Сизиф и хаос

Глава 1

В зале совещаний секретного комплекса «Объект-Семь», затерянного среди ледяных скал Альбиона, горели холодные люминесцентные лампы. На экранах сменялись графики, формулы и бесконечные строки программного кода.

За круглым столом сидели двое: профессор Радклифф, бледный, с воспаленными от бессонницы глазами, и генерал Блейк — грузный мужчина в полевой форме, чьи пальцы тяжело барабанили по столешнице.

— Мы создавали сыворотку «Иммунитет-Альфа» для солдат, профессор, —произнес генерал, не отводя взгляда от бронированного стекла. — Для того, чтобы наши люди не гибли от инфекции в окопах и не слегли от биологического оружия противника. Мы выделили вам колоссальный бюджет. И что я вижу там?

Блейк указал массивным подбородком на стекло. На операционном столе, опутанный десятками датчиков и зажатый массивными стальными фиксаторами, лежал человек. Тощий, с грязными волосами, со следами многолетней нужды и бродяжничества на лице. Его подобрали три недели назад в сточных коллекторах Нижнего города столицы. Для всех он был никем, человеческим отбросом.

Его грудная клетка мерно и спокойно вздымалась.

— Генерал, вы не понимаете, — голос Радклиффа дрожал от восторга. — У мышей препарат просто ускорял выработку Т-лимфоцитов. Но человеческая биохимия, она другая... произошла невероятная, непредсказуемая синергия. Его иммунная система не просто борется с вирусами. Она переродилась. Она воспринимает любое, слышите, любое внешнее воздействие как болезнь, которую нужно немедленно устранить.

Профессор лихорадочно защелкал по клавиатуре, выводя на экран видеозапись.

— Посмотрите! Вчера при катетеризации ассистент случайно повредил ему лучевую артерию. Разрыв сосуда, сильное кровотечение. Ткани затянулись за четыре секунды, генерал! Клетки делятся с сумасшедшей скоростью, мгновенно восстанавливая первоначальную структуру. Он больше не стареет. Его нельзя отравить. Его ткани восстанавливаются быстрее, чем скальпель успевает делать надрез. Это же триумф! Мы создали совершенного человека. Подопытный номер сорок четыре — это ключ к бессмертию всего человечества!

Генерал Блейк медленно встал. Он подошел к стеклу и всмотрелся в лицо бездомного.

— Нет, профессор, Вы создали самый настоящий кошмар.

— О чем вы? — Радклифф осекся.

— Этот «номер сорок четыре» всю жизнь провел на дне нашего государства. Он голодал, его избивали жандармы, его презирали. А теперь вы дали ему неуязвимость. Что будет, если этот совершенный человек вырвется отсюда? Если он поймет, что мы не можем его наказать? Это прямая угроза национальной безопасности Альбиона. Он может устроить полный хаос в столице, и мы ничего не сможем с ним сделать.

Блейк повернулся к адъютанту, стоявшему у двери: — Готовьте команду зачистки. Объект подлежит немедленной утилизации. Образцы тканей и крови у нас есть, этого достаточно для продолжения проекта.

— Нет! Вы с ума сошли! — Радклифф вскочил, опрокинув стул. — Вы не можете уничтожить величайшее открытие в истории! Это преступление против науки!

— Моя работа — защищать Альбион, — отрезал Блейк. — Какое оружие гарантированно уничтожит его? Обычные пули его не берут, так?

Радклифф тяжело дышал, переводя взгляд с генерала на спящего за стеклом человека. В глазах профессора боролись страх и научный фанатизм.

— Клетки... — почти шепотом произнес профессор. — Анализ материалов показал, что при всей их неуязвимости, у них осталась колоссальная восприимчивость к жесткой радиации. Плотный поток гамма-излучения нарушит связи в измененной ДНК. Если поместить его в спецкамеру в технологическом крыле и дать максимальный разряд облучения... его организм просто не выдержит. Он распадется на составляющие.

Генерал Блейк удовлетворенно кивнул и нажал кнопку селектора: — Говорит Блейк. Переведите подопытного сорок четыре в радиационную камеру Б-3. Срочно.

***

Тяжелая гермодверь камеры Б-3 захлопнулась с глухим металлическим лязгом, отсекшим последние звуки внешнего мира. Подопытного № 44 заманили сюда хитростью, распылив предварительно в его боксе ударную дозу седативных препаратов, которая гарантированно отключила бы даже кита или слона.

Он сидел на полу в центре кубического помещения, облицованного толстыми плитами из свинца и матового полимера. На нем была лишь серая больничная роба Альбиона. Седативные уже выветрились из его организма. Мужчина поднял голову, оглядывая массивные раструбы излучателей, свисающие с потолка, словно хоботы механических чудовищ. В его глазах, привыкших к темноте трущоб, появилось смутное беспокойство.

За бронестеклом на верхнем ярусе генерал Блейк кивнул оператору: — Запускайте реактор. Максимальная мощность. Никаких переходных стадий.

Профессор Радклифф стоял чуть позади, вцепившись побелевшими пальцами в поручень. Его лицо было бледнее, чем у мертвеца.

Внутри камеры раздался нарастающий, утробный гул. Воздух потяжелел, стены окутались едва заметным, призрачно-синим зловещим сиянием.

В ту же секунду Подопытный № 44 рухнул на колени.

Жесткое гамма-излучение колоссальной мощности ударило по его телу. Обычный человек умер бы за доли секунды, но его измененная иммунная система отчаянно включилась в борьбу. Клетки начали разрушаться и мгновенно восстанавливаться, создавая замкнутый круг невыносимого ада.

Мужчина закричал. Этот крик, транслируемый через динамики в зал управления, не был похож на человеческий. Это был полный ужаса рев зверя, загнанного в угол.

Сквозь стекло было видно, как его кожа мгновенно чернеет, покрывается страшными волдырями и обугливается, но тут же, под действием бешеных темпов регенерации, нарастает заново, свежая и бледно-розовая, чтобы через долю секунды снова сгореть. Его вены вздулись, став иссиня-черными, словно по ним потек жидкий свинец. Вокруг него воздух начал искажаться и дрожать от колоссального выделения тепла.

— Достаточно! Реактор не выдержит! — закричал Радклифф, закрывая уши руками. — Его организм получил уже необратимые повреждения, все показатели зашкаливают!

— Держать мощность! — рявкнул Блейк, подавшись вперед. На его лбу выступил пот. — Он должен сдохнуть!

Но организм Подопытного № 44 не собирался умирать. Произошло то, чего не могла предсказать ни одна компьютерная модель Альбиона. Прижатая к стене смертоносной радиацией, измененная иммунная система совершила финальный, чудовищный эволюционный скачок. Она не просто адаптировалась к гамма-лучам — она поглотила их, перестроив саму структуру атомов в клетках тела. Радиация стала для него не ядом, а новой ступенью развития.

Крик в камере внезапно оборвался.

Наступила тишина, прерываемая лишь треском перегруженных приборов. Синее свечение исчезло. Подопытный № 44 медленно поднимался с колен.

Его роба давно сгорела. Теперь его тело выглядело иначе — мышцы уплотнились, кожа приобрела странный, матовый оттенок. Но страшнее всего были его глаза. Из них исчезло всякое выражение покорности или страха. Они горели леденящим душу белым светом.

Мужчина посмотрел на свои руки, сжал и разжал кулаки. Вокруг его пальцев с едва слышным треском пробежали искры. Приборы на панели оператора начали взрываться один за другим, не выдерживая электромагнитного поля, исходящего от одного-единственного человека.

Он медленно повернул голову и посмотрел прямо сквозь толстое бронестекло — туда, где стояли Блейк и Радклифф. В его взгляде было осознание своей силы.

Подопытный № 44 слегка шевельнул пальцем. Тяжелая стальная гермодверь весом в несколько тонн со скрежетом сорвалась с петель и, подхваченная невидимой силой телекинеза, скомкалась в аккуратный металлический шар.

Генерал Блейк медленно потянул из кобуры пистолет, понимая, что это так же бесполезно, как попытка бросать камешки в снежную лавину.

— Боже мой... — прошептал Радклифф, падая на колени. — Что мы наделали...

Подопытный № 44 сделал первый шаг вперед, и пол под его ногами прогнулся, оставляя глубокие дымящиеся следы.

***

Воздух в коридорах «Объекта-Семь» разорвал вой сирен биохимической тревоги. Вспышки красных аварийных ламп выхватывали из темноты бегущих солдат внутренней охраны. Это были элитные части Альбиона — люди в тяжелой кевларовой броне, вооруженные штурмовыми винтовками и крупнокалиберными дробовиками.

Они развернули три тяжелых пулемета на перекрестке центрального коридора, ведущего к радиационному сектору. Командир отряда, тяжело дыша в маску противогаза, вскинул руку: — Приготовиться! Цель приближается. Огонь без предупреждения!

Подопытный № 44 вышел из-за поворота спокойно, размеренным шагом. На нем не было ничего, кроме обрывков обгоревшей ткани, но от его фигуры исходило едва заметное марево, искажающее пространство.

— Огонь! — рявкнул командир.

Коридор взорвался вспышками огня. Сотни бронебойных пуль ударили в грудь, плечи и лицо идущего человека. Но звуки ударов были странными — словно свинец бил по литой танковой броне. Пули сплющивались в лепешки и со звоном сыпались на кафельный пол, не оставляя на матовой коже подопытного даже царапин.

Мужчина даже не замедлил шаг. Он просто повел рукой в сторону — и три пулеметных расчета вместе со своим оружием и массивными стальными щитами были сорваны с места чудовищной волной телекинеза. Их буквально размазало по бетонной стене коридора.

Через три минуты все было кончено. Внутри подземного комплекса не осталось ни одной живой души.

Подопытный № 44 остановился перед массивным лифтом, ведущим на поверхность. Вместо того чтобы нажать кнопку, он просто поднял взгляд вверх. Потолок над его головой — слои бетона, стальной арматуры и скального грунта — с оглушительным ревом начал трескаться и расступаться в стороны. Мужчина плавно оторвался от земли и, стремительно набирая скорость, взлетел вертикально вверх, оставляя за собой шлейф выжженного воздуха.

Он вырвался на поверхность, пробив скалу, и завис в паре сотен метров над ледяными пустошами. Снежная буря, бушевавшая здесь, не могла приблизиться к нему — снежинки таяли за несколько метров до его тела.

Но Альбион уже мобилизовал свои лучшие силы. На горизонте показались силуэты.

Генеральный штаб бросил на перехват регулярные войска. Земля дрожала от гула гусениц — к точке прорыва шли тяжелые танки «Мастодонт». На холмах разворачивалась самоходная артиллерия. В небе послышался нарастающий свист: звено сверхзвуковых бомбардировщиков шло на боевой заход.

— Цель в воздухе! Огонь всеми калибрами! — прозвучал приказ в наушниках артиллеристов.

Воздух взорвался. Сотни тяжелых осколочно-фугасных снарядов и противотанковых ракет устремились к одинокой парящей фигуре. Залп был такой плотности, что небо на секунду закрыло сплошной стеной огня и черного дыма. Взрывная волна докатилась до скал, сминая вековые деревья.

Истребители выпустили кассетные заряды, добавив к этому огненному шторму тонны металла. Командир танковой дивизии всматривался в оптику: — Попадание стопроцентное. Там ничего не могло выжить. Повторяю, цель уничто...

Дым внезапно рассеялся, словно его сдуло гигантским вентилятором.

Подопытный № 44 висел на том же месте. Белый свет в его глазах стал ярче. Он медленно протянул руки к горизонту и сжал пальцы в кулаки.

В ту же секунду на холмах начался хаос. Тяжелые танки начали сами собой отрываться от земли. Телекинетическая сила поднимала их в воздух, словно детские игрушки. Мужчина резко опустил руки вниз — и бронированные машины с чудовищной силой рухнули друг на друга, превращаясь в груды искореженного, горящего хлама.

Артиллерийские позиции накрыло обратной волной их собственных неразорвавшихся снарядов, которые застыли в воздухе, развернулись и полетели назад в орудийные расчеты.

Истребители в небе попытались сделать резкий маневр уклонения, но Подопытный № 44 просто исчез с места. Сверхзвуковой хлопок разорвал барабанные перепонки выживших внизу солдат — мужчина со скоростью боевой ракеты пронесся сквозь строй самолетов. От созданного им воздушного потока и кинетического удара крылья истребителей просто сложились, и горящие обломки авиации посыпались на землю.

Вся армия Альбиона была уничтожена менее чем за пять минут.

Подопытный № 44 снова завис в небе, развернувшись на юг. Там, за сотни километров, сияла огнями столица. Он помнил холодные улицы Нижнего города, голод, пинки жандармов и ту боль, которую ему причинили в радиационной камере.

Он летел к столице. И ни одна сила на планете больше не могла его остановить.

***

В зале правительственного бункера под столицей Альбиона стоял запах парализующего ужаса. На огромном тактическом экране горела карта страны. Все маркеры передовых дивизий, авиабаз и артиллерийских полков на севере были погашены. Вместо них горела одна-единственная красная точка, которая неумолимо, со скоростью пассажирского лайнера, двигалась строго на юг. К столице.

Президент Альбиона, мужчина с растрепанными волосами, тяжело оперся о стол руками. Его взгляд был прикован к министру обороны.

— Что значит «мы не можем его остановить»? — голос президента сорвался на хрип. — Поднимите в воздух стратегическую авиацию! Задействуйте орбитальный лазер! В конце концов... у нас есть ядерный арсенал! Очистите весь северный сектор, сотрите его!

Министр обороны, седой маршал с орденскими планками на мундире, даже не поднял головы. Его руки мелко дрожали, перебирая распечатки последних донесений.

— Господин президент... Танковая дивизия «Север» уничтожена полностью за четыре минуты сорок секунд. Нам нечего поднимать в воздух. Все, что приближается к нему, превращается в металлолом. А насчет ядерного оружия...

Маршал наконец поднял глаза.

— Выжившие ученые из лаборатории только что прислали экстренный отчет. Тот радиационный импульс в камере Б-3 не убил Подопытного сорок четыре. Он мутировал именно из-за него. Его клетки поглощают гамма-излучение, превращая его в чистую энергию. Если мы сбросим на него ядерную бомбу, мы не уничтожим его. Мы просто дадим ему еще больше сил. Мы сделаем его еще сильнее.

В зале было слышно, как гудят мощные серверы систем жизнеобеспечения бункера.

— Какие у нас потери…? — тихо спросил премьер министр, сидевший в углу.

— Город Кроссгард, который попытался оказать сопротивление силами местного гарнизона, больше не существует, —ответил маршал. — Его ПВО открыла огонь. Подопытный просто опустился на центральную площадь и... мы не знаем, что он сделал. Словно возникла локальная гравитационная аномалия. Город просто сложился внутрь себя, как картонная коробка. Повторяю, у нас нет оружия, способного нанести ему хотя бы царапину.

Президент медленно опустился в кресло.

— Чего он хочет? — спросил он, глядя в потолок, словно мог увидеть сквозь километры бетона парящую в небе фигуру. — У любого врага есть требования. Ресурсы? Месть?

— У него одно требование, господин президент, — маршал сглотнул. — Полная, безоговорочная капитуляция всего человечества. Передача ему всех властных полномочий, роспуск армий, парламентов и правительств. Он требует признать его единоличным лидером планеты. Время на ответ — тридцать минут. Иначе столица следующая на очереди.

Президент посмотрел на часы. До конца ультиматума оставалось семь минут. Он медленно протянул руку к пульту экстренной связи: — Включайте глобальную трансляцию. На все экраны мира. На все частоты. Отдайте ему эфир.

Через минуту по всей планете — от сияющих небоскребов Альбиона до беднейших кварталов азиатских мегаполисов, на смартфонах, уличных билбордах и домашних телевизорах — прервались передачи.

На экранах появилось изображение.

Вместо привычной студии новостей люди увидели ясное небо. В центре кадра, паря в воздухе на фоне облаков, висел человек. На нем практически не было одежды. Простое, суровое лицо, коротко стриженные волосы. Но его глаза светились мягким, ровным белым светом, а вокруг фигуры едва заметно дрожал воздух.

— Люди, — его голос прозвучал одновременно на всех языках мира. — У вас больше нет руководителей, хозяев, президентов, королей или лидеров. Сегодня Альбион и все остальные государства подписали акт капитуляции.

Он сделал небольшую паузу, переводя взгляд, словно смотрел в глаза каждому человеку на планете.

— Я всю жизнь провел на самом жизненном дне. Я знаю, что такое несправедливость. Я видел, как одни утопают в роскоши, а другие умирают от голода на мостовых столицы. Я видел войны, жадность и злость. Сегодня я ставлю в этом точку.

Фигура в небе раскинула руки в стороны, и по экранам прошла легкая рябь.

— С этой минуты я отменяю само понятие денег. Больше нет богатства и бедности. Все ресурсы планеты теперь бесплатны и принадлежат всем. Я отменяю границы, паспорта и визы — Земля едина. Я запрещаю войны. Любая попытка поднять оружие, любой намек на вооруженный конфликт будет пресекаться мной лично и немедленно. Наступает новая эра. Эра абсолютного равенства и мира. Вы будете жить в безопасности, хотите вы этого или нет.

Экраны погасли, оставив миллиарды людей в шокированном состоянии.

***

Резиденция Мирового Судьи — колоссальный Храм Единства, возведенный силой телекинеза на руинах старого парламента Альбиона — была соткана из белого мрамора и стекла. Это было величественное здание, призванное символизировать вечный мир.

На высоком постаменте в центре зала, где раньше стояло кресло спикера, сидел Подопытный № 44. Белый свет в его глазах горел уже не триумфально, а тускло, уставшим, болезненным пламенем.

А внизу, у подножия постамента, бурлила толпа. Сегодня здесь собрались делегации из разных концов земного шара. На них были одинаковые простые одежды, ведь классы и различия были отменены, однако лица искажала плохо скрываемая злоба.

— Вы запретили нам воевать, но наши соседи перекрыли дамбу! — кричал в микрофон мужчина с обветренным лицом. — У них на территории после отмены границ оказалось три крупных водохранилища, а у нас — ни одного! Они не делятся водой! Еды не хватает, урожай гибнет!

— А зачем нам делиться?! — яростно перебил его представитель соседнего региона. — Вы забрали себе все нефтехранилища! У вас тонны топлива, которые теперь «общие», но ваш народ сидит на них и никого не подпускает! У нас нет ресурсов для обогрева жилых секторов!

Подопытный № 44 медленно поднял руку. Голоса мгновенно стихли, скованные страхом перед его силой.

— Я же отменил границы, —произнес он и голос глухо разнесся под сводами мраморного зала. — Больше нет «вашего» и «их» региона. Всё принадлежит всем. Вода общая. Нефть общая. Почему вы не можете просто распределить это по справедливости?

В зале повисла тяжелая пауза. Наконец, вперед вышел пожилой мужчина, бывший профессор социологии из разрушенной столицы Альбиона. Он посмотрел на подопытного без страха — только с усталой ухмылкой.

— Вы можете отменить своей волей что угодно. Вы можете сжечь наши танки и отобрать деньги. Но тысячелетние порядки вот так не меняются. Люди не способны быть общими. Сунниты не хотят разговаривать с шиитами. Арабы — с евреями. Белые не доверяют черным. Жители богатого севера презирают бедняков с юга. Наша суть не изменится по мановению руки.

Подопытный № 44 замер. Слова профессора ударили по нему сильнее, чем артиллерийский залп в пустошах.

— И что мне теперь делать? — спросил он. В его голосе впервые за годы прозвучали ноты растерянности и глубокого отчаяния. — Я дал вам мир. Я убрал разногласия. Чего еще вы от меня хотите?!

Люди в зале переглянулись. Кто-то робко пожал плечами, кто-то усмехнулся.

— Мы не знаем, — ответил профессор, разводя руками. — Вы здесь главный. Вы разрушили старый мир, мы это приняли. Теперь только Вам решать, куда и как нам двигаться дальше.

Лицо Подопытного № 44 исказила судорога, когда он понял, что люди просто переложили на него ответственность за свою собственную мелочность.

— Довольно... — прошептал он.

В следующую секунду его глаза вспыхнули ослепительным, яростным белым светом. Воздух в зале мгновенно раскалился. Чудовищная волна телекинеза ударила во все стороны.

— Довольно! Живите, как хотите! — в ярости закричал он.

Огромный стеклянный купол над залом разлетелся на миллионы мелких осколков, которые зависли в воздухе, словно сверкающие звезды. Подопытный № 44 резко оттолкнулся от постамента.

Раздался оглушительный звуковой хлопок, от которого люди упали на пол, закрывая уши. Мужчина вертикальной свечой вонзился в пробитый купол и устремился ввысь. Скорость была такой, что воздух вокруг него начал раскаляться. Секунда — и он превратился в крошечную светящуюся точку в дневном небе. Еще секунда — и точка исчезла в черной бездне стратосферы.

Люди медленно поднимались с колен, отряхивая мраморную пыль с одежды. Они испуганно смотрели вверх, в пустое синее небо, куда только что улетел их грозный судья. Прошла минута. Другая. Небо оставалось чистым. Облака плыли так же мирно, как и все годы до этого.

Представитель северного региона медленно повернул голову и посмотрел на южанина, который только что кричал про воду. Его взгляд налился прежней, сдерживаемой годами злобой.

— Так что ты там говорил про наши водохранилища, мразь? — тихо произнес он.

— То и говорил! Вы сдохнете от жажды, но воду мы у вас заберем! — выкрикнул южанин и со всего размаху ударил соседа кулаком в лицо.

Это стало сигналом. Через секунду весь огромный зал резиденции превратился в кипящий котел. Дипломаты, старейшины, бывшие министры и рабочие сцепились в безумной рукопашной потасовке. Они катались по разбитому мрамору, душили друг друга и рвали одежду, вымещая всю накопленную за годы принудительного мира ярость.

А за стенами разрушенного храма, передаваясь из квартала в квартал, из города в город, этот хаос уже охватывал погружающуюся в привычную тьму планету. Человечество наконец-то вернулось к своей нормальной жизни.