Долли Чуг

Снимите белое пальто. Что заставляет хороших людей самоутверждаться за счет окружающих и как этому противостоять

Часть 1. Творцы используют мышление роста

Долли Чуг

Dolly Chugh

THE PERSON YOU MEAN TO BE

* * *

Моей семье

Предисловие

К 2014 году я глубоко погрузился в работу, которой суждено было вылиться в 11 лет в роли члена команды топ-менеджеров Google и первого вице-президента по работе с персоналом. В тот день я руководил нашей первой конференцией RE.WORK, объединившей 175 лидеров в области теории и практики бихевиоризма, экономики и работы с персоналом. Мы услышали целый ряд великолепных выступлений, прежде чем произошло кое-что выдающееся.

На сцену вышла Долли Чуг. Ее речь называлась «Так ли мы этичны, как думаем?» Долли, волнуясь, представилась, а затем, перефразировав строчку из мюзикла Лина-Мануэля Миранды, произнесла: «Я счастлива быть в комнате, где все происходит»[1].

Цитата из «Гамильтона» мгновенно меня зацепила.

А ее следующие слова шокировали.

«Почему каждый из нас время от времени оказывается далек от этического идеала, но одновременно твердо уверен, что он (или она) хороший человек?» – спросила Долли.

Задумайтесь на минутку.

Все сидящие в том зале считали себя хорошими людьми. Я определенно хороший!

Но. Но. Но.

Тем не менее я с легкостью мог припомнить и такие эпизоды, которыми не слишком гордился. Как подрезал машину, остановившуюся на светофоре прямо передо мной. Молча оттеснил вставшего рядом в очереди на посадку. Прочитал табличку бездомного и отвернулся, не встречаясь с ним взглядом. Или, например, как написал резкий ответ на обидный комментарий в интернете, а потом надолго замер, споря с самим собой, отправлять его или нет.

Если быть до конца честным, – я имею в виду, если прислушаться к тому голосу глубоко внутри, который ни один человек в мире, кроме нас самих, никогда не слышит, – разве так поступают абсолютно хорошие люди?

Осторожно, спойлер: конечно же нет.

Человек, которым мне хотелось бы быть, как и те люди, на которых все обычно равняются, куда лучше, чем настоящие мы.

Но тут Долли нас разом успокоила:

Убеждать себя, что люди – живые существа, способные на идеальную этичность, такую, какой мы ее себе постоянно воображаем, – все равно что верить в единорогов… Каждый может иногда приукрасить историю, с предубеждением отнестись к студенту, отдать предпочтение при найме другу или знакомому.

Душевная боль, которую вызвала во мне первая часть ее выступления, универсальна. У каждого в голове живет идея, образ человека, которым мы себя считаем, и он, мягко говоря, контрастирует с настоящими нами. Ощущение от этого несоответствия, похожее на зуд, как будто муравей ползет вверх по голой ноге, – часть человеческого существования. Это нормально. Естественно. Типично.

Но я не говорю, что это правильно.

Дело в том, что окружающие оценивают нас не просто по призрачному самоуважению и даже не по тому, что мы говорим или делаем. Нас оценивают еще и по словам, которые мы не произносим, и делам, которых не совершаем. И последнее – наиболее пагубное из-за некой незначительной особенности мышления, которую называют «базовая ошибка атрибуции».

Объясню, как это работает. Вспомните, когда вы в последний раз вели машину в большой спешке – срезали углы, обгоняли других. Возможно, вы спешили на вечеринку, или опаздывали в аэропорт, или даже везли к врачу больного ребенка.

А теперь вспомните последний раз, когда какой-то козел подрезал вас на дороге. (Эти люди не могут не выводить из себя!)

Сейчас вы увидите, как проявляется базовая ошибка атрибуции. Когда я сам делаю что-то неприятное или агрессивное, то всегда нахожу себе разумное оправдание. Когда же я вижу, как что-то подобное делает другой, сразу прихожу к выводу, что причина в его глубинной склонности к болванизму. Факторы, влияющие на мои собственные действия, мне хорошо известны, а вот причины чужих – неясны. Поэтому я предполагаю, что дело в самом человеке. Забывая, что у него тоже мог заболеть ребенок.

Если я не вступлюсь за человека, он, скорее всего, сочтет, что причина – мое безразличие. Или того хуже, подумает, что я согласен или даже одобряю предвзятость или оскорбления, с которыми он столкнулся.

«Быть лучшей версией себя» – это книга-проводник, с помощью которой вы сможете из запутавшегося человека с внутренним конфликтом, превратиться в более идеальную, менее потерянную, небезразличную к миру личность.

В чем особенность книги и ее автора

Долли Чуг – одна из тех, чье резюме подавляет и впечатляет. Капитан университетского теннисного клуба, выпускница Корнелла и Гарварда[2]. До того, как получить должность преподавателя в Нью-Йоркском университете, она успела поработать в банковской сфере, консалтинге и издательском бизнесе. Она находит время на работу с преподавателями и учениками чартерных школ[3], на добровольных началах ведет курсы в тюрьмах и не забывает по выходным проводить время с семьей.

Но если вам посчастливится встретиться с Долли лично, вы увидите настолько теплого, приятного, искреннего и открытого человека, что просто не устоите перед ее очарованием.

Страницы этой книги пропитаны ее светом. Одна из моих любимых строк – из самого начала:«Человек, которым я хочу быть, отстаивает [равенство и справедливость, многообразие и инклюзивность]. Борется с предубеждениями. Иногда так я и поступаю. А иногда – нет».

Далее она объясняет, основываясь на научных исследованиях, подкрепленных и реальными кейсами, и честными примерами из ее собственной жизни, как принять реальность и перейти «от молчаливого сторонника к творцу новой реальности».

Долли постоянно удивляет, используя, например, концепт «потребности в печеньях», чтобы объяснить, как даже самый близкий друг иногда ненамеренно может сделать только хуже, как раз, когда вам тяжелее всего. Она пересматривает подход к «мышлению роста», рассказывая, как лучше отвечать и строить новые связи, даже когда вы расстроены и уязвимы. Она последовательно, на ясных примерах подводит читателя к рассказу об «обыкновенных привилегиях». О том, какие возможности открываются перед нами лишь из-за того, что мы белые или гетеросексуальные, или мужчины.

Многим эта книга поможет глубже, с научной точки зрения понять природу предвзятости и предубеждений, почему общество так часто закрывает на них глаза, и как даже 1 % предвзятости в системе ведет к непропорциональным изменениям.

Почему (по моему мнению) эта книга способна

Уверен, для каждого эта книга станет путеводителем к самопринятию и руководством к действию.

Принятие жизненно необходимо, особенно когда мы сомневаемся в себе и своих поступках, когда не уверены должны ли вмешаться, заметив предвзятость в повседневной жизни, когда пальцы замирают над клавиатурой перед отправкой ответа на несправедливый комментарий. Признавая, что сомнения всегда останутся с нами, мы признаем и то, что они не так уж важны. Все иногда поступают неидеально. Отводят взгляд. Так что не корите себя за это. Продолжайте действовать.

В последней трети книги Долли предлагает множество разных вариантов действий, но ее призыв исключительно прагматичен. Конечно, мы можем продолжать быть просто «хорошими» людьми, но всегда можем стать лучше, сделать немного больше. Не все.Лишь немного больше.

Она показывает, как «творцы» помогают другим быть услышанными, поддерживают, обучают и иногда спорят с окружающими, используя всю доступную им силу и влияние. И описывает читателям понятные действенные техники, которые позволят им поступать так же. Многие из них основаны на принципе «маленьких толчков».

Работа в Google стала для меня серьезным опытом, невероятной школой. И один из главных уроков, которые я усвоил, был о силе «толчков» (nudges). Этот термин ввели профессора Касс Санстейн и Ричард Талер, и в своей книге я определил его как «событие, влияющее на решение, но не определяющее его».

Однажды мы обратили внимание, что женщины-инженеры получают повышения реже, чем мужчины на той же позиции. Тогда, кроме обычной схемы, когда сотрудника на повышение предлагал его непосредственный руководитель, инженеры могли также сами выдвигать свои кандидатуры. Мы обнаружили, что женщины с меньшей вероятностью прибегали к самовыдвижению. Но если все-таки делали это, то с бо льшей вероятностью достигали желаемого повышения, чем мужчины. И на наших глазах эта разница исчезла, благодаря небольшому толчку – письму всему персоналу от тогдашнего старшего замдиректора по разработкам Алана Юстаса, которое рассказывало об этом открытии и призывало сотрудниц номинировать себя на повышение.

Нужно сказать, что это было не простое письмо по электронной почте. Оно было от члена высшего руководства. Оно не предписывало, а поощряло:«Каждый сотрудник Google, который чувствует себя готовым к повышению, свободен (и поощряется) к выдвижению себя на повышение…»Оно дало толчок и начальникам подразделений, создавая новую норму:«…руководители играют важную роль, давая сотрудникам понять, что они способны это сделать».

Я настолько проникся силой таких небольших действий, что оставилGoogleи в 2017 году стал сооснователем компании под названиемHumu. Ее цель – улучшить процесс работы, объединив машинное обучение, научный подход и немного любви. В основе нашей технологии лежит идея, что маленькие толчки доказанно обладают возможностью повышать уровень удовлетворенности и продуктивности сотрудников, одновременно снижая предвзятость и текучку.

Эта книга буквально состоит из небольших действий, которые создают масштабное позитивное воздействие, если внедрить их в свою жизнь. Например, Долли рассказывает, что люди по-разному выстраивают диалог с представителями другой расы в зависимости от того, попросили ли их «не казаться предвзятым» или «насладиться межкультурным диалогом». Изменение формулировки производит серьезный эффект.

Точно так же она показывает, насколько сильна разница между «Я просто хочу объяснить, почему так сказал» и «Помогите мне понять, чем я вас расстроил». Та же самая фраза, но другими словами и с совершенно другим результатом.

Почему стоит прочитать эту книгу уже сегодня

Восприятие большинства всегда отстает от опыта меньшинства. Как указывает Долли, в 1963 году 80 % белых американцев считали, что к расовому меньшинству относятся справедливо. И это во времена, когда межрасовые браки были запрещены в шестнадцати штатах, от Флориды до Делавера далеко на севере и Техаса на западе.

1 сентября 2016 года квотербек[4] командыSan Francisco 49ers, Колин Каперник, впервые опустился на одно колено во время исполнения национального гимна. «Я не могу с гордостью стоять под флагом страны, где угнетают черное и цветное население», – объяснил он. А позже продолжил: «Я делаю это потому, что вижу, что происходит с людьми, которые не могут громко заявить о себе, не имеют платформы для высказывания, места, где они могут быть услышаны. Благодаря своему положению я могу и буду делать это для тех, у кого пока нет возможности высказаться самому».

Акция Каперника вызвала противоречивую реакцию. В 2017 году он одновременно получил и награду имени Мухаммеда Али от журналаSports Illustrated, и волну резких и грубых комментариев в интернете. ИсследованиеCBS News / YouGov pollв сентябре того же года показало, что почти 75 % черных американцев поддержали протесты спортсменов такого рода, но лишь 30 % белых американцев сделали то же самое. Как через пять или десять лет оценят протест Каперника и тот факт, что его поддержали и повторили тысячи профессиональных игроков, членов университетских и даже школьных команд?

Последние годы были очень утомительными для сторонников равенства, справедливости, многообразия и инклюзивности. Тем не менее многие американцы (и граждане других стран) отвечают на вопросы социологов, что сейчас ко всем людям относятся справедливо и одинаково. Это не так.

Чтение «Быть лучшей версией себя» – это практически беседа с самой Долли. Мне кажется, что, прочитав эту книгу, вы почувствуете такую же теплую привязанность к ней, как и я. Она покажет вам, как делать лишь немного больше истатьнемного ближе к человеку, которым мы хотим быть.

Ласло Бок, октябрь, 2017

СЕО и сооснователь компанииHumu

Бывший старший заместитель директора по работе с персоналом компании Google Inc. и автор книги «Работа рулит! Почему большинство людей в мире хотят работать именно в Google»[5].

Вступление

Нашему поколению следует покаяться не просто за едкие слова и действия плохих людей, но и за ужасное молчание хороших людей.

– Преп. Мартин Лютер Кинг-мл.

«Письмо из Бирмингемской тюрьмы»[6]

Шел декабрь 2014 года. Я лежала на полу магазина в отделе с игрушечным оружием и изображала мертвое тело. Вместе с сотней людей я участвовала в акции «Умирание»[7] движенияBlack Lives Matter (BLM).Причиной протеста был новый случай стрельбы полицейских по невооруженному чернокожему. В этот раз жертвой стал 12-летний мальчик по имени Тамир Райс. Он был убит из-за того, что играл с игрушечным пистолетом в Кливленд-парке[8]. В магазине играла «Тихая ночь»[9], я лежала неподвижно, в глазах стояли слезы.

Честно говоря, я была в ужасе, но не из-за участия в протесте, который,

Итак, я была в ужасе. Согласитесь, «не слишком конфликтная и дерзкая жительница пригорода средних лет, замужем за врачом и с двумя детьми, получившая образование в Лиге плюща и одевающаяся стильно» – не самое распространенное описание участника протестного движения. И это был не самый привычный для меня способ провести субботний вечер.

Конечно, как и у всех, у меня есть и другие характеристики. Я также специалист по психологии предубеждений. Профессор и социальный психолог, который исследует неосознанную предвзятость, предрассудки, скрытые в сознании хороших людей, таких как мы с вами.

Наконец, я женщина. Приезжая, цветная. Дочь иммигрантов из Индии, которые бросили дом и родню в бесконечной погоне за лучшей жизнью для своих детей в Америке. Я жена-индианка смуглого бородатого сикха, носящего тюрбан. Я воспринимаю свою страну со жгучей любовью гордой американки, но в то же время с болью цветной женщины, которую не всегда принимают за «свою».

Иногда белые друзья, не желая обидеть, говорят обо мне как об «индийской подруге». Иногда очень вежливый родитель на детском дне рождения просит забрать грязные тарелки, приняв меня за уборщицу. Иногда, сидя в ресторане с мужем и детьми, я притворяюсь, что не замечаю косых или откровенных взглядов других посетителей. Америка не всегда та страна, которой хочет быть.

По правде говоря, я тоже не всегда так хороша, как хотелось бы. Да, я сторонница американских ценностей: верю в равенство и справедливость, многообразие и инклюзивность, в ценности, заложенные в основание страны, а также в основные духовные учения. Я верю, что предубеждения в любой форме – это неправильно.

Но человек, которым я хочу быть – больше, чем простой сторонник. Он отстаивает свои ценности. Борется с предубеждениями. Иногда я так и поступаю. А иногда – нет. Иногда я хотела бы, но не знаю с чего начать. Иногда не замечаю собственные предрассудки и удивляюсь или огрызаюсь, когда мне на них указывают. Иногда я – человек, который зарабатывает на жизнь изучением предубеждений и предрассудков – самаявляюсьпроблемой. Другом, не желающим обидеть, вежливым родителем, оглядывающимся посетителем. Я хочу быть лучше. И как стороннице этих ценностей, мне необходимо это сделать.

Не каждый готов прочитать эту книгу (но вас это, скорее всего, не касается).

Далеко не каждый может назвать себя «сторонником». Для этого требуется больше, чем вера в абстрактные ценности. Нужно принять еще и реальность. Принять информацию: объемные научные исследования, доклады и эксперименты, описывающие неприятные подробности того, как мы обесцениваем тело, разум, душу, карьеру, доход, траекторию жизни и человечность окружающих. Я написала книгу не для того, чтобы собрать под одной обложкой все эти чудовищные доказательства (хотя немало о них прочла, написала научное исследование, а кое-что пережила на собственном опыте). Если вы твердо и бесповоротно убеждены, что предубеждения и предрассудки не заслуживают внимания, не являются актуальной проблемой сегодняшнего мира, эта книга не для вас. Она предназначена для тех, кто хотя бы в общих чертах понимает и, главное, убежден, что они реальны (по крайней мере, для некоторых людей), и хочет узнать об этой реальности больше и повлиять на нее.

Дело в том, что многие поддерживают ценности, но не осознают существование предрассудков. Например расовых предубеждений. В 2011 году психологи Самюэль Соммерс и Майкл Нортон попросили американцев оценить, насколько их белые и черные соотечественники подвергаются дискриминации. Среднестатистический белый респондент отвечал, что предубеждения против белых распространенысильнее, чем против черных. Согласно данным недавнего исследованияReuters poll, лишь 37 % американцев считают, что к меньшинствам относятся несправедливо. А участники еще одного опроса на 25 % переоценили прогресс нашей страны на пути к снижению различий в заработке и достатке между белыми и черными. Далеко не каждый верит в существование предубеждений, какими бы убедительными ни были факты.

Вероятно, это ожидаемый результат. Как писал активист антирасистского движения Тим Уайз: «В каждом поколении белые заявляли, что проблема расовой дискриминации решена, а цветные возражали им. История раз за разом подтверждала правоту цветных. Так какова же вероятность, что на этот раз белые правы?» Уайз, кстати, и сам белый, напоминает, что перемены, за которые ратовал Мартин Лютер Кинг, казались слишком резкими и быстрыми двум третям белого населения. Об этом много говорили в 1963 году во время марша на Вашингтон, где Кинг произнес свою знаменитую речь «У меня есть мечта»[11]. В этот же период, за четыре годадообъявления Верховного суда, что черные и белые во всех штатах могут свободно и законно сочетаться браком, был проведен опрос, в котором 80 % американцев ответили, что к расовым меньшинствам в их обществе относятся как к равным. Ничего удивительного, что и в нашем поколении, как в любом другом, есть свои нигилисты.

Согласно данным центраRoperпо исследованию общественного мнения на базе Корнеллского университета, масштаб сопротивления белых американцев движению за гражданские права в 60-х гг. постепенно забылся. В тот период большинство из них крайне негативно воспринимало мирные протесты, перед которыми мы сегодня преклоняемся. Спустя три года после речи «У меня есть мечта» лишь 36 % белых американцев соглашались, что Кингу удалось положительно повлиять на решение проблемы гражданских прав, 14 % были не уверены в этом, а 50 % заявляли, что он только ухудшил положение дел. Одновременно 94 % черных американцев уверяли, что движение Кинга было успешным. Серьезный разброс результатов белых и черных американцев (36 % против 94 %) со временем стирается.

Не будем забывать, что даже Мухаммед Али одно время был одним из «самых ненавидимых и критикуемых людей в Штатах». В 1967 году его осуждал даже Джеки Робинсон[12]. Али отказался воевать за страну, где его «называли н–… линчевали… ограничивали в правах… лишили национальности, а мою мать и отца изнасиловали и убили». Пятьдесят лет спустя большинство американцев относятся к Мухаммеду

Сторонников все больше

Говорят, 2016 год стал новым 1968-м. Президентские выборы вскрыли очень глубокие разногласия и породили новые. Многих из тех, кто обычно плывет по течению с большинством, они заставили первый раз в жизни заговорить о неравенстве и несправедливости. Не думаю, что быть сторонником – значит молчать. Журналисты-консерваторы Мэтт Льюис и Леон Уолф отметили растущий интерес белых американцев к проблемам, с которыми приходится сталкиваться афроамериканцам. Мне доводилось жить как в более консервативных районах Америки (включая родной город семьи Буш – Мидланд, штат Техас), так и в более либеральных (например в Кембридже, штат Массачусетс, известном также как Народная республика Кембридж). И со временем я поняла, что и сторонников, и нигилистов можно найти везде, и что число сторонников в рядах той и другой партии растет.

Читатели бестселлеров «Между миром и мной», «Элегия Хиллбилли» и «Новый Джим Кроу» узнают о классовых и расовых проблемах. Документальный фильм о массовом заключении «13-я» добрался до широкой аудитории благодаряNetflix. Огромные компании, такие какGoogleиGoldman Sachs,проводят дискуссии о поддержке и союзничестве. По ключевым словам «мужская привилегия» и «белая привилегия» уже сделано по полмиллиона поисковых запросов. А у слова«woke»(пробужденный) относительно недавно появилось новое значение, введенное в статьеNew York Timesо необходимости «назвать» людей, которые «осведомлены о реальном неравенстве» с культурной точки зрения.

Мы живем во времена беспрецедентной интеграции. Это уже не Америка наших родителей или их родителей. Если ваши бабушки и дедушки жили в Америке XX века, они вероятно большую часть жизни не сталкивались с представителями другой расы или национальности. И работали они, скорее всего, в однородном коллективе – женщины с женщинами, мужчины – с мужчинами.

Сегодня картина совершенно иная. Судя по результатам опросаReuters, 70 % американцев взаимодействуют с представителями других рас в кругу друзей, коллег и родственников. Среди опрошенных младше 30 лет этот показатель поднимается до 90 %. Растет гендерное разнообразие на рабочих местах. Сегодня в жизни больше многообразия, чем раньше, но больше и разобщенности. Просто верить в идеалы равенства уже недостаточно. Нужно стать тем, кто способен менять мир к лучшему. Тем, кто понимает, как бороться с предубеждениями.

Наука поможет перейти от молчаливого сторонника к творцу новой реальности.

С чего же начать? Если вы захотите сбросить десять килограммов или подлатать разваливающиеся отношения, или понять, почему ненавидите свою работу, вы найдете десятки книг с научными исследованиями и основательными доказательствами. Если же вас волнует борьба с предвзятым отношением общества к маргинализированным группам, вариантов окажется в разы меньше. Большинство книг предлагает различные способы решения проблемы неравенства: структурные, политические или макроэкономические. И лишь немногие рассказывают об опыте социальных психологов по борьбе с предрассудками на уровне отдельных личностей: человек-человек и человек-система. Тем не менее исследования, которые могут помочь нам превратиться из убежденного сторонника в способного творца, существуют.

Впервые я осознала это, когда мои чудесные студенты программы MBA организовали в Школе бизнеса Стерн Нью-Йоркского университета что-то вроде Недели союзничества. В течение семи дней они проводили мероприятия, которые посетили сотни занятых студентов. Там они узнали, как быть надежными союзниками для тех, кто отличается от них (например, белые студенты – для небелых, не-ветераны для ветеранов, парни для девушек). Организаторы Недели союзников попросили меня выступить в роли ключевого спикера. Я много времени провожу, анализируя собственные или изучая существующие исследования, посвященные предвзятости и смежным темам. Но, оценив материалы с точки зрения возможностей обучения культуре союзничества, даже я была шокирована – сколько полезных, наглядных и актуальных данных пылится незамеченными в академических журналах. Нужно использовать социологию, чтобы стать более способным творцом.

К счастью, роль общественных наук, в том числе социологии, в национальном дискурсе все растет. Множество социальных психологов, включая меня, годами, даже десятилетиями изучают, обсуждают и ведут споры на тему неявных (известных как «неосознанные») предубеждений. Многие активисты также поднимают эту тему, а психологи Махзарин Банаджи и Энтони Гринвальд недавно опубликовали авторитетную книгу «Белые пятна» (Blindspot). В предвыборных дебатах в 2016 году Хилари Клинтон упомянула «неявные предубеждения» пять раз. Неделю спустя во время дебатов вице-президентов Майк Пенс задался вопросом: может ли черный полицейский проявить неосознанные расовые предубеждения. (Исследования показывают, что большинство белых американцев склонны к неявным предубеждениям в пользу белых, тогда как темнокожие американцы делятся на тех, кто отдает предпочтение белым, и тех, кто черным. Я и сама была соавтором работы, которая показывает, что женщины склонны проявлять более сильные неявные гендерные предубеждения, чем мужчины.)

Изучение неявных предубеждений – лишь одна часть научных исследований, которые могут нам помочь. Работы психологов, социологов, экономистов, политологов и ученых из других сфер выявляют разные способы перехода из стана «сторонников» в число «творцов». Кроме того, исследования показывают, что несмотря на добрые намерения, иногда мы можем навредить. Я собрала самые надежные и полезные результаты разных исследований. Конечно, наука динамична, множество вопросов ждут ответов, почва для дальнейших изысканий все еще невероятно богата. И конечно, ни одно исследование не дает однозначного результата. Но как ученый, живущий в мире, где царит предвзятость, я уверяю – у нас достаточно данных, чтобы действовать.

Чтобы творить нужны и огонь, и свет

За неделю до протестаBlack Lives Mattersв магазине игрушек я перечитывала «Письмо из Бирмингемской тюрьмы» Мартина Лютера Кинга (1963), в котором он говорит об «ужасающем молчании хороших людей». Не таким человеком я хотела быть. Я знала, что многие верили в протесты, как возможность что-то изменить, поэтому нашла информацию о следующей акции и попросила нескольких друзей и членов семьи присоединиться ко мне. Так я нарушила молчание. Но лежа в магазине поняла, что это не мой голос.

Оказалось, что я плохой протестующий. Пока мы, скандируя лозунги, поднимались по эскалаторам магазина игрушек, в моей голове проносились совершенно не относящиеся к протесту мысли. Я работающая мать, которой нечасто выпадет шанс спокойно купить детям подарки за две недели до Рождества. И вот я неожиданно для себя оказалась в одном из самых больших магазинов игрушек. Я могла бы вытащить список покупок на воскресенье и совместить протест и шоппинг (заодно избежав праздничного наплыва покупателей – протест отпугнул их). Вот о чем я думала. Боже, есть ли что-то более неподходящее? Мультизадачность во время митинга, отметьте в списке: «Лего» со «Звездными войнами» – есть,

И я задумалась, неужели активизм, организация протестов – единственные способы создать лучший мир? Что могли бы сделать такие, как я? Те, кто не в восторге от конфликтов, может позволить себе посудомоечную машину, но никогда не станет до хрипоты спорить о том, как именно класть в нее вилки (острием вниз, разумеется). Я восхищаюсь характером и мужеством людей, готовых ввязываться в споры и устраивать вызывающие протестные акции. Они используют «огонь» и получают его в ответ.

Оказалось, что я плохой протестующий.

Но мои сильные стороны – обучение и партнерство. Я хороша, когда дело касается разговоров с людьми. Я могу задавать вопросы. Слушать. Исследовать разные точки зрения. Все эти способности помогают создавать «свет». Возможно, я и другие люди, ищущие свое место в движении к лучшему миру, упустили из виду важное значение света[13].

Создавать свет можно разными способами – у себя дома, на работе, в сообществах. Очень вдохновляет исследование Деборы Мейерсон о «сдержанных радикалах». Сдержанные радикалы – рядовые сотрудники компаний, обычно довольно успешные. Они не заявляют о себе, как о сторонниках радикальных движений, но становятся катализаторами изменений, бросая вызов статусу-кво небольшими, осторожными действиями. Мейерсон пишет: «Сдержанные радикалы толкают и двигают систему, используют десятки разных незаметных способов: перенаправляя процессы и информацию, ставя под сомнение привычные действия, расширяя границы инклюзивности, добиваясь небольших успехов». Хотя ни одно конкретное действие не производит революцию, суммарные усилия ведут к заметному развитию. Другими словами, сдержанные радикалы следуют совету автора книг и активиста Силаса Хауза: «Делайте революцию каждый день».

Внесу ясность – исследования показывают, что огонь не менее важен. Исследовательница социальных движений Джо Фриман выяснила, что радикальные феминистки помогали продвигать идеи умеренных, выражая более решительные взгляды. Герберт Хейнс расширил работу Джо, изучив движение за гражданские права, и пришел к выводу, что умеренные организации чернокожих стали получать большее финансирование после возникновения радикального движения темнокожих. В социальном движении свет – не замена огня. Это необходимый партнер. Для многих из нас свет – точка входа в работу.

Эта книга объединяет истории и исследования, которые помогут создавать свет. В ней будут рассказы о людях со всей страны из разных сфер деятельности, каждый из которых экспериментировал, пытаясь сделать что-то для создания лучшего рабочего пространства и лучшего мира. Одни размышляют о таких вещах, как многообразие и инклюзивность годами, другие – подключились совсем недавно. Одни больше используют взаимодействия человек-человек, другие работают с системами, которые формируют общественную жизнь. Их истории скорее не о решении всех проблем и великом спасении, а о росте и борьбе. Так же, как вы или я, они хорошие люди, которые пытаются стать лучше.

Введение: человек хорошеватый

Три самых сложных дела в мире – это достижения не физические или интеллектуальные, а моральные: ответить любовью на ненависть, обратиться к отверженному и произнести: «Я был не прав».

– Сидни Дж. Харрис

12 июня 2016 года. Воскресное утро Рейчел Хурник началось с ужасных новостей из Орландо, штат Флорида. Этой ночью, когда бармены одного из самых популярных клубов объявили последний трек, вошел мужчина, вооруженный несколькими пистолетами. 49 убитых, 53 раненых.

Девушка была в ужасе. Она, как и любой человек в городе, могла оказаться в этом клубе. Когда-то Рейчел училась у меня, и, услышав новости, я подумала о том же.

На следующий день ей нужно было идти на работу. Рейчел – сотрудница одной из технологических компаний области Залива[14] – понимала, что невероятно напряжена. Это было не то «хорошее» напряжение – легкий стресс, который помогает сосредоточиться, повышает мотивацию и креативность. Она была поглощена скорбью. По данным исследования Индекса горя, охватывающим несколько десятилетий и более чем 25 тысяч респондентов, в любой момент (и прямо сейчас) каждый четвертый американец переживает горе.

Рейчел чувствовала «скрытую скорбь». Специалисты считают, что она возникает из-за негативных событий или отношений вне работы, таких как потеря в семье, тяжелая болезнь или национальная трагедия. Скрытая скорбь сто ит американским компаниям до 75,1 млрд долларов в год, так как приводит к снижению продуктивности – сотрудники теряют концентрацию и допускают ошибки и неточности. Иногда источник скрытой скорби, например утрату в семье, относительно просто объяснить и разделить с окружающими, но часто причины намного сложнее и глубже, и говорить о них тяжело.

Рейчел не спала всю ночь и решила не прятать свое горе. Она написала в блоге: «Эта неделя и несколько следующих будут трудными для нас и наших коллег из мусульманского сообщества. Первые скорбят по погибшим в одном из островков безопасности, который мы обрели. Вторые – потому что их обвиняют в этих смертях».

Как бы она ни любила свою работу и коллег, Рейчел ужасала мысль, что утром нужно пойти в офис. Хотя для многих из нас рабочий коллектив – важная поддержка, она знала, что станет только хуже. Вместо того чтобы обрести утешение в офисной обстановке, Рейчел чувствовала лишь страх. Когда она рассказала мне об этом, я была удивлена. В обычной ситуации Рейчел – одна из самых благодарных девушек, которых я знаю, и может заставить вас почувствовать себя героем даже за самое маленькое доброе дело. Очевидно, я что-то упускала.

«Все эти слова поддержки скорее нужны им самим, а не мне, – объяснила Рейчел. – Я же дочь пастора, так что часто бывала на похоронах. И, понимаешь, там каждый раз звучат одни и те же диалоги. Похоже на соревнование, кто видел покойника последним. “Мы встретились с Джимом во вторник в магазине, и он выглядел как обычно”, “Я видел его на следующее утро, и мне показалось, что что-то не так”. А семья Джима отсиживается в уголочке в одиночестве. Сочувствующие перетягивают одеяло на себя».

Рейчел боялась, что ей придется отложить свою скорбь, чтобы дать место эмоциям коллег. Конечно, их горе, мое горе было искренним. И я, и коллеги беспокоились о нейи[одновременно] желали чего-то еще: нам очень хотелось, чтобы и она заметиланашупечаль. Нам казалось, что мы хорошие люди, что мы на правильной стороне ситуации. Но нам требовалось ее оценка. На подсознательном уровне мы жаждали подтверждения, что мы – хорошие, и что Рейчел это знает.

Проявление идентичности

В своей речи и действиях мы выражаем то, как видим себя и как хотим быть воспринятыми окружающими. Социологи Кэролин Бартел и Джейн Даттон называют этот процесс «проявлением идентичности». Это универсальный базовый психологический процесс. У каждого из нас несколько идентичностей. Мой муж,

Всем людям свойственно желание быть замеченными и признанными в разных идентичностях. В социологии это называется «признанием идентичности». Бартел и Даттон сравнивают связь между проявлением и признанием идентичности с представлением и реакцией публики на него. Тина Фэй может проявлять идентичность забавного комика, но если публика не сочтет ее смешной, эта идентичность не будет признана.

Мы очень внимательны к признакам признания. Психолог Уильям Свонн обнаружил в ходе исследований, что иногда люди готовы даже платить, чтобы его получить. Отношение и слова окружающих, обращенные к нам, подтверждают наше существование.

Когда мы не уверены, принимают ли окружающие важную для нас идентичность, жажда признания становится более сильной и неотложной. В психологии такое положение, когда идентичность подвергают сомнению или отвергают, называется «личностной угрозой». Физическая опасность заставляет нас мгновенно сосредоточиться на самозащите. Психологическая угроза работает аналогичным образом. Допустим, я трепетно отношусь к идентичности «человека, который поступает правильно». И если меня, основываясь на стереотипах из резюме, осудят за жадность, я почувствую личностную угрозу. Мне нравится считать себя любящей матерью, и я веду себя соответственно. Но когда другие матери осуждают меня за то, что я провожу весь день вне дома, работая на полную ставку, я чувствую личностную угрозу. И как только это состояние «включается», появляются проблемы.

Вместе с учеными Мэри Керн, Жу Жу и Суджин Ли мы изучали, что происходит, когда внешняя ситуация истолковывается как угроза. Мы попросили участников исследования выполнить задание на поиск слов, сказав, что они получат оплату по результатам заданий. Мы фиксировали, воспринимали ли они задание скорее как угрозу или как вызов, который лишь потенциально предполагал личностную угрозу. Наша гипотеза заключалась в том, что участники, видевшие в задании угрозу, более вероятно морально отстранятся от него и проигнорируют голос совести, не дающий в обычной ситуации поступать неправильно. Как мы и предсказывали, участники были больше расположены морально отстраниться, если думали, что перед ними угроза.

Затем мы попробовали снять угрозу с помощью простого отвлекающего фактора. Мы попросили участников вспомнить ситуацию, когда они чувствовали себя в безопасности, полагались на другого, а этот человек полагался на них. Хотя вопрос не имел отношения к заданию на поиск слов, мы предположили, что он вызовет чувство признания и снизит угрозу. Как мы и предсказывали, результаты изменились – признание уменьшило угрозу, а с ней и моральную отстраненность.

Угроза, особенно личностная, создает напряжение, которое может привести к ухудшению производительности, неприятным последствиям для здоровья и неверному выбору стратегии поведения. В таком состоянии мы чувствуем себя плохо и чаще всего негативно воспринимаем окружающих. Пытаемся защититься. В такие минуты мы удаляемся от идеала, к которому стремимся.

Итак, каждый человек обладает рядом идентичностей, проявляющихся вовне. Нам необходимо, чтобы окружающие признавали проявленные идентичности. Не получая признания, мы чувствуем угрозу и напряжение. Под их действием мы совершаем поступки, которых не сделали бы в обычной ситуации. Личностная угроза удаляет нас от хорошего человека, которым мы хотим быть.

Исследования показывают, что стремление к признанию превалирует над искренним желанием быть хорошим коллегой, другом или союзником. Результаты одной из работ показали, что мы ценим действия, направленные на повышение нашей самооценки, такие как комплименты, даже больше, чем секс и любимую еду. А учитывая, что открыто напрашиваться на комплименты в обществе считается дурным тоном, можно предположить, что участники опроса даже преуменьшили их важность.

Это работающая для всех модель поведения. Мы стремимся к признанию. Ставим свою потребность выше чужих. Хотим получить то, что активисты называют «печеньками» – признание наших добрых намерений, даже если для дающего печеньку это трудозатратно. В ситуациях, когда мы пытаемся проявить идентичность сторонника определенных идеалов, и она оказывается под угрозой, потребность в признании особенно остра. Когда оно получено, личностная угроза снижается. Но, что иронично, в итоге чувствуем мы себя далеко не так правильно, как нам хотелось бы. Эта модель поведения одновременно удручает и утомляет.

Исследования показывают, что стремление к признанию превалирует над искренним желанием быть хорошим коллегой, другом или союзником.

Об опасностях «печенек» пишет в своем романе «Американа» (Americanah) Чимаманда Нгози Адичи. Главная героиня проводит несколько семинаров по инклюзивности и замечает, что их посетители приходят в первую очередь с целью не учиться, а чтобы почувствовать себя лучше, чем они есть. Возможность роста и изменений приносили в жертву желанию получить «печеньки».

События, подобные трагедии в Орландо, создают огромную личностную угрозу и увеличивают необходимость признания. Мы хотим сделать как лучше, но часто не понимаем, с чего начать. Нам может казаться, что мы ошибемся, если что-то скажем или, наоборот, промолчим. Многие считают себя сторонниками равенства и справедливости, многообразия и инклюзивности, но мало кто понимает, как продвигать эту позицию в реальных условиях.

Мы вернемся к истории Рейчел в конце книги, чтобы узнать, как она обрела необходимую поддержку. Но сначала поговорим о четырех отличиях настоящих творцов от простых сторонников. Прежде всего разберемся, как мыслят хорошие люди, такие, как мы с вами.

Психология человека хорошеватого

Я изучаю психологию хороших людей. Себя я тоже считаю хорошей, хотя мои поступки иногда свидетельствуют об обратном. Я цепляюсь за устаревшие стереотипы. Защищаю систему, которая поддерживает обеспеченные дружные семьи, подобные моей. Я могу ошибиться, определяя расу. Спустить на тормозах задевающую чувства человека шутку. Осудить кого-то, чьи жизненные принципы сбивают меня с толку. Здесь нечем гордиться.

В то же время я борюсь за равенство, делаю пожертвования в социальные организации, помогаю представителям маргинализированных групп, пытаюсь нарушить статус-кво. В итоге качели моих мыслей перемещаются между верой, что я все-таки хороший человек, и убеждением, что я безнадежно плохая. В конце концов вера в мои хорошие стороны обычно побеждает.

Такое происходит не только со мной. Большинству из нас свойственна срединная, как ее называют психологи Карл Акино и Америус Рид, «моральная идентичность». Моральная идентичность характеризует вашестремлениебыть хорошим человеком, а не уровень «хорошести». Исследование Акино и Рида показало, что большинство людейхотятчувствовать себя хорошими. Другими словами, моральная идентичность, также как и любая другая, требует проявления и признания со стороны окружающих.

Даже если у нас нет на это сил, первое стремление всегда – проявить моральную идентичность, показать себя хорошим. Ведь любые другие варианты ставят нашу мораль под

Естественно, лишь тот факт, что у большинства выражена серединная моральная идентичность, не означает, что все согласны, какие поступки правильные, а какие нет. У представителей какой бы то ни было политической партии, поколения или системы верований будет разная моральная идентичность. Люди часто расходятся в понимании нравственных и правильных поступков, но почти любой будет возмущен, если его назовут аморальным. Соучастники преступлений или травли, поступков, которые осуждают окружающие, часто абсолютно уверены в собственной правоте. Недавняя статья вWashington Post,подробно описывающая биографию бывшего белого националиста Дерека Блэка, показала, что даже члены ку-клукс-клана могли не считать себя расистами.

Хотя многие из нас не совершают правильные поступки каждую минуту, а некоторые далеки от добрых дел большую часть времени, мы продолжаем считать себя хорошими. Чем подтверждается такое представление о себе? Все дело в ошибочном предположении, что наше поведение привязано к морально-этическим стандартам и нравственным ценностям. Но наш мозг устроен не совсем так. Поведение определяется идентичностью. Если я хочу видеть себя хорошим человеком, я могу достичь этого или поступая соответствующим образом (действиеХ), или убеждая себя, что я молодец, одновременно совершая поступок, диаметрально противоположный действиюХ. Даже если у нас нет на это сил, первое стремление всегда – проявить моральную идентичность, показать себя хорошим. Ведь любые другие варианты ставят нашу мораль под сомнение и создают личностную угрозу.

В результате все, даже самые хорошие люди, иногда поступают «плохо». И очень легко заметить такие ошибки у других, гораздо труднее – у самого себя.

Трудно переоценить, как легко и непринужденно наше сознание привыкло избегать личностной угрозы. Как тело от природы способно противостоять бактериям и вирусам, также мозг преодолевает угрозы нашим идентичностям. Эта склонность не превращает нас в злодеев, но мешает замечать и анализировать ситуации, в которых мы поступили не так хорошо, как кажется. В результате все, даже самые хорошие люди, иногда поступают «плохо». И очень легко заметить такие ошибки у других, гораздо труднее – у самого себя. Мы до последнего цепляемся за иллюзию, что ведем себя идеально, этично и непредвзято, хотя, казалось бы, смешно даже думать, что идеальный «хороший человек» может существовать. Эта иллюзия и создает проблемы.

В результате хорошие люди оказываются склонны к тому, что мои наставники, профессор бизнес-школы Макс Базерман и профессор психологии Махзарин Банаджи называют «ограниченной этичностью». Это понятие описывает психологию «хорошеватых» людей. Тех, кто иногда поступает правильно, а иногда нет, иногда отступают от идеала намеренно, а иногда нет, как все мы. Модель ограниченной этичности бросает вызов замкнутым бинарным подходам, которые проповедуют, что вы или хороший, или плохой, либо расист, либо нет, не допуская середины. И хотя подобная двойственность проста и соблазнительна, она, во-первых, является заблуждением, а во-вторых, неточна с научной точки зрения. Не попадайтесь на эту приманку.

Вместе с Мэри Керн мы расширили модель ограниченной этичности и разработали «обучение морали», которое принимает в расчет психологию «хорошеватого» человека. Мы дали новое определение тому, что значит «быть хорошим», отделив тех, кто пытается стать лучше, от тех, кто позволяет себе верить в иллюзию, что был, есть и навсегда останется абсолютно хорошим и прекрасным.

Психология «хороших» людей объясняет, почему коллегам требовалось признание Рейчел. Они попали в ситуацию личностной угрозы. Их беспокоила собственная моральная идентичность. Они (ошибочно!) предполагали, что либо исключительно хороши, либо абсолютно ужасны, и отчаянно нуждались в подтверждении своей «хорошести» со стороны Рейчел. Такой бинарный способ мышления «хороших» людей естественен, но делает только хуже тому, кого вы пытаетесь поддержать. Разберемся, как от него можно избавиться.

«Я не хотела ее обидеть»

«Было ужасно неловко», – вспоминает Сара Уикс. Сара не знала, как читается фамилия студентки: Гиты Варадараджан (Gita Varadarajan). Сара была преподавателем Гиты в Педагогическом колледже Колумбийского университета. Гита – уже опытный педагог, участница проекта «Чтение и письмо», работала над своим почерком, чтобы затем помочь с той же задачей своим ученикам из начальной школы. Сара всегда приходила в восторг, когда среди ее студентов появлялись такие, как Гита, – те, кто выделялся из белого большинства, обычно заполнявшего класс. В то же время эта, как она сама себя описывает, «белая девушка со Среднего Запада», очень не хотела «обидеть» Гиту, которая недавно эмигрировала из Индии, исковеркав ее фамилию.

Сара понимала, чтобы построить полноценные отношения с человеком, критически важно обращаться к нему по имени. Дейл Карнеги, автор книги «Как заводить друзей и влиять на людей», однажды сказал: «Собственное имя – самый сладостный и самый важный для человека звук в любом языке». Запрос «как запоминать имена людей» вводили более трех миллионов раз. Но у Сары была проблема с произношением, а не памятью. Так что она предпочла избегать проблемы, называя Гиту просто по имени.

После окончания курса Сара предложила Гите расширить историю, которую та написала, до целой книги, над которой они решили работать вместе. Сара выпустила более 55 детских книг, среди которых «Пусть будет так» и «Пирог», которых продано уже более трех миллионов экземпляров. Гита была опытным преподавателем и начинающим автором со свежим взглядом. Саре, как соавтору, часто приходилось представлять ее в издательских кругах. И она по-прежнему не произносила фамилию Гиты.

По мере продвижения работы над книгой они сосредоточились на истории двенадцатилетнего мальчика по имени Рави Сурьянараянан (Ravi Suryanarayanan)[15], ученике средней школы, семья которого переезжает из Бангалора в Нью-Джерси. Один из эпизодов был посвящен переживаниям Рави из-за того, что никто из учеников или учителей в новой школе не пытался назвать его полным именем. Сара внутренне вздрогнула, когда читала черновик Гиты, узнав себя в выдуманных учителях. Она решила обсудить с Гитой мотивы персонажей, в том числе, почему никто не попытался научиться правильно произносить имя Рави. Ответ Гиты был мгновенным и безапелляционным. «Высокомерие, – ответила она. – Им просто нет до него дела».

Сара была ошеломлена. Высокомерие? Хотя они обсуждали персонажей, внутренний индикатор личностной угрозы Сары достиг критической отметки. Это была совсем не та идентичность, которую она пыталась проявить, и не та, которую, как ей казалось, признавала Гита. Она рассказала ей обо всем. Она так беспокоилась, что может вызвать неловкость или ненароком обидеть Гиту, что в результате создала впечатление, что совсем не думает о ее чувствах.

Как часто бывает в некомфортной ситуации, благих намерений оказалось недостаточно. Гита не признала идентичность, которую Сара пыталась проявить. И сама Сара не знала, как Гита истолковала ее намерения и к чему это привело.

Тогда Сара сделала

Сара записала транскрипцию обеих фамилий. Она потренировалась называть их. И наконец, когда личностная угроза отступила, она с удивлением обнаружила, что не так уж трудно произнести их хотя бы частично правильно, с американским акцентом. (Это правда, если вы можете произнести «суперкалифрагилистикэкспиалидоциус» или имена из «Игры престолов», или фамилию Шварцнегера, то, скорее всего, справитесь и с «ва-ра-дар-А-джан» и «сур-ий-а-на-РИ-я-нан».) Раньше она просто не пробовала это делать.

Неделю спустя Саре понадобилось позвонить Гите. И хотя ответила она сама, Сара уточнила: «Могу я поговорить с Гитой Сурьянараянан Варадараджан?» Гита заплакала. В первый раз за несколько лет с момента переезда в Америку кто-то попытался произнести ее имя полностью. «Первыйраз», – подчеркивает она.

Более высокие стандарты

Конечно, никто бы не принял Сару за носителя языка. Американский акцент никуда не делся. Но нужно иметь способности Мэрил Стрип, чтобы хотя бы смутно приблизиться к произношению неродного языка. Может, мы и не перекатываем идеальные«r», но можем, по крайней мере, попытаться ставить ударение на правильный слог и не произносить «немые» буквы. Когда речь идет о произношении, идеал не должен становиться врагом прогресса.

Мне этот урок дался с большим трудом. Как и Сара, я избегала произносить вслух имена, которые на бумаге выглядели «трудными». Хуже того, даже читая про себя, я проскакивала их, не пытаясь разобрать. У меня был слишком низкий стандарт «приложенных усилий». Моя семья из северной части Индии, и мы живем в США с тех пор, как мне исполнилось шесть месяцев. «Нормальные» индийские имена для меня – те, которые я слышу с детства: «Радж», «Гупта», «Сингх» или мое собственное «Чуг». Я никогда не училась и даже не пыталась произносить более длинные южноиндийские имена. Да-да, чистосердечно признаюсь, это Сара научила меня, темнокожую индианку, произносить «Варадараджан».

Усилия Сары много значили для Гиты и для нее самой. Они изменили ее понимание нормы. Некоторым американцам «нормальными» кажутся имена из одного-двух слогов – те, что «звучат как имена белых». Некоторые называют все остальные имена «труднопроизносимыми» и считают нормальным спросить: «А можно звать тебя просто Сью?» или даже без разрешения дать человеку удобное прозвище: «Мы будем называть тебя Сью». Как можно говорить о равенстве и справедливости, если звучащие по-белому имена мы рассматриваем как норму, а остальные – как вариации? А ведь для многих американцев и большинства не-американцев и коренных народов совсем другие «нормальные» имена.

Идентичность Сары, как сторонницы многообразия, пережила этот эпизод не вопреки признанию ошибки, аблагодаряему. Переход от сторонника к творцу начался с самообразования. Она обратилась к Гите за помощью, не требуя ее и не воспринимая как должное, ведь та могла не захотеть этим заниматься. Никто не обязан учить других. Гита хотела помочь Саре учиться. И они решили развиваться дальше.

Гита предложила, чтобы каждая из них назвала худшие стереотипы, сложившиеся в их культуре, по отношению к собеседнице. Они решили записать то, что придет в голову, на карточках, а потом поменяться. В списке Гиты оказались такие пункты: «Разведена. Обожает мясо. Кормит детей консервами». На карточке Сары можно было прочесть: «Бесцеремонная. Подчиняется мужчинам. Поглощена образованием».

Они задавали друг другу неудобные вопросы. Обсуждали модели «хороших» родителей в каждой из культур, обращая внимание на сходства и различия. Сравнивали, что считалось «странным», а что «нормальным» в каждом из двух миров.

Примечательно, что они вынесли разный опыт из этого взаимного обмена. Сара до сих пор сокрушается, вспоминая, как неловко начался разговор. А вот в воспоминаниях Гиты дискомфорта намного меньше. На самом деле она рассказывала в основном об удовольствии от того, что кто-то захотел узнать и понять ее. Сара преодолевала личностную угрозу, а Гита чувствовала себя увиденной и услышанной. По мере того, как Сара узнавала все больше, а Гита поддерживала ее рост, их сотрудничество становилось глубже и богаче. Лучшее тому доказательство – книга «Займи мне место» (Save Me a Seat), которую они написали вместе. Эта история, полная юмора и человеколюбия, получила широкое признание. Ее герои – двое школьников средних классов, Джо и Рави. Оба сперва навешивают друг на друга ярлыки, но затем у них оказывается общий враг – хулиган из класса. Книга нашла отклик и у критиков, и у родителей, и учителей, и у детей, а штат Род-Айленд даже внес ее в региональный список чтения.

Сара и Гита называют свою беседу о произношении имен ключом, открывшим дверь к книге. С нее для них начались размышления о «нормах». Они рассказывали друг другу о своих ошибках. Вопросов было больше, чем ответов. Были и до сих пор есть неловкие моменты. Но к их взаимной радости неловкость открыла путь для чего-то невероятно сильного. Я была удивлена, когда на просьбу (к каждой по отдельности) описать их диалог одним словом, Гита ответила «смех», а Сара – «веселье».

История Сары Уикс и Гиты Варадараджан показывает нам, как важно не упускать возможность для общения на уровне человек-человек. В этой книге мы рассмотрим истории о том, как люди пытались решать проблемы отношений в личной, профессиональной или общественной жизни. История Гиты и Сары показывает вариант развития, который возможен, если мы входим в отношения как творцы. Мы также понаблюдаем за тем, как отдельные личности справляются в рамках социальных систем – культуры, законов, институтов и традиций.

«Я не такая, как те белые»

Лорри Перкинс – та самая сочувствующая подруга, которая радуется твоему повышению, как своему. Плачет, когда умирает твоя собака. С нетерпением ждет рассказа о твоем великолепном свидании. Она может общаться практически с кем угодно, независимо от их прошлого и происхождения, в чем за двадцать лет дружбы я не раз убеждалась.

Лорри вела семинары для корпоративных клиентов в качестве координатора и консультанта. В основном они были посвящены постановке целей, решению проблем и коммуникациям. Когда один из ее клиентов нанял консультанта по многообразию, он попросил Лорри сотрудничать с ним, чтобы убедиться, что новый семинар не противоречит ее работе.

Темы его семинаров оказались новыми для Лорри. Например системный расизм и белая

Ей казалось, что занятия с консультантом по многообразию изолируют ее от остальных, что они контрпродуктивны. «Мне хотелось объяснить, как я росла. Мои родители не заканчивали колледж. У меня не было привилегий в том смысле, в котором я и многие другие понимают это слово». Перед лицом личностной угрозы Лорри подвергалась соблазну замкнуться и отстраниться, защитить себя как «хорошего человека».

Она решилась поговорить с темнокожей подругой из церкви, которой доверяла. Правда, они никогда раньше не обсуждали такие темы. Лорри с удивлением узнала, что семья ее подруги из опасения столкнуться с полицией по ночам избегала тихих тропинок, которые она сама очень любила. Хотя Лорри слушала новости, она и не предполагала, что подобное может случиться в ее городе. Она задумалась, что же еще она не знала об опыте и восприятии своей подруги.

«Я даже не воспринимаю себя как белую», – говорит Лорри, озвучивая ощущение, свойственное многим. Теперь она поняла, что если быть черным, значит, относиться к определенной расе, то же означало и быть белым. Она стала чаще прислушиваться к разговорам о системной предвзятости, пытаясь понять, что означает этот термин. У нее было множество вопросов, и, не зная, с кем обсудить эту тему, Лорри связалась со мной. Несмотря на долгие годы дружбы, мы с ней никогда не говорили о проблемах расы или гендера, или о других социальных вопросах, которые я затрагиваю в этой книге.

Сначала я отказалась. Хотя Лорри была сторонницей многообразия, равенства и справедливости, среди ее подруг я была одной из немногих цветных. Трудно объяснить то, что ясно видно тебе самому, но скрыто от собеседника, а системная предвзятость именно такова. Мне казалось, что уже слишком многим в своей жизни я повторяла эти изнурительные объяснения, которых часто не замечают. Атмосфера в стране виделась мне очень враждебной, требовала сосредоточить энергию на семье, а не на попытках учить других. Тех, кто сам не сталкивался с враждебностью. Все это я объяснила Лорри и предложила ей книги, которые стоило прочесть, и людей, на которых можно было подписаться в социальных сетях.

«Я осознала, что люди, сидящие рядом в церкви, на работе, с детьми в школе сталкиваются с проблемами, которые, как мне казалось, совершенно не имеют к ним отношения», – говорила она.

После этой «домашней работы» Лорри пришла ко мне снова, и на этот раз я согласилась поговорить. Целый вихрь событий заставил ее посмотреть на мир иначе: президентские выборы 2016 года, видео с офицерами полиции, стреляющими в невооруженных черных, беседы с подругой из церкви, непростые вопросы детей и семинары по многообразию. «Я осознала, что люди, сидящие рядом в церкви, на работе, с детьми в школе сталкиваются с проблемами, которые, как мне казалось, совершенно не имеют к ним отношения», – говорила она.

«Я одна из тех, кому было нелегко разобраться с “привилегиями”. Пришлось пересмотреть свое понимание этого слова. Я осознала, что хотя передо мной не расстелена красная ковровая дорожка, чернокожий человек, проходя тем же путем, будет иметь меньше возможностей или меньше союзников, или меньше попутного ветра в спину, чем любой белый». Лорри продолжала читать и слушать.

«Я не активистка, – говорит она. – Но я размышляю, что могла бы делать. Пусть что-то незначительное, но постоянное, чтобы не отворачиваться от этих проблем. Иногда они очень давят. Иногда я ленюсь. Какова моя роль?» Многие задаются этим вопросом, хотя и не идентифицируют себя как вовлеченных в борьбу за социальную справедливость или другие социальные движения.

И исследования говорят, что как раз маленькие шаги таких людей имеют решающее значение для достижения более масштабного прогресса. Истории о крупных дерзких акциях, которые привели к социальным изменениям, в основном мифы и преувеличения. Роза Паркс совершила множество мелких актов сопротивления до того знаменитого дня в автобусе, о чем подробно рассказывается в ее биографии «Бунтарская жизнь миссис Розы Паркс», написанной Джин Теохарис.

И исследования говорят, что как раз маленькие шаги таких людей имеют решающее значение для достижения более масштабного прогресса.

Я переадресовала Лорри ее собственный вопрос. Что она могла бы сделать? Она на минуту задумалась. «Думаю, моя задача – завести как можно больше разговоров с теми, кто открыт и хочет говорить. Нарушить тишину. Постепенно расширять круг вовлеченных». В роли консультанта, родителя, прихожанки, члена семьи, соседа, Лорри была окружена возможностями для беседы, возможностями зажигать свет. Она могла узнавать об опыте людей с другим происхождением и подталкивать к новым мыслям тех, чье происхождение было похоже на ее. Лорри могла пробудить себя и других, помочь увидеть систему, частью которой мы все являемся. Как мы позже выясним, ее самая обыкновенная привилегия давала ей естественную роль.

Чего следует ожидать

Эта книга написана для людей всех рас, национальностей, гендеров, религий, физических и умственных способностей, для хороших людей, которые верят в создание лучшего мира и лучшей среды. На пути от «хорошего» человека к «хорошеватому», от того, кто пытается казаться лучше, к тому, кто поступает как можно лучше. Вы определенно столкнетесь с рядом эмоциональных реакций. Особенно подвержены такие хорошие люди, как мы с вами, чувству стыда. Стыд – обманчивая эмоция. Если (и когда) во время чтения вы почувствуете стыд, не избегайте его. Наоборот, наблюдайте за ним. Подумайте о различии между стыдом и виной. Чувствуя стыд, мы думаем что-то вроде: «Я – неправильный». Это эмоция создает сильную личностную угрозу, которой мы стремимся избежать, подавляя ее или перекладывая вину на окружающих. А вот чувствуя вину, мы думаем: «Япоступилнеправильно». Думаем не о себе самих, а об определенном поступке.

Стыд парализует. Что бы мы ни предприняли, находясь во власти стыда, обычно это только ухудшает ситуацию, а не улучшает. С другой стороны, вина – мотивирует. Если мы чувствуем вину, мы скорее попробуем изменить что-то к лучшему в своем поведении и запустить решение внутренней проблемы. Брене Браун, исследователь стыда, писатель и популярный спикер TED Talk, говорил: «Я – за вину. Это хорошее чувство. Вина помогает нам оставаться верными себе, потому что связана с поступками». Если вы сторонник, который пытается стать творцом, стыд будет вам мешать. Предстоит много работы.

Призываю вас начать с подхода, который нужно использовать, читая эту книгу. Позвольте себе чувствовать одновременно

Главное, всегда помните (это важно!), что мысли и чувства, которые вы испытываете при чтении, те же, которые вы ощутите, столкнувшись с этими проблемами в реальности. Обращайте внимание на свои реакции (может, некоторые из них даже стоит записать). Помните: вполне вероятно, что такой же будет ваша реакция на проблемы многообразия или инклюзивности в одной из сфер вашей жизни. Вы чувствуете обиду, что вас недопоняли при упоминании группы, к которой вы принадлежите? Поразмыслите, как чувствуют себя люди из других групп, когда обсуждают их. Хочется бросить читать, особенно когда речь заходит о предвзятости хороших людей? Продолжайте погружаться в проблему, даже когда становится некомфортно. Не ждите, что вам все объяснят, попробуйте разобраться сами. Примите ответственность, поищите информацию о незнакомых концепциях или фамилиях, которые встретятся в книге. Примеры кажутся вам нереалистичными? Не забывайте, что они бросают вызов статусу-кво (а значит, вызывают дискомфорт). Хочется передать эту книгу кому-то другому, потому что им она нужнее, чем вам? Не забывайте, что, прервав чтение, вы упустите возможность стать ближе к человеку, которым хотите быть. Каждый читатель наверняка почувствует некоторые из перечисленных реакций (включая меня саму, я много переживала в процессе работы). Замечайте свои.

Когда вы поймаете себя на одной из этих мыслей, используйте инструменты, которые найдете в книге – они как раз для этого предназначены. Не стоит (на самом деле даже не нужно) ждать до конца книги, чтобы начать их применять. Тренируйтесь мысленно, пока читаете, и потом вам будет проще делать это в реальном мире.

Эти инструменты могут пригодиться в самых разных ситуациях, не сомневайтесь. Надеюсь, эта книга поможет ответить коллеге, который называет вас сексистом, разобраться, что сказать соседу-мигранту по поводу новостей о преступлениях на почве национальной ненависти. Надеюсь, она поможет вам придумать, что можете сделать именно вы, чтобы следующая рабочая встреча была более инклюзивной, или определиться с мнением о протестах и протестующих.

Кроме того, я надеюсь удивить вас исследованиями, которые показывают, насколько эгоистично стремление «спасать» нуждающихся, неэффективны сочувствие и «белые слезы», и что могут подумать люди, когда вы скажете, что не обращаете внимания на цвет кожи. Впечатление, которое мы производим, не всегда совпадает с нашими намерениями, и научные работы помогают нам корректировать предположения, которые мы строим о себе и других.

В следующих главах наука будет вести нас, а истории из жизни внесут разнообразие в сухие факты. Мы разберем четыре этапа перехода от простого сторонника ценностей к творцу новой реальности:

1. АКТИВИРОВАТЬ МЫШЛЕНИЕ РОСТА: принять необходимость расти и становиться лучше, уходя от убеждения, что вы уже достаточно «хороший».

2. ПРИЗНАТЬ ОБЫКНОВЕННУЮ ПРИВИЛЕГИЮ: научиться видеть и использовать свои привилегии, чтобы приносить пользу другим.

3. ВЫБРАТЬ НАМЕРЕННУЮ ОСОЗНАННОСТЬ: хотя наше сознание предпочитает намеренное невежество.

4. ПРОЯВИТЬ УЧАСТИЕ: к людям и системам, которые нас окружают.

Начнем с изучения способа мышления, который помог Саре и Гите укрепить и углубить сотрудничество, а Лорри яснее увидеть людей и системы, внутри которых и рядом с которыми она жила. Этот способ подразумевает, что чем меньше мы беспокоимся, насколько хороши, тем лучше становимся.

Я принимаю ярлык плохой феминистки, потому что я – человек. Я хаотична. Я не пытаюсь подавать пример. Не пытаюсь быть идеальной. Не утверждаю, что знаю все ответы. Что всегда права. Я просто пытаюсь поддержать то, во что верю, совершить что-то хорошее в этом мире, привлечь немного внимания к проблемам, оставаясь при этом собой…

– Роксана Гей, «Плохая феминистка»

Глава первая. Карабкаясь вверх

В самом начале карьеры сегодняшний голливудский менеджер высшего уровня Перрин Чайлз искал подходящую тему для своего первого документального фильма. В то время стремительно росло число диагнозов «аутизм», развивалась наука. Не менее быстро распространялись и стереотипы о детях с аутизмом, как и осуждение их родителей. Эмпатия была в дефиците. Перрин мало что знал об этой болезни, не был знаком с родителями таких детей. Тем не менее он решил, что если приложить усилия и попросить помощи у окружающих – незнание не станет помехой. Он не строил иллюзий и не убеждал себя, что уже знает все или должен доказать всем вокруг, будто у него достаточно информации. Если бы речь зашла о его знаниях по этой теме (об аутизме), он сказал бы, что они «в процессе совершенствования» (work-in-progress). Перрин обладал важным качеством, которое Кэрол Двек называет «мышлением роста».

Рост против замкнутости

Образ мышления, о котором я говорю, включает убеждения, касающиеся способности учиться и совершенствоваться. Например, «мышление роста» в отношении моих талантов к рисованию говорит, что я смогу улучшить свои фигурки-палочки, если вложу энергию, время и обращусь за обратной связью. Альтернативный вариант – «замкнутое мышление», в рамках которого я оцениваю себя в неизменном положении относительно рисования – либо полным нулем, либо гением, либо середнячком – обреченным навсегда таким и остаться. Замкнутое мышление ограничивается двумя-тремя «или». Оно не оставляет пространства для маневра, возможности расти и улучшаться. В разных областях жизни мы можем применять разный образ мышления. Я вполне могу верить, что мои умения в рисовании застыли раз и навсегда – и одновременно, что мои знания и умения в математике гибкие и развиваются.

Поскольку Перрин верил, что в его силах изучить тему аутизма и узнать больше, он мог смиренно вступить на незнакомую территорию, рисковать и учиться у других: «Я делал первые шаги зная лишь то, что ничего не знаю», – вспоминает он. Его первый документальный фильм, срежиссированный Трисией Риган – «Аутизм: Мюзикл» – посвящен наблюдению за группой детей с этим диагнозом и их родителей, которые заняты постановкой мюзикла. Премьера фильма состоялась в 2007 году на кинофестивале «Трайбека», затем он вышел на HBO, получил номинацию на Оскар и две премии «Эмми». Лента наполнена эйфорией, согревающей сердце, и болью, разбивающей его историями родителей и детей. Сомневаюсь, что даже самый стойкий родитель (или просто человек) смотрел этот фильм без слез на глазах. Многие семьи, затронутые аутизмом, советовали его к просмотру своим друзьям и родственникам. Благодаря вере, что ему еще многое нужно узнать об аутизме, Перрин позволил высказаться тем, кто знал больше. Результат потрясает.

После первого фильма проекты сменяли друг друга один за другим. Перрин развивался, взрослел. Но даже имея семью и ипотеку, он

«Талант может прийти откуда угодно»

Еще до «Идола Америки» и «Голоса» «Зеленый свет» стал инновационным телевизионным шоу-соревнованием по поиску талантов в сфере киносценариев и кино. Изначально этот конкурс имел вид телевизионной программы, в которой показывали закулисье процесса выбора победителя, а затем создания фильма.

До того, как в проект пришел Перрин, шоу шло с 2001 года. Тогда ведущими были Бен Аффлек и Мэтт Деймон. Идеей проекта было повторить их собственный невероятный и неожиданный подъем из неизвестности до обладателей Оскара. Это шоу обогнало свое время, выйдя на ТВ еще до появления DVD-дисков, социальных сетей, краудфандинга и широкого распространения интернета. Участники стояли в очередях на почту, чтобы отправить пленочные кассеты с записью своих работ.

В первых трех сезонах судьи выбрали троих талантливых, многообещающих режиссеров и сценаристов. Шоу выходило на HBO, а затем на канале Bravo! пока его не отменили, потому что на горизонте уже появились новые, более перспективные реалити на тему поиска талантов. «Зеленый свет» был забыт и отложен больше чем на десять лет.

Вот тут-то и появляется Перрин сAdaptive Studio. Пришла пора обновить шоу для эпохи цифровых технологий, вдохнуть новую жизнь в его изначальный дух – «дай возможность, и талант сможет прийти откуда угодно и добраться куда угодно». В первых трех сезонах жюри, состоявшее почти полностью из белых мужчин, одного за другим выбирало трех белых победителей. Несмотря на намерение найти новые голоса из разных сообществ, Перрин видел, что изнутри система просто воспроизводила сама себя. Он хотел оживить оригинальный дух шоу.

Он и сам был белым и мужчиной, и знал Голливуд. Статистика поражает. Если бы архив американского кино и телевидения попал к пришельцам, они бы заключили, что мы – нация белых мужчин-натуралов, с маленьким количеством людей за 60 и ограниченными возможностями. Женские персонажи с репликами составляют лишь 29 % в кино и 36 % на телевидении. И это соотношение почти не менялось в течение более полувека. Белые представлены слишком сильно, произнося 72 % всех реплик (хотя составляют всего 62 % населения). Анализ топ-100 фильмов 2015 года показал, что сорок восемь из них не имели ни одного темнокожего персонажа с хотя бы одной репликой (одно слово и более). В семидесяти фильмах не было азиатов или американцев азиатского происхождения. В кино и на телевидении лишь 15 % режиссеров и 29 % сценаристов – женщины. В большом кино женщинам даже сложнее занять режиссерское кресло – ими создано лишь 4 % фильмов. Исследователь медиа Стейси Смит, руководитель масштабной работы, из которой взяты эти данные, называет ситуацию «эпидемией невидимости». Перрин заметил, что «Зеленый свет» стал жертвой той же системы.

Обновленный четвертый сезон проекта был возможностью все изменить. Соревнование по-прежнему было нацелено на открытие новых талантов – режиссеров и сценаристов. Победитель получал бюджет в 3 миллиона долларов и контракт с HBO. Правда, жюри так и состояло в основном из белых мужчин, хоть и разбавленных одной белой и одной чернокожей женщиной.

HBO собиралось снимать процесс выбора победителя и первую попытку счастливчика снять фильм, создавая контент в формате «закулисья». Результатом должна была стать серия реалити-выпусков с судьями, участниками, режиссером-победителем, несколькими наставниками, Деймоном, Аффлеком, съемочной группой, а также того самого итогового фильма с участием его актеров и команды создателей. Зрители шоу должны были увидеть «драму за кулисами комедии».

Модернизацию концепции конкурса возглавила звездный эксперт по цифровым технологиям Бриттани Тернер. Ключевым нововведением стало то, что участвовать мог кто угодно и откуда угодно – нужно было лишь иметь аккаунт в Фейсбуке[16]. Поначалу новая концепция казалась невероятно успешной – пришло более пяти тысяч заявок, превративших проект в вероятно самый крупный видео-конкурс в мире. Таланты приходили отовсюду, и команды проекта «Зеленый свет» и самойAdaptive Studioбыли настроены оптимистично.

Пора просыпаться

Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что ситуация попахивает «провалом». Из пяти тысяч заявок лишь 15 % были от женщин и только 5 % – от людей с не белым цветом кожи. Бриттани, сама афроамериканка, говорит со вздохом: «У нас ведь не было никаких ограничений. Мы думали, если сделать конкурс открытым для всех, то все и будут участвовать». Но заявки подали далеко не все. Как и многие другие организации, вAdaptive Studioзадумались над причинами этого явления.

«Конечно, существует проблема доступа к технологиям и привилегиям, например дорогие киношколы», – рассуждает Бриттани. Но у нее есть и дополнительная гипотеза. «Лицами проекта “Зеленый свет” были Мэтт Деймон и Бен Аффлек. Я предполагаю, особенно сама будучи цветной женщиной, что люди видели эту парочку и думали: “А нет, это не для меня” или “Они не поймут мою точку зрения”. Другими словами, может это и знаменитые имена, но они совсем необязательно привлекают всех. Это не та известность, которую каждый может применить к себе».

Исследователи изучали роль «представленности» в процессах поиска талантов, и их выводы подтверждают инстинктивную догадку Бриттани. Скорее всего, соискатели-темнокожие или латинского происхождения подадут свои кандидатуры на вакансию, если в промо-материалах компании есть те, кто похож на них. Важно и то, как эти представители показаны. Результаты одного из исследований свидетельствуют, что чернокожие студенты охотнее подают заявки в компании, где уже есть чернокожие сотрудники, и особенно если те находятся на руководящих должностях. Чем меньше ваше сообщество представлено, тем больше вы хотите стремиться к репрезентации и принимать в расчет ее наличие.

Все были разочарованы. «К тому времени, когда было пора выбирать победителя, мы уже знали, что все было впустую», – рассказывал позже Мэтт Деймон газете Нью-Йорк Таймс. И разочарование проникло в беседы судей в первом выпуске. Сам Деймон и еще одна из судей, Эффи Браун в прямом эфире судейского процесса обменялись противоположными мнениями о многообразии. Этот обмен репликами в отредактированном виде вышел на HBO, стал вирусным и породил волну дискуссий по всей стране. Многие посмотревшие видео осуждали Деймона за то, что он навязал «мужскую» и «белую» точку зрения о многообразии. Браун – такой же судье, причем очень уважаемой и опытной темнокожей женщине, когда она пыталась поднять этот вопрос. Некоторые размышляли, насколько сложными были

Так начались новые противоречия. Когда победитель был назван, Браун предстояло стать линейным продюсером фильма. В процессе создания кино линейный продюсер – это обычно тот, кто держит фильм в рамках расписания и бюджета, что особенно важно для режиссера, работающего над полнометражным проектом впервые. Вопреки ощутимо более длительному и богатому опыту Браун, в ходе шоу было заметно, что режиссер-победитель часто ставил под сомнение ее решения, компетенцию и намерения.

Победитель позже написал и снял фильм под названием «Класс досуга». В нем был стопроцентно белый каст актеров и абсолютно ведомый и плоский женский главный персонаж. В целой серии моментов Браун становилась единственной, кто оспаривал такой расовый состав актеров, команды и характер героини. Поведение коллег Браун варьировалось от неуверенной поддержки до практически саботажа ее работы. История в фильме сосредоточена на успешной семье, пытающейся сохранить свои богатство и репутацию, заработанные на протяжении поколений. Сценарий и фильм были хороши, но в рамках цели конкретно этого сезона шоу результат разочаровывал.

Вся эта затея была словно огромным громоотводом. Целый ряд интервью впоследствии показал, что многие пришли в проект с хорошими намерениями. Они были сторонниками инклюзивности и многообразия. Но намерения не превратили их в творцов, не удержали от того, чтобы выбрать победителя из самой представленной части населения Голливуда: белого мужчину натурала с опытом киношколы. Бриттани передергивается при воспоминании об этом: «Для всех нас это стало ударом».

Психологическая безопасность в коллективе и мышление роста у личности

Для продуктивной работы команде требуется терпение и гибкость, и «Зеленый свет» в этом смысле был далек от идеала. Когда командаAdaptive Studioоказалась в центре внимания всей нации, пытаясь справиться с расовыми спорами, она состояла преимущественно из белых мужчин и единственной чернокожей женщины. Такое положение обычно сильнее всего выматывает и отделяет от остальных женщину или другого представителя меньшинства, оказавшегося в одиночестве.

Я спросила Бриттани, каково было в такой обстановке работать над проектами, связанными с проблемами расы и гендера. «Я цветная женщина, и часть меня чувствовала что-то вроде “Ты должна была знать, что делать”. Кому, как не мне, следовало бы знать, как “формально следовать многообразию”. Но этому всем нужно учиться». Заметили, как она подчеркнула разницу между сторонником и творцом? Ее личный опыт как темнокожей женщины давал ей в первую очередь причины быть сторонником перемен, но не развивал автоматически навыки творца. Ей тоже требовалось мышление роста.

Уверенность Бриттани в том, что она может стать лучше, была важна, хотя и недостаточна. Имели значение и ее убеждения, касавшиеся окружающих. Особенно того, что профессор школы бизнеса Эми Эдмондсон называет «психологической безопасностью». Эдмодсон изучает поведение людей в коллективах и пришла к заключению, что когда все в группе уверены, что могут высказаться, попросить о помощи, признать ошибку, предложить идею, признать вину, рассказать о неуверенности или неспособности справиться [в одиночку], группа учится лучше и больше и достигает лучших результатов.

Представьте коллектив, в котором вы избегаете задавать вопросы, потому что боитесь показаться глупым. А несколько раз, когда вы высказывали предположение, его отвергали без видимой причины. Вероятно, теперь вы не торопитесь заявлять о своих ошибках, даже если остальным полезно было бы узнать о них, потому что не хотите, чтобы вас осудили. Пытаетесь скрыть свои слабости. Это нормальные реакции на ситуацию низкой психологической безопасности, когда повышается уровень межличностного страха. А теперь представьте коллектив, в котором вы вели бы себя иначе. Подумайте, как изменились бы ваш рост и производительность. В коллективах с низкой психологической безопасностью обычно распространено замкнутое мышление, и их члены меньше склонны к хорошей производительности. Когда же психологическая безопасность в команде на высоком уровне, легко представить процветающие в ней мышление роста и продуктивность.

Эдмондсон установила, что больше всех на уровень психологической безопасности в коллективе влияет руководитель[17]. Так, для Бриттани критическое значение имело поведение Перрина. Как он уже поступал с темой аутизма, Перрин решил, что ему есть куда расти в вопросе многообразия и инклюзивности. Текущая ситуация представляла даже большую угрозу его идентичности, чем аутизм. Честно говоря, в вопросах расизма и сексизма уровень личностной угрозы высок, как ни в одном другом. Так что силу желания Перрина становиться лучше и мышление роста невозможно переоценить. Именно оно должно было повлиять на то, чему он научится и как поведет себя в противоречивой кризисной ситуации.

Ученые создавали ситуации с высоким уровнем личностной угрозы во время лабораторных исследований. Среди участников проводили тест на общие знания, а затем использовали электроды, которые помогали оценить уровень внимания каждого во время подведения результатов. Электроды измеряли потенциал мозга, направленный на определенные события, фиксируя, сколько внимания участники уделяли тому или иному заданию или фрагменту информации. Участники с замкнутым типом мышления очень внимательно следили за тем, какие ответы были верными или неверными, но отключались, когда им выпадал шанс научиться новому и узнать правильные ответы на вопросы, в которых они допустили ошибки. Обладатели же мышления роста уделили внимание обоим типам информации. Другими словами, они стремились учиться.

Можно сказать, что Перрин как раз узнал, что ответил неправильно. Будь у него замкнутое мышление, он бы на этом отключился, но благодаря мышлению роста, наоборот, стал активнее. Эдмондсон в своей книге «Коллективы» (Teaming) советует лидерам укреплять психологическую безопасность, признавая границы своих текущих знаний, демонстрируя, что можно ошибаться и учиться на ошибках, приглашая к сотрудничеству. Поступая так, Перрин мотивировал и Бриттани следовать его примеру.

Слишком легко сложить лапки и сказать: «Что ж мы пытались. Все эти люди злятся без причины».

«Перед выпуском четвертого сезона обсуждения [проблем расы и гендера] были совсем не на том уровне, на котором мне хотелось их видеть, – вспоминает Бриттани. – Теперь же я искренне уверена, что могу высказываться напрямую. Я работала, жила и ходила в школу там, где такого варианта не существовало. Случившееся с четвертым сезоном немного приоткрыло дверь. Это не значит, что все всегда будут сразу понимать и принимать все, что я скажу, но они пытаются понять. А я могу встретить их на полпути». Такое разделение усилий, позволяющее членам группы-меньшинства не взваливать на себя абсолютно всю работу, невероятно важно.

Перрин и Бриттани вместе листали треды в Твиттере, читали статьи и разбирались, как получилось, что они повторили сценарий, с которым пытались бороться. «Нужно было сделать шаг

Когда на тебя злятся, критически важно подключить мышление роста и понять, что стало этому причиной. «Пренебречь злостью проще простого», – указывает Бриттани. Отвержение – защитный механизм, типичный для замкнутого мышления, и его не назовешь мудрым. Исследования показывают, что мы легче принимаем негативные последствия, если рассматриваем их как справедливые. Забавный пример привел на лекции в TED Talk биолог Франс де Вааль, говоря о нравственности среди животных. Обезьяны-капуцины во многих аспектах поведения напоминают людей, и этим охотно пользуются ученые, исследуя их человекоподобное поведение. Например, есть видео с капуцинами, обученными обменивать камень на съедобное вознаграждение. Один капуцин послушно меняет камень на огурец и с удовольствием ест огурец. Затем исследователь переходит к следующему капуцину, и тот получает более сладкую и сочную награду – виноград. Первый капуцин все видит, пробует получить виноград в обмен на еще один камень, но ему снова дают огурец. Разъяренный капуцин трясет прутья клетки и бросает вещи в исследователя. И проблема не в винограде, а в несправедливости обмена.

Будучи убежденными сторонниками, мы знаем, что в стране существует несправедливость. Она вызывает злость. Следовательно, эта эмоция – естественный ответ представителей маргинализированных групп – будь то женщины, или цветные, или мигранты. Но злость порождает огонь и личностную угрозу, а значит, наблюдателей с замкнутым мышлением она может оттолкнуть или ввести в заблуждение.

Когда на тебя злятся, критически важно подключить мышление роста и понять, что стало этому причиной.

Будучи творцами, мы можем извлечь из гнева урок, вместо того чтобы избегать его или пытаться контролировать. Когда люди выражают гнев в ответ на несправедливость, попробуйте выслушать их, держа в уме намерение вырасти благодаря тому, что услышите. Даже когда гнев доставляет вам дискомфорт, не позволяйте ему мешать вам слушать. Перрин и Бриттани поняли, что им есть чему поучиться у гнева.

Даже когда гнев доставляет вам дискомфорт, не позволяйте ему мешать вам слушать.

Когда мышление роста наиболее важно

Для Перрина, вероятно, было большим соблазном целиком оставить решение проблемы на Бриттани, как это бывает во многих организациях. «Они не взвалили все на меня, как на цветную женщину». На самом деле все действительно осознавали, что нужно избегать подхода в стиле «Бриттани знает, что делать» или «Пусть Бриттани разберется с проблемой многообразия». Такой подход со стороны руководства был важен, он показал, что это общая проблема, и каждый должен внести вклад в решение. Именно в такие моменты образ мышления сильно влияет на реакцию лидера. Руководитель с замкнутым мышлением чувствует давление, необходимость знать ответы на все вопросы, а не оставаться «в процессе совершенствования». Поэтому, чтобы не рисковать и не показывать слабость, он или она передают ответственность за решение проблемы кому-нибудь еще либо вовсе отрицают ее. Когда потребность в психологической безопасности нужнее всего, подход к лидерству через замкнутое мышление просто убивает ее.

С другой стороны, лучше сказать: «Я знаю, что мне еще нужно потрудиться, чтобы продвинуться в этой области».

Перрину требовалось подключить мышление роста, чтобы разобраться в предрассудках так же, как он поступил, работая над проектом об аутизме. «В Голливуде полно правил и условностей, которые большинство просто принимают как должное, не задумываясь, – говорит он. – Так же, как и я, нужно признаться. Это слепые пятна в нашем собственном жизненном опыте, во взглядах и в том, как эти взгляды влияют на наши действия. Мы увидели, что столкнулись с системной проблемой, и одних лишь хороших намерений мало, чтобы ее решить. Нужно было копать глубже, думать, что мы можем сделать».

В вопросах предвзятости и предрассудков вероятность подключения замкнутого мышления очень высока. В нашей стране почти любое обсуждение тяготеет к ярлыкам в стиле «или-или»: расист или нет, сексист или нет, хороший человек или нет. А главная цель – избежать негативного ярлыка. Психология хорошеватых людей работает иначе. Если признать свои ограничения и слепые пятна, начинаешь обращать внимание, когда говоришь что-то вроде: «Не думаю, что у меня есть слепые пятна». И та тема, о которой эта фраза сказана – иестьваше белое пятно[18].

Разница между замкнутым мышлением и мышлением роста состоит в том, знаем ли мы, что в наших знаниях есть пробелы. Творцу никогда не стоит однозначно заявлять, что он не расист, сексист или кто угодно еще. Такие заявления редко бывают до конца честными и вызывают меньше доверия. С другой стороны, лучше сказать: «Я знаю, что мне еще нужно потрудиться, чтобы продвинуться в этой области». Такое утверждение, если, конечно, оно искреннее, показывает переход от пассивного замкнутого мышления к более инициативному мышлению роста.

Замкнутость мышления заставляет очень деликатно обходиться с понятием «хороший человек». Постоянно беспокоиться, как бы не сказать или сделать что-то не так. Я называю это непреодолимое чувство «налогом на замкнутое мышление», потому что оно требует слишком много внимания. Из-за него мы меньше сосредоточены на самом проекте, людях или актуальной политике и больше на том, чтобы не показаться «плохими». Более того, наша поглощенность стремлением не казаться чем-то означает, что мы не учимся на ошибках, иеще болеевероятно, окажемся неправы. Налог на замкнутое мышление довольно велик.

К подобным реакциям приводят ситуации сильного стресса и высокой личностной угрозы. Исследования показывают, что мы вероятнее начнем доказывать свою правоту или, наоборот, умоем руки, если зациклены на своей точке зрения, а окружающие бросают нам вызов, усиливая эмоции и нашу замкнутость. В результате наше положение становится еще хуже, ведь мы не слушаем и не учимся и в следующий раз повторим тот же сценарий, не зная, как наши слова будут восприняты.

Напротив, с мышлением роста мы совершаем ошибки и учимся на них, уменьшая вероятность повторения старых и совершения новых промахов в будущем. Мышление роста позволяет делать так называемые «хорошие ошибки». Некоторые беспокоятся, что, принимая ошибки как часть процесса обучения, мы даем возможность, не задумываясь, повторять их до бесконечности. Но исследования показывают, что когда мы относимся к себе как к «совершенствующимся», то с большей охотой принимаем ответственность за свои действия. Извиняемся перед теми, кого

Слушайте голос мышления

К счастью, психологи-исследователи, такие как Кэрол Двек и другие, испытали целый ряд способов, которые могут помочь нам активизировать мышление роста. Основа большинства из них в том, чтобы прислушаться к «голосу мышления», мыслям о том, кто мы есть и на что способны. Скажем, вы пишете комментарий, который вам кажется вполне законным и мирным. К вашему удивлению, люди обижаются, а вам говорят, что комментарий расистский. Замкнутое мышление идет таким путем: «Это просто смешно. Я не расист. Нужно было держать рот на замке. Я просто извинюсь, скажу, что мне жаль, что я кого-то обидел, и как можно скорее выйду из диалога». В этот момент попробуйте активировать другой голос, который предложит продолжить разговор и написать, например: «Я сделал это не специально. Не могли бы вы объяснить, что я сделал неправильно? Что именно вас задело?»

Вдохновляющий пример такого подхода был на телевидении в 2016 году. Хизер МакГи, президент общественной политической и правозащитной организацииDemos,часто появляется на национальном телевидении, выступая в качестве идейного лидера по вопросам справедливости и равенства. В одном из сегментов МакГи (он афроамериканец) отвечал на звонки зрителей в прямом эфире. Обсуждали тему расы и расизма. Один из звонков был от молодого человека по имени Гарри Чивителло из Северной Каролины: «Я белый мужчина. И у меня есть предубеждения. Что я могу сделать, чтобы измениться? Стать лучшим американцем?»

Такая открытость к росту в вопросах расы – большая редкость. Запись стала вирусной, набрав более 8 млн просмотров. Звонок положил начало общению МакГи и Чивителло, которое продолжалось очень долгое время после окончания шоу. МакГи рассказал, что Чивителло очень нравились работы известного темнокожего общественного деятеля и ученого Корнела Уэста. Важная задача творцов – обучение и рост.

Мышление роста заметно влияет и на психологическую безопасность. Если бы Бриттани, глядя на поведение Перрина, сочла, что в команде низкий уровень психологической безопасности, она бы вряд ли пошла на огромный карьерный и личный риск и стала открыто обсуждать с белым боссом-мужчиной расовые и гендерные проблемы. Если бы Перрин воспринимал свою команду как группу с низким уровнем психологической безопасности, он бы вряд ли стал обсуждать с темнокожей подчиненной собственные «слепые зоны». Реагируя на последствия четвертого сезона, Перрин и Бриттани могли включить или отключить психологическую защиту. У них был выбор.

Психологическая безопасность и эксперименты

УAdaptive Studioбыло множество проектов, помимо «Зеленого света». Как оказалось, они планировали начать что-то новое уже на следующий день после выхода финального эпизода четвертого сезона. Предполагалось, что инициатива «Зеленый свет – Диджитал студия» направит первоначальный дух и миссию проекта в систему проведения конкурсов, работающую круглосуточно и без выходных и ориентированную на новые таланты и новые технологии. Программа в итоге обошлась без эпизодов телешоу, что позволило включить больше участников и экспериментального духа. Бриттани была назначена руководителем инициативы задолго до того, как все поняли последствия четвертого сезона. Теперь же миссия проекта оказалась важна как никогда. Бриттани поняла, что нужно пересмотреть подход к его реализации и «постараться зайти в сообщества, которые обычно молчаливо остаются в стороне, найти таланты, скрытые в них и ждущие, когда их раскроют».

Команда решила целиком пересмотреть механику конкурса, чтобы увеличить число участников и использовать все возможности, которые предоставляла гибкость цифровой платформы. Они не хотели ждать отмашки от Голливуда на своем пути вперед. И пока в публичном пространстве спорили и обсуждали шоу, они занялись глубокими системными преобразованиями. Ждать, пока люди сами подадут (или не подадут) заявки, чтобы создать возможности и доступ – значило ждать слишком долго. «Нельзя просто проводить шоу и потом удивленно всплескивать руками: “О нет, у нас не представлены меньшинства, нет ни одного темнокожего участника”, – говорит Бриттани. – Это уже однажды не сработало. Нужно найти болевые точки и бить прямо по ним. Всем, что у вас есть, даже сильнее, чем нужно».

С каждым следующим конкурсом они пробовали что-то новое. В первом конкурсе режиссеров после четвертого сезона «Зеленого света» Бриттани и команда отметили рост числа заявок от цветных и женщин, чему, вероятно, помогло присутствие и поддержка Эффи Браун. Простое расширение представленности привлекло новых участников. Победителями стала команда гаитянских киноделов. «Даже не знаю, подали бы в другом случае заявку наши победители Джош [Жан-Баптист] и Эдсон [Джин], – вспоминает Бриттани. – А ведь уже их визитка была выдающейся».

В следующем конкурсе «Новая нормальность» они объединились с прославившейся благодаря Ютубу звездой HBO Иссой Рэй, которая выступила в роли исполнительного продюсера и лица конкурса. Исса – темнокожая артистка, бросившая вызов голливудскому статусу-кво, настоящий творец. Она активно продвигала конкурс среди своей огромной аудитории поклонников. Как и четвертый сезон, «Новая нормальность» проводился в формате открытого соревнования на широкодоступной платформе. В обоих случаях организаторы были заинтересованы в поиске нетрадиционных и мало представленных голосов. И в обоих у руля были голливудские аутсайдеры, пробившиеся наверх.

«Новая нормальность» отлично усвоила уроки неудач четвертого сезона. Лицом конкурса стала представительница небольшой группы общества, активно приглашая к участию представителей меньшинств. На этот раз организаторы не стали ждать, пока придут заявки, они сами искали, кого можно позвать. В результате набор участников оказался куда более обнадеживающим и интересным, чем в четвертом сезоне. В конце концов победа досталась трем женщинам – канадке азиатского происхождения, американке индийского происхождения и афроамериканке. Конкурс привел множество новых людей в «Зеленый свет – Диджитал студию», сообщество, которое теперь, если верить статистике социальных сетей, опирается практически на одних женщин.

«Диджитал студии» по-прежнему есть над чем работать. Прежде всего, совершенствовать отслеживание прогресса. Срез данных о демографических показателях участников конкурса, не считая пола, оказался довольно неравномерным. На первый взгляд кажется, что все идет отлично, но команда разрабатывает механизмы детального анализа, чтобы лучше понимать, насколько работа соответствует их миссии. «Очень легко сразу признать “Да, в этот раз все выглядит более многообразным”. Но нужно копать глубже и понять, что происходит на самом деле?» – размышляет вслух Бриттани.

Ее беспокойство обосновано. Например, с соавторами Эдвардом Чангом, Кэтрин Милкман и Модупе Акинолой мы изучали гендерный баланс в среде управления корпорациями. Это как раз та группа, которая находится под постоянным давлением необходимости увеличить гендерное разнообразие в своих рядах. Никто не удивится, узнав, что исследования показали, что в большинстве правлений корпораций доминируют мужчины. Но что еще удивительнее, мы обнаружили, что в большинстве правлений есть ровно две женщины. Это

Ученый Мигель Унцуэта идет дальше и отмечает, что восприятие многообразия также подвижно. То, что воспринимается нами как многообразие, часто не сходится с реальными цифрами, потому что «многообразие таково, каким вы хотите его видеть». Чем более иерархичным кажется нам мир, тем более многообразными мы воспринимаем группы. Члены меньшинств вероятнее оценят группу как многообразную, если в ней есть представители их сообщества, чем если представлены другие меньшинства, но не их собственное. Точно так же Бриттани и ее коллеги воспринимали многообразие по-разному, что отвлекало от реального прогресса. Хотя известные категории расы, национальной принадлежности, сексуальной ориентации, гендерной идентичности и т. д. несовершенны и запутаны, они все же предлагают определенные и значительные средства оценки. Числа не показывают картину целиком, но они необходимы, чтобы отслеживать результаты и тенденции нашей работы.

КомандаAdaptive Studioзаключила, что маркетинг и контакты с мало представленными сообществами окупают затраченные деньги и ресурсы. Поиск новых голосов требовал целеустремленности. Бриттани подчеркивала, что финансирование требуется на целевой маркетинг через социальные сети, киношколы, на презентации для конкретных сообществ и производственные бюджеты, а также не лишней бывает помощь с ликвидностью, поддержкой переезда и привлекательным призовым кошельком для конкурсантов и победителей.

Искать партнеров и помещать их в центр внимания

Команда пришла к еще одному крайне важному заключению: они нуждались в партнерах. «Очень важно не ставить себя в центр происходящего и хвалить за успехи, – говорит Бриттани. – В центре внимания должны оказаться люди, которые представляют ту или иную группу».

Перрин объясняет собственный взгляд на партнерство: «Для меня, белого мужчины, очень важно, что мы находим партнеров, которые помогают в принятии решений о том, какой контент подсветить, чему дать зеленый свет. В Голливуде почти всем управляют эго и власть, а наш подход – почти полная этому противоположность. Мы предпочитаем лидировать с хорошим материалом и грамотным сотрудничеством, а также быть надежными долгосрочными партнерами».

Тут-то и появляется Элли Эсслингер. В 2015 году она работала в индийской киноиндустрии в качестве основателя одной из цифровых стриминговых-платформ. Элли выражала крайнее недовольство низкой представленностью женщин в кино. Именно поэтому она решила сделать свой проект, который описала как «Netflix для женщин».

Пока под пристальным вниманием общественности выходил четвертый сезон «Зеленого света», Элли, по комментариям Перрина в социальных сетях, почувствовала, что он настроен слушать и учиться, а не оправдываться или уклоняться. К тому моменту Элли не раз приходилось снова и снова объяснять цель своего проекта множеству белых мужчин, находящихся на руководящих постах (в позиции силы?). И это было трудно. Она привыкла к ответам, отталкивающим или чересчур официальным. («Возможно, вам стоит обратиться к…») Обычно она настраивалась на разочарование и пустые обещания PR-отдела. Но, несмотря на это, решилась написать Перрину в Твиттере. К ее удивлению, он ответил сразу же и предложил встретиться.

«Чаще всего очень сложно объяснить или рассказать историю тому, на кого ее исход никак не повлияет, но с ним все прошло отлично, – вспоминает Элли. – Он задал множество вопросов, но не ставил под сомнение философское или бизнес значение того, что значит быть хорошо представленными как перед камерой, так и за ней».

Перрин увидел во встрече с Элли возможность учиться и сотрудничать новыми способами. «Мы закатали рукава и обратились к лидерам разных сообществ: “Вот что мы хотим сделать. Помогите нам придумать конкурс в проекте “Зеленый свет”, который принес бы пользу именно вашему сообществу”». И Перрин, и Элли вышли с этой беседы воодушевленными. А потом Перрин представил Элли Бриттани.

Элли замечает, что очень «удачно зашла». «Я училась вместе со всеми на ошибках, которые были совершены в проекте в прошлом, – рассказывает она. – Думаю, для Эффи это был травматичный опыт. Никто не хочет становиться учебным пособием для других. Их желание сделать только лучше было для меня невероятно полезным».

Год спустя проект Элли и цифровая студия «Зеленый свет» организовали и провели конкурс режиссеров «Увидеть себя». Они думали, что не смогли бы его устроить без уроков, которые извлекли из четвертого сезона. В маркетинге конкурса использовали журналы о кино и независимых фильмах. Запуская конкурс, команда надеялась сосредоточить внимание на участниках, а не самих себе. Результатом стал диалог, который отразил взгляд внутри сообщества (а не извне).

Информационная работа дала результаты в виде представленных материалов. Заявки на участие в конкурсе подали не менее 20 % людей, присутствовавших на мероприятиях. Лидеры и команда проекта сообщают, что увидели больше женщин и цветных людей, чем когда-либо в прошлом.

Как и всегда, им предстояло еще многому поучиться. Хотя среди участников прибавилось женщин, по сравнению с прошлыми конкурсами большинство по-прежнему составляли мужчины. «Мы расставили часть кусочков пазла по местам – жюри и распространение информации, но… – голос Бриттани затихает. – Думаю, мы все еще целили в слишком широкую аудиторию. Так много слоев, и каждый нужно стирать по отдельности. А мы только поскребли самый верхний».

Результатом этих выводов стала целая серия конкурсов, которые проходили в следующие два года, в каждом из которых команда экспериментировала с новыми форматами судейства, распространения информации, наставничества и выбора тем. Перрин высоко оценивает их работу: «Я очень горжусь тем, что нам уже удалось сделать, но это эволюционный процесс. Я сам часто повторяю, что мы, в лучшем случае, спотыкаясь и поскальзываясь, карабкаемся вверх».

Как включить мышление роста

Всем доводилось спотыкаться. Скажем, кто-то предположил, что вы сказали или сделали что-то расистское, или сексистское, или вы у себя же в голове боретесь с чем-то, что, возможно, сделали. Остерегайтесь голоса замкнутого мышления, который говорит: «Я не расист!» Когда это происходит, знайте – вы скатываетесь в мышление «или-или». Еще один возможный признак: вы рассказываете другим, как поддерживаете людей из маргинализированных групп (особенно если те, кому вы это говорите, как раз относятся к этим группам). И если вы повторяете снова и снова «на самом деле, я имел в виду».

Остерегайтесь голоса замкнутого мышления, который говорит: «Я не расист!» Когда это происходит, знайте –

Если же использовать мышление роста, вы будете думать иначе: «Я не совсем понимаю, что сделал не так, но хотел бы понять», – спросите вы. Или сами постараетесь разобраться, что произошло. Вы извинитесь словами: «Прости, я был неправ», вместо фразы: «Жаль, что тебя это задело», которая переводит стрелку вины с обидчика на обиженного. Мышление роста позволяет принять факт, что наше извинение часто не способно стереть нанесенный ущерб. Если для вас это новые варианты ответов, то на первых парах придется нелегко. Продолжайте пробовать. Как и любая привычка, эта с опытом становится легче.

Как творцы мы должны быть готовы оценить себя как личность, несущую неосознанные предубеждения, и изучить себя как часть системы, в которой предрассудки складываются с культурной, юридической и структурной точки зрения. Чтобы бороться с неосознанными и системными предрассудками, нам понадобитсяпривычкак применению мышления роста.

Глава вторая. Один из «Хороших парней»

На первый взгляд Рик Клау – типичный успешный белый парень из Силиконовой долины. У него было много интересных проектов в Google, в том числе он работал над Blogger, Google+ и YouTube. Сейчас Рик – партнер ответвления Google под названием GV (ранее Google Ventures), которое занимается инвестициями и поддерживает запуск технологических стартапов.

Работа Рика объединяет две индустрии, в которые множество людей хотели бы попасть: венчурный капитал и современные технологии. Он нанимает, управляет и развивает потенциал, способности как людей, так и предприятий. И вот что он говорит: «Я уверен, что женщины и представители меньшинств должны иметь разные возможности в работе. Мне хотелось бы сказать, что как наниматель я немало делаю, чтобы обеспечить это равенство. Хотелось бы назвать себя хорошим парнем». Как и многие из нас, Рик – сторонник многообразия и равенства.

Неосознанные предрассудки

Мы с Риком познакомились на конференции Google. Его теплота и чувство юмора спасли меня в ситуации, когда стоишь один одинешенек, размышляя, не вернуться ли в такси, из которого только что вышел. За обычным для таких случаев диалогом и поиском бейджиков с нашими именами Рик задал вопрос о моих исследованиях. После ответа «неосознанные предубеждения» по его выражению лица я поняла, что диалогу предстоит принять более серьезный оборот. Рик, глядя прямо на меня, сказал: «Тренинг по неосознанным предубеждениям изменил мою жизнь. Буквально». Такое не каждый день услышишь, особенно от обычного парня.

Все началось, когда начальник Рика настоял, чтобы они с коллегами прошли тренинг по неосознанным (их еще иногда называют скрытыми) предрассудкам. Google, как и многие компании, пытается так или иначе менять ситуацию подавляющей «белизны» и «мужественности» коллектива. Некоторые компании получают претензии в социальных сетях и через СМИ. В другие прилетают судебные иски. Третьих мотивируют преимущества в показателях и победы в борьбе за редкие таланты. А кто-то просто хочет поступать правильно. Немногие компании могут позволить себе самодовольно оставаться в стороне.

Рик поделился со мной личным опытом. Он не думал, что тренинг ему нужен, но как часть команды решил все же сходить. И узнал об автоматических ментальных «коротких путях», которые использует наш мозг, чтобы обрабатывать одиннадцать миллионов бит информации, которые мы получаем каждую секунду. Из них сознательно мы «разбираем» только сорок, то есть 99,999996 % работы мозга идет на уровне подсознания.

Именно там скрываются неявные предубеждения. Рик прошел тест (IAT) и получил результат – свой уровень предрассудков. Этот тест, основанный на данных интернет-наблюдений, был разработан мировыми экспертами в области неосознанных предубеждений, психологами – Махзарином Банаджи, Энтони Гринвальдом и Брайаном Носеком. Каждый, у кого есть компьютер и подключение к интернету, может запросто анонимно пройти тест на открытом ресурсе https://implicit.harvard.edu[19], как и миллионы тех, кто уже это сделал.

Прохождение теста похоже на видеоигру – нужно быть одновременно быстрым и точным. Цель – как можно быстрее распределить по категориям картинки и слова. На ответ дается меньше секунды. На размышления нет времени – вот в чем главная идея. Тест оценивает не то, что бы вы сделали, если бы успели подумать. А ассоциации, которые мозг выдает автоматически.

Например, если я скажу «Ромео», ваш мозг непременно продолжит словом… «Джульетта». Я начну «в лесу родилась…», и вы добавите «елочка». Если скажу «с маслом и сыром», вы ответите «хлеб». Но что, если попробовать заставить ваш мозг выдать другую реакцию? Например, отвечать на «с маслом и сыром» не «хлеб», а «борщ». Мозгу придется притормозить, чтобы разобраться в ситуации. Вероятно, он все еще будет сосредоточен на хлебе, вопреки попыткам его перенаправить. (А еще мозг в этот момент молится, чтобы вы не собрались реально это есть.)

Именно эти несколько лишних миллисекунд тест на скрытые предрассудки и отслеживает. Тест, который проходил Рик, был не о бутербродах с сыром. В нем использовались картинки и слова, связанные с основными гендерными стереотипами. Слова типа «мужское» и «женское» нужно было ассоциативно связать со словами на тему «семья», «карьера», «математика», «искусство» и т. д. Тесты на предрассудки доступны по многим темам. Все они основаны на одной и той же базовой структуре – сотнях быстрых ассоциаций, из которых половина поддерживает общий стереотип, а остальные противоречат ему. В тесте на скрытые стереотипы о белых и черных участник связывает слова «черный» и «белый» со словами на темы «добра» и «зла», «жестокости» и «ума».

Проходя тест, Рик быстро щелкал клавишами. Тот, кто наблюдал за ним, не смог бы отличить ответы, данные за 600 миллисекунд, от тех, на которые ушло 500 миллисекунд. Но тест фиксировал эту разницу, и сам Рик, возможно, чувствовал дополнительные усилия, которые потребовались ему на некоторых заданиях. После окончания теста алгоритм подсчитал результат, основываясь на скорости и точности ответов.

Рику результат не понравился. Как и более чем 75 % американцев (включая меня), он быстрее связывал женщин с темами семьи и дома, медленнее – с работой и карьерой. И наоборот, мужчин с семьей и домом он ассоциировал медленнее. Этот скрытый результат прямо противоречил гендерным убеждениям, которым он старался следовать на осознанном уровне. Рик был, по его словам, «напуган».

На самом деле наши сознательные и подсознательные убеждения связаны, хотя и не в отношении 1 к 1. Но как раз в социальных вопросах они часто расходятся. Внешние убеждения – это ценности, которым мы преданы как сторонники. А наши действия как творцов отражают и сознательные, и неосознанные убеждения. Вот тут-то у Рика и оказался провал. Отношение между нашим явным и неявным отношением к таким темам, как пол и раса, в Соединенных Штатах

Только подумайте, 70–75 % всех, кто прошел тест на скрытые расовые предрассудки, получил результат, свидетельствующий об их наличии. Белых чаще ассоциируют с хорошими безобидными предметами, а черных – с оружием и чем-то плохим. Среди белых американцев процент поднимается примерно до 85. Трудно представить, чтобы в Америке в двадцать первом веке три четверти граждан открыто выражали явные расовые предубеждения. Скрытые и явные расовые предрассудки очень отличаются.

Как показал детальный анализ целого ряда исследований, приведенный в статье «Существование скрытых предрассудков не подлежит сомнению», скрытые ассоциации прямо влияют на управленческие решения и другие паттерны поведения в реальном мире. В этой обобщающей работе психолог Джона Йост с коллегами опровергают некоторые идеологические и методологические возражения, используя реальные данные наблюдений, и выделяют десять исследований, которые, по их словам, «ни один руководитель не может игнорировать». Самая большая вероятность поддаться влиянию скрытых убеждений грозит нам, когда мы длительное время находимся под давлением или в напряжении. И даже если успеваем подумать, мы часто сами не замечаем, насколько сильно наши действия подвержены влиянию скрытых предрассудков. Неосознанные предрассудки Рика могли повлиять на то, кого он нанимал, на чей потенциал делал ставку, чьим эмоциональным реакциям доверял, чьи идеи ценил и в ком видел будущих лидеров. Вопреки его сознательным убеждениям, они могли по-разному настроить его, например в отношении мужчин или женщин, берущих отпуск по уходу за ребенком. Он не мог знать наверняка, насколько подсознательное проявляется в его поведении, но исследований на эту тему достаточно, чтобы заставить его беспокоиться.

Кто-то из читателей может не понять, в чем проблема с результатами Рика и их потенциальным влиянием на его действия. Некоторым людям вполне комфортны и с осознанными, и с неявными гендерными убеждениями, связывающими женщин с семьей, а мужчин с работой в офисе. Но Рик (и я) не относится к их числу. Проблема не в том, кого-то расстроили его результаты. На кону оказалась его моральная идентичность. Сознание Рика затопила личностная угроза.

Он вспоминал, как отрицал мысль, что сам является частью проблемы. Я провела множество семинаров по скрытым преду беждениям, похожим на тот, который он посетил. Участники часто подвергают сомнению механику теста или его результаты, как вслух, так и про себя. Отрицание – естественная реакция. Даже я сама, человек, который годами изучает и применяет информацию о скрытых предубеждениях, проходя тест, получаю все тот же результат – расхождение неосознанного и сознательного. Мне тоже очень хочется назвать его ошибочным. Но важен не результат, а следующее действие – выбор между мышлением роста и замкнутостью.

Как бы мне ни хотелось отрицать свои неосознанные убеждения, я видела, как они влияют на дорогих мне людей. Более десяти лет я была наставницей Фионы Родригез, молодой иммигрантки в первом поколении[20]. Она стала первой в семье, кто закончил не только старшую школу, но иколледж. Однажды я пошла на родительское собрание вместе с матерью Фионы. Мы с ее учителем естественных наук сошлись во мнении о способностях Фионы и потенциале для карьеры в сфере здравоохранения. Мы с энтузиазмом заговорили, одновременно произнеся: «Она определенно добьется успеха и станет…» И закончили предложение одновременно, как люди, которые подумали об одном и том же. Вот только это было не так. Учитель сказал «врачом», а я «медсестрой».

Как бы мне ни хотелось отрицать свои неосознанные убеждения, я видела, как они влияют на дорогих мне людей.

Стоп, что? Обе профессии заслуживают восхищения и внимания Фионы. Но я неосознанно отнеслась к ней с предубеждением из-за того, что она испанка и женщина, и подумала о карьере медсестры, а не врача. Это факт, и его не меняет то, что я сама цветная женщина или что у моих детей с рождения педиатр-женщина из Пуэрто-Рико, или что мне глубоко небезразлично будущее Фионы. Вопреки всему этому, скрытые предрассудки повлияли на мои мысли и действия.

Некоторые ключевые вопросы остаются на страницах исследований неосознанных предубеждений. Как в любой науке, каждое новое исследование развивает наши знания. Вот что известно на момент написания книги. Во-первых, неосознанные предрассудки очень прилипчивые и пластичные. Они мгновенно реагируют на любые изменения в сознании и мире убеждений своего носителя и колеблются в довольно стабильных пределах. Во-вторых, из исследований нам известно, что они могут проявляться в микроагрессии и поведении, которое имеет последствия в реальном мире. Некоторые виды такого поведения кажутся незаметными, но имеют большое значение, например невербальные проявления и восприятие других. Насколько далеко от человека мы сядем, сколько будем улыбаться, станем ли смотреть прямо в глаза, воспримем чьи-то действия как проявление злости – все это примеры незаметного, но значительного невербального поведения. У других реакций могут быть более прямые последствия. Например, кого мы повышаем или кому в первую очередь окажем поддержку.

IAT и скрытые предубеждения с самого начала были предметом споров и, как следствие, стали одним из наиболее тщательно изученных понятий современной психологии. Новые и новые тесты и детальный разбор темы полезны для науки. В результате многие сомнения, которые выдвигали я, Рик и большинство участников теста, были тщательно изучены и разрешены в рамках естественно-научных курсов и экспертных оценок. Рик – прирожденный аналитик, постепенно признал методики, которые широко приняты большинством научного сообщества.

С самого начала создатели теста на скрытые предубеждения неоднократно заявляли, что никто, включая Рика, не должен воспринимать результаты одного единственного теста как окончательные и неизменные и делать на их основании далеко идущие выводы. Они постоянно отрицали, что тесты могут конструктивно помочь принимать решения в вопросах вроде выбора жюри, судебных разбирательств или поиска сотрудников, если говорить об уровне отдельных личностей. Разработчики придерживались твердой позиции, согласно которой ни одно прохождение теста для любого отдельного человека нельзя научно связать с конкретным поведением. Вся извлекаемая из них информация полезна лишь с точки зрения наблюдения за общими тенденциями на уровне всего общества. Отдельные же участники могут использовать свои баллы за тест как первый шаг в изучении проявления скрытых предрассудков в своей работе и мире. Этим и занялся Рик.

За работу

Учитывая, что Рик занимает заметную позицию во влиятельной компании, многиедействительнохотят войти в его круг общения. С чего он и начал. Открыв ноутбук и телефон, он просмотрел списки контактов. Считать вручную было слишком долго, так что он автоматизировал процесс. Нашел программное обеспечение,

После этого Рик просмотрел календарь в поисках отраслевых собраний, в которых участвовал. Все они состояли лишь из мужчин. Его контакты и календарь отражали полную противоположность того, кем он был на самом деле. Его ценности не совпадали с реальностью.

Однажды вечером он читал младшей дочери вслух популярную книгу стихов и понял, что ему несколько раз пришлось в стихотворениях заменить «мальчишку» на «девчонку». А еще вспомнил, как одна коллега с работы просила его не обращаться к женщинам словами «ребята» или «парни». Он тогда отмахнулся, едва не закатив глаза. Но после прохождения теста и анализа контактов он стал замечать нюансы, на которые раньше не обращал внимания.

Не забывайте, Рик нанимал женщин на работу. Повышал. Он был сторонником. Его моральная идентичность была связана с необходимостью выглядеть «хорошим парнем». Он иявляетсяхорошим парнем. Психология показывает, что подсознание берет на себя львиную долю работы мозга. Неосознанные предубеждения – мнения и стереотипы, о которых мы даже не подозреваем, – могут совпадать или не совпадать с осознанными.

В выдающейся книге «Почему все чернокожие ребята сидят за одним столом в школе?» психолог Беверли Дэниэль Татум описала, как подсознательные ассоциации формируют то, что она назвала «смогом». Поддерживаем их сознательно или нет, мы буквально дышим культурными связями. Кто может вспомнить, как у него первый раз возникла ассоциация «Ромео и Джульетта»? И хотя на осознанном уровне Рик – сторонник равноправия, он живет среди тех же культурных предрассудков, что и все – вот и объяснение его контактам, встречам в календаре и невниманию к коллеге.

Самая большая опасность культурного смога – его незаметность. Яркий пример – изменение убеждений после брака. В исследовании, которое мы провели вместе с учеными Сридхари Десаи и Артуром Брифом, темой стало влияние жен на отношение их мужей к работающим женщинам. Мы обнаружили, что внешнее отношение мужчин, чьи жены – домохозяйки, после женитьбы меняется к худшему. Удивительно, но они не выказывали негативного отношения к работающим женщинам до брака. На самом деле результаты до брака у этой группы и группы мужчин из семей, где работают оба супруга, примерно совпадали. Результат исследования позволяет предположить, что разделение труда в браке повлияло на взгляды относительно работающих женщин, а не наоборот. Изменение отношения произошло уже после брака, а не до него.

Вполне возможно, что это сознательное убеждение, которое проявилось только после женитьбы. Но также можно допустить, что изменения связаны с подсознательными ассоциациями, сформировавшимися после брака. Помните сыр с маслом и хлеб? Точно так же у мужчин могли постепенно сформироваться ассоциации «работающая женщина» и «плохо». Совсем не обязательно, что муж сознательно верил в эту связь. Тем не менее она, сформировавшись в рамках законного личного выбора, то есть брака, перешла затем на сферу работы.

Смог окружает даже тех, кто глубоко сочувствует группе, на которую направлены стереотипы, или сам является ее представителем. Исследования показывают, что в целом женщины более склонны к скрытым гендерным предрассудкам, чем мужчины. Чернокожие американцы с той же вероятностью проявят скрытые предубеждения в пользу белых, с какой и в пользу черных. Это болезненные факты, и часто результаты тестов на моих семинарах вызывают злость или слезы. Женщина, идентифицирующая себя как феминистка, работающая мать, приходит в ярость от своего балла по скрытым гендерным предубеждениям. Чернокожий мужчина, посвятивший себя борьбе за социальную справедливость, почти плачет, увидев результат в тесте на скрытые расовые предрассудки. Идентичность не защищает от смога.

Рик прошел через внутреннюю борьбу и признал факт своей подсознательной предвзятости, а затем сосредоточился на размышлениях о том, как и где она проявляется в его профессиональной деятельности. Рик убедился – ему есть над чем работать. Он стал активно связываться с людьми «не такими, как он». Постарался изменить гендерный состав людей, с которыми общался в социальных сетях. Поставил себя в уязвимое положение, публично рассказав о своих результатах и о стремлении их изменить. Он отклонял приглашения на обсуждения, в которых участвовали исключительно мужчины, и предлагал альтернативы. Перестал обращаться «парни» к группам, в которых были женщины.

Рик понимал, что он неединственный «хороший парень» со скрытыми предрассудками и проблемой «20 %». Поэтому организовал тренинги по неосознанным предубеждениям для сотен компаний, с которыми сотрудничала GV. Он даже записал несколько занятий и выложил на Ютуб. Советовал другим пройти тест на скрытые предубеждения, изучить списки контактов, проанализировать встречи.

Он делился тем, что узнавал в статьях, блогах, регулярных твитах. Рассказывал о своих неудачах и прогрессе. Он твердо отстаивал позицию, что каждый способен на большее. «Интересные изменения происходят, когда начинаешь чаще взаимодействовать с женщинами. Узнаешь больше об их опыте и вызовах. Раз прочитав заголовок статьи о домогательствах в интернете, можно подумать, что это единичный случай, но подпишитесь на несколько сотен женщин и поймете, насколько это распространенное и даже привычное явление». Поэтому он взял и на себя обязанность говорить об этом в сети. Иронично, но Рик куда реже других сталкивался с сарказмом, участвуя в спорах о расе и гендере в интернете. Он не мог не заметить, что подвергается притеснениям, как белый мужчина.

Проблема многообразия

Как сторонник многообразия Рик был уверен, что все его усилия имеют значение и окупятся. Но как насчет экономической выгоды? Полезно ли многообразие для бизнеса? Ответ частично зависит от его значения для производительности. Ведущий специалист по этому вопросу Кэтрин (Уильямс) Филлипс признает, что здесь и кроется проблема. В 1998 году она вместе с организацией Чарлза О’Райли проанализировала восемьдесят исследований, посвященных связи многообразия и производительности. В результате они пришли к выводу, что многообразие может «вызывать дискомфорт, небрежность взаимодействия, недостаток доверия, повышать вероятность межличностных конфликтов и беспокойство об уважении, снижать уровень общения и сплоченности и вызывать другие проблемы». Зачем же Рик и многие другие вкладывают столько сил в его развитие?

Конечно, нельзя забывать о мотивации со стороны закона и общества. Но компании и люди, которые полагаются лишь на них –

Интуитивно понятно, что люди с разным опытом и траекториями жизни приносят в обсуждения разные точки зрения и новые идеи. Но улучшение производительности предполагает: работая с людьми, которые не похожи на нас, мы меняем исвоюработу. Исследования показывают, что в такой ситуации мы уделим больше внимания обработке информации, будем делиться уникальными данными, мыслить более тонко и детально. Многообразие не просто вносит разные ингредиенты в рецепт, но также повышает уровень креативности и вдумчивости. Это весьма существенно.

Для многих из нас, включая, вероятно, Рика и однозначно, меня, причины выступать за многообразие, основанные на законах, личном продвижении и экономике, не так важны. Источник нашей мотивации относится к более личной сфере. Хотя экономические аргументы кажутся надежными, они все равно вызывают у меня сомнения. Если клиенты компании не хотят, чтобы их обслуживал не белый или женщина, для руководства это станет достаточной причиной сократить найм среди представителей этих групп. Если полагаться лишь на экономические причины, окажешься загнан в угол стабильности: часть дохода в любом бизнесе исходит от группы людей, которые не хотят ничего менять. Экономические причины могут быть частью мотивации перехода от сторонника к творцу, но далеко не главной.

Для многих самым надежным и непререкаемым аргументом в пользу многообразия был и остается моральный аспект. Моральная идентичность – одна из центральных частей нашей личности. Мы не всегда замечаем, почему никак не можем стать человеком, которым хотим быть, но, выяснив причину, чувствуем себя так же, как Рик. Стремимся что-то изменить. Не думаю, что многие хотят, чтобы их запомнили только как сторонников: тех, кто говорит правильные слова, но ничего не делает. Как бы далеки мы ни были от идеала, мы все равно хотим поступать правильно, а не только болтать. Когда есть мотивация стать лучше, требуется площадка для старта.

Как исследовать свои неосознанные предубеждения

Для начала нужно побольше узнать о предубеждениях, присущих именно вам. Пройдите тест на скрытые предрассудки на сайте https://implicit.harvard.edu. Если вы уже проходили его и помните результат, возможно, стоит повторить тест. Теперь, когда вы активировали мышление роста, можете сосредоточиться на теме, которая вызывает у вас наибольшее беспокойство. Мышление роста позволяет развиваться в областях, в которые с замкнутым мышлением мы обычно не готовы заглядывать.

Как творцы, мы стремимся узнать свои скрытые предубеждения и избавиться от тех, которые нас не устраивают.

Кроме того, оно хорошо подходит для самоконтроля. Чтобы заняться им, прежде всего, хотя бы допустите предположение, что результаты теста правильные (даже если сами в это не верите). Затем представьте поступки, решения и суждения, в которых проявляются ваши неосознанные предубеждения. Так, мои скрытые гендерные убеждения проявляются, когда я связываю мужчин с математикой и работой больше, чем женщин. И они буквально выводят меня из себя. Если допустить, что это правда, я могу представить, что на занятии буду чаще вызывать мужчин, а женщин чаще перебивать. С помощью ассистента я собрала статистику, и, естественно, оказалось, что предубеждения проявляются, даже когда я знаю, что за мной наблюдают.

В чем проявляются ваши предубеждения? Составьте список, исходя из того, чем наполнено ваше время. Если вы разработчик, посмотрите, кто тестирует ваши продукты, в каких конференциях вы участвуете. Если вы независимый бухгалтер, обратите внимание на предположения о клиентах, которые вы строите, делая запросы о возможных вычетах, и как часто получаете запросы от клиентов, не похожих на вас. Если вы физиотерапевт, проанализируйте свои ответы на жалобы пациентов на боль, насколько научный язык вы используете в объяснениях. Если родитель, постарайтесь отметить, какие книги читаете детям, выполнения каких домашних дел от них ждете. Наши роли определяют, где стоит искать «утечку» неосознанных предубеждений.

Как творцы, мы стремимся узнать свои скрытые предубеждения и избавиться от тех, которые нас не устраивают. К сожалению, простой способ ученые еще не нашли. Но в наших силах контролировать свои действия. Теперь я стараюсь не вызывать мужчин на занятиях слишком много. Иногда спрашиваю, не пропустила ли я кого-то, кто поднимал руку, и часто это оказываются женщины. Вы способны наблюдать за тем, как ваше подсознание поддерживает систему, идущую вразрез с вашими убеждениями.

Многие предубеждения связаны не столько с нашим сознанием или подсознанием, они существуют в культуре, законах, истории и организациях, частью которых мы являемся. Часто система воспринимается как нечто большее, отдельное от нас. Мы воображаем, что можем жить без предубеждений в системе, которая ими пропитана. И многое не замечаем. Давайте попробуем разобраться, как мы становимся частью проблемы. Этот шаг важен для всех, кто хочет стать частью ее решения. Многие из нас принадлежат к системам, а иногда даже извлекают пользу из ее существования, сами этого не замечая.

Глава третья. Если вы не часть проблемы, не сможете стать и решением

У вас было трудное детство? Прежде чем ответить, пожалуйста, прочтите следующее: «Большинство социологов сходятся во мнении, что даже сегодня белые американцы получают преимущество по сравнению с темнокожими в вопросах учебы, жилья, здравоохранения, трудоустройства и многого другого». А теперь вернемся к вопросу о детстве.

Психологи Тейлор Филлипс и Брайан Лоури обнаружили, что белые обычно называли свое детствоменеетяжелым, если групповое преимущество над черныминеупоминалось. Прочитав же утверждение из абзаца выше, они меняли оценку на более тяжелую.

Конечно, события их детства от этого не менялись. Ничего не происходило, как показывают данные исследования, и со степенью убежденности в существовании группового преимущества. Менялось лишь мнение о применении этого преимущества лично к ним. Филлипс говорит, что люди обычно «переписывают свою историю». Они меняют не события, но значение того или иного эпизода. Об одном и том же случае можно рассказать (искренне веря в это самому) как о признаке «трудного» или «счастливого» детства. Все зависит от того, на чем вы больше сосредоточены – плохом или хорошем.

Эффект суровой жизни

Филлипс и Лоури называют это явление эффектом «суровой

Эффект суровой жизни проявляется не только у белых. Это часть психологии привилегий, и она имеет влияние на любую группу, мотивированную доказать, что их привилегия обоснована. Это естественная психологическая реакция на страх, что окружающие сочтут преимущество незаслуженным. В одном из исследований состоятельным сотрудникам напоминали об их преимуществах при получении медицинской или юридической помощи. А затем просили рассказать о работе. Те, с кем говорили о преимуществах, называли себя более усердными, чем другие сотрудники. Аналогично, сотрудники, получившие место благодаря семейным связям, считали себя в равной степени подходящими на должность, как и те, кто к связям не прибегал. С другой стороны, если они узнавали, что кто-то другой устроился благодаря связям, они склонны были оценивать их как менее квалифицированных.

Наше сознание искажает реальность, убеждая даже нас самих. Исследователи обнаружили, что человеку легче перечислять свои недостатки, чем преимущества. Мы верим в свои переписанные истории, а ведущую роль в развитии эффекта суровой жизни играет личностная угроза. Подсвечивая свои трудности и недостатки, мы снижаем личностную угрозу, обеспечиваем себя признанием.

Хотя эффект суровой жизни кажется естественной реакцией человека на то, что его группа пользуется преимуществом, не нужно сразу ему поддаваться. Этот эффект можно снизить, чтобы лучше оценить любой опыт, как полезный, так и мешающий. Здесь нужно вернуться к печенькам. Филлипс и Лоури установили, что участники, вспоминавшие свои личные ценности или прошлые достижения, были менее склонны менять историю и больше признавать групповое преимущество. Другие исследования также выявили, что признание в форме позитивного отклика на тест личности или ума может быть эффективным.

Так что вместо того чтобы опускать руки перед неподконтрольными нам функциями мозга, можно использовать науку и вмешаться в рефлексы. Подумайте о том, что для вас важно. О своих достижениях. О положительном отклике, который вы получали. Другими словами, дайте себе печенье до того, как подсознание вас за ним отправит.

Когда вы видите кого-то, попавшего на удочку поиска признания, у вас есть выбор, на который повлияет и ваше самочувствие в этот день и общее отношение к этой реакции. Первый вариант – дать им печенье до того, как вы начнете говорить с ними о групповом преимуществе. Похвалите их работу. Признайте рост. Не буду спорить, иногда у нас нет сил или настроения потакать поиску печенья. Такой подход понятен. Разница между активностью в подтверждении ценности других и нежеланием этого похожа на различие между светом и огнем. Ни один из вариантов не является лучшим или худшим, но если вы все же захотите раздавать печеньки, исследования говорят, что это поможет слушателю узнать и то, что вы скажете дальше.

Раз уж мы упомянули привилегии, пора вспомнить, какие шаги вы предприняли, чтобы активировать мышление роста. Сейчас мы попытаемся сделать незримую систему привилегий более осязаемой, а это значит, что вы будете делать то, что многие даже не пытались. Держите эту мысль в голове на случай, когда почувствуете личностную угрозу.

Система встречных и попутных ветров

Итак, у нас есть заряженное невесть чем слово: привилегия. Помните, что в нашем контексте у него очень специфичное значение, непохожее на то социально-экономическое, которым пользуются в повседневных беседах. В нашем контексте привилегия может быть как связана с деньгами, так и нет. Призыв «обратите внимание на свои привилегии» имеет цель поразмышлять о том, как одни могут получать преимущество, связанное с идентичностью перед другими.

В кампусах колледжей, школьных округах и сообществах по всей стране свирепствуют недопонимания. Очень показательный пример был в одном богатом и преимущественно белом городке штата Коннектикут, где за Хиллари Клинтон, против Дональда Трампа голосовали практически в соотношении 2 к 1. На конкурсе сочинений старшеклассникам было предложено поразмышлять о степени и роли белой привилегии в их жизни. И хотя для самих участников тема была вполне комфортна, некоторые взрослые жители городка заволновались. В социальных сетях появилась масса комментариев о расовой травле, привилегиях чернокожих и «что мешает небелым переехать в их город». Споров было так много, что о них написали вAssociated PressиThe New York Times. Эффект суровой жизни во всей красе.

Системы закрепляют групповое преимущество. Именно они дают ему существовать как на локальном семейном уровне, так и на более масштабном социальном. Каждый из нас постоянно сталкивается с системой. Некоторые системы формальные. Например общественный транспорт, на котором мы добираемся на работу. Другие – неформальные или культурные, как разговоры родителей о лучших школьных принадлежностях для детей. Если участников больше одного, вероятнее всего, причастна и система.

Привилегии связаны с неодинаковым опытом взаимодействия с культурными законами и общественными системами. Суть в том, что многие системы возвышают одних людей над другими. Ученая и активистка Пэгги МакИнтош анализировала собственную жизнь, чтобы показать, как проявляются белые привилегии. В своей статье «Белая привилегия: распаковываем невидимый рюкзак» Пэгги перечисляет около 50 примеров. Они варьируются от «я без труда могу назвать районы, в которых публика одобрила бы мою семью» до «мне легко найти пластырь или повязку “своего” телесного цвета, и она будет почти не заметна на моей коже».

Привилегии связаны с неодинаковым опытом взаимодействия с культурными законами и общественными системами.

Концепция привилегии не ограничивается только белой стороной. Например, дресс-код многих компаний требует мужчин быть чисто выбритыми. Какой опыт от столкновения с этой системой получит мой бородатый, носящий тюрбан муж? Здравоохранение подразумевает часто неожиданно длинные очереди к врачам. Как быть с этой системой работникам на почасовой оплате, которым приходится терять куда больше времени, чем занимает сам визит. Родителей часто приглашают на праздники в середине дня. Что чувствуют, сталкиваясь с такой системой, дети, чьи родители или опекуны заняты в эти часы?

Мало у кого из первых леди и супермоделей оливковая кожа и густые кудрявые темные волосы. Что чувствуют по этому поводу мои дочери-подростки – не белокурые и не светлокожие?

Многочисленные широко используемые технологии (автоматические диспенсеры для мыла, программы распознавания фотографий и игровые приставки) имеют высокий уровень отказов для темнокожих пользователей. Это значит, что некоторые технологические компании тестируют свои продукты на не таком уж широком кругу людей. Как к этому относятся американцы

Один из лучших примеров того, как система по-разному относится к разным группам людей – это американский уголовный суд. Ошеломляющие объемы данных показывают, что чем белее и/или богаче человек, тем благосклонней к нему система. Подобных исследований так много, что их тяжело обобщить. Вот один яркий пример: психолог Дженнифер Эберхардт предполагает, что чем более стереотипно «черным» выглядит человек, тем вероятнее ему вынесут смертный приговор. В своей книге «Новый Джим Кроу» ученый правовед Майкл Александер тщательно задокументировал совершенно законные способы, которыми привилегия белых и состоятельных внедряется в системы права и правоприменения. Несмотря на объем информации, многие и не подозревают, что система отдает предпочтение одним группам перед другими.

Вы когда-нибудь летали с востока на запад или с запада на восток через Америку? Если да, то наверняка заметили разницу во времени полета. Полет, например, из Нью-Йорка в Лос-Анджелес занимает примерно на 40 минут больше, чем в обратном направлении. Все дело в ветре: встречном, когда летите на запад, и попутном – в сторону востока.

Педагог-антирасист и писатель Дебби Ирвинг использует хорошо знакомую всем метафору встречного и попутного ветра, чтобы объяснить невидимость системных различий между группами. Встречный ветер – это вызов. Иногда больше, иногда меньше, иногда открытый, иногда незаметный – он делает жизнь некоторых людей труднее, но далеко не всех. Если бежать против ветра, ваша скорость замедляется, приходится прикладывать больше усилий. Встречный ветер вы чувствуете. Когда же вас подталкивает попутный ветер – это помогает быстрее двигаться вперед. Это настолько очевидно и логично, что легко не заметить и забыть. В итоге, если вы немного похожи на меня, когда я бегаю в ветреный день (с попутным ветром), вы светитесь от счастья, радуясь хорошему времени, как если бы это был результат исключительно вашей спортивной доблести. Когда ветер на вашей стороне, вы не заметите, что кому-то он мешает. Они могут бежать также или даже еще быстрее вас, но кажется, что они ленивее и медленнее. Когда один из них устанет и перестанет бороться, вам это покажется неправильным.

Невидимость встречных и попутных ветров заставляет нас презирать тех, кто сталкивается с сопротивлением. Так что группы, борющиеся с самыми сильными встречными ветрами, одновременно и самые негативно стереотипированные. Психолог Сюзан Фиске и ее коллеги проанализировали широкий спектр стереотипов и выяснили, что они обладают общими чертами, которые существуют в двух измерениях: тепло и компетентность. Эти два измерения создают матрицу два на два: низкая компетентность против высокой и низкая теплота против высокой. Тот, кто рассматривается как конкурентная угроза, воспринимается как обладающий слабой теплотой по сравнению с кем-то, кто считается теплым и принадлежит к тому же коллективу. Тот, кто считается низко статусным, считается низко компетентным, а тот, кого уважают, считается высоко компетентным.

Мы путаем равенство и справедливость.

Группы с низкой теплотой или компетенцией с большей вероятностью подвергнутся нападкам или будут проигнорированы. Фиске и ее коллеги выяснили, что в эту категорию попадают стереотипы о чернокожих, бездомных и наркоманах. Отвращение – наиболее часто встречающаяся эмоция, которую испытывают люди к представителям таких групп. Наша неспособность видеть системные встречные и попутные ветры вокруг себя приводит к тому, что мы перекладываем вину на людей, столкнувшихся с встречным ветром.

Мы путаем равенство и справедливость. Равенство подразумевает, что мы относимся ко всем одинаково, независимо от ветра. Справедливость же велит давать людям, которые в этом нуждаются, те же возможности, что и остальным, принимая во внимание, с чем им приходится бороться, что может требовать иного отношения. Мы видим меритократию[21] там, где ее нет.

Со временем иллюзия меритократии становится сильнее. Сейчас на примере одной семьи, которая может напомнить вам кого-то из знакомых, мы рассмотрим, как разные ветра со временем усиливаются и накапливаются поколение за поколением. Это смешанное тематическое исследование, основанное на жизнях трех реальных людей. Исследование даст нам представление об их семейных историях и понимание того, как системные силы действуют и накапливаются с течением времени.

Теория «сделай себя сам»

Коллин выросла в 1980-е. У нее с братьями и сестрами были собственные комнаты и компьютер. Их семья ездила в «веселые» (Диснейлэнд) и «полезные» (Вашингтон) путешествия. Она ходила в «хорошую» школу и росла в «хорошем» районе. И в школе, и среди соседей у нее были друзья, большинство – белые, как и она.

Отец Коллин – менеджер регионального уровня в компании по продаже запчастей, а мать – медсестра. Она перестала работать вне дома, когда родились Коллин и младшие, помогала им делать домашние задания, водила на спортивные занятия и другие внеклассные активности. Коллин подрабатывала: иногда няней на полставки, успевая между семейными выходными и собственной социальной жизнью. «У нас было полно книг и всяких занятий, и с самого детства нам внушали, что нужно пойти в колледж, учиться дальше».

Такая успешная жизнь далась семье нелегко. Бабушка и дедушка Коллин по материнской линии родились в иммигрантских семьях и пережили много трудностей. Когда их семьи прибыли в Америку, они столкнулись с предубеждениями и дискриминацией. Постепенно они перестали говорить на родном языке, женились на местных и смешались с белыми американцами. Коллин выросла на историях о том, как родители и родители ее родителей выпутывались из своих проблем. «Частью моего взросления и любви к Америке был нарратив, что все равны и каждому дается шанс», – объясняет она. Она приняла эту картину мира и то, что эта картина подразумевала – меритократию.

Один из дедушек Коллин служил в вооруженных силах США, многим пожертвовал для своей страны. После возвращения со Второй мировой войны ему повезло попасть под защиту Закона о правах военнослужащих (GI Bill, ранее известный как Закон об адаптации военнослужащих 1944 г.). Конгресс принял закон меньше чем через три недели после начала демобилизации. Целью этого акта было помочь ветеранам войны быстрее влиться в мирную жизнь. Пять миллионов беспроцентных или по очень низкой ставке ипотек позволили им приобрести жилье и переехать в пригороды – новое по тем временам явление. Кредиты с низкими процентами способствовали созданию почти двухсот тысяч новых бизнесов. Более восьми миллионов ветеранов, включая деда Коллин, смогли бесплатно поступить в колледжи и

С попутным ветром, который поднял Закон о правах военнослужащих, семья Коллин, как и многие другие, быстро пополнила американский средний класс. Анализ данных показывает, что владение одного из старших членов семьи недвижимостью (например домом) или диплом колледжа улучшает стартовую позицию для ее будущих поколений. Жизнь прадедов Коллин определила стартовую позицию ее дедушек и бабушек. А они, в свою очередь, продвинули позицию старта вперед для ее родителей, которые еще улучшили ее для Коллин. Попутный ветер усиливался с каждым поколением.

В старшей школе Коллин была лидером и отличницей. Ее выдвинули для участия в конференции учеников всего штата по лидерству. Там ей запомнился неформальный разговор с одной из участниц о плюсах позитивных действий. Коллин вспоминает, что «просто не понимала, о чем она. Если все равны, значит, равны». Сама она была убеждена, что рабство исчезло в 1865 году, а движение за гражданские права в 1960-х окончательно победило расизм. В конце концов, ее семья на собственном примере доказала, что американская мечта реальна для всех, кто готов «делать себя сам». Когда другая девочка возразила, что мечта куда доступнее для белых семей, чем для черных, Коллин преувеличила трудности своей семьи.

Но нельзя отрицать, что родители Коллин, сами с высшим образованием, зарабатывали достаточно, чтобы отложить ей на колледж. Им не приходилось получать пособие для бедных. А она вспоминает, как возмущалась, что некоторые студенты с теми же способностями, что и у нее, платили за обучение меньше. Она платила полную стоимость и гордилась своей стипендией, основанной на заслугах, которая отражала ее академические и внеучебные достижения в старшей школе.

Родители платили за комнату, помогли с переездом и другими расходами, позволив ей сосредоточиться на учебе, внеклассных занятиях, волонтерской работе и личной жизни. Иногда она покупала алкоголь (по поддельному ID), но никогда не беспокоилась, что у нее будут проблемы с законом. Она не подрабатывала, ей не приходилось добираться до колледжа издалека. Родители владели домом, а не арендовали его, зарабатывали достаточно, чтобы откладывать на пенсию. Так что она не беспокоилась и о том, что нужно финансово поддерживать их или младших братьев и сестер сейчас или в будущем.

В жизни колледжа ей тоже не пришлось разбираться самостоятельно. Родители знали все тонкости учебы. Они могли посоветовать ей встретиться с куратором со старшего курса, отказаться от предмета или записаться на летние занятия. Даже когда у Коллин выдался не лучший семестр, они помогли ей минимизировать ущерб.

После выпуска на ней не висело никаких кредитов, так что она смогла жить самостоятельно. Время от времени она обращалась к родителям за помощью с залогом, арендной платой за первый и последний месяцы, жильем между договорами аренды, что позволяло ей жить в квартирах, которые в другой ситуации она, возможно, не могла бы себе позволить. Ей досталась старая машина матери, а еще Коллин получала щедрые подарки по праздникам, которые шли на дополнительные расходы.

Будучи любознательной от природы, Коллин выбрала первым местом работы должность учителя в малообеспеченном сообществе. Она стремилась узнать новое. Она все еще оставалась верна теории «сделай себя сам», но твердо знала, что окажется в сообществе, где никто не похож на нее, и она не похожа ни на кого. «Даже будучи двадцатидвухлетней я понимала, что нужно внимательно слушать и учиться».

Мышление роста стало для Коллин ключом к изменениям. Несмотря на бедность, которую она ожидала увидеть, она нашла в новом окружении также красоту и человечность. Увидела людей, которые трудились так же тяжело, как ее родители и дедушки с бабушками, чтобы обеспечить лучшее будущее своим детям. Вот только ее любимая теория, казалось, не работала. Некоторым «удалось», но многие прикладывали все усилия, не получая награды.

«Барьеры, с которыми сталкивались эти дети, эти семьи, были просто нелепы. Может, они и сложились исторически, но там все происходило прямо на моих глазах», – вспоминает она. Дети ходили в школы, где не было библиотек. В классах было по тридцать или больше учеников. И скорее могли быть знакомы с кем-то, побывавшим под арестом, чем с выпускником колледжа. Родители работали на двух-трех малооплачиваемых работах, и им не хватало средств на постоянно дорожающую жизнь. Старшие дети заботились о младших, пока родители были заняты. На учебу и внеклассные занятия оставалось совсем мало времени.

А правоохранители были скоры на задержания, обыски и аресты, но оказывались преступно медлительны, если кому-то требовалась помощь. Незначительные, ненасильственные правонарушения приводили к арестам, а не к предупреждениям, обычно выносимым в сообществе, где выросла Коллин. Арест даже за незначительный проступок означал недели, месяцы или даже годы в тюрьме в ожидании суда, так как залог никто не мог себе позволить. Информацию о задержаниях и арестах приходилось предъявлять, устраиваясь на работу, что делало почти невозможным официальное трудоустройство, даже когда долг обществу был выплачен. Чтобы прокормить детей, многие зарабатывали любыми способами, рискуя нарваться на новый арест. Встречные ветры неумолимы.

Коллин поняла, что даже если бы все в сообществе придерживались рабочей этики, как в ее семье, совсем не факт, что им удалось бы преодолеть сопротивление системы. И хотя она продолжала восхищаться старшим поколением своей семьи и их достижениями, что-то в утверждении «делай себя сам» потеряло смысл. «Помните фильм “Sliding Doors”, где жизнь главной героини кардинально меняется в зависимости от того, успевает ли она на метро или опаздывает на пару секунд? Я задумалась, как изменилась бы моя жизнь, родись я черной, а не белой», – рассказывает она.

Коллин поведала мне о своем мысленном эксперименте: «Я начала размышлять на эту тему. И тогда-то заметила, насколько системна проблема, которая за ней стоит».

Встречные ветры неумолимы.

В великолепной книге «Когда позитивные действия были белыми» историк Ира Катцнельсон рассказывает примерно о том, с чем столкнулась бы семья Коллин, будь она черной. Три четверти всех афроамериканцев в США к концу Второй мировой войны жили на Юге – последствия рабства цвели пышным цветом. Фактически бабушки и дедушки ее бабушек и дедушек, а возможно, и родители ее бабушек и дедушек жили в рабстве. В этом случае ее семья, вероятно, была бы разделена – матерей, отцов и детей продавали по отдельности. Черная бабушка ее бабушки, возможно, была изнасилована своим белым хозяином, чей сын родился бы в рабстве.

Будь дедушка Коллин темнокожим, он, скорее всего, не смог бы поступить в армию, поскольку черных считали непригодными для службы. В порядке эксперимента она предположила, что удача была на его

Закон о правах военнослужащих предусматривал возможность обучения, так что он мог попробовать поступить в колледж. Как ни крути, а диплом о высшем образовании стал ключевым компонентом в росте благосостояния ее белого деда до уровня среднего класса. Однако в то время почти ни один колледж не принимал черных студентов. А те, кто все-таки это делал, предлагали неимоверно строгие критерии для черных абитуриентов. Будь ее дедушка темнокожим, ему понадобилось бы гораздо больше удачи, чем белым, даже при условии, что он был в той же степени или даже более квалифицирован для учебы в колледже.

Очень немногие черные студенты имели сомнительное счастье пройти строгий отбор и попасть в квоту. Тех, кому это все же удавалось, ждал враждебный, почти угрожающий прием. Ее дедушка столкнулся бы с ограничениями на места, где можно было ходить или принимать пищу. С неудобствами и дороговизной жизни вне кампуса. С непринятием и даже травлей со стороны других студентов.

Ограничения и враждебность были свойственны не только колледжам юга. Даже на севере и западе Штатов присутствовала заметная оппозиция из студентов и де факто – сегрегация. В каком бы белом колледже он ни учился, ему не встретился бы ни один черный профессор. Скорее всего, вряд ли у него был бы белый профессор, который когда-либо встречал чернокожего студента, однокурсника или другого профессора. Многим обучение в колледже дается тяжело. А черному деду Коллин пришлось бы быть еще сильнее, чем большинству, чтобы адаптироваться к жизни в белом колледже.

Коллин задавалась вопросом: стала бы она терпеть такие опасности и изоляцию ради образования. Хватило бы у ее настоящих дедушек сил выстоять в такой неблагоприятной среде? Она могла представить лишь немногих, кто мог справиться с этим. Средний белый посещал любой колледж, но только исключительно удачливый черный (причем мужчина) мог быть принят и сумел бы выжить в этой атмосфере, независимо от того, кто платил за его занятия.

Вместо учебы с белыми ее гипотетический черный дедушка мог бы попробовать пойти в колледж или университет для черных. Подавляющее большинство из них имело менее тысячи студентов – это примерно половина нынешнего Колби Колледжа в Майне или Колледжа Коннектикута. Вне зависимости от квалификации абитуриентов, мест хватало лишь для малой их части. Так что дедушка Коллин был бы одним из двадцати тысяч чернокожих ветеранов, получивших право на поступление в колледж, но просто не нашедших места в учебном заведении для черных. Историки утверждают, что, будь в колледжах и университетах больше мест, документы подали бы еще пятьдесят тысяч человек.

И даже те, кому везло попасть в один из этих колледжей со слишком большим количеством студентов и дефицитом бюджета, не могли получить научную степень или аттестацию инженера. Таких опций не предполагалось ни в одном колледже для черных. Несмотря на всю удачу и старания, которые были необходимы, чтобы хотя бы получить место, в университете их ждали ограниченные ресурсы и ограниченный выбор доступных для изучения специальностей: в основном по низкооплачиваемым областям знаний – педагогика, теология и т. д.

Ее дед мог также попытаться купить дом – это надежный гарант финансовой защищенности и ветеранская привилегия, которой пользовались многие белые. Однако, как тщательно задокументировали историки, законопроект о правах военнослужащих был специально разработан так, чтобы государство контролировало, кто именно получает льготы. Особенно настаивали на самостоятельном определении условий получения ссуд южные штаты. Сам закон вводили в том числе в попытке сбалансировать систему сегрегации Джима Кроу на Юге, но в итоге он остался «справедливым ко всем» только на бумаге.

Ограничения и враждебность были свойственны не только колледжам юга. Даже на севере и западе Штатов присутствовала заметная оппозиция из студентов и де факто – сегрегация.

Из первых 67000 ипотек, выданных в соответствии с законом о правах военнослужащих, не белые представители получили меньше ста. Во многих регионах черные районы просто исключали из критериев на выдачу ссуд и не позволяли черным гражданам приобретать жилье в белых районах, обосновывая это долговыми обязательствами или дискриминационным поведением. Кварталы кодировали зеленым и красным цветом, и последний обозначал как раз этнические меньшинства.

Так, например, первый «пригородный район» возник в 1947 году, когда «Левитт и сыновья» запустили массовое производство доступных «домов-на-семью» по всей стране, начав с Луивитона на Лонг-Айленде. Тогда они производили по 36 домов в день. И с самого начала Уильям Дж. Левитт заявил, что домами смогут пользоваться только «люди, принадлежащие к европеоидной расе», и продолжал продвигать это правило неофициально, после того, как власти не допустили его новведения на юридическом уровне. Он аргументировал свою позицию интересами бизнеса: мол, черные соседи отпугнули бы белых покупателей. Такая точка зрения подчеркивает, как рискованно опираться лишь на экономические причины в борьбе за многообразие. А ведь таких взглядов придерживались и владельцы земли, и разработчики идеи пригородов по всей стране.

Сегодня пригороды по большей части белые, и часто распределение населения тесно связано с «красно-зеленым» кодированием, которое проводили десятки лет назад. Оно сформировало демографию районов, сохраняющуюся до сих пор. Из-за красных зон дед Коллин очень маловероятно получил бы ссуду на покупку дома даже после возвращения со Второй мировой войны.

Пока его белые однополчане быстро продвигались в средний класс благодаря образованию и недвижимости, черный дедушка Коллин оказывался лишен этих возможностей даже в том идеальном случае, который предполагает, что он был исключительно талантливым, стойким, удачливым и трудолюбивым. Черный ветеран со средним талантом, удачей и рабочей этикой вряд ли получил бы образование или купил дом, в то время как белый с теми же данными уже стал бы домовладельцем с корочкой высшего учебного заведения, продвинув стартовую линию для будущих поколений своей семьи.

Гипотетической черной бабушке Коллин повезло ничуть не больше. Как и у 85 % черных женщин в то время, ее работа была связана с сельским хозяйством или домоводством – единственные доступные сферы. К сожалению, это также означало, что к ней не относились два самых важных закона того периода – о социальной защите и о минимальной оплате труда. Они целенаправленно давали белым преимущество, обходя виды работ, которые обычно выполняли люди с другим цветом кожи. В 1950-х законы изменили и сделали более инклюзивными. Это позволило работникам ферм и домашним работникам получать плату не ниже минимальной, а также социальную поддержку. Но и эти изменения охватили далеко не всех. Значит, бабушка Коллин, будь она темнокожей, вероятно, работала бы слишком много за слишком

Где тогда была бы Коллин сегодня? Она предполагает: «Даже представить не могу, чтобы черная версия моей семьи смогла бы так же хорошо обеспечить нас материально. Это не хорошо и не плохо, но заставляет меня целиком пересмотреть теорию «делай себя сам». Смогли бы они подняться так же высоко?» У нее на глазах слезы. «Я очень люблю свою семью. Они усердно работали. Но если бы мы были чернокожими, все это усердие окупилось с намного, намного меньшей вероятностью».

Мысленный эксперимент Коллин почти жесток и потому очень важен. Сравнение между «белым мной» и «черным мной» – самый простой и действенный способ понять белые привилегии, системные расовые предрассудки и почувствовать силу встречного ветра. Да, некоторые афроамериканские семьи преодолевают все эти препятствия даже в самых трудных условиях. Но, быть может, они добились бы еще большего, родись белыми. Да, многие белые семьи начали с малого и преодолели множество преград, но это не значит, что им не было бы труднее, будь они черными.

Теория о шансе для каждого, кто усердно работает, игнорирует критическую роль «ветров». «Я помню, как мы проходили Закон о правах военнослужащих в школе, – делится Коллин. – Это было буквально воплощение американской мечты. С ним связан долгосрочный экономический бум, вот только он произошел не для всей страны». Порывшись в интернете, она с легкостью нашла большую часть документов, рассказывающих полную и точную историю закона о правах ветеранов, которую она не знала в школе. В последние годы Коллин увлеклась генеалогией своей семьи и стала больше читать американской истории. И вновь столкнулась с фактами, о которых и не подозревала, пока росла.

Как и многие из нас, Коллин выросла, веря в идею Штатов как меритократии. Встречные и попутные ветры не были частью ее мышления. Такое не совсем правильное понимание личной истории весьма логично, если вспомнить исследования, в которых доказывают, что мы склонны принимать как должное собственную удачу, но в плохих обстоятельствах, происходящих с остальными, виним их самих. В исследовании, которое провел психолог Крис Брайан, студентов Стэнфорда просили описать свои академические успехи. Половине дали задание сосредоточиться на том, как им повезло, а вторую – на личных заслугах. [Затем их попросили ответить на ряд вопросов и оценить утверждения]. В группе личных заслуг активнее, чем у «удачливых» поддержали такие меры, как более жесткие ограничения на пособия по безработице и критерии приема в колледжи, отдающие предпочтение белым учащимся частных школ с более высокими результатами тестов по сравнению с темнокожими учащимися с немного более низкими баллами из бедных городов и государственных школ.

Что наиболее интересно в этом исследовании, так это пластичность взглядов. Даже небольшое временное смещение фокуса на другую точку зрения изменило взгляды студентов на важные социальные проблемы. А значит, даже будучи сторонниками, мы не защищены от веры в меритократию. Чрезвычайно важно замечать ветры, особенно те, что дуют из прошлого, чтобы принимать решения в настоящем и о будущем.

Пока я писала эту книгу, я удивилась, насколько же часто мне встречались семьи, истории которых были похожи на реальную белую или гипотетическую черную семьи Коллин. Финансовое положение некоторых белых семей было хуже, чем у ее семьи, если их прошлые поколения жили в бедности. Многим пришлось преодолеть огромные трудности, и я им глубоко сочувствовала. Но в то же время просто не могла перестать думать о том, что им былоне такплохо, как могло бы быть, не помогай им попутный ветер.

Сегодняшняя жизнь Коллин – воплощение влияния ветров. Различия в одном поколении усиливаются в каждом следующем, и это даже необязательно что-то столь же масштабное, как закон о правах военнослужащих. Философ Рон Маллон называет это «кумулятивным эффектом». «Мы с уверенностью можем сказать (благодаря формальным моделям и математике), – пишет он, – что если сложить множество мелких вещей, получится одна большая». Социолог Роберт Мертон называет это явление «принципом накопления недостатков» илиЭффектом Мэтью (Матфея)(по библейской притче на тему «богатый становится богаче, а бедный – беднее).

Благодаря компьютерному моделированию мы видим, как даже небольшие предубеждения могут привести к большим различиям в преимуществах. Психологи Ричард Мартелл, Дэвид Лейн и Синтия Эмрих провели компьютерную симуляцию, которая предполагала создание гипотетической компании с пятьюстами сотрудниками, чья производительность определяла их продвижение по службе. Половина могла заработать рейтинг по шкале от 1 до 100. Другая половина – от 1 до 101; крохотное предубеждение в пользу второй группы. Симуляция провела 20 циклов повышения, отражая двадцать лет работы компании. Заложенная в начале небольшая разница очень сильно повлияла на то, кто в итоге поднимался в рейтинге. К концу симуляции только 35 % старших служащих были из группы «1–100», тогда как две трети оказались из группы «1–101». Эта «меритократия» лишь с небольшой долей предвзятости произвела тот же системный эффект, который в реальном мире ставит в невыгодное положение целые группы. Если даже такая малость создает огромный разрыв, представьте, что происходит, когда системная предвзятость существует годами в широчайшем распространении.

Этот принцип можно применить и к семье Коллин. Даже если бы сегодня мир вдруг, как по волшебству, стал эгалитарным – и в системных, и в неосознанных предвзятостях – белая семья Коллин все еще зарабатывала бы больше и жила лучше и дольше, чем ее гипотетическая черная семья. Различия прошлого создают пропасть в настоящем. Различия в настоящем увеличивают ее. Коллин напрямую выиграла от системы, которая дала ее семье привилегии. В то же время общественное мнение, которое хвалит ее белую семью за усердную работу, черную обвиняло бы в лени.

Коллин начала жалеть о том разговоре о теории «сделай себя сам» на конференции в старшей школе. «Хотела бы я знать имя той девочки. Хотела бы задавать вопросы и слушать, вместо того чтобы болтать самой. Я была любопытна от природы, но в тот момент мое любопытство не проявилось». Теория ослепила Коллин, не давая увидеть системные нарушения.

Это произошло не только с ней. Исследования показывают, что одни и те же доказательства могут казаться более убедительными, если их приводят в связи с теорией «сделай себя сам», а не с общей системой. Даже те, кто сам сталкивается с неравенством, начинают защищать ее, стоит лишь напомнить им об этой теории. Она искажает наше представление о себе и о мире.

Коллин

Общественно-политическая организацияDemos, занимающаяся вопросами равенства, попробовала количественно подсчитать влияние ветров. В работе «Сколько стоит “белизна”» они пишут, что индивидуальные различия в образовании, положении семьи, полной или частичной занятости и привычках потребления не компенсируют век накопленного богатства. Целью исследования было выяснить, могут ли различные индивидуальные выборы «стереть различие в накопленном богатстве». И ответ – нет.

Еще одно исследование, проведенное Корпорацией экономического развития и Институтом политических исследований, подтвердило, что накопление богатства играет важнейшую роль в финансовой безопасности и возможностях в каждом поколении. Исследователи пришли к выводу, что на текущий момент чернокожим семьям понадобится 228 лет, чтобы достигнуть объема состояний, которым сейчас владеют белые.

Даже если предположить, что сейчас исчезло все влияние прошлого (что, естественно, невозможно) у черных и белых американцев все равно не будет равной оценки и ожиданий от жизни. Другими словами, никакими собственными усилиями нельзя добиться такой разницы и развития, которые приносят системные различия, такие как Закон о правах ветеранов.

Избирательный патриотизм

Коллин беспокоило и кое-что еще. Раз подход «сделай себя сам» так легко дискредитировать, почему же она ничего об этом не знала? Ее вопрос перекликается с работой историографов. Они исследуют то,какмы изучаем историю. Задаются вопросом, чья точка зрения в том или ином случае подана как истинная, а какие взгляды оказались в тени. Они обращают внимание на то, какие события анализируют, выявляя причины и следствия, а какие объявляют неохваченными. Им важно узнать, какие факты исключают или включают в учебники по истории и почему.

Ученый Джеймс Лёвен в книге «В чем солгали учителя» (Lies my teacher told me) подробно анализирует восемнадцать самых распространенных учебников истории для старшеклассников (каждый примерно в тысячу страниц). И хотя он не обращался конкретно к Закону о правах ветеранов, он проанализировал отражение в учебниках расизма, которое дало ключи к пониманию подходов разных авторов. Лёвен обнаружил, что лишь в половине книг расизм или связанные термины были внесены в алфавитный указатель. Лишь в трех обсуждались причины расизма. Кроме того, в большинстве учебников «рабство было показано беспричинным, как трагедия, а не зло, совершенное одними людьми против других. Как-то так вышло, что в Америке было четыре миллиона рабов и ни одного рабовладельца. Это часть закономерности, присутствующей в учебниках: все плохое в американской истории происходит анонимно».

Любить Америку – это самое американское, что только можно делать.

Он также заметил, что учебники по таким предметам, как химия, английский язык или математика, обычно имеют естественные, «скучные» названия вроде «Основных принципов химии». Одновременно в названиях почти всех широко используемых учебников истории, которые он изучил, имелись эмоциональные слова и выражения (такие как «песня», «приключение» или «триумф»). Так что незнание Коллин о двусторонности Закона о правах военнослужащих было примером еще одного «попутного ветра», заключенного в самом преподавании истории. Встречные ветры не просто сдерживали ее гипотетических темнокожих предков, их еще и нигде не описывали и не документировали для будущих поколений. Могло показаться, что различия между черными и белыми появились из ниоткуда.

На самом деле то, как Коллин анализировала гипотетическую историю своей семьи, отражает лишь самую верхнюю часть системного расизма, с которым столкнулась бы ее черная версия. Необыкновенная статья Та-Нехаси Коутс вThe Atlantic«Дело о возмещении ущерба» объединяет исторические исследования и предоставляет сравнительный и полный обзор того, с чем сталкиваются последние три поколения афроамериканцев. Статья выходит далеко за рамки проблем, разобранных в истории Коллин. Вывод автора о том, что мы систематически шифруем собственную историю, вселяет грусть: «Мы с гордостью превозносим ветеранов, но не говорим вслух о рабовладельцах – что это, если не “избирательный” патриотизм?»

Любить Америку – это самое американское, что только можно делать. Но почему любовь к своей стране должна затмевать честное понимание ее истории и влияния на наши жизни? Избирательный патриотизм игнорирует попутные и встречные ветры, из-за него невозможно ясно увидеть проблемы, с которыми мы сталкиваемся, а значит, и стать частью их решения. Лишаясь возможности оценить проблему системно, Коллин усугубляет и усложняет ситуацию. Она защищает систему, которую даже не видит, хотя и выигрывает за ее счет.

Как перейти на системный уровень

Во второй главе мы с помощью Рика Клау проследили, как неравенство проявляется в неосознанных предубеждениях на индивидуальном уровне. Теперь же, следуя за Коллин и ее взглядом на расизм как системную проблему, мы увидели, как неравенство проявляется в групповых привилегиях. Эти два уровня – индивидуальный и системный – редко рассматривают вместе. На самом деле в нашем национальном подходе все внимание сейчас в основном сосредоточено на индивидуальном уровне. Активист и писатель Тим Уайз обращает внимание, что мы скорее заметим единичную жертву преступления на почве ненависти, чем миллионы людей, страдающих от системной несправедливости. Как писал журналист Грэг Ховард: «Расизм перестает быть проблемой систем и политики и становится поводом задуматься для каждого по отдельности». Большинство американцев воспринимают предрассудки с точки зрения отдельной личности.

Каюсь, я долгое время мыслила также. Для меня это особенно непростительно. Как социальный психолог я «профессионально» размышляю о людях и их предрассудках – сознательных и неосознанных. Индивидуальная точка зрения настолько укоренилась во мне, что, пока я не начала писать эту книгу, оценить проблему системно даже не приходило в голову. Когда я собирала материал, особенно интервью, стало ясно, что даже если каждый из нас уничтожит в себе «гнильцу» предрассудков, мир не перестанет быть несправедливым, пока мы не победим предубеждения на уровне системы.

Физиолог и исследователь Камара Джонс утверждает, что предубеждения можно понять, лишь оценив их на трех взаимосвязанных уровнях проявления:системном, индивидуальном и интернализованном[22]. По этой теме еще недостаточно эмпирических данных, но связь между тремя уровнями понятна интуитивно. Например, системный расизм ведет к снижению уровня образования, что, в свою очередь, приводит к снижению потенциального заработка темнокожих по сравнению с белыми. Это несоответствие создает предубеждение (возможно, неосознанное), что черные глупее

Это дорого обходится нам и ценностям, которые мы отстаиваем. Пока попутные ветры остаются незаметными, мы забываем, что проблема в системе. Мы ищем предрассудки в каждом по отдельности и забываем, что сама система пристрастна (и что мы – ее часть). Мы используем попутные ветры, но осуждаем тех, кто борется со встречными, как недостойных или даже менее человечных.

Тем не менее надежда есть. Я уверена, постепенно социологи поймут, что победить предрассудки в системе легче, чем неосознанные предубеждения каждого в отдельности. Да, мнение одного человека не приносит столько вреда, сколько системная пристрастность, и да, нам гораздо легче замечать препятствия (встречный ветер), чем преимущества (попутный ветер).

Однако исследования показывают, что мы вполне способны взять верх над личностной угрозой. Системы, которые дают белым преимущество перед черными, трудно разглядеть, и вполне нормально, что, заметив их, белые чувствуют личностную угрозу. Исследователи установили, что в ситуациях, когда угроза исходит из белой привилегии, они следуют одной из трех стратегий. Первая – отрицание привилегии (сторонники и творцы так не поступают). Вторая – отделение себя от остальных (уже известный нам эффект тяжелой жизни). И наконец третья – попытка уменьшить неравенство и продвинуть перемены – подход творцов новой реальности.

Следуя первой или второй стратегии, вы упускаете возможности. В первом случае – вы не даете себе даже увидеть необходимость перемен. Во втором – видите, но не хотите втягиваться в работу и создавать изменения. И лишь в третьем случае вы способны понять, что происходит, и активно принять в этом участие.

На самом деле зачастую все, что нам нужно для успешного перехода к третьей стратегии – это немного признания. Небольшая печенюшка – и мы уже лучше видим систему, свои привилегии и преимущества. Ученые Мигель Унзуета и Брайан Ловери доказали, что белым проще перейти к системным размышлениям о расизме, если сначала они получили признание как личности. У нас не всегда есть под боком исследователь, который одарит нас печеньем-признанием, но мы можем делать это сами. Другими словами, если мы сможем устранять личностную угрозу и находить для себя признание, не заставляя помогать нам в этом окружающих, которым и так непросто (помните Рейчел и ее коллег?), то для нас появится надежда. Мы сможем оценивать проблемы с точки зрения системы.

Как говорила педагог по вопросам разнообразия Верна Майерс в своем популярном выступлении на TED Talk, задача состоит в том, чтобы «перестать пытаться быть хорошими людьми. Сейчас нужнынастоящиелюди». Мы уже сосредоточились на активации мышления роста, которое позволяет нам постоянно совершенствоваться, видеть возможности для роста и бороться с предрассудками и на индивидуальном, и на системном уровне. Разобравшись в системном значении слова «привилегия», мы теперь можем углубиться в вопрос, как замечать и использовать привилегии, чтобы изменить мир к лучшему.

Часть 2. Творцы замечают и используют обыкновенную привилегию

Я не слепой. Просто иногда я предпочитаю держать глаза закрытыми.

– Джастин Симьен, «Дорогие белые»

Глава четвертая. Знать, даже если не видишь

Когда Кимберли Дэвис, исполнительный директор, заходит в комнату, все это замечают. Когда она говорит, ее слушают. Самопрезентация помогла Кимберли добиться нескольких серьезных позиций в крупных организациях, включая и нынешнее место исполнительного вице-президента Национальной хоккейной лиги. Но, как любая чернокожая женщина, на пути к высоким должностям она сталкивалась с сильным встречным ветром.

В одной финансовой фирме Ким посетила мероприятие для женщин-руководителей. Его целью было собрать вместе тех, кто в обычной жизни вряд ли бы пересекся друг с другом. Когда она пришла, некоторые участницы уже собрались неформальными группками. Как часто бывало, Ким оказалась одной из немногих цветных женщин в комнате, но это ее не смутило. Она взяла инициативу на себя, подошла к ближайшей группе и представилась.

Она ожидала, что женщины прервутся, разомкнут кружок и примут ее, это норма этикета. Она стояла, ожидая момента, чтобы представиться. Никакого ответа. Не давая их грубости себя обескуражить, Ким перешла к другому кружку. Такая же реакция. Она подходила к трем разным группам, и никто не признал ее. «Они просто продолжали разговор. Я просто стояла. Казалось, прошли часы, хотя, уверена, все это заняло лишь несколько секунд». Ким обычно выделяется так, как многие из нас лишь стремятся, но она осталась абсолютно незамеченной.

Неужели остальные женщины намеренно игнорировали ее? Несомненно, некоторые – да, как бы абсурдно это ни звучало. Но маловероятно, что они все действовали целенаправленно и осознанно, учитывая вежливость, которой ожидаешь в подобной организации. Возможно, они ее даже не «увидели», хотя Ким стояла прямо перед ними, – потому что в их картину мира она, как афроамериканка, женщина, руководитель, просто не вписывалась.

Мировоззрение обретает форму

Джо Лентайн вырос в пригороде Детройта, в итало-американской семье среднего класса. Он с теплотой вспоминает свое типично американское детство и родной город. Отношения с семьей были близкие, он ходил в церковь и кружок скаутов, любил свою страну. Джо нравились люди, а он нравился им.

Правда, тогда он не замечал, что почти не взаимодействует с людьми с другим цветом кожи. Все его соседи и одноклассники были белыми. Судя по Региональному исследованию Детройта (целому ряду продолжительных опросов и интервью с жителями), ситуация Джо – не редкость для того времени. Даже среди небольшого процента опрошенных, которые росли в «смешанных» районах (не менее 20 % небелого населения), почти никто из них не вступал в хотя бы незначительные взаимодействия с чернокожими соседями. Кроме того, исследование показало, что до 42 % белых не одобряют межрасовые браки.

Джо вспоминает, что, когда он рос, расизм проявлялся время от времени. «Мы смеялись над расистскими шутками, – признается он. – Я придерживался определенного мнения, хотя оно было ни на чем не основано». С возрастом его мировоззрение обретало форму. В возрасте 18 лет Джо проходил стажировку вGeneral Motors (Джи-Эм),где работал над заданиями вместе с двумя другими учениками старшей школы. Оба были темнокожими. «Мы спорили из-за самых простых вещей. Сейчас даже уже не вспомню каких, но первое впечатление в итоге оказалось не самым лучшим». Это было первое значительное взаимодействие Джо с афроамериканцами, и оно подтвердило его взгляд на мир.

Джо поступил в институтGeneral Motors, сегодня известный как университет Кеттеринга – учебное заведение для среднего класса, готовящее инженеров, в котором черных было едва ли больше, чем в его школе. «Мой первый и единственный чернокожий друг был из студенческого братства, я познакомился с ним на втором году учебы. Мои взгляды стали меняться благодаря общению с ним. Оглядываясь назад, я замечаю, что именно тогда я стал менее предвзятым, понял, что нельзя приписывать целой группе людей одни и те же преимущественно плохие черты». Джо припомнил и свой опыт из старшей школы и задумался, насколько негатив в их взаимодействиях был связан с их общей неопытностью, а не расовыми различиями.

Увидеть и осознать

Окончив университет, Джо начал работать вGeneral Motorsна полную ставку. Он подружился с одним из коллег, который родился в Китае, но с 12 лет жил в США. Его друг очень хотел посмотреть новый ресторан родителей около Сиэтла. И они оба мечтали объехать всю страну, так что решили отправиться в путешествие на машине.

«Это был фантастический отпуск», – вспоминает Джо. Но кроме того, он столкнулся с новым опытом. Он вспоминает, как на его друга пялились, как в одном из ресторанов враждебно бормотали что-то про Перл Харбор. Их останавливали пограничники, подозревая, что друг Джо пытается незаконно перебраться в Канаду. «Я чувствовал себя ужасно. И злился на их фанатизм. Это одни из моих первых “пробуждающих” воспоминаний, когда я начал осознавать свои белые привилегии, сочувствовать своему другу и в целом другим представителям маргинальных сообществ».

Спустя две недели после поездки Джо сложил вещи в ржавый Меркури Кугар 1971 года выпуска и отправился в бизнес-школу. Многие однокурсники (включая меня), любя называли его «Джо из Джи-Эм» из-за его страсти к производству,General Motorsи Детройту. С особенным рвением он участвовал в заграничных поездках – Южная Корея, Гонг-Конг, Индия, Япония – во всех, в которых мог, хотя из-за этого сумма его кредитов достигла шестизначной суммы. В то время я особенно не задумывалась о целях его путешествий. Джо был таким общительным, человеком мира, с улыбкой и добрым словом для каждого, и мне казалось, что он просто из тех открытых людей, которые очень любят путешествовать.

Теперь я знаю, что поездка по стране изменила взгляд Джо на мир. И он намеренно старался расширить свои горизонты, увидеть как можно больше людей. И чем больше он видел, тем больше хотел еще. И знал, что чтобы увидеть еще больше, нужно проявить инициативу.

После бизнес-школы Джо вернулся вGeneral Motors,и еще не достигнув 35 лет, построил карьеру руководителя, став одним из самых молодых управляющих в компании. Со временем узколобость оскорблений и шуток из детства стала для него очевидна. Его начали беспокоить расистские насмешки одних коллег над другими (хотя его они не касались). Язвительные шутки усиливались по мере роста конкуренции со стороны японского автопрома. Исследования показывают, что опыт Джо свойственен многим, кто имеет привилегии в одной своей идентичности и сталкивается с препятствиями в другой. Ученые Эшли Шелби Розетт и Ли Планкетт Тост считают, что «уязвимая» идентичность помогает лучше понять свои «обыкновенные» привилегии, особенно если уязвимость не преодолена полностью.

Джо вспоминает, что входил в команду из пяти руководителей, которую возглавлял «типичный старомодный директор завода». В команде были чернокожий мужчина и белая женщина. «Я заметил, что наше общение полностью менялось в зависимости от того, присутствовали ли они на встрече. Когда не было женщины, начальник позволял себе ругаться или отпускать сексистские комментарии. А если присутствовал чернокожий коллега, он постоянно (и незаслуженно!) давил на него. Мне было стыдно».

«Когда вспоминаю об этом, хочется, чтобы в тех ситуациях мне хватило мужества высказаться и защитить их. Конечно, можно оправдываться тем, что у меня было мало полномочий, но существовали варианты, которыми я не воспользовался, – размышляет Джо. – Но с теми коллегами мы подружились. Много и открыто беседовали. Мне хотелось больше узнать об их опыте». Наблюдения и разговоры помогли Джо увидеть собственные преимущества.

Пока он строил карьеру вGeneral Motors, отец Джо задумался о том, чтобы продать свой бизнес – стоматологическую страховую компанию, и обратился к сыну за советом. За обсуждением вариантов действий Джо очень впечатлился потенциалом компании и перспективой работы вместе с отцом. И вот в 2006 году, после двадцати лет работы на Джи-Эм, он присоединился кDENCAP Dental Plans. В 2009 году он стал владельцем и президентом компании.

Обновленный взгляд на мир

Джо пришел в DENCAP со своей характерной улыбкой и позитивным настроем. Его занимал и процесс, и результат, поэтому в своих подчиненных он развивал понимание того, что и как они делают. Они праздновали все дни рождения, и для каждого сотрудника Джо находил пару слов – приятное воспоминание, забавную историю о первой встрече или другой интересный случай. Корпоративная культура значила для него не меньше показателей фирмы.

А показатели DENCAP создавало обслуживание жителей Детройта – города гораздо более разнообразного, чем белый пригород, в котором Джо вырос.

Многие клиенты и представители компаний, с которыми они сотрудничали, были из детройтских сообществ афро-американцев, арабов, латиноамериканцев, и Джо хотел, чтобы все эти сообщества были представлены среди его персонала. Кроме того, многие клиенты компании пользовались государственными программами медицинской поддержки. «Детройт на 80 % состоит из бедняков. Мне хотелось, чтобы сотрудники понимали, с чем сталкивается большинство наших клиентов», – рассказывает Джо. С точки зрения бизнеса создание многообразия и инклюзивности на рабочих местах было конкурентным преимуществом. Но Джо уделял столько внимания этой части работы, потому что стремился создать среду, в которой каждый работник будет чувствовать себя уважаемым и значимым. Воспоминания о расистских шуточках, встречах с неприятным боссом и давнем путешествии по стране с другом китайского происхождения не давали ему успокоиться.

Компания преуспевала, и Джо решил, что не стоит ждать, пока представители всех рас пришлют ему резюме. Нужно было искать самому и постараться больше узнать о потенциальных сотрудниках. Он обратился к Арабской торговой палате. Включился в городскую программу обучения ассистентов стоматологов. «Иногда люди переходят с завода на работу в офисе. Это бывает довольно тяжело для всех участников процесса. Но зато такие сотрудники самые лояльные, благодарные и включенные». Будь Джо моложе, он бы не разглядел все эти возможности.

В детстве Джо и не подозревал о существовании попутных и встречных ветров. В молодости он начал их замечать. Теперь, став руководителем, Джо нанимает, возглавляет, обслуживает и сотрудничает с «бегущими против ветра».

Осознание было важной частью его путешествия. Джо начал обращать внимание на опыт, который прежде просто пропускал. Он боролся с «безосновательной уверенностью» юности. «Я испробовал на себе судебную систему, пройдя через нее вместе с сотрудницей, у которой были проблемы с неоплаченными парковочными талонами», – вспоминает Джо. Он мог просто одолжить ей денег (что и сделал), но кроме того, воспользовался возможностью разобраться в системе, с которой прежде не сталкивался. «Конечно, ей нужно было оплачивать парковку вовремя. Но на самом деле вся эта система – настоящая ловушка, в которую попадаешь, не оплатив лишь один талон. Из-за этого получаешь приостановку лицензии и все новые и новые штрафы. К тому же я этого не знал, но ее буквально с детства приучали выбрасывать талоны и не платить, если денег нет».

В провокационной книге «Колония внутри нации» (A Colony in a Nation) журналист Крис Хайес также описывает ловушку пробок и парковочных талонов. Хайес утверждает, что эти правила созданы не для общественной безопасности, а для получения доходов за счет бедных. С точки зрения бедняка, система – настоящая бомба замедленного действия. И выбрасывание талонов, конечно, не идеальный, но и не лишенный рационализма вариант действий. Ситуацию, в которой оказалась сотрудница Джо, было не так легко, как может показаться, предотвратить. Наш взгляд на систему зависит от того, на что мы обращаем внимание.

В детстве Джо и не подозревал о существовании попутных и встречных ветров. В молодости он начал их замечать.

Компания Джо добилась многого, но, конечно, без трудностей не обошлось. Два года назад произошел инцидент, когда одна белая сотрудница в разговоре с другой использовала «слово на букву н»[23]. Она шутила, но их услышала темнокожая коллега и рассказала о произошедшем. Джо был в ярости, разочарованный своей сотрудницей. Он знал, что нужно действовать решительно, чтобы показать свою позицию. Он решил поговорить с женщиной, которая использовала слово в разговоре, и попросить ее обсудить ситуацию с чернокожей сотрудницей, которая их слышала. «Я знал, что она не хотела никого обидеть, но это все равно неправильно даже в личном разговоре, даже в шутку, – говорит Джо. – Я во всеуслышание заявил, что пойду до конца и уволю ее, если после просьбы поговорить со мной и второй женщиной все пойдет наперекосяк. Скоро все обсуждали этот случай». В итоге Джо оставил сотрудницу на работе, потому что она продемонстрировала готовность слушать и учиться. «В конце концов, для нее это стало важным моментом осознания. Не могу представить, чтобы она снова так сказала».

Джо прошел путь от совершенной неосведомленности о предрассудках до твердой, осознанной позиции против них. «Нужно активно и агрессивно защищать меньшинства, – говорит он. – Я начинаю понимать, что имеют в виду, говоря о белых привилегиях. Бедности так много, и нам кажется, что ее причины очевидны. Мы думаем, что знаем, почему 80 % детей Детройта приходят в школу голодными. Стоит рассмотреть систему поподробнее, как начинают появляться вопросы, почему же все устроено именно так? Чем больше узнаю о проблемах от сотрудников и клиентов, тем лучше понимаю, что здесь кроется глубокая несправедливость. Ставлю себя на их место. Я совсем этого не понимал, пока рос. И только сейчас начинаю разбираться».

Ограниченная осознанность

Истории Ким и Джо напомнили мне об одном полезном упражнении психологов Ульрика Найссера, Дэна Симонса и Криса Чабриса, которое я часто использую. Я включаю видеозапись, на которой люди в белых и черных футболках перебрасываются баскетбольным мячом[24]. Потом прошу студентов посчитать, сколько раз игроки в белых футболках передавали мяч, и студенты усердно выполняют задание. После я спрашиваю, заметили ли они на видео что-нибудь необычное. Большинство отвечает отрицательно, кроме одного или двух студентов, которые бормочут что-то о женщине с зонтом, бредущей среди игроков. Остальные начинают смеяться. Тогда я ставлю видео с самого начала и в этот раз не прошу ничего считать.

Конечно, так и есть – женщина с зонтом проходит по экрану в самый разгар игры, и ее просто «невозможно» не заметить. Большинство студентов не видят ее, когда смотрят ролик впервые. Этот парадокс приводит в восторг не только моих студентов, но и людей по всему миру. Стабильно около 80 % наблюдателей не замечает то, что находится прямо перед ними. Иногда я использую другие варианты этого видео – с гориллами или чем-то еще более шокирующим и простым. Результат всегда один и тот же. Эти ролики и связанные с ними исследования иллюстрируют, как легко упустить то, что у вас прямо перед глазами.

Исследователь зрительного внимания Джереми Вулф и его коллеги рассказывают, что мы видим то, что ожидаем увидеть. В лаборатории они сымитировали процесс проверки в аэропорту и попросили участников проследить, есть ли в сумках других участников «оружие». Когда их предупреждали, что опасный объект появится с вероятностью 50 %, участники ошибались лишь в 7 % случаев. Когда же им говорили, что лишь в 1 % случаев в сумке будет опасный объект, вероятность ошибки поднималась до 30 %. Не ожидая увидеть «оружие», они его и не видели, даже если оно было.

Это исследование объясняет, что происходило с Ким и Джо. Все это примеры того, что профессор Гарвардской школы бизнеса Макс Базерман и я называем «ограниченной осознанностью». Ограниченная осознанность – это тенденция не замечать, не искать и не использовать доступную и подходящую информацию. Иногда мы не видим очевидного. Бывают моменты, когда мы находим подходящую информацию, но упускаем, насколько она очевидно важна. В великолепной книге «Сила замечать детали» (The power of noticing) Базерман объясняет, что нам куда лучше удается «сосредотачиваться, а не замечать». Дело не в том, что мы не видим то, что следовало бы заметить, а в том, что не понимаем, на что именно обратить внимание.

Стереотипы, и сознательные, и неосознанные – тоже провоцируют подтверждение предубеждениям.

Можно предположить, что ограниченная осознанность – результат перегруженного информационного потока. Возможно, в некоторых случаях так и есть. Но даже будь у нас все время и возможности мира, мы бы остались жертвами своих ограничений. Такие сбои в восприятии можно объяснить иначе. Обычно мы замечаем или не замечаем определенные вещи. Нобелевский лауреат Даниэль Каннеман[25] и его соавтор Амос Тверски показали, что человеческие глаза, уши и сознание воспринимают мир с определенной точки зрения. Мы постоянно (неосознанно) пытаемся

Это можно быстро проверить. Проведите эксперимент с другом или коллегой. Напишите на листе бумаги последовательность чисел: «2–4–6». А затем попросите друга угадать, по какому принципу вы ее выстроили. Пусть попробует называть последовательности из трех чисел, а вы будете говорить, подходят ли они под ваш принцип. Можно пробовать сколько угодно вариантов последовательностей, но попытка угадать только одна.

Если друг будет действовать, как большинство людей, то, вероятно, назовет несколько вариантов числовых последовательностей вроде 6–8–10 или 12–14–16, и на каждую вы скажете «да». Он придет в восторг и заключит, что готов высказать догадку! Затем предположит что-то вроде «числа, увеличивающиеся на два» и будет ждать ответа «Так и есть!» Если сказать, что он ошибается, ваш друг будет шокирован. Ведь до этого момента все ответы подтверждали его догадку. Однако обратите внимание, что он спрашивал, а что нет. По сути, все вопросы были направлены на то, чтобы подтвердить догадку, которая уже сложилась. Друг не задал вопросов (предложил последовательность), что смогли бы опровергнуть теорию, которую он считал правильной. Если он верил, что «числа, увеличивающиеся на два» – правильный ответ, «подтверждающими» последовательностями были «8–10–12», а опровергающими (и проверяющими догадку), например «10–20–30» или «12–10–8». Он, как и мы, попался на удочку подтверждения предубеждений.

Стереотипы, и сознательные, и неосознанные – тоже провоцируют подтверждение предубеждениям. Исследования показывают, что мы скорее замечаем, запоминаем и ищем дополнительную информацию, если она подтверждает стереотипы. Психолог Энтони Гринвальд резюмирует эту психологическую тенденцию, говоря, что нам нравится считать свой мозг беспристрастным судьей в поисках правды, хотя на деле это скорее адвокат, пытающийся найти материалы в поддержку своей позиции. Если вся информация, которую мы используем, подтверждает нашу точку зрения, значит, мы попались в ловушку предубеждений. Это сигнализирует об ограниченной осознанности.

Давайте еще раз оценим всю картину. Мы знаем, что всем свойственны подсознательные предубеждения и системные привилегии. Теперь мы выяснили кое-что о работе мозга, который постоянно ищет им подтверждение, а не ставит под сомнение. И даже если появляется доказательство, говорящее не в их пользу, мы способны буквально не замечать или не слышать его, потому что оно не соответствует нашим ожиданиям.

У коллег Ким не было намерения игнорировать ее. Джо не замечал, что упускает. Их глаза и уши «подтверждали» их взгляд на мир. Результат – исключенность вместо инклюзивности, пусть и ненамеренная. Мы становимся частью проблемы и часто не замечаем того, что лежит на поверхности, если оно не соответствует нашим взглядам. Чтобы стать из сторонника творцом, нужно увидеть то, что обычно скрыто, и бросить ему вызов. Одну систему мировоззрения очень важно ставить под сомнение – меритократию.

Вера в меритократию

Одно из величайших заблуждений американцев – вера, что американская мечта создает условия для самых усердных, независимо от их расы, национальности, пола, ориентации и дохода. Сюда же относится и теория «сделай себя сам», в которой разочаровалась Коллин в главе 3. «Успешным» хочется верить, что они усердно работали и добились всего честным путем.

Психолог Элисон Леджервуд и ее команда продемонстрировали влияние веры в меритократию в условиях ограниченной осознанности. Они привлекли к участию студентов, которых просили прочитать исследование по психологии и оценить его методы и выводы. Оказалось, что студенты давали более высокие оценки, если исследование поддерживало меритократию. Особенно часто это случалось, если перед этим их просили прочитать отрывок, который ставит под сомнение статус кво в социуме. Они буквально видели то, что хотели увидеть.

И такой подход серьезно влияет на наше понимание мира. Бихевиористы Майкл Нортон и Дэн Ариэли задавали вопросы людям со всей Америки, чтобы оценить распределение богатства в стране. Они выяснили, что людям кажется, что имущественному неравенству уделяют слишком много внимания. Затем они предложили участникам придумать идеальный вариант распределения благ. Оказалось, что люди верят, что до некоторой степени неравенство необходимо. Даже респонденты с самым низким уровнем дохода не думали, что полное равенство – идеальная ситуация. В целом же американцы предпочитают уровень неравенства, свойственный скорее Швеции (довольно низкий), чем США (довольно высокий).

На склонность к ограниченной осознанности влияет и то, где мы находимся в формальной общественной иерархии. Даже минимальное количество власти и минимальное напоминание об этом оказывают глубокое воздействие на наше мышление и поведение. Большинство исследований сходятся на том, что власть смещает фокус внимания с других людей на нас самих. Мы становимся более эгоистичными, меньше способны ставить себя на место других и воспринимать их эмоции.

Под влиянием и властью я не имею в виду что-то элитарное и недоступное. Подойдет и контроль над любым ресурсом или результатом. Участники исследований, если их просят написать о моментах, когда они чувствовали упомянутый контроль, говорят о возможности нанимать и увольнять, спасать жизни, благодаря знанию медицины, а также о статусе старшего ребенка, ответственности за кассу на работе или статусе «того самого друга с машиной». Чем больше власти мы чувствуем, тем больше становятся ограничения нашей осознанности.

Некоторые исследователи предполагают, что и деньги имеют похожее воздействие, заставляя нас думать больше о себе, чем о других. Давайте посмотрим, как власть и деньги укрепляют нашу веру в меритократию. Чем больше у нас денег и влияния, тем меньше мы замечаем свои преимущества в системе. И тем вероятнее будем цепляться за веру в меритократию и в то, что бедные и не влиятельные люди не достойны большего. У нас могут быть благие намерения в той же степени, что и наша власть и деньги, но мы по-прежнему склонны (может быть, более склонны) к психологии ограниченного сознания.

По существу, мы обманываем самих себя, и это имеет значительные последствия. Социологи Эмилио Кастилья и Стивен Бенар показали «парадокс меритократии в организациях». Все началось с изучения компании, которая ввела у себя систему компенсаций, основанную на меритократии. Социологи с удивлением обнаружили, что с такой системой женщины, представители меньшинств и рожденные не в Штатах должны были иметь более высокие показатели производительности, чтобы получить такую же зарплату, как белые мужчины. Чтобы исключить любые иные объяснения этой странной закономерности, Кастилья и Бернар решили провести эксперимент в лабораторных условиях. И выявили ту же картину: если организация заявляла о собственной меритократичности, мужчины-сотрудники получали большие надбавки, чем женщины на той же должности, с тем же наставником и производительностью, чем в организациях, где не говорили о меритократии.

По существу, мы

Очевидно, что просто поверив в многообразие и инклюзивность, организацию не перестроить. На самом деле вера может обманывать нас, заставляя видеть мир более справедливым, чем он есть на самом деле. Прячась за своими убеждениями, мы не осознаем, что предубеждения усугубляют те проблемы, которые мы пытаемся решить. Если мы не видим то, что прямо перед нами, мы лишаемся возможности разобраться с ситуацией. Психологи Колин Уэйн Лич, Настя Снайдер и Арти Айер утверждают, что необходимо «отравить сознание богачей» (цитируя Ницше), чтобы вызов неравенству бросили те, кто находится в выигрышном положении. Они обнаружили, что если преимущества рассматривать как изменяемые и спорные, мы скорее начинаем действовать. Но чтобы прийти к этому, сначала нужно поверить в существование преимуществ, даже если мы их не замечаем.

В эхо-камерах бывает шумно

Если принимать лишь то, что видишь, рано или поздно создаешь эхо-камеру, полную сюрпризов. Мы не ищем и не пытаемся заметить опровергающую информацию. Вера укрепляется. А тот факт, что мы существуем еще и в эхо-камерах общества и разных медиа, только усложняет ситуацию. Но эти камеры мы, по крайней мере, можем выбирать, в отличие от психологических (которые создаем сами).

Я узнала об этом в юном возрасте совершенно случайно. Когда я была ребенком, у меня были радиочасы, которые я использовала для прослушивания музыки и в качестве будильника. Родители отдали мне их, когда купили себе новую модель с двойным будильником. В первый же вечер я слишком перекрутила ручку выбора станции, и ее заело на 107.5 FM. В результате в годы становления на меня влияла лишь одна радиостанция – WBLS FM, самая известная «черная радиостанция» Нью-Йорка в 1970-е годы. Я слушала ее каждое утро, проснувшись, и каждый вечер перед сном. Конечно, меня интересовала в основном музыка, но разговоров ди-джеев, новостей и интервью было не избежать. В то время я не слишком сильно о них задумывалась – просто болтовня взрослых, через которую нужно было продраться к следующей песне. И я не замечала, что в этих разговорах узнавала об опыте чернокожих, у которого столько версий, сколько в Америке черных. Слушала о беспокойстве и впечатлениях, о которых в моей преимущественно белой школе и абсолютно «коричневой» семье, казалось, вообще не знали. Такие проблемы никогда не обсуждали за обедом в школе или за столом на семейных ужинах.

Несколько лет спустя я пошла в среднюю школу и получила новые радиочасы. Переключая станции (по-прежнему в поисках любимых песен), я заметила, что на большинстве «не черных» станций обсуждали совсем не то, к чему я привыкла на WBLS FM. Тот, кто слушал только популярное радио, даже не понял бы, что оказался в эхо-камере.

В Исследовании ценностей американцев, проведенном Общественным институтом исследования религии (PRRI), участников просили назвать семерых человек, с которыми бы они регулярно обсуждали важные вопросы в последние полгода. Респонденты называли друзей, семью, коллег и т. д., а затем их спрашивали о демографических данных по каждому из названных. Исследователи использовали эти данные для расчета расовой разбивки круга общения каждого участника, также известной как эгоцентричный анализ круга общения. Ученые установили, что 75 % белых, 65 % черных и 46 % латиноамериканцев включали в свой круг общения исключительно людей своей расы.

Кроме того, оказалось, что круг общения среднего белого лишь на 1 % состоит из чернокожих, а у среднего черного – на 8 % из белых. Строго говоря, круг общения белого был на 91 % белым (где остаток включал 1 % черных, 1 % азиатов, 1 % латиноамериканцев и 1 % смешанной расы). Одновременно у среднего черного круг общения на 83 % состоял из черных (а остаток включал 8 % белых, 3 % смешанной расы и 2 % латиноамериканцев). Так что большинство из нас, независимо от цвета кожи, впускают в свои эхо-камеры тех, кто похож на них, но у белых эхо самое громкое.

Исследование психолога Дрю Джейкоби-Сенгор показывает, как неявные предубеждения неожиданным образом формируют наши эхо-камеры. Например, он показал, как они определяют, сколько косвенных контактов на Фейсбуке у белых женщин с черными друзьями их белых друзей[26]. Интуитивно понятно, что мы вероятнее будем проводить время с теми, кто похож на нас. Но Джейкоби-Сенгор показывает, что нас влечет не просто к людям нашей расы, но и к людям той же расы, которые разделяют наши неявные предубеждения. Так что мы создаем не просто демографические эхо-камеры, но и камеры предвзятости. В результате мы упускаем и прямые контакты с теми, кто отличается от нас, и косвенные – через друзей друзей, которые тоже могли бы снизить предубеждения.

Последствия весьма заметны. Белые американцы куда реже слушают или включаются в разговоры о расизме, поскольку их эхо-камеры усиливают собственный опыт в системе, которая дает им преимущества. Исследования показывают, что черные обсуждают расу в личных беседах и социальных сетях намного чаще, чем белые. Например, 68 % темнокожих участников опроса утверждают, что большинство или некоторые из постов в соц. сетях, которые они видят, связаны с расой и межрасовыми отношениями, тогда как для белых этот показатель составил всего 35 %. Точное определение объема «большинства» и «некоторых» оставили на откуп отвечающим, а это позволяет предположить, что различие может быть даже больше, чем кажется. Проблемы расы оказываются за пределами внимания многих белых, и можно представить, что то же самое происходит с вопросами половой принадлежности, религии и т. д.

Эхо-камеры очень сильно влияют на ограниченную осознанность. Из-за них маловероятно, что у нас окажутся знакомые, ставящие под сомнение наши неосознанные предубеждения и системные привилегии. И мы с меньшей долей вероятности примем эти вызовы, когда они появятся, даже если они будут буквально перед носом.

Подслушивать чужое эхо

Днем Фелиция Фалкс использует свои углубленные знания библиотечного дела и информатики, чтобы помочь биологам и другим специалистам в области естественных наук проводить исследования. Ночью она пытается помочь людям увидеть и услышать то, что находится прямо перед ними. Она использует свой опыт цветной женщины и создателя сообществ, чтобы помочь другим цветным и белым женщинам найти друг друга и учиться друг у друга в онлайн-группе.

Импульсом к созданию группы стал опыт Фелиции в нашумевшем онлайн-сообществеPantsuit Nation. Оно сформировалось перед президентскими выборами 2016 года и состояло из миллионов людей, разочарованных победой Дональда Трампа (честное признание: я тоже среди них). Там многие обрели надежду, мотивацию и поддержку (включая меня).

Но быстро набрав обороты и участников, сообщество стало распадаться. Фелиция вспоминает, как пришла в ужас от того, как относились к

«И все пользовались этим словом – “разобщенность”, – вспоминает Фелиция, повторяя мнение, которое я слышала об этом слове, пока писала эту книгу. И когда цветных женщин раз за разом обвиняли в попытках «разделения» за то, что они просто делились опытом, им стало понятно значение, скрытое за словом на букву «д». Из-за того, что большинство не разделяло их опыт и не понимало эмоции, которые он вызывал, его отрицали, называя «разделяющим».

Фелиция хотела бросить вызов такому взгляду на «деление». Если вы стоите на солнце, а я под дождем, будет ли разделяющим, если я обращу на это внимание? Действительно, разделяюще говорить тому, кто мокнет, что дождя нет. Мы забыли, что и движение за гражданские права, как показывает статистика, упомянутая в книге ранее, в свое время разделило общество. Здесь же это слово использовали, чтобы заставить людей молчать. «Произнося д-слово, мы обесцениваем чей-то опыт», – со вздохом говорит Фелиция.

Такое обесценивание стало стимулом растущего и давно назревшего внимания к междисциплинарности. Хотя само это слово чаще используют в академическом контексте для обозначения чего-то «стороннего», на самом деле все как раз наоборот. Мы уже говорили обо всех тех идентичностях, которые есть в каждом. Междисциплинарность заключается в том, чтобы принимать в расчет все эти идентичности, существующие в каждом человеке, особенно если какие-то из них маргинализированы.

Исследователь расы и права Кимберли Креншоу разработал теорию междисциплинарности (как и сам термин) в ответ на судебный прецедент 1964 года, ставший ярчайшим примером мышления, исключающего междисциплинарность. В деле «Деграффенрейд противGeneral Motors» пять чернокожих женщин подали на Джи-Эм в суд за расовую и гендерную дискриминацию. Тогда считалось, что женщины подходят только для офисной работы, а афроамериканцы – только для работы с тяжелой техникой. Женщины афроамериканки не подходили ни к одной из категорий. «Женщины» означало белые женщины. «Черные» означало черных мужчин. Суд постановил, что истцы не могут доказать дискриминацию по признаку пола, так как не все женщины сталкивались с дискриминацией, и они не могут доказать расовую дискриминацию, потому что не все чернокожие этому подвергались. Из-за отсутствия междисциплинарности в законах черные женщины стали жертвами «пробела в законодательстве».

Когда закон, политика или способ мышления принимают единственную форму идентичности, обычно отражающую идентичность большинства, они практически отказываются от междисциплинарности и многообразия. Проще говоря, если мы принимаем во внимание только некоторых людей в нашей борьбе за равенство и инклюзивность, то на самом деле мы не боремся за равенство и инклюзивность.

Другой пример – существующая и сегодня разница в зарплатах между мужчинами и женщинами. Считается, что женщины зарабатывают 79 центов на каждый доллар, заработанный мужчинами, но существует также и значительная разница в зарплатах между белыми женщинами и не белыми (черными, латиноамериканками, азиатками). Если при работе над инициативами по многообразию, новыми законами и аналитикой данных сосредоточиться только на ликвидации разрыва в оплате между разными гендерами, то покажется, что проблема решена, хотя останутся другие разрывы, на которые мы не обратили внимания.

Забыть о междисциплинарности – значит предположить, что все в группе имеют одинаковое происхождение и воспитание. А предположить – это все равно что распространить опыт белой женщины среднего класса на всех женщин. Мы склонны предполагать, что вся группа похожа на нас или же на большинство, окружающее нас, и мы отвергаем другие точки зрения, потому что они не совпадают с мнением большинства. И хотя этот первичный рефлекс свойственен каждому, проблема в том, что иногда мы настаиваем, что доминантная точка зрения подходит всем в группе. Избегать междисциплинарности – все равно что говорить, что веришь во всеобщее равенство… для некоторых людей. Это же оксюморон.

Фелиция тоже была сбита с толку: «Мне казалось абсолютно бессмысленным, что мы не можем работать вместе, цветные и белые женщины». У них было много общего и был уникальный опыт. Женщины, использовавшие слово «разделенность», выбирали преднамеренное невежество[27].

Тогда Фелиция создала закрытую онлайн-группу, отдельно отPantsuit Nation, чтобы помочь развивать добровольную осознанность. Менее чем за месяц к ней присоединилось более 1600 человек (честное признание: я тоже). Ключевой мотивацией стала междисциплинарность. Она верила, что есть белые женщины, которые хотели бы знать больше, даже если это означало выслушать точки зрения, создающие личностную угрозу.

«Одной из целей группы было создать безопасную среду для цветных женщин, которые хотели просто выговориться и пообщаться. Это и есть главная цель, – объясняет Фелиция. – Но также, запуская группу, я хотела, чтобы белые женщины смогли узнать в ней что-то новое, наши истории и опыт, и действительно понять, через что мы проходим». Может быть, если она поможет людям увидеть, что лежит за пределами их ограниченной осознанности, д-слово использовать перестанут.

В группе существует уникальная структура, аналогичная дому. Дом принадлежит цветным женщинам, и союзники могут входить в качестве «гостей». Одни «комнаты» – это пространство для всех; другие предназначены только для цветных; есть и те, что только для союзников. Уникальная черта этого цифрового форума – здесь допускается (и приветствуется) слушать беседы других комнат, если соблюдать правило и не участвовать в беседе, оставляя комментарии. Теоретически такая структура позволяет белым подслушивать разговоры, которые обычно происходят только в черных сообществах, и наоборот. В группе есть белые женщины, которые говорят, что у них нет черных знакомых за пределами этого сообщества.

Группу ведут администраторы, все они – цветные женщины, нанятые Фелицией. Их задача – помогать всем членам группы соблюдать ее правила и миссию. Новых участников обычно просят провести первые несколько дней, больше слушая в общих «комнатах». Белым женщинам советуют слушать больше, чем рассказывают. Их предупреждают, что может быть некомфортно, так как обычно они живут и работают в пространствах, где белая точка зрения доминирует.

Когда кто-то нарушает правила, администраторы включаются в беседу и просят нарушителя перейти с ними в отдельную «комнату». Там они могут обсудить произошедшее, не отвлекая остальных участников. Эта часть – сознательное отступление от того, как мы обычно реагируем на подобные события, тактикой «пораниться и уйти», объясняет Фелиция. «Тут дело в работе с тяжелыми темами». Не слушать и не видеть просто не остается возможности.

Фелиция подчеркивает, что нам

Фелиция не пытается делать вид, что ее группа несет «свет и счастье» круглые сутки, и говорит, что из-за этого им приходилось терять участников. Это пространство не изобилует информацией, подтверждающей веру в меритократию. «Словно они не хотят верить, что вещи, которые они считают правильными – вроде «ко всем людям относятся одинаково» – могут быть неправильными. Им хочется верить, что расизма не так уж и много», – объясняет Фелиция. Она надеется «убедить белых женщин в группе, что, хотя наши культуры и опыт различаются, глобально мы хотим одного и того же. Нам нужно объединиться по-настоящему, основываясь на полном понимании опыта каждого и причин, по которым кто-то приходит в группу полным яда и гнева, или почему у кого-то депрессия».

Фелиция надеется на влияние и упор группы с целью повышения осведомленности. Конечно, финальная цель – союзничество в формате действий, но и тех, кто находится на самых ранних этапах осознания, она видит как «учеников, вступивших на путь союзничества». О тех же белых женщинах, для которых группа стала единственным средством связи с цветными, Фелиция говорит: «Надеюсь группа сделает для них более комфортным выход в мир и встречи с цветными женщинами. Многие [белые] женщины, которые никогда бы не заговорили со своей [белой] семьей или коллегами [о расизме], а теперь могут это сделать. Может, внешне ничего и не изменилось, но они участвовали в разговорах, и, думаю, теперь они уже не те же, что вчера». Фелиция и сама теперь лучше понимает чувства, возникающие у нее в общении с белыми женщинами в реальной жизни.

Как смотреть с уважением и видеть больше

Группа Фелиции – мощный механизм по расширению горизонтов за пределы «сияния и радости». Когда вы сами начнете предпринимать попытки борьбы с предубеждениями, вступая в беседы и входя в пространства, где представители маргинализированных сообществ высказываются свободнее обычного, помните: это не просто. Будьте готовы. Вы будете чувствовать личностную угрозу и далеко не всегда получать признание, чтобы компенсировать ее. Вас может разочаровать злость, с которой некоторые выражают свое мнение, вы столкнетесь с тем, что вашу демографическую группу несправедливо обвешивают ярлыками или осыпают насмешками. Многие из нас в такой ситуации инстинктивно стремятся выйти из диалога или начать спорить. Помните, что вы – творец в процессе совершенствования. Постарайтесь следовать следующим принципам, чтобы смотреть с уважением и видеть больше.

Первое. Всегда держите в голове, что вы оказались в пространстве, где говорят более открыто и свободно, чем вы привыкли. Представителям всех без исключения меньшинств часто приходится контролировать эмоции и слова. В результате некоторые позволяют себе ворчать и «ощетиниваться», когда делятся своими мыслями только в привычных и комфортных пространствах. Весь этот негатив и ворчание – это знак необычайного доверия к вам. Вы слышите истинные чувства и мысли. Не позволяйте себе обозвать их «разделяющими». Оставайтесь там, где вы есть, чтобы узнать больше, не уходите. Не предавайте это доверие.

Второе. Избегайте резко вмешиваться в чужие беседы, защищая свою точку зрения или рассказывая о своем опыте. Вы будете чувствовать личностную угрозу и, соответственно, потребность в признании. Не позволяйте этому заставить вас прервать беседу или отвлечь участников обсуждения.

Третье. Замечайте мысли вроде «Гораздо понятнее было бы, если бы она сказала…» или «Он ухудшает ситуацию своим тоном». Попробуйте просто слушать, как другие говорят о своем опыте, не оценивая подачу. Не придавайте форме больше значения, чем содержанию.

Четвертое. Независимо от того, верите ли вы тому, что слышите, предполагайте, что каждое утверждение правдиво, по крайней мере наполовину. Например, когда кто-то скажет «черным никогда не дают шанса», и вы мгновенно вспомните дюжину контраргументов, опровергающих это заявление. Избегайте сразу анализировать и оспаривать точку зрения. Вместо этого представьте, каким был бы мир, если бы сказанное было правдой на 50 %. Не упускайте возможность учиться ради очередного спора. На самом деле именно в такие моменты ваши способности творца наиболее явны.

Как творцам, нам нужно делать незримое зримым. Нужно знать о нем, даже если его не видно, потому что это знание – сила, которую можно использовать. Слишком многое в нашей культуре, демократии и нас самих стоит на кону. Нам нужно тренироваться смотреть на вещи с точки зрения тех, кто отличается от нас. Нужно задавать вопросы, о которых мы интуитивно не думаем – те, которые могут доказать, что мы скорее неправы. Нам нужно просить людей за пределами наших эхо-камер делиться опытом, заслужить их доверие, подтвердив, что мы полностью выслушаем то, что они хотят сказать. Нужно продолжать задавать вопросы, даже если кажется, что все сошлись во мнениях, не давая большинству высказываться за меньшинство. Все это поможет нам увидеть свои преимущества и использовать их во благо. Это сила, которую я называю обыкновенной привилегией.

Глава пятая. Сила обыкновенной привилегии

Афроамериканский чтец-декламатор Кристофер Оуэнс не верит своим глазам – его друзья снова это сделали. В 27-й раз (и это не опечатка) один из его белых друзей отметил его в Фейсбуке с просьбой «объяснить, что такое расизм» матушке одного из его белых знакомых, которая пишет расистские комментарии на его странице. Друг уверен, что объяснение Кристофера будет более эффективным.

После 27-й отметки Кристофер понял, что с него хватит. «Невероятно утомительно объяснять людям, не сталкивающимся с давлением, что оно существует», – говорит он. Встречный ветер очень выматывает, но пытаться сделать его заметным для человека, идущего под попутным ветром, – выматывает вдвойне. Это задача для кого-то другого – кого-то, кто тоже использует попутный ветер.

Кристофер написал такой пост: «Это новый вид расизма. Не вы это начали, но вы, черт побери, не пытаетесь это остановить». Инстинкт подсказывал ему, что его друзья одновременно трусили и упускали возможность. Конечно, кто-то должен был поговорить с той матушкой друга. Но мнения разошлись в том, кого она вероятнее воспримет всерьез. Белый друг Кристофера ставил на Криса, а Крис – на него.

Исследования показывают, что Кристофер прав. В этой ситуации к его белому другу отнеслись бы более серьезно. Перекладывая необходимость поговорить на Криса, его друзья на самом деле усиливали встречный ветер. Хотелось бы, чтобы этот факт не был правдой, но сторонникам очень важно понимать, что к чему, если они хотят стать

Обыкновенная привилегия – это часть нашей идентичности, о которой мы думаем меньше всего, потому что в этом нет необходимости. Например, я не пользуюсь креслом-каталкой, но недавно мне попался номер в отеле, оборудованный для колясочников. В этом номере туалет, раковина, дверные ручки – все было ниже, чем я привыкла. И хотя в обычной ситуации я крайне редко задумываюсь о своей способности стоять, в этом отеле я не переставала об этом размышлять (36 часов в том номере были для меня крохотной экскурсией в океан неудобств, с которыми сталкиваются колясочники. Тем не менее я снова и снова перемещалась от жалости к себе до разочарования, подгоняемая волнами осознанности. Опыт смирения, уф.) Обычная привилегия, незаметная в повседневной жизни, – иметь ноги и рост, на короткий период стала для меня очень «видимой».

Те, кто может ходить, вряд ли столько же думают о своих ногах, как те, кто лишен этой возможности. Белые реже задумываются о своей расовой принадлежности. Преуспевающие – об экономической мобильности. Христиане – о религиозной идентичности. А носители английского в США – о своем родном языке. Важно понимать, что дело тут не в том, что иметь ноги, быть белым, преуспевающим, христианином или носителем английского – изначально хорошо. Скорее в том, что общество, в котором мы живем, выстраивается вокруг этих идентичностей. Те, чьи идентичности укладываются в норму, убаюканы мыслью, что их опыт – универсален. Людям же с иными идентичностями регулярно напоминают, что они – отклонение от нормы.

Беверли Дэниэль Татум в книге «Почему все чернокожие ребята сидят за одним столом в школе?» пишет об упражнении для студентов. Она просит их закончить фразу «Я…» наибольшим числом способов за 60 секунд. Закономерность, которую она заметила: белые студенты редко упоминают свою расу, а натуралы – ориентацию. «Это принимают как должное, потому что в доминирующей культуре это тоже принимается как должное», – отмечает Беверли.

Важно заметить, что обычных привилегий – великое множество. Междисциплинарные идентичности создают для каждого из нас уникальные сочетания встречных и попутных ветров. И поскольку идентичность каждого многогранна, у каждого, вероятно, есть минимум одна область с обычной привилегией. Однако иногда не так-то просто и быстро ее вычислить. Собственно, это и подтверждает ее наличие. Обыкновенная привилегия потому иобыкновенная, что не заставляет нас выделяться как элиту или чувствовать себя особенными. Апривилегиейона становится потому, что дарит нам влияние, которое без нее не так легко получить. Если хотите найти в своей жизни попутный ветер, ищите обыкновенные привилегии.

Влияние обыкновенной привилегии

Исследования показывают, что обычные привилегии дают нам влияние. Например, Дэвид Хекман, Стефани Джонсон, Мау-Дер Фу и Вей Ян изучали, как «действия в пользу многообразия» воспринимаются на рабочем месте. В своем первом исследовании они опросили 350 руководителей, выясняя, ценят ли они многообразие и продвигают ли его[28]. Затем они собрали информацию о том, как к этим руководителям относилось их начальство, чтобы оценить, есть ли связь между поведением в пользу многообразия и оценкой компетенций со стороны начальства. Другими словами, как к сторонникам многообразия относятся «наверху»?

Ответ, как оказалось, зависит от человека, о котором идет речь. Женщины и не белые руководители, выступающие за многообразие, были оценены начальством хуже, чем их коллеги, которые этим не занимались. В то же время белых мужчин-сторонников разнообразия оценивали точно так же, как и их коллег, не продвигающих такие взгляды. Аналогичную закономерность выявили относительно оценки решений о найме на работу. Если белый мужчина менеджер нанимал кого-то похожего на него (или непохожего), это никак не влияло на оценку его действий и компетентности. Если же не белый мужчина-кадровик брал кого-то похожего на себя, это воспринимали негативно. Только белые менеджеры-мужчины могли нанять кого-то похожего и обойтись без последствий.

Психологи Александр Чопп и Марго Монтейт рассматривали и более щекотливые ситуации. Они обнаружили, что при споре белого с кем-то о расовых стереотипах его оценивали как менее негативного (со стороны оппонента), чем чернокожего, делающего ровно то же самое. Исследователи также установили, что оппоненты обычно чувствовали вину сильнее и с большей вероятностью извинялись, если на их поведение им указывал белый, а не чернокожий. Но и черные, и белые одинаково эффективно влияли на снижение стереотипных взглядов в будущем.

Психологи Хезер Расински и Александр Чопп также указывают, что раса спорящих влияет на наблюдателей. В своем исследовании они показывали участникам видео. Половина смотрела, как белый спорил с белым о заявлении с расовым предрассудком. Другая половина видела тот же разговор, но между белым и черным участниками. Оба видео были созданы с участием профессиональных актеров, так что идентично в них было все, кроме расы. Белые участники исследования не только говорили, что белокожий оппонент был более убедителен, но посчитали черного более грубым. Белый «спорщик» оказался более влиятелен, а черный – получил ярлык нытика за то, что указал на обычную привилегию.

Этот эффект срабатывает даже при чтении. В одном из исследований участники сначала проходили тестирование на подсознательные расистские предубеждения, похожее на IAT. Затем узнавали результаты. Всем участникам говорили, что у них проявились предубеждения, так как они ассоциировали именно белых с умом и продвижением (примечание: в конце исследования участникам объяснили, что это были неправильные результаты). Затем участники читали короткую статью, автор которой просил их задуматься о своем расизме («вы – часть проблемы» и т. п.), фото ее автора-исследователя прилагалось – белого или черного. Раса исследователя и была в центре внимания ученых. Когда обратная связь исходила от белого, ее воспринимали легче, чем когда от чернокожего. Результат объяснили двумя аргументами. Во-первых, участники были удивлены, что белый исследователь говорит на такую тему. Во-вторых, и на этот раз черного признали скорее «нытиком» и «жалобщиком»[29].

Сила обыкновенной привилегии проявляется и в онлайн-пространстве. Интересный эксперимент провел в Твиттере политолог Кевин Манжер. Его целью было возражать и противостоять белым мужчинам-«троллям», которые использовали «слово на букву н». Затем отследить, изменят ли они поведение после столкновения. Для этого он создал «ботов» – автоматические аккаунты, похожие на реальных людей. Он дал виртуальным защитникам одинаковые профили и историю твиттов, но разное число подписчиков, чтобы подтвердить высокий или низкий статус. Те, у кого было пятьсот подписчиков, с большей вероятностью считались людьми с высоким статусом, а те, у кого только два, воспринимались как люди с низким статусом. Наконец, он присвоил каждому защитнику расу – белый или черный. В результате получилось четыре отдельных профиля мужчин-ботов: белый с высоким статусом, белый с низким, чернокожий с высоким и чернокожий

Чтобы найти «троллей», он искал интересующее его оскорбление в Твиттере и формировал выборку людей, использующих его в своих твиттах. В случае, о котором я говорю, он сосредоточился на тех, кто использовал слово именно как расистское оскорбление и повторял его регулярно. Найти грубиянов было несложно. У некоторых в профилях были фотографии с именами, другие действовали анонимно.

Кевин случайным образом распределил ботов по выбранным аккаунтам. Как только один из них писал твитт с расовым оскорблением, боты-защитники автоматически отвечали: «Эй, просто вспомни, что есть живые люди, которым неприятно, что ты оскорбляешь их такими словами». Затем Манжер отслеживал последующие твиты, чтобы оценить, когда они снова используют оскорбление.

Сила обычной привилегии и здесь проявила себя. Преследователи, которым противостоял высокопоставленный белый аккаунт, использовали расовые оскорбления на 0,3 раза в день меньше в течение семи дней после столкновения. Конечно, воздействие было не постоянным, и «тролли» вновь брались за свое уже через месяц. Но даже если один твитт от незнакомца заставлял моральных насильников менять поведение, представьте, какой потенциал воздействия кроется во взаимодействии с кем-то, знакомым для них.

Сила обыкновенной привилегии проявляется и в онлайн-пространстве.

Другие боты оказались не такими эффективными. В этом контексте оказалось важно быть белым и иметь высокий статус[30]. Интересно, что «тролли» с идентичностью не снизили использование расовых оскорблений, наоборот, некоторые даже увеличили. Манжер предполагает, что анонимные приставалы потому и прячут имена и лица – они более чувствительны к чужому мнению, а потому на них больше повлияли возражения.

Исследования одно за другим подтверждают мнение Кристофера – то, что он хотел показать своим белым друзьям. Он вспоминает в этой связи фильм «Время убивать» (A Time to Kill), снятый по роману Джона Гришэма. Черный ответчик, выступающий против белых присяжных и белого судьи, говорит белому адвокату, почему выбрал именно его: «Вы – мое секретное оружие». Обычная привилегия – всегда секретное оружие, будь то на рабочем месте или в интернете. Когда в работу вовлекаются люди, находящиеся за пределами группы-меньшинства, их всегда слушают иначе, как бы хорошо или плохо это не было. Результат этого знания – возможность для каждого обладателя обычной привилегии увидеть и использовать ее.

Обыкновенная привилегия иногда мешает видеть

Сейчас получают распространение «неконференции». Это собрания без определенной заранее темы, тон которых задают сами участники. Основная задача организаторов – определить, кто, когда и где встретится. Что и как будут обсуждать – придумывают участники. В результате получается нечто более спонтанное, органичное и интерактивное, чем традиционные конференции. Своеобразный «интеллектуальный джем».

Предприниматели Брайан Фитцпатрик (известный как «Фитц») и Зак Каплан посетили знаменитую неконференцию в районе Залива и задумали сделать нечто подобное поближе к своему родному Чикаго. Фитц и Зак создалиФорум ORD, назвав его аббревиатурой-обозначением международного аэропорта О’Хара[31].

ORDразвивался постепенно. В первые годы Фитц и Зак искали гостей среди своих знакомых. «Это такая эффективная частная вечеринка», – объясняет Фитц. Мероприятие намеренно проводили в худшее для поездок в Чикаго время (январь), чтобы отсеивать тех, кто иначе приехал бы только ради видов.

Диктору общественного радио Джули Шапиро ее первыйORD Форумпришелся по душе. Она отвела Фитца в сторонку, чтобы сказать об этом. А затем спросила, может ли дать ему совет на будущее. Фитц и Зак принимали обратную связь всерьез, так что он ответил утвердительно. И тогда Джули сказала прямо: «Все великолепно, но здесь ведь одни парни». В тот год из 118 участников было только 14 женщин. Джули было бы трудно не заметить разницу. Если бы на каждой из восьми одновременных сессий, в каждом временном интервале присутствовало примерно одинаковое количество людей, Джулия оказывалась бы единственной или одной из двух женщин в комнате. И большинство были белыми мужчинами.

Учитывая, что на руководящих постах непропорционально часто оказываются белые мужчины (во многих областях), у других групп редко будет представитель в позиции влияния. Еще проблем добавляет и то, что круг общения обычно формируется по гендерному, расовому или национальному признаку. Круг общения мужчин – это зачастую в основном мужчины. И в то же время у женщин есть круг мужчин – для поддержки в профессиональном плане и женщин – для социальных взаимодействий. Белые мужчины нередко получают больше неформальной поддержки от своего круга, чем черные или белые женщины, вероятно, из-за «обычности» этого круга. Цветные попадают под определение либо «смешавшихся с толпой», либо «держащихся вместе» в зависимости от выбора стратегии взаимодействия, и цветные женщины сталкиваются с особенно ярко выраженным выбором.

Обычно, чем сильнее большинство превосходит меньшинство по численности, тем более вероятно, что представители узкой группы захотят создать круг общения из похожих на них людей. В целом же для всех, кто не является белыми мужчинами, особенно в ситуациях, когда последние превосходят их в количестве или влиянии – очень трудно формировать круг общения.ORD Форум,сам того не замечая, повторял встречные ветры.

Фитц посмотрел по сторонам и сказал: «Господи, да тут и правда одни парни». Это классический пример ограниченной осознанности. Сама природа обычной привилегии остается незаметной. В контексте форума быть мужчиной давало обычное преимущество, хотя об этой идентичности Фитц думал меньше всего. Дело было не в том, что ему в голову не приходили мысли о многообразии. Но как он вспоминает: «Это было похоже на песню, которая постоянно играет на фоне, но к которой не прислушиваешься. Но как только ты обращаешь на нее внимание, многое в твоем взгляде на вещи меняется. Думаю, мне говорили об этом много раз и многие люди, будучи со мной куда более терпеливыми и добрыми, чем я заслужил». До Джули Фитц и Зак просто не совсем четко слышали эту фоновую песню.

Зак и Фитц стали вспоминать, как они формировали список участников. «Мы пригласили тех, с кем работали, дружили, друзей друзей и т. д. Все, кто пришел в первый год, кого-то знали. Из-за этого фильтра и повелось, что сообщество получилось довольно однородным: в основном мужчины, разработчики, европейцы», – говорит Зак. Система воспроизводила систему, и преимущества накапливались.

Многие скажут, что «групповые предубеждения» – склонность тянуться к похожим на нас и помогать им – это часть человеческой природы.

В этом случае повторяющимися системами стали круги общения. Социолог Нэнси ДиТомазо в книге «Американская не-дилемма» (The American Non-Dilemma) утверждает, что мы сильно недооцениваем влияние на расовое неравенство того факта, что белые отдают предпочтение тем, кто внутри их круга. Проведя 246 интервью с белыми из широкого социально-экономического спектра, она выяснила, что поиск работы часто связан с «фаворитизмом и накоплением возможностей,

Многие скажут, что «групповые предубеждения» – склонность тянуться к похожим на нас и помогать им – это часть человеческой природы. Знакомый знакомого нашего друга просит передать его резюме. Мы узнаем об открывшейся вакансии от родителей одноклассника нашего ребенка. О том, каких компаний избегать – от зятя. Идем на собеседование и узнаем в сотруднике отдела кадров своего одноклассника. Так мы укрепляем неравенство, несмотря на наши противоположные намерения. Зак и Фитц не создавали такую ситуацию целенаправленно.

И они не единственные, кто столкнулся с подобным. ЛабораторияGreatheart Leaderпровела исследование лидерских качеств белых мужчин, в ходе которого 670 лидеров из восьми крупнейших компаний просили оценить эффективность белых мужчин – руководителей в их организации в вопросах инклюзивности и многообразия. Почти половина респондентов-белых мужчин дали положительную оценку. Большинство же из тех, кто не относился к белым мужчинам, были несогласны. Фитц и Зак – не уникальный случай.

Не ищите легких путей

Фитц и Зак решили изменить ситуацию и перенаправить ветры. Как признается Фитц, было непросто. «Ты вынужден сказать: “Ну да, раньше я поступал так. Это было совсем не круто, так что теперь я сделаю все иначе”. О-о-очень быстро ты начнешь сгорать со стыда, и, если позволить себе завязнуть в этом, в итоге отступишь». Ранее мы говорили о разнице между стыдом, который парализует, и виной, которая заставляет решать проблему. Судя по тому, насколько продвинулись наши герои, чувство вины победило. Они твердо решили вырасти над собой.

В следующие десять лет ребята раз за разом экспериментировали, расширяяORD Форуми выходя за пределы однородных сетей общения. Они прибегли к помощи участников прошлых лет. Просили назвать тех, кто «еще великолепнее вас». Однажды напрямую просили называть «женщин и представителей меньшинств», в другой раз – «непохожих на вас (если обычно вы принадлежите к большинству)». Ни один из методов не был идеальным, но каждый был шажком вперед. Кроме того, Фитц и Зак заново прошерстили собственные списки контактов. И чем дольше они искали, тем больше имен приходило в голову. «Был еще целый миллиард людей, которых можно позвать, просто о них вспоминаешь не в первую очередь. Как будто раньше мы просто шли самым простым путем». Теперь же они раздвигали собственные границы осознанности.

Точно так же и мы можем преодолеть стремление к очевидному решению. Неважно, все ли в нашем кругу общения походят на нас или лишь немногие, мы в любом случае можем позволить себе его расширить. Можно пойти на новое мероприятие или заговорить с новыми людьми там, где вы уже привыкли бывать. Спрашивая знакомых, не знают ли они кого-то подходящего на позицию, можно заострить их внимание не на ближайших друзьях, а на тех, кто будет «идеальным кандидатом». Мы можем быть проактивны, заранее попросить передать резюме или предложить собеседование, общаясь за пределами своего естественного круга.

К 2017 году среди участниковORD Форумабыло почти поровну мужчин и женщин. Мероприятие постепенно утрачивало атмосферу «дружеской тусовки», расширяя круг тем и участников. Некоторые встретили изменения позитивно. Другим было неуютно. Они ворчали на «слишком много женских тем» или «разговоров о социальном равенстве». Но, несмотря на постоянное внимание к обратной связи, эта критика не задевала Фитца. «Я и хочу, чтобы мы почувствовали немного неудобств, ведь другие сталкиваются с ними постоянно».

В те годы, когда число женщин росло, на поверхность всплывали новые проблемы, такие как сексуальные домогательства на самой не-конференции. Одна из участниц предложила кодекс поведения, запрещающий домогательства. И Фитц, и Зак пришли в ярость от этой идеи. «Я ведь знаю всех этих людей!» – ворчал Фитц. «Не могу поверить, что об этом нужно напоминать!» – восклицал Зак. Они верили, что создали пространство, в котором нет места таким вопросам. Но они продолжили слушать и были удивлены тем, что узнали. «Я еще ни разу не ездила на конференцию без подобных происшествий со мной или кем-то из знакомых», – рассказала Фитцу жена.

Несмотря на свои возражения, Зак и Фитц постепенно выработали для Форума кодекс поведения. Они создали горячую линию, распространили номер, объясняя, что при поступающем звонке они немедленно займутся произошедшим. Но по-прежнему чувствовали себя немного неуверенно.

В первый день запуска новых правил кто-то решил устроить розыгрыш с горячей линией. Такая легкомысленная реакция рассеяла сомнения и укрепила в них приверженность новому кодексу. Фитц и Зак заняли жесткую позицию публично, перед всеми. Это была не шутка. До волны борьбы с сексуальными домогательствами и насилием, запущенной разоблачением Харви Вайнштейна, оставалось еще несколько лет, но Зак и Фитц уже тогда отказались закрывать глаза и сомневаться. И они были готовы использовать обыкновенную привилегию, чтобы прояснить этот момент.

Психологическое право

Шаг за шагом они продвигались вперед. Сперва они попробовали воззвать к ответственности, но поняли, что такой подход мешает людям свободно говорить о проблемах. Тогда они прибегли к образовательной тактике, пытаясь показать большинству, как слепые пятна влияют на опыт остальных. Конечно, в ходе экспериментов они сталкивались с негативом, но, как показывают исследования, им его досталось куда меньше, чем если бы они были женщинами или цветными. Иронично, что людям, наиболее затронутым проблемой, дороже остальных обходятся заявления о ней.

Я говорила с Заком о том, чувствовал ли он «бонусы» обыкновенной привилегии в своей с Фитцем работе, стала ли она их коротким путем к равенству. «Вовсе нет», – ответил Зак. Он рассказал, что их попытки «встречали сопротивление с обеих сторон». Быть творцами непросто всем. Даже при попутном ветре бег требует значительных усилий. Но для одних людей этот опыт, если говорить объективно, легче и дешевле, чем для других. Именно в этом суть.

Оба подчеркивают, без малейшего намека на хвастовство, что не видят ничего «невероятного» в своих усилиях. «Единственное, что мы, по сути, сделали правильно – прислушались к обратной связи и среагировали на нее», – говорит Фитц. Но он также уверен, что если бы они не начали действовать, ничего бы вообще не изменилось.

Решившись заметить и использовать обыкновенные привилегии, Зак и Фитц признали, что многообразие – это проблема и белых мужчин. «Я определенно слышал об этом раньше, просто не вовлекался в тему, – рассказывает Зак. – Даже не стану говорить, что мы хорошо справляемся с тем, что касается многообразия. Мы лишь пытаемся хоть как-то действовать». Фитц и Зак

Большинство из нас не втягиваются в споры о проблемах, которые не затрагивают нас напрямую. Дело в том, что нам не хватает того, что психолог Дейл Миллер называет «психологическим правом». Это чувство, что ты «законно» можешь поучаствовать в обсуждении темы. Нам кажется, будто, говоря об этом или делая что-либо, мы, в отличие от тех, кого она затрагивает напрямую, лезем не в свое дело. Даже если проблема ужасно выводит нас из себя. И проблема не в недостатке уверенности или страхе наказания. Риск как будто кажется слишком большим. Когда разговор идет о переходе от сторонника к творцу, последствия недостатка «психологического права» для Зака, Фитца и всех нас – очень важны.

Исследователь поведения Элад Шерф и его команда выяснили кое-что важное в этой связи. Их анализ показал, что если разослать всем общее приглашение на работе, женщины в два раза вероятнее, чем мужчины, запишутся на добровольное участие в гендерной инициативе. Исследователи попробовали изменить эту закономерность. Они просто сообщили участникам, что высшее руководство ожидает увидеть среди добровольцев как женщин, так и мужчин, потому что уверено, что те и другие могут внести важный вклад в работу над проблемой. После этого сообщения число волонтеров-мужчин существенно выросло. В итоге число женщин и мужчин оказалось примерно равным. По факту женщины в какой-то степени даже меньше вовлекались после того, как сообщение дало мужчинам надежное «психологическое право» (хотя по общим цифрам женщины все же были более активны). Можно предположить, что психологическое право одновременно дало мужчинам свободу участвовать, а женщинам – возможность расслабиться и не лезть на амбразуру. Эти результаты совпадают и с исследованием лидерства белых мужчин, которое показало, что большинство из них куда меньше уверены, что многообразие их касается.

Те, кто обеспокоен психологическим правом на действия, могут начать с маленьких шагов. Если вы не уверены, стоит ли присоединиться к рабочей группе по многообразию, пригласите на кофе кого-нибудь знакомого с этой работой. Если сомневаетесь, идти ли на семинар по «союзничеству», попробуйте поискать в интернете информацию о его ведущем(ей) и его/ее деятельности. Если заметили печально однородный список кандидатов на должность, но не уверены, что стоит говорить об этом всем, обсудите его только с одним из коллег. Другими словами, дайте себе психологическое право. Риск может казаться огромным, но риски, с которыми люди, нуждающиеся в поддержке, сталкиваются ежедневно, гораздо больше. Наверняка вы будете ошибаться, но если прибавить к вашим усилиям мышление роста, вы и ваша обычная привилегия определенно сможете добиться признания. Не давайте неуверенности и комплексам стать препятствием на пути вовлеченности.

Работа над улучшением ситуации многообразия и включенности требует участия и бегущих против ветра, и идущих под попутным. Ни к чему ждать, пока кто-то другой даст вам психологическое право. Зак и Фитц заставили попутный ветер работать так, чтобы другим не пришлось делать все самим.

Как использовать обыкновенную привилегию для борьбы со встречным ветром

Субха Барри, экс-менеджер по многообразию вMerrill LynchиFreddie Mac[32], призывает к разделению усилий между несколькими людьми, включая тех, кто владеет обыкновенной привилегией. «В компаниях мы обычно снова и снова доверяем лидерство в вопросах, связанных с меньшинствами, одному и тому же человеку, – рассказывает Субха. – Но вместо этого нам стоит поучиться у птиц, летящих клином». Центральная птица в такой ситуации буквально летит против ветра, разделяя воздушный поток, чтобы следующие за ней могли двигаться внутри. Ключ к успеху клина – в смене ведущей птицы. Лидер не постоянен, он может передвинуться назад, уступая свою роль кому-то другому. Субха в своем нынешнем положении главы журнала работающих матерей советует компаниям «находить разных людей на лидирующие роли в этом вопросе. Выдвигайте их на ограниченный промежуток времени и посмотрите, что получится». Дайте людям психологическое право на вовлеченность. Не стоит возлагать постоянное ведение клина на одних и тех же, особенно на тех, кто и так постоянно борется со встречным ветром. Призывайте других, чтобы они могли узнать больше и воспользоваться обыкновенной привилегией. Когда нас больше, мы и сделать можем куда больше, чем кажется на первый взгляд.

На пути от сторонника к творцу полно трудных препятствий. Наш мозг не замечает то, что прямо перед ним. Мы видим то, что хотим видеть. Окружаем себя людьми, похожими на нас самих. Забываем признать, что меритократия не работает, особенно если у нас уже есть немного влияния или денег. По мере того, как мы узнаем то, что не хотим знать, и когда невидимое становится явным, нас охватывает желание отвернуться – даже (или особенно) убежденных сторонников многообразия и равенства. Творцы стремятся к большей осознанности в этих вопросах. Они не отворачиваются. Как мы увидим в дальнейшем, многое зависит от нашей воли (и милосердия).

Часть 3. Творцы выбирают знание

Один из самых простых путей к глубоким изменениям – слабым говорить столько же, сколько они обычно слушают, а сильным – слушать столько же, сколько говорят.

– Глория Стайнем, «Моя жизнь в дороге»[33]

Глава шестая. Что бы ни случилось – не отводи взгляд

Кайл и Кейтлин Феррейра ван Леер начали встречаться в колледже. Кайл вырос в белой семье из Нью-Гэмпшира, одного из самых «белых» штатов Америки, а Кейтлин – в Нью-Джерси, в белой мультикультурной семье с португальско-колумбийскими корнями. Во время учебы у них был любимый индийский ресторан, где они вели «жаркие беседы». Кайл смеется: «Так мы их называли, чтобы не говорить “споры”».

Кейтлин подвергала сомнению слишком белый взгляд Кайла на мир. «У меня было довольно поверхностное представление о расизме, в основном основанное на личных взаимодействиях. Кейтлин вывела меня на системный уровень. Она была безжалостна», – вспоминает Кайл. – Оглядываясь назад, могу сказать, что она помогла мне преодолеть собственную браваду вокруг того, что я едва знал».

Когда отношения Кайла и Кейтлин стали серьезнее (сейчас они женаты), Кейтлин познакомилась с семьей Кайла. Родители Кайла были сторонниками, он описывает их как «благонамеренных белых». Решение его родителей жить рядом с Дартмутским колледжем было частично связано с многообразием, которое преподаватели и студенты создавали в своем сообществе. Они поддерживали бездомных и другие меньшинства деньгами и временем.

Кайл не помнит, чтобы до появления Кейтлин они обсуждали расизм за ужином. «Мы с Кейтлин подтолкнули их. Они никогда не думали об этом систематически». Когда Кайл и Кейтлин рассказали родителям о преимуществах

«Но я хороший человек, – запротестовала мать Кайла, Джоди. – Я не расистка». Слово «расизм» пробудило в памяти картинки с факелами и мантиями[34], от которых вера семьи Кайла была далека. Они подняли за семейным столом острый социальный вопрос.

«Я хороший человек»

Мать Кайла – не новичок в острых социальных вопросах. На самом деле она как раз и знаменита тем, что сама поднимает их. Тираж ее книг перевалил за тридцать три миллиона экземпляров, так что Джоди Пиколт по праву считается автором бестселлеров. Обычно ее романы дебютируют на верхних строчках топа The New York Times. И она не просто автор с громким именем, но еще и издательский мега-бренд. Вы не найдете в Америке (да и во многих других странах) аэропорта или книжного магазина, где на полках не было бы ее книг.

Как и многих авторов художественных романов, Джоди часто воспринимают как легкомысленного производителя пляжного чтива. Она же (куда более точно) описывает свои работы как нравоучительные романы. События, происходящие у нас на глазах, часто вдохновляют ее зарываться в глубокие острые темы: эвтаназия, школьные стрелки, Холокост, убийство из милосердия, исследования стволовых клеток, смертная казнь, суицид. Свою первую книгу Джоди Пиколт я импульсивно купила в дорогу, собираясь провести несколько дней на пляже. Ощущение от чтения было такое, словно я включила фильм «Мамма Миа!», а кто-то подменил его на «Список Шиндлера». У импульсивной покупки оказался неожиданный положительный эффект. Мне даже в голову не приходило, насколько умные и заставляющие думать истории я упускаю.

Но даже после более двадцати книг на важные и актуальные темы Джоди еще предстояло написать о расизме. Однажды она пробовала, много лет назад, когда прочитала о белых полицейских, которые всадили четыре пули в спину своему коллеге, афроамериканцу, работавшему под прикрытием. Ей было трудно создать персонажа и голос, которые ощущались бы настоящим. Несмотря на свое фирменное «бестселлер-каждый-год», она бросила этот проект.

С развитием карьеры тема расизма отошла на задний план. «Я выросла на Лонг-Айленде, в преимущественно белом городе. Не то чтобы я не думала о расах. Мне скорее просто не приходилось об этом задумываться», – говорит Джоди.

И теперь Джоди размышляла, не пора ли попробовать снова. Когда она упомянула об этом Кейтлин и Кайлу, они переглянулись с сомнением. В конце концов, они знали, что Джоди обязательно проведет свое фирменное исследование. «Но я беспокоилась, что она попытается рассказать историю с точки зрения цветного участника. О том, для кого и зачем она решила писать, – рассказывает Кейтлин. – И особенно беспокоилась, что она сохранит свое понимание расизма, основанное на индивидуальном, [а не системном] подходе». Между собой они с Кайлом говорили о том, как помочь его матери разобраться в вопросе.

Волевые поступки

Идея пришла в голову Кейтлин. Она предложила Джоди сходить вместе на антирасистский семинар[35]. Джоди была очень рада. Семинар был лучшим возможным дополнением к ее обычному плану исследований. Она также задумывалась: «Как мне прислушаться к тем, кто действительно пережил этот опыт [быть чернокожим в Америке], ведь сама я такого не испытывала, и как мне отразить все это настолько честно, насколько возможно?» На семинаре она могла учиться и слушать разные голоса.

Итак, Кейтлин и Джоди отправились на иммерсионный трехдневный семинар. Некоторые участники были активистами, вовлеченными в проблемы расизма и других видов неравенства, как Кейтлин. Другие больше походили на Джоди, сторонники, для которых такое пространство было в новинку. Джоди вспоминает, что большинство посетителей были цветные. Кейтлин же наоборот говорила, что в основном распределение было равным, «или, может быть, белых было чуть больше». Когда я рассказала ей об этом несоответствии после проверки фактов для книги, она ответила: «Забавно». Джоди и Кейтлин были на разных этапах ограниченной осознанности, и Кейтлин посмеивалась над различиями в том, что они видели в одной и той же комнате.

Джоди слушала людей с совершенно другим этническим или расовым прошлым. Молодая американка азиатского происхождения плакала из-за того, что считала себя непривлекательной. Она усвоила представление о том, что широкие подведенные западные глаза определяют красоту. Афроамериканка рассказывала о «маске», которую ей приходится надевать каждое утро, чтобы справиться со стереотипами, пытающимися представить ее злобной черной теткой. Джоди не ожидала, что почувствует себя такой разбитой. Это был не тот расизм и расисты, о которых она ожидала услышать. Она была частью расистской системы, о которой все говорили, которая распространилась на все системы общества. В эти поворотные минуты Джоди могла замкнуться в себе или даже уйти, или же она могла остаться в комнате – и физически, и мыслями. Выбирая остаться и продолжить слушать, она совершала то, что я называю «намеренной осознанностью».

Семинар открыл для нее системный расизм, так же, как и беседы Кайла и Кейтлин за столом. Джоди не могла уклониться от своей роли белой в системе. «Это было просто ужасно. Я хлюпала носом прямо при всех. Было чувство, словно меня отхлестали по щекам. Выйдя оттуда, я поняла: «Нет, это исследование не ради книги. Оно ради меня самой», – вспоминает Джоди. Это было как раз то направление саморефлексии, на которое Кейтлин и надеялась.

Джоди стала замечать вещи, которые, возможно, не очень-то хотела видеть. У нее был выбор –отвестивзгляд илипродолжатьсмотреть вопреки всему. Она выбрала продолжать. И начала с самой себя, замечая то, что не беспокоило ее раньше. Она вспоминает: «Моя бабушка была поразительной женщиной. Даже в свои девяносто она по четыре дня в неделю добровольно работала». Бабушка Джоди взаимодействовала с цветными в качестве воспитателя в детском саду в малообеспеченном сообществе. «Она никогда бы не назвала себя расисткой, – говорит Джоди. – Правда иногда она использовала оскорбления на идиш по отношению к черным. Это расизм. Я сама никогда бы так не сказала, но я и не говорю на идиш. И с ней я никогда это не обсуждала».

Также раньше она гордилась многообразием своей жизни в колледже родного города. Группа одноклассников Джоди по писательскому мастерству, в том числе подруга афроамериканка, обедали вместе после уроков. Теперь же Джоди чувствовала популизм своего заявления «у меня была чернокожая подруга в колледже», будто оно делало ее лучше. Она задумалась, что, если бы та девушка была белой, она скорее всего не называла бы ее подругой. Они были скорее знакомыми. И несмотря на внешние различия, ее жизнь в колледже, предположительно многообразном, мало чем отличалась от менее многообразного детства.

Джоди начала задумываться и о том, выиграла ли ее карьера от системного расизма в Америке. Нет сомнений, ее невероятный талант и умение трудиться заложили основу успеха. Но издательской индустрией заправляют литературные агенты и редакторы, подавляющее большинство из них – белые. Я спросила у Джоди, стал ли цвет кожи для нее попутным ветром на пути к успеху. «Однозначно, да», – ответила она без раздумий. Джоди продолжала смотреть, и ее ограниченная осознанность трансформировалась постепенно в намеренную.

Разные этапы развития расовой идентичности

Пока Джоди переживала эти перемены, Кайл и Кейтлин не забывали хвалить ее и отдавать должное ее стараниям. «Я уже прошел эту фазу постоянного чувства вины, с которой сталкиваются белые, – объясняет Кайл. – А вот мама после семинара часто бывала расстроена. И я отвечал: “Да, но не забывай, другие участники пережили в тысячу раз больше”. Я ценю ее усилия, но хотел также и напомнить, что ей, по крайней мере, не пришлось сталкиваться с этим всю жизнь».

Кейтлин вспоминает: «Был период, когда куда бы мы ни шли, Джоди замечала: “Как много здесь белых”. И я говорила: “Да! Так было всегда. Вы не обращали внимания, верно?”» Кейтлин, Кайл и Джоди развивались и продвигались вперед, но каждый был на своей стадии обучения.

По сути, Джоди проходила естественные этапы развития белой расовой идентичности[36]. Их предложила психолог Джанет Хелмс и уточнили Джеральд Винг Сью и Дейвид Сью. Большинство белых в Соединенных Штатах находятся на первом этапе, который характеризуется недостатком осознанности в вопросах расы, игнорирующим цвет кожи подходом и сильной верой в меритократию. Джоди волевым усилием сдвинула себя с этой позиции. Обычно те, кто вот так переходит к осознанности, раздражают людей на других стадиях формирования белой или другой расовой идентичности. К счастью, для Джоди у нее были Кайл и Кейтлин, которые все понимали. На этом уровне осознанности очень велика личностная угроза.

Исследования показывают, что чем более неравнодушны мы к какой-то теме, тем более вероятно, что будем намеренно избегать негативной информации по ней. Исследователи управления Кристин Эрих и Джули Ирвин выяснили, что мы обычно не стремимся выяснять этическую подноготную изделий, которые используем. Боретесь против детского труда и очень любите свои кроссовки? Значит, скорее всего, вам не придет в голову проверить, как именно работает ваш любимый производитель. Исследователи также установили, что чембольшенас беспокоит какая-либо тема, тембольшемы недооцениваем информацию по ней. Другими словами, чем важнее нам нечто, тем меньше мы хотим о нем знать, чтобы не утруждать себя неудобными данными.

Самое важное в развитии расовой идентичности – то, что происходит после первого этапа. Естественная реакция – желание избежать болезненного опыта и личностной угрозы. Некоторые так и делают, удваивая свою веру в меритократию и «цветовую слепоту», придумывая себе новые и новые похвалы, чтобы снизить личностную угрозу. Даже обвиняют жертв. Они выбирают шагнуть назад, к намеренному невежеству. На другой стороне спектра такие, как Джоди, кто остается верен намеренной осознанности и переходит на следующий этап, пересмотра определения «что значит быть белым». Они становятся ближе к тому, какими хотят быть.

Например, Джоди читает и очень любит сильнейшую книгу афроамериканца Та-Нехаси Коутса «Между миром и мной». Когда Джоди нравится книга, она обычно делится своим энтузиазмом со своей внушительной фан-базой, хвалит автора в Твиттере. Это она и собиралась сделать, написать, как эта книга помогла ей понять и почувствовать многое, как никогда раньше. Но потом она увидела несколько записей самого Коатеса, в которых он описывал двойственность своих чувств по отношению к премиям и похвалам своей книги от белой аудитории. Он писал не для нее. Это остановило Джоди.

Она решила поговорить со своей подругой-писательницей, тоже афроамериканкой. «Не думаю, что он хотел бы услышать что-то от меня», – сказала Джоди. «Ага», – ответила подруга. «Но я совершенно не понимаю. На его месте я бы хотела узнать мнение поклонника книги. Зачем отделять себя от части читателей только потому, что они другой расы?» И ее подруга снова сказала: «Ага». «Тогда передо мной словно лампочка загорелась, – вспоминает Джоди. – И я сказала: “О господи. Я думаю только о себе”». «Бинго!», – ответила подруга. Джоди, ставя себя на место другого писателя, упустила суть проблемы, которую он поднял.

Так она открыла для себя силу приема, который в педагогике часто называют «хорошей ошибкой». Хорошие ошибки помогают обучению, потому что позволяют сосредоточиться на ключевых пунктах или положениях, которые прежде оказывались вне поля нашего зрения. Для хороших ошибок требуется мышление роста. Это подтверждают исследования электрической активности мозга. Электрическая активность показывает, сколько внимания мы уделяем той или иной мысли. В одном из исследований испытуемые заполняли анкету, которая помогла определить соотношение фиксированного мышления и мышления роста в их представлениях об интеллекте. Затем они выполняли ряд задач, естественно, совершая ошибки.

Изучив электрическую активность их мозга, исследователи обнаружили, что обладатели фиксированного мышления, сделав ошибку, обращали на нее меньше внимания, чем участники, склонные к мышлению роста. Фиксированное мышление заставляло участников продолжать повторять ошибки, а не учиться на них. С другой стороны, люди с мышлением роста, которые обращали особое внимание на ошибки, показали более высокие результаты. Такова сила хороших ошибок, если замечать их. На самом деле, использование фраз типа «это была хорошая ошибка» – мощный способ воспитать в себе и окружающих установку на рост. Если относиться к ошибкам, как к нормальной части обучения, удастся отучить людей от мышления «или-или».

Пример желания Джоди говорить о своих ошибках, показывает и двойственную силу этого приема. Сделав свой прогресс видимым для окружающих, она помогает им заметить собственные хорошие ошибки. В этом случае психологическая безопасность растет. Когда Джоди в разговоре с подругой осознала, что неправильно распределяет внимание на свои потребности, она озвучила это открытие собеседнице. И та ответила «Бинго!» Открытое обсуждение хороших ошибок полезно. Благодаря ему практика «учиться на своих ошибках» становится нормой. Все мы ошибаемся, но большинство предпочитает об этом не говорить. А что, если мы начнем обсуждать это, хотя бы с одним человеком? Кто мог бы стать им для вас? Что если мы будем делиться опытом хороших ошибок? Только представьте, сколькому мы сможем научиться и на своих ошибках, и благодаря желанию учиться.

Воля и сострадание

Я просила у Джоди, что помогало ей держать глаза открытыми. «Сострадание», – заявила она. Я захотела

Кроме того, Джоди начала экспериментировать, продолжая свой путь к намеренной осознанности. Попутные ветры ее жизни скрывали системные и подсознательные проблемы, влияя на окружающих. Как ей можно было продолжить учиться? Число семинаров, которые человек может посетить, ограничено. И она все еще планировала написать книгу, главной темой которой станет расизм.

Она знала, что ей понадобится помощь. И одновременно размышляла, как просить помощи у других, сохраняя эмпатию. «Нельзя ждать, что каждый захочет нас чему-то научить. Если задаешь вопрос человеку с цветной кожей, и он отвечает “Ну подумай”, нельзя раздражаться на него. Он совершенно точно имеет право так говорить после изоляции и маргинализации со стороны белого сообщества. Есть и такие цветные, кто чувствует глубокую и постоянную злость на белых. Это не ваша вина, как конкретного представителя сообщества, но вам следует принять их чувства и сказать: “Хорошо, я понимаю. Спасибо”. И найти кого-нибудь еще». Намеренная осознанность требует сострадания.

Она знала, что ей понадобится помощь. И одновременно размышляла, как просить помощи у других, сохраняя эмпатию.

Джоди стала замечать возможности углубить поверхностные дружеские отношения. «Я все еще живу в достаточно “белом” районе, – отмечает она. – Но за этой работой я встретила нескольких [цветных] женщин, с которыми мы по-настоящему подружились». Кажется, Джоди пересмотрела определение дружбы с поверхностного «ходим вместе обедать» на отношения формата «мы можем честно говорить о расе». Но она замечает, что в некоторые дни приходится перезагружаться, как когда она позволила себе расстроиться из-за твиттов Коатеса.

Джоди – не единичный случай. Намеренное незнание – наш инстинктивный выбор. Мы обычно не замечаем то, что не соответствует нашим убеждениям и желаниям, и наши связи зачастую не ведут к людям, отличающимся от нас. Наша социальность не создает многообразные круги общения. Но это не значит, что мы не можем выбрать осознанное сознание самостоятельно.

Осознанность для всех!

Великолепная книга Джоди «Цвет жизни» (ориг. названиеSmall Great Things,опубликована на русском языке в 2017 году) начинается с того, что пара сторонников превосходства белой расы не позволяет темнокожей медсестре Рут лечить их новорожденного ребенка. Больница удовлетворяет запрос семьи и приказывает Рут не подходить к ребенку. По воле судьбы она единственная оказывается рядом, когда младенцу требуется неотложная медицинская помощь. Этот судьбоносный момент запускает судебное разбирательство, в котором Рут представляет либеральный белый адвокат, Кеннеди. К своему ужасу, Кеннеди обнаруживает, что ей предстоит многое узнать о собственных неосознанных предубеждениях и роли в системных предрассудках. Джоди рассказывает: «Этой книгой я пыталась дать понять обычным белым, очень милым людям, не сторонникам расового превосходства, что они тоже участвуют в расизме».

Хотя книга была написана намного раньше событий 2017 года в Шарлотсвилле, штат Вирджиния[37], обращение Джоди к читателям перекликается с дискуссиями, возникшими после этого смертельного проявления веры в превосходство белых. Развитие Кеннеди начинается с понимания, что расизм – это не факелы и белые мантии, что он принимает не только форму, проявившуюся в Шарлотсвилле. Она узнает, что другие формы расизма поддерживает мир, в будущее которого она не верит. Она знала, что проблема существует, но не верила, что она в ней самой, ее сознании и мире. Опыт с Рут бросает вызов ее вере. Это история белого, который учится, а не спасает.

Джоди надеется, что ее белые читатели увидят в Кеннеди себя. В авторском примечании она описала процесс работы над книгой: «Я исследовала свое прошлое, воспитание, свои предубеждения и поняла, что я не так невинна и прогрессивна, как представляла… Эта книга всегда будет для меня особенной, потому что именно она заставила меня понять, какой путь до расовой осознанности мне еще предстоит пройти». Она призывает читателей стремиться к намеренной осознанности, открыто говорит о собственных трудностях на этом пути.

Некоторые читатели назвали «Цвет жизни» «Убить пересмешника» двадцать первого века. Белые читатели делились в Твиттере тем, что узнали. Одна написала, что книга помогла ей «проанализировать собственные чувства по отношению к расе». Другая: «Она заставила меня заново подумать обо всем, во что я когда-либо верила, касательно расизма». Еще одна подвела итог: «Теперь я поняла». «Не-споры» Кайла и Кейтлин в колледже перенеслись на ужины с семьей Кайла, а оттуда – на страницы книги Джоди и в жизни ее читателей.

Намеренная осознанность упрощает путь к действиям. Сегодня Джоди находится на том этапе развития расовой идентичности, где ей еще многому нужно научиться. Но она чувствует, что может и должна действовать: «Когда один раз увидел это, пути назад нет», – говорит она.

Помните бабушку Джоди (и прабабушку Кайла)? Она уже покинула этот мир, и семья вспоминает ее с любовью. Но еще пока она была жива, Джоди и Кайл наконец поговорили с ней о расизме и расистских оскорблениях. К их восхищению она слушала внимательно и открыто. Ей было сто два года.

Как держать глаза открытыми

Выбирая осознанность, можно идти разными путями, включая тот, который экс-руководитель «Дженерал Электрик» Джак Уэлч называет «обратное менторство». Молодое поколение часто выступает в качестве обратных менторов для своих начальников, родителей и бабушек с дедушками в вопросах технологий. Отвечают на звонок деда с вопросом, что делать с неработающим «вифи» (Wi-Fi) или сообщение руководителя с просьбой помочь распечатать документы из облака.

Такой переход поколений применим иногда и к социальным темам. Джоди обрела естественных обратных менторов по вопросам расы в Кайле и Кейтлин. Она увидела точку зрения их возрастной группы, мнения, которые в ее жизни отсутствовали. Она понимала это и когда Кайл с братом и сестрой были младше. «Мои дети превосходят меня. У них есть настоящие темнокожие друзья. И они действительно понимают кое-что об их трудностях».

Учитывайте различия во взгляде на мир у поколения, пережившего юность в 2018, или 1998, или 1968, или 1948 году. Каждый из нас – дитя времени и места, где он вырос. Не

Это может быть разовая беседа или продолжающийся диалог. Обсуждайте их взгляды на актуальные события. Говорите о том, что считается «нормальным», а что табуировано среди их ровесников, кто исключен из разговоров, а кто включен, кого считают «крутым». Попросите их покритиковать ваши «старомодные» взгляды и вслушайтесь в то, что они скажут. Поговорите с несколькими людьми, чтобы получить более разностороннюю картину. Не нужно принимать все их мнения за истину, но можно использовать их, чтобы приблизиться к намеренной осознанности.

Существуют и другие средства, призванные помочь нам на пути к осознанности. Например, черные женщины активистки Лесли Мак и Марисса Джин Джонсон создали мощный образовательный ресурс под названием «Коробка английских булавок». Они были разочарованы пустыми обещаниями тех, кто начал носить булавки, чтобы показать солидарность после избрания Дональда Трампа, но совершенно не задумывались, что они могут реально сделать, чтобы помочь меньшинствам. Тогда требовалась не номинальная поддержка и демонстрация английских булавок, а прогресс в осведомленности, действиях и финансовой поддержке людей, находящихся на переднем крае активизма.

Чтобы этого добиться, активистки создали платную программу, в которой каждый месяц предоставляли определенный обучающий контент и задания тем, кто был в этом реально заинтересован, «настолько, чтобы вкладывать деньги и время в то, о чем говорит… каждый месяц». Доходы от подписок используются для поддержки активистов и работы в защиту социальной справедливости (честное признание: я подписчик, хотя никогда не была активным участником). Каждый месяц задание помогает тем, кто хочет узнавать новое, разобраться в какой-нибудь теме, начиная от репродуктивной справедливости до колониализма и правовых вопросов. Социальные сети, вебинары, семинары создают возможность оценить объем работы и дают поддержку при обучении. И это только один из возможных путей ухода от преднамеренного невежества. Есть разные способы продолжать смотреть на мир во все глаза, главное – не поддаваться соблазну закрыть их снова.

Творцам, которые держат глаза открытыми, стоит знать о некоторых распространенных психологических ловушках. Даже используя мышление роста и обыкновенные привилегии, мы можем уйти в своих благих намерениях не туда. Так что следующий шаг к осознанности – понять, куда может завести желание быть хорошим человеком. Нам нужно знать, чего опасаться.

Глава седьмая. Берегитесь четырех «добрых» намерений

Существует четыре режима поведения, которые не дают сторонникам воспринимать других как людей и стать творцами.Спасение, сочувствие, толерантность (или терпимость) и типирование– вот эти четыре режима, четыре контрпродуктивных добрых намерения. Пытаясь стать героем, чувствуя себя плохо за других, относясь к различию как к чему-то, что нужно терпеть или игнорировать, или деля людей по типам, к которым они могут и не относиться, мы приносим больше вреда, чем пользы.

Чтобы понять, как просто найти связь с другим человеком, разберемся, как наш мозг воспринимает окружающих, особенно тех, кого мы не знаем лично. Начнем с неврологического и визуального исследования основной последовательности мысленных запусков: как мозг воспринимает человека. А затем посмотрим, какими удивительными путями наши благие намерения увеличивают расстояние, которое мы пытаемся сократить.

Разные степени человечности

Первый шаг к тому, чтобы почувствовать связь с другим человеком – определить, кто человек, а что – нет. Используя исследования МРТ, нейробиолог Джейсон Митчелл с коллегами каталогизировали автоматические процессы, которые использует наш мозг, чтобы различать людей и объекты. Если результат «человек», мозг идет дальше, определяя, насколько он «человечен».

Даже среди человеческих лиц мы выделяем некоторые как менее человечные, чем остальные, используя процесс, который психолог Катрина Финчер и ее соавторы называют «обесчеловечивание восприятия». В целом это различие между тем, чтобы увидеть лицо супруга или незнакомого бездомного. Обоих мы воспринимаем как людей, но мы можем не увидеть всю человечность за лицом бездомного. Мы с меньшей вероятностью посочувствуем его страданиям так же, как кому-то, кого мы идентифицируем как более близкого.

Финчер с коллегами отследили эту разницу вплоть до визуального восприятия. Они начали с того, как мы обычно смотрим на чье-то лицо, например дома или на работе. В обычном случае мы видим лицо, и [подсознание] подключает мега-установку для общей обработки визуальных данных. Этот процесс позволяет нам отличать друг от друга тысячи лиц, даже если их обладатели меняют прическу или стареют. Мы узнаем микродвижения лицевых мышц и понимаем, какие из них сигнализируют о гневе, удивлении, испуге. Мы отслеживаем направление чужого взгляда с точностью, позволяющей определить отклонение фокуса на 1,3 градуса. И делаем все это быстрее, чем вы читаете это предложение.

Однако мы применяем это целостное мастерство обработки не к каждому. С большей вероятностью этот процесс запускается, когда мы воспринимаем человека как личность. Если не думать о нем как о личности или воспринять как угрозу, визуальное восприятие заработает иначе. Вместо общего анализа, позволяющего заметить малейшие нюансы, мы полагаемся на более фрагментарную обработку лиц. Мы видим черты лица – нос и глаза – как отдельные визуальные стимулы, а не часть целого. В результате когнитивный процесс определения мыслей, эмоций и мотивов этого трехмерного человеческого существа не включается. Мы буквально воспринимаем бездомного незнакомца меньше человеком.

Психологи считают, что обесчеловечивание восприятия играет функциональную роль в ситуации нужды и конкуренции. Когда нужно с кем-то бороться за ограниченное количество пищи, очень полезно не беспокоиться о его или ее человечности. Возможно, что утилитарная функция обесчеловечивания даже шире этого конкурентного контекста. Например, мы «кодируем» людей более низкого социального класса или другой расы, или тех, кто не входит в нашу группу (даже одной с нами расы) как менее человечных. Такие лица мы с большей вероятностью будем судить и наказывать. Обесчеловечивая кого-нибудь, мы более склонны причинять им боль и менее вероятно этим обеспокоимся. Психологически нам легче изолировать и наказывать их.

Сознание активирует различные процессы не только для людей, объектов и более или менее «человечных» лиц, но и для тех, кого мы считаем более похожими на себя, и тех, кого нет. Это можно отследить во взаимодействиях, когда мы пытаемся предположить, что думает другой человек. Он собирается украсть мою идею, пригласить на свидание или искренне увлечен нашей новой идеей стартапа? Ответ, который мы выберем, зависит от того, считаем ли мы этого человека, похожим на нас. И если нет, то запустится другая ментальная последовательность в другой части мозга. Вот так стереотипы определяют мышление.

Обезличивать всегда проще

Изощренность и скорость, с которой наш разум «обезличивает», огромны.

Согласно исследованиям, чем лучше мы узнаем человека как личность, с глазу на глаз, тем больше шансы, что мы поведем себя как творцы, а не просто сторонники. На расстоянии мы (буквально) не видим в человеке личность.

Изощренность и скорость, с которой наш разум «обезличивает», огромны.

Моему нервному сознанию однажды пришлось продираться через эти «обезличивающие» процессы. Я предполагаю, что «обезличивают» не только враждебно настроенные или ограниченные люди, но также и союзники, имеющие благие намерения. Наши благие намерения могут привести к тому, что мы будем рассматривать тех, кому пытаемся помочь на расстоянии, отделившись от них. На самом деле такая вероятность очень велика. Разберемся в четырех типах благонамеренного поведения, которое ведет к отстранению от них.

Режим «спасатель»

Когда Мэлани только переехала в многоквартирный дом, она была беременна. Через дорогу располагалось здание государственного жилфонда для малообеспеченных, с одним или двумя людьми в комнате и общими помещениями. В тот же день с пятого этажа этого здания кто-то выпрыгнул. Собралась толпа; приехала скорая. Несколько минут спустя все вернулись к своим делам.

Потрясенная Мэлани попыталась расспросить соседей по новому дому, что случилось. Никто не знал жителей соседнего здания. И ей посоветовали держаться от него и его жильцов подальше. Мэлани проигнорировала эти советы и перешла дорогу, чтобы представиться соседям, некоторые из которых были довольно пожилыми. Ей понравилось общаться с ними, но очевидная необходимость в пище и медицинском уходе у некоторых жильцов ее шокировала.

Мэлани знала, что есть ресурсы для помощи людям в таких ситуациях, но они не были доступны ее соседям. Требовалась ассоциация арендаторов и влияние на местные власти. Жильцы не знали, как общаться с местным правительством. А вот Мэлани, как общественный организатор, была в курсе.

Спасатели любят проблемы, потому что умеют их решать.

Она решила, что ее ролью будет защищать интересы, но не спасать, привлекать внимание, но не становиться «Голосом». Мэлани стремилась поставить выше всего их интересы, а не свои. Балансировать было непросто. «Уверена, были моменты, когда я говорила от лица ассоциации арендаторов, но лучше бы высказался один из жильцов. И наоборот, когда я просила выступить кого-то из них, а эффективнее было бы говорить мне». На практике фокус внимания был скорее на ней, а не на соседях. И на психологическом уровне это был путь к «отделению», когда она перестала бы видеть в соседях отдельных личностей. Они знали, что им нужно, лучше нее.

Она часто размышляла о своей роли, избегая искушения стать «героем дня» за счет человечности других. За свою жизнь она поняла, что путь спасателя – опасный вариант, увеличивающий дистанцию между ней с соседями. Некоторые люди осознают это, когда их собственные потребности вытесняются чужим желанием почувствовать себя героем. У нас бывают самые разные причины помогать окружающим. Мы посвящаем время и жертвуем деньги людям и событиям и, поступая так, чувствуем себя хорошо, если другие позволяют нам им помочь. Социологи называют это эффектом «теплого свечения».

И такое «теплое сияние» лишь в паре шагов от того, чтобы стать серьезной проблемой, когда мы видим себя спасателями, вникающими в дела и сообщества для выполнения спасательной миссии. Попав в ловушку спасателя, мы становимся зависимы от теплого сияния. Работаем скорее для себя, чем для других. Намеренно упускаем возможности, когда другие могли бы выступить лидерами или улучшить свои способности, потому что тогда мы не сможем выступить в качестве спасателя. Мы «отделяем» других. Так что Мэлани правильно делала, что постоянно думала об этом балансе.

Я ловила себя на поведении спасателя не раз и не два. Например, был один студент, для которого я часто выступала наставником. Он несколько дней тайком жил в библиотеке Нью-Йоркского университета, когда у него были серьезные проблемы с деньгами и жильем. Когда я узнала об этом, была очень расстроена, что он ничего мне не сказал. Конечно, в первую очередь я беспокоилась о нем. Но, если быть до конца честной, я также и злилась, ведь он отобрал у меня шанс побыть героиней. Мне было бы несложно найти для него место, где можно переждать, пока он разберется с ситуацией. Такие проблемы я умела решать, а он украл мою возможность. Когда я узнала, конечно, помогла, как и полагается спасателю. Спасатели любят проблемы, потому что умеют их решать. Это хорошее чувство. Но в состоянии спасателя мы забываем, что за проблемами есть живые люди. Мы «обезличиваем» самих людей, которых хотим поддержать, ставим свои потребности выше их.

Чтобы выйти из режима спасателя, нужно перенаправить внимание на человека или ситуацию, которая вас беспокоит. Я поняла, что когда спрашиваю себя: «Кто почувствует личное удовлетворение, когда я сделаю XXX, я или другой человек?» – становится очевидно, чьи интересы я ставлю выше. Я осознаю, как много перетягивают на себя мои чувства и потребности, и становится стыдно. Я не люблю чувствовать стыд, так что едва приходит осознание, очень быстро исправляюсь.

Режим «сочувствие»

Мэлани является членом правления в Верхнем Вест-Сайде, в состав которого входят в основном чернокожие жители государственного жилого комплекса и группа богатых белых женщин. Эти женщины сочувствуют жителям, но никогда не встречались с ними, кроме, пожалуй, нескольких сборов средств, на которых кто-нибудь из государственного жилья обращается к аудитории. Режим сочувствия во многом похож на спасателя, но меньше связан с решением проблемы и больше с тем, что у тебя ее нет. Мы сочувствуем тем, кто сталкивается с трудностями, но это нас не объединяет. «Я называю это мышлением благотворителя, – объясняет Мэлани. – Ни с одной, ни с другой стороны не подключается осознанность или доверие. Нет чувства общности, только деньги и иерархия». Альтернатива, которую видит Мэлани в своей ситуации – это встречи, развитие отношений и дискуссии между двумя группами, которые помогут развить видение общих ценностей сообщества.

Сочувствие – не то же самое, что эмпатия, как показывает анимационный хит «Головоломка» (Inside Out). Пятеро главных персонажей – эмоции: радость, гнев, печаль, страх и брезгливость. Персонаж Радости испытывает трудности в налаживании контакта с Печалью. Радость сочувствует, но не «понимает» Печаль. Она даже рисует круг и предлагает ей оставаться внутри. Конечно, по законам Голливуда Печаль и Радость, оказавшись вдали от дома в сложных и опасных обстоятельствах, узнают, что зависят друг

Сочувствие – это попытка остаться снаружи, глядя на того, кто в круге со стороны. Мы чувствуем жалость к ним, но не пытаемся прочувствовать то, что они переживают. Остаемся на расстоянии, «отделяя» их чувства от собственных. И все это чудесное сочувствие скорее для нас, чем для них. Наши чувства – вот что в центре внимания.

Эмпатия работает иначе. Мы позволяем себе проникнуться происходящим внутри круга. Чувства выплескиваются из него наружу, или же мы сами делаем шаг внутрь. Наше внимание направлено на того, кто в круге, на его чувства. Эмпатия помогает поступать как настоящий союзник.

Сочувствие имеет и другие не самые приятные последствия. Испытывая жалость к кому-то, мы ненамеренно ставим себя выше, в позицию сильного. Как вы, может быть, помните по предыдущим главам, чувство власти легко выходит из-под контроля. Сторонников оно может привести к реакциям и действиям, которых мы совсем не хотим. Исследователи управления Джо Маги, Бебора Грюнфельд и Адам Галински выяснили, что, находясь в позиции силы, мы склонны сосредотачиваться на своих эмоциях и нуждах, а не чужих. На нас меньше влияют переживания и страдания окружающих, и мы более склонны винить саму жертву в ее проблемах. В результате мы меньше прислушиваемся к реальным потребностям остальных и больше к собственным эмоциям. А они могут стать дополнительной ношей для тех, кого мы пытаемся поддержать («белые слезы»).

Сочувствие – это попытка остаться снаружи, глядя на того, кто в круге со стороны.

Сочувствие также может обернуться против того, на кого направлено. Когда человек думает, что мы действуем из жалости, а не из любви или благодарности к нему, это наносит удар по его самооценке и мотивации. Психологи Джиллиан Свенсионис, Сидни Дюпри и Сьюзен Фиске исследуют влияние на межличностные взаимодействия стереотипов, которые, как нам кажется, есть у других в отношении нас самих. Опираясь на исследования стереотипов о теплоте и компетентности, они наблюдали, как ведут себя люди, если верят, что другие считают, что им недостает того или другого. Они выяснили, что люди, стереотипно воспринимаемые как обладающие высокой теплотой / низкой компетентностью, – как раз те, кто часто вызывает сочувствие, – склонны преуменьшать и скрывать теплоту, пытаясь подчеркнуть свою компетентность. Другими словами, сочувствие может заставить его объект стать менее сочувствующим. В конечном счете сочувствие может обойтись тому, на кого оно направлено, даже дороже.

Режим «толерантность», или игнорирование различий

Мэлани хмурится от слова «толерантность». «Не люблю это слово. Оно словно увеличивает различия вдвое. Когда заявляешь, что терпимо относишься к чему-то, ты будто говоришь об инородном теле. Я буду его терпеть, а не удалю».

Сегодня много разговоров о толерантности по отношению к мусульманам, мигрантам и т. д. Мэлани призывает разобраться, что же мы «терпим». Сюзанна Уолтерс объясняет эту проблему в книге «Ловушка толерантности». Терпимость – не конечная цель, а настоящий тупик. Активист и комик Хари Кондаболу отразил эти же чувства на шоу Дэвида Леттермана. «Что за дела со всей этой толерантностью и терпимостью? Что вы терпите, боль в спине? – Хари корчит лицо в гримасе, прижимая ладонь к пояснице. – Я терпим к боли в спине… И своему коллеге латиноамериканцу». Толерантность «отделяет» нас от различий.

Работа компаний по «управлению многообразием» – еще один благонамеренный, но ошибочный способ вести себя терпимо. Профессор бизнес-школы Мартин Дэвидсон пишет об этом в «Конец многообразия, каким мы его знаем» (The End of Diversity as We Know It). Управление многообразием предполагает, что существует некая проблема, которую нужно решить. Альтернативный подход заключается в использовании положительных сторон различий там, где есть возможность. А когда компании пытаются управлять многообразием, вместо продвижения различий они вовлекаются в совершенно другие мероприятия и получают разные последствия.

Еще один оттенок толерантности, особенно заметный в Штатах, – это «цветовая слепота». Простые сторонники равенства склонны говорить, что они «не видят цвета» или «даже не замечают, черный человек или белый». Иронично, но такие заявления чаще услышишь в разговоре с цветным, чем с белым, что отрицает саму цель говорящего. Социальные психологи Эван Апфельбаум, Майкл Нортон и Сэм Соммерс провели эксперимент, показывающий, насколько цветовая слепота глубоко и широко распространена среди белых американцев. Они немного поменяли детскую игру «Угадай кто». Участников разбили на пары, объединяя белых (назовем их Партнеры А) с чернокожими или светлокожими (назовем их черные или белые Партнеры Б). Цель Партнера А – угадать, какую из 32 фотографий выбрал Партнер Б, задав как можно меньше вопросов. На половине фотографий лица были белыми, на другой половине – черными.

«Тот, кого ты выбрал, “белый” или “черный?”» – один из очевидных первых вопросов, который помог бы вдвое сузить круг возможных кандидатов. К этой стратегии Партнеры А прибегали не очень-то охотно. Лишь 57 % участников, которые были в паре с белыми, использовали этот вопрос, а из тех, чьим напарником был темнокожий – всего 21 %. Участники жертвовали результатом игры, чтобы быть или казаться слепыми к цвету. В итоге они отделили тех, с кем играли, притворяясь, что не видят их полностью. Их мотивировало желание не быть или скорее не показаться расистами. И все старания – впустую. «Слепых» Партнеров А чаще оценивали как расистов, чем тех, кто использовал цвет кожи в своих вопросах.

В реальности многие из нас следуют такой стратегии. Толерантность и цветовая слепота закладываются в детстве, когда мы, будучи детьми, тянем родителя за рукав и спрашиваем: «Почему у дяди такая темная кожа / тюрбан / только одна рука?» Некоторые родители шепчут «помолчи», и мы приходим к выводу, что отличаться – плохо.

Эти идеи и терпимость мы несем и во взрослую жизнь. Эксперт по приему в колледж Карен Кроули – белая женщина, которая до сих пор содрогается, вспоминая разговор с афро-американской одноклассницей более двадцати лет назад. Тогда Карен с гордостью заявила, что не обращает внимания на цвет кожи, просто не замечает его. «Как ты можешь говорить, что не видишь мой цвет, – возразила ее одноклассница. – Если не видишь, значит, ты отрицаешь то, кто я есть. Все прекрасные вещи, которые есть во мне. Трудности, через которые я прошла. Отрицаешь меня саму».

Десятки лет спустя у Карен сохранились самые живые воспоминания о том разговоре. Она признается, что он изменил ее взгляды навсегда. «Она была права, – вспоминает Карен. – Мне понадобилось время чтобы все обдумать и понять, но она была права. Как я могла заявлять, что борюсь за равенство, если закрывала глаза на

В книге «Расизм без расистов» Эдуардо Бонилла-Сильва объясняет, как цветовая слепота создает условия для «цветослепого расизма» – способа мысли, который полагается на суждения, не связанные с расой. Он пишет: «Цветовая слепота основана на… мифе: идее, что раса исчезла как фактор, формирующий жизненные возможности всех американцев». Благодаря обширным данным интервью и опросов Бонилла-Сильва установил, что множество белых придерживаются идеологии расы, в которой раса не имеет значения, что приводит к логическому выводу, что в расовом неравенстве виновата группа меньшинства.

Цветовая слепота – это одна из разновидностей слепоты к различиям, которая игнорирует попутные и встречные ветры. Поступая так, мы ненамеренно скрываем реальность и тот факт, что нельзя стричь всех под одну гребенку, что у каждого свой опыт и круг общения. В Америке, тот факт что ты черный или мусульманин, – влияет на твою жизнь как положительно, так и отрицательно. И если мы «не видим различий», то не признаем и реальность попутных и встречных ветров. Мы невзначай создаем подход, который не сопоставим с реальностью. Мы отрицаем все положительное и чудесное, что есть в опыте других. Цветовая слепота подразумевает, что у всех, независимо от цвета кожи, одинаковый опыт. Это утверждение выходит за рамки простого игнорирования цвета кожи. Когда мы проявляем терпимость или слепоту к реальным различиям между собой и окружающими, пытаясь сгладить контакт с ними, мы движемся в прямо противоположном направлении.

Цветовая слепота – это одна из разновидностей слепоты к различиям, которая игнорирует попутные и встречные ветры.

Более того, это утверждение изначально неискренне. Результаты исследований ясны. Когда мы знакомимся с новым человеком, мозг немедленно обрабатывает информацию о его лице и категоризирует, основываясь на возрасте, гендере, расе, социальном статусе. Последний компонент разнится от культуры к культуре. Так, американцы учитывают расу (черный, белый и т. д.), в Индии уделяют внимание региону происхождения (Северная Индия, Южная и т. д.). Какими бы ни были социальные категории в конкретной культуре, процесс идет автоматически. И редко мы можем уверенно заявить, что не учитываем его результат. На самом деле результаты наблюдений за движениями глаз показывают, что наиболее часто используемый способ не заметить расу – не смотреть на цветных вообще. Это «обезличивание» в худшем проявлении.

Режим «типизация»

Мэлани всегда хорошо ладила с детьми, она из тех, кто будет отвлекать игрой незнакомых детей в ожидании зеленого сигнала на светофоре. Типизацию женщин как «милых, более заботливых и доброжелательных, чем мужчины» психологи называют «доброжелательным сексизмом». От Мэлани ожидалось, что она ладит с детьми. Предполагается, что женщины более общительные и заботливые, и Мэлани повезло, такой она и была. Но не все женщины любят детей, и, если бы Мэлани не любила игры, ее бы сурово осудили. Если «женщины милые», их наказывают за «неженственное» поведение, такое как конкурентоспособность, амбиции, способность убеждать и сосредоточенность на карьере. Женщин ставят на узкий пьедестал, падать с которого очень жестко.

И те, кто воздвигают пьедесталы, редко замечают проблему в том, что от женщин ожидается, что имследуетвести себя тем или иным типичным образом. И когда такие женщины, как Сирена Уильямс выдерживают конкуренцию или такие как Ангела Маркель ведут себя напористо, мы осуждаем их за несоответствие ожиданиям. За поведение, о котором бы мы даже не задумались, будь они мужчинами. Точно так же за поведение, ожидаемое от женщин, наказывают и мужчин. На пьедестале не так много места. Типизация растет и из других положительных стереотипов, вроде убеждения, что все американцы азиатского происхождения умные, трудолюбивые, послушные и богатые. Принимая академические достижения, мы упускаем спортивный потенциал. Принимая финансовую стабильность, упускаем потребности. Видим пьедестал, а не человека.

Позитивные стереотипы подрывают доверие. В одном из исследований чернокожим участникам показывали видео, в котором белые участники говорили о позитивных стереотипах о черных спортсменах. Затем их просили оценить этих белых. Те, кто посмотрел видео, оценивали спикеров как более предубежденных и менее приятных. У белых могли быть благие намерения, но типизация отделяет людей, которых мы хотим похвалить. По своей сути позитивные стереотипы подобны всем остальным: они мешают видеть в людях отдельных личностей[38].

Обратное обезличивание – очеловечивание

Недавно я читала курс по лидерству в мужской тюрьме. В рамках Программы тюремного образования Нью-Йоркского университета заключенные зачисляются студентами на несколько курсов в семестр, зарабатывая университетские кредиты, чтобы иметь возможность получить степень младшего специалиста. К началу курса я никогда не встречалась ни с одним заключенным и размышляла, какими же окажутся ученики. Как общество, мы помещаем в тюрьмы непропорционально больше черных и цветных мужчин, предпочитая физически изолировать их из своих сообществ. Мне казалось, что заключенные – стопроцентно «другие». Так что по дороге на первое занятие мне было трудно избежать явных и неявных предубеждений о черных и цветных заключенных.

Хочу отметить, мне действительно хотелось помочь. Я верила, что преступники заслуживают наказания, но также хотела, чтобы они возвращались в социум менее сломленными, чем были (а не более). Все, что я читала о массовых арестах и заключениях, подтверждало, что шансы были как раз на другой исход. Мне хотелось стать частью реабилитационной программы, не вписанной в систему.

Мною руководило благое намерение помочь – и очень глубокое «отделение». Я хотела стать профессором-спасателем, выручив тех, кто сбился с пути. Я просто излучала сочувствие к невиновным или обвиненным чрезмерно мужчинам, оказавшимся в ловушке массовых заключений.

Поскольку поездка в тюрьму, расположенную в сельской местности, далеко от основных жилых районов, предстояла долгая, я задалась целью преодолеть «обезличивание» своих учеников. И для начала узнала их имена. Это необычно для тюрьмы, где людей обычно отличают по номерам. С именами мне стало намного легче узнавать их как личностей. Это напомнило мне историю Сары и Гиты, которым произношение имени помогло преодолеть отчужденность и открыло путь к плодотворному сотрудничеству.

Узнавая учеников, я начала понимать, насколько «нормальными» они были. Я беру это слово в кавычки, потому что стыдно признать: именно это определение чаще всего приходило мне в голову. Кто-то из них был серьезен, кто-то легкомыслен. Одни были разговорчивы, другие молчаливы. Они отличались друг от друга ровно так же, как остальные мои студенты. Они были менее образованной, но более любознательной версией моих студентов из MBA. От последних

Я увидела себя в каждом из них, неважно, кем они были или почему оказались здесь. Один рассказал, как полезно было узнать об «эмоциональном интеллекте», – словно название сделало явление более реальным. Мне знакомо это волнение обучения. Чувство ясности, когда узнаешь название чего-то, что даже не считал «явлением». Другой ученик связал лидерские способности, которые мы развивали на курсе с ролью отца. Я сама часто полагаюсь (или должна бы полагаться) на лидерство в роли матери. Мне определенно была близка его борьба. Один из самых взрослых учеников увидел себя в злополучном главном герое тематического исследования. Как и я. Еще один заплакал, разыгрывая трудный разговор с бывшей. Я тоже плакала. Меня буквально шокировало, что после «разот деления» у меня оказалось столько же общего с учениками-заключенными, как и со студентами MBA.

Оценивая собственную непохожесть

Синдром спасателя, сочувствие, жалость, цветовая слепота – Мэлани встречала проявления каждого из этих типов в сторонниках с благими намерениями. Она также встречала людей, которые с добрыми намерениями очеловечивали окружающих. Разница в том, что очеловечивание требует личного взаимодействия, с глазу на глаз.

Мэлани вспоминает, что происходило после перехода в ислам. Некоторые ставили ее выбор под сомнение или шептались о ее семье. Другие отдалились. Третьи просто не знали, что сказать, поэтому промолчали (могу представить себя в этой группе). В глазах многих она стала «инородной».

Наша открытость меняется в зависимости от настроения или других обстоятельств, от того, кто (и зачем) спрашивает.

Из того времени она выделяет одного человека. Хотя Мэлани не так хорошо знала секретаршу в школе своих детей, она поддерживала дружеский диалог с ней после того, как о ее переходе в другую веру стало известно. Она чувствовала, что Мэлани хочется поговорить и задавала вопросы. «Каждый день она спрашивала что-нибудь новое. Она была по-настоящему любознательна, заинтересована и вовлечена, – говорит Мэлани. – Мы обсуждали разные темы, например, как дети восприняли перемену, или что я думаю о многообразии в том или ином вопросе. Это был продолжающийся приятный разговор». Видимо, она чувствовала поддержку, а не спасение или толерантность, эмпатию, а не сочувствие.

Конечно, не все рады вопросам. Наша открытость меняется в зависимости от настроения или других обстоятельств, от того, кто (и зачем) спрашивает. Иногда вопросы бывают грубыми и навязчивыми. Важно правильное время и обращать внимание на сигналы. Мэлани была рада вопросам, возможно, потому, что они были о ней, а не о самой секретарше. Психолог Карен Хуанг и ее коллеги выяснили, что именно в таких случаях заданные вопросы ведут к большей симпатии. Они изучали живые диалоги, а затем измеряли, насколько говорящие понравились друг другу. Так, они выяснили, что участники быстрых свиданий, которые задают больше уточняющих вопросов, с большей вероятностью получают второе свидание. Уточняющие вопросы – те, которые связаны с предыдущей фразой говорящего – были особенно хорошим «генератором» симпатии. Такой тип вопросов сигнализирует о трех ключевых мотивациях спрашивающего: мы понимаем мысли своего визави, ценим его взгляд и заботимся о нем.Понимание, придание ценности и заботаделают нас привлекательными для окружающих, а их менее «обезличенными» для нас.

Понимание, придание ценности и забота делают нас привлекательными для окружающих, а их менее «обезличенными» для нас.

Наши знания о работе мозга позволяют предположить, что знакомая Мэлани в их разговорах активировала ряд «очеловечивающих» процессов в сознании. Благодаря намеренным и положительно встреченным попыткам узнать ее Мэлани становилась для нее все более человечной и похожей.

И очеловечивание отличается от «обезличивания», как небо от земли. «Так как “разность” – это угроза, – объясняет Мэлани, – она убивает самую суть многообразия и инклюзивности. Идентичности, которые делают нас “инородными” в глазах окружающих – те же, за которые нас ценят сторонники. И вместо того чтобы также их ценить, ты оцениваешь свою непохожесть. Учишься ее сдерживать. Вписать в общие рамки то, что делает тебя особенным, другим, свое личное внутреннее многообразие. И мой личный путь в основном заключался в том, чтобы вернуть себе все аспекты инаковости, которые я до того оценила, забраковала и спрятала подальше».

Как избегать четырех «благих» намерений и не сойти с ума

Количество всех перечисленных «делай» и «не делай» действительно давит. Так что сейчас самый подходящий момент, чтобы вспомнить, каким утомительным бывает замкнутое мышление. Да, есть типы поведения, «упав» в которые мы хотим поступать как лучше, а получается как всегда (ничего хорошего). Однако мы сделаем хуже всем, если будем воспринимать их с позиции мышления «или-или». Все иногда скатываются в подобных состояниях. Но если подходить к реальности с мышлением роста и стремлением «стать лучше», не пытаясь «не быть плохим», давление и страх сделать что-то не так уменьшатся.

Количество всех перечисленных «делай» и «не делай» действительно давит.

Говоря себе «Нельзя быть спасателем, это плохо» или «Я не буду сочувствовать, чтобы никто не подумал, что я расист», вы попадаете в ловушку замкнутого мышления. Вы будете отчаянно пытаться поступить правильно, боясь ошибиться хоть немного, а в итоге обязательно ошибетесь или не сделаете вообще ничего. Но если мы находимся в процессе совершенствования, мы обязательно иногда будем оступаться. Попробуйте подумать или сказать так: «Я соскользнул в режим спасателя… нужно выбраться из него, сосредоточившись на тебе и твоем видении ситуации» или «Меня просто поглотила грусть из-за всего этого. Дашь мне время собраться с мыслями, чтобы я смог сосредоточиться на твоем опыте?» Другими словами, замкнутое мышление не позволит вам сделать практически ничего. Помните о психологии хорошеватых людей.

Опасные типы благих намерений – всего лишь режимы, не больше. С помощью мышления роста мы можем их «отключить». Иначе нас просто парализует бесконечно возможное число ошибок – некоторые мы непременно совершим. В конечном счете наша цель – борьба с предвзятостью. Мы уже проделали большую внутреннюю работу: активировали мышление роста, увидели и стали использовать обыкновенную привилегию, выбирать осознанность. Мы готовы начинать творить.

Часть 4. Творцы вовлечены

Мне известно, что ты этого не делал, и я тоже этого не делал. Но я

– Джеймс Болдуин, «Записки сына Америки»

Глава восьмая. Будьте инклюзивны

Макс Базерман – всемирно известный профессор бизнес-школы. Он часто получает приглашения выступить на престижных эксклюзивных форумах и принимает их с условием, что докторант[39], участвующий в работе на ту или иную тему, также сможет поучаствовать. Некоторые профессора тоже просят об этом, но не так часто, как Макс.

Затем Базерман рассказывает о приглашении одному из своих студентов. В нашем случае это оказывается замужняя женщина тридцати с чем-то лет с детьми. Хотя раньше она отказывалась от похожих предложений, на этот раз решила использовать возможность и согласилась.

При подготовке к презентации оказывается, что у аспирантки иной взгляд на то, как рассказывать о работе. Конечно, Базерман выше нее по положению, но она знает все ходы и выходы проекта, так что он не настаивает на своей точке зрения. Базерман, не прерывая, слушает ее, и они приходят к общему решению.

По пути на мероприятие Макс общается со студенткой о ее других исследовательских проектах. Они планируют работу в календарях и замечают, что их ждут разные церковные праздники. Они с Базерманом сравнивают праздничные планы и традиции, без шуток или сравнений, какой праздник важнее. Базерман уточняет подходящие формулировки поздравлений. Студентка просит совета по некоторым моментам диссертации. Он посвящает ее в полезные сведения о тех, с кем она встретится на следующий день, узнает, есть ли кто-то конкретный, с кем она хотела бы познакомиться.

Тон разговора теплый и профессиональный, и не слишком личный. Студентка не чувствует никакого дискомфорта или необходимости сменить тему. Добравшись до места и убедившись, что она в отеле, Макс желает ей хорошего вечера.

На следующий день студентка презентует работу. Базерман сидит в стороне, не вмешиваясь. Он перенаправляет вопросы аудитории своей ученице, уверенный, что она справится, и «напоминает» аудитории, что именно ей принадлежит идея их последнего исследования. Когда работу хвалят, Базерман не забывает иногда заявлять о ее значительном вкладе в работу. Затем он приглашает ее на заключительный ужин, помогая попасть в среду, которая в основном состоит из старших ученых, среди которых многие белые мужчины (как и сам Базерман).

Это лишь один из тысячи примеров инклюзивных действий, которые Макс Базерман проводил год за годом. В этом случае везучая студентка не кто иной, как я. Влияние инклюзивного подхода Базермана за несколько десятилетий ошеломляет. На его пятидесятый день рождения бывшие студенты собрали «академическое семейное древо», чтобы показать, где его студенты и их студенты сейчас. Это своеобразное «кто есть кто» в научной области. Многие из женщин-подопечных достигли очень высокого уровня и пробили стеклянный потолок. И каждая прежде всего узнала, как выглядит и ощущается настоящая инклюзивность.

Есть разные способы быть более или менее инклюзивными. Чтобы понять все возможности, важно прежде всего разделить инклюзивность и многообразие. Некоторые используют их как взаимозаменяемые модные словечки. Однако, как мы скоро увидим, выстраивание многообразия и формирование инклюзивности отличаются.

Многообразие – это ворота; инклюзивность – тропа

Две звезды академической семьи Макса Базермана – профессор Колумбийского университета Модупе Акинола и профессор Вартона Кэтрин Милкман. Мне посчастливилось учиться с Модупе и Кэти в аспирантуре. Теперь мы проводим совместные исследования – полностью женская расово многообразная (черная, белая, коричневая) команда. Наши многообразие, сотрудничество, успех или дружба – все не случайность. Все это плоды инклюзивности, которую Макс заботливо формировал.

Подозреваю, что каждая из нас внесла вклад в статистику многообразия, которую вели на нашей программе. Ее часто отслеживают. Как показали предыдущие истории из этой книги, разнообразие по полу, расе, национальности, религии и т. д. отслеживать важно и полезно. Для некоторых компаний это становится первым шагом. И для многих, к сожалению, единственным. Они совершают ошибку, полагая, что многообразие и инклюзивность – одно и то же.

Инклюзивность связана с тем, что происходит до и после официального решения, формально объединяющего людей в группу. Представьте, что многообразие – это ворота школы, компании или сообщества, а инклюзивность – дорога, которая ведет к ним и продолжается уже за воротами. Другими словами, ворота – пункты, где принимаются решения, которые можно отследить количественно. Такие, как прием в учебное заведение или на работу, повышение в должности или увеличенная зарплата. Все, что происходит по пути, влияет на эти числа, но формально отследить это влияние сложнее.

В моем примере как аспирантки, ворота – прием на программу обучения – уже были пройдены, и мой успех складывался из того, что происходило на тропе за ними. Множеством небольших действий Базерман выстраивал инклюзивный путь. В пути всегда бывают моменты, которые могут сбить с толку или наоборот направить в верном направлении. Модупе, Кэти и я часто анализировали, как инклюзивный подход Макса Базермана помог нам справиться с встречным ветром, бьющим в лицо женщинам и цветным в нашей области. Он вводил нас в круги, где у нас не было естественных связей, избегал снисходительного отношения к женщинам и всегда, когда это было заслуженно, перенаправлял признание на нас. Такие небольшие действия очень важны с точки зрения карьеры. Они повышают узнаваемость, улучшают возможности трудоустройства, дарят стабильное чувство принадлежности.

Вскоре после окончания аспирантуры Кэти пришла в голову мысль превратить опыт инклюзивности, который мы пережили благодаря Базерману, в научное исследование. Мы решили изучить еще одно на первый взгляд мелкое действие, имеющее серьезные последствия в нашей сфере. Многие будущие аспиранты перед подачей заявления на программу пишут на факультет (как сделала и каждая из нас). Электронное письмо может привести к важному знакомству, ментору и полезным профессиональным связям, которые повлияют на решение о приеме, особенно если факультет ищет аспирантов со специфическим кругом научных интересов, навыков и опыта[40]. Некоторые преподаватели (включая нас троих) получают сотни таких «холодных» писем. В большинстве учебных заведений это не формальный процесс, и профессор сам решает, что делать. Некоторые отвечают всем будущим студентам. Кто-то никому. Кто-то лишь некоторым. Центральным вопросом нашего исследования стало: «Зависит ли вероятность ответа от расы и пола будущего студента?» А точнее, от того, является ли он белым мужчиной?

Чтобы это выяснить, мы провели эксперимент[41]. Мы отправили электронные письма случайно выбранным преподавателям из 259 американских университетов. Отправителем каждого был (вымышленный) потенциальный студент-аспирант из другого города, незнакомый получателю письма. Содержание было вполне обычное – студент выражал заинтересованность программой и просил о руководстве. Все письма были одинаковы, отличалось только имя отправителя. Среди имен были Мередит Робертс, Ламар

Утром в понедельник мы отправили каждому преподавателю по одному письму – всего более 6500 тысяч посланий. Затем подождали, чтобы выяснить, кто из профессоров какому студенту ответит. Конечно, некоторые получатели были недоступны по разным причинам или не заинтересованы в наставничестве. Поскольку мы приписывали студента преподавателю случайным образом, такие адресаты распределились равномерно между всеми «категориями» студентов. Так как письма были одинаковые, отношение к каждому из наших выдуманных студентов (в среднем) не должно было отличаться от остальных, если только преподаватель не отдавал (сознательно или нет) предпочтение какому-либо гендеру или расе.

Начнем с относительно хороших новостей. Несмотря на то, что письма были «холодные», 67 % профессоров на них ответили. Больше половины среди ответивших даже согласились на встречу в день, предложенный студентом. (Естественно, мы немедленно отменяли все встречи, как только получали ответ.)

Плохие новости касаются получателей ответов. Идентичность имела значение. Гораздо чаще отвечали белым мужчинам (по сравнению с другими студентами), причем почти в любой сфере и во всех видах университетов. По извращенной иронии академической судьбы выше всего предвзятость была в частных университетах и на факультетах, где сотрудники получали самые высокие зарплаты, и сфера бизнеса показала наибольшую предвзятость. Так, 87 % белых мужчин получили ответы, по сравнению с 62 % небелых мужчин. И даже если у студента и преподавателя были один пол или цвет кожи, предвзятость оставалась на том же уровне[42]. Эх.

Это неформальный, неотслеживаемый, неуловимый «путь». Будущие абитуриенты еще даже не добрались до этапа «ворот», подписав заявление, и уже подверглись риску. «Мелочи» в подобных случаях недолго остаются мелочами. Эффект Мэттью исправно работает, со временем складывая небольшие препятствия в серьезные проблемы.

В вашем мире пути могут быть разными, и на них бывают тысячи разных мелочей. Однако некоторые из них универсальны: встречи, активное слушание, разделение заслуг. Этими тропами мы ходим каждый день, а значит, имеем множество возможностей сделать их более инклюзивными.

Собрание – это одна сплошная возможность

Юморист Дейв Барри однажды сказал: «Если вас попросят одним словом описать причину, по которой человечество еще не достигло и никогда не достигнет своего полного потенциала, отвечайте: “Собрания”».

В вашем мире пути могут быть разными, и на них бывают тысячи разных мелочей.

В среднем сотрудники проводят до шести часов в неделю на запланированных встречах с тремя или более участниками. Это число наверняка увеличится, если посчитать встречи с двумя участниками и в онлайн пространстве[43]. Учитывая, как трудно синхронизировать и собрать нескольких человек в одно время и хотя бы частично в одном месте, можно было бы ожидать, что встречи очень ценятся. Однако напротив, сотрудники оценивают их эффективность так низко, как было бы недопустимо для любого другого вида деятельности: почти половину встреч считают неэффективными. То же самое, как если бы премиальную недвижимость использовали для хранения мусора и хлама.

Тони Профет, директор по вопросам равенства вSalesforce,уверен, что так мы упускаем возможности. Встречи – это «тысячи моментов», которые отражают более или менее инклюзивную культуру компании. Тони верит, что собрания таким образом дают прекрасную возможность для перемен.

Его взгляд на собрания и встречи напоминает об идее «ключевых привычек» из книги Чарльза Духигга «Сила привычки». Ключевые привычки служат основанием для остальных. Например, для меня такой привычкой стало вовремя лечь спать. Когда я следую такому правилу, за ним тянется целый каскад других положительных последствий: вовремя встаю утром, иду на тренировку, завтракаю здоровой едой, терпелива с детьми, успеваю сесть писать утром. Нарушу самую первую привычку – и вот еще нет восьми вечера, а я жую мармеладки и ворчу на детей.

Собрания могут выполнять функцию ключевого правила для инклюзивности. На собраниях остаются незамеченными и неощутимыми точно такие же системные паттерны, что и в обществе в целом. Попутные и встречные ветры повторятся в более камерном масштабе внутри организации или сообщества, если мы не предпримем что-то сами, чтобы их поменять. Проведите встречу лучше, выстройте более инклюзивную компанию.

Тони нравится задавать вопросы о последней встрече, на которой был собеседник. «Кто взял слово? Кто говорил большую часть времени? Кто сидел в телефоне, пока выступал один человек и сразу включился, едва спикер поменялся?

Кто высказал идею, которую не оценили, а затем через десять минут вдруг признали отличной, когда ее высказал другой человек? Кто перебивал? Кого перебивали? Кто не сказал ни слова? Кого пригласили? Кого не позвали?» Другими словами, Тони хочет, чтобы мы замечали, насколько инклюзивны наши собрания.

Начните замечать

Консультант Макс Красиловски проходил тренировочный курс на работе. Его определили в группу из пяти человек для работы над симуляцией бизнес-кейса. В команде Макса (белого американца) были две белых американки, мужчина из Индии, живущий в Штатах и мужчина из Мексики, который живет и работает в Мексике. По замыслу все пять членов команды работали в одной и той же американской компании, и никому из них не приходилось работать напрямую вместе с другими участниками группы. С точки зрения «ворот» их команда была относительно многообразной, с разным опытом и прошлым.

Начав работать вместе, участники обсудили роли и ответственность. Беседа была оживленной и продвигалась быстро. Команда собралась разнообразная и интересная. Нужно было многое сделать, и Максу казалось, что они отлично начали.

Однако одна из участниц заметила кое-что еще. В беседе была закономерность. Участник из Мексики говорил очень мало, хотя его профессиональный опыт напрямую относился к обсуждаемой теме. Она задалась вопросом, видит ли он для себя место в разговоре. «Она втянула его в разговор, задавая вопросы, например: “Луис[44], вы в этой отрасли уже более Х лет. Как вы оцениваете смену тенденций? Что, по-вашему, работает, а что нет?” – вспоминает Макс.

Луис мгновенно втянулся в общую дискуссию, перейдя от молчания к активному участию, подтверждая, что теория той участницы, что встреча не совсем инклюзивна была правильной. Макс понял, что слишком быстро предположил, что распределение четких формальных ролей и обязанностей приведет к высокой производительности. Однако исследования показывают, что команды, члены которых вносят более равномерный вклад в обсуждение, работают успешнее. Их многообразная команда теперь двигалась в направлении инклюзивности.

Макс также заметил, что более инклюзивные собрания – выигрыш для всех. «Все дело в объединении

Наблюдательная коллега Макса, заметив, что происходит, использовала преимущества. Я призываю всех быть наблюдательными, особенно на встречах, сосредотачиваясь, например, на вопросах Тони и многом другом. Вы можете обнаружить то, что уже выяснили и ученые (большинство существующих исследований по этой теме сосредоточены на гендерных различиях). Женщин перебивают чаще, чем мужчин (как мужчины, так и другие женщины). Это несоответствие, как правило, возникает в неструктурных действиях, а не в ситуациях, когда каждому поручены конкретные задачи. Разница в уровне власти (для мужчин) имеет значение в беседе. На собрании мужчины в позиции силы склонны говорить больше, тогда как женщины, даже наделенные властью, не проявляют такого поведения. Мужчины также чаще получают признание за вклад в общее дело, чем женщины. Легко представить, что дальнейшие исследования выявят схожие паттерны поведения в приложении к другим различиям, например расе.

Обращайте внимание и на то, как встречают проявления гнева или разочарования. Все ли могут в одинаковой степени проявить эмоции, не подвергаясь осуждению? Страсть и убежденность воспринимаются от всех одинаково? Посмотрите, кто как сидит. Кто сел так, чтобы его или ее могли видеть все? Что повышает или понижает уровень психологической защищенности на собрании? И снова вы, как предполагают исследователи, наткнетесь на закономерности.

Понаблюдайте так за несколькими собраниями и сравните результат. Что можно считать похожим у всех, что отличается? Попросите кого-нибудь проделать то же самое и сравните паттерны, которые заметите. Часто мы не обращаем внимания на то, чьи голоса не звучат, чьего высказывания не хватает. Спорам о многообразии обычно не хватает голоса тех, за кого они выступают. Если не услышать их, мы потеряем все преимущества. Это повседневное поведение, которое создает более или менее инклюзивный мир.

Рассадка на собраниях

Чем лучше встреча, тем вероятнее все изменить. Исследования показывают, что, когда собрания проходят удовлетворительно, они на самом деле помогают сотрудникам зарядиться энергией, и, конечно, как дополнительное преимущество – работа выполняется лучше. Более «продуманная организация» встреч потенциально способна перенаправить попутные и встречные ветры.

На деле структура встречи зависит от ее цели. Нет правильного или неправильного ответа, должны ли собрания быть более или менее формальными, структурированными или организованными. Но высокая доля неэффективных встреч показывает, что нынешний подход не работает.

Один из самых простых способов изменить ход встречи – подумать, кто с кем сидит. Когда Субха Барри вела практику по управлению состоянием вMerrill Lynch, она задумалась, как попутные и встречные ветры отражаются на процессе взаимодействия брокеров с клиентами. Одним будущим клиентам достается очень много внимания, а другим нет. Это негативно сказывалось не только на уровне инклюзивности, это плохо еще и для бизнеса. Упущенные возможности.

На встрече группы клиентов и брокеров за обедом она решила провести эксперимент. Один из ее «белых и очень замкнутых коллег-мужчин» обычно садился рядом с клиентом, похожим на него, так он чувствовал себя комфортнее. Субха отвела ему место рядом с врачом с сильным индийским акцентом. «Если бы я не вмешалась в рассадку, они никогда бы не оказались рядом, – объясняет она. – Иногда обстоятельства и возможности для взаимодействий нужно создавать очень даже сознательно». Собрания важны не только тем, что на них обсуждают, но и тем, кто с кем взаимодействует.

«К концу обеда они нашли столько общего. Мне кажется, они даже договорились поиграть в гольф вместе», – восклицает она. Субха использовала сознательную «организацию» встречи, чтобы сделать ее более инклюзивной.

Если вы замечаете закономерности в том, кто с кем сидит и можете повлиять на рассадку, попробуйте распределить места, держа в голове определенную цель, или даже наугад. Если у вас нет такого влияния (или даже если есть), можно внести коррективы неформальным путем – сесть не на свое обычное место, а рядом с кем-то другим или в другой части комнаты. Можно прийти заранее, чтобы провернуть это. Если вы опасаетесь, что обидите таким поведением коллег, с которыми сидите обычно, заранее расскажите им, что планируете делать и предложите поступить так же. Можно сказать, например: «Я заметила, что наши собрания каждый раз проходят одинаково. Думаю, было бы здорово что-то немного изменить, так что я хочу поменять свое место. Присоединитесь?»

Основа эффективной встречи – эффективное слушание. Даже если мы не на руководящей позиции или редко бываем на собраниях, слушание все равно критически важно для инклюзивности. Наша способность слушать во многом определяет, как другие переживают то, что специалисты по коммуникациям называют «насыщенными разговорами» моментами. «Это очень просто, – говорит Тони. – Здесь скрываются тысячи нюансов и взаимодействий».

Слушать усерднее

Немногие из нас – хорошие слушатели. Большинство думает быстрее, чем другие говорят, создавая потенциальную возможность уйти мыслями не туда. Мы скорее всего забудем половину сказанного собеседником сразу после разговора, даже если слушали внимательно. Эксперты по коммуникации Ральф Николс и Леонард Стивенс делятся этим открытием в классической статье Harvard Business Review под названием «Занятой руководитель проводит до 80 % своего времени, слушая других, и все равно не слышит и половины сказанного». Это исследование провели в 1950-х (как показывает использование местоимения «он»), еще до того, как различные отвлекающие технологии и скорость жизни усложнили слушателям задачу.

Что еще хуже, мы по-разному слушаем разных людей. Чтобы стать лучше как слушатель, нужно разобраться, чьи голоса мы игнорируем или приглушаем. Такую попутную предвзятость трудно подсчитать и доказать окружающим, так что критически важно обращать внимание, когда это происходит (или прислушиваться к тем, кто это уже делает). Тогда мы сможем сделать громче то, что приглушали и включить исключенное. Мое исследование для диссертации посвящено этой проблеме.

Занимаясь исследованием, я подходила к незнакомцам в зале ожидания большого вокзала в Бостоне и предлагала им поучаствовать в научной работе. Я давала возможность заработать немного денег, правильно ответив на трудные вопросы. Предварительные тестирования показали, что никто не справлялся с ними сам как следует (например число мармеладок в банке).

Но мои участники получали определенную помощь. Они слышали еще чей-то ответ, после чего могли использовать или отвергнуть его по своему усмотрению. Им было неизвестно, что я подстроила игру так, чтобы все советы, которые они слышали, были верными. Различие было лишь в голосе советчика. Он мог быть мужским или женским и звучать стереотипно «белым», «черным» или «латиноамериканским».

Голос

Рассмотрим случай Фрэнка Полли – бывшего сотрудника Капитолия. Он вспоминает обсуждение со своей учебной группой в аспирантуре. Как и все аспиранты, группа была преимущественно белой. В какой-то момент он высказал мысль. К его удивлению, женщина-участница уставилась на него. «Я это уже говорила», – твердо заявила она. Фрэнк не знал этого и не придал инциденту значения. «Я просто отмахнулся и извинился в тот раз. Но вечером, лежа в кровати, я вдруг понял, что это был крайне типичный эпизод, который включают в стендапы. А я только что на полном серьезе так поступил. Я считал себя прогрессивным, дальновидным по отношению к этой проблеме, но вот простейшая ситуация, которую я почти не заметил».

Фрэнк говорит, что жена открыла ему глаза на большое влияние этих «маленьких» пренебрежений. Они начали работать одновременно. «Она, вероятно, куда лучший работник, чем я», – признает Фрэнк. Но он замечает, что к жене относятся иначе, чем к нему. Например, однажды она получила оценку производительности, в которой говорилось, что она недостаточно «заботится» о коллегах. «Никто никогда не сказал бы мне такого, что бы я ни делал. Мне никогда не пришлось бы столкнуться с подобным. А она, вероятно, куда лучше проводит новичков через работу, чем я». Очевидно, что на жену Фрэнка смотрели и слушали иначе, чем его. Исследования рекомендательных писем и оценок эффективности показывают схожую картину. Фрэнк предполагает, что и часть того, что говорит его жена, просто не слышат из-за предвзятости, с которой она сталкивается. И понимает, как та же самая предвзятость помешала ему расслышать участницу учебной группы.

Делиться признанием

Фрэнк задумался и о том, какую роль слушание играет в том, чтобы разделять признание за достижения. Если он не слышал всех одинаково, может быть, он также не отдавал должное усилиям окружающих. И что еще хуже: он мог присваивать себе похвалу за их работу.

Делиться признанием трудно. Исследования как рабочих, так и супружеских отношений показывают, что мы склонны требовать преувеличенного признания своих заслуг в общем деле. Спросите жену и мужа, сколько они делают по хозяйству, и общая сумма их усилий будет куда больше ста процентов. Нам кажется, что мы вкладываем больше и хотим, чтобы другие тоже так думали о нас. Так что даже лучшие склонны «округлять в свою пользу».

Делиться признанием трудно.

Фрэнк беспокоился, что этот паттерн поведения идет куда дальше естественной человеческой потребности в признании. Он вспомнил случай, когда коллега-женщина выполнила «львиную долю работы» по проекту. Однако, когда пришла пора похвал, Фрэнка благодарили, а ее даже не упомянули. «Каждый день ты просыпаешься с мыслью: “Что я сегодня сделаю, чтобы добиться лучшей позиции в карьере?” И когда приходит время, вы принимаете признание. Оглядываясь назад, я понимаю, что мог бы сделать больше, чтобы перенаправить похвалы тому, кто их заслужил (а). Но мне не хотелось отказываться от минуты славы», – признается он.

Честность Фрэнка показывает нам и проблему. Многие из нас требуют преувеличенного признания заслуг. Также многие склонны «недохваливать» представителей групп, которые сталкиваются с предубеждениями. Вместе эти стратегии поведения угрожают инклюзивности. Мы не прислушиваемся ко вкладу окружающих, но требуем признания наших заслуг от них. Из-за этого остальные тоже меньше слушают тех людей. Паттерн исключения повторяется.

Исследования показывают, что опыт Фрэнка не уникален. Фрэнк – убежденный сторонник многообразия среди сотрудников. А вот творцом его делает растущее стремление замечать неудачи инклюзивности, когда, или возможно после того, как они случаются, и пытаться двигаться вперед, делая лучше в следующий раз. Он создает инклюзивность на рабочих местах. Борется с предвзятостью на «путях».

Ворота – это многообразие. Тропы – инклюзивность. Многообразие связано с числами. Инклюзивность – с поведением. Ворота охраняют немногие. Тропами ходят все. Ворота попадаются время от времени. Тропа всегда с нами. У ворот важно, кто попадет внутрь. На тропе – кого выслушают.

Мы рассмотрели несколько возможностей увеличить свою инклюзивность в повседневной жизни. Когда мы больше или меньше вовлекаемся в презентацию или собрание, когда нас лучше или хуже слышат, больше или меньше признают наш вклад в работу – все это показывает, насколько равные шансы на успех и эффективность мы получаем. Тех, кто, как правило, оказывается более вовлеченным, предубеждения заставляют думать, что все включены в той же степени. Мы буквально не слышим и не замечаем, что исключили кого-то из диалога, пока не начинаем искать. Теперь рассмотрим роль, которую мы можем сыграть в беседе, чтобы быть более инклюзивными.

Глава девятая. Направляйте разговор

Дети начинают создавать теории и придумывать истории раньше, чем говорить или даже сидеть. Психологи используют весьма необычные способы изучить мозг младенцев, в основном наблюдая, на что они смотрят, как долго и когда они моргают (что показывает удивление, если ожидания не оправданы). Когда маленькие дети видят простые формы (круги, квадраты, треугольники) движущиеся по экрану, наблюдение за движениями глаз показывает, что они сочиняют историю. Они видят причины и следствия. Формируют нарратив. Заполняют пустоты. Они уже рассказывают историю сами себе, чтобы придать смысл окружающему миру.

Людей как вид называли и «приматами рассказывающими» и «человеком повествующим» (homo narrans). С младенчества и до самой смерти мы дышим историями, как «смогом» Бэверли Дэниэль Татум. Культурный смог – это буквально все: от книг, которые мы читаем детям, до разговоров с друзьями и обсуждениями актуальных событий. Мы постоянно пытаемся объяснить себе, как работает мир. Наши нарративы отражают и нашу веру в попутные и встречные ветры, часто зашифрованными, скрытыми способами.

Мы можем влиять на свой нарратив больше, чем думаем. Часть наших возможностей – в микроразговорах, в которые мы (не) вступаем, общение с друзьями, семьей, коллегами и соседями. Другая часть – это макробеседы, медиаконтент, который мы (не) потребляем, новости и посты в социальных сетях. Что вы выкладываете в Фейсбук, на кого подписаны в Твиттере, какие смотрите фильмы. Каждый из видов разговоров также несет нарратив. Мы привыкли к нарративам, которые скрывают подсознательную и системную предвзятость на самом видном месте.

Когда мы управляем разговором, то заставляем окружающих обращать внимание на нарратив, контролирующий их сознание. В большинстве

Что такое правда

«Гамильтон» – невероятно популярный мюзикл, впервые отгремел на Бродвее в 2015 году и сходу получил несколько наград «Тони» и Пулитцеровскую премию. Благодаря ему случились постановки в Лондоне и Чикаго, а также два гастрольных тура национального масштаба, книга, ставшая бестселлером, музыкальный альбом, возглавивший чарты и самые беспардонные спекуляции на билетах в истории Бродвея. Этот мюзикл стал частью культуры для миллионов фанатов, которые могли даже не видеть саму постановку. «Гамильтон» не имеет аналогов как музыкальное шоу и культурный феномен.

Лин-Мануэль Миранда – гений-трудоголик, стоящий за этим мюзиклом. О том, как он задумал, написал и поставил (поучаствовав и сам) уже многое написано и сказано. И нигде нет преувеличений. Миранда – билингв, говорит на английском и испанском, его родители из Пуэрто-Рико, он друг многих меньшинств, что отражается в его работах. Кроме невероятного созидательного таланта он обладает невероятной тягой к развитию, открытостью и доступен в соцсетях, где у него огромное число подписчиков[45].

Идеей Миранды в постановке было рассказать историю, как нация обрела отцов, особенно не самого известного – Александра Гамильтона. И тема, и музыкальное оформление шоу были необычными для Бродвея. Многие называют его «хип-хоп мюзиклом» (хотя на самом деле это целый калейдоскоп из хип-хопа, рэпа, классических мюзикловых мелодий и британского попа). Кто-то счел провокационным, а кто-то воодушевляющим, что музыка, зародившаяся в афроамериканской культуре, использована, чтобы рассказать о рождении страны, которая систематически порабощала и отвергала афроамериканцев. «Гамильтон», как заявляет слоган проекта, это «история Америки прошлого, рассказанная Америкой настоящего».

Томас Кейл – давний соратник Миранды. Когда пресса отдала основные лавры успеха мюзикла Лину, он сразу заговорил о Томасе, занявшем кресло режиссера проекта. Миранда называет его своим «братом от творчества». Будучи театральным, сериальным и кинорежиссером Томас Кейл буквально зарабатывает на жизнь, создавая нарративы. Сначала он всегда стремится ухватить видение автора, а затем связывает воедино работу актеров, хореографов, дизайнеров и всей команды. «Моя работа – взять замысел сценариста и воссоздать его видение», – объясняет он. Решения, которые Томас принимал, создавая «Гамильтона», помогли воплотить видение Миранды, а нам подарили пример того, как видимые и невидимые нарративы проявляются в повседневной жизни.

На момент включения в проект Томас знал все об отцах-основателях Америки, но с одной определенной точки зрения. «Я вырос в Северной Вирджинии, в пятнадцати минутах от дома Джорджа Вашингтона. Футбольную команду университета Вирджинии, в которой я играл, основал Томас Джефферсон. Чтобы добраться на тренировку, я проезжал мимо университета Джеймса Мэдисона. Так что эта троица – Джеймс Мэдисон, Томас Джефферсон и Джордж Вашингтон – в юности казались мне великанами. Они не были настоящими людьми».

Томас – белый с еврейскими корнями, прекрасно понимал, что Миранда – ньюйоркец с пуэрто-риканскими корнями хотел рассказать совсем другую историю. В этой чего-то не хватало. Учебники истории, памятники и банкноты говорят нам о героях, «исполинах духа», белых отцах-основателях, заложивших и построивших страну, но в реальности они были такими же людьми – трехмерными и обычного роста.

И они были не одни. Встречные ветры восемнадцатого века заперли женщину в роли домохозяйки и обрекли закованных в цепи африканцев, похищенных из дома, на поколения рабского труда. Их работа не оплачивалась, а исполнения обязанностей предписывалось ожиданиями или рабским статусом. И ни те, ни другие не представлены в нарративе об основании Америки. Напротив, мы превозносим тех, кто жил в Белом Доме, игнорируя тех, кто буквально его выстроил.

Томас понимал – то, что мы видим одних и не замечаем других, само по себе становится частью нарратива, даже если это развлечение на свободное время. «Мы знаем, что страна появилась не только благодаря труду белых мужчин, – говорит Томас. – Покажи мы все так, получилась бы неверная интерпретация. Так что мы сделали все наоборот. Мы разделили усилия и влияние». Одним из результатов такого подхода стал осознанно «цветной» кастинг. В каждом из составов мюзикла представлены разные цвета кожи среди исполнителей отцов-основателей (к Вашингтону, Джефферсону и Мэдисону присоединяется Александр Гамильтон), так же, как и в ролях жены Гамильтона и ее родственников, и большинства солдат войны за независимость. В качестве режиссера Кейл направил разговор так, чтобы охватить действительно всех, кто участвовал в создании Америки.

Этому способствовала и их командная работа над оформлением проекта – хореография Энди Бланкенбюлера и костюмы Поля Тэзвелла для боевых сцен. «Хореография для мужчин и женщин часто одна и та же. Все одеты [почти] одинаково, двигаются одинаково. Женщины у нас играют солдат из того времени, когда такое вряд ли было возможно». Такой выбор дизайна исподволь обращает внимание зрителя на скрытый нарратив – «обычно мужчины и женщины одеваются и танцуют на сцене по-разному». Результат – не только формирование нового нарратива о равном распределении ролей, но и осознание, что многие из нас даже не замечали прежний нарратив, и что он нам навязывал.

«Какими бы ни были факты, есть разница между “фактически верным” и “правдой-истиной”. Это тема, которая раскрывается в нашем шоу явно и неявно», – отмечает Томас. Управляя нарративом, можно помочь людям сфокусироваться на настоящей правде.

За плечами Томаса множество собственных проектов, включая театральную постановку «Прекрасные мелочи»(Tiny Beautiful Things),основанную на одноименной книге Шерил Стрэйд. В центре повествования автор колонки полезных советов, выступающая под псевдонимом «Шугар»[46], и люди, которые пишут ей письма. В постановке автор каждого письма «появляется» на кухне Шугар и остается до тех пор, пока она не напишет ему или ей ответ. В спектакле участвует всего четыре актера – один в роли самой Шугар и еще трое чередуются в ролях авторов разных писем. Когда я смотрела постановку, то была немного сбита с толку: на сцену вышла юная девушка-латиноамериканка и начала письмо словами: «Я шестидесятилетний старик». Описание автора письма много раз за время представления не совпадало с актером, который его играл.

Томас объясняет, что, когда на сцену входит актер определенного возраста, пола и расы, мы сразу фиксируем все это и применяем к его роли. Его целью было попробовать встряхнуть мышление. «Мы хотели показать, что на этом месте может оказаться любой, что все связаны между собой, у каждого есть то, что сковывает и связывает нас. Требовалось сразу показать, что наши актеры могут заменять друг друга, причем, как можно раньше по постановке». Их истории и идентичности уникальны, но человечность каждого универсальна.

Профессия Томаса дает ему уникальную возможность управления беседами. Он создает произведение искусства, и затем мы

«Большинство моих работ касаются разных групп людей, которых не слушают или не слышат. Я не могу сказать, что понимаю их опыт, но не перестаю пытаться», – говорит он. «Когда я был помоложе, – признается Томас. – Я был во всеоружии, разрывался от всего, что хотел сказать. Но постепенно начал думать: «Лучше просто заткнись и немного послушай». Такое развитие позволило ему увидеть и поделиться нарративами, которые иначе так и остались бы скрыты от широкой публики.

«Гамильтон», «Прекрасные мелочи» и Томас Кейл учат нас не тому, что нужно обязательно стать востребованным режиссером с «Тони» или «Эмми» в кармане, чтобы контролировать разговоры. Главный урок – незаметный нарратив скрыт в самих разговорах. Иногда он воспринимается через развлечения. Иногда – через обзоры новостей, которые показывают, кто плохой, а кто хороший. Многие нарративы буквально пронизывают нашу насыщенную разговорами жизнь – когда мы определяем районы с большинством белого населения благополучными, высоких мужчин как руководителей, блондинок как «настоящих американок», а очередную выходку мужчин списываем на «мальчики такие мальчики». Мы постоянно рассказываем и слушаем истории о том, как работает мир – в СМИ, от родителей, близких, из социальных сетей и на работе. Давайте посмотрим, как потребление медиа влияет на разговоры на уровне нации и наши внутренние диалоги.

СМИ, которые мы выбираем

Почти все смотрят кино и телевизор, слушают музыку, читают книги, стримят видео или следят за новостями. Нарративы средств массовой информации критически важны для нашего восприятия себя и других. Они выступают в роли окон и зеркал. Как окна, медиа дают возможность увидеть жизнь людей, очень непохожих на нас, которых мы, вероятно, никогда не встретим в реальности, включая тех, чьи истории не очень известны. И так же как окна они обладают огромной силой менять общество, начиная с песни KornAll in the Familyи телевизионным сериалом «Черноватый», заканчивая трагикомедией «Угадай, кто придет к обеду?» и «Горбатой горой».

Психолог Элизабет Леви Палук провела годовой полевой эксперимент, чтобы показать, как медиа приносят в общество изменения. Она использовала мыльную оперу для радио, чтобы изучить социальные различия в Руанде после геноцида. Радио – наиболее популярное СМИ в Руанде, и [во время геноцида] когда хуту (представители большинства) убили более восьмисот тысяч тутси – представителей меньшинства, средства массовой информации играли активную роль в разжигании насилия. Палук нашла мыльную оперу для радио под названиемMusekeweya(перевод: «Новый рассвет»), которая пыталась призвать к отказу от насилия, показывая межэтнический роман, ведущий к мирной трансформации. Половина участников эксперимента в течение года слушали «Новый рассвет», а другая половина – шоу с сюжетом про здоровье и ВИЧ-инфекцию. Она хотела выяснить влияние программ на три составляющих: во что мы верим; во что, мы думаем, верят другие, что мы делаем.

Она обнаружила, что «Новый рассвет» не изменил того, во что участники верили, но больше повлиял на их восприятие мнения окружающих, а также на поведение по сравнению с другой половиной участников. Например, не поменялось их личное отношение к межэтническим бракам, но они стали иначе думать о том, как такой брак воспринимается в обществе, и размышляли о готовности позволить своим детям вступить в него вопреки собственной вере. Слушатели «Нового рассвета» с большей вероятностью вели себя иначе, проявляя стремление решать проблемы сообща, даже в группах смешанной национальности. Работа Палук показывает важность медиа в качестве окна, которое позволяет оценить социальные нормы, а затем влияет на наше поведение и социальные изменения.

Нарративы СМИ – это зеркала, отражающие нашу собственную человечность. Некоторые видят свои отражения позитивными и точными (и довольно часто). Другие же редко встречают собственное отражение, как мы ранее замечали в исследованиях «эпидемии слепоты» в средствах массовой информации. Комик Азиз Ансари высмеивал эту недорепрезентацию, особенно, когда его спрашивали, взволнован ли он фильмом «Миллионер из трущоб», в котором участвует несколько актеров из Южной Азии, как и Ансари. «И я отвечал: “Да! Конечно! Хотя я не имею отношения к этому фильму! Просто в нем есть пара человек, которые выглядят как я. Он всем понравился, взял “Оскар” и т. д. “А потом продолжал: «Вау, вау, вау, а белыепостояннотак восторженно психуют? Типа “Назад в будущее” – это же мы! “Крестный отец” – и здесь тоже! “Челюсти” – и здесь! В каждом чертовом фильме, кроме “Миллионера из трущоб” и “Ребят по соседству”»

Нарративы СМИ – это зеркала, отражающие нашу собственную человечность.

Каждый раз потребляя какой-нибудь контент, мы направляем беседу. Обстановка в сфере массовой информации значительно изменилась в течение нашей жизни, сделав возможным потребление только суперпопулярного контента и ничего больше. Мы можем выбрать для себя только СМИ-зеркала, а не окна.

Как показала работа проекта «Зеленый свет», проблема обостряется, потому что в самых популярных медиа пере-представлены определенные типы людей. Если мы потребляем исключительно или по большей части контент с пере-представленными людьми, снижается вероятность, что проекты, которые делают или в которых участвуют недопредставленные, получат финансирование. Наша готовность платить (деньгами, кликами, вниманием, просмотрами, репостами) влияет на то, во что вкладываются создатели и дистрибьюторы контента. За всю жизнь мы впитываем миллионы медианарративов и каждый – это мощное «голосование рублем», возможность быть осознаннее с тем, что мы потребляем.

Каждый раз потребляя какой-нибудь контент, мы направляем беседу.

Мы можем усилить влияние потребления контента, если будем обращать внимание также на то, когда это делаем. Очень трудно найти финансирование для книги, альбома, шоу или другого медиа-производства, особенно если оно сосредоточено на непредставленных голосах. Вот ключевая мысль. Чем раньше мы подключимся, тем больше будет «весить» наше внимание к этому контенту, особенно для «непопулярных» проектов. Мы можем буквально управлять беседой, отдавая предпочтение контенту, сделанному и посвященному меньшинствам: делая предзаказы, включаясь как можно раньше. Предзаказы часто объединяют с результатами первой недели продаж, что затем создает эффект снежного кома и повлияет на бюджеты на маркетинг, освещение в соцсетях и других СМИ, даты туров, стратегии по связям с общественностью, списки бестселлеров и будущие контракты.

Есть множество способов не только поддержать работы, которые вы хотите видеть чаще, но и показать тем, кто все это финансирует: «Увеличьте инвестиции!» Покупайте билеты на фильмы заранее и приходите смотреть в выходные после премьеры (или если нет возможности прийти, но вы можете себе позволить билеты – просто купите их онлайн в любом случае). Покупайте книги и альбомы по предзаказу. Смотрите пилотные серии.

Также можно направить разговор, прибегая к аналоговому контенту, такому как книги. Если вы любите читать художественные книги, понаблюдайте за тем, что вы читаете и сделайте чтение приоритетным[47]. Исследования показывают, что чтение художественной литературы повышает эмпатию, социальное принятие и эмоциональный интеллект, которые требуются нам, чтобы стать теми, кем мы хотим быть. Кроме того, художественная литература не раз доказывала, что способна менять идеалы людей намного эффективнее, чем нон-фикшн. Чтение литературы с социальным подтекстом активирует особые области мозга. Какие последние три книги вы прочитали? Если идентичность всех авторов такая же, как у вас, возможно вы упускаете возможность взглянуть в окно на другие точки зрения и расширить свои горизонты.

Мы можем усилить влияние потребления контента, если будем обращать внимание также на то, когда это делаем.

Наконец, хочу предупредить об одной особенной форме средств массовой информации: местные новости. Исследования показывают, что черные мужчины пере-представлены в них в роли преступников и недо-представлены как жертвы. Кроме того, новостные передачи склонны показывать черных мужчин безымянными и сообщать о любых предыдущих арестах, чего не делается по отношению к белым мужчинам. Такая предвзятость может быть неосознанной или намеренной, с целью внушения страха и увеличения рейтингов. Как бы то ни было, если мы включаем новости, чтобы узнать, что творится у нас на заднем дворе, задача оказывается не выполнена. Мы можем направить беседу, если перестанем смотреть местные новостные каналы с подобной политикой.

Родительство

Хотя не у всех есть дети, родительство дает еще одну возможность обратить внимание на нарративы. Родители – режиссеры в мюзикле детской жизни. Особенно, пока дети маленькие, мамы и папы пишут сценарии того, что они слышат дома, режиссируют их рост, создают саундтрек их взаимодействий с миром (или, по крайней мере, пытаются). Начнем с обсуждения того, о чем принято и не принято говорить с детьми.

В главе 7 мы разоблачали подход «слепоты» и «приглушения» различий (например цветовую слепоту). Таким подходам многие осознанно или неосознанно учат и детей. Например, исследователи выяснили, что почти никто из белых матерей не обсуждает с детьми (4–5 лет) вопросы расы, даже читая книги, которые прямо или косвенно их касаются. Благодаря попутным ветрам в этом нет необходимости. В то же время в цветных семьях родители говорят с детьми на эти темы, начиная с раннего возраста и довольно часто, потому что им нужно приготовиться к выживанию в условиях встречного ветра.

Молчание особенно разрушительно, если вспомнить, как дети создают нарративы с самого маленького возраста. Например, когда психологи просили детей (5–10 лет) объяснить, почему первые сорок три президента США были белыми (исследование проводили в 2006 году), 26 % ответили, что всем остальным было запрещено законом становиться президентами. Объяснения не было, так что они создали его сами. Другое исследование установило, что уже в возрасте 5–6 лет дети начинают проявлять те же скрытые предубеждения, что их матери. Молчание говорит громко.

Контролирование беседы не ограничивается тем, о чем мы говорим. Исследования показывают, что мы можем направить формирование картины мира у детей, создавая положительное представление о людях из других групп, позволяя им дружить с ними и показывая им межгрупповые дружеские связи. Мы можем повлиять на то, какие книги читают наши дети, какие сериалы и шоу смотрят, в какие игры играют. Ваши белые дети читают книги, где главный герой небелый? Сыновья смотрят сериалы и фильмы, где в главных ролях девочки?

Рассмотрим результаты исследования Института Джины Дэвис на тему пола в массовом пространстве, которое сосредоточено на изображении женщин и девочек в СМИ, с целевой аудиторией – дети 11 лет и младше. Конкретно это исследование сосредоточилось на семейных фильмах (с рейтингами G, PG и PG-13)[48]. Ученые, во главе со Стейси Смит (которая проводила и работу по исследованию «невидимости» из первой главы), рассматривали персонажей с репликами в 122 фильмах, вышедших в 2006–2009 годах. Из 5554 персонажей 29 % были женскими, а 71 % – мужскими. Более того, 24 % женских персонажей были одеты в сексуальную, обтягивающую или соблазнительную одежду. А это детские фильмы, включая анимационные. Кроме того, результаты практически не изменились по сравнению с исследованием семейных фильмов, проведенным 20 лет назад и сходны с результатами для фильмов, ориентированных на взрослую аудиторию.

Также они установили, что 7 % режиссеров, 13 % сценаристов и 20 % продюсеров этих фильмов – женщины, что даже меньше, чем в исследовании взрослых фильмов, упомянутом в главе 1. Исследование также показало, что, если у фильма была одна и более женщин сценаристов, число женских персонажей с репликами увеличивалось на 10 %. Происходящее вне кадра и в кадре связано.

Фильмы, созданные специально для детей, буквально кормят их стереотипами и предубеждениями. Мы можем направить детей к более сбалансированному потреблению фильмов. Другие варианты того, что можно посмотреть, существуют, но, вероятно, понадобится поискать чуть дольше. Мы можем указывать на дисбаланс, просить детей запоминать закономерности, привлекать внимание к определенным героям (честное предупреждение: мои дети иногда просят просто посмотреть мультик без маминых комментариев, так что не стоит заходить слишком далеко).

Фильмы, созданные специально для детей, буквально кормят их стереотипами и преду беждениями. Мы можем направить детей к более сбалансированному потреблению фильмов.

Переходя от сторонника к творцу, мы создаем и формат мышления для детей. Я уже сбилась со счета, сколько раз мои неявные предубеждения проявлялись совершенно внезапно в том, что я говорю дочерям. И когда они ловят меня на этом, я готова провалиться сквозь землю. Они спрашивают: «Мам, почему ты подумала, что босс мужчина, а не женщина?» – инстинктивно мне хочется скрыть ошибку, но мышление роста останавливает меня, напоминая, что нужно стремиться вверх, что мои дети смотрят, как я справляюсь с собственными ошибками. Так что я пытаюсь сопротивляться желанию скрыть ошибку. Я смеюсь над ней, активирую мышление роста и позволяю детям меня учить.

Круг общения

Дженна Маринелли – тренер по лидерству, помогает людям достичь лучшей версии себя и лучше всего у нее получается объединять их в сообщества для обучения. Она также

В личной и профессиональной жизни Дженна сталкивается с совершенно разными людьми (с точки зрения демографических характеристик) и замечает резкие различия в нарративе. Например, в 2016 году в сети появились видео с полицейскими, стреляющими в безоружных черных. Дженна чувствовала глубокую скорбь и печаль. Она заметила, что не все друзья восприняли новости одинаково. «Половина дорогих мне людей плакали, переживали и были полны сострадания, – рассказывает Дженна. – А другая половина либо знали, что это ужасно, но не были уверены, почему все произошло, либо вообще не говорили об этом. И во второй группе были многие белые друзья-христиане». Именно отсутствие разговоров заставило ее задуматься, что можно сделать. «Пока я не говорю об этих проблемах в собственном сообществе, я остаюсь частью проблемы. Это молчаливое соучастие». Она поняла, что обязана завести разговор, особенно с теми из друзей, кто выглядел, как она.

Несколько месяцев спустя сразу после президентской гонки 2016 года Дженна готовилась к своей ежегодной встрече с друзьями перед днем благодарения. Она ввела традицию «пиров благодарности» за несколько лет до того, когда один из ее близких друзей умер в молодом возрасте. Она надеялась, что на этот вечер разговоры о выборах отложат, чтобы сосредоточиться на всем, за что они благодарны. А затем в разговоре со мной ее накрыло осознание: «Я поняла, что есть люди, которые не могут позволить себе такой роскоши, ведь результат выборов повлияет на них напрямую», – вспоминает Дженна. Как белая христианка она чувствовала ответственность и осознавала свою обычную привилегию.

Дженна чувствовала – нужно провести еще один вечер. Она пригласила двадцать подруг христианок, с которыми они были похожи в трех аспектах идентичности (раса, религия, пол). «Я знала, мы расстроены результатами выборов, но нам также нужно было смириться с фактом, что большинство женщин с такой же идентичностью проголосовали именно за того, чей выбор нас расстроил». Она хотела вывести на поверхность нарратив, который существовал в Штатах задолго до выборов 2016 года.

Дженна понимала, как важно, чтобы люди осознанно приняли решение об участии и полном вовлечении во встречу, поэтому в приглашениях она объяснила цель и обязательства, связанные с ней. «Основная цель этого разговора – делать то, что мы обычно не делаем: говорить о пересечениях нашей веры, наших общих убеждений, привилегий, о расе, ответственности, слабостях и чувствах. Мы будем слушать, говорить, молиться», – писала она. Также Дженна добавила восемь обязательств, которые нужно было выполнить тем, кто хотел прийти, включая такие, как уделить час чтению для подготовки, желание поделиться мыслями, выслушать остальных, соблюдать конфиденциальность, быть благодарной остальным. Заинтересовались шестнадцать из двадцати приглашенных, среди них двенадцать могли прийти в понедельник после дня благодарения – как раз столько, чтобы поместиться в ее квартире. Дженна была в ужасе и раздумывала, правильный ли она человек, чтобы проводить подобные встречи. Но тем не менее продолжила.

Она разослала двенадцати участницам чтение для подготовки. Это были статьи на такие темы, как белая привилегия и белое молчание, вопросы для размышления о прочитанном, а также об их собственном опыте. Она предложила каждой участнице выбрать строку из Библии, которая отражала бы ее чувства относительно выборов. «Я попросила участниц подумать, написать и проговорить что-то, чтобы они могли активно участвовать и понять, где и как они могут продвинуться вперед», – говорит она.

Новогодняя елка и свечи освещали комнату Дженны. К ее удивлению, все пришли раньше (необычно для Нью-Йорка). Это придало ей уверенности, так как она просила всех поесть заранее, прийти вовремя, оставить гаджеты в сумках и остаться до конца. Она попросила участниц сесть в круг лицом друг к другу. Оглядывая комнату, Дженна поняла, что все женщины были в очень разном положении с точки зрения власти и влияния – журналистки, художницы, руководители отдела финансов, лидеры некоммерческих организаций, фотографы, родители, супруги и т. д.

Вечер начали с молитвы и нескольких минут развлечений и смеха. Дженна попросила всех разбиться на пары и назвать друг другу любимую рождественскую песню. Затем она направила группу к более серьезному обсуждению, с вопросами формата «Опишите свой путь к вере» и «Какие источники силы вы видите в своей идентичности белой женщины-христианки». Дженна объясняет: «В этот момент мы присоединялись в положительном ключе к тому, кто мы есть, во что верим, к своей идентичности».

После этого они обратились к текстам для подготовки. Дженна хотела, чтобы каждый больше анализировал, чем осуждал, поэтому заранее добавила к статьям вопросы, на которые нужно было ответить, причем время было ограничено. Ей казалось, что структура и временные рамки помогут каждой участнице чувствовать себя в безопасности, чтобы спокойно поделиться своим мнением и послушать других. Они разбились на группы по трое для обсуждения того, что им откликнулось в статьях и заставило задуматься. Последним вопросом этой части вечера был: «Какова ваша роль, в том, что мы здесь?»

Вечер завершился групповой практикой. Все участницы вместе написали последовательную молитву – каждая записывала строчку и передавала листок следующей. Все участницы забрали с собой по копии этой новой молитвы, рожденной из их совместного роста. Хотя формально встреча закончилась в десять вечера (как и планировалось), многие остались подольше. «Даже те, кому нужно было ехать домой к маленьким детям, – вспоминает Дженна. – В основном никто не задумывался раньше об этих проблемах». Разговор того вечера поразил их с подругами. «С ума сойти, я считала, что разбираюсь в этих проблемах, но оказалось – нет», – написала ей одна из участниц.

Через год Дженна написала группе, спросив, как тот разговор повлиял на них. Одна из женщин ответила: «Наша беседа вдохновила меня не просто остановиться [заглянуть внутрь себя], но и продолжить изучать эти проблемы и призывать к изменениям. Весь год был связан именно с этим». Другая участница, занимающаяся цифровой платформой, которой пользуются более двухсот тысяч женщин, сказала, что разговор подтолкнул ее стать «более внимательной к недостатку многообразия в собственной жизни и отношениях и задаться вопросом “почему”. Я заметила, что на платформе, если уж на то пошло, мы в основном упоминаем белых женщин и блондинок. Мы активно искали новые партнерства и выстраивали отношения с более разнообразной группой женщин». Они увидели и использовали свою обычную привилегию новыми способами. Направив разговор в своем кругу общения,

Сама Дженна стала более уверенной. «Я поверила, что это правильно – действовать, даже если напуган. Невозможно ничего сделать, ни разу не ошибившись. А бездействовать, когда напуган, – это привилегия», – говорит она. Дженна стала заводить разговоры и с руководителями местной церкви, подталкивая к беседам в их собственном сообществе. После выхода сомнительных постов в соцсетях, она писала лично друзьям, спрашивая, хотят ли они поговорить или обсудить другую точку зрения. Некоторые соглашались. «Я поняла, – говорит Дженна, – что большие изменения на самом деле результат крохотных шагов, которые мы, вероятно, боимся предпринять».

Социальные сети

Никогда еще не было так просто замкнуться в собственной эхо-камере или заглянуть в чужую, чем через социальные сети. Если вы не черный, но хотите узнать больше о плюсах и минусах жизни черных в Америке, Твиттер – настоящее благословение. Процент черных пользователей интернета, зарегистрированных в Твиттере вдвое превосходит аналогичный процент белых. Эта тенденция привела к появлению онлайн-сообщества, известного как «Черный Твиттер» (Black Twitter).

Не все на Черном Твиттере – черные, и не все черные в Твиттере вовлечены в это сообщество. Его участники то покидают, то снова входят в продолжающийся 24/7 разговор, подпитываемый актуальными событиями и поп-культурой. Активизм, юмор, советы, братство – все это можно здесь найти. Конечно, сколько аккаунтов чернокожих пользователей – столько и мнений, что напоминает и о многообразии опыта черных. Этнограф Мередит Кларк поняла, что онлайн-сообщество можно изучать теми же научными методами, что и обычные. Ее исследования опровергают мнения некоторых узких аккаунтов, что Черный Твиттер – это место для «точки зрения черных». Она выяснила, что у этой среды множество ролей.

Черный Твиттер дает нам всем возможность учиться. Чтобы начать, нужен лишь доступ в интернет. Поиск по хештегу#blacktwitter(#черныйтвиттер) приведет к последним популярным тегам и аккаунтам с самым большим числом подписчиков. Кроме того, по запросу «на кого подписаться в Черном Твиттере» поисковик покажет, чьи голоса сейчас имеют наибольшее влияние.

Важно отметить, что Кларк называет разговоры на этой площадке «лично-публичными». Их можно подслушать, как слушают беседу за соседним столиком в кофейне. Конечно, возможность услышать не всегда подразумевает приглашение присоединиться к беседе. Активное участие – слушать внимательнее и вести себя спокойнее, особенно если вас что-то злит или доставляет дискомфорт. В такие моменты вы можете осознать свои привилегии, если мышление роста позволит. В большинстве пространств встречные ветры мешают разговорам о Черном Твиттере проходить свободно. Не создавайте эти ветры еще и в нем самом.

Вероятно, вам пригодятся правила, которые Фелиция Фалкс составила для личных онлайн-пространств (глава 4).

Если брать шире, социальные сети позволяют нам выходить далеко за рамки личного круга общения. Черный Твиттер – лишь один пример. Можно подписываться на рассылки, блоги или теги, которые пишут в основном люди с идентичностями, отличающимися от наших, для таких же, как они. Мы можем просматривать новостные сайты, которые содержат истории, особенно актуальные для людей, не входящих в нашу демографическую группу. Это легко, не нарушает ничьих личных границ и расширяет нашу картину мира.

Рабочее место

Мне понадобилось довольно много времени, чтобы разобраться в нарративах на работе. Признаю, я и сама говорила, что женщины отказываются от позиций, что в кадровом резерве нет квалифицированных афроамериканцев, что новому сотруднику следует одеваться более профессионально или что выпускник колледжа в первом поколении может не вписаться в нашу культуру. Конечно, люди отказываются, кадровый резерв нужно заполнять, важно одеваться соответствующе, и кто-то, не вписывающийся в культуру, может стать проблемой.

Но иногда отказ может оказаться следствием встречного ветра; подумайте о Ким Дэвис на мероприятии, где люди смотрели сквозь нее (она не отступилась, а ведь многие могли бы). Стандарты профессионализма часто отражают лишь одну культуру, тип телосложения, цвет волос и стандарт красоты. О важности того, чтобы «вписываться», я много и страстно говорила по обе стороны стола для собеседований. Я искала «тех, кто впишется в культуру» и представляла себя «подходящим кандидатом для культуры, сосредоточенной на результате».

Социолог Лорен Ривера рассказывает, что «вписаться» может быть кодовым словом. Занимаясь этнографией инвестиционных банков, юридических и консалтинговых фирм, она изучала студентов из элитных университетов, подающих заявки на должности в элитные консалтинговые фирмы и банки (на раннем этапе карьеры я была в их числе). Она выяснила, что «вписывание» или «соответствие» обычно больше связано с хобби (например марафон) и университетами (например теми, где мало представлены цветные), чем поведение на работе. Теперь я понимаю, что моя позиция относительно «соответствия» отражает нарратив, предполагающий рабочее место (и мир) без встречных и попутных ветров.

Наши разговоры на рабочем месте также отражают мировоззрение. Журналистка Джессика Беннетт разоблачает язык сексизма в полезной (и смешной) книгеFeminist Fight Club[49]. Чтобы понять, «является ли описание сексистским?». она советует использовать «закон обратимости», который заключается в следующем: «Шаг 1: Поменяйте пол подлежащего. Шаг 2: Проверьте, смешно ли вам. Шаг 3: Повторите». Вспомните, когда мы описываем женщин как эмоциональных, сумасшедших, властных или агрессивных. Вы бы использовали те же слова, описывая мужчину? Закон распространяется и на другие идентичности, например, описывая афроамериканцев, мы говорим о «хорошем языке», «грамотной артикуляции», «чистоте» и «квалификации». Сказали бы мы так о белом человеке? Можно ловить на этом себя и вежливо других, используя закон обратимости.

Подсознательная предвзятость легко оказывает влияние на ключевые решения и действия. Некоторые читатели, вероятно, имеют прямое влияние на системы и решения, принимаемые на работе. В этом случае появляется все больше факторов, которые помогут вам перестроить системы в более справедливом ключе. Например, экономист-бихевиорист Ирис Бонет в великолепной книге «Что работает: Половое равенство по замыслу» (What Works: Gender Equality by Design)отмечает, что «нужно избавлять от предвзятости компании, а не отдельных людей». Книга показывает читателям, как собирать и использовать информацию внутри компании и принимать меры, основанные на доказательных данных. Например, более осознанно создавая ролевые модели, группы, нормы и увеличивая прозрачность.

«Толчки», о которых впервые написали экономист Ричард Талер и юрист Касс Санштайн, также полезны. Толчки не предписывают определенный выбор, а лишь направляют к нему. Ласло Бок, который десять лет возглавлял инновационную группу по работе с персоналом в Google, говорит о ценности толчков в книге «Работа рулит»(Work Rules!).Например, его команда установила, что предоставление менеджерам чек-листов, уменьшающих число выборов и решений во время найма, улучшило их работу. Точно так же толчки могут помочь бороться и с предвзятостью.

Большинство же из нас имеет более ограниченное влияние. Но мы можем использовать эффект «раскачки». Исследователи выяснили, что многие нарративы на рабочих местах просто никогда не подвергали сомнению. Они, как дежурные приветствия, стали частью того, что все говорят и думают. Можно прикинуться дураком или дерзким, но в любом случае лучший способ направить на них разговор – задать вопрос. Что вы имеете в виду под «соответствием»? Вы отнеслись бы иначе к ее поведению, будь она мужчиной? Мы хоть раз пробовали собеседовать студентов из государственных университетов, а не только частных колледжей? Почему только цветные присоединились к инициативе по многообразию? Можно задавать вопросы коллегам, начальству, специалистам по работе с персоналом, поставщикам. Спрашивая вежливо, мы мягко подталкиваем собеседника обратить на нарратив внимание или изменить его.

Направляя разговоры, мы обращаем внимание на предвзятое поведение и убеждения в окружающих. Для многих это стресс. Мы размышляем, что можем сделать, и нужны ли наши действия. Как творцы, мы хотим что-то изменить, но не знаем, как. Разберемся, как справиться с этими моментами – что, кому, когда и где говорить и стоит ли напрягаться.

Глава десятая. Обучайте и спорьте

Шло последнее мероприятие длинной индийской свадьбы. Тогда-то я и потеряла самообладание в разговоре с одним из гостей. Порыв, о котором я жалела годами. Очаровательный непринужденный бранч проходил на нашем заднем дворе. И затем гость «пошутил». «Жаль, – сказал он, – что сообщение о вашей свадьбе испортили, поместив рядом объявление о тех двух женщинах». Меня затошнило. Не помню, что я сказала, но помню, что сорвалась на него с негодованием.

Гость выглядел сбитым с толку. Дядюшки и тетушки в пределах слышимости резко замолчали, а остальные смутились. Психологическую безопасность как ветром сдуло. Я пожалела и устыдилась, что разрушила праздничное настроение. Я была уверена, что мне следовало держать рот на замке, не потому что я была не права, а потому что знала, что никак не повлияла на его мнение.

В моей жизни на каждый похожий случай, когда я выступила в роли «прохожего», приходится десяток других. Эффект прохожего – это странная реальность, факт, что мы с меньшей вероятностью кому-то поможем при присутствии рядом других людей. Это значит, что если вам понадобится «скорая» на улице, вам гораздо больше повезет, если мимо будет идти только один человек, а не пятьдесят. Та же схема работает в ситуациях, когда люди говорят или делают что-то предвзятое. На самом деле, эффект прохожего в таких ситуациях проявляется даже ярче. Члены группы, на которых предубеждение не направлено, склонны чувствовать, что отвечать – не их дело, если в группе есть те, кого оно касается напрямую. В такие моменты союзники нужны больше всего и их труднее всего найти. Иногда я вела себя скорее как прохожий, а не союзник. Я не знала, что хуже: сказать что-то неважное, или промолчать.

Высказываться (обычно) важно

Исследования показывают, что я была неправа в своих выводах. Высказыванияимеютзначение. Несмотря на то, что такие моменты ощущаются как негативная и неудовлетворительная конфронтация, результаты исследований доказывают, что они тем не менее помогают уменьшить предвзятость в последующих поступках и отношении. Даже те, кто в моменте реагирует довольно остро и защищается, когда их осуждают за предвзятое поведение, в будущем склонны проявлять меньше предубеждений. Когда я прочитала об этом, мне на ум пришли строчки из «Гамильтона»: «Мы сажаем сад, которого никогда не увидим». Результаты исследований по влиянию возражений на предвзятое поведение отдельных людей вдохновляют.

Так же обстоит дело и с исследованиями социальных норм. Социальные нормы – негласные правила, определяющие, чем можно заслужить одобрение или недовольство окружающих[50]. Например, в некоторых местах принято, проходя мимо незнакомца на улице, смотреть ему в глаза и здороваться. Приезжий из другого города заметит эту норму и приспособится. Большую часть времени большинство из нас следует социальным нормам. Если другие жертвуют на благотворительность, голосуют, экономят электроэнергию, повторно используют полотенца в отеле, блефуют или пьют, мы, скорее всего, поступим так же.

Вспомните работу психолога Элизабет Леви Палук, которая иллюстрирует, как средства массовой информации влияют на восприятие норм и поведение людей, даже если их убеждения они изменить не могут. Дополнительное исследование показывает, что степень предвзятости в нашем поведении тесно связана со степенью уверенности, что нам с точки зрения окружающих тот или иной предвзятый поступок покажется нормальным. Если мы уверены, что смеяться над такими-то шутками или говорить такие-то вещи – часть нормы, мы так и будем поступать. А если уверены, что это не так, то не будем. Следствие этой связи заключается в том, что изменение нормы ведет к изменению в поведении. Если мы сигнализируем, что говорить или поступать предвзято, – не норма, этого может оказаться достаточно, чтобы изменить чье-то поведение.

Высказывания имеют значение.

Даже один человек, нарушающий социальную норму, может ее ослабить. Мало кто хочет первым выходить на танцпол, но многие готовы присоединиться, когда норма «не танцую» нарушена. Если один человек выражает антирасистские взгляды, другие с меньшей вероятностью стерпят расизм. Когда же норму нарушает несколько человек, воздействие еще сильнее. Палук подчеркивает, что изменение отношения к вопросу необязательно для изменения поведения. Одно из исследований, проведенное в старшей школе, показало, что изменение нормы – в данном случае, поощрение небольшой группы «крутых» учеников изменить позицию относительно травли – снизило ее на 30 %. Это гораздо более эффективное вмешательство, чем обычные попытки изменить отношение к травле.

Главный вывод – менять людей одного за другим – это не единственный способ обучения и противостояния. Можно видоизменять или, по крайней мере, нарушать социальные нормы. На самом деле это, вероятно, даже эффективнее, чем переубеждать каждого по отдельности.

В моменте

Благодаря исследованиям я убедилась, что была права, высказавшись на свадьбе. Но я бы могла подойти к этому более разумно. Исследования показывают, какая тактика поведения сработает, а какая – нет. Психологи Анита Раттан и Кэрол Двек демонстрируют, что «система убеждений касательно окружающих [и их способности к росту] может служить как препятствием, так и дорогой, на которой мы делаем первый шаг». Они выяснили, что наше мнение о гибкости окружающих (фиксированное – люди не меняются; прогрессивное – люди могут меняться) определяет, станем ли мы бороться с предвзятостью. Здесь работает не наше собственное мышление роста или фиксированное мышление, а наше мнение о

Такие убеждения играют важную роль в принятии молниеносных решений в ситуациях, которые застают нас врасплох. У нас почти нет времени, чтобы спланировать реакцию, зато потом его хоть отбавляй. Так что полезно иметь некое правило, которое поможет принять решение в моменте. Они касаются того:

С КЕМ взаимодействовать (и, что важнее, с кем не стоит);

ЗАЧЕМ это делать (изменить их поведение или нормы в целом);

КАК взаимодействовать (показывая мышление роста);

КОГДА и ГДЕ это делать (сразу или позже, при всех или лично);

ЧТО говорить (о людях или фактах).

Консультант по глобальным изменениям Сьюзен Лючия Аннунцио руководит Центром повышения производительности. Давным-давно мы работали вместе, и она научила меняправилу 20/60/20, которым пользуется, чтобы провести компании через масштабные изменения в культуре. Она ставит под сомнение известное убеждение, что нужно менять каждого сотрудника. Ее открытие состояло в том, что в компаниях существует три типа личностей с разным отношением к изменениям. Первая группа (20 %) готовы к изменениям и всегда в первых рядах. Еще 20 % всегда будут сопротивляться и даже саботировать ваши усилия; они тянут из вас энергию. Основной рычаг влияния – оставшиеся 60 %, так называемая «подвижная середина»; они ориентируются по обстановке и готовы последовать за любой из 20-процентных групп[51]. Обучение и время от времени противостояние с окружающими – это утомительная работа, и просто невозможно реагировать на каждую возможность или эффективно воздействовать на всех. Мудрое решение – расставить приоритеты. Правило 20/60/20 подсказывает, которой из возможностей лучше воспользоваться, а какую пропустить.

Хотя Аннунцио разработала свое правило для других задач, его можно применить к психологии обучения и иногда споров с окружающими. Так, психологи Эшби Плант и Патрисия Дивайн занимались исследованием того, что мотивирует людей быть менее предвзятыми или «контролировать предубеждения». Они выяснили, что все держится на внутренней и/или внешней мотивации.Внутренняяидет от ценностей человека, стремления приблизиться к тому, каким он хочет быть.Внешняясвязана с оценкой окружения. Высокой могут быть как обе мотивации, так и какая-то одна, или же две мотивации низкие. Плант и Дивайн обнаружили, что люди с высокой внутренней и высокой внешней мотивацией наиболее восприимчивы к росту. В рамках правила 20/60/20 – это 20 % сотрудников, готовых к изменениям. Я зову эту группу «легкая двадцатка».

Если это члены семьи или близкие друзья, у вас есть выбор – дистанцироваться от них или продолжить общаться.

У другой группы недостаток всех видов мотивации к контролю предубеждений. Это, как я их называю, «вязкая двадцатка». Это не сторонники и они не кажутся открытыми к росту. Они могут быть громкими и самоуверенными, или молчаливыми и сопротивляющимися. В любом случае они высосут из вас жизнь, попытаются вывести из равновесия, если попытаетесь их просветить или втянуть в спор. Легкая проверка, не имеете ли вы дело с человеком из «вязкой двадцатки», ответить на их заявление: «Мне кажется, АБВ слишком остро реагирует», или «шутку» о маргинализированном сообществе словами: «Я думаю иначе. Вы готовы выслушать мою точку зрения?» Задавайте вопрос спокойно, с уважением и как можно раньше по ходу разговора. Дайте им возможность активировать мышление роста. Если они сопротивляются или замыкаются, вы, вероятно, говорите с представителем «вязкой двадцатки».

Возможно, вы спорили с кем-то из них в день благодарения или в Фейсбуке. Если вы стремитесь изменить их, то тратите время впустую. Что действительно нужно, так это нивелировать их способность ранить окружающих. Сосредоточьте энергию на тех, кто расстроен. Здесь проблему не решить обучением или спором.

Если это члены семьи или близкие друзья, у вас есть выбор – дистанцироваться от них или продолжить общаться. Если, подобно многим из нас, вы останавливаетесь на втором варианте, главный вызов – спокойно высказать свое мнение и затем не продолжать беседу. Главное – не молчать, но и не провоцировать конфликт. Конфликты ни к чему не ведут, а только расстраивают вас и лишают сил. Обратите внимание, как отличается фраза «Дядя, я и много других людей думают иначе» от попытки доказать дяде, что он неправ. Проявите несогласие, а затем сосредоточьтесь на тех, кто, может быть, вас выслушает. Здесь мы возвращаемся к «серединным шестидесяти».

Срединные 60 % характеризует пассивность и тишина. Это люди, которых мы меньше всего замечаем. Это группа, наиболее подверженная влиянию любой из «двадцаток». У них высокая внешняя и низкая внутренняя мотивация к контролю предубеждений. Это группа, на которую влияют социальные нормы. Мы часто забываем о ней. Именно здесь наши усилия наиболее эффективны, но наименее вероятно, что мы их применим.

Возвращаясь к свадьбе

Правило 20/60/20 показывает, в чем я ошиблась в той ситуации на свадьбе. Прежде всего, я не подумала, стоит ли взаимодействовать именно с этим человеком. Я практически не знала его (традиционные индийские свадьбы – это масштабные события с огромным списком гостей, многие из которых не имеют прямых связей с молодоженами). Поэтому было сложно определить принадлежит он к «срединным шестидесяти» или «вязкой двадцатке». Судя по его шутке, скорее второе. Я могла проверить это, сказав, например: «Я другого мнения о том объявлении. Хотите расскажу вам подробнее?»

Если бы он проявил интерес, мы бы начали разговор. В случае отказа я могла бы свернуть взаимодействие и переключиться на «срединные шестьдесят». В момент, когда понятно «кто» объект взаимодействия, лучше понятно и «зачем» оно. Для изменения нормы, а не самого шутника, мне было нужно направить усилия на наблюдателей. Можно было с меньшим давлением и большим доверием заговорить о проблеме с людьми в небольших группах. У невесты есть аудитория, которой некуда бежать.

И теперь мы подходим к вопросу «как». Это всегда важно, но особенно критично во взаимодействии с серединной группой. Помните, большинство из нас высоко ценят свою моральную идентичность. Нам нравится чувствовать и знать, что окружающие видят нас хорошими людьми. Так что довольно трудно завоевать доверие человека, обвинив его в том, что он плохой. Значит ли это, что мы потакаем «белому дискомфорту» и его аналогам, чтобы создать ощущение психологической безопасности? В некотором роде. Это еще один способ использовать свою обычную привилегию. Тем, кто оказывается мишенью предвзятости, мучительно взаимодействовать с дискомфортом остальных.

Теперь мы подошли к вопросу «что». Взаимодействуя, особенно с «срединными шестьюдесятью», очень важно показывать, что вы тоже в процессе роста. В той ситуации я набросилась на человека с таким апломбом, словно сама никогда не была на его месте.

Еще лучше обстановку разрядил бы юмор. Что бы там ни говорили мои дети, у меня вполне нормальное, самоироничное чувство юмора. Я могла бы прибегнуть

Когда дело доходит до того «что» говорить, вы можете задуматься, стоит ли полагаться на факты или истории в попытках убедить других. Здесь нам поможет исследование проблемы убеждения. Если речь идет о «легкой двадцатке», сработают и факты, и примеры. С «вязкой двадцаткой» ни то, ни другое вам не поможет. Наконец, с «срединными шестьюдесятью» больше помогут истории, примеры из жизни. Исследователи убеждения выяснили, что процесс изменения мнения двойственный. Он делится на центральный и периферический. Центральный в основном связан с внимательной оценкой фактов и логики, а вот периферический основан на историях и эмоциях. Исследования показывают, что чем меньше человек заинтересован проблемой, тем более эффективным будет периферический процесс убеждения. «Срединные шестьдесят» как раз склонны не быть слишком заинтересованными. История вызывает быстрый всплеск эмоций и человечности. Факты, очевидно, тоже важны и полезны для опровержения лжи, так что постарайтесь узнать и запомнить как можно больше. Но, если сомневаетесь, истории с большей вероятностью убедят срединную группу.

В отношении «когда» и «где» важно учитывать, играет ли вам на руку смущение оппонента. Так может быть, если он из «вязкой двадцатки» и у вас появляется возможность сдвинуть нормы для срединной группы. Но это может вызвать у них стыд, а мы выяснили, что это нехорошо. В этом случае вас скорее не захотят слушать, а если покажется, что вы давите на них, подвижные «срединные шестьдесят» их скорее поддержат. Всегда помните, особенно во взаимодействиях с «вязкой двадцаткой», что вы играете на публику, которая вас слушает. Они – те, чьи горизонты вы пытаетесь расширить. На завтраке мне не составило бы труда подождать несколько минут и поговорить с мужчиной в сторонке наедине.

Также если в ситуации присутствует объект предубеждения, мы склонны не втягиваться в диалог, потому что чувствуем себя не вправе это сделать или не хотим перебивать или вступаться за кого-то.

Те же правила работают и в соцсетях. На самом деле иногда я «спорю» онлайн, но я намеренно формулирую аргументы для срединной группы, которая читает комментарии, а не для фактического оппонента. Поэтому я не против «проиграть» спор (в глазах того, с кем спорю), выходя из общения или игнорируя приманки. Но в соответствии с моей целью повлиять на «срединные шестьдесят», я выигрываю, потому что нарушаю норму этого пространства. Они наблюдают, даже если сами не комментируют. Победа в споре не изменит норму. Нарушение нормы нарушает норму.

Также, если в ситуации присутствует объект предубеждения, мы склонны не втягиваться в диалог, потому что чувствуем себя не вправе это сделать или не хотим перебивать или вступаться за кого-то. Тем не менее важная составляющая союзничества – говорить и не оставлять людей одних, когда на них нападают. Баланс между тем, чтобы не остаться в стороне, но и не вступиться, когда не нужно, довольно тяжело соблюсти. Один из вариантов решения – повернуться к тому, на кого направлена предвзятость и спросить, хотят ли они, чтобы мы вмешались. «Ничего, если я включусь?» или «Знаю, ты справишься, но я могу тебя прикрыть» или «Я с удовольствием возьму его на себя» или «Только намекни, если я могу помочь». Сомневаясь, говорите больше, а не меньше.

Говорите не вместо людей, а о том, что вы узнали, не ставя себя в центр беседы. Будьте внимательны к сигналам, показывающим, что вы зашли не туда (со всеми иногда это бывает) и отступайте без защиты или объяснения, если просят. Используйте обычную привилегию ради других, пока вас прямо или намеком не попросят остановиться, а затем отойдите в сторону, слушайте и учитесь. Напомню, наш естественный инстинкт – искать одобрения у тех, кому мы помогли. Подавляйте его. Не перетягивайте одеяло на себя в моменте.

Правило 20/60/20 иллюстрирует ряд способов, основанных на «свете», обучить или поспорить с кем-нибудь. Нам часто кажется, что «огонь» или темнота – единственные варианты, но это не так. Учитывая, что я не возражаю против «огня», но не умею им пользоваться, варианты, основанные на «свете», дают мне больше возможностей двигаться от сторонника к творцу.

В использовании правила 20/60/20 важную роль играет практика. Истории трех человек, которые постепенно практиковали и учились, сделают эти уроки более живыми. В каждой истории будут разные контексты и подходы. Сперва Дэвид расскажет о своей стратегии поддержания постоянного разговора с начальником. Затем Бэсси расскажет, как цепляется за личный опыт человека. И наконец Джесси объяснит свою стратегию, которая основана на отношениях с другом. Все это примеры того, как поступать лучше.

Поддерживать беседу

Консультант Дэвид Джонсон[52] подвел свою коллегу-женщину. Клиент, с которым они работают на общественных началах, рассказывал Дэвиду и нескольким его коллегам, что женщины лучше всего подходят для работы на низком уровне клиентских организаций. Дэвид был с ним в корне не согласен, но ничего не сказал в защиту единственной коллеги-женщины и ее равной роли в консалтинговой команде. Конечно, ситуация сложилась непростая, нужно было учитывать вопросы власти (нежелание обидеть клиента) и культурный контекст (инцидент произошел не в Штатах).

Но он разочаровал важного друга и профессионала, с которым еще предстояло работать вместе. «Больше всего меня волновало, что это была невероятно способная женщина, она совершенно не подходила под его описание, а я абсолютно ничего не сделал». Позже в такси Дэвид извинился перед коллегой, но время не повернуть вспять.

Он мог бы сказать что-то вроде: «Очень интересно, но наша команда устроена иначе. Вот, например, у нас с Джессикой одинаковые роли. Мы будем вместе вести ваш проект». В тот момент он не мог придумать, как ответить, и риск вообще открыть рот казался слишком большим. Но это была даже не платная консультация. Их команда входила в состав студенческой консалтинговой организации, работавшей за границей на безвозмездной основе. В моменте риски могут показаться больше, чем есть на самом деле.

Несколько лет спустя Дэвид все еще вспоминает этот эпизод, продвигаясь по карьерной лестнице в консалтинге. Компания, в которой он работает сейчас, похожа на остальные в вопросе гендерного баланса. Поровну мужчин и женщин на позициях младшего персонала и намного больше мужчин, чем женщин, на руководящих должностях. О многообразии в целом говорят довольно много. «Но я ни разу не слышал, чтобы начальство обсуждало разницу между многообразием и инклюзивностью», – отмечает он. Все сосредоточены на цифрах, и Дэвид опасается, что

Особенно тесно Дэвид сотрудничает с одним «очень возрастным» менеджером из Чикаго. Он принадлежит к «школе, которая считает, что некоторые из женщин становятся партнерами незаслуженно. Даже если их производительность соответствует позиции». Дэвид рассказывает, что обсуждения пола случаются довольно часто. «Только в последние два дня это произошло дважды. Один раз за обедом и второй – после встречи, когда женщины уже вышли».

Дэвид сделал осознанный выбор начинать такие разговоры и участвовать в них, пытаясь рассказать своему руководителю о встречных и попутных ветрах и упущенных возможностях. «Я пробую вовлечь его в размышления о скрытых предубеждениях, проблемах, с которыми непременно сталкиваешься в процессе построения карьеры в консалтинговой фирме, о восприятии людей, балансирующих между семьей и работой, – говорит он. – Женщины сталкиваются и преодолевают десятки разных препятствий, о которых мы – представительные уверенные белые мужчины – даже не задумываемся».

Дэвид скорее сдержанный радикал, нежели ярый. Как человек, находящийся внутри организации, он позиционирует себя как хороший работник, а не бунтовщик. Он очень амбициозен и посвящает себя карьере. Поэтому я задумалась о его дерзости и расчете карьерных рисков. «Я никогда не перехожу на личности, не говорю о нем самом, о том, что его позиция может быть ошибочной. Скорее просто завожу разговор на определенные темы, даю ему пищу для размышления. Не думаю, что, если поговорить с ним в лоб, это сработает». Также Дэвид использует юмор, чтобы снижать напряжение. Другими словами, он держит в голове личностную угрозу, которую может чувствовать его руководитель и старается не дать ему прервать беседу. Его цель – продолжать этот разговор. Дэвид уже придумал следующую тему, которую надеется внести в их с менеджером беседу: влияние присутствия партнера-женщины на производительность и мотивацию сотрудниц младшего звена. «Не думаю, что это приходило ему в голову», – размышляет Дэвид. Он знает, что разговоров будет еще много, и хочет высказаться.

Дэвид признает, что не всегда уверен, насколько его действия эффективны. «Он определенно слушает, – говорит мужчина. – Но также он определенно очень упрямый. Не думаю, что я переверну его точку зрения, но, возможно, он, по крайней мере, будет учитывать больше факторов перед принятием решений». «Разговор с продолжением», который ведет Дэвид со своим руководителем, вполне возможно единственная беседа на подобную тему, в которой последний участвует. И если он перестанет слушать, то неясно, будет ли снова думать на эту тему.

Если продолжающиеся разговоры Дэвида с боссом представить в виде игры, это будет такая, в которой нельзя выиграть, набрав определенное число очков, но всегда можно проиграть, выйдя из нее. Его же цель – оставаться в игре.

Полагаться на отношения

Джесси Спелман – студентка бизнес-школы и белая девушка, которая выросла в преимущественно белом сообществе. «Однажды, когда мне было три года, мы были в пиццерии. Вошел чернокожий в бандане. Я посмотрела на маму и сказала: «Мамочка, он нас ограбит?» Ее прогрессивная мать была в шоке и напомнила Джесси об этой истории, когда девочка подросла. Уже в детстве она дышала смогом общества, сформировавшим неосознанные предубеждения, которые остались с ней во взрослой жизни.

Со временем для нее все более заметными становились встречные ветры, создающие эти взгляды. Во время учебы в колледже Джесси наткнулась на исследование социолога Девы Пагер, которое показывало, что чернокожий без приводов в полицию скорее получит отказ при отклике на вакансию, чем белый с приводом. «Я просто остолбенела, – вспоминает она. – Что?! Я думала, Мартин Лютер Кинг разобрался с этим. Понятия не имела, что проблема еще актуальна». Мотивированная отчасти и этим осознанием, после колледжа Джесси присоединилась к движению «Учи ради Америки» и преподавала в средней школе. Большинство ее учеников и коллег не были белыми. Благодаря множеству взаимодействий и дружеских отношений она почувствовала, что растет. И начала замечать возможности использовать свою обычную привилегию, чтобы учить других, особенно людей, с которыми состояла в близких отношениях.

Джесси разговаривала с двумя подругами – белой и чернокожей. Белая девушка выросла в очень либеральной части Штатов. «Она была из тех, кто пойдет на Женский марш и кого ненавидят белые супрематисты», – объясняет Джесси. Так что она была поражена, когда подруга упомянула белую знаменитость и использовала сленговое слово, производное от «слова на букву «н», только с заменой ее на «б»[53]. Ни Джесси, ни чернокожая девушка сначала ничего не сказали.

Когда белая девушка ушла, Джесси и ее черная подруга переглянулись, чтобы подтвердить друг другу, что не ослышались. Обе были шокированы, услышав такое слово именно от этого «приятного человека», который ходил на марши и ставил хештеги. Конечно, как мы знаем, сторонники чувствуют серьезную личностную угрозу, когда им возражают в вопросах многообразия, так что ситуация сложилась непростая.

Тем не менее Джесси догнала подругу. Она начала со слов: «Я говорю это, потому что люблю тебя».

Девушка выглядела удивленной. «Я хочу, чтобы ты знала, то, что ты сказала – неправильно. Это не ты. Я знаю, ты не имела в виду ничего плохого, но это слово использовать не стоит, – продолжала Джесси. – Обычно так говорят, если ты одеваешься как стереотипный черный. Это как оскорбление на букву «н», только применительно к белому. Но все-таки оскорбление».

Джесси вспоминает, что подруга выглядела «шокированной, ошеломленной». Она сказала, что не знала значение слова. «Мы больше никогда не говорили на эту тему, но это совершенно не повлияло на наши отношения. И я больше не слышала, чтобы она его использовала».

Джесси начала свою небольшую лекцию с напоминания, что она любит подругу, даря ей ощущение ценности и признание. Затем она дала ей пространство для роста и обучения, опираясь на их отношения. И хотя Джесси использовала тактику убеждения, основанную на центральном процессе – факт о происхождении слова – она также полагалась на периферийные процессы, обратив внимание на то, как именно донести свою мысль.

Джесси прекрасно понимает, что, высказываясь, рискует межличностными отношениями. «Лучше рискнуть тем, что кто-то разозлится на меня или велит заткнуться. Если кто-то хочет, чтобы я молчала, я не хочу быть его другом. Не хочу связываться с таким человеком, – она делает паузу. – Но меня все-таки беспокоит, что думают люди. Хочется, чтобы я им нравилась». Джесси отмечает, что, если человек знает и любит ее, это дает ей больше свободы высказаться. «Конечно, если я говорю с уважением и вежливо».

В жизни Джесси есть и люди, которых она относит к потенциальным представителям «вязкой двадцатки». Для них у нее есть особый подход, включая члена семьи, с которым она раньше бесконечно спорила

Становясь лучше

Благодаря историям людей, которые преуспевают, и науке, которая подтверждает, что это работает, я выросла после того случая на свадьбе. Мое самое большое достижение – переключение внимания на срединную группу. Например, несколько лет назад моя младшая дочь ходила в летний лагерь, где у них было обучение в формате CSI[54], и дети расследовали (понарошку) преступления. Это был очень разумный экспериментальный способ познакомить их с основами химии, биологии и анатомии. Я была в восторге от того, насколько она втянулась. А потом увидела на телефоне дочери фотографии их «расследования». К моему удивлению, по указанию своего белого инструктора они «арестовали» одного из немногих чернокожих служащих в лагере, прямо с «наручниками».

Я подумала, что талантливая, заботливая и преданная своему делу учительница вряд ли была осознанной расисткой. Она проделала огромную работу с детьми в этом лагере. Я боялась обидеть ее, рассказав о своих опасениях. Несколько дней я сомневалась и переживала, но ничего не говорила, привозя и забирая дочь.

В это время я подумала о таких творцах, как Джесси и Дэвид. Что бы они сделали? И пришла к выводу, что они бы не промолчали. С момента свадьбы я много практиковалась в попытках нести свет, и со временем это стало легче. Воспользовавшись правилом 20/60/20, я определила, что учительница, когда речь шла о расовых вопросах, принадлежала к «серединным шестидесяти. Теперь у меня было достаточно информации, чтобы составить план. Я решила сосредоточиться на ней, не пытаясь изменить нормы, и поговорить наедине. Чтобы сгладить высокую личностную угрозу, нужно было с самого начала показать, что я ценю ее как собеседника. «Я сомневалась, стоит ли говорить с вами о том, что меня беспокоит, но вы так открыты для обучения и верны преподаванию, что решила, что вы, вероятно, сами хотели бы, чтобы я поделилась своей проблемой. Вы согласны?»

Чем лучше я осознаю, что моя готовность признать, что я еще в процессе роста, помогает окружающим признать то же самое, тем легче становится.

Я объяснила, что думала. Она сказала, что позвала нескольких коллег «принять участие» в расследованиях. Чернокожая коллега могла отказаться. Я попросила ее подумать о неловком положении коллеги (которой возможно было неудобно, а может и нет; я никогда с ней не разговаривала). Призналась, что сама полна неосознанных предубеждений и что иногда они проявляются в работе. Спросила, знакома ли она с доказательствами того, что чернокожие гораздо чаще подвергаются чрезмерному розыску, задержанию, расследованиям, им чаще предъявляют лишние обвинения и выносят непомерные приговоры за преступления (казалось, она немного знала об этом). Также я спросила, думала ли она, что их занятие могло создать и у детей внутреннее предубеждение. Она была вежлива и сдержанна. Мы попрощались, и я сомневалась, что снова пересекусь с ней. Но, к моему удивлению, несколько месяцев спустя учительница написала мне по электронной почте, попросив поделиться ресурсами, которые она могла бы использовать и поделиться с другими учителями в своей школе. Она слушала.

Чем лучше я осознаю, что моя готовность признать, что я еще в процессе роста, помогает окружающим признать то же самое, тем легче становится. Возможности просвещать, особенно среди «срединных шестидесяти», становятся для меня более очевидны. Это группа людей, которых мы чаще всего упускаем из виду и одновременно те, на кого больше всего можем повлиять. Это потенциальные сторонники и творцы. Они, как и мы, не родились, зная обо всем, и мы можем привлечь их.

Правило 20/60/20 легко применить, если нужно что-то объяснить или поспорить. Если это человек из легкой двадцатки, наша цель – дать ему информацию. Он или она открыты для чего-то нового. Если мы имеем дело с кем-то из срединной группы, мы можем или направить усилия на них, или на (молчаливых) наблюдателей. Главное – помнить, что у нас две аудитории. Если нам попался представитель вязкой двадцатки, наша основная цель – просвещать слушателей и не дать ему самому отвлечь нас и втянуть в бесполезный спор.

Итак, мы узнали, как инклюзивное поведение, контроль разговоров и обучение становятся путями вовлечения. Теперь поговорим о том, как важно проявлять поддержку, особенно к тем, кто принимает на себя огонь или несет его.

Глава одиннадцатая. Проявляйте значимую поддержку

Раввин Эрик Соломон приветствовал гостей в синагоге Бет Мейер в Роли, Северная Калифорния. Церемония его введения в должность как нового раввина состоялась в 2005 году. Многие прихожане синагоги, лидеры местного сообщества и соседних церквей пришли поучаствовать в исполнении давней традиции.

Но кое в чем от традиций отступили. Впервые прибыв в Роли, раввин Соломон связался со своим «коллегой» в мусульманском сообществе, имамом Мохаммедом Байанони. Они познакомились поближе за чаем с печеньем. Раввин Соломон пригласил имама на церемонию, и тот пришел вместе с несколькими членами общины и благословением на устах.

Некоторые удивились, увидев их в синагоге, но удивление быстро сменилось гостеприимством. Впервые на памяти участников церемонии иудейский лидер познакомился с лидером мусульманского сообщества. «Наша община приняла почетных гостей так, будто они входили в шатер Авраама. Еще никогда я не был так горд. Один из лучших моментов в моей карьере», – писал позже раввин Соломон.

Дружба между раввином и имамом развивалась в следующие десять лет. Они говорили о религии. Вместе обедали. Вместе собирали прихожан на волонтерскую работу в общинах. Они строили отношения друг с другом и между своими сообществами.

Раввин Соломон установил связи и с другим меньшинством, таким как группа трудовых мигрантов. Для него «связь иудаизма с социальной справедливостью [была] краеугольным камнем» роли лидера, и начал он с обретения знаний «об историях людей, их делах и вере».

Подход раввина Соломона поддерживают исследования, которые показывают, что взаимодействие с людьми из других сообществ способно снижать предвзятость. Чем больше мы предпримем, чтобы выбраться из пузырей и эхо-камер, тем лучше. Очевидно, что связи

Такова реальность, и она может усложнить задачу поступать как раввин Соломон и общаться с теми, кто отличается от нас. К счастью, ученые выяснили, что этот побочный эффект можно нейтрализовать. Психологи Софи Траволтер и Дженнифер Ричерсон использовали простое утверждение, чтобы изменить мотивацию, с которой белые участники вступали во взаимодействие с человеком другой расы. Треть участников исследования не получила никаких особенных инструкций; это контрольная группа. Еще треть попросили избегать любых проявлений предубеждений; назовем это условием «не быть предвзятым», которое отражает наиболее распространенный подход. Оставшуюся треть попросили рассматривать взаимодействие как возможность вступить в приятный межкультурный диалог; это условие «наслаждайся моментом».

Исследователей интересовало, как участники (все они были белыми) проявят себя в когнитивных задачах после взаимодействий, то есть, насколько они будут ментально утомлены. Участники из группы «насладиться моментом» показали наилучшие результаты. Результаты контрольной группы получились на том же уровне, что и у участников с установкой «не быть предвзятым». Это позволяет предположить, что она и является базовой. Получается, мучая себя попытками не показаться предвзятым, мы делаем только хуже для всех.

В первые десять лет своей работы в синагоге раввин Соломон поставил цель выйти на связь с как можно большим числом сообществ, вне своего собственного. А затем в 2015 году по всей стране прогремела новость об ужасном тройном убийстве. Три иммигранта, все мусульмане, студенты-аспиранты были убиты выстрелами в голову буквально по соседству, в Чапел Хилл[55]. Предположительно, причиной стал вышедший из-под контроля конфликт из-за парковочного места в их жилом комплексе. В условиях растущей исламофобии мусульманское сообщество почувствовало угрозу.

Чтобы вместить пять тысяч человек пришедших на погребальную молитву, ее проводили на футбольном поле. Люди и религиозные организации со всего мира выражали сочувствие и предлагали помощь. Мечеть практически затопил этот поток поддержки, и общине требовалась помощь, чтобы всех скоординировать. Помня о многолетних доверительных отношениях с раввином Соломоном, лидеры мусульманской общины обратились именно к нему с просьбой взять на себя эту деликатную роль.

Даже раввины

Опыт этих и других отношений дал раввину Соломону несколько уроков о том, как предлагать поддержку. Во-первых, откройте сердце нуждам другой стороны, какими бы они ни были. «Нужно большое смирение, чтобы просто сесть и сказать: “Позволь мне следовать за тобой. Позволь мне задавать вопросы, быть любознательным и внимательно слушать. Позволь выслушать, в чем ты нуждаешься”». Как творцы, мы можем понять, что раввин Соломон использует мышление роста. Каким бы мудрым он ни был, он сосредотачивается не на советах, которые может дать. Он прислушивается к тому, что люди уже знают и переживают. Поддержка начинается не с решения.

Во-вторых, иногда, слушая людей, переживаешь внутренний конфликт. Например, слушая еврея из другой части мира или палестинца, может оказаться трудно оставаться «любознательным и открытым». «Иногда, даже зная, что они искренне говорят о том, во что всем сердцем верят, я размышляю, правдив ли их нарратив. Как в таком случае спросить честно и спокойно о подробностях или об их видении ситуации?» – говорит раввин.

Многие из нас сталкиваются с этой дилеммой. Нам описывают неоднозначную ситуацию или серьезное проявление предвзятости, и мы пытаемся помочь, говоря что-то вроде: «Может, они имели в виду…» или «Такой-то никогда бы не сделал подобное…» или «Я очень тебя понимаю, потому что…» Иногда мы отвечаем на их историю своей. Активисты называют это «Олимпиадой скорби», а психологи – «соревнованиями по жертвенности». Тот, кого мы пытались поддержать – отшатывается, уходит, и мы оказываемся скорее врагом, чем оплотом поддержки.

Но наша поддержка необходима. Сотни исследований показали, что предвзятость приводит к последствиям для здоровья. Ученые наблюдали за кровяным давлением темнокожих и латиноамериканцев, одновременно прося их записывать настроение и уровень расизма, с которым они столкнулись. Результаты показали, что, когда участники сталкивались с расизмом, их давление не опускалось по ночам. Если давление остается на «дневном» уровне, артерии затвердевают, а продолжительность жизни уменьшается.

Особенно вредны предубеждения в неопределенной форме. Тот, кто им подвергается, остается неуверенным, как воспринимать такое отношение и не всегда может подтвердить, что случилось.

Дело не в том, что нельзя задавать вопросы или предлагать альтернативные объяснения. Но, поступая так, нужно учитывать влияние этих вопросов на собеседника и их настоящую цель. Если мы хотим бросить вызов его взглядам, вряд ли мы покажемся проявляющими поддержку. О таком намерении сигнализируют вопросы вроде «Рассматривала ли ты возможность, что…» или «Что бы она получила, если бы…», или «Тебе не кажется, что ты слишком остро реагируешь?» Эти вопросы – не поддерживающие.

С другой стороны, вопросы, цель которых лучше понять опыт и точку зрения собеседника, действительно сближают людей. Лучшее в уточняющих вопроса, что они дают собеседнику почувствовать себя услышанным, а вам – возможность узнать больше. Оба плюса связаны с внутренним конфликтом раввина Соломона – между другим взглядом на мир у человека, которого он слушает, и желанием проявить поддержку.

В-третьих, будьте готовы к дискомфорту. «Иногда, сталкиваясь с чьими-то проблемами, я осознаю, насколько велико мое преимущество, как мужчины, человека со светлой кожей и т. д., – признается раввин. – Это очень сильно сбивает с толку. Даже если я пытаюсь помочь, они злятся на меня. И имеют право злиться. Но чувствовать себя под огнем может быть опасно с точки зрения социальной, психологической. Это очень непростая работа».

Описание раввина Соломона отлично объясняет процесс взаимодействия с личностной угрозой. Мы не всегда будем получать одобрение от окружающих. Стремление к поощрению не делает нас хуже, если мы стараемся замечать его, определять источник и не делать из него бремя для других.

Когда я нуждался больше всего

Помните Рейчел из самого начала книги? Когда ей требовалась поддержка после стрельбы в клубе в Орландо, она чувствовала давление, необходимость помнить о чужих эмоциях. Я спросила Рейчел, был ли хоть один человек, который выразил ей поддержку, не прося ничего взамен. И она рассказала мне о Бене Швартцбахе.

Когда я связалась с Беном, он удивился. Несколькими годами ранее он ходил с Рейчел в одну бизнес-школу. Они были на разных курсах и мало друг друга знали. Для Бена она была президентом студенческой организации «ВнеКлассные». Он посетил несколько их мероприятий, чтобы научиться быть лучшим союзником. Он также слышал

После выпуска Рейчел и Бен «вроде как» встретились лично всего раз. Они остались подписаны друг на друга в социальных сетях и были связаны через некоторые профессиональные круги общения. А потом появилась запись, на которой Дональд Трамп высказывался о нежелательных сексуальных контактах и домогательствах к женщинам, после чего он был избран президентом. Бен вспомнил речи Рейчел из бизнес-школы и ее мужество, когда она пыталась раскрыть глаза на происходящее таким, как он. Он надеялся, что она помнит, что не одна, что ее поддерживают, особенно в такое время, когда некоторые американцы слишком легкомысленно восприняли такой опыт.

Бен отправил Рейчел сообщение по электронной почте. Он начал так: «Я знаю, что мы едва знакомы (хотя после мероприятий “ВнеКлассных” мне кажется, что я тебя знаю), но я только хотел узнать, все ли у тебя в порядке, потому что последнее время часто о тебе думаю. Твоя историю о том, как тот парень домогался на вечеринке, очень хорошо мне запомнилась, потому что я определенно чувствовал себя виноватым. Я считал, что взрослые люди в престижном и очень либеральном университете способны быть лучше. И все же это происходило». Бен поблагодарил ее и закончил сообщение: «Пожалуйста, не утруждай себя ответом, если слишком занята, просто знай, что мужество, которое ты проявила в тот день, не пропало даром. Надеюсь, ты не сочтешь это письмо неприемлемым из-за того, что мы мало знаем друг друга, но, если это так – прости и, пожалуйста, не стесняйся написать об этом». Бен вспоминает, как засомневался перед тем, как нажал «отправить». «Было трудно, потому что я не знал, как к письму отнесутся».

Рейчел окутало его сочувствие, едва она увидела письмо у себя в почте. Она написала ответ, что ценит его поддержку. «Получать отклики – чудесно, – говорит Бен, – но не уверен, что необходимо. Мне нравится думать, что даже если бы она не ответила на то сообщение, я бы все равно стал отправлять другим такие же».

Принимать боль

Одна из самых больших трудностей, связанных с поддержкой – принятие чужой боли. Особенно когда не можешь ничем помочь. Я давно верю, что ад – это не место, где страдаем мы сами. Скорее он устроен так, что ты вынужден смотреть, как страдают те, кто тебе дорог, и ничего не можешь сделать. Принимая чужую боль, мы чувствуем себя беспомощными и бесполезными, и многих это заставляет отвернуться.

Одна из самых больших трудностей, связанных с поддержкой – принятие чужой боли.

Часто я не нахожу слов поддержки в тяжелые моменты и в итоге не говорю ничего. Люди, пережившие потерю и горе, как например, главный исполнительный директор Фейсбук Шерил Сандберг, уверяют, что такая тактика – не лучший выбор. В своей книге «План Б» (Option B), написанной в соавторстве с Адамом Грантом, Шерил рассказала, как было больно, когда после смерти ее мужа люди ничего не говорили или избегали этой темы.

Журналист Брюс Фейлер попробовал выяснить, что требуется людям, переживающим скорбь, и исследовал «искусство соболезнований». Он также пришел к выводу, что подход «не говорить ничего» – не работает. Фейлер, Сандберг и Грант дают советы, что можно сделать, которые хорошо вписываются в задачу творца показать значимую поддержку.

Здесь вы найдете несколько советов, что сказать, когда не знаете. Допустим, у вас в городе произошло преступление на почве ненависти, и вы не знаете, стоит ли сказать что-то соседке, которая принадлежит к попавшей под удар группе. Во-первых, совершенно нормально, если язык будет не очень вас слушаться. «Идеальные слова» не так важны для адресата, как вам кажется в моменте. Конечно, если вы не скажете что-то абсолютно бессердечное. Во-вторых, не перетягивайте одеяло на себя. Не вываливайте на соседку все о том, как вы расстроены, как плачете и насколько полны ненависти к преступнику. Ваша задача не убедить ее, что вам больно, а признать ее боль. В-третьих, забудьте о потребности в признании. Знакомая может поблагодарить вас за участие и включенность. Или промолчать. Это нормально. Продолжайте, не осуждая никого. Убедитесь, что не пытаетесь свести взаимодействие к банальной благодарности. Четвертое – не увиливайте. Не искажайте и не преуменьшайте реальность произошедшего. Если соседка будет говорить, что в мире все плохо, не пытайтесь убедить ее, что хорошие люди тоже существуют. Наконец, если ситуация позволяет, предложите конкретную помощь вместо расплывчатого «Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится». Посоветуйте поговорить с кем-нибудь от ее лица, сходить вместе на встречу или поискать необходимую информацию.

Конечно, все ситуации уникальны, и эти советы подойдут не в каждом случае. Главное – осознать, что молчание часто воспринимается как недостаток поддержки. Слова не так важны, как намерения, и, если вы стремитесь поддержать, тишина – не ваш выбор.

Как поступил Бен

Когда я спросила Рейчел, почему сообщения Бена ей помогли, она описала, что он говорил и то, насколько эмоционально это делал («там было много КАПСА и ругательств», – вспоминает она). Между строк ее ответа я поняла, что дело не только в словах и шрифте. Она верила Бену, потому что он потратил время, изучая эти проблемы. Он стремился расти. Видел свою обычную привилегию и хотел использовать ее ради Рейчел. Не отвернулся, когда было тяжело смотреть. И он был вовлечен.

Кроме того, Бен обращался к Рейчел как сторонник и творец и избежал всех четырех «ловушек добрых намерений». Он рискнул написать ей, хотя не мог предложить ей утешение или решение проблемы – не стал спасателем. Не заговорил о собственном опыте или эмоциях – поставил эмпатию выше сочувствия. Признал, что они живут в разных мирах – значит, он не был слеп и видел различия. И, наконец, не полагался на позитивные стереотипы – не нужно ставить кого-то на пьедестал, чтобы отнестись к нему по-человечески.

Те, кто знает Рейчел лично, наверняка будут удивлены, что ее история в этой книге – о получении поддержки. Это иронично, потому что сама она долгое время была и остается активисткой и союзницей для многих. Она щедра на поддержку, не только словом, но и делом. Тот самый человек, который пойдет в отдел кадров ради коллеги и возглавит сбор подписей под петицией, которая не повлияет непосредственно на его положение. С тех пор, как она была моей студенткой, я многому научилась у Рейчел – о том, как создавать свет и огонь. Однажды она заявила, что материалы, которые я дала

Уважайте огонь

Рассуждая о значимой поддержке, можно упустить из виду группу людей, борющихся за те же изменения, что и мы. Иронично, что создающие свет часто недооценивают тех, кто создает огонь. Мы называем их слишком «злыми», или «радикальными», или «разрушительными». Должна признаться, будучи помоложе я и сама воспринимала протестующих как «людей из другого теста», не подозревая, сколько у нас общего и как мы нуждаемся друг в друге. Протест в магазине игрушек, который я описала во вступлении, помог мне пересмотреть свои взгляды, как сделал когда-то человек по имени Джо МакНил.

Легенда борьбы за гражданские права и права человека Джозеф МакНил, – один из четверых студентов афроамериканцев, которые начали сидячие забастовки за столиками «Вулворта» во время движения за гражданские права. В 1960 году на зимних каникулах Джо, испытывая очередное унижение, решил, что с него хватит. «Больше никаких разговоров. Пора что-то предпринять». Вместе с тремя друзьями они несколько недель строили планы в общежитии первокурсников Сельскохозяйственного и технического колледжа Северной Каролины.

Четверка студентов решила, что для протеста нужна цель национального масштаба. Сеть магазинов «Вулворт» была известной общенациональной сетью и очень уважаемым брендом, а их обеденный уголок был одним из самых оживленных мест в Гринсборо. И там, как и во многих учреждениях Юга в 1960-х гг., черным нельзя было сидеть на «местах для белых». И это была не просто предвзятость. А полноценная легализованная дискриминация.

1 февраля Джозеф МакНил, Франклин МакКейн, Дэвид Ричмонд и Эзелл Блейр-младший расселись в обеденном уголке в «Вулворте» и стали вежливо ждать, пока их обслужат. «Гринсборская четверка», как их потом назовут, была одета в костюмы. Когда к ним подошел сотрудник магазина, они попросили принять у них заказ. Когда им отказали, ссылаясь на традицию и закон, они остались сидеть.

Вскоре их окружили. Кружок белых клиентов осыпал их оскорблениями. Некоторые лили на них кофе. Кто-то тушил окурки об их одежду. Другие наблюдали, стоя в сторонке. Менеджер обеденного уголка и полицейский наблюдали, как четверо подростков терпят оскорбления и физические провокации взрослых людей. Вопреки всему, молодые люди подавляли инстинкт защищаться. «Меня с детства учили не давать себя в обиду. Было трудно не ударить в ответ», – говорит Джо. Они придерживались плана. В тот день их не обслужили.

Единственным человеком, открыто поддержавшим ребят, была пожилая белая женщина. Этот момент Джо живо вспоминает до сих пор. Он часто говорит о ней. Вряд ли та женщина представляла, насколько важной оказалась ее поддержка.

После закрытия магазина Джо вместе с остальными вернулся в общежитие и предложил нескольким друзьям присоединиться к ним на следующий день. Хотя историки позже писали, что главными лидерами Гринсборской четверки были Джо и Франклин, они намеренно напоминают о заслугах всех участников, преуменьшая собственные. Протест был не ради их личного признания или славы.

Джо также позвонил родителям, чтобы удивить их новостями о том, что сделал. Он рассказал им, что собирается вернуться за столик и завтра и повторять это каждый день, пока его не обслужат, арестуют или убьют. Прилежный и уравновешенный сын, читавший в старшей школе философские трактаты для развлечения, был единственным ребенком, которого родители не считали радикалом или подстрекателем протестов. Во времена учебы в старшей школе никто не назвал бы его «потенциальным активистом». Джо объяснил родителям, что чувствует, что должен сделать хоть что-то, каким бы «незначительным» ни было действие. И хотя родители были удивлены, они поддержали сына.

С каждым днем после 1 февраля 1960 года сидячие забастовки набирали обороты. Не все присоединились. У Джо осталось яркое воспоминание об одном дне. Он шел на протест, готовый умереть за свою правду, и увидел сокурсника. «Он был из регбийной команды, валялся под деревом со своей девушкой, пока я шел на протест, – вспоминает Джо. – Его неучастие разозлило меня».

Но в течение нескольких следующих месяцев десятки тысяч людей по всей стране присоединились к движению, которое начала Гринсборская четверка. Наконец, в том же году, «Вулворт» сдался и объявил десегрегацию своих обеденных уголков в национальном масштабе.

Влияние «Четверки» распространилось не только на всю страну, но и росло со временем. Все самые известные активисты, такие как Нельсон Мандела, Мартин Лютер Кинг и участники протестов на площади Тяньаньмэнь называли их своим «источником вдохновения». Национальный музей американской истории Смитсоновского института посвятил сидячим забастовкам большую постоянную экспозицию с участием актеров. Когда Франклин МакКейн скончался, на его похоронах выступил преподобный Джесси Джексон[56].

На месте бывшего «Вулворта» в Гринсборо теперь расположился Международный центр и музей гражданских прав. Там стоят огромные статуи и портреты Джо и других членов Гринсборской четверки. Их влияние добралось даже до поп-культуры, и отсылки к сидячим забастовкам можно встретить во многих фильмах, действие которых происходит в 1960-х годах. Но Джо напоминает: «Редко, когда тебе известно, каковы будут последствия твоих действий и как они повлияют на остальных».

Хотя сегодня есть тенденция превозносить сидячие забастовки за их мирный характер, это все же была конфронтация. Скорее огонь, чем свет. Большинство граждан страны не поддерживало происходящее. Помните результаты опросов о поддержке Мартина Лютера Кинга среди белых американцев в шестидесятых? Аналогичные опросы показывали, что сидячие забастовки встретили столь же малый отклик. Лишь 28 % американцев считали, что это может реально помочь. Большинство же не одобряло их и считало, что они не достигнут своей цели. Сегодня точно так же действия Колина Каперника и других спортсменов, встающих на колени, встречают противоречивый отклик.

Более того, история предлагает нам искаженное представление о «хороших протестах» как о спонтанных единичных действиях отдельных личностей. Мы ошибочно рассматриваем Гринсборскую четверку и Розу Паркс в отрыве от организованных движений, основанных на «огне». Но такое искажение исторических фактов разрушительно для наших целей как творцов. «Вложения белых американцев в миф о том, что движение за гражданские права стало успешным быстро и благодаря спонтанным индивидуальным протестам, создает впечатление, что организации подобныеBlack Lives Matter– контрпродуктивны и даже вредны», – пишет историк Гленда Элизабет Гилмор. Многие были не на той стороне в истории тогда и искажают ее сейчас. В результате мы неверно понимаем настоящее и упускаем возможность поддержать всех, кто борется, включая и сторонников «огня».

«Не так-то просто быть хорошим»

За один день в 1960 году Джо проявил больше храбрости, чем я смогу за всю свою жизнь. Когда я

Джо говорит, опираясь на собственный опыт. Окончив колледж в 1963 г., он поступил на военную службу. За более чем тридцатилетнюю карьеру в ВВС Джо дослужился до звания генерал-лейтенанта, под командованием которого пять тысяч человек. С одной стороны, служба была очевидным выбором. В начале 1960-х гг. поиск работы на рынке труда для образованных афроамериканцев сопровождался сильнейшим встречным ветром. Армия же давала Джо возможность построить карьеру, используя диплом по инженерной физике.

С другой стороны, такой выбор мог и удивить. Гринсборская четверка стремилась создать движение ненасильственных протестов. Вступая в армию, Джо делал шаг в сторону и от ненасильственных действий, и от прямого активизма. Как военному, ему было строго запрещено участвовать в политических протестах. Спустя несколько месяцев после выпуска он не присоединился к маршу на Вашингтон, на котором прозвучала знаменитая речь Мартина Лютера Кинга «У меня есть мечта». Это движение называют маршем, иногда забывая, что это был масштабный разрушительный протест, основанный на «огне». «Если бы я поучаствовал, мог бы забыть о военной карьере», – объясняет Джо.

Я спросила, не беспокоило ли это его. «Нигде не сказано, что я должен протестовать всю жизнь. Я точно так же имею право жить, создавать семью, работать, строить карьеру в армии и национальной гвардии. Если не я, то кто? Если бы я совершил опрометчивый поступок в самом начале военной карьеры, то, вероятно, никогда не стал бы штурманом или командующим для пяти тысяч человек. Тогда же я был одним из восемнадцати или двадцати штурманов. Тогда эти двери было не так-то просто открыть. И я чувствовал, что раз у меня есть способности, время и мотивация, стоит попробовать».

Мы в них нуждаемся

Джо понимает значение обыкновенной привилегии и птичьего клина, в котором лидер, прокладывающий дорогу сквозь воздушный поток, постоянно меняется. Он не мог вести все время. Были и другие, обладающие привилегией, кто мог оказывать влияние, недоступное ему. У сидячих забастовок было много белых союзников. Обладатели обычной привилегии должны играть свою роль, чтобы Джо не пришлось протестовать всю жизнь.

Иногда он поступал как радикал. Иногда, как сдержанный радикал.

За время успешной карьеры в армии, а позже в Федеральном управлении гражданской авиации, в семье и сообществе, Джо пользовался другими способами оставаться творцом. Он выстраивал инклюзивность по отношению к коренным американцам. Заводил разговоры о способности черных лидеров руководить белыми солдатами. Просвещал и иногда спорил с местными властями. Поддерживал коллег-женщин, служащих в армии. Как и многие из нас, он боролся, не зная, когда и как лучше действовать. Но он – творец, а потому действовал день за днем, забывая о стремлении к признанию усилий и предпочитая маленькие шаги отсутствию движения.

Иногда он поступал как радикал. Иногда, как сдержанный радикал. Джо поясняет: «Именно тебе придется со всем этим жить, так что, пожалуй, стоит подумать, что ты будешь делать. Немного от доктора Кинга, немного от кого-то еще, что-то от парня, о котором раньше не слышал, от родителей, от других великих. Мы все учимся. Повторюсь, нет единственно правильного пути».

А если правильного пути нет, значит, каждый из нас может найти собственный – чтобы быть творцом самому и поддерживать других. Единственный неверный путь – остаться просто сторонником. Легендарный Джо говорит: «Мне важно стоять в полный рост». И когда он это произносит, в его словах я слышу, что вы и я тоже можем встать прямо, во весь рост рядом с ним. Что никто не может бастовать каждый день (даже он), а некоторые никогда этого не сделают.

Тем не менее каждый может использовать мышление роста, мышление гиганта. Каждый может обратить внимание на обычную привилегию и воспользоваться ею, облегчая работу Джо. Каждый может выбрать осознанность и осведомленность вместо намеренной слепоты. Все мы можем быть вовлеченными. Нам не нужно становиться Джо, но мы можем поддержать таких, как он. Можем наблюдать за их работой, желательно из первых рук, и по возможности помогать финансово. Можем разрушать мифы о том, что протестующие – просто кучка хулиганов и лентяев без работы. Можем писать твитты в поддержку людей, которые отважно противостоят властям на публике.

Творить – утомительная работа. Если вы не чувствуете этого хотя бы иногда, возможно, вы пока еще сторонник. Джо разобрался, как сделать работу творца стабильной, как поддерживать себя на ходу. Остальные же могут облегчить путь таким, как он. Даже если мы не хотим присоединиться к тем, кто создает огонь, не стоит полагаться исключительно на них. Можно попытаться понять и поддержать их работу. И внести свою лепту, создаваясвет.

Творить – утомительная работа. Если вы не чувствуете этого, хотя бы иногда, возможно, вы пока еще сторонник.

Сидя за столом у себя на кухне, я спросила Джо, хотел бы он что-нибудь изменить в движении сидячих забастовок. «Что ж, думаю, мы все сделали правильно», – отвечает он сперва. Затем делает глоток кофе и поднимает на меня взгляд. «Единственное, – продолжает Джо. – Думаю, я бы постарался больше общаться с теми молчаливыми наблюдателями. Постарался бы получше объяснить им, почему мы в них нуждаемся. Всегда можно найти веские причины в пользу бездействия. А я дал бы им возможность стать лучше».

Благодарности

Процесс работы над этой книгой был полон нового. Писательство – одинокая работа, и необходимость общения и сотрудничества со многими людьми стала для меня приятной неожиданностью. Благодаря этой книге у меня появились новые друзья, углубились старые связи. Столько людей оказали мне честь, приложив усилия, чтобы сделать книгу лучше. Если в ней и есть ошибки – они только мои и ничьи больше. Давайте надеяться, что когда мне на них укажут, я смогу активировать мышление роста. К слову, об ошибках: я ужасно переживаю, что забуду кого-нибудь поблагодарить. Если этот человек – вы, умоляю, простите! И с меня ужин!

Обучение и академическая подготовка подарили мне голос, который я хочу присоединить к хору тех, кто начал говорить и бороться задолго до меня. Многие идеи и предположения, собранные здесь, известны довольно давно. Часто они исходят от представителей маргинализированных групп. У меня не было цели присвоить эти идеи, и я очень старалась оставить точные ссылки везде, где это было возможно. Моей целью было поддержать и усилить эти идеи через истории и научные доказательства. Кроме того, я попробовала связать между собой идеи, которые в прошлом не оказывались рядом.

В книге упоминаются некоторые, но далеко не все интервью, которые я провела. Тем не менее каждое из них повлияло на ход моей мысли. Спасибо огромное всем, кто так откровенно делился со мной своими историями и так щедро – временем: Шалини Агравал, Субха Барри, Перрин Чайлс, Карен Кроули, Кимберли Дэвис, Элли Эсслингер, Брайан Фитцпатрик, Фелиция Фалкс, Рейчел Хурняк, Томас Кейл, Зак Каплан, Рик Клау, Макс Красиловски, Джо Лентин, Дейв Лёвин, Джена Маринелли, Джо МакНил, Кевин Ньюман, Кристофер Оуэнс, Лорри Перкинс, Джоди Пиколт, Фрэнк Полли, Пони Профет, Тодд Роджерс, Бен Швартцбах, раввин Эрик Соломон, Джесси Спеллман, Бриттани Тернер, Гита Варадараджан, Сара Уикс и Мэлани Уэймор. Интервью немного отредактировали, чтобы сделать более понятными. Благодарю также тех, чьи имена были изменены, чьи истории объединены («Дэвид Джонс», «Фиона Родригез»), вы знаете, кто вы на самом деле.

Все мои исследования, упомянутые в этой книге, проводились в соавторстве с другими выдающимися учеными. Мне невероятно повезло работать над проектами с вами: Модупе Акинола, Махзарин Банаджи, Макс Базерман, Артур Бриф, Эдвард Чанг, Сридхари Десаи, Молли Керн, Суджин Ли, Кэти Милкман и Жу Жу. Надеюсь, я должным образом представила нашу работу широкой публике.

Махзарин Банаджи изменил мое мышление и стал образцом для подражания во всех отношениях. Макс Базерман научил меня, что для успеха необходимы и характер, и вежливость.Bazerman Non-LabиBanaji Labстали сообществами, полными обучения, любви и смеха.

Друзья и коллеги оказали мне невероятную поддержку, читая первые страницы и черновики. Я поражена богатством ваших мыслей и щедростью, с которой вы ими делились. Спасибо: Модипе Акинола, Элиза Армстронг, Лилани Браун, Лиза Карной, Эдвард Чанг, Кристин Кук, Прия Десаи, Элли Эсслингер, Джозеф Гарсиа, Роберт Грине, Кристина Джослинг, Джена Маринелли, Дейв Нуссбаум, Кристина Олсон, Тейлор Филлипс, Чарнджит Сингх, Нанда Суганди и Джефф Уилзер. Ваши предложения очень помогли улучшить книгу.

Несколько человек привели меня буквально в благоговейный трепет своими поступками. Благодарю Адама Гранта за советы, знакомство и уверенность. Огромное спасибо Ласло Боку за предисловие, которое он написал, а также за искренние советы и поддержку. Благодарю Адама Альтера за кофе, знакомство и дружбу. Спасибо Элли Эсслингер, за то, что рассказала о нашей совместной работе перед четырьмя сотнями однокурсников, а потом предлагала кандидатов для интервью, ресурсы и идеи. Благодарю Дейва Нуссбаума за его невероятное желание донести психологию (и эту книгу) до широкой аудитории. И конечно, огромное спасибо Джеффу Уилзеру за руководство, подбадривание, электронные таблицы, напитки и смех.

Мне посчастливилось стать частью блестящей группы коллег в Школе бизнеса Стерна Нью-Йоркского университета, в отделении организаций и управления. Особая благодарность Стиву Блейдеру, Джо Маги, Тейлору Филлипсу и Джейми Тобиасу за неиссякаемую поддержку. Благодарю Анастасию Кроссвайт, Питера Генри, Элизабет Моррисон, Сюзанну Штайн и Батию Визенфельд за энтузиазм и поддержку во время моего творческого отпуска в 2016–2017 учебном году, когда была написана эта книга. Также большое спасибо команде «Стерн» по связям с общественностью: Жанин Саварезе, Кэролайн Риттер и их коллегам за руководство и поддержку.

Мне повезло иметь невероятных друзей, многие из них предлагали мне помощь и интересовались этой работой. Некоторые из них активно участвовали в процессе ее написания и существенно облегчили для меня эту непростую задачу. Я особенно благодарна за дружбу, визиты и поддержку Модупе Акиноле, Ками Андерсон, Элизе Армстронг, Максу Базерману, Лизе Карной, Джозефу Гарсиа, Ванде Холланд Грине, Барбаре Юхель, Молли Керн, Джене Маринелли, Кэти Милкман, Лорри Перкинс и Тодду Роджерсу. Моя любовь к «клубу нет» и «УЭЛДу» не знает границ.

Многие друзья и знакомые поделились со мной опытом, контактами, возможностями и/или советами. Тысяча благодарностей для вас: Макс Базерман, Ирис Бонет, Марго Флеминг, Ноа Голдштейн, Конор Греннан, Кори Хаджим, Эмили Кох, Лиза Кинг Нури, Дипак Мальхотра, Виктория Мацуи, Луз Миранда-Креспо, Дон Мур, Сендхил Муллайнатан, Дэйв Нуссбаум, Адам Шефтер, Эрик Шварц, Морис Швейцер, Венди Смит, Скотт Зоненшайн и Сет Стивенс-Давидовиц.

Дорогая наставница Рена Зелцер изменила мой подход к книге и писательству. Во время работы я полагалась на знания, полученные за шесть лет (на сегодняшний день) наших сессий, а также на бесценное «Руководство коуча для женщин-профессоров» (The Coach’s Guide for Women Professors). Также я благодарна Зику Рубину за прекрасную юридическую поддержку и великолепную редактуру Кита Митто. Над книгой на разных этапах работали несколько научных ассистентов. Спасибо Джозеф Гарсиа, Уитни Грэхэм и Джулии Турретт за ваши ум и самоотверженность.

СпасибоThe Yard: Herald Squareза позитивную энергию и продуктивное коворкинг-пространство. Я также благодарна за услуги виртуального помощника Fancyhands.com, услуги транскрипции на сайте voicepad.com и умиротворяющую писательскую пещеру, предоставленную отелемHyatt Place.

Для меня большая честь быть клиентом специалиста по меж дународному праву, Анджелы Баггетты, которая готова отдать сердце и душу, чтобы найти аудиторию, открытую идеям, изложенным в этой книге. Теперь я понимаю, что написание книги – это только первая половина пути, и я должна поблагодарить за это Анджелу.

Я работала с невероятной командойHarperBusiness. Мой редактор, Стефани Хичкок, была величайшим сторонником книги с самого начала. Стефани так много рассказала мне о том, как писать, структурировать повествование и обращаться к читателям – таким, какие они есть. Я очень благодарна за возможность учиться у нее и работать с ней. Холлис Хеймбуш поверила в книгу и была рядом до самого конца. Сара Рид присоединилась к

Мне очень понравилось погружение в издательскую индустрию и процессы, которое помогло мне понять, сколько людей и времени требуется для закулисной работы над каждой книгой. Я в восторге от работы напрямую с Брайаном Перрином и Рэйчел Элински. Вся командаHarperCollins– маркетологи, рекламщики, редакторы, дизайнеры обложки, верстальщики, бренд-менеджеры, копирайтеры и остальные сотрудники, приложившие руку к этой книге, – огромное спасибо за вашу работу! Книги – это золото.

Лейла Камполи изStonesong– настоящий агент мечты. Ее знания отрасли и стремление защитить интересы своих клиентов безграничны. Она прониклась идеей книги уже во время нашего первого разговора, а затем оставалась рядом со мной на каждом этапе. Я так благодарна за то, что она меня представляет, и за то, что она мой друг.

В моей семье совершенно особенные люди. Я бесконечно благодарна Харбхаджану, Нагиндеру и Сарбджиту Сингхам за постоянную любовь и поддержку. Их характеры и ценности делают этот мир лучше.

Мне не хватит слов, чтобы описать любовь и благодарность моим родителям. Они всегда вдохновляли меня писать. Я не знаю никого, кто бы из года в год рос и учился так же много, как моя мать, Судеш Чуг. Задолго до того, как в тридцать три года я захотела получить докторскую степень по психологии и стать преподавателем, она оформила мне подписку наPsychology Todayи заявила, что я просто обязана учить других. (Почему она всегда права?) Она пожертвовала для меня больше, чем я заслуживаю, и вдохновляет меня каждый день. Мой отец, Суреш Чуг, моя опора и поддержка. Он безгранично предан всему, что я делаю. Все, о чем он просит, – чтобы я старалась изо всех сил и не беспокоилась о результате. Эта книга – попытка последовать его указаниям. Все, чего я когда-либо добилась, это результат его любви и самопожертвования.

Мне невероятно повезло иметь такую сестру, как Мамта Чуг. Как же я благодарна ей за поддержку, помощь с детьми и продуманные подарки. Она из тех, кто дарит другим любовь и вдохновение, вероятно, даже не подозревая, сколько хорошего делает. Очень много хорошего!

СиДжей, мой муж, – лучшее, что со мной когда-либо случалось. Я чувствую его любовь в большом и малом, каждый день. Мы отличная команда, в основном благодаря тому, какой он хороший игрок. Мне кажется, он верит, что я способна на все, и рассказывает обо мне всем, кто готов слушать, или кого ему удастся поймать. Кроме заблуждения о том, что он смешнее меня, он настоящий кладезь мудрости. Как же я рада, что мы поменяли «если» на «когда».

Ну вот я и добралась до моих двух девочек. На протяжении всего проекта моя старшая дочь Майя каждый день спрашивала меня, как сегодня дела с книгой, и когда я в ответ ворчала, она всегда поддерживала меня с самым бурным энтузиазмом. Младшая дочь Аша подала гениальную мысль, что мы будем писать вместе и считать слова, у кого больше. Она всегда радовалась за меня, независимо от того, кто выигрывал (обычно это была она). Спасибо, мои милые, за любовь, объятия и праздничные обеды. Я продолжу пытаться быть матерью, которой хочу быть.

Наконец, спасибо тем, кто прочитал эту книгу. Мы вместе. Давайте продолжим становиться лучше, теми, кем хотим быть.

Сноски

Отсылка к арии из мюзикла «Гамильтон» «В комнате, где это происходит / The room where it happens», посвященной Компромиссу 1790 г., важной вехе истории формирования Штатов.(Здесь и далее – прим. пер., если не указано иное.)

Корнеллский и Гарвардский университеты – оба учебных заведения считаются одними из лучших по качеству образования, входят в Лигу плюща.

Чартерные школы – начальные и средние учебные заведения, которые финансируются государством, но управляются частными организациями. Соответственно, программа обучения часто отличается от государственной.

Квотербек – позиция в американском футболе.

Ласло Бок. Работа рулит! Почему большинство людей в мире хотят работать именно в Google. М.: МИФ, 2015.

Перевод письма на русский язык в журнале «Дилетант».

Die-inилиLie-in– формат протестов, когда активисты изображают мертвых. Часто применяется на акциях, связанных с войнами, насилием, контролем оборота оружия и т. д.

Инцидент произошел 22 ноября 2014 года. Полицейский выстрелил в мальчика, прибыв на место по вызову службы спасения. Полицейскому обвинение предъявлено не было.

Silent Night– христианский гимн, одно из самых распространенных рождественских песнопений.

История названия «black lives matter» началась в 2013 году («Жизни черных важны») и связана с именами активисток Алисии Гарза, Патрис Хан-Каллорс и Опал Томети. На сегодняшний день оно связано по меньшей мере с тремя разными явлениями: неорганизованным общественным движением, официальной организацией с отделениями в городах США и Канады и хештегом в социальных сетях. Подробнее о его истории можно почитать в книге Патрис Хан-Каллорс и Аши Банделе «Когда вас называют террористами. Мемуары движения Black Lives Matter»(When They Call You a Terrorist: A Black Lives Matter Memoir),а также в опубликованной в журналеThe New Yorkerстатье Джелани Кобб «Значение черных жизней»(The Matter of Black Lives).(Прим. автора)

«I have a dream» – самая известная речь Мартина Лютера Кинга о будущем, в котором черные и белые будут иметь равные гражданские права, произнесенная 28 августа 1963 года со ступеней мемориала Линкольну во время Марша на Вашингтон за рабочие места и свободу.

Джеки Робинсон – американский бейсболист, первый чернокожий игрок Главной лиги бейсбола в XX в.

Мне очень нравится метафора с огнем и светом, она сильная и понятная, и другие, похоже, согласны с этим. Мне не удалось определить первоисточник, но я встречала ее у самых разных авторов от публикаций материалов «Христианского реестра» унитаристов до статей Кэти Янг вObserverи речей Барака Обамы. (Прим. автора)

Район Сан-Франциско.

Сара и Гита экспериментировали с именем главного героя. В более ранних набросках его звали Сурадж. (Прим. автора)

Упоминаемые здесь и далее

Этот вывод напомнил мне о словах Дейва Калмана, бывшего менеджера по работе с клиентами и моего знакомого из сферы консалтинга. Когда мы только начинали работать вместе, Дейв говорил мне: «Спорим, ты не совершишь ни одной ошибки, которую уже не совершил я». Он ставил себя под удар, чтобы подбодрить меня и подать пример роста. (Прим. автора)

Не уверена, где впервые наткнулась на эту цитату, но я очень часто повторяю этот совет. Благодарю неизвестного автора за мудрость. (Прим. автора)

Зайдя на сайт теста, можно авторизоваться в качестве гостя, (регистрироваться или предоставлять какие-либо персональные данные не нужно, если вы не хотите этого делать). Затем вы увидите список возможных предубеждений, найдите то, что откликается вам больше всего. Сайт постоянно улучшается и расширяется, и к моменту печати этой книги вы, скорее всего, сможете найти там тесты на предубеждения против расы, религии, ограниченных возможностей, пола, ориентации и цвета кожи (как и многих других тем). Тест занимает около 10 минут, если не прерываться и не будет проблем с подключением. В конце вы получаете шкалу с баллами. В идеальном случае его хорошо проходить больше одного раза в течение дня или двух, но сделайте это хотя бы один раз. (Прим. автора)

По ее просьбе имя изменено.

Меритократия (или «власть достойных») – система управления, предполагающая, что руководящие посты занимают самые достойные и талантливые, независимо от пола, расы, происхождения и финансового положения. В контексте книги использовано более американизированное значение слова – вера, что личные достижения каждого американца зависят только от его личных качеств – трудолюбия, нравственности, жизненных установок, а не расы, гендера и т. д.

Джонс использует другие термины. Я адаптировала их с помощью синонимов к тем, которые уже использую, чтобы не создавать путаницу. (Прим. автора)

Речь о слове «ниггер», которое в Америке воспринимается как очень грубое оскорбление, особенно сказанное белым по отношению к черному.

Существует несколько версий этого ролика. Здесь я описываю тот, который записал Ульрик Найссер. Также мне приходилось пользоваться вариантами Дэна Симонса и Криса Чабриса в образовательных целях, а идею впервые прочитала у Махзарин Банаджи. (Прим. автора)

Даниэль Каннеман – израильско-американский психолог. В 2002 году получил Нобелевскую премию по экономике памяти с формулировкой «за применение психологической методики в экономической науке, в особенности – при исследовании формирования суждений и принятия решений в условиях неопределенности» (совместно с В. Смитом).

Для белых мужчин он такого эффекта не обнаружил, что, вероятно, связано с различиями мужской и женской дружбы. Здесь необходимы дальнейшие исследования. (Прим. автора).

Преднамеренное невежество – это изначально юридический термин, описывающий индивидуальный выбор избегать информации, которая угрожает факту, что ты невиновен. В более разговорном варианте этого термина, который я использую здесь, он означает выбор человека не узнавать информацию, которая вызывает у него дискомфорт. (Прим. автора)

Действия в пользу продвижения многообразия включали уважение к различиям (культурным, религиозным, гендерным и расовым), насколько они ценили работу в разнообразной команде и насколько комфортно им было руководить людьми с разным прошлым опытом. (Прим. автора)

Психологи также провели аналогичное исследование пола и сексизма. Они обнаружили, что к проблемам сексизма не относились так серьезно, как к проблемам расизма. Это преуменьшение значения проблемы может потребовать другого подхода к ее эффективному решению. (Прим. автора)

У тех, с кем «твиттили» другие боты наблюдалось падение количества используемых оскорблений по расовому признаку, но слишком мало, чтобы быть статистически значимым. (Прим. автора)

Крупный международный аэропорт на северо-западе Чикаго.

Merrill Lynch– крупный американский инвестиционный банк.Freddie Mac– одно из самых больших ипотечных агентств в Штатах.

Глория Стайнем. Моя жизнь в дороге. Мемуары великой феминистки. М.: Бомбора, 2021.

Имеется в виду типичный наряд представителей Ку-клукс-клана – ультраправой расистской организации США, отстаивавшей превосходство белых крайне радикальными способами.

Речь идет о семинаре «Искореняя расизм», который проводит Народный институт выживания и не только и Народный фонд Хаймаркета. Я тоже побывала на таком семинаре в Бруклине, штат Нью-Йорк, в апреле 2017 года. Больше информации на эту тему можно найти здесь: http://www.pisab.org/workshops. (Прим. автора)

В истории Джоди я использую одну из моделей развития белой расовой идентичности, которая подходит здесь лучше всего. Но знайте, что существуют и другие (в том числе черная, азиатская). (Прим. автора)

11 и 12 августа 2017 года в Шарлотсвилле, штат Вирджиния состоялся марш «Объединенных правых» – политическая акция представителей крайне правых сил, включая сторонников расового превосходства белых, неонацистов и т. д. Акция закончилась столкновениями с правоохранителями и противниками ультраправых, беспорядками. Произошел намеренный наезд автомобиля на толпу антифашистов, в результате которого погибла 32-летняя женщина.

Кроме этого эффекта позитивные стереотипы несут еще массу проблем. Например, позитивные стереотипы могут создавать завышенные ожидания от производительности, что может привести к выгоранию (Чериан и Боденхаузен, 2000). Также позитивные предрассудки часто имеют невысказанную негативную подоплеку, как двусмысленные комплименты (напр., у нее симпатичное личико). (Прим. автора)

Студенты, получающие степень PhD (также называют аспирантами или соискателями), похожи по статусу на молодых сотрудников в других сферах, хотя у некоторых уже есть опыт работы на момент начала обучения. (Прим. автора)

В нашей сфере, как и во многих других академических областях, довольно много аспирантов, которые тесно сотрудничают с преподавателями как младшие научные сотрудники. Из-за этого поступление в аспирантуру больше напоминает прием на работу, чем поступление в колледж. (Прим. автора)

Наше исследование было тщательно оценено и одобрено до запуска двумя комитетами исследовательской этики. (Прим. автора)

Единственное исключение – китайские профессора, получившие письма

Книга вышла в 2018 г., до того, как онлайн-встречи стали нашей новой нормальностью.

Имя изменено.

Мы с мужем были огромными поклонниками творчества Миранды задолго до премьеры «Гамильтона». Нас покорило его первое бродвейское шоу «На высотах» (In the Heights). Мы ждали его у черного входа в театр, а однажды бежали за ним, чтобы поздороваться, случайно заметив его в аэропорту Ла-Гардия, и даже взяли автограф. Это, кажется, первый и единственный случай, когда я оказалась на шаг впереди популярного тренда.

От англ. «сахар».

У многих «нет времени читать». Я сама одна из «заново рожденных» читателей, потому что обнаружила в свои сорок, что многие самые влиятельные и занятые люди в мире находят время для чтения. Несколько идей на эту тему можно найти здесь www.dollychugh.com/reading. (Прим. автора)

Согласно системе рейтингов Американской киноассоциации расшифровка следующая: G – без ограничений, PG – детям рекомендуется смотреть с родителями и PG-13 – не рекомендовано детям до 13 лет. (Прим. пер.)

Джессика Беннетт. Feminist Fight Club. М.: Бомбора, 2021.

К ним относится то, что все, как нам кажется, делают (описательные нормы) и то, что, как нам кажется, всем следует делать (предписывающие нормы). Нашей цели служат и те, и другие. (Прим. автора)

Числа скорее символические, чем математически точные. Главное – есть три группы, и средняя всегда самая большая. (Прим. автора)

По его просьбе имя Дэвида и остальные имена в истории изменены.

Речь о слове «wigger»/«wigga». (Прим. пер.)

«CSI: Место преступления» – американский телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории. (Прим. пер.)

Трагедия произошла 10 февраля 2015 года в Чапел Хилл, Северная Каролина.

Преподобный Джесси Джексон – американский общественный и религиозный деятель, правозащитник и политик.

Сидящий Бык – вождь одного из индейских племен, возглавлявший сопротивление коренного населения армии США во время покорения Дикого Запада.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге