Разбитая душа

Глава 1

Вадим Юрьевич слыл человеком справедливым и добропорядочным. Единственный в школе преподаватель-мужчина пользовался особым вниманием среди коллег-женщин и заслужил большое уважение от всех учеников школы. Хороший семьянин, отличный тренер пятую неделю подряд возглавлял доску почета за очередную выигранную городскую олимпиаду по физкультуре. Мальчишки его обожали и почти все записывались к нему на дополнительные занятия. Он проводил секции по волейболу — на нее в основном стремились попасть девочки — и баскетболу для мальчиков. Всех мальчиков, кроме родных сыновей: старшего Андрея и младшего — Арсения.

— Седьмой класс, — хлопнул в ладоши Вадим Юрьевич, когда дети пробежали три круга по спортивному залу. — На месте стой! Раз, два. — Он дунул в свисток, и дети, тяжело дыша и постанывая, столпились вокруг учителя. — Молодцы, ребята, молодцы, — похвалил Вадим Юрьевич. — От души набегались и размялись. Будет легче высидеть следующий урок. Чего там у вас? Литература? — По классу пронеслась довольная волна смеха. — Что же, а вот и звонок. — Едва с его губ сорвалось последнее слово, как громкий трезвон оповестил об окончании урока. — Все свободны. До пятницы.

— Вадим Юрьевич, а сегодня тренировка будет? — поинтересовался запыхавшийся краснощекий мальчишка, ловким движением отправляя баскетбольный мяч в кольцо.

— Конечно, — кивнул мужчина. — Чего ей не быть вдруг? Ровно в семь. Андрей, задержись на минутку.

Класс вышел из зала, а Андрей, худоватый мальчик с большими карими глазами, выглядящими почти черными на фоне слишком бледной кожи, подошел к преподавателю.

— Вы что-то хотели, Вадим Юрьевич? — спросил он, крепко сжимая лямку рюкзака, свисающую с одного плеча.

— Брось, Андрюш, мы же одни, — улыбнулся мужчина. — Мы уже говорили об этом, что наедине ты можешь не официальничать.

— Арсению ты не позволяешь и наедине обращаться к тебе просто «папа», — небрежно заметил Андрей, пнув валявшийся рядом мяч.

— Он еще слишком мал, должен привыкнуть делать различия, где я учитель, а где — отец. — Улыбка медленно исчезла с губ преподавателя физкультуры, и он глубоко вздохнул. — Он часто забывается. Ты с первого раза все понимаешь, а до него и с десятого не доходит.

— Так что ты хотел? У меня урок скоро.

— Хотел еще раз спросить, ты уверен, что не хочешь заменить капитана в баскетбольной команде? Ты бы отлично справился, сынок. Я в этом уверен. Ты с малых лет любил мяч погонять, а в меткости тебе нет равных. М? Андрюш?

— Нет. — Андрей упрямо стиснул челюсть и посмотрел на выход из зала. — Я уже говорил тебе, я не буду тратить время на тренировки. У меня уроков много.

— Конечно, сынок. — Вадим Юрьевич вновь широко улыбнулся и одобрительно сжал плечо сына. — Уроки — это самое главное. Не хочешь, не надо. Я тогда Федорова возьму капитаном. Он тоже отличный игрок.

— Я могу идти?

— Конечно. Беги, Андрюш.

Андрей выбежал из зала, поморщился и дернул плечом, на котором минуту назад лежала широкая рука отца.

***

— Вадим Юрьевич, — раздался женский голос, едва в учительскую вошел преподаватель физкультуры.

— Да, Ирина Николаевна? — Вадим Юрьевич убрал журнал седьмого класса и достал пятого, поворачиваясь к учительнице младших классов.

— Арсений написал контрольную по математике на два, — с сожалением протянула Ирина Николаевна, поправив стрекозьи очки указательным пальцем. — К третьему классу пора бы знать таблицу умножения, вы говорили, что Арсений за лето всю ее выучил, но судя по результатам, у него проблемы даже с простыми числами. — По мере рассуждений женщины губы Вадима Юрьевича превратились в тонкую линию, на переносице залегла глубокая морщина, а карие глаза, переданные старшему сыну, заполнились льдом и отстраненностью. — Конечно, четверть только началась, не страшно, но лучше сразу подтянуть все пробелы, чтобы потом не было проблем. Он хороший мальчик, умненький, но мне кажется, он очень невнимательный, — более спокойно добавила учительница, видимо, испугавшись сурового вида преподавателя физкультуры.

— Он подтянет математику и все перепишет, — твердо произнес Вадим Юрьевич. — Спасибо, что сказали, Ирина Николаевна. Я обязательно прослежу, чтобы Арсений повторил таблицу умножения. Как говорится, выучит так, что от зубов будет отскакивать. Других проблем у него нет?

— Нет. По остальным предметам у него все замечательно.

— Прекрасно. — Вадим Юрьевич взял журнал и вышел из учительской.

***

По вторникам расписание Андрея и Арсения совпадали так, что у обоих занятия заканчивались в час дня, и это был единственный день в неделе, когда два брата вместе возвращались домой. Иногда они всю дорогу болтали, рассказывая друг другу школьные истории и события с друзьями. Порой задерживались на полчаса на площадке, смеялись и качались на качелях, а бывали дни, когда они шли домой в полном молчании. Как сегодня. Андрей хмурился и с силой пинал встречавшиеся на пути камни и смятые пивные банки, будто на их месте представлял кого-то другого, а Арсений, чьи небесного цвета глаза смотрели на мир с неким удивлением, понуро опустил плечики и жался к старшему брату, словно хотел слиться с ним в единое целое.

— Как ты думаешь, отец уже дома? — у самого подъезда нарушил молчание Арсений.

— Да, — буркнул Андрей. — У него четыре урока сегодня.

— А как ты думаешь, он уже знает про двойку? — Младший явно тянул время, прежде чем войти в подъезд и подняться на второй этаж.

— Ты и сам знаешь ответ, Арся.

Арсений вздохнул и опустил голову. Из подъезда вышел сосед с пятого этажа с немецкой овчаркой на поводке, приветливо кивнул братьям и, кутаясь в пальто, пошел на площадку, украшенную разноцветной листвой.

— А ты опять в ванную уйдешь? — поднял голову Арся. — Что ты там делаешь?

— Ничего не делаю, — ответил Андрей. — Смотрю.

— Куда смотришь?

— В зеркало. Пойдем? Прохладно становится.

— Подожди, Андрюш. — Арсений вцепился в руку брата. — Но почему ты раньше не уходил в ванную, а стал уходить только в последний год? Зачем ты смотришь в зеркало?

Андрей промолчал. Его глаза наполнились печалью и каплями боли, как зачастую бывает от резкого осознания страшной правды, несправедливости и царившей в мире жестокости. Жестокости в собственной семье.

— Пойдем, Арся, — произнес он, открыв подъездную дверь, — я совсем замерз.

***

Андрей не был идеальным ребенком. Да и не бывает, наверное, идеальных детей. Как и любой другой мальчишка, он принимал участие во всех дворовых играх, а порой и детских драках. Он приносил в дневнике плохие оценки и бывало не слушался старших. Часто самовольничал и даже грубил, но ни разу, за все его тринадцать лет, его не наказывали серьезнее, чем простым выговором. Отец мог в шутку шлепнуть и с улыбкой на губах погрозить пальцем, но чтобы по-настоящему ударить, или, как он слышал от других пацанов во дворе, ремня дать — никогда. В их семье подобное наказание казалось чем-то фантастическим, за гранью невозможного, а его детство можно было назвать счастливым и беззаботным.

Но все изменилось с появлением в их семье Арсения. Первые несколько лет Андрей не обращал особого внимания на поведение родителей, но потом стал замечать огромное различие, которое они проводили между ним и его младшим братом. За что его прощали, Арсения — наказывали. Строго наказывали. И если первое время он испытывал что-то похожее на злорадство, то годы спустя закралось понимание, что происходящее в корне неправильно.

Во время обеда Андрей молча вытерпел радостную болтовню матери, вещавшую о походе в кино на предстоящих выходных, ее рассуждения об его отказе присоединиться в баскетбольную команду, мол, какой он хороший мальчик, что думает прежде всего об учебе. В этот момент в ее глазах появился холодный упрек, направленный на Арсения, сидящего по правую руку от Вадима Юрьевича, выглядящего подобно серой скале: неприступно и устрашающе. Об Арсении никто не говорил. Все знали, что последует за обедом, перед тем как учитель физкультуры уйдет в школу, чтобы провести секции для радостных детей.

***

Андрей осторожно прикрыл дверь в ванную и встал напротив зеркала. Он поймал свой взгляд и крепко сжал челюсть. Каждый раз, когда он смотрел на свое отражение в зеркале, на его бледном лице появлялась трещина. След боли, страданий и зарождающейся мести, который не видел никто, кроме него. Андрей приподнял челку и увидел на лбу три глубоких трещины. Неровными тонкими линиями они расчерчивали лоб до самой переносицы и виски, почти касаясь впалых щек, немного искажая его отражение.

Издалека послышался приглушенный хлопок, а затем, почти без перерыва, еще один, и еще… Андрей зажмурился, подумав о своей беспомощности и бесполезности, об удушающем сердце бессилии. Еще хлопок и, кажется, плач… Он открыл глаза, и правая трещина рассекла висок и полоснула по всей щеке, прикоснувшись к правой части подбородка, исказив его отражение еще сильнее…

Андрей опустил челку, ничуть не изменив отражение. Зеркало раскололось наполовину, склеить эту часть нереально, как ни старайся, останутся шрамы, и вышел из ванной. К этому времени рыдания стихли, превратившись в судорожное сопение, Вадим Юрьевич лежал на диване, отдыхал перед тренировкой и разгадывал кроссворд, а мать готовила ужин. Все, как обычно. Словно ничего не произошло.

***

— Как же тебя так угораздило, Арся?! — в ужасе воскликнул Андрей, рассматривая подбитый глаз младшего брата. — Зачем ты с ним подрался?

— Он первый начал, — шмыгнул покрасневшим носом Арсений. — Я просто дал ему сдачи. — На улице стоял мороз, шел снег, а двое братьев стояли у школы и не решались идти домой. — Хорошо, что у папы сегодня выходной.

— Как будто это что-то изменит! — досадливо заметил Андрей. — Ирина Николаевна написала замечание в дневник?

— Угу.

— Блин! — Андрей пнул комок снега и отвернулся.

— Андрюш, — робко позвал Арсений, — а ты… Ты не можешь сказать папе, что я не виноват? Ну, не я же его первый ударил, а он меня. Защити меня, Андрюш, ну пожалуйста!

— Ты думаешь, я не пытался? — резко повернулся к брату Андрей. Он поднял валявшийся на снегу рюкзак и пошел по заснеженной дорожке. — Пошли, Арся, пошли.

***

… — Как ты смеешь так меня позорить?! — раздался гневный крик Вадима Юрьевича, едва Андрей закрыл дверь ванной. — Мой сын дерется в школе! Ты пятнаешь мою безупречную репутацию своими выходками, отвратительный мальчишка! Сколько раз мы должны обсуждать одно и то же! В кого ты такой бестолковый?! Ну ничего… Сегодня мы другое средство попробуем… — От этих слов у бледного, как привидение, Андрея по спине пробежал мороз похлеще холода за окном. Он даже думать не хотел, о каком средстве говорит Вадим Юрьевич. Попытаться вмешаться, как полгода назад? Видит Бог, он пытался, но ничего не изменилось. Вадим Юрьевич все равно выдрал Арсю, даже суровее…

Ему показалось, или он услышал тихий свист? Свист и последующий за ним плач… Громче обычного…

Андрей приподнял челку, и трещина с левого виска рассекла его щеку до нижней губы, соединив правую и левую линию кривой дугой на подбородке. Снова свист и вопль Арси… Андрей наблюдал, как зеркало стало быстро трескаться во все стороны, разрезав его лицо на множество частей, как режут торт на праздник. Раздавались свистящие удары, а вместе с ними трещины скользили по плавной поверхности, пока не достигли края зеркала, и оно не посыпалось со стены на кафель, усеяв пол блестящими осколками, похожими на слезы.

Андрей опустил голову и заглянул в свое отражение. Лицо отразилось в сотне мелких кусочков. Зеркало разбилось, и починить его невозможно.