Совсем другая история

Класс Тараса

Всё вокруг нас суть продукт случайной эволюции живой материи, и нету вокруг никакого другого продукта, ничего больше нет.

Эволюция никогда не идёт по ровной прямой, потому что не существует такого направления, куда именно ей следовало бы идти. Нет у неё ни навигатора, ни штурмана, ни цели, ни сколько-то внятного ТЗ. Хладнокровные рыбки-эволюционистки с синюшными губами повинуются эволюционному зову и из последних сил, цепляясь за песок дрожащими кончиками тонких костистых плавников, выносят тела из океана; превращаются там, снаружи, в теплокровных животных и через миллионы лет суеты возвращают свои гладкокожие разжиревшие туши обратно в солёное лоно. Черви и змеи упорно отращивают полезные во всех отношениях лапы, а ящерицы и звери потом их редуцируют и теряют. Ушедшие в полную высокого эволюционного смысла плацентарность млекопитающие по прошествии чёртовой уймы времени делают шаг назад, к проверенной безопасности тёплой материнской сумки.

Человек — тоже своего рода сумчатое, он ведь больше похож на кенгуру, нежели на собаку: не только потому, что передвигается на паре нижних конечностей, а потому ещё, как долго его детёныш не может опереться на слабенькие кривые ножки. Судите сами: природой устроено так, что половые органы кенгуресс недостаточно мощно развиты, чтобы смастерить что-то крупнее жалкого слепого мышонка, тогда как соответствующие органы человека пусть и развиты всем ближайшим родственникам на зависть, но порождают потомство, на добрую четверть состоящее из одного только гипертрофированного головного мозга, почему то вынуждено ударно отращивать остальные средства и инструменты для выживания организма на протяжении как минимум целого года после своего появления на свет. Новорожденный слонёнок, окажись с таким недоноском один на один, не оставит хомо сапиенсу инфантему ни единого шанса на победу. Странно, что при таких стартовых условиях это человек сейчас смотрит на слона в цирке, а не наоборот.

Эволюция ходит кругами, эволюция играет в кости, рассохшиеся мёртвые кости проигравших последнее уходят обратно в землю.

Чем более особь ближе к образу героя-победителя, чем выше у неё шанс завоевать право первой ночи и передать гены потомству, тем ниже у потомства шанс реализовать содержимое этой передачки филогенически, то бишь «по жизни». Претенциозные высокоранговые родители-альфачи с высокой вероятностью в наше время оттопчут у детей неокрепшую конфликтность вместе со способностью менять окружающие обстоятельства под себя. «У самого зубастого в стаде свои дети ходят без бивней», как мог бы сформулировать эту нехитрую мысль гипотетический разумный элефант. Самки менее носатых видов часто оказываются способны прийти к точно таким же выводам, пряча свежий приплод от тех же отцовских особей, к которым были максимально благосклонны ранее. Самцы — реже, но тоже.

Древнегреческие мифы, японская анимация и тексты некоторых прошаренных рок-музыкантов говорят об этом феномене более-менее прямо, остальные люди знают о проблеме как минимум на интуитивном уровне.

Правильных выводов, впрочем, не делает почти никто.

* * *

Камарск: скажете, однозвёздочный — но всё-таки курорт. Пусть не так уж хорошо и заметный на мировой карте, но всё-таки цивилизационный центр.

Ранняя осень 2019-го, утро. В звенящем нахальной пернатой мелочью небе на западную сторону от зенита пасутся комки безголовой облачной ваты. Точно так же, как они могли бы отсвечивать вспученными белыми брюшками где-нибудь неподалёку от посёлка Тунсары́ на плоскодонье северного Казахстана. Разве только с тем исключением, что здесь под ними подразумевалось обещание утренней сырости, а не одна только висящая без дела эфемерная блеклая призрачность, подобру-поздорову убирающаяся с пути солнца всякий раз, когда то прицеливается зарядить жаркой битой тебе прямо в темечко.

На часах ровно восемь. Мутная лазурь ночных лужиц всё больше темнеет, пока на асфальтовом кракелюре от неё не остаются лишь смазанные серые тени, по которым растущий организм школьника скачет к подошедшему к остановке чуть раньше, чем вовремя, троллейбусу одиннадцатого маршрута. В новой школе молодой человек был всего два раза, так что при дефиците времени лучше было не рисковать поисками собственного пешего пути ради экономии десятки рублей.

Торопливой голодной птицей пролетают пять пар уроков с обедом, продлёнкой и домашкой — и вот уже куранты, склянки и будильники бьют час компьютерного класса, где подключённые к интернету консоли раскинули липкие, поблёскивающие лайками и левелапками сети онлайновых игрулек.

День семиклассника катился по плану, не пропуская ни одной остановки, пока не настало время того самого вопроса.

— Тарас-ватерпас, вот чего скажи, ты у нас кто, хохол или казах?

В Тунсарысской средней школе №1 имени Жазыкхана Бахытбаева слишком хорошо ориентировавшиеся в системе «свой-чужой» ломающимся подростковым сипом обычно так интересовались, немец он или таки-русский; потом ставили сзади подножку, накидывались втроём-вчетвером и не столько били в лицо, сколько старались обидно извалять в мерзкой луже возле унитазов, не давая встать или сцепиться с обидчиком один на один. Ведь даже самым низколобым школьникам понятно, что больнее всего — удары по чувству собственного достоинства. Поэтому в туалет лучше было отпрашиваться заранее, в середине урока. А на перемене лучше держаться среди своих, особенно когда с младших классов ты, как самый умный, постоянно ходишь в очках. Дальше, разумеется, всё обещало быть серьёзнее и злее; хорошо, что мы этого уже никогда толком не узнаем на счастье самому Тарасу.

Ну а здесь, значит, он снова будет «получать в щи»; даже не в щи, а либо в борщ, как хохол, либо в дыню, как казах. Либо ему снова придётся драться, как берсерк.

Организм реагирует, как записано в уставе предков. Во тьму неизведанных глубин срочно втягиваются тестикулы. По коже от затылка вниз пускается мелкопупырчатая волна встающей дыбом шерсти. Была б чернильная железа — но нет, не оставила эволюция на такой случай нам ни капли чернил. Ни одного рога, даже ни единой роговой иголки. Ни пахучей бобровой струи, ни капли секрета галлюциногенных желёз, ни переливчатого марева цветных чешуек. Есть разве что ногти, но надежды на эти ногти нет никакой даже у девчонок.

Тарас перехватил старомодный ранец так, чтобы можно было с короткой раскрутки зарядить его тяжёлым книжным уголком противнику в торец или принять на защиту опасный удар вражеского колена в живот.

— Может, казак? Типа, и тот немного, и этот. Удобно, кстати, если сам выбрать не можешь.

Один из парней хохотнул, но без злобы. Уже прошли те несколько десятков секунд, за которые обычно происходит переход от слов к прощупыванию топологии лица костяшками собранных в кулак пальцев; вроде бы, сейчас ни у кого нет такого намерения. Хотя кто знает, как у них тут вообще принято. Всего трое парней, один — его нынешний одноклассник, с длинными почти по-женски волосами. Другой завис в смартфоне. Форму из них никто не носит, двое вообще ходят по школе в шортах. В его старом классе у всех таких были бы серьёзненные проблемы. И вовсе даже не с дирекцией, хотя и с дирекцией тоже.

Тарас пожал плечами и дальнейший разговор тёк по мирному руслу.

— Вообще мимо. У меня отец на объекте, мы в Казахстане жили лет пять, когда его командировали. Сейчас сюда переехали с матерью. Я, если что, на четверть немец, по деду. А вам это зачем?

Который сидел на подоконнике, кивнул в сторону кабинета: — Мне вообще по барабану, но если ты за компы пришёл, будешь за мной. Тут очередь: я за Серым Глазом, а он за Мучёнисом. Я, если интересно, Степан…

— Или для друзей Пашка, короче. Мы с ним сейчас пойдём в рейд. В онлайн. Ты сам-то в сетевые игры рубишься? Может, стрелялки какие-нибудь? — поднял глаза от телефона пухленький блондинчик с логотипом каких-то то ли «Визардов», то ли «Близзардов» на груди. — Ты только особо губу не раскатывай; компы тут слабые, можно только в браузерках сидеть. Пинг чёткий, но видяхи графоний не тянут, это же тупой учебный инвентарь. Для нормальных игр в клуб идти надо, если деньги лишние завелись. Или к Смышам в гости, но ты их пока не знаешь

Серый Глаз, к слову, не был индейцем, просто семейная пара Белоглазовых как-то раз назвала свой первый плод любви в честь поэта Есенина.

— У нас, в прошлой моей школе вообще никаких игр было нельзя. Компам лет по двадцать, тетрис в ДОСе… а вы тут хотя бы «Димона» гоняете сколько хотите. Ролевой сервер. Да вообще, даже свободный выход в интернет — чем не шикардос?

— Ага, слышал про «Димона», значит. Между прочим, реально наш местный проект, камарчанский. Сам там какого уровня? Хочешь, кстати, к нам в клан — шмот тебе подберём козырный, посоветуем профы и как баллы раскидать. Давай, не очкуй, чего на лоулевле время зря терять? — бойко взялся продавать себя «Пашка», в глубине души бывший Степашкой.

На часах в коридоре стрелки встали в линию, показывая без минуты шесть.

В каком-то совсем не переносном смысле слова Тарас начинал помаленьку опаздывать на собственное зачатие, которое было назначено на промежуток от 18:00 до 18:30 сегодняшнего дня. И чтобы объяснить, как такое возможно и что всё это значит, надо сказать несколько слов ab ovo usque ad daemonium. Или, по-нашему, вернуться на несколько лет назад и начать разбор истории с содержания предыдущих серий.

Паркдæмониум

Пресловутый «Димон» — «Димониум» — изначально был карманным проектом Димона и ума Беляшкина из всё тех же секретных лабораторий КВИРТа и сначала возник в углу ещё того самого ископаемого Камарского Парка. В свои 28 Дмитрий совершенно безнадёжно угорал по генетике, ролевым играм и программированию, ясно отдавая себе отчёт, что его увлечениям нужно во-первых гораздо большего времени, во-вторых — финансов, и, наконец, банальной подготовки. А потом кафедра нежданно-негаданно получила грант на разработку игрового симулятора социальных взаимодействий в условиях виртуальной среды; «Змей» Дмитрий тогда вцепился в него, как чихуахуашка в хозяйский тапочек, и смог-таки урвать себе добрую половину. Вторая осталась в зубах клуба историко-литературной реконструкции, о ней мы вспомним в свой черёд.

Тогда было ещё три гранта: исследование всё тех же взаимодействий в условиях исправительного учреждения, экспериментальной школы-интерната для слабослышащих и богом забытой воинской части. Все соответствующие отчёты потом своим чередом регулярно поступали в исследовательский центр института, на варварском языке предыдущей эпохи называемого ФГБУН ОЛиООР ИГиАХ РАН — как хотите, так и произносите — а папки отжатых и высушенных данных оттуда и некоторых других источников отправлялись на шаткий стол научному руководителю проекта, мужчине с внешностью разгадавшего-таки главную женскую тайну Папы из мульта про Дядю Фёдора. Только вот на этот раз не Свекольникова, а с непроизносимой по аналоговой телефонной линии гоголевской фамилией Кухельгартен. О связи «Димониума» с «Папой Димой», разумеется, никто из его авторов-исполнителей не знал, считая грант своего рода гуманитарной помощью безликих властителей мира сего, в которых по недоразумению лишь на минуту проснулось что-то человеческое. Благо, связи-то никакой и не было.

В своё время бывший научрук Беляшкина — Виктор Александрович — человек интеллигентной советской закваски в хорошем смысле слова, крепко успел поездить тому по ушам своими взглядами на жизнь, которые же нельзя вечно держать при себе, а надо передавать из уст в уши, превращая иногда во что-то прямо противоположное. Как-то раз был у них разговор о счастье. Почему, мол, мы так высоко ценим любое предвкушение, а не только само удовольствие? Виктор снимал очки, протирал толстые линзы и повторял вопрос. Чем ожидание лучше? Тем, что во время ожидания мы имеем целый ворох вариантов, как именно может повернуться дело, а по факту у нас всегда остаётся реализованным из них разве что только один.

Именно поэтому юность человеческая полна счастья как радостного предвкушения всего хорошего, что только может произойти. И обменивая свои умозрительные талоны на конкретный товар переживания эйфории мы только к середине пути начинаем понимать, как невыгоден оказывается реальный курс. Но поделать с этим оказывается ничего нельзя. Нельзя прожить полную своих плюсов и минусов жизнь обеспеченного столичного психоаналитика вместе с полной впечатлений жизнью тихого провинциального алкоголика. Невозможно одновременно быть мормонским патриархом во главе клана детей и внуков и скромным одиночкой с аквариумными рыбками. Можно менять роли, как можно менять губную помаду, можно даже менять губы и зубы, но в три горла сразу есть всё равно не получится. Жизнь представляет из себя огромный и разнообразный шведский стол, с которого получится взять ровно столько, сколько уместится на одну тарелку в твоих руках. Сокровенная мечта любого человека — украсть себе вторую тарелку, пока времени жевать из одной-то становится всё меньше и меньше.

Так вот, из-за тлетворного влияния на Беляшкина той самой генетики-евгеники и философских откровений о жизни его научрука́, прогресс игрока в «Димониуме» рано или поздно упиралось в механику переноса свойств высокоуровневых персонажей на молодых «нулёвок». Место или, если хотите, экологическая ниша, которая была отведена для «стариков», давно была поделена между дюжиной сетевых графоманов, ходившим туда строчить путанные описания и пространные диалоги от лица бардов, скальдов, прорицателей будущего и бродячих сотнеклавишных менестрелей. Остальные с удовольствием играли во всё те же «дочки-матери» чуть на новый лад.

Для создания нового жителя вполне традиционно, консервативно и биологически естественно нужны были мужчина и женщина, которые, как понятно, на тот момент оба должны были находиться в игре в одной и той же локации. Если совсем точно, то округлённое до целого числа дней значение возраста у двух персонажей должно было быть выше содержимого их бит №35–43, кодировавших «половозрелость», а операция «XOR» на битах №33 и 34, то есть «половой принадлежности» того и другого, должна давать «true», то есть логическую единицу. Если условие соблюдалось, владелец гетеробитного сочетания получал мини-игру, похожую на «змейку», победа в которой давала гомобитному игроку возможность некоторое время играть в аналог «тетриса», причём параметры и сложность этих мини-игр тоже кодировались цифровыми ДНК персонажей.

Ну да хватит уже с нас скучных технических подробностей. Времени играть в «змейку» у Тараса сегодня оставалось всё меньше.

— Парни. Слушайте, какое дело. Раз такой случай, предлагаю сейчас сыграть вслепую, чисто на удачу. Померяемся, у кого основной уровень выше. Пока мы ничего друг про друга ещё не знаем. Ну что, не слабо?

Школьники заулыбались, всегда готовые идти на мелкие глупости ради забавы.

— Ставлю любую свою шмотку, если кто из вас победит, идёт? А если выигрываю я, то просто первым сейчас пойду и сижу без очереди. Окей?

Когда через несколько минут ребята вместе завалились на освободившееся место, Тарас вошёл в игру под своей «основой» — берсерком 45-го уровня.

— Фига ты читер, — пробубнил не сильно разочарованный проигрышем Степан, — где так прокачался? Серый, глянь, нам до такого сколько гриндить… Ещё и квест на наследников взял? Ну просто пушка. Парни, мы чесноком всё проиграли, хорошо, что не последние деньги.

— Ну, а что… Я вам через 5 минут комп отдам, просто у меня прямо сейчас время назначено, должно быть быстро, — Тарас запустил и погнал по лабиринту норовящего разбить башку о красные границы бодрого червяка, — Дольше имя придумывать. А я всё уже придумал.

— И что теперь с твоим берсерком тогда будет, ты всё заново начнёшь или как?

— Через несколько дней, не сразу. Можно некоторую часть предметов через сундуки передать, а потом… я сам не знаю, вроде, по характеристикам должен быть бонус или по талантам.

— Ну это как повезёт, я читал, по правилам берутся либо лучшие цифры родаков, либо случайные, плюс рандомно мутация, а потом снова будешь ходить, набирать экспу. И давай потом к нам, серьёзно, ты как, танком больше любишь или дамажить? Найдём место без вопросов.

— В принципе-то можно. Но первое время я никак не буду, ведь ребёнок же ещё. Типа растёт. Вот потом… да по-всякому могу. Посмотрим.

Не хотелось сейчас брать на себя никаких обязательств. Игру ему почти полтора года назад показал ещё отец, пока они жили вместе, а сам Тарас любил её не столько за возможность меряться, у кого что выше уровнем, сколько за те встречи, для которых в словаре ролевика существует отдельный термин — random encounters, случайные стычки. Даже просто подыскивая мать следующему персонажу, ты волей-неволей пообщаешься с десятком-другим продвинутых игроков. В реальной-то жизни противоположный пол ещё пугал старшеклассника своей непредсказуемостью, а в сети гендерная разница ничему не мешала, ни на что толком и не влияя. Тем более, что в той сети слишком многое о собеседнике мы дорисовываем сугубо в меру собственной неиспорченности, не подпуская близко, не разглядывая их слишком пристально.

А ещё отыгрыш, прямо как на легендарных «полёвках» прошлого века. Клановые распри, интриги. Хорошие игроки, которые умеют развлекать и себя, и других. Бесплатно, потому что за деньги — это уже не по любви, а не по любви — да разве ж может быть без любви сделано настолько же хорошо? Риторический вопрос.

Но сегодня Тарас успел только проверить, не пришло ли на почту ответа, и через несколько минут уже поспешил домой, где по недавно заведённым правилам следовало быть в семь и ни минутой позже.

В клан он вписался уже на следующий день. Возможно, зря.

* * *

from: Тарас_К (tarasque@***.ru) to: Dark_Goddess (temnajaboginia88@***.ru)

Доброго времени суток. Если Вы тогда спросили серьёзно, то мне не помешал бы один совет касательно реальной жизни. Суть вот в чём.

Мне сейчас 14 лет. Мой отец командирован на военный объект, мама — преподаватель русского языка. Не удивительно, что я привык писать грамотно. Домашнее воспитание. Самая популярная поговорка у нас такая: «Мама как пуговка, на ней вся семья держится». Точнее сказать, держалось до последнего времени. Именно в ней-то сейчас и проблема, о которой пишу.

Сколько помню, мама была недовольна отцом всегда, а помню я себя лет с трёх. То есть лет десять-двенадцать она год за годом повторяет, что папа давно завёл себе другую женщину и поэтому устроил свои дела так, чтобы мало времени бывать дома. Примерно год назад они на этой почве очень сильно поругались и уже скоро после этого (это было четыре месяца назад, весной) мы с ней переехали в другой город.

Сейчас я общаюсь с отцом один раз в месяц созвоном, обязательно в присутствии матери и по громкой связи. Мне запрещено самостоятельно подходить к домашнему телефону и пользоваться интернетом со своим паролем, потому что мама считает, что отец окажет на меня своё негативное влияние, если мы будем тесно общаться. Поэтому у меня нет своего мобильника, а почта и история браузера просматриваются каждый день. Хорошо, что доступ в интернет есть в школе, где я могу делать почти всё, что захочу, если буду успевать. Пока что я успеваю, мне кажется.

Недавно мама стала говорить, что боится за то, что отец не просто уговорит отвезти сына к себе, а заберёт и будет испытывать на мне секретные армейские разработки. У меня с мамой всегда были хорошие откровенные отношения, но несколько дней назад я не выдержал и сказал, что она многое себе придумала просто для того, чтобы был повод нам уехать, после чего с мамой случилась истерика, она плакала, ругалась и кричала, что все вокруг её предали, у неё почти нет сил бороться за меня и мою жизнь и тому подобное.

Я понимаю, наконец, что у мамы психологическое заболевание. Как пишут в интернете, её поведение похоже на параноидальный синдром на фоне развившегося бреда преследования и сверхидеи о похищении сына. Что мне теперь делать, как уговорить маму пойти на лечение к специалисту? Может быть, надо вызвать врача на дом?

У меня нет других знакомых, с кем я мог бы это обсудить, поэтому буду благодарен за любые советы. Но если советов не будет, то хотя бы за возможность поделиться с другим человеком своими проблемами. Это тоже немаловажно.

* * *

Достаточно ожидаемо в ответ Тарасу сухо посоветовали сначала самому встретиться со школьным психологом, и попали с этим советом прямо в яблочко, потому что психолог сама ждала его у себя в кабинете буквально через день.

135 км или первая игра Льва

Заглянем на Полигон, каким он был несколько лет тому назад, аккуратно без брызг и шума внырнув в тот час, когда томный вечерний сумрак уже готовился переползать Медведку, чтобы плавно подменить благородный щебет и перестук сверху, со стороны смолистой верхотуры прекрасных готических сосен, противным звоном бессчётного комариного племени снизу.

Беляшкин мало того, что участвовал в полёвке первый и последний раз в жизни, по семейным обстоятельствам он прибыл туда со своим отпрыском, Львом Дмитриевичем Читкиным. «Внимательно смотри по сторонам и запоминай: если будешь плохо учиться, то после школы станешь, как эти самые ролевики», — напутствовала сына мать, сама с удовольствием поменявшаяся бы с ними местами, выпадай молодым матерям такая возможность хоть немножко чаще.

Лёвка оказался на игре самым мелким и его первое время до горящих глаз радовало буквально всё вокруг, исключая разве что туалет типа «выгребная яма», расположенный неподалёку, в равной удалённости от мертвятника, мастерского лагеря и медицинского пункта. К счастью, ямой почти никто не пользовался по прямому назначению — мальчикам с этим вообще живётся попроще, а городским девочкам 21-го века такие места оказывались чрезмерно конфузны.

Льву выдали грубую полотняную рубаху до колен с глубоким декольте, бывшую некогда частью чьего-то средневекового дамского платья, полосатый ночной колпак, рацию, обломанный текстолитовый меч и даровали свободу развлекаться самостоятельно в широких рамках разумного, доброго и вечного.

Одним глазом Дмитрий поглядывал за сыном, всем остальным организмом участвуя в предварительной проверке явки зарегистрированных на игру команд. Ранее он и представить не мог, что устроителю потребуются настолько железные нервы и стальные пальцы.

Когда в воздухе нулевого дня игры уже плыл запах первого сваренного на костре вечернего супа, прямо из лесу к ставке ведущих вышла-выплыла невысокая крепенькая фигура ратника-секироносца в плотной кольчуге, с верёвочной маской от носа до пояса и неожиданно высоким, мелодичным голосом.

— Мастерам хай. Мы гномы из Саранска, шестеро. Отмечаемся, типа.

— Гномы, значится… вы на свободную позицию будете?

— Сказали же тебе — гномы, гномы из крепости. По телефону договаривались в четверг, на прошлой неделе; от нас звонил Костя Ломакин, говорил с мастером по имени Арсений. Сценарная заявка.

— Арсений это вообще-то я, ну а вы не «Саранской Инквизицией» ли будете, уважаемый..?

— Уважаемая, вообще-то. Василевская Анна Николаевна, по игре звать «Ва́зззин». Типа очень рада знакомству.

Арсений поднял брови, хмыкнул и сделал знак подойти остальным двум мастерам-организаторам.

— Ребят, вот приехала «Инквизиция», что теперь будем делать?

— Не поняла, а чего не так-то. — Анна потрясла верёвочной бородой. — К прикиду какие-то претензии?

— Вы вообще вводную к игре хоть одним глазом видели, гномы? Блин. Нету там никаких гномов. Прописана крепость гноллов, человек на десять-пятнадцать. Полулюдей-полусобак. Точнее, полугиен. Они по сюжету целый городок кошмарят, это по нашим записям полсотни игроков…

— А на этот счёт не беспокойся, Сеня. Репутация у нас проверенная. — Аня похлопала собеседника по плечу. — Лучше напомни, вкратце, нашу квенту.

Квента — это предыстория персонажа, если кто не знает. Арсений на удивление спокойно изложил девушке ту часть сюжета, которая касалась бандитской крепости. Сюжет целиком, к слову, придумал именно Дмитрий, вдохновлённый любимыми компьютерными играми. Никаких замков гномов в нём, как уже понятно, не водилось, зато была построена стройная система противовесных конфликтов — городское ополчение, бандиты-собаки, колдун-некромант с армией воскрешённой нежити, охотники на ведьм и тому подобные штампы, во всей совокупности утверждённые советом гейм-мастеров и невзрачным усатым представителем заказчика, который был похож на перепутавшего полёвку с фестивалем авторской песни и про которого все единодушно отзывались как о «человеке не в теме». Благо, тот не тянул одеяло на себя, а наблюдал за происходящим немного со стороны, комментируя в своеобразном стиле:

— Если есть вселенная, где прав Гитлер, значит, должна быть и такая, где гномы вместо гноллов.

Аня невозмутимо выслушала Сеню, поигрывая обезопашенной полистироловыми накладками секирой. Проблема не показалась ей такой уж принципиальной.

— Теперь всё понятно, мы просто делаем из бород хвосты и чики-пуки. Будут вам завтра гноллы. Пойду наших предупрежу.

Девушка скупо кивнула и направилась обратно в чащу; Лёва не долго думая увязался за ней. Какое-то время они молча шли рядом, как Винни Пух с Пятачком, углубляясь по широкой дуге сначала прямо в лес, а потом всё больше заворачивая в бок. Скоро стало понятно, что они огибают полигон, подходя к главному его холму с противоположной стороны.

— А ты что за полухоббит, парень? Тебя как звать-то? — Аня наконец обратила внимание на попутчика.

— Не хоббит, а тёмный гном Леопольд, фокусник и заклинатель змей.

— Это хорошо, что не тёмный эльф. Эльфы нам тут не нужны…

— Почему?

— Это потому, что они тема для девочек. Чтобы было кем на игре красиво наряжаться и задницей вилять. Нормальные-то люди сюда не за этим приезжают. Кстати, постой-ка. Если ты тёмный гном, значит, тебе нужна борода.

Анна сняла верёвочную маску и повязала на голову мальчику.

— Вот теперь другое дело. Змей своих заклинать в два раза быстрее будешь.

— Интересно, а зачем тогда приезжают нормальные люди?

— Ну вот наши, скажем. Смотри. Костелом с Ритой приезжают для того, чтобы как следует подраться команда на команду, без гопничества, а для души. Восстановить шаткое душевное равновесие. Дашка просто тусить любит, да и парень её чисто за компанию. Переодеваются, общаются. Я, кстати, сама бывшая артистка так что мне эти переодевания погоды не делают, так, ни горячо, ни холодно…

«Инквизиторы» расположились неподалёку от треугольной возвышенности, на которой жердями была обозначена бандитская крепость, но за овражком и в лесу. Костра они не разводили, просто расположившись на пятачке между своими палатками. Как оказалось, почти все они были друг другу родственниками.

Двадцатилетняя старшая сестра Анны — Дарья — тянула пиво из пластиковой бутылки, ничем не напоминая ни гнома, ни какого другого сказочного персонажа, если только сказочные персонажи не ищут в лесу приключений на рваные джинсовые шорты, которые больше обещают, чем прячут. Судя по всему, кольчуга и секира у «инквизиторов» были одни на всех, зато под деревом стояли в полной готовности четыре крепких щита, на одном из которых была намалёвана какая-то отвратительная физиономия. Если бы Лев был постарше, он узнал бы в ней Эддичку с первых альбомов Iron Maiden.

Полуголый тощий Никита, гражданский муж Дарьи, занимался делом, топориком приспосабливая на черенок от лопаты грубое подобие текстолитовой алебарды. В этом ему советами и комментариями помогал Костя, почему-то сравнивая процесс с первой брачной ночью Кинг-Конга. В Косте было под два метра росту, около сотни кило весу и густая рыжая борода, и при этом он казался лишь немного крупнее последнего присутствующего инквизитора, томбойши Риты. Та была подстрижена под маллет и одета в армейские штаны, берцы и чёрную майку с рисунком коровьего черепа и надписью «Темнозорька». Рита стояла за спиной и выстригала Косте подобие ирокеза, видимо, полагая это причёской «под гнома».

Аня брякнула оземь шлем с оружием и как линялая змея начала стягивать косплей. Оказалось, что под всеми железками всё это время пряталась симпатичная синеглазая девица с крепкими бёдрами танцора и белобрысым лицом хулиганистого старшеклассника.

— Короче, расклад меняется. Про дворфов все забыли, мы теперь гноллы, типа люди с собачьей головой. Но концепция, в общем, остаётся той же.

— А ты кого с собой привела? Познакомь нас с молодым человеком. Ему уже пиво можно? — спросила Дарья, одной рукой лениво застегивая на животе рубашку, чтобы не смущать мальчика голыми складками и выпуклостями кожных покровов.

— Это сеньор Леопольд, он нам покажет фокус с исчезновением. Ну, может, не прямо сейчас. Лёва, будешь тушёнку? Ну, как хочешь. А где этот наш, как его на сей раз… Трикстерклац?

— Трикса же сюда типа играть приехал, а не загорать, сама же слышала. Вот он и ушёл. В игрушечки играть. — Дарья пожала плечами.

— Так я не понял, мы сейчас что, волков здесь идём ловить или собак? Круть. Ну что, как говорится, чтобы поймать собаку, надо думать, как собака. Ритусь, ты вот чего у нас умеешь делать по-собачьи? — подал голос Константин и тут же получил подзатыльник.

— Сам ты рейтуз. Сейчас тебе по роже заеду — будешь сам как настоящий бульдог. Сказала сиди смирно. Сидеть! Костя, сидеть! Ай, придурок бешеный, я кому сказала — сидеть!

Слово за слово, Костя с Ритой повалились в траву гавкать, кусаться и прочими способами продолжать пикировку в партере; Лёва в это же время получил по рации команду возвращаться на ужин и поэтому, к своему счастью, пропустил всё самое интересное.

* * *

Игра утром должна была по сценарию начаться со сцены городского праздника, ради которого Лёва неделю учил свои фокусы. Вместо этого утром обнаружилась пропажа Миши-Цинтатреля, бродячего менестреля.

Одни говорили, что тот вышел среди ночи из палатки и удалился к реке искать себе музу-на-час; другие утверждали, что его за какие-то неблаговидные поступки выставили вон соседи, вынудив идти спать в лагерь городского ополчения; были и те, что видели его спокойно лежащим в спальном мешке рядом с костром, но с рассветом у того костра можно было найти лишь чей-то трекинговый рюкзак на 80 литров барахла. Горькая изюминка ситуации заключалась в том, что на менестреля была завязана сюжетная функция своей «Балладой о Рыцаре и Смерти» сообщить всем в городе легальный способ борьбы с нежитью. Впрочем, как именно вводить в игру нежить тоже было неясно, ибо колдуна-некроманта на игру так и не отпустила любящая семья. Примерно ещё через час обнаружилось, что вместе с Цинтатрелем из общих запасов пропала сумка с консервами и печеньем со сгущёнкой для торта «последний день муравейника», который по старинной традиции готовился руками девственниц в последнюю полночь под танцы и горловое пение голодных ролевиков.

Арсений вручил двум парням из отряда городского ополчения громкоговоритель. Вместо празднества те пошли в обход по периметру игровой зоны, чередуя объявления о пропаже с проклятиями в адрес виновника происшествия. Через несколько минут, подойдя к холму, они встретили завёрнутую в одеяло растрепанную и заспанную Дарью, и Дарья поставила их в известность, что Цинтатрель (в её варианте звучное эльфийское имя звучало просто как «цементодрель») по игре взят в плен славными братьями-собакогноллами, и что если эти двое сейчас же не прекратят орать, то за оврагом проснётся древнее бородатое зло и засунет им матюгальник широкой стороной вперёд прямо в тощие задницы. В общем, игра покажет своё недетское лицо и всем от этого станет строго хуже.

Михаил действительно оказался похищен руками шестого инквизитора Игоря, который в ту ночь ещё считал себя гномом Трикстерклацем. Детали операции нам не ведомы, но известны, например, что рано поутру Ритусь придумала побрить патлатых Мишу с Игорем налысо, а из полученных волос сплести себе какое-то подобие шиньона, по её словам обозначавшее собачий-гнолличий хвост, иными словами говоря, максимально глубокое погружение в роль. Сломленный духом Цинтатрель получил в руки самый ужасный инструмент в этой части суши — советского ещё производства гибрид лопаты, мачете, пилы и гири под названием «Сапёр» — и был заставлен выкапывать им себе могилу, в игровой реальности соответствующую яме-зиндану, куда был безжалостно заточён почти до самого конца игры.

После раннего завтрака больше часть самопровозглашённых саранских инквизиторов завалилась спать дальше, оставив Дарью, её мужа и Риту следить за чужой условно враждебной местностью. Когда ближе к полудню на разведку к холму вышел первый отряд городских представителей числом в двенадцать легковооружённых пехотинцев, все инквизиторы уже чувствовали себя одинаково отдохнувшими, готовыми к новым подвигам и самую малость застоявшимися без дела.

Из разношерстной компании подошедших вперёд выдвинулся пухлый парень в стёганом узбекском халате и бархатном вишнёвом берете с фазаньим пером наголо. Ещё двое встали справа и слева, крутя в руках копья с безопасными наконечниками из чёрной литой резины. Это у них получалось куда как более внушительно, чем орать утром в громкоговоритель, и сразу было понятно, что они тренировались заранее. Скорее всего, для несостоявшегося толком праздничного представления.

Парень подождал, когда на холме появятся все «инквизиторы», отставил в сторону посох и начал красиво декламировать, показывая отработанные перед зеркалом широкие театральные жесты.

— Официальный представитель магистрата вольного города Келля и сопровождающие его высокоуважаемые лица прибыли с визитом для переговоров о выкупе господина Цинтатреля…

Гавканьем и улюлюканьем парламентёра встретил быстро приближающийся строй из щитов, хорошо разбежавшийся по склону вниз. За несколько минут он прошёлся носорогом по нестройной компании подошедших из «города» ролевиков, без лишних условностей выбив из них все «хиты», забрав трофейное оружие и заставив делегацию ретироваться прямой дорогой мимо туалета в мертвятник.

Арсений вместе с Олегом Степановичем наблюдали за стычкой со стороны, фиксируя, как без твёрдой мастерской руки игра начинает писать собственный импровизированный сценарий, сразу катящийся куда-то в тартарары; куратор мероприятия что-то отмечал в блокноте, подобный Архимеду в Сиракузах. Надо было срочно что-то придумывать; именно в тот момент гном-Лёва получил шанс стать самым молодым в камарской истории некромантом. И стал им примерно через полчаса после профессионально мотивирующей беседы с дядь-Олегом, устроенной ему отцом тет-а-тет.

* * *

Спустя ещё несколько часов Олег Степанович без всякой видимой цели грел усатое лицо напротив шипящего серыми струйками костра, спиной к звенящей лютым голодным комарьём темноте. Вверх и чуть в стороны из него сыпались оранжевые крупинки, становящиеся в воздухе бледными пепельными снежинками. Напротив и чуть сбоку так же молча, не привлекая лишнего внимания, сидела Ваззиня, медленно потягивая из термоса крепкий чай со сгущёнкой, от которой уже немного подташнивало. Остальной мастерский лагерь нервно ворочался с боку на бок, переваривая дневной стресс, а Олегу было спокойно и хорошо; ему одному не хотелось никого придушить, не было нужды метаться взад-вперёд по оврагу, спасать игру и как-то ещё лезть из кожи вон. Он почти забыл о соседке и тихо бормотал, разговаривая сам с собой. В стёклах его очков метались и дрожали искры пламени, крупные полуночные звёзды и едва заметные осколки угловатых мыслей.

Уже можно делать первые выводы из наблюдений; ну а почему бы нельзя?

Сразу бросается в глаза, как ролевики почти во всём ведут себя наподобие подсадных добровольцев на сеансе массового гипноза. С нормальным — на глаз, но как иначе-то — процентным распределением от единиц, едва принявших нелепые правила игры, до экземпляров, почти полностью сменивших свою «точку сборки» на уровне хорошего драматического актёра. Тут, конечно, подразумевается распределение с отсечённой частью, понятное дело. Да не суть важно, в самом-то деле, что именно там за распределение. Статистика в любом случае даёт добро.

Гипнотизёр может ввести человека в транс, то есть завернуть зернышко его самости в некую рукотворную реальность. Хороший сможет даже внушить ему новую личность. И чем сильнее будет специалист, тем больше дополнительных свойств получит новый человек. Иностранные языки, игра на скрипке, вот это всё. Как говорят, потрёпанному первой мировой ефрейтору Гитлеру внушил мысль об особой миссии тоже какой-то там гипнотизёр, не просчитавший до конца цепочки роковых последствий.

Если смотреть в таком аспекте, то ролевики получаются не особо сильными мастерами гипноза, конечно, с чего бы вдруг… Пусть их самовнушение не раскрывает в них никаких новых умений. Зато по ним хорошо видно, в какой именно плоскости сдвигается то самое зерно-самость при попадании в коллективный игровой транс. Н-да. Сейчас ему просто надо ещё некоторое время спокойно повтыкать на огонь, и мысль окажется сформулированной определённее.

Взять для примеру какого-нибудь саранца — или, может, саранчанина. Или саранчанку. Они на игре превращаются из обычных городских физкультурников в индейцев-диверсантов, но при этом оставляя нетронутыми свои моральные представления, темперамент, жизненный опыт. С другой стороны, моральные представления — это же некий вывод, как в басне — мораль. А опыт во внушённом, видимо, должен давать собственные его корректировки, просто ну как их со стороны засечёшь-то… Ценность личности, ценность знания, ценность свободы воли и прочие философские категории на игре такие же, как и в книжках, а в книжках-то, считай, как в жизни.

Мелькает соображение, петляет кругами, но никак не получается подцепить его словами на язык.

Олег с наслаждением пошевелил грязными голыми и прохладными пальцами ног, смакуя недолгую свободу от домашней обязанности поддерживать порядок ради порядка и в угоду зыбкого социальному конструкту «чего соседи скажут». Приехать бы как-нибудь сюда с мелким, показать, как ещё люди могут сходить с ума и возвращаться обратно с богатой добычей впечатлений… Но потом, конечно, как-нибудь потом. Сейчас будем соображать.

Короче, ещё раз и снова. Все игровые условности и взаимодействия нужны для создания альтернативного, говоря математически, мнимого опыта. Опыта на корень из минус единицы, ага. Гипотеза: если этим будет заниматься специалист, количество мнимого опыта может перейти в качество, начиная от смены свойств личности и… до качественной её смены, скажем так. Ведь опыт может подразумевать и сделанные для себя выводы, какие-то новые парадигмы. В общем, нам потребуется дальнейшая статистика, какие это такие вещи, нужны практические эксперименты, а тема с ролевиками пока что будет условно исчерпана.

Олег мысленно отметил, проявил и зафиксировал, что прямо сейчас готов заварить пару-тройку такого рода экспериментов. Главное, чтобы в них случайно не получился ещё один Гитлер.

— А как проявляется свобода воли, Олег Степаныч? Мы всё-таки все люди, пусть некоторые и просто саранчане…

Этим вечером у Ани поменялось, как это бывает, настроение, из-за которого не хотелось возвращаться в инквизиторскую семью к сеструхе, которая уже пятые сутки подряд «не пьяная, я — сексуальная», к бритоголовым попыткам безнадёжно давить из-под земли на жалость и к наивным планам тотального курощения. Гораздо приятнее просто смотреть в чернильную глубину неба и слушать непонятное бормотание старших братьев по разуму.

А когда долго слушаешь, как тут не начать комментировать.

— Красивые слова это, про свободу. Про волю так вообще. А если я скажу, что человеком всегда управляет тот или иной инстинкт, очередь целая строит порулить, такой же точно инстинкт, как у обезьяны? Какая свобода воли у обезьяны? Потакание личному низменному инстинкту в противовес коллективному разуму — вот и вся свобода.

— Не знаю, может, и никакая… Но ведь мы не обезьяны, а обезьяны — не крысы, а крысы — не тараканы.

— И то верно, в общем-то, если не тараканы, тогда и не обезьяны. Они тут только для примера. Я ведь что сказать хотел… Знаешь, когда тебе нет ещё двадцати, то столько всего разного собираешься сказать миру, аж приятно вспомнить, но уже когда под полтинник, понимаешь, что смысла в том было… ну просто как в пении сверчка или соловья. Знаешь, зачем соловью песни, вот и у каждого сапиенса, считай, та же история. Одна на всех.

— А у Вас депрессия, Олег Степанович. Сгущёнки хотите?

— Спасибо, как-нибудь в другой раз. Хотя, сладкое же полезно для работы мозга, давай, снимем пробу.

— А расскажите ещё чего-нибудь, Олег Степанович. Вы над чем работаете? О чём вообще думаете?

— В двух словах, кто я такой. Вот представь, до того, как взять сгущёнки, и после — я один и тот же человек, верно? Даже если она будет псилоцибиновой или случится какой-нибудь гипноз, мы считаем человека до и после одной и той же личностью. Грубо говоря, есть варианты, кем человек может быть в зависимости от… кучи всего, настроения, обстоятельств… в общем, тут интересно, что уникальность человека проще определить не через то, какие варианты есть, а какие недоступны, то есть когда мы перестанем наблюдать непрерывность личности, так это называется. Вот, говоря вообще, я и занимаюсь вопросом связи мнимых состояний, то есть вариантов личности между собой. Переходами, возможностями влияния… Это чем-то похоже на известный щелевой эксперимент по интерференции, когда отдельные фотоны взаимодействуют сами с собой, точнее, со своими вероятностными траекториями. Не знаю, насколько для тебя эта аналогия понятна, но как объяснить по-другому я сейчас не соображу. Да и вообще, знаешь, мой совет — не ломай себе голову, не за тем ты сюда приехала, в конце-то концов.

— Я поступать сюда приехала, если честно. На психологию. «Гадкого утёнка» танцевала, а потом набрала вес — и закончилась эта многообещающая история. Чем раньше бросаешь, тем потом проще. Мне сейчас конструкция личности как раз очень даже интересна… пусть даже пока и непонятно. Разве всё должно быть понятно прямо сразу?

Олег Степанович потрогал языком зуб и пожал плечами. Никто ничего другому не должен, но это же надо понять самому. Или самой. Любопытно, кстати, если в нашей текущей реальности девушка внимательно слушает Олега, то должна быть и такая, где юный Олег мотает на ус всё, чему его учит специалист Анна Николаевна… Распространяться на эту тему Олег Степанович, конечно же, не стал. Его усы слиплись от сладкого, глаза — от дыма, извилины — от усталости, а откуда-то сверху навалилось иррациональное ощущение, что вот прямо только что пришло время оставить данный праздник жизни на полное попечение тех, чьё это место по праву возраста и состояния души.

Историю творят двадцатилетние, а те сорокалетки, на ком потом держится вся конструкция социума, просто подчищают потом за молодёжью хвосты. Иногда, что довольно-таки иронично, делают это сами за собой.

Камарские звёзды до рассвета непрерывно отстукивали-отмигивали загадочную морзянку парадокса Ферми, но погружённые в свою жизнь человечки не обращали на них никакого внимания.

Столовка

Первый этаж общеобразовательного учреждения представлял из себя крепко сбитую практическую школу жизни, какой она могла бы быть и 10, и 100, и даже 1000 лет тому назад; второй и третий же кормили молодёжь сугубо теоретическими знаниями, собранными, высушенными и нарезанными на тонкие ломтики для неё ещё в запасливом прошлом веке. Контемпорального этажа знаний века двадцать первого в школе построено пока не было и эту экологическую нишу занимал компьютерный класс, постепенно вытесняемый из неё на мороз неразлучными персональными компьютерами-телефонами.

На первом этаже располагались пропахшие сменной обувью раздевалки, пыльно-потный спортзал, кабинеты трудового воспитания для девочек, рядом с которыми нос чуял блины и разное шитьё, и мальчиков — с ароматом стружки и машинного масла. На противоположном от входа конце находились столовая с кухней, стоял густой смог выпечки, капусты и котлет. Все учебные классы, кабинет химии, актовый зал, учительская и кабинет директора, медпункт и кабинет психолога, которые были выше, располагались там, где только слегка пахло спиртовками, нашатырём и йодом. Рядом с туалетами надо всем букетом брал верх запах хлорки; старшеклассники иногда перебивали его своим курением, но в меру. У компьютеров и телефонов никакого общего или даже сколько-нибудь примечательного аромата не было. Таким образом даже школьнику несложно было прийти к выводу об эволюционной противоположности красивых полноцветных картинок благовонной щекотке слизистой носа.

Тарас сейчас второй раз за день сидел в столовой и чувствовал двойную неловкость. Только к концу текущей недели обнаружилось, что хлеб, за куском которого он иногда походя заглядывал на перемене, имел на кассе свою конкретную цену в 5 рублей и всё шло к тому, что долг за них ему придётся унести с собой в могилу, так как заплатить за несчастные три ломтика постфактум было уже нельзя. Впрочем, эта неловкость отравляла жизнь слабо, можно сказать, близко к минимально возможной величине. Главный мандраж у Тараса находился на этаж выше. После обеда готов ты или нет — надо волочиться со своими проблемами к психологу. Есть такое слово — «надо».

Ну зайдёт он к психологу, и что будет потом? «На что жалуетесь? То есть, считаете, дескать, маменька у Вас псих, а может быть, это Вы сами у мамы — псих?» «Может, и сам…»

Дома хлеба не водилось уже лет пять из-за того, что у ребёнка вроде бы как должна быть непереносимость глютена. Когда и откуда взялась эта идея, сам Тарас не имел никакого понятия. Хлеб он любил, особенно ржаной. Он собрал корочкой остатки пюре и понёс пустую тарелку на грязный стол. В голове привычно забубнило материнским голосом: «Кто это у нас так хорошо убрал за собой всю посуду? Конечно не отец — отец наш остался в Тунсарах разгадывать великие казашские секреты. Да уж конечно и не Карасик, Карасик у нас всё свободное время играет в игрушечки для дебилов. Одному человеку тут хоть чего-то ещё нужно, вот не знаю, надолго ли сил у этого хорошего человека ещё хватит…»

Да, дома он почти всегда был «Карась». Иногда — «Водолаз» или «Дикобраз Олегович», если мама была не в настроении. «Тарас» же почти всегда значило, что он где-то накосячил, но сразу в полную силу за это ругать не будут.

По сложенной вдвое салфетке от плеснувшего мимо компота расползалось симметричное пятно характерной формы.

Ну да, ещё там могут начать пытать, на что-де похожи чернильные разводы. Можно сказать, что на бабочку, а можно — что на летучую мышь или вообще на кролика, попавшего под каток.

Сейчас пятно на салфетке удивительно точно напоминало ему присевшего коренастого мужчину, расставившего кривые руки с топорами-секирами. А как отвечать правильно? Например, это могут быть не руки, а большие висячие уши. А снизу — не ноги, а бивни. А хобот… хобот ему люди топором отрубили, ага… За то, что слон взбесился и потоптал маленьких детей, а потом ел, жрал их с чавканьем, как огромный серый Сатурн, а несчастные дети стекали бурой жижей из противного склизкого треугольного рта, складчатого, дряблого, заросшего бородавчатыми волосами.

И поедет после такого ответа молодой Тарас Олегович на специальной машине в далёкие дали, и с лица его никогда больше не спадёт прозрачная улыбка Джоконды.

Всё-таки как же иногда хочется нажать «сохранение» и посмотреть, что в жизни скрывается за поворотом в ту сторону, куда тебе точно идти не надо. Эх, жизнь, простая ты всё-таки штука, одномерная и линейная до зевоты.

Лепра или вторая игра Льва

Голова человеческая устроена так, что каждую новую проблему в жизни она поначалу пытается преодолеть, перебирая старые решения. Как, собственно, происходит не с одними только проблемами; ведь кто знает, кем бы каждый из нас стал к вечеру, не прими он поутру себя слепленной ещё вчерашним днём данностью. Без вопросов принимая вчерашние цели, вчерашнюю мораль, вчерашнее определение самого себя, тождественное ещё позавчерашнему…

Вот так и повзрослевший Читкин, попав на сервер Димониума, сперва выбрал для себя уже хоженую кривую дорожку воскрешателя мёртвых. Да что сперва — так на ней и остался.

Подавляющее большинство играет в точности так, как задумывал дизайнер — и некроманты попроще развлекали себя пулянием зачарованных костяных игл, комбинированием зубов, рогов и рёбер во всё более изощрённые и нетривиальные конструкции одомашненных 2D-големов Франкенштейна, шитьём бронесорочек из ногтей павших воинов и тому подобной аутистически окрашенной деятельностью сгинувших в глубине веков европейских ворожеек, за которую их привычным образом недолюбливали многие другие игроки. Несколько более дотошных сделались «заклинателями духов ушедших», иначе говоря, стали обслуживать бессрочный архив диалоговых записей, снискав общее почтение и славу редкоземельных зануд. Ну а Лев Дмитриевич зашёл так далеко, что основал в игре собственную секту. Она маскировалась под клан «Лев Прав» и своей эмблемой имела две стрелки, в полном соответствии с названием указующих налево и направо, подобно одному из начертаний руны Йера: красную и синюю, естественно. Ведь тамошний пантеон в основном составляло две фигуры: Краснобога и Синебога.

Вы скажете, что легко основывать секты в игре, которую создали твои родители — и, как обычно, будете по-своему правы. Правда, один уже сто лет как отдельно живёт в столице нашей Родины, а вторая — женщина. Но что уж там, даже так всё равно легче.

Люди готовят на огне, измельчают специальными инструментами и пережёвывают не только материальную пищу. Они смотрят на мир через розовые очки, через голубые глаза и биполярную призму устройства собственного ума, привычно раскладывающего спектр явлений на два тона. На конфликт библейского добра и козлоногого зла, например, или борьбу бесцветных угнетателей с цветными унтерменшами, патриотов с космополитами или даосско-феминистское противостояние мужской и женской сути вещей.

Даже у самого Краснобога на этот счёт была своя заморочка. Бывало, поставит перед внуком тарелку пельменей и спросит, в чём принципиальная разница между «Метелицей» и Мастейном. А ты пробуй догадаться. Хотя бы, для начала, что это за дедовский товарищ такой — Мастейн, не подглядывая ответы в интернете.

— А разница тут вот в чём. Хорошо работающая система со временем всегда обскакивает одиночек, какими талантливыми бы те ни были, потому что нельзя быть достаточно хорошим во всём необходимом сразу. Если ты гениальный и харизматичный рокер, тебе ещё нужен хороший текстовик и композитор. А если ты сам себе пишешь весь материал, то всё равно нужны концертирующие музыканты, звукачи, продюсеры, PR-менеджеры и тутти-фрутти, чтобы твой талант встал на подобающее место. Вот Витька твой, кстати, в этом что-то понимал, а не как для многих главная индивидуальность — и точка. А это ведь для самой индивидуальности только главное, мы же с другой стороны, мы так-то не сильно задумываемся, кто автор у музыки — один, двое или команда. Какая нам разница. Ценность фигуры автора вообще кажется мне изрядно преувеличенной.

Изначально по паспорту Краснобога звали Юрием, а Синебога — Виктором. И если Виктор Александрович в силу уважительных причин никак уже не мог отвечать на молитвы и проклятия многочисленных обитателей Димониума, то до деда Юры было рукой подать — успевай только записывать. Пускай его разговоры о подсознательном поиске образа отца в замшелой музыке прошлого века никому уже интересны не были, но пассажи о фрактальный сути природы и вероятностном человеке стали тем фундаментом, на котором Лёва то ли в шутку, то ли всерьёз выстраивал своё учение «ЛП».

Сначала, разумеется, это просто была такая игра в игре, своего рода шутовство, актёрство, импровизация на тему четверорукой дыры-богини. А потом не осталось ничего, что не стало бы частью этой большой игры. Может быть, только так всегда и появляются сначала секты, а потом и новые религии, когда человеческая психика делает хитрый выверт и одна её часть отпускает другую на духовный поиск: под тем предлогом, что это не будет пониматься всерьёз.

Перед сном выпей воды. Не сиди дурак-дураком, выпей. Далее, когда ты уже не первый час будешь дрыхнуть без задних ног, мочевой пузырь даст о себе знать — в не самый подходящий момент, именно так — и начнёт слать в голову назойливую мысль подниматься с кровати и бежать по естественным надобностям. Фокус в том, чтобы в эту самую секунду как-нибудь перехватить инициативу, как все мы умели в счастливом младенчестве, и вместо полного пробуждения задержаться на границе дрёмы. Тогда можно попасть в так называемый осознанный сон, где какая-то неполная часть психики будет знать, что сейчас будет можно управлять своими призрачными видениями. В этом, конечно, сначала придётся потренироваться не раз и не два, но результат должен будет стоить как всех приложенных усилий, так и всех мокрых простыней.

Когда Лёва Читкин дотренировался-таки поймать за хвост соображение, что находится вовсе не наяву, вокруг него пригрезился-нарисовался Димониум — и в том призрачном мире было Лёве явлено не то откровение, не то чья-то заблудившаяся фантазия.

Он вроде бы стоял на широкой паперти знакомого храма Зелёной Четверорукой Дыры, как крошечный ребёнок у ног величественных каменных статуй тех самых красно-синих дедов Юрия с Виктором. Пока одно из изваяний кататонически супило брови, остановив из-под их козырька взгляд на далёких, плохо прорисованных горизонтах познания, растворяющихся в оранжевом мареве Огненного Ущелья, второе, скрежеща мраморной крошкой на стыке суставных сочленений, повернулось ко Льву; многотонная фигура плавно опустилось на ступень рядом, протирая очки. Если подумать, зачем статуе очки? Лёва не подумал. Сон вообще не подходящее место для раздумий.

— Сегодня не зима, не весна и не лето, а над всей посудной лавкой лиловое небо. Помнишь, что наступает время поднять заслон и выпустить слоновье семя?

То ли Синебог, то ли сам Краснобог не мигая уставился на молодого человека гипнотическими дуплами-скважинами тяжёлых каменных глазищ, строгих и справедливых, уйти от взгляда которых — ни спрятаться, ни зажмуриться — было решительно невозможно. Лёва начал волноваться, соображая, о каком таком «слоновьем семени» речь, и от этого волнения конечно же проснулся. Тем более, что сквозь занавески в лицо уже бесцеремонно глядело утреннее светило.

Сделав срочные дела, через несколько минут он «на пять сек» сел за комп и обнаружил, что небо в игре действительно стало лилового цвета. Понятно, что кое-кто просто слишком сильно заигрался. Но всё, что Лев мог и что хотел по этому поводу предпринять — это заиграться и того больше; если можно так сказать, заиграться не по щиколотку, а по уши.

Ну, положим, с небом даже нам уже всё понятно. А что за семя-то в лавке, Читкин?

Пора сказать, что у Льва был под рукой или под пятой собственный игровой клан. В отличие от жалкой банды Стёпы с Серёжкой, в лучшее время насчитывавшей пять человек, не считая фейков, магистр Левъ мог упиваться властью над более чем двумястами подконтрольными игроками. Что, по факту, означало постоянное участие в нескольких их дрязгах одновременно — одним не хватало справедливости в дележе трофеев, других не устраивала сложившаяся иерархия, третьим просто нравилось собачиться по каким угодно надуманным поводам, на ровном месте «генерируя собственный игровой опыт и контент», как называли эту мышиную возню хозяева сервера.

Основная функция клана состояла в проведении храмовых мистерий.

Не одними мистериями и качественной недорогой некромантией был интересен людям Лепрозорий — так между собой новые приятели Тараса называли штаб «левправых», коротко говоря, «леперов» или «лепреконов». К слову, никому не приходило к голову, откуда в средние века могли взяться те самые отверженные страшненькие старички в одежде сигнальных цветов?

Так или иначе, два дня назад после знакомства с Тарасом и качественной переоценки своих предыдущих достижений ими было задумано ту самую «Лепру» взять штурмом. Just for lulz, как ещё говорили тогда. В самом деле, а вдруг да повезёт.

Степашка, который от не до конца белой, но, в целом, светлой зависти родил эту идею, сейчас уже стоял своей второй аватаркой у изометрической игровой паперти в тени гипертрофированных алебард храмовых вышибал-паладинов и как девчонка канючил пропуск. До очередной мистерии оставалось всего пара минут и просьба не тянуть кота за хвост, чтобы неофиту можно было успеть попасть внутрь, читалась более-менее резонно. Вахтёрам-паладинам тогда не хватило фантазии представить, чего плохого может устроить колдунья какого-то двадцать второго уровня без оружия, возможности кидать заклинания и вообще связанная по рукам и ногам скриптами внутренней безопасности.

Коварный план той колдуньи был рассчитан буквально по минутам.

* * *

Воздух снизу, у самой земли шипел от неимоверного жара. Сверху в него непрерывно сыпался мерзкий мертвенный пепел, похожий на дождь из засохших на подоконнике плодовых мушек-однодневок. Крупинки полусотни оттенков серого бессмысленно кружили и рыскали в горячих струях и не было им ни начала, ни конца. Должно быть, если посмотреть вверх, то будет похоже на «белый шум» на экране телевизора без подключенной антенны, который отбывает бесконечное наказание в пекле бездушного ада бытовой техники. Но вверх здесь никак не посмотреть. По крайней мере, пока ты жив.

«У самурая нет цели, только путь, а путь самурая – это смерть».

Серёжкин самурай — в терминах этой игры, кенсай двадцатого уровня — стоял в Огненном Ущелье замотанный в бесформенные влажные тряпки и парил ими как давно не мытый кипящий чайник. Жить ему оставалось от силы минут десять. Но и этого должно было хватить с запасом.

Самурай был готов на этот раз умереть окончательно и навсегда. Его грязным маленьким секретиком был новый игровой комп дома, который категорически не хотелось ни с кем делить хотя бы до осенних каникул, из-за чего только и приходилось изображать обыкновенный интерес к происходящему здесь, в компьютерном классе школы. Согласно плану, оставалось уже недолго. Так что Сергей без лишних нервов разглядывал приземистую, похожую на результат умножения летучей обезьяны из Страны Оз на мангал фигуру стража ущелья на противоположном от него крае монитора и ждал команды атаковать; фигура выглядела как известная надпись «Thou shall not pass» и выполняла схожие функции. Что лежало в дрожащем оранжевом мареве за ней знать было не положено. Но мы знаем и так.

Пройти от города до демона без заклинаний стоило шесть десятков собственных хитпойнтов и четыре мокрых полотенца, занимавших почти весь инвентарь. Пройти под чарами воды или льда стоило гораздо меньших усилий, но тогда дорогу тебе с тем же успехом преграждали лавовые големы и их демпфирующие любое волшебство ауры. Говорят, было время, когда можно было как-то облететь их по воздуху, но только затем, чтобы упереться в край игровой зоны и о содеянном крупно пожалеть — эта дорога получалась строго в один конец.

Мокрый Серёжкин кенсай был второй частью коварного плана колдуньи.

Пять минут назад Пашка прочитал на него свиток «портала вендетты» и сразу вышел из их собственного клана, чтобы сразу идти записываться в другой, но ещё несколько минут сохранять эффект магической связи. Серёга сидел за соседним столом, его задачей было первым вызвать огонь на себя точно по команде, ни секундой раньше или позже, и хотя бы минимальное время продержаться в живых.

Тем временем Пашкину колдунью наконец-то перестали мурыжить и пустили внутрь.

* * *

Внутри вся суть мистерии заключалась в висящем среди узоров, факельных стоек и тому подобных декораций над полом наподобие портала окошке стандартной видеотрансляции. Скоро стало понятно, что изображение бородатой фигуры в надвинутом на нос капюшоне там идёт по кругу и вообще нарисовано в каком-то 3D-редакторе в лучшем случае за копейки, а то, может, вообще за допуск к экзамену, за ящик хорошего пива или туманные намёки на выгодоприобретения другого рода.

Рядом с порталом в мир видеохостинга в разнобой стояло десятка полтора других лепреконов, среди которых можно было заметить фигуру самого магистра под странным именем >:3 — что по известному в определённых кругах правилу читалось как «Левъ». Пашка завёл колдунью в толпу, открыл окно инвентаря своего персонажа и нацепил наушники послушать, о чём там сейчас идёт речь.

— …Создаваемый мир игры должен быть в общих чертах похож на мир самого создателя, иначе получившееся ему окажется просто малоинтересно. Есть одна теория, точнее сказать, есть на этот счёт две гипотезы. Во-первых, что технология «там» отстоит от нашей более-менее на столько же, на сколько далеко от нас среднестатистическое средневековое фентези; звучит вполне разумно, да и как иначе-то может быть. Менее тривиально второе. Сначала отметим, что наши здешние производные миры — то есть игры — имеют чисто статистически тенденцию оставаться в плоскости; достаточно просто оглянуться вокруг. Кстати, бывают ещё миры второй производной, то есть игры в игре. И там правило «уплощения» строго повторяется. Следовательно, надо предположить, что «там» размерность мира на единицу выше нашего. И тут получается вот как интересно. Физика утверждает, что гравитация в четырёхмерном пространстве уже будет работать совсем не так, как мы привыкли, не говоря уж о стабильности химических элементов и многом другом. Словом, если мир и его производная должны быть в общем похожи, то и пространство «там» должно сохранять свои здешние свойства, стало быть, имея столько же координатных осей. Но у континуума кроме x, y и z ведь есть ещё t, ось времени: если у нас оно строго линейно, то там оно вполне может оказаться хотя бы двумерным. То есть в одну и ту же «будущую» пространственно-временную точку можно попадать бесконечно разными цепочками последовательностей. И если они там могут плавно разворачивать вектор своего темпорального скольжения, то, скорее всего, им будет доступна и возможность ходить по нему петлями, не раз возвращаясь в одно и то же «место-время». То есть для нашего восприятия — просто совершать перемещение в прошлое и будущее. Это предположение косвенно подтверждается в нашей фантастической литературе, например, у Курта Воннегута или качественном кинематографе…

Пашка ожидал чего-то попроще. И поймал себя на мысли, что рад был бы нормально послушать с начала до конца и откуда растут ноги у этой теории о нашем мире как компьютерной игре каких-то неведомых сил, знай он программу «мистерий» заранее.

Сидевшая напротив куратор компьютерного класса странно посмотрела в их сторону; Пашка смахнул наушники вниз.

— …В игре, в смысле, у тебя когда-нибудь секс был? Могли бы разок попробовать, чего там интересного.

— Ты в жизни лучше попробуй, Белоглазов. Расскажешь потом, чего. Или в интернете на спецфорумах почитай. Ссылки сам найдёшь. А мне вот скажи, можешь как-нибудь представить, что время становится не прямой, а плоскостью?

— Ты чего гонишь-то, плоскость — это пространство, а время это просто «сначала» и «потом». Как можно быть «сначала» и «поперёк»? А причинно-следственная связь? Ерунда тогда получается.

— Ладно, хорош тянуть кота, готовь бить? Раз-два-три, погнали!

Серёгин самурай метнул в демона топор и неожиданно для себя самого попал с первого раза. Пашка в тот же момент снял с пальца колдуньи кольцо «медвежьей конституции» и та сразу упала по хитам в минус, потому что прямо только что делала идентифайку на какой-то волнистый кинжальчик, а вся магия у колдунов списывается не с маны, а со здоровья, которое заранее, ещё снаружи, было понижено до минимума. Демон разверз пасть-чемодан и в кенсайскую грудь ударил поток пламени, но вместо того, чтобы превратиться в жаркое, тот мигнул и мгновенно телепортировался внутрь Лепрозория к телу павшей колдуньи. Спустя пару секунд тугая струя демонического огня прошла через всё внутреннее помещение храма, задевая ботов и некоторых живых игроков. Серёга довольно усмехнулся, в свою очередь тоже валясь в минус — самоубийцы-охранники автоматом бросились на появившегося в дверях демона, помечая целью его атак теперь весь клан леперов целиком. Примерно половина фигур внутри исчезла, срочно отключаясь от сервера, остальные, похоже, привыкли к своей высокоуровневой неуязвимости и сходу не сообразили, что храмовые скрипты сейчас сыграют с хозяевами одну смешную шутку.

— Как у нас говорится, ни о чем не сожалей, идя по тропе своей жизни. — довольно усмехнулся Белоглазов, нимало не переживающий о потере персонажа. — Классную маслобойку мы им устроили, скажи?

— Да уж получше, чем какой-то секс.

— Ага, событие недели, как минимум. Лишь бы бан теперь не выписали всем за такую подставу.

— А за что сразу прям бан-то? Мы никаких правил не нарушаем. Нам и выгоды-то никакой не было, просто прикольная случилась штука. Смотри, смотри как батяня раздаёт. Записывать, конечно, надо такие моменты. Или сразу стримить в прямой эфир…

Насмотреться всласть на торжество убийственной стихии школьникам не дало окошко, уведомляющее о трагической гибели персонажей и предлагающее альтернативу либо сейчас же начинать заново, либо заходить в игру ресурректиться на следующий день.

* * *

В момент, когда по храму пошла огненная волна, Лев заканчивал печатать подводящую итог всей сегодняшней мистерии глубокомысленную и в меру витиеватую фразу: «Пришло время преклонить колена, вопрошая игроков наших о высокой милости не быть слишком жесткосердными к нам, таким примитивным, но воистину живым персонажам своим». Вложил туда всю душу — и такой случился облом. Как ни жалко стирать такую красоту, но отправлять её в чатик уже оказывается совсем ни к селу ни к городу, не к месту, невпопад.

Кстати, если кто думал, что охрана или магистр окажутся безоружными внутри собственного «Лепрозория», тот принципиально ошибался. Огненный демон успел, разумеется, наделать дел, но и его самого потом даже без помощи магистра Лёвы успели забить в пол алебардами всего-то минуты за полторы. Не бросая переписки, Читкин перешёл во внутреннее помещение, сакральный «зал отречения самости», где согласно скрижалям священных откровений в каждого прохожего могли снизойти неведомые высшие сущности тех самых «игроков наших»; согласно же более приземлённой сущности технического задания, там была одна из точек выхода на управляющий уровень интерфейса изнутри игры. Там Лев взялся некромантить над телами незнакомцев, выясняя, кто эти люди и почему им могла придти в голову такая задумка.

«Гюнхильда» — колдунья 22-го уровня, регистрация 12.03.2019, последний сеанс 4.09.2019, в клане «Лев Прав» с 4.09.2019 и так далее. Кенсай «Глаз Смерти», клан «Вор&Пис». Кто ещё там у них… вор, понятное дело, в игру давно не заходил, потом некто по имени «PieceMaker», потом ещё один ещё без класса, в возрасте незрелости… а вот это уже интересно. Ну просто задери меня Ганеша!

Последнее высказывание относилось к Тарасу, по случайности, ни сном ни духом не участвовавшему в бессмысленном, но эффектном Пашкином файер-шоу. Читкин скопировал данные из карточки его не по дням, а по часам набирающего форму игрового персонажа и обратился затем к самому сильному доступному ему, как и всем людям вообще колдовству — чарам детско-родительских отношений.

Слоним Галины

Когда новички делают игру, они стараются больше добавлять, забывая, что иногда лучше увидеть в ней своего рода фрактал. Тот не имеет фиксированного масштаба, а без диктатуры масштаба вполне себе очевидно, что лучше маленькое сделать красиво, чем большое — некрасиво.

Арт-директором одного такого фрактала, то бишь Димона (и ума), была его гражданская жена Галина. Она же дизайнер, она же художник, иллюстратор и так далее. Не специалист, а швейцарский нож. Вот только это был нож, у которого родился сын, отчего штопор с отвёрткой, шилом, пилочкой и изысканными маникюрными ножницами надолго оказались не у дел. Всего в команде их тогда было человек пять, которые до темноты не могли уйти из информационно-аналитического центра КВИР(т)а, проектируя и дополняя принципиальную схему связей всего, что собирались реализовывать в игре на лёгкие грантовые денежки. Пока вахтёры пытались найти причину отправить их по домам, Дима набрасывал идеи, а Гриша разгребал. А потом наоборот.

— Галина считает, рас не может быть чётного числа. Их всегда 2N плюс базовый «простой человек». Ну, три всего, пять или девять, сколько всего надо, короче.

По словам незримо присутствовавшего на совещании арт-директора выходило, что любая придуманная раса воплощает некое архетипическое свойство, а свойству свойственно иметь полярные значения: то есть либо присутствовать больше, чем у человека, либо меньше. Если так посмотреть, то в классическом фентези от Толкина до наших дней как раз в ходу такие ортогональные варианты из двух осей. В качестве первой — «брутальность», по шкале от женоподобия или унисексуальности до гипертрофированного мачизма (а ведь у Гали ведь была когда-то своя теория, что пол всего один, только его количество разное). Тогда его минимум воплощают эльфы, длинноволосые, пластичные, красивые и неагрессивные существа с типично женским отношением к репродукции, которая подразумевает долгосрочный вклад в редкое потомство. Гипербрутальность — у орков, со всей их мускулатурой, боевитостью, прямолинейным поведением, анаболическими стероидами и легкомысленным отношением к ценности жизни. По чистому совпадению цвет кожи часто тоже подчёркивает положение на этой оси, а ещё можно провести параллель с уровнем цивилизованности и с положением на круге мировоззрений. Ну, а качестве второй оси выступает «возраст» или, если хотите, «древность». Голоногие вечно голодные дети — хоббиты и бородатые ворчуны — гномы. Такой в итоге получается расовый крест. По формуле «четыре плюс один».

— Мне, кстати, эта концепция нравится. Архетипы, наукообразно так всё. Правильный вопрос возникает — нам эти расы вообще для чего сдались, чисто for diversity sake? — нашёл повод блеснуть английским камарского разлива Григорий.

— Для дивёрсити надо б добавить негров, мавров и арапов.

— А чего забыл пигмеев, добавим до кучи самых пигмеистых!

— …Ну да, и неандертальцев с денисовцами до кучи, со штрафом к харизме.

— Нельзя со штрафом. Дивёрсити тогда неправильное получается. Можно наоборот, девочек-кошечек добавить, с бонусами… Только это же тогда получится не diversity, а sexism.

— Гриш, кончай креативить. Ты вон правильно спросил, для чего. Есть конкретная такая задумка, причём сразу говорю, что это просьба заказчика, а не моя: реализовать скрытую до поры расу, которая всплывёт в мире только после большого количества случайных мутаций, которые мы уже со всех сторон откомментировали и сейчас про них ничего говорить больше не надо, хватит. Зачем это надо — тоже не обсуждается. Вот про сверхмужественность— это как раз то, что нужно. Я хочу попробовать делать YY-гоносомные организмы и сейчас весь вопрос в том, как они будут выглядеть, только чтобы без сортирного юмора.

Пошутить про двучлены Григорий не успел.

— Нигде же не говорится, что по шкале эльфы-люди-орки нельзя пойти дальше. Пусть будут орки второй степени, такие, ну… надо ещё подумать, конечно. Тролли, например. Или огры. Галя разберётся.

— Вы только учтите, что если «эльфы» соответствуют XX, «орки» — XY, а между ними есть ещё промежуточное значение «людей», тогда между XY и YY тоже должны быть сначала какие-то монстры, а уже за ними — те самые ваши орки в квадрате или, может, кубе. You understand me, do ya?

Галина в конце концов решила задачу так. За орками у неё были нарисованы существа с ещё более приплюснутыми, но массивными носами-рылами и развитыми клыками, похожие одновременно на кабанов, горилл и родителей одной её темпераментной одногруппницы. Их раса получила название «секаче́й». Следующую же степень этой извращённой орочье-секаческой маскулинности назвали «слони́мами» — читается как «нефилим», только не про падших ангелов, а каких-то мутантов-переростков с гигантского, слоновьего размера бивнями и уравновешивающим общий баланс морды хоботом.

В процессе работы над проектом всё не раз и не два поменялось, так что Читкина и сама не знала, что в итоге из её фантазий оказалось взято в работу, а что попало в корзину.

* * *

При всём возможном родстве, А решительно отличается от Б. Даже если сидят они на одной трубе.

Приключения, похожие на выветрившиеся из памяти весёлые детские книжки — точнее, чьи бы то ни было додуманные и приукрашенные россказни о пьяных похождениях — имеют мало общего со спутанным сознанием, головокружением и похмельным синдромом, на 99% составляющими культовую алкогольную квалию как слушателей, так и рассказчиков.

Унылая торжественность церковных будней рада бы иметь хоть что-то общее со стрессом свидетельства чуда, да куда там… Одно расстройство и обида за праздник, прошедший мимо, унесший гипотетическую возможность счастья дней, лет и множества жизней, положенных за красивую идею.

Точно так же полёт укушенной в мягкое место мысли, сложившийся в шутливое Левоправое учение, оказался несравнимо приятнее моральной тошноты, подбирающейся к сердцу самого Льва Читкина, всё более разуверивающегося в реалиях и реальностях своей жизни. Которая, конечно, вся — игра, но не до такой же степени.

На листе бумаги в столбик: первое слово — «сон», второе — «слон», третье — «заслон». На этом жалком огрызке катрена все разумные объяснения заканчивались, а вопросы оставались на месте. «Слон в посудной лавке во время лилового неба», получается, было предупреждением ему о готовящемся нападении на Храм людей Слона. Чьим предупреждением? Краснобога, то есть деда Юры Радова? Какой-то нереальный бред, чесслово…

Всё, конечно, можно объяснить случайным совпадением, если не боишься рано или поздно объяснить этим совпадением вообще весь мир, заново придумав Больцмановский мозг. А если нам не нужен ещё один такой мозг, тогда что?

Молодой некромант заварил себе фирменного «6-в-1» — два разных кофейных пакетика с сахаром и молоком в одной чашке, который, толком не распробовав, дед саркастически назвал «борьба была равна». Достаточно скоро Лев сообразил покопаться в логах сервера на предмет точек подключения, чтобы зафиксировать, что вся компашка имела один ip-адрес. Установить потом, какой школе он принадлежал, было минутным делом. И территориально здание школы оказывалось совсем неподалёку, настолько, что Лёва решил в самое ближайшее время нанести туда спонтанный визит. Или, возможно, просто пройти мимо самым медленным шагом, сообразно оперативной обстановке.

Короче говоря, план был так себе.

Деревья

— А ещё есть теория, что в нашей видавшей всякое европейской культуре зарезервировано, если можно так сказать, место для целых двух симметричных версий одного мифа, сказки о драконе. Классический его сюжет: бравый юноша героически освобождает прекрасную юную принцессу от опеки монстра, после чего обнаруживает, как сам мало-помалу становится таким же дивом дивным и чудом юдным, как недавно убиенный. С цветочком аленьким, да — это мотивчик из той же оперы. Следом идут обязательные рефлексии, Шварц, Дьябло, зло-добро, свобода-тирания… Мы, разумеется, сейчас уже достаточно ясно представляем, что так прочерчена в коллективном бессознательном конструкция старого доброго патриархального общества, корнями уходящего во времена наших низколобых предков-гоминид; если не ещё глубже. Герой — это молодой самец, инициирующий свой статус через такой «квест» — отвоёвывание девушки у текущего альфа-отца, тем самым естественным путём превращаясь во главу собственной семьи, фамилии, клана, или прайда. Тут всё понятно. А вот что мы можем сказать насчёт второго варианта той же сказочки, когда герой вызволяет принцессу из лап драконихи, потом наблюдая, как его молодая невеста постепенно обрастает чертами своей чудовищной матери? Думаю, такой вариант, кстати, мелькнувший недавно в том же Дьябле, о котором уже упоминалось, был бы намного ближе специфическим реалиям нашего времени…

Анна Николаевна Василевская опять просто схлопнула видеотрансляцию местной звезды Ютюба, которой после каждого просмотра всё собиралась поставить диагноз, да так пока и не хватило времени; в пункт скорой психологической помощи к ней постучал первый за сегодня клиент.

* * *

В тесной келье — то бишь, конечно, правильнее назвать её рабочим кабинетом — в костюме и даже в посуде штатного школьного психолога преобладали салатовые тона, по пастельной беззубости которых расползались наивные надписи на той разновидности нелитературного русского, в которой есть место «абьюзу», «буллингу»,«виктимблеймингу», «газлайтингу» и далее по алфавиту; в той же вертикальной плоскости располагались нарисованные одной линией птицеруки, фаллически носатые котофеи с человеческими глазами, инфантильные гомункулы со вскинутыми в удивлении бровками, волнистыми руками-тентаклями, выраженной слоновостью подобных древней битловской мультипликации ног и прочая, тому подобная босховщина начала 21-го века, популярная среди бесстрашных и безупречных рыцарш защиты детства.

Как и преподаватель природоведения тире учитель младших классов, психолог работала в этой школе вместе всего-то первый месяц. Собеседовала поступающих в первый класс, тестировала новеньких, проводила выявление проблемных зон в семье, психике, внутри коллективов. И отчёты, десятки отчётов, из-за которых чем больше проходит времени от начала учебного года — тем больше становится бумажной работы.

Подходила к концу вторая смена. Разговор в кабинете угрюмым стервятником кружился вокруг лежащего на столе между самопальными брошюрками простенького рисунка. С одной стороны того красовалась некая щетинистая конструкция, похожая на сильно разветвлённый разряд молнии или на тот круглый декоративный светильник, внутри которого в темноте дрожит и стрекочет шипастый плазменный разряд. Анна Николаевна окрестила его «ударом тока». Противоположный фрагмент у неё был «гробиком» — действительно, немного похожие формой на дощатый футляр для покойника доски, собранные в косой штабель. Третья часть рисунка между ними обозначалась словом «рога». Как если бы на рога оленя были нанизаны улыбающиеся яблочки, бородатые грибочки, глазастые помидорки и прочая антинаучная ерунда.

Все изображения вместе составляли известный проективный тест «три дерева». «Гробик» двусмысленно располагался на позиции отца, «ток» — матери, а ветвистые отростки заставляли окситоциново-ориентированного специалиста по детским душам беспокоиться о целостности личности самого ребёнка.

— Тут в первую очередь что бросается в глаза? Сами видите — мальчик вместо дерева рисует гроб. Это уже не к семейным проблемам имеет отношение, это маячок. Я сейчас собираюсь предложить Тарасу тест на шизотипическое расстройство, думаю, он покажет нам как минимум наличие шизоидной акцентуации…

— Вы сейчас такие слова употребляете громкие, «шизоидная акцентуация», на которые человеку не из вашей среды возразить ровным счётом нечего. Но я попробую объяснить свою позицию по-другому. Тарас Олегович всё-таки воспитывается не абы как — что выросло, то выросло — а уникальной, максимально креативной и творческой личностью. К таким всегда был нужен индивидуальный подход, не какое-то затёртое-перетёртое клише с истёкшим сроком годности. Надо повторить себе не забывать принимать в расчёт, что речь идёт не о случайном ребёнке с улицы, у которых одна мысль в голове… Так что я на Вашем месте взвесила бы свои выводы ещё раз. А потом, если потребуется, взвесила бы ещё и ещё.

На аккуратном тонком лице Ларисы Ильиничны над тонким длинным носом, похожим на припудренный розовый плавниковый хрящ новорожденной акулы, на секунду обозначилась вертикальная морщинка.

Обе женщины определённо знали цену своему мнению. Точнее сказать, одна ещё толком не вышла — хотя, из него никто не выходит своим ходом, а вытекает, выскальзывает, цепляясь ногтями и зубами, но всё-таки неизбежно выпадая вон — из того возраста сексуальной самоэксплуатации, в котором принимаешь льстивое внимание окружающих на свой счёт как само собой разумеющееся. Как дополнение к сверхвыгодному на первый взгляд жизненному тарифу, по которому ещё не успело набежать грабительских процентов. Вторая собеседница несла в своей самости отпечаток многолетней работы с детьми со взрослой позиции, сверху вниз. Конструктивному разговору это не помогало.

«Разбудите меня через сто лет и спросите…» — конечно, никто ничего такого Анну не спросил, тем более, что весь этот недолгий разговор имел место быть ещё вчера, а сейчас в дверях кабинета собственной персоной нарисовался тот самый креативный и творческий молодой человек.

— Анна Николаевна, к вам можно?

— Привет, ты Тарас? Садись, будем знакомиться. Как тут тебе? Я ведь и сама здесь не местная, знаешь, до конца ещё толком даже в городе не освоилась.

Тарас вздохнул. Последнее время он не ощущал себя никаким берсерком, а когда старался почувствовать — не помогало. Всё из-за интернета, естественно, как сказала бы мама. Ведь и вправду из-за него, а не было бы интернета — тогда из-за компьютера, или из-за телевизора, или из-за электричества. Сидел бы без них всех дома и учил уроки, как хороший мальчик у мамы в животике.

В более узком, конкретном смысле ему, как и Читкину, было невдомёк, как реагировать и что делать с тем самым слоном. Хотелось дальше разгадывать этот ребус, а тут какие-то смешные вопросы, чесслово…

— Ну, а чего… Нормальная школа. Котов вон на стене накрасили. Только с ними теперь на детский сад похоже. Мне, в общем, здесь больше нравится.

— Не хочешь рассказать, что у тебя тут нарисовано? — Анна достала из папки его проективный тест. Тарас хмыкнул, подвинул рисунок поближе.

— Дерево нарисовано. Три, точнее, дерева, такое задание было. А что не так?

— Как тебе сказать, обычно деревья немного по-другому выглядят. А у тебя тут гроб, молнии какие-то. Готическая атмосфера, как в лучших романах Гюго.

— Значит, надо было уточнить, какое именно нужно дерево. Вот здесь нарисовано бинарное дерево вариантов. Здесь — генеалогическое, а тут дерево как ресурс. Ну, доски то есть, — уточнил Тарас, совсем по-взрослому глядя поверх очков. — Это плохо?

— Мы здесь не пользуемся ярлычками «хорошо-плохо». Это необычно и сходу не совсем понятно. Можешь теперь взять карандаш и подписать каждое дерево? Любого цвета, на твой выбор.

Тарас снова недовольно засопел, завздыхал, но спорить не стал. «Бинарное дерево» он подписал простым карандашом, «генеалогическое древо» — синим, а «доски» — коричневым. С его точки зрения, можно было бы обойтись вообще без цветов, но если просят, то какого же ещё цвета доски, например, как не коричневого? Про синий он слышал, что это было связано с полом ребёнка, кажется, по цвету ленты Андрея Первозванного и какого-то другого ордена, незванного.

— Красота. А почему первое дерево без цвета?

— Бинарное дерево — это формальная логическая конструкция, Анна Николаевна. У неё не может быть цвета.

— Так, хорошо, а что ты можешь ещё рассказать про эти деревья, какие они у тебя?

— Я про генеалогическое древо могу рассказать, вот ветка германская, вот украинская, как у меня. Ленточками обозначено, что все, кто выше второго уровня — умерли, у них портреты с уголками. Довольно скромное дерево, конечно…

— А какое из твоих деревьев самое старое? А самое красивое?

— Ну, Вы сами видите, самым красивым получился штабель, он в изометрической перспективе, объёмный, а остальные плоские. Он, наверное, самый старый… там деревья уже срубленные и распиленные на досочки. Не знаю. Странный какой-то вопрос. Генеалогическое тоже ведь древнее должно быть.

Анне, в общем, было всё понятно. Как ни назови изображение на позиции матери, оно на листе явно доминировало, пуская паутину щупальцев-отростков в сторону единственного ребёночка. Эмоциональная связь с ней была слабой, при этом значение в жизни она оказывала большое. С отцом тоже, в общем, картина была ясна. Вопросы оставались только по самому ребёнку, рисунок которого — «рога» — по-прежнему можно было трактовать то так, то эдак.

— Вот ты говоришь, что у среднего дерева «всё сложно». Поясни, что ты имеешь в виду. Ему плохо живётся? Как можно было бы сделать ему лучше?

Тарас с одной стороны прекрасно понимал, что сейчас за все слова ему будет выставлен счёт, как в пресловутой камере с уголовниками, годами и поколениями оттачивавшими гнусное искусство «предъявы». С другой стороны, психолог сейчас нужен в качестве союзника, а не врага. Значит, нужно играть в его игры до конца.

— Если честно, надо было обычное растение нарисовать, наверное. Какую-нибудь берёзку, например, можно привить или на брёвна распилить. А что можно сделать с генеалогическим деревом-то? Это же просто какие-то записи в архивах. Лучше бы спросили, какой у меня любимый цвет. У меня — оранжевый.

— Логичный ты парень, Тарас Олегович. Так ты бы его тогда полил или распилил?

Тарас взял карандаш и быстро изобразил на пустом месте внизу некий отросток, закручивающийся в спираль на манер вопросительного знака. Добавил ему листочков.

— Да чего тут пилить-то, Анна Николаевна. Смех один. Ему ещё расти и расти.

Василевская отметила: дерево не имеет плодов, но нуждается в защите. Его форма говорит о неуверенности и внутреннем конфликте. Подсознательная готовность повторить судьбу отца, то есть превратиться в жертву, строительный материал для других. Пластичность формы. Внешнее давление.

— По результату нашего теста получается очень уж похоже, что тебя что-то гнетёт, может, какой-то сложный вопрос или проблема. Не поделишься? Я, конечно, не настаиваю, но буду рада выслушать.

Тарас сглотнул. В другое время он ни за что не повёлся бы на такие разговоры. Но сейчас придётся, как в первый раз с девчонкой или с парашютом — не смотреть вниз и идти только вперёд. Ну или как перебегаешь улицу на красный, если договорились вспоминать только случаи из собственного опыта.

— Довольно личная проблема, если честно. Как можно понять, что человек немножко сошёл с ума? Я сейчас не про себя говорю, — быстро уточнил Тарас, прочитав что-то эдакое в глазах психолога. — Я о маме беспокоюсь. И о себе немного тоже.

Скорее в машину

Тарас вышел из кабинета где-то через час, взъерошенный, но в общем довольный тем, что дело уже не стоит на месте мёртвым грузом, пусть и заворачивает куда-то не в ту сторону. Зачем спрашивать, чувствует ли он себя не таким, как все? Всех что ли в классе шесть лет звали «Кукухой»? Ну серьёзно, почему столько времени они разговаривали о том, в какой момент человек перестаёт мысленно называть себя «казахом», «сынулей» или «берсерком» и что он тогда чувствует? Не называл он себя никогда казахом. И с берсерками не надо всё усложнять, хотя, конечно, сам по себе вопрос ему подкинули интересный, сходу ведь и не отлупишь.

Василевская чувствовала себя выжатой, как забытый на полке холодильника лимон: не досуха, но совершенно потерявшей боевую форму. В перспективе ближайших дней мрачной глыбой уже начал нависать наверняка ещё более тяжёлый разговор с матерью, Ларисой Ильиничной. «Разбудите меня через сто лет и спросите, что там да как в России, и я отвечу — авторитарные матроны не покладая рук устраивают собственным детям всё большие проблемы». А ещё в окно, выходившее на задний двор школы, Анна недавно заметила молодого извращенца, заинтересованно заглядывающего в школьные окна из-за скамеек и кустов игровой площадки. К нему наперерез она сейчас и направлялась.

Свершиться скорому правосудию на сей раз было не суждено.

Так вышло, что целью Анны был Лев, надевший сегодня стильное кремовое пальто для того, как говорили недавние предки-битники, чтобы хилять по городу в направлении школы, откуда попадали в игру все те кенсаи, слонимы и разные прочие анонимы. Словечко ему подсказал всё тот же Радов, когда ему попробовали показать дело родственных рук. Дед категорически отказался, зато рассказал про перенесённый микроинсайт.

— Я как-то раз уже такое развлечение пробовал. Дай, думаю, приобщусь на старости лет, модная же тема. Актуальная. Дураком никогда не был, компьютер есть, разберусь. Ага. Скачал одну заразу такую покрасивее, зашёл, выбрал героя, оружие там, всё вроде понятно — и попадаю в команду с одним парнем. Может, девицей, не важно. Короче говоря, несколько секунд — и уже нападают; мне командуют: «Хиляй!» Я пока осмотрелся, ещё ответить ничего не успел, а мне снова: «Хиляй быстро!» Ну, отвечаю ему, мол, окей-хоккей, no problemo, ухожу, как скажешь. А в ответ забористыми матюками прилетает… У них ведь, то есть у вас, конечно, молодые люди, теперь «хилять» — это вроде лечить друг друга, а не как у нас было «куда-то прошвырнуться». А «лечить» — это вроде указывать, как жить, что делать. В общем, я понял-ощутил и больше в онлайновые игрули позориться — ни ногой. Стар я уже, чтоб новый язык выучить. Да мне и незачем.

Конечно, язык с одной стороны несёт коммуникативную функцию, то есть соединяет. А с другой он же является средством самоопределения через причастность каким-то субкультурам, то есть разделяет ничуть не менее успешно. Не сам язык разделяет, человек. Да вообще, куда ни ткни — найдёшь человека.

* * *

С разных точек на потолке стрекотала несерьёзная современная эстрада, шумела недалёкая кухня, жужжал гомон десятков людей, которым в кои-то веки до Анны не было никакого дела. К такому положению дел, похоже, пора начинать привыкать: кому-то на седьмом десятке, а кому — и в 25.

Это на малой родине девушку знала едва ли не каждая вторая собака, если не лично, то через одного-двух знакомых. Потом случился переезд и пошла жизнь в общаге, с редкими вылазками на ролёвки, куда «инквизиторов» старались лишний раз не приглашать, но в порядке исключения — так уж и быть, только никакого больше инквизиторствования, потом курсы переподготовки — и вдруг обнаруживаешь, что вечером ты сидишь на кровати одна, листаешь бесконечные ленты социальных сетей и только нежная розовая подушечка указательного пальца от этого на следующий день слегка саднит. Банальная, конечно, история, только почему так рано-то? На дворе XXI, а не XIX век.

Но сейчас, среди гомона людей, которым до неё не было дела, Анна понемногу расслаблялась и отпускала закушенные удила́. Молочный коктейль, острый пшеничный ролл и чизкейк; неспешный гедонистический массаж нейронов пищевого центра гипоталамуса. В ухо ласково шептал дофамин, заблестели по-новой затуманившиеся было васильковые глаза.

Василевская с Читкиным отдали якоря в ближайшей фастфудней забегаловке. Анна разглядывала подросшего заклинателя змей в своё удовольствие и чувствовала себя ланью, на семь лет более легконогой, а если прямо — более пустоголовой. Кто смог разжать сомкнувшиеся на горле слюнявые челюсти интеллекта — тот и молодец, та получит чизкейкец. Пусть лезет в голову, что Лев за прошедшее время стал примерно на четверть выше, а она — примерно на четверть шире. Ну, и что? И пусть.

Сама бы она его, конечно, не узнала. А вот парень — не сплоховал, память на лица досталась в наследство по Читкинской линии. Бывают же у людей нормальные, реализовавшиеся самостоятельно в жизни матери, беспроблемные модели поведения и здоровая сексуальность. И достанется же кому-то такое вот сокровище, если уже не досталось.

— Лев, а я ни разу тебя на играх потом не видела. Не понравилось?

— Ну, так. Всё как-то случайно один раз сложилось, а потом снова так и не сложилось. Если у тебя своя компания, так сказать, тематическая — одно дело. А мне кажется, сейчас вообще не обязательно куда-то в лес забираться; интернет есть, стримы всякие. Я в такие игры больше сейчас. А ты сейчас учительствуешь что ли? Какой предмет?

— Психолог я, не педагог. С тараканами в голове работаю, дрессирую… Пока так.

— Прикольно. Тебе тоже надо собственный канал открыть, советов психолога.

— Так и представляю себе: авторская методика одностороннего векторного игнорирования Анны Василевской… Девяносто девять советов, как вести себя с мужчиной-манипулятором, чтобы соблазнить и подчинить его за две минуты пятнадцать секунд. Такой что ли? Не, я пока не готова, мне пока что детские проблемы кажутся более важными.

— Пока такой разговор, не подскажешь, к кому из ваших идти, если подозреваешь, что немного поехала крыша? Чисто чтобы подстраховаться.

— Да что сегодня за день такой… Во-первых, с клиникой работает не психолог, вроде меня, а специальный карательный психиатр с правом назначения уколов во все места. Во-вторых, разные варианты могут быть; вот ты каким образом сходишь? Родственники-соседи не жалуются? Главный критерий психического здоровья человека — это непричинение вреда себе или людям вокруг, — процитировала она какой-то учебник.

— У меня странные совпадения просто. Я сейчас расскажу, а ты мне как специалист дашь совет, нормально это или нет.

Когда Лев вкратце обрисовал ситуацию, ему на ум пришло, что к цепочке совпадений теперь по-хорошему надо добавлять и эту их нежданную-негаданную встречу. Некроманта с бывшим гномом.

— Хорошо, Лёва, я вижу, у тебя действительно это вызывает какой-то заметный эмоциональный отклик. Расскажи тогда, а какие у тебя ассоциации с тем вещим сном? Какая, например, музыка, какие запахи?

Лев нагнулся и почесал щиколотку. — Во, кстати, почему-то зудеть нога начала, как об этом заговорили. Из музыки, наверное, дедовский классический рок, что ж ещё.

— Конкретная песня, Лев?

— Сейчас, вспомню название, мотивчик там такой, как по рельсам… Дип Пёпл это, Black Night. А вот с запахами, честно говоря, вопрос сложнее. Запах… дым, может.

Тут-то Льва и осенило.

— Слушай, я, кажется, понял. Сон про статую получается как-то связан с нашей игрой там, в лесу? Так? Это когда мне какой-то организатор лично роль вручил и объяснял, что делать…

— Да, был там с нами такой забавный цивильный дяденька, Олег Степанович. Припоминаю. А про связь только ты сам можешь знать. Скорее всего, когда ты задремал, в голове крутилась эта ваша компьютерная игра, а потом в какой-то момент всплыла в памяти достаточно похожая ситуация и наложилось одно на другое. Если тебе интересен конкретный механизм, почитай в интернете, что такое «гештальт».

— Да точно, всё сходится. Этот дядька, мне потом рассказали, и с «Димониумом» был связан, поэтому не могло не совпасть. Полезные у тебя навыки, Шерлок Холмс. С такими фокусами нигде не пропадёшь — даже если в тюрьму посадят.

Анна улыбнулась шутке — это ведь была шутка, правда? — ясно представив, как Лев сейчас наклоняется вперёд, коснувшись её руки, и как бы невзначай предлагает сходить в кино на «Секреты» Киры Найтли, а она, не будь дурой, сразу бесповоротно соглашается. Не потому, что в ней в очередной раз проснулось женское начало, а просто «есть такая теория», как формулировал свои догадки Радов, чтобы поделиться грузом ответственности за свои слова с никому не известными лицами — но здесь речь идёт о действительно существующем предположении — что, дескать, мы испытываем неосознанную симпатию к тем, чьи имена созвучны нашим, и когда Анна слышала часть своей фамилии в имени Льва, то уже только поэтому была готова сменить давно приевшийся ежедневный modus operandi. Но увы, Читкин просто нагибался, доставая мобильник, и через минуту уже торопливо откланивался, витая мыслями где-то в другом месте.

— Надо тут кое-чего купить по хозяйству, оказывается, срочность «рэд». Я побежал, надеюсь, скоро увидимся ещё как-нибудь. За профессиональную помощь отдельное спасибо.

Аня кивнула. Ну да, мог бы для вежливости хотя бы телефон спросить, да чего уж теперь. Роди своего — и воспитывай таким, каким считаешь нужным. Впрочем, Камарск не велик, Земля кругла, жизнь впереди длинная, рано или поздно, всем потребуется психоаналитик. А засиживаться исключительно в школьных психологах Анна всё-таки не планировала.

* * *

«На обнажённой выпуклости неба бельмо луны светится молоком; пылинки звёзд под неба потолком, оцепененье мертвенного хлеба». Полная луна ему хлеб напомнила, видите ли. Эх, поэт-автор, о еде ты только и думаешь, как будто еда только и может вызывать глубокие подкожные переживания. Может быть, у тебя по жизни проблемы со взаимностью? Может быть, это тебе надо было в своё время идти к школьному психологу?

Этой ночью во сне Анна то ли посещала лично, то ли смотрела в интернете, а может и проводила его сама — иногда бывает сложно зафиксировать какой-то один ракурс, с какого в расслабленный мозг транслируются красочные дремотные образы — безумно популярные и в то же время подпольные и запрещённые специальным постановлением правительства за попирание моральных устоев продвинутые курсы для домохозяек по тренировке «дыхания обратной стороной луны».

Читкин хоть и не пил воды на ночь, но довольно выпукло видел во сне так называемый ice bucket challenge с мокрой облиплой Василевской в главной роли. Наутро он встал в весьма приподнятом настроении и, по его словам, это вполне мог быть первый случай в нашем городе, когда разговор с психологом реально помог улучшению угнетённого состояния разума.

Мысли о слонах не то, чтобы растаяли бесследно, как собачьи экскременты на газоне, но теперь было понятно, какой усатый экспериментатор за каким гештальтом мог спланировать такой поворот дел. Никакой нужды строить изыскивать причины в своём прошлом, которое, конечно, на то и прошлое, чтобы быть неисчерпаемым на любые причины; хочешь — читай, к каким повреждениям мозга может привести впоследствии асфиксия новорожденного, и сопоставляй, а не хочешь — вспомни богатое олеиновыми и омега-шестыми кислотами конопляное масло, на котором молодые балбесы приготовили себе в выпускном классе печенья, чтобы всю ночь играть в хиппарей, но смогли только гарантированно избавиться и от реальных, и от мнимых глистов.

Если смотреть объективно, никакого конкретно разъяснения Читкину ведь никто так не предложил, и только легкомыслие юности помогло ему не увязать в зыбучести этого вопроса всё глубже и глубже. В каком-то фигуральном смысле, встреча с Василевской оказалась абсолютно упругим ударом, при котором один катящийся шар передаёт свой невроз другому.

* * *

Эволюция — она одна виновата, мы знаем точно. Это её бесконечно массивный маятник устроил так, что только поначалу, в детстве, человек тяготеет к универсальным вариантам решения несложных проблем, вроде систем «всё-в-одном» или «швейцарского ножа». Распробовав же горчинку истинного вкуса жизни, научившись разбираться во многих его сортах, мы учимся ценить что-то особенное, придуманное специально. Хитрозаточенное, серебрянопулое, предназначенное для конкретных случаев всё большей тяжести.

Подобное и здесь тянется к подобному. Человек, усложняясь, и сам приобретает всё более узкую специализацию; один начинает видеть смысл жизни исключительно в собирании и накоплении, другой филигранно рассеивает, затрачивая минимум усилий и достаточно презрения к тем, кто поступает наоборот. Кто-то рождён вдохновлять и подталкивать, поддерживать и подставлять плечо. Кто-то другой десятилетиями точит безжалостное критическое жало, пока под конец пути его не бросят тому на крышку гроба. В социальной машине для каждого есть свой шесток, своя шестерня. Своё индивидуальное счастье выбора между тем и этим.

В конце концов, что есть сам наш вид в совокупности особей, как не специальная эволюционная машина — то ли подобие рассеянного вселенского ума, то ли подобие протеза вселенской совести. На худой конец, машина-проектировщик, машина-конвейер для конструирования и последующей сборки чего-то принципиально высшего; для рождения спасителя-сохранителя, как такая идея понималась в обществах, не хлебнувших лиха индустриализации.

Что есть человечество, если не деградировавший от осознания бесконечности своего одиночного заключения гипермуравейник, распавшийся на миллиарды солёных двуногих брызг?

И что тогда — человек, если не муравей, вообразивший себя муравейником?

>:3 RAWR I’M A LION

Welcome to the machine

Сэмвайзер-Йога

Перед тем, как на следующий день нанести визит Тарасу домой, Анна ещё подумала, какое получается совпадение — отца того тоже звали Олегом Степановичем, как и того серого кардинала Камарских ролевых игр, которого они недавно вспоминали. После визита Анна было уверена в идентичности одного другому на все 99%. Чтобы получить его телефон или адрес из рук Ларисы, разумеется, не могло идти и речи.

Поднялась тревожность. Анна разволновалась до такой степени, что никак не могла заснуть, пила пустырник, роняла ложечку и вообще вела себя похоже на укушенного совпадениями Льва двумя днями ранее, всё от необходимости как можно скорее выяснить вопрос с Кухельгартеном, узнать точно, какими такими экспериментами он занимается и как от них можно защититься. Не смотря на честную профессиональную озабоченность психическим здоровьем детей, большей частью ажитация всё-таки происходила из чисто женского фелицидного любопытства.

На работе Анна заглянула в школьный отдел кадров, но узнать там прошлый адрес Ларисы с Тарасом не удалось, звонок в Казахстан по межгороду пришлось отменить.

Оставалась последняя реальная возможность обсудить Олега с кем-то ещё — уже знакомый нам Арсений Назаров, легендарный глава клуба ролевого моделирования и военно-исторической реконструкции, куда в своё время поступил грант на проведение известной полёвки.

Кем только не бывал Арсений за свои сорок четыре. Носил на плече бурую скатку русского пехотинца, в шинели которой всегда было место для чего-нибудь вкусненького, а иногда и согревающего. Махал со всей дури молодецкой сверхкомпенсацией германского ландскнехта со скруглённой кромкой, в самом деле напоминавшей вертолётную лопасть. Сжимал в кулаке индусский катар и дёргал за нервы персидский дутар. За заслуги получил прозвище «Сеньвайза», за недостатки — «Сэмуайзера».

Его в целом смазливое лицо украшал перебитый в уличной драке девяностых нос и шрам от неудачного падения в пьяном виде. Все знали, что их надо было принимать за следы боевых ранений, уважать и подыгрывать, как и его умеренно талантливым виршам и умеренно душевным песнями.

Ещё нам известно, что недавно Сеня успешно пережил второй приступ бракоразвода, но по чьей инициативе — этого нам неизвестно. Своих детей у него до сих пор не было, и его возраст был последним годом, когда по статистике человек скорее окажется бездетным, чем будет радоваться первым внукам. При том, что все эльфийки, древнеславянки, кицу́ни и прочие разновидности ролевички обыкновенной вокруг и около обретали радости материнства в среднем после двух организованных выездов на природу, Назаров уже около четверти века занимался своими играми совершенно вхолостую.

Последнее время Арсений, принявший в своём хобби имя «Самовайзору-сан», ко всему прочему был ещё и анимешником.

Василевская поднялась на второй этаж послевоенной постройки барака, одного из построенных на скорую руку пленными немцами после Великой Отечественной и всё ещё удерживающих свой процент в жилом фонде районного цивилизационного центра. В скобках — однозвёздочного курорта. Сначала её довольно долго разглядывали в глазок. Потом дверь ей открыла жена Назарова, младшая его всего на два месяца — Инга-Йога, за неизменно подростковый вид, заставляющий везде носить с собой паспорт, известная всем по прозвищу «Фейсконтроль». Человек чудесный и с непривычки совершенно невыносимый.

— Коть, ты сегодня девочек на дом заказывал? Нет? А они вот явились. Пускать внутрь?

В прихожей за дверью не было прохода от невообразимого количества старых бельевых шкафов, антресолей, нагромождения коробок и теряющихся в тенях прислонённых к стене артефактов прошедших веков. Арсений вышел к гостье, крутя в руке пульт.

— Конничива, что ли, Василевасика-сан. Каким ветром надуло?

Из-за спины Сени слышалось удаляющееся ворчание женских звуков.

— Ходит слух, что где-то в этом районе открылось общество любителей японской мультипликации. Не подскажешь, правду говорят или как обычно?

— Ну, как общество… я бы сказал «содружество». Имеете аргументы против?

— Ни в коем разе. Может, я как раз приобщиться собираюсь и не знаю, с чего стоит начать. Вдруг попадётся случайно какая-нибудь пошлятина. Или подделка. Бывает, кстати, такое?

Они прошли в гостиную, разделённую пополам ориентальной складной ширмочкой, в ту половину, где между дверями был зажат компьютерный столик. Вместо монитора на нём стоял телевизор, на экране которого тинка или, точнее, тянка с лупоглазым лицом декоративной рыбки в цветном синтетическом парике облизывала разноцветную палочку зарубежного вида мороженого. Сеня свернул одеяло и разгрёб для Ани ещё одно место на диванчике у стены.

— Вот скажи мне, мил человек, неиспорченный модной заразой. Отчего вообще мы все с ума посходили по этому аниме?

Анна раскрыла было рот, но Арсений продолжал.

— Я человек в общем-то простой, консерваторий не кончал, но от медкомиссии претензий не имею. Считаю себя здоровым и адекватным. Есть все справки. Почему тогда больше не исторические боевики смотрю, какими всю жизнь загонялся, не Гибсона, не Хауэра, не «Властелина Колец», наконец, почему хотя бы не нормальную человеческую эротику с живыми бабами? Объясни мне, Василевасика, ты же нам как врач и сенсей, должна разбираться в таких делах.

Инга принесла с кухни недавно свёрнутую рисовую колбаску, порубленную на домашние роллы, и присела рядом на компьютерное кресло, еле-еле дотянувшись ногами до мужа.

— И я с удовольствием вас послушаю, можно? Кстати, врач на какую тему диплом защищал, семейного сексолога?

— Применение методики лингвистического анализа при эмпирической оценке семиотической интериоризации структурных изменений личности в рамках психоаналитической теории объектных отношений, — заученно самую малость приврала Аня, чтобы добавить себе авторитета вместо квалификации. Одна «интериоризация» обычно снимала все вопросы.

— Ну, на худой конец, и такая сойдёт. Коть, ты лингвистические анализы давно сдавал? И куда их дел?

— У нас вообще-то серьёзный разговор о феномене японской культуры.

— Ой, прости, а я подумала, что мы сейчас будем обсуждать, почему некоторые мужчины предпочитают секс с мультяшками, а не живых баб. Нет, ну ты ж сам только что так сказал.

Анна спрятала улыбку и втиснулась в разговор, в котором уже чувствовала себя третьей лишней, а ей, пока не стемнело, ещё надо было успеть свести его к ностальгическим воспоминаниям о штурме крепости гноллов.

— С традиционалистической точки зрения любые брачные игры, не имеющие целью заведение потомства, одинаково бессмысленны. Тут нет никакой принципиально значимой разницы между тем самым библейским случаем и, например, виртуальным порно. Обман простецких инстинктов, чтобы выдоить с них немножечко гормона удовольствия. Биохакинг.

— Живу с хакером и не подозреваю! — всплеснула руками Инга. — И все вокруг тоже биохакеры! Слушай, а для женщин что-нибудь есть?

— Ну вон видишь, прямо сейчас показывают беззащитного ребёнка с большими глазами и писклявым голосом. Это как раз приманка для женских инстинктов, в первую очередь материнских.

— Слушайте, вы на себя всё опять не переводите. Я про что спрашиваю?

— Про что? — хором и почти в унисон спросили Анна с Ингой.

На мониторе сменился ракурс и там теперь в узнаваемой позе недвусмысленной готовности к совокуплению задравшей хвост самочки демонстрировалось красивое нижнее бельё. В соответствующих кругах композиция называлось ёмким термином «панцушот», по странной случайности созвучным кулинарному обозначению медленной варки при пониженной температуре. Искусство японской анимации без труда умудрялось сидеть на двух стульях сразу. Если кто не понял, речь здесь не о кулинарном каламбуре, а о провокации мужского и женского внимания поочерёдно-одновременно, раздражении как родительских стимулов, так и высокой эстетики.

— Я спрашиваю о притягательности жанра для таких, как я, а не таких, как вы.

— Ну если ты хочешь услышать моё мнение, я считаю, свою роль играет узнавание.

— Да-а, а каком это смысле? — Инга, похоже, приняла ответ на свой счёт. И не без причины; её манера быть похожей на подростка и сидеть в микроскопических шортах голыми ногами вверх замечательно подходила для экранизации в любом известном анимешном стиле. Если продолжать тему двух только что помянутых стульев — и в стиле дзёсэй, и в стиле сэйнэн. А если не продолжать — моэ.

— Я не с того края начала, конечно. Сейчас…

Аня села поудобнее. Позу хозяйки квартиры не повторить, но получилось поджать под себя одну ногу и похожим образом сложить руки внизу. Работала профессиональная привычка выстраивать контакт.

В общем, ни для кого не секрет, что именно привлекает мужчин в историческом моделировании и тому подобных играх на свежем воздухе. Романтика естественного поведения. Эта привычная деятельность, шаблоны которой записаны в игрек-хромосомах в тех же точно словах и выражениях, что были актуальны последние сто тысяч лет.

Так, давайте не будем придираться к моим вольным фигурам речи, излагает всё-таки не биолог.

Можно сказать, что сверхзадача аниме заключалась в культурной адаптации ошалевших от наглядных результатов WWII японцев культурным кодам цивилизованных западных победителей, причём ещё тех, «от сохи». Недалёко ушедших от естественного брутализма. Современный толкинист, когда смотрит аниме, видит там всё тот же сказочный мир с чётким разделением на своих и чужих, хороших и плохих, а в более узком смысле — на мальчиков и девочек. Всякого рода подчёркнуто выпуклые женские образы.

— Ну, предположим, с бисёдзё всё именно так. А знаешь ли ты, что значит слово «цундере»?

— Знаю. Мне кажется, они европейских женщин таким образом пародируют. Вспомни Асуку Лэнгли.

— Берегись этой притворщицы, Котя, она всё про анимеху знает лучше тебя. Она, наверное, сама в нём снимается! По выходным дням!

Инга с каждым словом игриво попинывала Сеню в бок. Это продолжалось ровно до тех пор, пока тот не поставил видео на паузу, ловко накрыл жену одеялом, замотал поплотнее и вынес куда-то в соседнюю комнату.

— Ты не в ту сторону воюешь, Котя, это она матом ругается, Котя, ты слышишь? Сукой-матом! — гуляло эхом по коридору.

Сева вернулся с покрасневшим и вспотевшим лицом.

— За кровать положил, минут на 5 хватит. Потом в любом случае надо вынимать.

Из коридора послышалось требовательное «Ня-ня-ня!» Сеня повысил голос, отвечая невидимому источнику звука.

— Да, Инга Анатольевна, я Вас отчётливо слышу. Но никому не разрешено переходить все границы сразу.

— ...Ня? Ня-я-а-а..?

— Я имею право так говорить потому, что не расшатываю специально священные принципы человеческих взаимоотношений и, в частности, никак не принижаю твой статус уважаемой женщины и хозяйки дома. И никаких больше «ня-ня-ня»! Та-ри-ру, блин. «Хватит», по-японски.

— Я всё больше жалею, что вы с «инквизиторами» всегда оказывались в разных командах. — от души вздохнула Анна.

— Инга-то больше просто с рюкзаком бродить мастер, ей по голове мечом неинтересно всегда было. Даже с очень хорошо подвешенным языком у нас же далеко не уедешь. Тупо массы не хватает, я считаю. Короче, Ань, ты по какому делу-то пришла, говори уже. Не мультики же смотреть, в самом деле.

— Помнишь, когда мы всей командой на гноллов в первый раз приехали, у вас в мастерской один дядечка был, который на второй день свалил? Олег Степанович. Немец. Какие-нибудь контакты его, может, остались? Мне надо по работе.

Сеня пожал плечами и начал листать телефон.

— А чего ж ты, Николаевна, так рано спохватилась-то, голубушка? — вошла и снова воцарилась в комнате Инга-Йога. — Дождалась бы круглой даты, десятилетие же через пару лет. Вообще, надо меньше жить прошлым, в Вашем-то возрасте.

— Из тех, кого не могу вспомнить, записаны «Олег Нетопыренко» и «Олег Фото». Фотограф, наверное, не подойдёт? Ну и просто Олегов есть трое, бесфамильных… А вот «Ольга, Суккуб» — и кто такая, интересно… Нет, знаешь, не могу пока найти. Нетопыри, суккубы… сейчас лучше кофейку бы, организуешь, Инга-чан?

— Мы здесь все взрослые люди. Анна Николаевна, будешь мартини? Чана, правда, никому не обещаю, да мы втроём столько и не выпьем.

* * *

Аня еле успела унести от Назаровых ноги, чтобы после первого стакана мартини сохранить условно трезвую голову и способность рассуждать логически.

Опустившееся солнце к вечеру подкрасило город фуксией, как будто не облака использованной жевательной резинкой растянулись вдоль горизонта, а сквозь невысокие дома проглядывала цветущая где-то далеко и высоко циклопическая сакура. Мимо проехало два велосипеда доставщиков еды в такой же розовой униформе. На высотке через дорогу канючащими просьбами покупать то да смотреть сё слепила глаза шофёрам рекламная панель с глазами Киры Найтли. Прищурив глаза, можно было вообразить себя в ориентальном мегаполисе, особенно если никогда там не бывал, а по-молодости очень хотелось.

Итак, число логически получается, что пришла пора выбрасывать Кухельгартена из головы и спокойно жить дальше. Его сын не первый, кто оказался без отца, будем корректировать распавшийся драматический треугольник… хотя, пока что корректировать-то толком и нечего, проблемных моментов в поведении Тараса меньше, чем у обычного ребёнка. Да и Ларису Ильиничну не надо демонизировать. В школе полтысячи учеников, и каждый из маленьких чертят — особенный, если копнуть. В каждом сидит волосатый резус, многих из которых мать с отцом смогли надрессировать только на пользование горшком и уже сочли свою часть воспитательной задачи выполненной, а если не до конца — так дальше ведь работа преподавателей. Десятка два первоклашек никогда не ходили в детский сад и сейчас искренне не понимают, почему на уроке так долго приходится сидеть на одном месте, нельзя пожевать вкусного, нельзя поиграть в телефон, наконец, ведь у всех у них уже куплены телефоны, а в телефонах — громкие мелодии на звонок.

Очень вовремя громкой мелодией мысль прервал входящий звонок.

— Алё, привет, это Лёва Читкин.

— Привет. Неожиданно. А ты откуда узнал мой номер?

— Шантаж, вымогательства. Тоже умею находить общий язык со школьниками, когда надо. Чем сейчас занимаешься?

— Да так… Узнавала про твоего Олега Степановича по своим каналам, но он успешно шифруется, никто ничего не знает. Угостилась тут роллами с мартини.

— Это, а я как раз сегодня почту его у родителей достал, электронную, только я же сам ведь ему ничего писать не буду. Решил тебе скинуть. Инфа — сотка-красотка. И я вот ещё чего подумал, у тебя если вечер свободен, может, сходим в киношку какую-нибудь? А то прошлый раз как-то по-дурацки всё получилось.

— Давай! Только не сегодня, я за вечер насмотрелась такого аниме, потом подробнее расскажу. В выходные, хорошо? Набери мне тогда завтра-послезавтра.

— Аврио-метаврио! Это то же самое по-гречески. Созвонимся тогда, в общем.

— Хорошо! До завтра, пока-пока.

Розовые доставщики еды той же парочкой поехали обратно.

Через пятнадцать минут получившая от судьбы всё, что на данный момент хотела, Василевская уже была дома и уткнулась носом в подушку.

Ещё через три часа весь дом спал, а она шелестела клавиатурой ноутбука, набирая, стирая и печатая заново электронное письмо. Права на ошибку у письма не было.

Küchengarten

from: Аня Вас (vasilevsky-a@***.ru) to: kuchen969garten@***.ru

Здравствуйте, Олег Степанович.

Я не знаю, как мне лучше Вам представиться. Первый и, к сожалению, последний на данный момент раз мы виделись много лет назад на одной из ролевых игр рядом с Камарском, ту девушку-гнома (точнее, гнолла) Вы уже успели забыть тысячу и один раз. Поэтому правильнее сказать, что я сейчас работаю школьным психологом-профилактиком с Вашим сыном и пишу это письмо именно в таком качестве.

Тарасу проведено стандартная диагностика адаптации к новому коллективу, тестирование семейной ситуации, а также последующее собеседование с ребёнком и его матерью. По его результатам я вижу необходимость связаться с Вами, чтобы получить более ясное и непредвзятое представление об обстановке, в которой рос мальчик, и планировать дальнейшую работу по коррекции возможных проблем и конфликтных ситуаций, в которые он по своему неуравновешенному состоянию может попасть впоследствии.

Не подумайте, что с моей стороны здесь применяется исключительно формальная стандартная процедура опроса каждого из родителей для того, чтобы изобразить рабочую деятельность.

Надеюсь, что Вы к настоящему времени побороли своё давнее депрессивное состояние и не откажетесь поговорить со мной в удобный для Вас день в ближайшем будущем.

На всякий случай уточню, что Ваш электронный адрес я смогла узнать случайно у знакомых с Вами камарских игровых организаторов. К сожалению, мать мальчика по личным мотивам не захотела поделиться Вашим телефоном или другими контактными данными. Также мне известно, что сейчас Вы проживаете на территории другого государства, так что если Вам неудобно сделать звонок самому, прошу оставить номер и написать свой ответ по почте, в какой форме удобно и возможно.

С уважением, психолог-педагог Анна Василевская.

8-960-*******

* * *

Анна вздохнула раз, перечитала, прикрепила фотку с Тарасом, удалила все намёки о слишком уж личной вовлечённости и о депрессии, вздохнула два — и нажала «отправить».

Два часа двадцать две минуты. Посмотреть, что сегодня вечером идёт в кино, ещё раз почистить зубы — и спать-спать-спать. И надо заранее выбрать зал. Либо Киномакс-синема, где установлены современные кресла с моторчиком и встроенными подстаканниками, где не придётся постоянно поджимать ноги перед теми, кому воспитание не позволяет приехать вовремя или просто не сидится полтора часа ровно на одном месте. Либо мягкие тёмно-красные кресла Киноракурса с прокрустовыми подголовниками, где стоит запах прогорклого попкорна и разлита душевная камерная атмосфера закрытого клуба. Не будем сбрасывать со счетов и «Художественный», где собственных достоинств кот наплакал, зато потом будет практически гарантирована прогулка до дома по набережной. Либо-liebe…

Вот не будь у неё привычки проговаривать мысли внутренним голосом, стала бы сейчас в голове крутиться эта старая дурацкая песня про Любочку? Какая-то проснулась неожиданная эмоциональная реакция, обычно в таких случаях просится применить метод свободных ассоциаций, так тогда чётко сработавший на Читкине. Что за Любу предъявляет тебе бессознательное?

Момент самоанализа прервал писк браузера, получившего свежее входящее письмо.

from: kuchen969garten@***.ru to: Аня Вас (vasilevsky-a@***.ru)

Здравствуйте, Анна.

Ролевые игры, на мой взгляд, достаточно опасное занятие; я рад, что за столько лет Вы смогли сохранить себя в целости и сохранности. Как минимум голову : )

Смотрите, какая получается необычная дилемма. Действуя по предложенной схеме, рано или поздно мы будем говорить о плачевной, если говорить прямо, семейной ситуации Тараса и Вы зададите мне вопрос, чем же я вообще занимаюсь по жизни. Если мне отвечать на этот вопрос прямо, адекватный человек должен будет сразу прекратить со мной общаться. Или будет продолжать с крайне предубеждённой позиции и по минимуму, если Вам очень надо получить ответы на какие-либо конкретные вопросы. Предположим, я этого не хочу, но врать и уходить от вопроса я планирую и того менее.

Что же мне делать? Пускать ситуацию на самотёк? Прилагать усилия по избеганию щекотливых тем? Спешно сочинять наукообразную формулировку, ширма которой не позволит моей работе отбрасывать тени на мою персону?

Не могу сходу придумать.

Послушайте, но ведь мы оба понимаем, что в наше время звонки по телефону — это же по-определению анахронизм. Вот ссылка — *** — можете вызвать голосом или даже с видео, когда увидите меня в эфире. Если не отвечу сразу, то перезвоню в течение 10 минут. Надеюсь, упомянутые ранее проблемы не настолько срочны, чтобы заниматься ими сейчас, в середине ночи, так что я не планирую быть онлайн ещё часов 8, как минимум до полудня. Благо, у всех нас уже наступила суббота.

До тех пор разрешите откланяться.

_________

Д.К.

* * *

Аня внутренне посмеялась над тем, как Олег Степанович старательно напустил мрака вокруг своей персоны, стараясь выглядеть более внушительно; точнее даже не над ним самим, а над схожестью ситуации с «интериоризацией». Однако ж, сразу после полудня она ещё час выбирала себе наряд, красилась, выбирала красивый угол и вообще больше напоминала студентку перед первым свиданием, чем психолога, вызвавшего родителя на разговор.

Когда Василевская поняла, что зря себя накручивает, поменять что-либо было уже поздно. Она налила чаю, чтобы не пересыхало в горле, открыла ноут, подвинула его так, чтобы свет из окна не подчёркивал щёки, а скрадывал часть ширины лица, опрокинула чашку на стопку тетрадей и конспект, в который свела рассказы Льва и Тараса об их демонической компьютерной игрушке, и едва не расплакалась от чувства собственной неуклюжести и неуместности в этом неудобном мире, то ли наспех скроенному по мужскому лекалу, то ли вообще не скроенном, а случайно собранном в одно место как циклопическая куча мусора.

Кухельгартен уже был в сети. Аватарка в лучших интернет-традициях не говорила толком о хозяине ничего: если приглядеться, на ней можно было разглядеть взятое в фотобанке пирожное или, скорее, круглый тортик. С аватарки Василевской как солнышко с неба красиво улыбалась сама Василевская. Быстро выстроилась цепочку ассоциаций «аватарка — солнышко — луна — дыхание её обратной стороной». Аня хмыкнула, и как только с таким винегретом в голове ей удалось всех обмануть, чтобы ей разрешили работать в школе.

А вот разрешили — и всё теперь, точка. Работаем. И рука решительно нажала «вызов».

…

…

…

Надо было и одеться, как на той фотке.

…

А если одной фотки мало, какие ещё есть доказательства, что я — та, за кого себя выдаю? Паспорт? Пропуск?

…

Зачем вообще торопиться? Надо сначала собрать все какие есть документы, подготовиться ко всем возможным вариантам разговора и только тогда уже планировать звонок.

…

…

Пошло подключение, экран подмигнул — секунду на Аню смотрело испуганное лицо молодого психолога с огромным носом и низким лбом дегенерата — и пришли первые кадры с другой стороны.

Василевская отлично ориентировалась в возрасте человека по разговору, но никогда не умела определять возраст мужчины по внешности. Олег Степанович, конечно, изменился. Точнее сказать, обозначилась разница между ним и человеком, которого она еле-еле помнила да и видела, в основном, в темноте. Сейчас он выглядел на неопределённые 40-60, пожалуй, как и тогда. Вот разве что бровей стало больше, они торчали во все стороны, как наросший сверху на оправе густой шерстяной мох. Огромные линзы по-прежнему превращают серые крапчатые глаза в рыбок, которые испуганно таращатся наружу из тесных банок с водой. Усы пропали из виду, борода посветлела, но осталась на месте. Интересно представить, конечно, каким он был во время знакомства с Ларисой Ильиничной…

Из ушей Олега тянулись провода; Кухельгартен, судя по ракурсу, принял звонок с телефона. Несколько секунд они молча изучали друг друга, потом Анна поздоровалась, Олег ответил и решительно взял быка за рога.

— Психолог, значит. Ну, давай жги, психолог. Нет напалма — жги хоть крапивой.

— Прямолинейное начало, Олег Степанович. Не любите психологов?

— Не скрою, есть у меня одно предубеждение против вашего брата. — Олег снял очки и потёр то место на переносице, где располагается опора оправы. На пару секунд его глаза стали нормального размера. — Извините, если прозвучит как нападки на профессию, но здесь я, скорее, себе попытаюсь объяснить, в чём тут дело. Так вот, мне — человеку вроде как со стороны — всегда казалось, что люди этой направленности решают проблему исключительно внутри произвольно установленных рамок, что ли… вот как заболит у человека рука, а врач будет лечить ему ногу. Потому что психолог работает с конкретным человеком, а не с внешней структурой, частью которой является конкретный человек, и лечит не болезнь структуры, а сугубо ту её часть, которая оказалась у него в распоряжении.

— У Вас настолько дремучее представление о психологии, что я просто не знаю, что и ответить. Это при том, что какая-то часть правды в рассуждениях есть… Просто они не про ту мою психологию, которая в критическом случае пробует сделать ситуацию чуть лучше, а какую-то утопическую психологию, которая сразу нацелена на попадание клиента в идеальный мир, где всё без сучка и задоринки.

— Разве целью психолога не является гармоничное развитие человека?

— Не понимаю, чего плохого в гармоничном развитии человека. Странная претензия.

— Что ж. Давайте тогда сменим тему, но если мы будем серьёзно говорить о важных вещах, то этот момент ещё обязательно всплывёт, я прямо-таки уверен.

— Нет, уж Вы пожалуйста поясните. — Василевская начала злиться, чувствуя, как беседа выходит из-под контроля. Обычно такие разговоры вели Никита с Костеломом, когда других дел не было, кроме как сидеть в одной палатке и пытаться выбесить собеседника, чтобы тот ушёл успокаиваться под дождь. Можно сказать, что в этом виде спорта они практически всегда выходили в финал, когда остальным женская интуиция рано или поздно подсказывала «не стоять под стрелой». Один такой финал перерос в групповую драку с участием более десятка человек.

— Я не считаю гармоничное развитие человека главной или вообще сколько-нибудь достойной специального приложения сил целью. От этого веет одновременно и человеческой ограниченностью, и нарциссизмом, и уравниловкой… Попробуйте себе представить общество, которое состоит из мужчин, женщин, неандертальцев, дельфинов с мозговыми имплантами, киборгов-суперкомпьютеров и всяких других вариантов разумных личностей. О какой гармонии будет тогда говорить психолог?

— Гармония человека с самим собой, разумеется. Баланс между бессознательной сферой и сознательной деятельностью.

— Вы мне напомнили главный вопрос философии, кто кого поборет, дух — материю, как слон — кита или наоборот. Никто ведь никогда не ставил вопроса об их гармоническом существовании. Наверное, потому что гармоничность здесь существует по умолчанию и не несёт собственной ценности. В самом деле, почему важен именно какой-то искусственный баланс? Не понимаю.

— Потому что они занимаются разными вещами, как дыхание и пищеварение. В организме же не может дыхание быть важнее пищеварения. Важен баланс!

— Э, нет, милая моя, Вы сейчас просто взяли две половинки одной окислительной системы. А вот если сравнить, например, высшую нервную деятельность, репродуктивную функцию и, ну, не знаю, систему органов обоняния, то тут уже всплывает иерархия. И я Вам как раз хочу объяснить, что корректнее ставить вопрос иерархии, а не такой, в общем-то, фикции, как гармония. Иерархии сознательного и бессознательного.

— Мне кажется, мы здесь говорим примерно об одном и том же, только используем разные слова и поэтому плохо слышим и понимаем друг друга.

— А вот это вполне вероятно, вполне… Лингвистическая относительность, знаете ли, языковые конструкции сами по себе формируют течение мысли с эффектом, известным по поговорке «Слово изречённое есть ложь».

Весь вид Кухельгартена выражал искренне сожаление тем, что для передачи мысли приходится пользоваться словами.

— Давайте всё-таки пока замнём, для ясности. В конце концов, именно ту самую психологию, понимаемую как Ваш профессиональный интерес, я должен благодарить за возможность вести сегодняшний разговор. Уже немало.

Они немного помолчали, пока Аня откатывалась к исходному состоянию.

— Вообще звоню я из-за Тараса. Своеобразная у него ситуация, конечно… Можете мне ответить на один личный вопрос, только честно?

— Я могу ответить честно не на один, а на сколько угодно личных вопросов, ну, на каждый второй-то точно. На те их них, что не уточняют ситуацию, основываясь на изначально неверной модели её представления. С чужих слов, например…

— Вы на Ларису Ильиничну намекаете? Так я потому и спрашиваю, чтобы знать не только с чужих слов. Так вот, насколько я понимаю, есть компьютерная игра, сделанная при Вашем участии, в которую сейчас играет Тарас. Части играет потому, что ищет отеческого внимания. И в ней Тарас наблюдает всякие странные вещи, которые, предположительно, запрограммированы Вами именно для него…

— …И Лариске это всё категорически не нравится, надо полагать. Она со временем вообще сильно зациклилась на своей роли главного дрессировщика в цирке. Простите, что перебил, продолжайте, пожалуйста.

— …Я хотела бы уточнить, если это соответствует действительности, то, может быть, ради сохранения душевного равновесия ребёнка мы сможем придумать какие-то другие способы проводить эксперименты? Чем Вы там занимаетесь?

— Всё ради, иными словами говоря, гармоничного развития человека. — Олег Степанович укоризненно покачал головой. — А я Вам, Анечка, сразу говорил, что обязательно всплывёт тема, чем же именно я тут занимаюсь. И ещё хорошо, если потом она не потянет за собой вопрос смысла жизни вообще.

Кухельгартен поёрзал на месте, усаживаясь поудобнее. Анне пришло сообщение на мобильник, но она не стала отвлекаться.

— Интересно всё-таки, что это у вас за дела, о которых нельзя говорить вслух. — заполнила она паузу. — Прошлый-то раз рассказывали без всяких… предупредительных выстрелов.

— Сейчас, сейчас… Я не съезжаю с темы, просто думаю, каким образом сформулировать ответ на вашем языке.

— На психологическом? Или каком, бабьем?

— Вот Вы уже сердитесь на меня, а я ещё даже не начал отвечать. А когда начну, то не буду говорить, что бабы и психологи хуже мужиков-философов. Я, в конце концов, хочу, чтобы Вы меня не только услышали, но и поняли, о чём речь.

Кухельгартен постучал пальцем по губам, попросив дать ему немного тишины.

— Так сложилось, что у нас сейчас в общем два немного разных пола, и женщины видят, слышат и объясняют себе мир немного по-своему, не как мужчины. Вот есть один автор… короче, он даже такую категорию, как воля к жизни разделяет на мужской вариант, агрессивность, и на женский — сексапильность. Нет, мы не будем сейчас туда углубляться, мы вернёмся к нашим бара́шам. В отношениях семейной пары всегда, ну или, скажем, часто наступает этап, когда один отдаёт последнее, что у него было, после чего для второго отношения становятся «бесперспективны». Вот Лариска в такой момент вбила себе в голову — я так говорю, чтобы вышло короче — что если мужчина не ведёт себя в семье так, как вела бы себя она сама, а она сама бы вела себя так только ища связей на стороне, то это уже достаточный повод принять меры. Вот в результате мы и имеем сейчас то, что имеем.

— И что же именно?

— Мне в соответствии со своим понятием ответственности досталась возможность доделывать свою работу, Ларисе, в соответствии со своим — контролировать воспитание ребёнка. Почему одно оказалось в противоречии другому я только что объяснял.

— То есть проблема исключительно в женской логике?

— Проблема в том, что все люди разные как минимум по половой принадлежности, а мы всё стремимся к их равноправию ради равноправия как такового, ради гармоничного развития личности. Раньше интересом общества выступало государство целиком, с фараоном в его лице, ну или с царём-батюшкой. Потом единицей дееспособности стала отдельная семья, отдельные мини-батюшки, потом стали задумываться, что всякий человек сам по себе имеет личные интересы, а сейчас мы заговорили о гармонии между одной частью личности и другой. Какая тут тенденция — да уж понятно какая, вместо иерархии коллективных интересов перейти от прав женщин и геев к правам левого полушария, правого, отдельно — мозжечка.

— У вас какой-то патриархальный фашизм в голове, Олег Степанович…

— А мысль о том, что те или иные вознаграждения должны доставаться лучшим — это уже выходит по-фашистски. Золото давать самому быстрому бегуну или как?

— Это я поняла. Но зачем своего ребёнка-то с ума сводить? Внушать комплексы?

— Вы же не предлагаете мне сводить с ума чужого ребёнка? Это уже демагогия чистой воды, не правда ли.

— Я просто хочу для себя разобраться, в чём именно заключается воздействие на психику ребёнка с Вашей стороны. Не от скуки, а в качестве специалиста.

— Хорошо, психолог-педагог Анна Василевская, тогда мы вот как поступим. Я тут всё переживаю, что придётся рассказывать, с чем приходится работать, из-за чего меня сочтут сумасшедшим — а меня уже считают ненормальным, сводящим с ума своего ребёнка просто из-за нюансов жизненной философии. Терять получается нечего. Слушайте.

Теоретическая база

Живёт среди нас простой человек и считает себя человек главным по контакту с представителями иных миров. Красиво жить не запретишь… Причём, в некоторых местах рассказ Кухельгартена звучал вполне последовательно и безобидно. Здорово бы было прочитать эти конструкции где-нибудь в журнале, чем соотносить с мировоззрением реального человека.

Грубо говоря, из его слов складывалась следующая картинка-puzzle. Для экономии чернил и нервов воспроизведём её от первого лица, но не будем забывать, чьё именно было это лицо.

Человек по механике своего сознания — это, дескать, упрощательный аппарат, на котором построено всё наше хвалёное абстрактное мышление. Благодаря ему мы своим достаточно скромным физиологическим приспособлением для размышлений можем моделировать реальность любого масштаба, просто оперируя крупными категориями и отбрасывая детали. Так же, собственно, работали и создаваемые нами до последнего времени вычислительные машины, всегда шагая от крупной формы к прорисовке мелких деталей и текстуры.

Упрощательный аппарат, к примеру, берёт из бесконечного количества внешних свойств конкретного сгустка материи горсть впечатлений и формирует из них один объект, далее, не без помощи гештальта соотнеся его ранее определённой категории «человек». Так в уме получается представлен один человек. Это его — аппарата — универсальная схема работы, которая показывает свои фокусы при помощи подмены бесконечно сложного реального мира упрощённым, своего рода «лжи во благо».

Во-первых, данная методология — ЛУАБ, то есть ложь упрощательного аппарата, ложь во благо — подразумевает наличие чётких границ между своими абстракциями, когда в реальном мире никаких границ нет. Пространственно всякий наш нос плавно переходит в лоб, а лоб так же неразрывно переходит в лобок. Темпорально, конкретная молекула какое-то время бегает по курятнику частью абстрактного «цыплёнка», потом становится частью абстрактной «бабёнки», а следом — частью ребёнка той бабёнки. Таким образом получается, даже между людьми в природе нет никакой чёткой грани.

Во-вторых, методология ЛУАБ просто не берёт во внимание большую часть мира, до последнего времени работая исключительно с категорией «бытия». У примитивных существ это означает восприятие только текущего момента. У додумавшегося до концепций движения во времени и работы с мнимыми числами человека это подразумевает размещение в ментальной модели мира только того, что есть или будет, но не всего того, что могло бы быть.

Если мы ищем в мире вокруг каких-то разумных сущностей посложнее дикаря с мнимой единицей в набедренной повязке, надо осваивать их предположительный способ мышления. От чёрно-белой картины переходить в цвет, объём и звук, применять нечёткую математическую логику, учиться видеть мир в дополнительных размерностях только что упомянутых вероятностей. Как отдельная деталь — переставать фиксироваться на разделении феномена цивилизации строго «по количеству голов».

Сказать по правде, далеко не каждый может загрузить себе в лоб и ЛУАБ модель такой реальности, которая соответствует сечению мультивёрса плоскостью «сейчашности», причём плоскость у каждого загружающего получается своя, личная. Я сам иногда засыпаю и думаю, какая всё-таки претенциозная чушь оккупировала сначала мою голову, а потом… Но эта дорога в один конец, как ребёнку уже не получается жить как хомяк, исключительно текущим днём, после того, как хоть раз получилось предугадать завтрашние проблемы.

Ну, хорошо. Представим себе такую модель. Представим, что где-то рыщут ловкие парни с серебряной кожей, которые могут скользить по мультивёрсу в нелинейном времени, управляя вектором смещения своей бытийной плоскости. Нам-то до этого что?

Возникает вопрос, как мы сами можем пощупать-понюхать это пространство вариантов.

Дальше идёт чистая ненаучная фантастика, фентезятина с религиозным душком. Да, там вообще постоянно мелькали всякие оккультные словечки; например, архетипы коллективного бессознательного, относящиеся к человеку так, как программный код относится к ячейкам машинной памяти, назывались «демонами ума». Категорически новое слово придумать оказывается не так-то просто.

Рабочая гипотеза касается ближайшего человеку, скажем так, «измерения» — границ вариантов собственной личности при смещении психологической «точки сборки», то есть момента осознания себя. Собственно, гипотеза-то в чём: если наблюдается темпоральная и пространственная непрерывность границ личности, то можно предположить аналогичную неразрывность её в плоскости вероятностей путей её развития. И тогда мы пробуем зафиксировать какое-нибудь свойство, черту или характеристику, которая может передаваться в этой плоскости. Например, утрируя, можно сказать, что если человек в детстве усвоил, что обижать девочек — плохо, то он вырастет хорошим человеком, даже если сменит не только время, но и местонахождение. А вот усвоить, что обижать дельфинов — плохо, он может только если в каком-то варианте попадает, грубо говоря, на Камчатку или в Московский дельфинарий, в место и время, где эти дельфины бывают.

Если не вдаваться в детали, мы измеряли и сравнивали человеческую карму в разных вариантах: у контрольной группы, у группы, которая совершала эталонно неблаговидные поступки, у группы, которая играла в такие поступки, у группы, которой снилось, что она совершает… и так далее. Такие эксперименты ещё продолжаются. Однозначного результата пока не получено.

Что же касается синекожего слона — это своего рода побочка только что изложенной методологии, образа мыслей, если хотите.

Мы сейчас наблюдаем некий общий цивилизационный тренд, который подразумевает всяческие призывы к многообразию или «diversity», тесно привязанные к определению пола, который слово за слово превращается в «gender». Может быть, просто потому, что всегда людей было много разных, буквально разных видов в зоологическом смысле, а сейчас все цвета смешались, а в коллективном бессознательном на том месте теперь пусто и выросла капуста.

В общем, тренд-то есть, а пола… ну вот так получилось, что наша ЛУАБ-модель человека подразумевает только правую или левую руку и ничего между ними, так и с полом, что бы ни говорили по этому поводу определённые специалисты… ладно-ладно, не буду. А ведь ещё параллельно действует программа унификации гендерных ролей, гармония через равенство. Считай, зашли мы с этим вопросом в принципиальный тупик.

Но если людям нужна какая-то биологическая основа для всего этого, можно попробовать хотя бы смоделировать присутствие в популяции третьего пола виртуально и там уже посмотреть, что из этого выйдет. В игровой, имеется в виду, форме. И вот тогда-то на сцене и появляется наш двуигрек-хромосатый экземпляр…

* * *

Фантомные искры в диких дальнозорко-огромных глазах Олега Степановича напомнили Анне раскочегарившийся компьютер, запустивший фотографически безупречную современную игру и от этого готовый сорваться с места на пропеллерах своих кулеров. Видимо, на какое-то время Аня — или какая-то внутренняя часть Ани, следящая за уровнем кипения котелка — отключила уши, чтобы не захлебнуться в обилии новой информации, и та снова включилась в диалог только минуты через две-три, когда Кухельгартен, говоря в фигуральном смысле, ещё не выпустил шасси, но уже зашёл на посадку.

— Чтобы узнать человека получше, молодые люди спрашивают о родителях друг друга. Родители интересуются компанией, в которую принимают их детей. Продвинутые родители интересуются той музыкой, какие они слушают. В общем-то, все мы догадываемся, что человека даже не воспитывает, а именно формирует его окружение. Форма индивидуальной психики — это фикция, вроде формы воды, которая не собирается в идеальный и гармоничный шар, а старается принять ту форму, какую ей диктует сосуд, окружающая среда, как социум, куда она вливается в данный момент, формирует человека. Семейные роли, роли в коллективе или склад психики вообще — это просто взятые в разное время слепки с одной и той же пластической субстанции. Вы понимаете, о чём я говорю?

«Напоминает деревенского гения», — подумала на это Василевская, «который приехал на конгресс математиков и рассказывает там о своём недавнем открытии комплексных чисел». Развивать тему дальше смысла никакого не было, она изобразила улыбку и кивнула.

— Я подумаю над Вашими словами, Олег Степанович. У меня остался последний вопрос, если хотите, можете на него не отвечать. Мне интересно, когда у Вас стали появляться эти во всех отношениях революционные идеи? Не когда по времени даже, а с чего? С желания услышать космический разум?

— Желание услышать космический разум у нас должно быть с рождения. А началось… вот есть такая поговорка — «начинать с яйца», а у меня началось с зуба. Боль меняет человека. Да и как иначе-то, ведь по-определению так получается, меняет стимул, стимул бывает двух видов… Словом, меняет: маленькая боль портит характер, большая, говорят, сводит с ума…

Кухельгартен сделал паузу и Аня уже собралась уточнить, выбрал ли он что-то одно или взял две. Потом поняла, что собеседник просто трогал языком зуб.

— У меня как-то очень невовремя разболелся нерв под пломбой, и пока оставался с ним один на один несколько дней, я старательно тренировал взгляд на себя со стороны, как если бы зуб болел у Олега, а я — настоящий я — просто смотрел на того Олега откуда-то извне, как будто это кукла из передачи «Спокойной ночи, малыши». Была раньше популярная программа. Ну и пошло-поехало.

У Анны Николаевны зазвонил телефон, она сбросила. Кухельгартен вздохнул.

— Наверное, хватит с нас на сегодня? Я уже и не помню, когда столько разговаривал вот так, с глазу на глаз… Если у Вас ещё будут вопросы — пишите, или просто про Тараса будет что рассказать, например. Надеюсь, он там не слишком скучает на новом месте, но он парень крепкий, справится, верно?

В общем, на этой ноте, после коротких ритуальных кивков друг другу они и закончили разговор.

Анна взяла телефон и, пока он набирал пропущенного абонента и ждал соединения, зафиксировала впечатление в рабочей тетради.

1. Чем, интересно, можно измерять карму, где хранится эталон.

2. Штучный специалист государственного масштаба не может позволить себе носить старый свитер с дыркой. Нонсенс.

3. Вся теория О.С. больше похожа на маскировку от самого себя банального ухода от ответственности и перекладывание её на чужие плечи (социальный конструктор ролей, космические кукловоды и т.п.)

Первый пункт никаких комментариев тут не требует.

По второму возможна дискуссия, по крайней мере, до тех пор, пока не переведутся на свете мужчины, которым ещё Александр Сергеевич Пушкин что-то хотел сказать строкой «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей».

Третий пункт копает слишком глубоко и это тот случай, про который в народе говорят пословицей «не рой другому яму». Не просто попадёшь в неё ты сам, а попадут все твои родственники, друзья и знакомые. Про кого можно сказать, что он не уходит от ответственности? Кто из людей никогда не врёт? Кто — святой при жизни?

Не говоря уж о том, что у женщин вообще наблюдается излюбленная тема рассуждений — подсчёт суммы мужского долга и набежавших процентов по нему. Успела ли молодая Василевская стать настолько профессиональным психологом, чтобы уверенно контролировать этого «демона ума» — вопрос весьма спорный. Может быть, она уверилась в масштабах собственной квалификации тем же путём, каким Олег Степанович возомнил собственный уникальный статус. «Быть может, это я — псих», как формулировал похожую проблему отражений Тарас Олегович.

Она уже поймала за хвост и вот-вот должна была начать думать о том, что, может, офицер секретного объекта Кухельгартен сознательно вводил её в заблуждение касательно основ своей работы, но тут Читкин наконец взял трубку и она выбросила на какое-то время все эти дела из головы. А когда освободилась, они уже не казались настолько важными и интересными просто потому, что ей уже не было настолько любопытно, как вчера.

Мы считаем своими решения и гипотезы, прошедшие этап внутренней критики. А иногда случается, что и просто на том этапе побывавшие. Так что все выводы касательно Кухельгартена Анной, считай, уже были сделаны.

Последнее слово Ларисы

Долго ли нам осталось? Страница, две, четыре — неоткуда взять ещё; может, удастся растянуть их на пять или десять минут, а более вероятно, они просвистят даже быстрее, чем люди успевают пропустить пресловутый черничный пирог. При этом как выглядит главная героиня — которая, пока другие особи чисто по-женски перетягивали на себя гражданские и политические права, вакансии, ставки, одеяла, матрасы и подушки, смогла обогнать на повороте застрявших в своих виртуальных трясинах карасика-Тарасика с правым Лёвою — так нам толком понять и не дали. Показали мельком, не портрет, а смазанный, размытый кадр — «белобрысое лицо, синие глаза, крепкие бёдра». Скорее всего, у неё можно вычислить средний рост, скорее, чуть ниже, чем выше, но это неточно. Не худая, не болезненная, не страшная. И додумывай остальное, как знаешь.

Понятно, что по молодости она разговаривала как среднестатистическая старшеклассница. Но почему-то ни слова нет о её взрослом голосе, а разве не важен голос для правильного восприятия женской фигуры? Разве не почувствуешь моментально заметной разницы между беспрерывно льющимся прозрачным ручейком высокого сопрано и грудным, чувственным и всегда сколько-нибудь двусмысленным тоном молодого специалиста, старающегося говорить медленнее и ниже, чтобы казаться серьёзнее? Разве не важно, пускает ли она дребезжащий призвук носом, или когда смеётся, блеет, как овечка, или, может, постоянно растягивает ударные гласные, словно играя словами призрачный ритм-да-блюз?

Даже нос сам по себе готов рассказать о хозяине всё, что не рассказал голос.

И пальцы, надо же уточнять, какие у той девушки пальцы. Не надо все, но хотя бы рук. Вытянутые, худощавые, вырастающие из узких птичьих запястий, покрытые тонкой кожицей и прохладными голубоватыми ноготками, просвечивающими на ярком солнце, висящие кистью или плетью, или не висящие, а растопыренные, созданные для поцелуев тёплые, мягкие, расслабленные ладошки херувимчика. По одним пальцам сразу будет понятен характер. Или темперамент, у девушки же угадывается определённый темперамент.

Хотелось бы почитать, какая там у неё причёска. Непонятно, как можно было обойтись без упоминания семи великолепных холмов, если уж по разбросанным между строк намёкам следует, что уж с холмами-то у неё всё было в полном порядке. А шея. А уши. А цвет лака для ногтей..?

По одной теории, в человеке оказывается важна каждая имеющая место быть деталь. И шея с ушами в том числе, любая черта внешности, из-за пустячной перемены которых жизненный путь со временем может свернуть в принципиально другую сторону. Такое свойство в научных исследованиях хаотичных систем называется «эффектом бабочки». По другой — любая наша роль оказывается отчуждаема; тогда на месте Анны с тем же эффектом для повествования могла оказаться, например, её сестра Дарья. Или, может, Темнозорька-Маргарита не справилась бы с функцией школьного психолога-крестоносца? Да так же легко. Поверьте, Рита совсем не дура, да и Костя её — отнюдь не последний простак.

Многое умы человечества ломали голову над попытками осознать, как получается, что вероятность существования наблюдаемого мира состоит из произведения ничтожно малых вероятностей бытия конкретных людей, каждый из которых даже просто появился на свет уже в ходе случайной выборки из миллионов мужских половых клеток. Человеку совершенно невыносима мысль, что стоит пропустить секунду — и дальнейшая жизнь через год-два будет представлять из себя совсем не тот вариант, что реализовался бы без секундного промедления. Мы все то ли детерминисты до мозга костей, то ли фаталисты… А всего-то надо перестать думать об отдельных муравьях, а брать в расчёт их отчуждаемые, но неизменные функции, которые кое-кто по привычке называет демонами ума.

Что интересно, свойство хаотичной системы скатываться к тому или иному состоянию тоже иногда называется «эффектом бабочки». Вот и пойми после этого, что в голове у учёных.

Насколько вообще может быть важно, кому именно выпадет карта инквизитора, какому счастливчику достанется планида школьного психолога?

Мало ли таких Анечек, Дашечек и Риточек бродит среди нас, терпеливо ожидая обещанного природой внимания и восхищения, но получая лишь брезгливое стряхивание плесневелых брызг абьюза, харрасмента, менсплейнинга и объективации, а потом, может, и менспрединга со сталкингом, а то может ещё и слатшейминга, виктимблейминга и кибербуллинга, которые так-то просто не сбросишь, а срываешь зубами, ножиком отдираешь, с хрустящей корочкой, с кровяной росой — иногда по их словам получается такая неприятная картина, претендующая на объективность ровно настолько, насколько может иметь такие претензии эталонная субъективность. Да и все остальные бродят в общем-то так же, как зафиксировал под микроскопом тот ещё Роберт Браун, и в этом перпетуум мобиле человечества вся его суммарная трагедия не получает никакого собственного развития, не бьёт из-под сорванной крышки наружу струёй раскалённого пара, не порождает объёмного взрыва и не меняет реальности, а всего-навсего служит рабочим телом для передачи туда-сюда тех социальных импульсов, которые мы иногда называем мемами.

Так она ведь получает, если сверяться с приборами. Но субъективное время муравья слишком уж отличается от субъективного времени муравейника — а у природы проблем с временем нет вообще, как нет его у алгебры с геометрией — так что не будем дальше переливать из пустого в порожнее. В итоге мы увидим или сможем помыслить только столько, сколько способен принять человеческий ум, а этого мало по-умолчанию. Просто нечем понять, как всё на самом деле.

Взглянем на наших героев в последний раз; если те смогут чем-нибудь это почувствовать, им будет немного приятно.

* * *

Все как один взрослые вокруг казались несмешными, неумными и им от Тараса постоянно было что-нибудь нужно. Правила, границы, задания. Единственным оправданием взрослым служило то, что Тарас сам в скором времени собирался стать одним из них. Но пока такого не произошло, у него было в запасе лет пять или десять, если повезёт.

Вы скажете, что мужчина становится взрослым не по григорианскому календарю, и даже не тогда, когда забодает на арене подсознательного некоторое число условных противников, переводя их количество в своё качество, а становится им тогда, когда раз и навсегда перестаёт жаловаться мамке, в том числе и «внутренней».

Услышит ли эту здравую мысль Тарас? Вряд ли.

Уединившись в туалете, молодой человек начал делать свои дела, поступая строго наоборот. Вместо того, чтобы обнажить телесный низ, он оголил верх; вместо приятного процесса исторжения из себя отходов жизнедеятельности, он инициировал в чём-то обратный процесс втягивания себя самого в какое-то тёмное и тесное пространство, напоминающее нору крупного зверя. Нет, Тарас не сошёл с ума. Если говорить другими словами, он всего лишь бросил на унитаз майку, открыл дверцу короба со стояками и кранами и по пояс протиснулся в его узкую щель до тех пор, пока не смог дотянуться рукой до кухонной вентиляционной задвижки. Та открывалась в засиженное трупиками плодовых мушек пространство между вытяжкой плиты и полками гарнитура, будучи практически недоступной снаружи. Через пару минут он заглянул на кухню и немного разобрал ящик с гречкой, манкой и содами, оставив там достаточно пустого места. Теперь звук из кухни — а где ещё-то в их тесной квартирке прикажете принимать гостей — мог идти по открывшемуся каналу в санузел, и прислонив ухо к туалетной стене можно было расслышать, куда зайдёт любой тамошний конфиденциальный разговор, особенно если тот перейдёт от вежливой логики к обмену горячими эмоциями на повышенных тонах.

Этот город давно ждал своего укушенного паучками героя. Возможно, в скором времени город получит своего злодея. Но если злодеями называть тех же героев, только обязанных проиграть по правилам жанра, тогда не надо.

Не спешите взрослеть, молодые Эдипы Камарска, есть в запасе у вас ещё годиков пять или десять.

* * *

— Проходите, Анна Николаевна, сразу на кухню, будем чаи гонять да разговоры разговаривать.

Сегодня вечером Лариса Ильинична производила совсем другое впечатление, как если бы гостей встречала её сестра-двойняшка, только что приехавшая откуда-то из глубокой провинции, где женщины носят платки, юбки и валенки, от всей души поют по праздникам «Во поле берёза стояла» и представить себе не могут, что на досмотре в чемодане может вибрировать не только мужняя электробритва. Или, может, как домашний инженер-проектировщик из застойных семидесятых, только без тех самых будто срисованных с мультфильмов смешных оправ очков.

Обычно женщина выглядит на два-три года младше, если сбросит два-три килограмма весу. Лариса, наоборот, дома выглядела более округло — скорее всего, за счёт отсутствия каблуков и макияжа — но эта приземистость возраста заметно не добавляла. А сменив учительский тон разговора на нормальную человеческую речь, Лариса даже отыграла назад целую возрастную категорию — вместо грымзы бальзаковского возраста превратившись в возможного кандидата в старшие подруги. Впрочем, это и так вполне себе пересекающиеся множества.

На небольшой кухне так по-родительски уютно пахло супом, что Василевской захотелось бросить всё и ехать к Дашке в Саранск — не сегодня, так завтра. А ещё Лариса Ильинична поставила на стол заварочный чайник, как из детства; Анна почти десять лет уже не пила нормально заваренного чая. Даже когда бывала дома, родители предлагали либо пакетики, либо растворимый баночный кофе. В общаге, конечно, пили всё что содержало кипяток (и всё, что горело — тоже), только специального чайника для заварки у них никогда не было, даже по праздникам сыпали каждый сразу в свою чашку, а потом сплёвывали чаинки, как партизаны — махорку.

Весь этот чай, конечно, был сейчас совершенно не важен.

— Вы о Тарасе справиться пришли, правильно ведь? Так спрашивайте смелее, не будем ходить вокруг да около. Я Вам могу его альбом из прошлой школы показать, хотите?

Альбом, оказывается, был заранее подготовлен и лежал на расстоянии вытянутой руки. Анна наобум раскрыла его ближе к середине, на снимке 5А класса Тунсарысской средней школы №1 имени Жазыкхана Бахытбаева. На первый взгляд, кадр был испорчен, многие дети моргнули.

— Если честно, я немного по-другому представляла наш разговор. — Про себя Анна продолжила: «Вы, наверное, специально так себя ведёте, чтобы мне неудобно было переходить к конфликтной ситуации, а мне всё равно придётся, работа такая — не знакомиться и не в подружек пришла играть».

Василевская подула на чашку, полистала альбом. Лариса задумалась о чём-то своём и событий не торопила.

— Я понимаю, что это скорее всего болезненная для вас тема, так я и не для своего развлечения спрашиваю. В альбоме за несколько лет есть самые разные снимки, но Вы нарочно не оставили ни одной фотки Тараса вместе с отцом?

— Когда смотрю на Вас, Анна Николаевна, знаете, одно в голове вертится — «ведь и я была такою»… помните тот романс Тортиллы, наверное. Олег был молодой, на несколько лет старше, тогда, конечно, казалось, что заметная разница. Умный, внимательный мужчина, без семьи, без детей. Свободный, как ветер… Не поверите, познакомились в столовой, когда он через нас с одним рюкзачком автостопом добирался по магистралям домой из отпуска. Никуда не торопился, задержался на пару дней переночевать. Вёл себя как джентльмен, конечно. Разговаривали, пили чай, смотрели кино. Комментировали, он интересно комментировал. Ухаживал, потом звонили друг другу полгода, я письма писала про себя, про планы. Понимала, что нравлюсь, тогда вообще всё в жизни было понятно. А я уже давно одной только педагогической деятельностью занималась, вокруг бабье царство, чужие ребятишки…

Лариса сделала паузу, смакуя щемящие душу ностальгические воспоминания. «Вот уж, действительно», подумала про себя Аня, «бабье царство — знакомая локация».

— Я Вам скажу цитатой из Виктора Владимировича Набокова, как хотелось бы сказать себе самой. «В современной России, стране моральных уродов, улыбающихся рабов и тупоголовых громил, совсем перестали замечать пошлость».

— Любовь — это пошлость?

— Это только сейчас под словом «пошлость» обычно подразумевают какие-то сугубо эротические коннотации. Что имел в виду автор… Дети, открываем тетради, пишем сегодняшнее число, тема сочинения — «что имел в виду автор».

— Нет, мысль Набокова-то я поняла…

— Я, наверное, тогда продолжу его слова так: перестали замечать пошлость, заигрались в эмансипацию и стали манкировать своими базовыми обязанностями. Вообразили себя… даже не богами, а слова-то такого не подберу.

— Вы возражаете против равенства мужчины и женщины, Лариса Ильинична?

— Нет, так говорить нельзя. Это совершенно неправильная постановка вопроса. Если в таких терминах, то я вижу, что всем нам навязывается одно и то же инфантильно-мальчишеское недалёкое мировоззрение. Не говорю сейчас, что женщина не имеет права делать глупости, но наивно же думать, что делать глупости — это какая-то тайная привилегия. В каком-то смысле это просто снисходительность по отношению к чужой психической незрелости. Свойственной мужчине по их природе, а не как какая-то награда по заслугам.

— Подождите. Вы хотите сказать, что у женщины есть какое-то понимание ответственности, какого нет у мужчины, но это получается, что нам просто добавляется какое-то вечное «отягчающее обстоятельство», чтобы судить женщин строже.

— Поймите, Анна, я не собираюсь осуждать ни женщин, ни мужчин, ни все переходные формы, которые сейчас принято отдельно перечислять между ними. Но я достаточно пожила на свете, чтобы признаться себе — да, мужчины между пятнадцатью и пятьюдесятью годами как общая категория представляют из себя примерно одно и то же чудесное явление природы, которое очень хорошо можно описать словом «пьяный ребёнок».

Василевская совсем ни к месту вспомнила недавно виденный ролик, где выводилось ещё одна так называемая теория: «экстравертизм суть степень опьянения интроверта». Вообще-то она только что готовилась защищать феминизм… даже не так, пришла-то она по другой надобности, да вот чаёк оказался чересчур крепок, мысль так и скачет, с пятого на десятое.

— Обычно приходится слышать, что это женское поведение диктуют гормоны, точнее даже, скачки́ их концентрации.

— Вы совершенно правильно говорите про изменения нашего гормонального фона, про то, что женщины в разное время находятся в разных состояниях, даже есть такой художественный образ — три возраста женщины, как у Шекспира, помните? «Степь, раскаты грома, входят три ведьмы и навстречу им Геката». Тогда три разных женщины подразумеваются, а вот мужчины, можно сказать, всегда одинаково «пьяненькие» под воздействием своего тестостерона.

Анна вспомнила про короля, воина, мага и любовника из мифопоэтической концепции мужских архетипов, которые они проходили на семинаре по «симметричному ответу феминистическим концепциям движения New Age» и вздохнула, чувствуя, как тяжело носить столько умных вещей в голове и не знать, как лучше возражать ими на практике, а то чаще и не знать, возражать ли вообще.

— Мужчин вообще не стоит подпускать слишком близко к тонкому и хрупкому делу воспитания детей. Вот Олег, знаете, у него всегда были такие яркие образные аналогии, попробую объяснить в его стиле. Представьте себе, что ребёнок — как яйцо, которое высиживает обычная женщина-курица. Когда придёт время, цыплёнок сам разломает скорлупу и побежит к другим молодым петушкам, и не надо ему в этом помогать своими руками, не надо приглашать клевать яйцо его отца.

— Ну мы же не куры, Лариса Ильинична, в самом-то деле.

— Беда с такими аналогиями всегда. Вот мужчины как-то их схватывают прямо на лету, а у остальных людей с этим проблема. Другой тип мышления, наверное, не такой изощрённо-художественный. Как Вы тогда говорили, не настолько шизоидный, если я правильно запомнила этот филигранный термин.

* * *

Тарас изнемогал и почти что страдал. Нормальная слышимость была только изнутри туалета, но там крайне подозрительно находиться более нескольких минут. Так что более-менее внятно ему удалось разобрать только фрагмент материнских рассуждений про яйца и отца, только подогревший любопытство, а дальнейший разговор опять превратился в мутные намёки смазанных обрывков фраз.

Вроде бы сначала они говорили о том, при каких обстоятельствах познакомились папа с мамой, потом — что-то непонятное, про ответственность, жизнь, а ещё дальше — когда ему следует быть дома, с кем и почему. Между всех строк кое-как угадывалась тема ненормальности.

В целом, всё шло без надрыва и даже как-то неинтересно. А на какой разговор в глубине души он рассчитывал-то? На надрыв? Честно говоря, да, на какой-то надрыв, фонтанирующие эмоции, чтобы стало очевидно, как жизнь идёт не совсем правильно. Чтобы мама выплеснула весь негатив в сторону, на кого-то другого. Чтобы Анна Николаевна со слезами доказывала, что ребёнка надо уважать, любить, покупать ему модные телефоны с большими экранами и давать столько личного времени, сколько и во взрослых сутках-то не найдётся.

Тарас хмыкнул своим настолько наивным мыслям и пошёл в комнату зубрить уроки.

Минут через сорок он вышел блеснуть воспитанностью, не виданной до сих пор, чтобы еле шевеля верхней губой сказать гостям «досвиданье», но сам не заметил, как оказался провожающим Василевскую до остановки, семеня рядом с ней, как заклинатель змей Пятачок, аккуратно перешагивая пунктирные муравьиные дорожки.

— Просто всё, Тарас. Но сложно.

Тарас кивнул, уж ему-то не знать. Даже с гопотой из старой школы было понятнее, как себя вести, чем сейчас с собственной матерью; там хотя бы видно, кто кому враг.

— Ещё один простой тестик. Можно? Сосредоточься на минуту и представь, что я твой отец, а потом давай сфоткаемся вместе.

Тарас как-то обмяк, взял у Анны Николаевны телефон, дурашливо улыбнулся и сделал быструю селфочку.

Вечерело; как после спора алкоголиков гематомами под глазами набухали синие тени блочных девятиэтажек. Весь город, будто убегая от наблюдателя с космической скоростью в коммунизм, постепенно сдвигался в красную сторону. «Кадру потом на компе надо поправить яркость», — подумала Василевская, садясь в троллейбус №11.

Считается, что для достижения счастья в жизни нам обязательно надо докопаться до некоего настоящего, внутреннего «я». Что есть у нас какая-то крохотная шишечка в мозгу, где у Василевской живёт настоящая Василевская, а у Читкина — настоящий Читкин. А потом оказывается, что таких по-настоящему стабильных образований не существует вовсе, и сами Василевская с Читкиным формируются своим окружением не столько в соответствии с принципом воды и посуды, сколько — сырой глины и множества грязных рук.

Ночью Анна Николаевна снова легла в кровать с мыслью вспомнить, зачем же пришла в этот безумный мир. А на следующий день мир отправил её смотреть аниме к Назаровым, возможно, таким образом дав стандартно зашифрованный ответ на этот непростой и важный вопрос.

Bonus Round

Удивительное всё-таки создание — слон. Иногда кажется, что именно они были предназначены эволюцией для создания разумной цивилизации на планете Земля. Чем на их фоне может быть примечателен человек? Мозг у слона в четыре раза крупнее нашего, он нисколько не менее социален, нежели гладкокожий примат. Много ли мы знаем четвероногих, чьи молочные железы так же смещены в сторону головы? Слышали ли вы о казахском слоне по кличке «Батыр», который имитировал человеческую речь в ультразвуковом диапазоне? Сейчас слон Кхосик умеет произносить несколько корейских слов, засовывая себе в рот кончик хобота. В этом он обгоняет среднестатистического человека, который по-корейски не знает ни бельмеса. Кроме шуток, много ли на свете людей, которые узнаваемо имитируют звуки слонов, когда не просто ревут от злости, а хотят быть понятными существом другого вида?

Мы, конечно, здорово вырвались вперёд со своей всеядностью. Но заметьте, что последнее время среди людей появляется всё больше вегетарианцев, а что мешает слону стать таким же мясоедом, как гиппопотам, мы не знаем — это вполне может оказаться их исключительно религиозной заморочкой, симметричной запрету готовить еду как из человечины, так и из слонины в иудаизме и исламе. У слонов же есть свои кладбища, следовательно, должны появиться и рефлексии насчёт жизни после смерти. А имеющие место быть случаи целенаправленного употребления в пищу коллоидного серебра могут служить доказательством просыпающегося в человеке неосознанного стремления через аргирию стать подобным тому божественному голубокожему слонопотаму, что известен в нашей культуре под именем всеблагого бога мудрости Ганеши.

Не просто так мы говорим «доволен, как слон», чувствуем.

И среди всех загадок вишенкой на торте — происхождение самого слова «слон». Наука не то, чтобы молчит, она предлагает вариант происхождения праславянского *slonъ от тюркского «аслан», «лев». А почему тогда не от «солнышка», в самом-то деле? Молчала бы лучше, если сама не знаешь.

Но как ни крути, как ни тешь самомнение, к цивилизованной структуре человека разумного на Земле ближе всего оказываются не слоны, а муравьи — семейство насекомых, сделавших ставку не на индивидуальное число нейронов мозга, а на количество и внутривидовую специализацию. Их крупнейшая суперколония состоит более чем из миллиарда особей и охватывает около 6000 квадратных километров площади, что, для сравнения, в 25 раз больше площади такого задрипанного города-курорта, как Камарск.

Муравьи способны к интерактивному обучению, занятию животноводством и архитектуре. Пусть ни одна муравьиная колония до сих пор не выучила ни одного корейского слова, но ведь и ни один кореец тоже не был научен пахучему муравьиному. Здесь между нами счёт ровный, боевая ничья.

Кто-нибудь сейчас способен сделать правильные выводы из этого лежащего на самой поверхности нехитрого наблюдения? Никто. Выводов не делает никто.

* * *

— Долгое время не слушал любимой музыки конца прошлого века, а когда вернулся, представил себя в кунсткамере, среди банок с заспиртованными эмбрионами.

Пошла короткая отбивка, в которой американец, никогда не слышавший Высоцкого с Джигурдой, под бодрую ритмичную музыку умудрялся несколько более пискляво подражать им обоим. Потом в кадр вернулась так и остающаяся пока без диагноза местечковая звезда.

— «Don’t Tread On Me», Metallica, одноимённый альбом 1991-го года. Слушаешь сейчас на свежую голову и видишь банку с заспиртованной тушкой «Пантеры». Та же самая угадывается музыка, только вокал не дотягивает, барабаны не звучат, гитара — так себе. И есть по этому поводу одна теория, что наш музыкальный мир просто в какой-то момент свернул немного не туда. В оригинальном его варианте мы слышали бы именно то самое, правильное исполнение данной композиции супер-группой, которая в нашем, испорченном варианте расколота на «Пантеру» и «Мегадет». Если попробовать проследить, какие ключевые точки сделали возможным такое положение дел, можно придти к шокирующему выводу. Вспомним факты.

19 марта 1982 погибает гитарист-виртуоз Роадс. 1983: «Металлика» теряет гитариста-виртуоза Мастейна и выпускает первый альбом группа «Пантера», её молодой гитарист-виртуоз Даррелл ещё в 1981-м «был не очень хорош». 1987: Мастейн приглашает в свою группу Даррелла, но тот отвечает отказом.

Очень просто предположить, что дух Паганини, о котором мы говорили в предыдущем выпуске на нашем канале, покинул гитариста и обрёл жизнь в Даррелле, и любой, кто знаком с техникой игры обоих гитаристов, способен легко принять такое невероятное предположение…

И так далее, и тому подобная игра ума почти на 10 минут.

— Всю ночь монтировал, — похвастался Читкин, который завёл привычку показывать каждый свой свежий ролик Анне Николаевне лично. Та их смотрела с ощущением экскурсии в зоопарк с редкими, вымирающими и реликтовыми видами животных. В её окружении меломанов давно не было; по всей видимости, потому, что сам музыкальный феномен наконец-то перестал сотрясать общественные основы, как это было ещё полвека назад, а отступил, отстреливаясь хитами, с переднего края культурного фронта и занял-таки своё естественное место между звуковой дорожкой дурацких мини-роликов, стремительно вытесняющих из интернета все прочие развлечения молодёжи, и «ауксами» самоутверждающихся автолюбителей.

Они со Львом таки-стали встречаться, но в отношениях между ними не бурлило, не кипело и не искрило ничего в достаточной степени романтического. Подсознательное Василевской в тот вечер беспокоилось зря. Не напрасно, конечно — двадцатипятилетняя женщина не должна слишком уж расслабляться в обществе половозрелого юноши, который ещё путает тестостероновый, окситоциновый и серотониновый виды любви — но всё-таки зря. Не будем судить, к сожалению или к счастью.

Как-то раз Лёва выдал, что у Ани наблюдается сугубо аудиальное, то есть линейное восприятие мира, как будто он пишется на кассету с плёнкой, а у него, как у мужчины и будущего дизайнера — визуальное и нелинейное, способное прокручивать ситуации в разные стороны. Аню чертовски тогда насторожило это нелинейное время. Слава Ганеше, в психическом здоровье Читкина ей сомневаться не приходилось.

Они не раз возвращались к теме общего знакомого и, можно сказать, общей тайны. Лев иногда получал игровые «откровения свыше», Аня поддерживала редкую переписку с отцом Тараса и им всегда было, что обсудить по теме прорыва измерений, о чём почесать досужие языки и порефлексировать всласть.

В конце концов, именно рефлексия в нашем мире вроде как получается основным признаком отличия полноценного игрока от пустоголового животного-NPC.

Пожалуй, здесь уже можно ставить точку.

Не будем переступать приличий, заглядывая в обыкновенные человеческие отношения нарочито глубоко и не будем портить себе впечатление серенькой прозой жизни обыкновенной камарской молодёжи.

Оставим в покое контуры и краски картины, как клонится к насыщенному розовому закату 2019-й, таят и убегают в бесконечность мультивёрса — как знать, может, чтобы как-нибудь ещё не раз быть пересечёнными другой плоскостью бытия — их, а теперь уже и наши с вами Старые Добрые денькИ.