас просто, вечно подарки пути этого, да напасти всякие. Астериа. В детстве мечтала, чтобы её сердце билось больше от любви, чем он несчастья и, встретив молодого Якова, она от блаженства растеклась. Величавые плечи, острые глаза и благодетельные руки, она влюбилась в него без остатка, не зная о том, что руки благо для дьявола творят. Астериа и Яков никогда не разговаривали о чем-то серьёзном. Мужчина не должен появляться дома, правда, если только чуть-чуть, а когда вырастет сын, то и вовсе покинуть обитель. Такого настроя и обычая Астериа никак не могла понять, часто плакала из-за частичной потери мужа. Было, что и на работу не пускала. Руки на себя наложить пыталась.

Напастью счастливой стала для меня Василиса Кудрявая. После того раза прошло много времени. Я более не видел несчастную Василису, с какой повстречались мы внезапно. Но именно вторая случайность ослепила меня. Легко наклонившись, она собирала пушистые одуванчики на небольшом лугу, вблизи леса. Её лучезарные глаза улыбались, а тонкие, неаккуратные пряди спрятались за ухом. Во всей этой яркости выделялись её бледные пухлые щеки. Их матовый оттенок манил и притягивал губы ближе. Нет ничего приятнее, чем в знойную жару холодная вода и ощущение красных щек на своих губах. Я не стал сопротивляться рвению и торопливо вошёл в её пространство. Тогда мне это не показалось столь грубым. Я оказался мгновенно болен ею, словно дикий. Я захрипел и, не озираясь ни на какие страхи, прошептал: «Неполное молчание луны напоминает мне тебя». Я задумался, совсем не ожидая ответной реакции. Меня не волновало то, что я даже не стал желать ей здравия. Я не обратил внимания, что небо безоблачное сверкало полуднем. Она тихо усмехнулась, а я не подал тогда вида. Однако был объят волнением. Думал, что сделал что-то странное, но мгновенно колдующее, чтобы сразу впечатление произвести. – Давно мы на ты? – легко смеялась, ответила она. Её плавные и размеренные движения показывали все её равнодушие ко мне. Может то была смешливая вредность? – Да, – закрыв глаза, ответил я с таким наслаждением, какое бывало во сне. В тот миг я будто провалился в бездонную яму. Чувства надрывали моё чрево, я мыслями был объят, снов тысячи видел. И во всех их была моя Василиса Кудрявая с шелковистыми, словно на зло, прямыми волосами. В самых дорогих, я точно проживал года, слушая её признания в любви мне. И не стало сомнений: я томим ею и вновь люблю, но уже не во сне. И так, ответ пронёсся сквозь мечтания и галлюцинации: «И я люблю...» Девушка уже неторопливо повернула на меня глаза. Опустила их, теряя прядь с уха, и медленно встала, словно отвечая на мои слова.

Влюблённость. Если представить влюблённость, как период чувств людей друг другу, то определённо ясно, что он может в один момент закончиться, как всё естественное. Подобные чувства, что преобладают именно в этот период, берут верх над разумом влюбленного человека. Они способны свести с ума, натолкнуть на необдуманные решения и поступки. Вероятнее всего, в тот самый момент пострадают ваши отношения. Если выражаться простыми словами: период влюблённости называют «химией». Человек питает разнообразные чувства: от болезненных переживаний, до незыблемого спокойствия. Если вовремя не справиться и не взять под контроль свои чувства, совместно с партнером, то от последствий будет зависеть ваше будущее. Состояние, в котором все страхи меркнут на фоне благополучия нынешней минуты. Страх рождает желание видеть идеал своего любимого, что бы ни случилось. И обличие этого страха – улыбка. Следует вам понимать, что благополучие данного момента не может длиться вечно. И когда выглянут на свет проблемы или переживания, на которые вы прежде улыбались, то и слова вымолвить вы больше не сможете. Это способствует частому желанию скрыть переживания свои о поведении или поступках спутника вашего. И это состояние можно назвать как «Состояние идеала». Состояние идеала - ощущение забвения, при котором всё в партнёре теряет свою возможную отрицательность.

***

Обветшалый дом семьи Кудрявых пах по-своему ароматно, словно в замке с привидениями. Монстры в фантазиях своей громоздкостью без конца привлекали моё внимание. Белая краска на низких подоконниках уже начинала сворачиваться. На серых стенах, точно по волшебству висели коричневые полки, совершенно опустевшие. Центром дома было огромное пространство с небольшим двухместным диваном в середине, а напротив расположилась гигантская картина, с изображённым на нём Георгием Победоносцем. Комната моей новой загадочной знакомой уместилась на втором этаже, где косая крыша занимала половину потолка. Она торопливо, стараясь не смотреть на родителей, беспрестанно вгоняющих меня в жар, вела позади себя за руку. От волнения я чуть было не поскользнулся на лакированных ступенях лестницы. Комната Василисы закрыта красным покрывалом, это показалось мне очень милым и очень знакомым, чем-то тёплым. Закатный, уже ярко алый свет, словно расстилался по ребристому полу. Всё было в её расположении духа: вся мебель и книги, привлекающие моё внимание своей яркостью и радостью, были пропитаны ею. Такими милыми глазами она приглашала расположиться на большой кровати, так аккуратно заправленной. Запах её непослушных волос чем-то походил на расцветающую весну. Именно сирень отражалась в её глазах так изящно и взволнованно. По жестам я понял, что эта, до боли смущенная леди так мило ожидает моей реакции. Я лишь успел, открыв рот, смотреть, как дева расплывалась в дрожащем ожидании.

–А, – остановился я, улыбаясь.

Смущенное молчание переменилось ее толчком в мои ребра, что заставило вскрикнуть.

– Не будь скуп на похвалу, – сказала она, опустив сверкающие глазки.

Василиса, вероятно, понимала по моим покрасневшим щекам, что восхищению моему не было предела.

– Твоя комната, как уютный замок, ослепляющий своим запахом тепла, – околдованный, ответил я.

Я страшился, что она подумает, как бы я нагло и лживо сочиняю, дабы приласкать ее уши. В тот же миг ладони ее сжимались от смущения, а сама она прислонилась ко мне своей грудью.

После долгих и горячих разговоров мы переместились в постель. Часто мне приходили в голову отрывки из красивейших стихотворений. Их я долго проговаривал снова и снова в голове, чтобы ненароком не запнуться, и романтично шептал ей, завораживая.

– «Любовь», – подумалось однажды.

Наконец я стал тобой любим.

От поцелуев до постели дважды

Мы страсти блюдо доедим.

Но быть у неё в постели я мог не вечно. Возвращение было для меня равносильно ссылке. Я медленными шагами пятился спиной вперёд, наблюдая за светом из её окна второго этажа. Не желая отпускать мысль о том, что вмиг она явится там, мои шаги делались все короче и реже. Нежный, певчий голос появился у окна, однако лишь тёмные волосы порхали на ветру с улицы. Снаружи мне не казалось просторно, ведь все наслаждение было в ее присутствии. Наконец, загадочная девушка сложила локти на холодный подоконник, показав лицо. Она словно знала, что я все ещё стою здесь, но не подавала вида. Изнутри рвалась песня её, что раздавалась по всему дому в моём присутствии. Тишина тянула ранимое сердце вниз. Неуловимая Василиса так и не спустила на меня взгляда.

– Я люблю, – полным голосом сказал я. Несмотря на всю мою строгость, громкость голоса, я оказался слишком далеко от нее, чтобы донесся мой голос до ушей её.

Все продолжало идти своим чередом до того момента, как я не узрел мою Кудрявую в безрассудном, отчаянном и горячем состоянии. Василиса оберегала меня снова, пока мама кричала на уставшего Якова. Я так и не рассказал ей об истинной работе отца. Это значит рассказать о том, что её отец убивает тех, кого любит. Она закрывала своими, вечно прохладными, ладонями мои уши, пока я пытался сдерживать неминуемые слезы. Астериа жаждала услышать от мужа простые слова о любви. Она утверждает, что лишь это ей в жизни не хватает. Догадаться было не сложно, почему Яков молчит до последнего. Ближе к ночи все прекратилось. Влиятельный женский голос продолжал бормотать, что-то себе под нос, пока кастрюли грохотали на кухне в руках нервного мужа.

Эта ночь должна была быть для нас с любимой самой незабываемой, ведь сегодня я делил ночлег вместе с Василисой. В сырую полночь меня осушило. Под прохладой открытого окна я был простужен несильно, лишь глотать приходилось болезненно. Она уснула в нечеловеческой позе. Подумал я: "Пусть. Лишь бы спала..." Со всей своей сонной вежливостью я вышел в одиночестве из комнаты Василисы, впуская в дом ночной прохладный ветер, что ложился на стены изморозью. Тяжелейший тон послышался мне из той же самой кухни, где ранее неуклюже гремела посуда. Аркаша сидел на разноцветном ковре в такой позе, что в мире его фантазий, к нему обращаются «Аркадий». Яков оберегал своими строгими и громкими словами сына, продолжая читать рацеи. Тот раз за разом мычал утвердительно, словно понимал по-взрослому, оглядывая все свои игрушки. Я был одной ногой на ступеньки, но внимания я их не привлёк. Я знал, что такое поведение совершенно неправильно, но словно мимолетное беспокойство за Аркашу унять у меня не получалось. Я вновь внутри ощущал всю неловкость ситуации, когда посреди ночи я предстану перед ними. Но и это было так лишне. А что бы я сделал, появившись перед ними? Неужели родной отец стал бы делать что-то подобное. Делать то, что у меня никак не выйдет из головы. То ведение. Как отягощённый Яков вонзает кол в костлявую грудь живого человека, сам страдая.

Я почувствовал режущее волнение в животе. Меня обдало предчувствие непоправимого. Сложность ситуации, в которой оказался я вдруг, а точнее решения, что мне предстоит принять, останавливала меня, пугала. Я не мог двинуться с места и уже было хотел вернуться в кровать, озлобленный нетерпеливой жаждой. Колени подражали осиновому листу, а глаза высыхали от того, что я уставился куда-то вдаль. Силы пропадали из оголенных, охолодевших плеч, синяки на них были цветом заката, отраженного от ночного моря. Я чувствовал, что моя помощь сейчас необходима, как необходима тёплая рука матери ребёнку. Хладнокровная ладонь отца Василисы мягко сложилась на волосы Аркаши. Мальчику семь с небольшим лет, а ему уже доводилось спать и жить в одном доме со лживым убийцей. Свечи указали мне на блеск руки Якова, а затем и на золотистость его щёк, с которых текли капли, устремляясь на лоб мальчика, заставляя его задавать вопросы испуганным голосом. Яков, казалось, был до нитки мокрым, а из этой огромной комнаты, которой можно назвать залом, доносился запах бензина, что и ударило мне в носу. Через мгновение Аркадий был в крепких объятиях своего отца, любящего отца, сошедшего с ума, раненого любовью. Яков очень сильный человек, говорящий правду всем, кто этого заслуживает по его мнению.

– Почему ты весь мокрый, пап? Где мама? – оторопевшим голосом спрашивал Аркаша.

– Мама давно уснула, за неё не беспокойся, ей не было так больно как будет тебе... – спокойно сказал обезумевший отец.

– Почему ты так говоришь?

Глаза мальчика поднялись в надежде услышать ответ. Но Яков лишь потянул руку к верхней полке, медленно, не отвлекаясь от глаз сына.

– Я люблю тебя, горшочек мой, – произнес так ласково Яков и, стиснув зубы, выдрал деревянную полку.

Моё деревянное сердце замерло. Горящая свеча терпела крах, порождая в последние секунды жизни смерть. Отец и сын воспылали синим огнём, мгновенно умирало все вокруг доверие и боль, оставалось лишь отчаяние и смирение. Два слившихся, любящих пали на разноцветный ковёр, дом наполнялся голосом ребёнка. И я побежал, бежал, что есть мочи. Мои глаза сверкали в надежде, что моя хрустальная Василиса жива. К счастью, она не узнала о случившемся.

С того дня цепь обвилась вокруг моего сердца. Страх того, что случится это снова, заставлял меня оберегать Василису сильнее прежнего. Хрустальное сердце – боязнь причинения боли партнёру, в результате собственных действий. Моя девица, словно превратилась в хрустальную статую, на которую даже дышать было страшно. Такое существует и в нашей с вами жизни. Боль и травмы прошлых отношений могут перерасти в «Хрустальное сердце». Долгие дни, а может и месяцы мучений определённо поглотят вас, если же ваш партнер и вы сами не признаете эту проблему. Скорее, моё нежелание того, чтобы рассказали подобное мне, заставляло молчать. Я готов был пожертвовать многим, но сохранить целостность её хрустального сердца, чьи слезы, словно шапку выворачивали меня. Хрустальное сердце – это огромное исключение, с решением которого я помочь не могу. Ведь сам почти вчера страдал от осевших камней этого расстройства.

Надеюсь, эта глава наведет вас на мысли и решения, что помогут сформировать начальную точку, так сказать точку отправления вашего отношения к теме любви. Но помните, я не способен внушить или научить вас конкретным действиям и решениям в тех или иных ситуациях. Как обычно, читай, сопоставляй с жизнью, делай выводы сам!

Звезда третья

Звезда третья

Родители. Нам пока рано

Родители. А что родители. Я несколько месяцев трясусь над этой главой и несколько лет я трясусь над пониманием их. Только потому, что я еще подросток, этой главы не может существовать. Видимо, мне пока рано…

Созвездие

Созвездие

После того, как наши пути с моим дорогим спутником разошлись, я встретился с моей гордостью. Василиса. О, моя прекрасная Василиса! Почему же судьбой мы были отвергнуты? Сколько раз сердце моё было искалечено твоими ранами, сколько я держался, дабы колени не согнулись под тебя. И какова была награда божья за мои терпения. Я порой сам виню себя за слова сказанные. За те слова о том, что жизнь мне не мила без трудностей. Но не мила же мне жизнь без тебя, а ты не трудность моя – душа ты моя. Однако моя Василиса заслужила большего. Бедная дева терпела изрядно больше моего, её женская душа не принимала опущенных рук.

Однажды, в доме, в котором вы проводили летний период я, как обычно, был вовлечен в просмотр фильма, который сейчас можно считать старым, а Василиса прогуливалась во дворе. Иногда что-то заставляло вынырнуть из сюжета нового боевика, мысль невольно опускала мои глаза в пол, словно кладя чью-то тяжёлую руку мне на грудь, или на что-то внутри. Я отчаянно вздыхал, всеми силами пытаясь справиться с этим бременем. Тот же час я начинал искать глазами моё спасение – Василису. Моя в душе любовь остановилась у клумбы, расположенной у стены дома, прямо под окном. Недавно она просила у меня розы, что-то в ней играло красками заботы, она обещала мне, что будет трепетна к ним так же, как и к детям. Василиса еще ниразу меня не обманывала. Столько же и крепко мое обещание. Она стояла так, что я мог, как раньше, увидеть её прядь, уложенную за ухо. Это чувство – желание любви, желание внимания от любимого. Оно ни сравнимо ни с чем. Я не в силах сравнить то, как ее бархатные пальцы прикасаются к моей щетинистой коже. Невозможно сравнить, как её стройная талия помещается в моей ладони, как я позволяю прижимать себя к стене, повинуясь; как она сердиться, мило морща нос на то, что мои глаза падают ниже глаз её, на вырез платья. Я проводил время перед обедом в большой гостиной, где специально для гостей, по типу наших друзей, что часто парой заглядывают на обсуждение недавних новостей, расставлены перламутровые фужеры, а будуар развешен дорогими картинами. Так было принято, ведь мы не можем не соблюдать социальные традиции, в таком случае у нас не было бы и друга. К сожалению, так оно и является правдой. Меня выводит из себя, что мы вынуждены, словно рабы, тратить наши сбережения на приобретение дорогих "восторгов", как я их называю, чтобы обладать статусом достатка.

Остался час до обеда, мой живот не хотел переставать кричать о помощи. Мы с Василисой находили это забавным, каждый раз, когда наши животы переговаривались друг с другом. Я качался на креслах, вспоминая любимые строчки из той самой песни, что не вылетела из головы. И на самой яркой из этих строк я остановил свой взгляд на дорогой Василисе. Сквозь это стекло, мои чувства проносились, точно ток по проводам. Я танцевал в своей голове вальс миллионов моих сердечных толчков. Словно по волшебству я облетал препятствия, среди них были и любимые "восторги" Василисы, дорогие подарки ее бабушки. Однако я витал в голове, но порхал в гостиной, облетая их, создавая бессильный лишь ветер.

Никто не достоин ограничивать человека делать чудо, такая честь убивает все живое в них обоих, поэтому, делая чудо, делайте его как последний раз, ведь мертвый внутри, убивающий чудо, держит нож у вашей спины. Всегда держит и его жизнь правдива и истинна, оправдана тем, во что он верит, он также делает чудо и делает его как последний раз, может быть для него, а может быть и для вас. В таком случае, и вы можете своим чудом уничтожить чье-то. Силы иссякли, а я, словно сумасшедший, прислонил свою ладонь к неровной поверхности окна, предварительно отодвинув штору. Незамедлительно мой взгляд опустился на бедную щеку девушки, облаченной в загадку. Её тонкие руки, голубое платье с пышными плечами только подчеркивало милую худощавость Василисы. Мои глаза улыбались, при виде этой невообразимой красоты. В своем сознании я обнимал её за талию, становясь сзади. В своих фантазиях я прижимал щеку к прохладной шее, от чего ее дыхание учащалось, давая знак о, все ещё не растаявшей, страсти. Однако для меня грёзы не вечны, как утихающая эйфория. Солнце вышло из большого облака, и проронила острый, как лезвие, луч. Его свет отразился от хрустальных глаз её и ослепил меня. Тогда я, наконец, увидел, что глаза Василисы были налиты слезами и кровью. Нахлынувшее море переполняло ее, проливаясь на щеки. Я вздрогнул, словно ужаленный, ринувшись к выходу, находящемуся в метрах пяти от меня. Окно, расположенное вблизи двери, раскрыло картину происходящего снаружи на всего лишь мгновение, однако я также мгновенно наполнился острым недопониманием. Растрепанная Василиса, женщина, решившая никогда не оставлять меня в одиночестве, женщина, что влюбленным взглядом своим, точно враг, поражает меня прямо в центр моей любви к ней. Женщина, что способна быть любимой и любящей. Эта женщина стремглав побежала в ту же сторону, что и я. Длинное платье, закрывающее колени и все, что было чуть ниже их, развивалось за ней, словно плащ. К моему удивлению, Василиса оказалась у выхода раньше меня. Это вызывало ещё больший страх из-за необъяснимости действий тех. Я услышал характерный щелчок, означающий, что дверь заперта.

– Но почему? – пронеслось у меня в голове.

Я гневно ударил в хрупкую дверь, не имеющую никаких стекольных просветов. А в окне я увидел, что моя дорогая Василиса упала на колени, сделав шагов десять назад. Её густые, рыжие волосы тянулись к земле, словно ветви ивы, плачущие десятый год. Руки точно обмякли и лишь изредка протирали глаза. Я был охвачен чем-то невообразимо стойким. Таким чувством обладают те, кто идёт на верную смерть, дабы принести жизнь, дабы спасти. И, чтобы спасти Василису от того, от чего я и сам не знаю, чтобы стать её близким существенно, то я должен забыть про границы. Ведь человека не остановила дверь, когда он летел в космос, то почему я должен быть бессильным перед моим космосом. Через мгновение белая хрупкая дверь разлетелась от удара ногой. Сквозь зазубрины и осколки, продолжающие наполнять воздух, я вышел, точно из пламени. Но открыв глаза, я не увидел ничего, кроме таких же белоснежных штор, стеллажа с книгами, "восторгов", а за окном все также стояла угрюмая Василиса. Это всего лишь был сон. Неужели я был во власти такого правдоподобного сна, что не догадался. Мне казалось, что я осознавал жизнь, однако сейчас это плавает в моей голове, словно в тумане. Я страшился того, что видел. Мой страх того, что произошедшее со мной в моих фантазиях, в моем внезапном сне окажется явью или тем, что поджидает меня в потемках. Несмотря на это, я обронил свой взор сквозь узорчатый занавес, скрывающий полную картину. К моему сожалению, я увидел то, чего боялся сам младенец при виде умирающий матери. Слеза так неспешно скатывалась по щеке моей милой Василисы. Кто-то мог бы сказать, что слеза не только предзнаменование беды, но и счастья. Однако для влюблённого, окружённого лишь радостью и спокойствием жизни с любимым, проведением времени с ним нет причин терять слезу по горю, а счастья слезы не стекают без улыбки.

И не желая терять ни минуты, ни секунды её жизни, я вздрогнул и помчался к выходу, охваченный страхом. Адреналин держал меня в узде, и не давал страху меня остановить. К счастью, дверь на этот раз не была заперта. В момент моего прибытия, я заметил в глазах Василисы холод и ужас, после брошенного на меня отчаянного взгляда, она рухнула в мои крепкие руки. Опасения подтвердились. Глаза любимой изображали тысячелетнюю усталость, а губы и цвет лица седели с каждой минутой. Её руки упрямо сложились на горле, будто она сама пытается себя задушить. Немедленно я уложил Василису в постель, оказав то, что в панике еще могло прийти мне в горячую голову. Со временем ее цвет лица стал розоветь. Так она нравилась мне больше. Я не хотел бы потерять свою возлюбленную и увидеть её однажды в руках бедного до смерти вампира, так жадно целующего её сладкую шею. Но спустя некоторое время состояние возвращалась, как и возвращала меня в смертельную панику. Словно оставленный в пустоши маленький львенок, окружённый жадными гиенами, я бросался из комнаты в комнату, неся все, что могло продлить жизнь моей милой Василисы. Жизнь в ней была, и об этом беспокоиться не было нужды, однако умирало то, без чего не станет меня. Я наклонился к измученной девушке, словно ожидая открытия ее глаз. Так и случилось. Спустя мгновение, я увидел снова ее холодные глаза. Пару секунд она будто боялась взглянуть на меня, но после смело устремила взор в душу. Следующие ее слова оказались громом, взрывом, и я вспомнил, где нахожусь. Олицетворенный путь поглотил меня, и я совсем забыл, что все здесь, кроме моего спутника – подлая симуляция. И моя прекрасная Василиса тоже... Она оказалась воплощением моих желаний, моей жажды иметь под боком любящего человека. Наверное, я потерял спутника именно по этой причине. Я ни капли не ощущал в нем любви. Я всегда знал, всегда твердил, что моя Василиса вечна. Однако не вечны были мы. Она искренним желанием научила меня любить самого себя. Любви стало больше, нужда превратилась в прах.

Она медленно рассыпалась, словно пыль, и ее фраза – обрыв, ведущий сквозь страх в новую жизнь.

- Мне кажется, что я больше не люблю тебя…