Джеймс Бьюдженталь

Психотерапия – это не то, что вы думаете

Пролог

Дж. Бьюдженталь

ООО «Прогресс книга», 2025

* * *

Отзывы

Это подлинная вершина клинической мудрости! Джим Бьюдженталь мастерски демонстрирует, что психотерапия – как и сама жизнь – требует экзистенциального мужества. И терапевт, и клиент должны быть готовы к чему-то большему, нежели просто мышление… Я не знаю никого, кто воплощал бы или взращивал это мужество столь же искусно, как Джеймс Бьюдженталь.

Майкл Махоуни, доктор философии (Ph. D.)

В этом ясном и впечатляющем труде искусство и мудрость мастера психотерапии становятся доступными терапевтам любых теоретических взглядов и любого уровня подготовки. Экзистенциально-гуманистический подход доктора Бьюдженталя иллюстрируется клиническими примерами, которые поучительны, глубоки и чрезвычайно убедительны. Настоятельно рекомендую.

Артур Дж. Дейкман, доктор медицины (M. D.)

Джеймс Бьюдженталь – один из ведущих терапевтов нашего времени, и эта книга представляет собой столь необходимое утверждение того, что поистине важно и эффективно в психотерапии.

Роджер Уолш, доктор медицины, доктор философии (M. D., Ph. D.)

Джеймс Бьюдженталь – один из великих мастеров экзистенциально-гуманистической теории и практики. С этой своей новой книгой он продолжает просвещать нынешнее поколение терапевтов – и закладывать важнейшую основу для будущих поколений – своей ясностью, конкретностью и живым присутствием.

Джорджия Джонсон Мэй, дипломированный специалист по трудотерапии (O. T. R.)

Эта захватывающая книга – о жизнидосмерти, о таинственной сфере, которую Бьюдженталь мастерски помогает исследовать и нам, и своим клиентам. Продолжая традицию великого Теодора Райка, Бьюдженталь пробуждает наше «третье ухо», чтобы уловить настоящий, реальный, субъективно переживаемый момент, часто скрытый за прошлым, притворством и будущим. Чтение этой книги даст вам нечто схожее с психотерапией автора. Этопереживание, а не объяснение.

Томас Грининг, доктор философии (Ph. D.)

Становясь старше, я понимаю, насколько многочисленны и разнообразны были мои учителя. В предисловии я отметил некоторых; но сейчас хочу пополнить список теми, кому я обязан.

Поскольку это книга об удивительном занятии – жить собственной жизнью, я в первую очередь думаю о своей семье. Особенно хочу отметить то вдохновение и поддержку, которые дарили мне Элизабет, Карен, Джей О., Джейн и Мэри Эдит Бьюдженталь. Наши мнения не всегда совпадали, но на более глубоком уровне я получал от этих близких мне людей поддержку всякий раз, когда в ней нуждался.

Четыре учителя сыграли особенно важную роль в формировании моей точки зрения: Ролло Мэй, Джордж Келли, Карл Роджерс и Абрахам Маслоу. Я испытываю огромное удовольствие от того, что был лично знаком с каждым из них и получал пользу от нашего общения, а также от их книг и лекций.

Другими моими учителями были клиенты, коллеги, студенты и стажеры. Мне несказанно повезло, что их было так много, что нет возможности назвать здесь каждого из них поименно.

Благодарности

Чем больше поваров, тем наваристее бульон

Я хочу выразить свою благодарность всем, кто внес свой вклад в создание этой книги. Я воодушевлен числом этих людей и огорчен тем, насколько неполным является представленный здесь список. В нем не упомянуты многие из тех, кто щедро делился своим опытом, чтобы научить меня тому, о чем я рассказываю в этой книге. Я надеюсь, все они поймут, что я искренне благодарен им за это.

Мне особенно повезло получить помощь от моей жены, друга, партнера и коллеги, доктора Элизабет Кебер Бьюдженталь. Именно она настолько точно поняла мой основной замысел, что предложила очень меткое название для книги. Поскольку Лиз прекрасно знает меня, ее комментарии после прочтения рукописи часто помогали мне лучше выразить то, что я хотел сказать.

Доктор Миртл Хири внимательно прочла рукопись, обращая особое внимание на отрывки, потерявшие свою актуальность. Богатая лекционная практика позволила ей также определить те моменты, которые могут вызвать у новичков сложности с пониманием.

Доктор Артур Дейкман – писатель, психиатр. Его вопросы, порой непростые, всегда звучали в ободряющей атмосфере искреннего интереса и поддержки.

Среди тех, кто внес значительный и уникальный вклад, – доктор Молли Меррилл Стерлинг и доктор Дэвид Дж. В. Янг – мои прежние коллеги по работе в профессиональной корпорации (до момента моего выхода из нее). Многолетняя практика преподавания предложенного психотерапевтического метода сделала их обладателями ценных знаний и опыта.

Список участников моих консультационных групп и обучающих программ слишком велик, чтобы я мог упомянуть каждого из них по отдельности, но они всегда способствовали поддержанию созидательного духа и демонстрировали стремление немедленно опробовать все, что я им предлагал.

Предисловие

Чему меня научили мои клиенты

Живое – это то, что есть прямо сейчас

Я должен стремиться практиковать то, что проповедую, и хочу донести до вас важность максимы. «Живое – это то, что есть прямо сейчас». Я пишу эти строки ранней весной 1998 года в своем офисе в Новато, небольшом городке на севере Калифорнии, и знаю, что вы, возможно, читаете эти слова уже в XXI веке в Атланте, Нью-Йорке или Каньоне, штат Техас, или в библиотеке маленького английского городка, названия которого я не знаю, или в одном из десятков тысяч других мест и времен.

Я могу протянуть вам руку через пространство и время только благодаря собственному опыту и осознанию того, чтовы, читая эти слова, тоже протягиваете свою руку вмоевремя.

В большей степени, чем нам хотелось бы признать, примерно так же устроена и психотерапия. Мы должны стремиться к тому, чтобы слышать клиента через разделяющую нас пропасть, – слышать его слова, намерения, эмоции, потребности, усилия и все остальное, что составляет уникальный опыт его бытия.

Основополагающее для этой книги различие

Важно четко различатьпереживанияиинформациюо переживаниях. Переживание – это то, что происходитпрямо сейчас,то, что выражается в форме глагола. Информация – это существительное. Она инертна. Информация может давать представление о жизни, но сама по себе не являетсяживой.То, что живо, – движется, выбирает, меняется, дышит – активно по самой

О чем эта книга

Написание книги, в которой предполагается бросить вызов устоявшимся взглядам в той сфере, где я работаю, само по себе является вызовом. Я испытываю глубокое и благоговейное уважение к моим учителям, ставшим для меня образцами для подражания, а также благодарность за мудрость, которой они так щедро со мной делились. Точно так же меня постоянно вдохновляют и мои соратники. Еще одним источником побуждения к преодолению границ собственных возможностей служат студенты, стажеры и практикующие терапевты, которые делают мне честь тем, что обращаются за руководством и наставлениями. Я бы не смог написать эту книгу так, как она написана, не получив все эти дары. Лучшее, чем я могу ответить, чтобы воздать должное всем, кто внес вклад в формирование моего видения, – это изложить здесь то, чему меня научили все эти люди.

Благодаря этому щедрому источнику знаний я более полувека обучался, практиковал, консультировал, преподавал и писал о том, что мы называем психотерапией. И теперь, если говорить кратко, я, как мне кажется, понял, что нам пора двигаться дальше. Это движение должно быть не просто новым применением всем давно известных принципов. Напротив, я намерен переосмыслить некоторые из них.

Вот несколько ключевых постулатов, которыми в целом руководствовалась наша теория и практика в последнее время и которые я предлагаю пересмотреть.

• Личная история человека обусловливает его нынешний способ существования (то есть постулат об исторической причинно-следственной связи).

• Понимание таящихся в личной истории клиента истоков, вызывающих дистресс жизненных паттернов, приводит к изменению или отказу от этих паттернов.

• Разработанные и преподнесенные терапевтом (интерпретированные) взгляды на жизненные паттерны клиента необходимы для глубоких и устойчивых изменений.

Кроме этого, я намерен предложить и некоторые новые концепции психологических феноменов, которые пытаются систематизировать сделанные здесь предположения. Их следует рассматривать как гипотезы нового поколения, выросшие из трендов, доминировавших в течение последних 25–50 лет.

Я также уверен, что даже если эти концепции будут приняты и внедрены в практику, со временем их придется пересмотреть, изменить или заменить. Такова природа жизни и человеческих усилий, направленных на то, чтобы понять эту вечно окружающую нас тайну и справиться с теми вызовами, которые она нам бросает.

Об экзистенциально-гуманистической перспективе

Среди прочего книга«Психотерапия – это не то, что вы думаете»представляет собой дальнейшее развитие перспективы, изложенной в более ранней книге.«Искусство психотерапевта»[1]. Понимание того, о чем говорится в настоящем издании, не зависит от знакомства с содержанием предыдущей книги, но оно может быть облегчено или расширено, если читатель знаком с более ранней работой автора.

По сути, на примере названных книг может быть прослежена эволюция моего понимания экзистенциально-гуманистического подхода к изменяющей жизнь психотерапии. То же самое можно сказать и о более ранних работах автора (опубликованных в 1976, 1980 годах).

Дополнительные описания данного подхода содержатся также в ряде других публикаций[2].

Введение

Краткий обзор

Этот краткий обзор призван помочь читателю понять то, что представлено на последующих страницах. Обзор с высоты птичьего полета облегчает общение между автором и читателем. По мере того как мы переходим к основным процессам, мы, образно говоря, подходим ближе к базовому уровню, на котором находится описание примеров и особенностей метода.

На протяжении всей книги будут представлены дополнительные вспомогательные элементы нашей с вами коммуникации. Каждая глава открывается кратким обзором, который позволяет вписать представленный в ней материал в общий контекст всей книги. Конечные примечания отсылают читателя к другим источникам либо разъясняют моменты или термины, которые могут оказаться ему незнакомы.

Главный тезис, который я выдвигаю в этой книге, состоит в следующем. Разница между психотерапией, которая в основном фокусируется наинформации, и психотерапией, которая сосредоточена нареальных переживанияхклиента в настоящий (живой) момент, имеет огромное значение для психотерапии, изменяющей жизнь.

Конечно, многие терапевтические направления уделяют внимание и тому и другому аспекту, но в этой книге я делаю акцент на различиях в указанных подходах. Соответственно, здесь я подробно описываю ценности, требования и процессы, связанные с концентрацией основного внимания терапевта на непосредственных переживаниях клиента.

Первая глава данной книги представляет перспективный взгляд на указанные различия. В главе 2 они рассматриваются концептуально, а пока, в нескольких следующих параграфах, я предлагаю краткое описание дополнительных аргументов, позволяющих получить более четкое представление о том, в чем именно состоит различие психотерапевтических подходов.

Подходы,ориентированные на информацию, скорее всего, будут в значительной степени полагаться на тщательно подготовленные анамнезы, подробные описания причинно-следственных связей и детально проработанные интерпретации опыта клиента (жалобы, причинность, сопротивление и т. д.). Такие подходы уделяют гораздо больше внимания прошлому и часто склонны рассматривать роль терапевта как главного (или, по крайней мере, основного) агента изменений.

Терапия,ориентированная на переживание, отводит центральное место тому, что фактически происходит в субъективном мире клиента в настоящий момент его жизни. Ее волнует намеренность, качество, неявный эмоциональный тон, интенсивность и продуктивность самопрезентации клиента (то есть то, насколько хорошо она помогает дальнейшему внутреннему раскрытию и выражению). Она охватывает преимущественно то, что происходит в настоящем времени (то есть непосредственно в текущем моменте). Важно, что при таком подходе клиент признаетсяединственнымвлиятельным фактором (агентом изменений), а терапевт – главным образом фасилитатором работы клиента.

Конечно, в рамках других подходов – например, новейших психоаналитических – переживаниям клиента также отводится важное место в контексте терапевтических изменений. Однако эти подходы часто интерпретируют текущую мотивацию клиента в терминах его или ее личной истории. Я придерживаюсь той точки зрения, что такой подход снижает эффективность воздействия и в конечном итоге снижает продуктивность погружений в воспоминания клиента. В основе предлагаемой здесь концепции лежит вызов широко распространенной вере в личную историю как в причинное ядро психопатологии. Эта тема обсуждается в главе 3.

Сознание человека, независимо от его направленности на происходящее в объективной или субъективной среде, всегда находится в движении. Будь то внимание к внешнему объекту (например, цветку, человеку, уличной сцене) или внутреннему объекту (эмоции, идее, намерению), оно всегда является развивающимся процессом. Сохранять неизменность невозможно. Наши глаза, эмоции и мысли находятся в постоянном движении. Это движение принимает формупоискаили исследования того, что нам удается обнаружить, его границ и содержания.

В более широком контексте можно считать, что

Для того чтобы терапевт мог наиболее эффективно содействовать описанному выше поиску, ему необходимо иметь четкое представление о своей роли и обязанностях, а также о правах и обязанностях клиента. Такая основа допускает широкую свободу в применении различных стилей работы и прикладываемых усилий, но при этом сохраняет конечную направленность на потребности и благополучие клиента (глава 5).

Терапевтическое интервью требует структурного подхода, чтобы обеспечить непрерывность и целенаправленность работы, но оно не должно быть излишне жестким или допускать преобладание формы над содержанием. Такая структурность возлагает на клиента значительную долю ответственности за его или ее участие в терапевтической работе. Кроме того, она обеспечивает постоянную точку отсчета для отслеживания динамики в работе (глава 6).

Мы учимся определять себя и природу наших индивидуальных и коллективных миров в терминах, которые становятся нашими идентичностями для себя и для других. Таким образом, эти определения себя и мира одновременно делают нашу жизнь возможной, но и ограничивают, а иногда и искажают ее (глава 7).

Определения себя и мира также обеспечивают нам непрерывность и чувство идентичности или сущности; однако, поскольку они играют столь важную роль в нашей жизни, они также лежат в основе сопротивления изменениям.Сопротивлениеизменениям является центральной особенностью глубинной психотерапии, и работа с ним требует смелости от клиента и мастерства от терапевта (глава 8).

Многое в нашем привычном повседневном мире подчеркивает его очевидность, явность, объективность. Бесчисленным множеством способов мы вынуждены относиться к себе и друг к другу как к объектам. Когда такой акцент на объектности становится чрезмерным, он наносит вред психотерапевтической теории и практике. Выдвигаемая здесь точка зрения подчеркивает внимание к субъективной сфере клиента. В свою очередь, данный подход требует внимания к сопутствующему субъективному опыту терапевта. Этот тезис настолько важен, что его развитию посвящена эта и две последующие главы (глава 9).

Работа психотерапевтов, которые работают только с тем, что представлено им в явной форме, является критически неполноценной. Конечно, редко кто из терапевтов сознательно ограничивает себя в очевидном, но невольно к этому склоняются многие профессионалы. Явное значение слов заманивает нас в процесс решения проблем, сбора подсказок и объяснительных интерпретаций, отвлекая при этом внимание и усилия от того, что может передаваться в неявной форме. Наши клиенты многое рассказывают о своей внутренней жизни через свои бессознательные речевые привычки и особенно через скрытые внутренние установки (глава 10).

В нынешних условиях жизни богатство, сила и значимость человеческой субъективной сферы, как правило, остаются за кадром. Когда мы находим время, чтобы подумать о ее месте и роли, мы можем прийти к осознанию того, что субъективное – это, по сути, и есть та сфера, в которой мы живем по-настоящему. Психотерапия, способствующая серьезному обновлению жизни, не может игнорировать этот важнейший факт (глава 11).

Вымышленная и обобщенная история полного курса психотерапии некоего человека позволяет довольно подробно проиллюстрировать применение рассматриваемого метода психотерапии. Она охватывает временной промежуток в несколько месяцев и приводит читателя к успешному завершению, обеспечивая тем самым более глубокое и фактурное понимание предлагаемых концепций (глава 12).

Комментарий, который следует за описанием работы клиента и терапевта в ходе приведенного в предыдущей главе терапевтического курса, раскрывает тонкости взаимодействия участников процесса и его возможные последствия. Здесь более подробно рассматриваются ключевые моменты в их совместной работе, которые частостановятсяисточником трудностей для терапевтов (глава 13).

Описание эффективных составляющих психотерапевтических изменений позволяет понять, что их назначением является не столько исцеление, сколько обучение более совершенным навыкам жизни и более полной самореализации (глава 14).

Подводя итог, можно сказать, что суть предлагаемой мной концепции состоит в смещении фокуса усилий психотерапевта с целительства на содействие самопознанию клиента. При этом в мои намерения не входит ниспровержение более привычной психотерапевтической доктрины, скорее я надеюсь придать ей большую силу, направив основное внимание на актуальные, происходящие в данный момент переживания клиента и на то, как терапевт может содействовать уже имеющимся у клиента намерениям, способствующим его личностному росту.

Психотерапия – это не то, что вы думаете. Это не исцеление от болезни. Это не наставления мудрого консультанта. Это не совместное общение хороших друзей. Это не изучение эзотерических знаний. Это не помощь в осознании ошибочности жизненного пути. Это не поиск новой религии…

Психотерапия – это не то, что вы думаете. Многих людей удивляет, когда они узнают, что на самом деле речь в первую очередь не идет об их детстве, или о том, что когда-то причинило им боль или травмировало их, или о бактериях в организме, или о деструктивных привычках, которые они приобрели, или о негативных установках, которые в себе носят.

Психотерапия – это нето, чтовы думаете. Она о том,каквы думаете. Она обращает внимание на неосознанные допущения в вашем мышлении. Она проводит различие между тем, о чем вы думаете, и тем, как вы это делаете. Она меньше озабочена поиском причин, объясняющих ваши действия, и больше – обнаружением смыслов, которые вы вкладываете в свои поступки.

Психотерапия – это то,каквы думаете. О том, как вы уживаетесь со своими эмоциями. О том, как вы воспринимаете людей, которые для вас важны. О том, к чему вы стремитесь в своей жизни и как можете невольно усложнять себе достижение поставленных целей. Она помогает вам увидеть, что изменения, к которым вы стремитесь, уже внутри вас. Вы начинаете осознавать и ценить искру чего-то вечного, которая является вашей сутью.

Психотерапия – это не то, чтовы думаете, это то, каквы уживаетесь с самим собой прямо сейчас.

Несколько слов о словах

Как мужчине не понравится, если применить к нему местоимение «она», так и женщины все чаще бывают возмущены тем, что в их отношении без разбора применяются слова, относящиеся к мужскому роду.

Тот факт, что мы осознали неуместность использования слов мужского рода для совместного обозначения обоих полов, является показателем социального прогресса. То, что мы до сих пор не нашли по-настоящему удовлетворительного способа исправить это упущение, является показателем культурного отставания.

При подготовке этой книги я попытался по возможности обойти данную проблему за счет употребления слов

Однако эта книга посвящена одной из самых интенсивных форм отношений «один на один», и, соответственно, все представленные здесь иллюстративные выдержки и сопутствующие им объяснения теряют свою адекватность при внезапном переходе на использование слов во множественном числе.

Поэтому общими усилиями мы остановились на импровизированном варианте чередования пола клиентов и терапевтов, задействованных в тематических иллюстрациях в каждой главе.

Глава 1. Что такое «живой момент»?

Два примера психотерапевтической работы

Существует множество возможных измерений, которые можно использовать для описания и сравнения психотерапевтических методов. Одним из наиболее фундаментальных является сравнение выбранного фокуса заинтересованного внимания терапевта.

Вероятно, наиболее часто используемой опорной точкой является информация: информация, полученная от клиента и о клиенте; информация, субъективно обработанная терапевтом; и информация, возвращенная клиенту в форме интерпретации.

В противоположность этому я предлагаю переключить внимание на переживания клиента, которые он испытывает в настоящий момент, и тем самым открыть новые горизонты для нашей работы, улучшив ее способность стимулировать значительные изменения в жизни.

В этой главе я предлагаю вашему вниманию два вымышленных протокола терапевтических интервью с клиентом, которого мы будем называть «Дэйв Стерн». Под этим псевдонимом не скрывается ни один реальный человек. Интервью представляют собой компоненты, которые были составлены исключительно для того, чтобы обеспечить более реалистичное сравнение двух терапевтических подходов.

В первом протоколе описана работа, которую можно считать в целом типичной для эклектичных консультантов и психотерапевтов, придерживающихся гуманистического направления в терапии и предпочитающих фокусироваться на информации. Второй пример представляет работу психотерапевта, который фокусируется на реальных переживаниях клиента, происходящих в настоящий, живой, момент.

Интервью, ориентированное на информацию (A)

Клиент (КЛ) – Дэйв Стерн; терапевт (TР) – Марк Гиллеспи.

Клиент проходит психотерапию два раза в неделю в течение пяти месяцев. Изначально его проблема заключалась в постоянных приступах беспокойства и упадке сил. Со временем эти приступы стали настолько частыми и интенсивными, что его профессиональная карьера архитектора оказалась под угрозой. В последнее время частота эпизодов несколько снизилась, но когда они случаются, то кажутся такими же интенсивными, как и раньше.

Сегодняшнее интервью, 39-е по счету, довольно типично для их совместной работы на данном этапе. Между клиентом и терапевтом образовался достаточно прочный рабочий альянс, хотя Дэйв не всегда проявляет желание полностью вкладываться в работу. Марк, терапевт, держится относительно сдержанно, в основном поощряя Дэйва исследовать собственные чувства и свое представление о себе.

КЛ-1А. Я не знаю, о чем сегодня говорить. В последнее время мне, кажется, стало лучше, да и в остальном в моей жизни происходит не так уж много событий, так что…(делает паузу, взгляд неопределенно рассеян).

ТР-1A. Помните ли вы, что мы обсуждали в прошлый раз, – как вам трудно сосредоточиться на своих чувствах?

КЛ-2А. Да.(Пауза, глубокий вдох.)Да, ну, я просто хотел спросить, как вы думаете, стоит ли мне… то есть можно ли мне теперь сократить число наших сеансов до одного в неделю.

ТР-2A. Есть ли какая-то причина, по которой эта идея возникла у вас именно сейчас?

КЛ-ЗА. Ну, просто это дорого стоит, а мой офис приносит не так много прибыли, как раньше. И… и я думаю, что спады – периоды беспокойства – в последнее время случаются уже не так часто.

ТР-ЗА. Как вы думаете, почему?

КЛ-4А. О, я не знаю. Наверное, это связано с тем, что я рассказал вам о том, как мой отец постоянно говорил, что нужно ответственно относиться к работе, а потом я был таким разгильдяем в колледже и… Знаете, мы говорили о том, что мне кажется, будто я… Я будто постоянно оглядывался на него, пытаясь получить одобрение, понимаете?

ТР-4A. Так. А теперь вам нужно мое одобрение?

КЛ-5А. Ну, я не думаю, что уже готов остановиться или что-то в этом роде. Но я подумал, что мог бы просто немного сократить время. Вы тоже так считаете?

ТР-5A. Ну, я думаю, что вы могли бы приходить раз в неделю, если это покажется вам необходимым, но я не уверен, что сейчас самое подходящее время для принятия такого решения. Вы понимаете, мы еще многого не знаем о том, что значит для вас ваша работа и как она может быть связана с вашими отношениями за пределами офиса.

КЛ-6А. Да, именно так. Ну, это была просто идея.

ТР-6A. Я понимаю, но мне интересно, говорит ли ваш порыв сократить терапию о том, как вы относитесь к нашей работе или лично ко мне?

КЛ-7A. Ха! О, я так не думаю. Я просто в восторге от того, что мы здесь делаем.

ТР-7A. Угу.(Выжидательная пауза.)

КЛ-8А. Да, э…(нерешительно, не понимая, чего от него хотят). Ну, я не знаю, что еще сказать.(Пауза, быстрый взгляд на лицо терапевта. Затем клиент закрывает глаза, и его лицо становится сосредоточенным. Когда он вновь открывает глаза, в его взгляде заметно раздражение.)Ну, я не знаю, с чего начать. Так много всего, знаете ли, и ничто из этого не кажется особенно важным.

ТР-8A. Почему бы вам не вернуться к тому, что вы рассказывали мне в прошлый раз – о том, как вы сейчас общаетесь со своей подругой?

КЛ-9А. Хорошо, конечно. В воскресенье мы пошли на пляж, и это был действительно хороший день. Там было много народу, знаете ли. Все хотели побыть на солнце, пока не наступила осень.

ТР-9A. Так…

КЛ-10A. И я сказал Нелл, что она действительно отлично выглядит в бикини, но готов поспорить, что без него она выглядела бы еще лучше.(Короткий смешок.)

ТР-10A. Как она это восприняла?

КЛ-11А. О, она смеялась и говорила что-то о том, что не стоит торопить события. Она не зациклена на сексе и всем таком, знаете ли. Я уже говорил, что иногда у нас бывают довольно серьезные любовные отношения.

ТР-11A. Это то, чего вы хотите?

КЛ-12A. Что вы имеете в виду?

ТР-12A. Чего вы хотите от нее… романтических или сексуальных отношений?

КЛ-13A. О, я очень хотел бы лечь с ней в постель, знаете ли. Но я не тороплю события. То есть я думаю, что это произойдет еще нескоро. Она уже намекала на это. На прошлой неделе, когда мы ходили в кино, мне показалось, что она, как и я, не прочь поучаствовать в большой сексуальной сцене. И я подумал, может, мы вернемся к ней домой и… займемся любовью,

ТР-13A. И…?

КЛ-14А. Так что я могу подождать. В любом случае это не то, о чем я хочу поговорить. Я просто вспомнил, что хотел вам сказать. На прошлой неделе у меня был еще один ужасный приступ.

ТР-14A. Я удивлен, что вы вспомнили об этом только сейчас.

КЛ-15А. Ну, знаете, я… Я думал о Нелл и обо всем остальном.(Пауза.)В общем, в прошлую среду… нет, в четверг, я реально завязался в узел на пару часов.

ТР-15A. Где вы были в то время?

КЛ-16А. В своей квартире. Понимаете, я только что пришел из офиса и думал о том, чем бы мне заняться вечером, и никак не мог решить, а потом я покрылся потом, и затем… О, я не знаю, я просто… просто чувствовал, что мне страшно, или что я заболею, или… Я не знаю… (Прерывается, откидывается в кресле, не глядя на терапевта.)

ТР-16A. Продолжайте.

КЛ-17А(приходит в себя, снова садится ровно).Я не хочу сейчас снова в это ввязываться. Я имею в виду, что это просто вытягивает из меня все силы, и в такие моменты я хочу просто свернуться калачиком и заснуть.(Делает паузу.)Что мне делать, как вы думаете? Я просто ненавижу, когда это происходит.

ТР-17A. Что ж, передохните минутку.(Пауза.)Теперь давайте посмотрим, что, по вашему мнению, привело к этому приступу.

КЛ-18A. Я не знаю(почти в отчаянии).Я много раз пытался выяснить, в чем причина этих проклятых приступов, но у меня ничего не выходит. А вы что думаете?

ТР-18A. Ну, я заметил, что вы вспомнили об этом, когда говорили о сексуальных отношениях с Нелл.

КЛ-19A. Да. Верно.(Делает паузу, задумавшись.)Но здесь нет никакой связи. Я давно избавился от неприязни к сексу. Я уже рассказывал вам о том, что случилось, когда я учился в колледже. А потом у меня был потрясающий роман с Мелани. Нет, я не думаю, что проблема в сексе. Вы это имели в виду?

ТР-19A. Нет, но вы ведь вспомнили о своем приступе именно тогда, когда заговорили на эту тему.

КЛ-20A. Да, я знаю. Но… но… Как мы можем узнать, правы вы или нет?

ТР-20A. Когда вы думаете о сексе с Нелл в ближайшем будущем, что приходит вам на ум?

КЛ-21A. Мм, дайте подумать. Ну, я думаю о том, как она выглядела на пляже. У нее действительно отличные ноги и милая попка. Ее сиськи… хм, ее грудь в порядке, ничего особенного. Я… э-э… Я представляю, что это будет здорово, и…

ТР-21A. Что-то еще?

КЛ-22A. Ух, ну, мне интересно, мы пойдем к ней или ко мне и есть ли у нее… Я имею в виду, я не знаю, принимает ли она таблетки, и… и я думаю, что у меня еще остались презервативы в комоде, и….

ТР-22A. Кого вам напоминает Нелл?

КЛ-23A. Я не… Я не знаю… Вы имеете в виду мою мать, сестру или кого-то еще, с кем я не должен иметь сексуальных отношений, но у меня в голове нет ничего похожего на подобные мысли.

ТР-23A. Так.

КЛ-24 A. Да, как-то я… Я помню, как пытался подглядывать за своими сестрами, когда они принимали ванну. Я рассказывал вам об этом.

ТР-24A. Да.

КЛ-25A. И… ну, я не могу вспомнить ничего другого.

ТР-25A. Расскажите мне о том, что, по вашему мнению, могли бы сделать ваши мать или отец, если бы они обнаружили, что вы подглядываете за своими сестрами, когда они раздеты.

КЛ-26А. О, думаю, они бы реально разозлились. Я знаю, мама всегда была такой скромной… чрезмерно скромной. Я даже никогда не видел ее груди.

ТР-26A. А вы хотели? Я имею в виду, вы пытались?

КЛ-27A. Э-э… Да, кажется, да. Я не очень хорошо помню.

ТР-27A. А как бы поступил ваш отец?

КЛ-28A. О, он бы точно меня выпорол. Но не более того. Он был не настолько злым, как отцы некоторых моих друзей.

ТР-28A. Испытываете ли вы те же чувства, когда видите Нелл в бикини?

КЛ-29А. Да, наверное. И я думаю о том, как одиноко мне иногда бывает и как приятно, когда мы обнимаемся, и о том, как мне не хватает кого-то дома… и в моей постели… В смысле – не только для секса. Я имею в виду, чтобы просто быть там ночью со мной… И…(Делает паузу, шмыгает носом.)И… Знаете, я чувствую, что почти готов расплакаться. Это глупо, я знаю, но…

ТР-29A(быстро перебивая).Дайте волю своим чувствам, Дэйв.

КЛ-30A. Да, ну… Мне грустно и как-то одиноко. Наверное, я всегда буду скучать по Джесси[бывшая жена клиента].В любом случае, может быть, Нелл захочет приехать ко мне, и я…(Умолкает, погружаясь в себя.)

ТР-30A. Оставайтесь на этой волне. Когда вы думаете о том, что Нелл придет к вам домой, какие мысли у вас возникают?

КЛ-31А. Уххх.(Глубокий вздох.)Кажется, во мне сейчас не так уж много всего. Наверное, это из-за моего одиночества, да? То есть обычно я не позволяю себе зацикливаться на нем, но… Ну вот. Думаю, мне нужно быть более настойчивым с Нелл. Вы так не считаете? То есть никакого насилия, конечно. Просто дать ей понять, как сильно я хочу ее… или кого-то. Конечно, я бы не сказал ей этого, но это действительно так. И нет смысла просто сидеть и жалеть себя, я просто должен оторваться свою задницу и найти кого-то, с кем можно быть. Верно?

ТР-31A. По-моему, все правильно.

КЛ-32A. Как вы думаете, это именно то, что скрывается за моими приступами? Знаете, одиночество, желание, чтобы в моей жизни кто-то был?

ТР-32A. Заметили ли вы, что эта идея пришла к вам сразу после разговора об отношении вашей семьи к сексу?

КЛ-33A. Да, возможно.(Пауза.)То есть я не уверен, но кажется, что это может быть связано. Только это не совсем новая идея. Я знаю, что, как вы сказали на прошлой неделе, я получал неоднозначные послания о сексе от своих родителей… С тех пор как я развелся, я хочу, чтобы в моей жизни кто-то был… О, черт, я не знаю.

ТР-33A. Я думаю, что ваши чувства к Нелл каким-то образом переплелись с вашими чувствами к семье, особенно к сестрам… и к матери.

КЛ-34A. Ха!(Пауза.)Я не знаю… Да, я понимаю, что вы имеете в

ТР-34A. Когда вы думаете об одиночестве, что приходит вам на ум? Каково это, когда вы один в своей постели и у вас возникает это чувство?

КЛ-35A. Это просто жалкое зрелище, скажу я вам. Я имею в виду, что совершенно несчастен!(Снова замолкает.)

ТР-35A. Вам знакомо это чувство в других ситуациях? Потратьте минуту и попробуйте вспомнить несколько предыдущих случаев, когда вы чувствовали себя настолько же несчастным.

Интервью, ориентированное на переживания (B)

Клиент (КЛ) – Дэйв Стерн; терапевт (TР) – Марк Гиллеспи.

КЛ-1В(тяжело вздыхает.)Фух! Наконец-то я здесь.(Пауза. Несколько нерешительно подходит к креслу.)Я подумал, что, может быть, сегодня мне стоит воспользоваться кушеткой, но по крайней мере начну я в кресле.

ТР-1B. Мм…

КЛ-2В(устраивается поудобнее в большом кресле). Хорошо…(Вздыхает.)Хорошо… (Закрывает глаза, явно расслабляясь физически.)Я удивлен. Сегодня во мне все еще много напряжения. Дайте мне еще минуту или две.

ТР-2B. Не торопитесь. Вы делаете важную вещь.[Учит клиента уделять первостепенное внимание тому, чтобы по-настоящему сконцентрироваться на себе, прежде чем начать говорить.]

КЛ-ЗВ. Я чувствую напряжение в спине… спине и плечах…(Затихает, внутренне настраиваясь.)

ТР-ЗВ. Прислушайтесь к себе.

КЛ-4B(спустя несколько минут начинает шевелиться).Просто какое-то беспокойное чувство. Желание начать действовать, сделать что-то… Теперь я знаю, что это сигнал – напоминание мне…

ТР-4B. Вы прислушиваетесь к тому, что происходит внутри вас. Не торопитесь.

КЛ-5B. Подождите, я хочу опуститься немного ниже.(Сползает в кресле и сидит неподвижно.)

ТР-5B(очень тихо).Это ваше время… ваша жизнь.

КЛ-6B.(После минутного молчания.)Мне сейчас грустно, очень грустно. Я хочу, чтобы у меня был кто-то… кто-то, кого можно любить… и кто любил бы меня.(Говорит тихо, дыхание становится глубже.)С тех пор как мы с Джесси расстались… Боже! Я так одинок. Так одинок.(Снова замолкает.)

ТР-6B(тихим голосом).Так одиноки.

КЛ-7B(резко встрепенувшись, садится прямо).Черт! Не думал, что вернусь к этому снова. Когда это, наконец, закончится? Хватит уже!

ТР-7B. Вы хотели бы это просто выключить, верно?

КЛ-8B. О да, я хочу! Я уже целый год думаю о ней и о нашем браке. Я действительно не вижу…

ТР-8B(быстро).Вы твердо решили не видеть.

КЛ-9B. Да ладно, Марк, вы должны признать, что я уже сполна расплатился за этот… этот развод.

ТР-9B. Я мог бы согласиться с вами, если бы вы не демонстрировали так часто, что вам еще есть над чем работать.

КЛ-10B. Что значит «я демонстрирую»?

ТР-10B. Вы делали это минуту назад и сейчас делаете это снова, просто иначе. Можете ли вы позволить себе признать это?

КЛ-11В(успокаиваясь).Да, да. Когда же я закончу с этим? Что я должен делать? Проходить через все это снова и снова?

ТР-11B. На этот вопрос можете ответить только вы.

КЛ-12B. Выходит, от вас мало проку(полунасмешливо, полусерьезно).

ТР-12B. Зависит от того, какая помощь вам требуется.

КЛ-13B(с горечью).Пережить все эти страдания. Избавиться от этих бесконечных сожалений. Снова почувствовать себя хорошо!

ТР-13B(тихим голосом).Уйти от того, что на самом деле происходит внутри вас.

КЛ-14B(эмоционально).Я все испортил. Я все испортил!(Делает паузу, размышляет; его лицо меняется.)И она тоже не была чертовым ангелом. Не я один! Она никогда не признает этого, но она тоже виновата.(Он замолкает, явно переживая внутреннюю борьбу.)

ТР-14B. Не останавливайтесь! Вы делаете свою работу.

КЛ-15B(напряжение в лице и в голосе).Я ненавижу эту «работу». Ненавижу чувствовать себя так, когда внутри все сжимается. Метаться из угла в угол, чувствовать себя виноватым и винить ее. Это когда-нибудь закончится?

ТР-15B(эхом).Это закончится?

КЛ-16B. Возможно, я теперь всегда буду испытывать сожаление, и мне следует просто принять это и продолжать жить дальше, не возвращаясь к своему проклятому разводу каждые пять минут. Неужели это действительно то, что я должен делать? Давайте начистоту(настойчиво),признайтесь, каковы мои шансы выбраться когда-либо из всего этого дерьма?

ТР-16B. Кажется, вы пытаетесь превратить наш разговор в некий теоретический спор.

КЛ-17B(успокаиваясь, серьезным тоном). Нет, конечно, нет.

ТР-17B. Вы, должно быть, очень напуганы теми чувствами, которые испытываете в связи с разводом.

КЛ-18B. Да, в каком-то смысле, наверное. Но скажите по правде, Марк, как вы думаете, я когда-нибудь избавлюсь от всех этих страданий? Я имею в виду, что наверняка же есть какой-то способ покончить с этим и жить дальше, не повторяя раз за разом всю эту дурацкую историю.

ТР-18B(говорит очень ровным тоном, глядя прямо в лицо клиенту).Я слышу, как вы пытаетесь быть благоразумным, но я также слышу, как сильно вы хотите уйти от той боли и грусти, которые живут внутри вас. Я не виню вас, но и не собираюсь присоединяться к вам в попытках обмануть себя.

КЛ-19B. Я знал, что вы скажете нечто подобное.

ТР-19B. Это моя работа.

КЛ-20B. Да, я знаю.(Долгая пауза.)Ладно, я знаю, но я ненавижу это. Итак, давайте посмотрим, на чем я остановился?

ТР-20B. Более важный вопрос – где вы сейчас?

КЛ-21B(после нескольких минут молчания).Джесси, Джесси, когда же я отпущу тебя? Я знаю, что испортил все, что было между нами, но… Мы могли бы все уладить. Я знаю, мы могли бы… Но ты сказала, что не хочешь больше пытаться. Ты отказалась от нас… от меня.(Умолкает и едва не плачет.)

ТР-21B. Это так больно.

КЛ-22B(прерывает молчание; безжизненным голосом).Ты отказалась от меня, Джесси.

ТР-22B.(Выжидающее сосредоточенное молчание.)

КЛ-23B. Да, Джесси отказалась от меня, от нас обоих. Мне так трудно признать это. Почему-то я всегда говорил себе, что в конце концов мы все уладим. В конце концов мы будем вместе, но… но мы не вместе… и никогда больше не будем. Проклятье, проклятье, проклятье!

ТР-23B.(Выжидающее молчание.)

КЛ-24B. Это

ТР-24B. Никогда.

КЛ-25B(с глубоким вздохом). Никогда.

ТР-25B.(Молчит, выжидая.)

КЛ-26B.(Молчит несколько минут, лицо ничего не выражает, тело обмякло, взгляд направлен в пустоту… Наконец приходит в себя и начинает говорить.)Я не понимал, насколько сильно я лелеял тайную надежду, что когда-нибудь мы снова встретимся, что однажды возродим наши мечты, однажды…(голос срывается).

ТР-26B. Однажды…

КЛ-27B. Я не хочу отказываться от этой надежды, но теперь уже слишком поздно. Ее больше нет. Она мертва.

ТР-27B(эхом).Слишком поздно.

КЛ-28B. Да.(Молчит. Из глаз вытекают несколько слезинок, которые он даже не пытается вытереть… Наконец тяжело вздыхает.)Да. Уже слишком поздно. Да. Если я откажусь от этой надежды… Я цеплялся за нее. Вы знали об этом?(Не дожидаясь ответа.)Вы знали, что я цеплялся за эту надежду? Я не знал. Но это так! Я держался за нее так, как будто, если делать это с достаточной силой, она должна сбыться!

ТР-28B(мягко, но твердо).Вы держались за эту надежду.

КЛ-29B. Да. Я держался за нее. Я и сейчас держусь за нее, но знаю, что должен отпустить… Это действительно пугает меня!

ТР-29B. Действительно пугает вас.

КЛ-30В.(Молчит, внутренне очень сосредоточен.)Хм-м-м…(Делает долгий медленный глубокий вдох.)Да, это пугает меня, но… но я также чувствую за этим страхом что-то еще.(Снова молчит, выпрямляется в кресле, но затем снова откидывается на спинку с очередным вздохом.)Страх, но… но там есть что-то еще… что-то еще… Это как волнение, или… предвкушение, или…

ТР-30В(мягко, но настойчиво).Не торопитесь… Двигайтесь медленно… Вы делаете свою часть работы.(Пауза.)Вы сейчас смотрите на то, что так долго отказывались видеть.

Глава 2. Прояснение значения живого момента

Психотерапия должна быть сосредоточена на переживаниях клиента

Психотерапия по своей природе является работой с человеческим восприятием. Таким образом, она предполагает некоторую степень изменчивости и явно или неявно отражает представления о природе психологического благополучия и психологического дистресса.

Представленный здесь взгляд на человеческие возможности в целом оптимистичен, но в то же время он подчеркивает, что работа по самопознанию и самоизбавлению (от психического дистресса или патологии) требует приложения усилий, времени и в конечном счете должна быть выполнена только самим человеком, являющимся клиентом.

Это не должно восприниматься как недооценка вклада терапевта. Это означает лишь то, что мы оцениваем его работу в перспективе.

На протяжении многих поколений человеческий опыт осмысливался преимущественно в одной или обеих парадигмах, религиозной и моральной. Эти две парадигмы часто существовали параллельно, хотя одна из них, как правило, доминировала. Религиозный подход акцентировал внимание на духовных и иных мирских влияниях; моральный настаивал на врожденном статусе или принадлежности к определенному сословию, формируя тем самым кодекс этики и поведения, без которого человек считался не более чем животным.

Фрейд олицетворяет собой наиболее известных выразителей измененного взгляда на природу человека. Следуя модели зародившихся в XVIII и XIX веках и ставших весьма продуктивными естественных наук, он предложил строго историческую причинность в качестве способа сделать субъективное объективным и, таким образом, доступным для беспристрастного «научного» подхода. На протяжении большей части нынешнего столетия (которое сейчас подходит к концу) данная точка зрения являлась доминирующей, особенно в отношении применяемых подходов к облегчению психологического дистресса.

Однако после Второй мировой войны все чаще стали звучать предположения, согласно которым механистический подход к человеку является чрезмерно ограниченным и искажающим суть. Два взаимосвязанных элемента в этом развитии проистекают из экзистенциальной философии и гуманистической психологии. Настоящая работа является вкладом в этот обновляющий существующие представления переход.

Экзистенциальная философия изначально подчеркивала изолированность каждого человека в индифферентной вселенной, рассматривая человеческий опыт как необъяснимый и делая акцент на свободе выбора и ответственности за последствия своих поступков[3]. Отчасти такое представление уходит корнями в общеевропейское разочарование, наступившее после Второй мировой войны.

Когда экзистенциальное мировоззрение пришло в Америку, оно наложилось на гуманистические представления, которые являлись более традиционными для этой части света. Особую роль в этом слиянии сыграл Ролло Мэй[4], который постарался снизить степень пессимизма исходной экзистенциальной концепции. Будучи психоаналитиком и психотерапевтом, Мэй предложил более оптимистичный и полезный для укрепления психического здоровья человека взгляд, который в итоге и сформировал экзистенциально-гуманистическую ориентацию, лежащую в основе этой книги.

Кто такой клиент или пациент?

Очевидно, что это человек. Человек, который в чем-то нуждается. Человек, обращающийся за помощью. Пока все хорошо. Но…

Что представляет собой человек, обращающийся за помощью?

Это физическое тело, которое приходит в мой кабинет. Комплекс, состоящий из перцептивной, когнитивной, слуховой и речевой систем, которые привели человека ко мне и теперь заставляют его или ее пройти через ритуалы представления и рассаживания по местам.

Только ли перцептивная, когнитивная, слуховая и речевая системы?

Нет. Активное субъективное восприятие, обработка и реагирование на то, что происходит в комнате, – тоже в деле.

Теперь это полный набор?

Нет, есть еще мысли, чувства и намерения по поводу того, что происходило в прошлом и что может произойти в будущем.

Вот теперь точно все, да?

Нет, скорее всего, нет, но этого достаточно, и даже более чем достаточно, чтобы мы могли приступить к работе.

«Чтобы приступить к работе». Но о какой именно «работе» здесь идет речь?[5] Какие элементы из приведенного выше набора должны быть в ней задействованы? Ответ «все перечисленные» – одновременно и слишком поспешный, и слишком неполный. Он игнорирует сложность и протяженность любой человеческой жизни, что делает его малополезным. Соответственно, то, что мы должны сделать, – это выбрать некоторые элементы, имеющие первостепенное значение, уделяя при этом разборчивое, хотя и меньшее внимание другим.

Предложение изменить точку зрения терапевта

Наиболее известное обоснование психотерапии можно кратко – или даже слишком упрощенно – изложить примерно следующим образом.

Тщательно выстроенные отношения дают возможность клиенту и терапевту пересмотреть историю жизни первого, включая его жизненные установки, чтобы обнаружить, в чем они не соответствуют реальной ситуации. Затем эта информация деликатно преподносится клиенту с намерением добиться изменения уровня его удовлетворенности жизнью.

Этот процесс заключается главным образом в том, что терапевт собирает информацию об истории и настоящей жизни клиента и одновременно наблюдает за тем, как клиент во время сеанса непроизвольно воплощает в жизнь свой способ существования в мире.

Обладая большим опытом,

Еще более упрощая, мы можем представить это как процесс, в ходе которого терапевт накапливает, обрабатывает и выборочно передает клиенту информацию о нем самом. Конечно, клиент – активный участник и партнер в этом процессе, но ключевые ингредиенты – это мудрость и мастерство терапевта в работе с информацией о клиенте, включая распознавание сигналов о том, как клиент переносит свои созданные в других ситуациях предубеждения в терапевтическое взаимодействие.

При сборе, обработке и передаче информации чуткий и опытный терапевт обращает внимание как насодержание, так ина сам процесс.Это можно представить в простой графической форме.

Наблюдения из моей собственной практики[6] и многолетний опыт обучения, супервизии и работы в качестве консультанта с различными психотерапевтами убедили меня в том, что существует еще одно измерение, обладающее богатым терапевтическим потенциалом, но до сих пор не ставшее предметом нашего пристального внимания. Этопереживания клиента в текущий момент.

Конечно, многие опытные и эффективные психотерапевты обращают внимание своих клиентов и дают им обратную связь по поводу их переживаний. Это делает доступным еще один аспект, относительно независимый от непосредственного содержания разговора (который может вестись о прошлом, настоящем или будущем).

Такие действия терапевта часто являются одной из составляющих обратной связи по ходу процесса (то есть обращают внимание клиента не только на содержание, но и на способ его участия), что, по мнению многих терапевтов, способствует самоисследованию и раскрытию клиента.

Отличием предлагаемого здесь подхода является перенос основного внимания терапевта синформации оклиенте наего актуальное переживание, происходящее в текущий момент.

Цель этого переноса – интенсифицировать и расширить субъективную активность клиента и, как следствие, степень его осознанности. Когда происходящее в субъективной сфере выдвигается таким образом в сознании клиента на первый план, диапазон и значимость внутренних переживаний для их обработки существенно увеличиваются. Это, в свою очередь, помогает клиенту обнаружить способы саморазрушения и, таким образом, высвобождает его творческий (или самоисцеляющий) потенциал.

Такое смещение фокуса внимания требует серьезной перестройки профессиональной деятельности терапевта и добавляет, как мне кажется, мощный аспект к предыдущей схеме.

Живой момент как объект внимания терапевта

То, что реально присутствует в терапевтическом кабинете, то, что максимально непосредственно (почти осязаемо) доступно для работы, – этонастоящий (то есть живой) момент,когда клиент и терапевт оба находятся в этом самомнастоящем моменте.Их работа должна быть сосредоточена на том, чтопроисходит сейчас, а не на том, чтобыло ранееили, возможно, произойдет вбудущем.Конечно, мысли и чувства о прошлом и будущем имеют место, но – и это очень важно – хотя они исвязаны спрошлым, на самом деле они происходят в настоящем.

Пример.

Клиент.Когда я училась в старших классах, я была настоящей идеалисткой.

Терапевт A.В какой форме выражался этот идеализм?

Терапевт B.А сейчас?

Иногда терапевты отвечают так, как это сделал терапевт B, в попытке придерживаться настоящего времени, и конечно, это выглядит очень содержательно. Однако содержание в настоящем времени может быть не совсемактуальным, и кроме того, ответ терапевта B все же не относится к живому моменту. В отличие от ответа терапевта С.

Терапевт C.Вы относите это к периоду обучения в «старшей школе».

И ответа терапевта D.

Терапевт D.Вы говорите об этом очень отстраненно.

Если исходить из того, чтодействительностьюявляется то, что происходит в кабинете прямо сейчас, то становится очевидным, что действительность в данном случае заключается в отстранении и удержании содержания на измеряемом во времени расстоянии отмоментавысказывания. То, что из сказанного клиенткой действительно актуально, – а вовсе не ее идеалы и воспоминания о школьных годах.

Это ключевой момент акцента на живом моменте, который часто понимают неправильно: мы склонны слушать то, что говорится, а не то, как и когда это говорится.

Терапевты должны прислушиваться к «музыке» в гораздо большей степени, чем к словам. На самом деле это наставление относится не только к тому, что происходит в стенах терапевтического кабинета. Большинство из нас с разной степенью проницательности учатся обращать внимание на выступающего, а не только на его речь. Все усилия бойкого продавца могут пойти прахом, если он будет слишком напорист или беспристрастен; расплывчатые ответы и неуместные реакции – все это знакомые читателю примеры взаимного несоответствия музыки и слов.

Мы осознаем – как правило, в негативном ключе, – что «законсервированная» или не слишком мотивированная речь в большей степени обусловлена потребностями говорящего, нежели учетом проблем, актуальных для слушателя.

По большому счету традиции психотерапии сосредоточены на прошлом, на причинности или симптомах, которые рассматриваются как значимые аспекты истории клиента. В результате может случиться так, что терапевт будет уделять основное внимание прошлому, а клиент в это же время сосредоточится на будущем, выражая надежды на то, что оно окажется для него более светлым. В этой ситуации настоящее будет рассматриваться ими обоими как нечто несущественное.

Моя цель состоит в том, чтобы привлечь внимание к часто игнорируемой или недооцениваемой стороне психотерапевтической работы – к тому, что на самом деле происходит в этом человеке, живущем здесь, в этой комнате, в это самое время. Слишком часто этот вопрос если и поднимается, то рассматривается как тривиальный, как попытка выжать многое из малого. Обычно фактическое настоящее принимается как должное и ему уделяется лишь мимолетное внимание.

Вместе с тем, когда слушаешь клиентов, сосредоточившись на живом моменте, поражаешься, как часто все мы, даже при большом старании, блуждаем вразговорных дебряхи не замечаем того, что присутствует при этом и живет, хотя и в неявной форме.

Клиент.Я все еще чувствую сильную грусть. Я знаю, это безумие продолжать носить все это с собой после того, как Джесси ушла. Ради всего святого, я уже достаточно скорбел, почему я не могу забыть об этом?

Терапевт А.Вы все еще скучаете по ней.

Терапевт B(сочувственно).Это так грустно.

Терапевт C.Как долго ее уже нет?

Терапевт D.Ваши чувства находятся в состоянии войны, раздражение

Терапевт А обращается к эмоции, передающей состояние несчастья; часто именно она привлекает внимание терапевта. Терапевт В делает то же самое, но с меньшим количеством слов, поощряя углубление чувств. Возможно, это объясняется амбивалентностью клиента. Терапевт С находится в поиске информации с возможным намерением оценить уместность беспокойства клиента.

Терапевт D осознает то, что в наибольшей степени присутствует в кабинете: склонность клиента к скорби и раздражение по поводу того, что грусть все еще так сильна.

Я полагаю, что именно отказ от сиюминутного часто затрудняет психотерапевтическую работу и ограничивает ее эффективность. Предлагаемое здесь смещение фокуса внимания на то, что происходит прямосейчас, во многих случаях может обеспечить обновленную и мощную основу для более эффективной терапии. Можно достичь очень многого, если внимание и усилия терапевта будут направлены на облегчение и подчеркивание полного осознания клиентом своего непосредственного опыта в момент терапии.

Речь идет о перефокусировке внимания терапевта и, соответственно, осознания клиента. К какому бы содержанию ни обращались мои коллеги-терапевты: к личной истории, долгосрочным надеждам, личным ценностям, эмоциональным расстройствам или текущим жизненным проблемам, – их внимание кживым,происходящим в этот самый момент переживаниям клиента будет способствовать углублению их внутреннего исследования и созданию потенциала для желаемых изменений.

Ремарка

Рекомендуя данный подход, я не призываю отказываться от содержания, пренебрегать личной историей клиентов или уходить от привычных методов. Вместо этого я предлагаю вариант, который может придать работе терапевта свежесть и дополнительную силу.

Со всей откровенностью могу заявить, что, согласно моему опыту, как только клиент и терапевт начинают искренне осознавать то, что присутствует в настоящем моменте, происходят следующие изменения.

• Начинается более оперативное взаимодействие.

• Повышается внимание к настоящему жизненному опыту.

• Возрастает осознание того, что всенеявляющееся реальностью находится на некотором психологическом отдалении.

• Вмешательство терапевта становится менее навязчивым, и он выступает скорее в роли свидетеля того, как клиент выполняет большую часть работы, проводя собственное исследование.

• Происходят неожиданные изменения в представлении клиента о себе и окружающем мире, а также в его эмоциях с распространением этого влияния на жизнь за пределами терапевтического кабинета.

Короче говоря, чуткое внимание к тому, что актуально в настоящий момент, вероятно, приобретает большую значимость в работе в целом.

Конечно, привлечение внимания к актуальным, сиюминутным переживаниям клиента не является уникальным или революционным предложением. Эффективные терапевты часто обращают внимание на смену позы и аффекты клиента, происходящие непосредственно во время сеанса. Гораздо менее привычным здесь является убежденность в том, что терапевтический курс окажется более действенным, а терапевтические достижения будут иметь более продолжительный эффект, если непосредственное переживание клиента –фактическое имплицитное, а неэксплицитноесодержательное переживание – станет главной сферой интересов и действий терапевта.

Профессиональное развитие и следование такому подходу придает свежий акцент психотерапевтической работе и в целом укрепляет жизненную позицию клиента.

Рациональное обоснование акцента наактуальном

Очевидно, что главной целью данного подхода является повышение уровня непосредственного и субъективного осознания клиента. Это контрастирует с более привычным стремлением собрать и выборочно обработать информацию о клиенте и его личной истории.

Большинство клиентов (да и вообще большинство людей[7]) осознают себя в качестве объектов, требующих наблюдения, направления, анализа, планирования или запоминания. В некоторых случаях это действительно может быть необходимым и полезным. Однако если мы стремимся к тому, чтобы с помощью психотерапии повысить удовлетворенность своей жизнью и сократить количество разочарований, то осознание себя как объекта не является адекватным для решения этой задачи.

Мы очень слабо осознаем себя в настоящем моменте и в качестве субъектов собственной жизни. Поэтому мы склонны думать о себе как об объектах, которыми нужно управлять, чтобы они были такими, какими мы хотим их видеть (то есть не такими, какими они являются на самом деле). В результате мы становимся субъектами, работающими над собой как над объектами. Такое расщепление нашего существа является абсолютно контртерапевтичным.

Опыт работы в качестве психотерапевта, а также супервизора и консультанта других психотерапевтов открыл мне важную истину о человеческой деятельности:повышенное внимание к осознанию себя в живой момент усиливает эффективность самонаправления и уровень удовлетворенности жизнью[8].

Психотерапия, по крайней мере неявно, ставит своей целью вызвать и укрепить самопознание и самонаправление клиента. Наши клиенты очень часто ведут себя так, как будто они всего лишь объекты, на которые действуют силы, находящиеся за пределами их понимания или контроля. Актуальная психотерапия направлена на то, чтобы пробудить дремлющую субъективность клиента и способствовать росту чувства осознанного выбора.

Когда клиент и терапевт говорятоклиенте и особенно о клиенте как пребывающем в другом времени и в другом месте, они работают на утверждениеклиента в статусе объекта.Когда клиент учитсяосознаватьсвое существование в настоящем моменте, а терапевт помогает и поддерживает эту перспективу, это способствует пробуждениюклиента в статусе субъекта. Иногда это называют «расширением полномочий». Я считаю такую формулировку неподходящей. В своем деле мы не можем наделять кого-либо дополнительными властными полномочиями. На самом деле происходит следующее: клиент как субъект осознает или становится осведомленным о непосредственности своего бытия и, таким образом, обретает свою собственную власть, которая все это время существовала, но оставалась латентной.

Власть, как мы ее понимаем в психологическом контексте[9], обычно означает способность добиваться изменений, соответствующих собственным намерениям. Очевидно, что эффективное использование власти требует самопознания и непосредственного его применения в жизни. Психотерапия, которая подтверждает соответствие намерений клиента и его переживаний (явных или неявных), способствует обретению клиентом целостности и, следовательно, ощущению им собственной власти.

Вклад терапевта

Главный смысл предлагаемого взгляда на терапевтический процесс заключается в том, что клиент получает помощь в осознании своей субъективной сферы, когда терапевт точно идентифицирует то, чтоимплицитно присутствует, но не учитываетсяв данный момент в сознании клиента. Конечно, нежелательно и невозможно предоставлять исключительно эту идентификацию, но когда она предлагается должным образом с учетом готовности клиента к ее принятию, можно добиться гораздо лучших результатов.

Ключевое слово в вышеприведенном высказывании – «идентифицирует». Оно противопоставляется здесь таким глаголам, как «подсказывает» или «инструктирует».Идентифицироватьв данном контексте означает пролить свет на то, что уже присутствует и ожидает признания. Очевидно, что для этого необходимы интуиция, чуткость и готовность отложить на время другие запланированные действия. Большинству из нас требуется потратить немалое количество времени, много и усердно практиковаться, чтобы добиться такого смещения фокуса внимания. Еще больше терпения и усилий требуется для достижения настоящего мастерства в применении такого способа терапевтического вмешательства.

Выше я упоминал о том, что «неявно присутствует, но не учитывается». Донесение

Эта трехступенчатая последовательность эффективна только в том случае, если на каждой ступени проводятся адекватные и повторяющиеся конфронтации, прежде чем акцент перемещается на следующий уровень. Таким образом, терапевтическая работа в течение некоторого времени может быть сосредоточена на простом распознавании и идентификации, пока клиент не начнет делать такие наблюдения самостоятельно[10].

Когда это происходит, работа продолжается в том же направлении, но при этом происходит ее расширение до размышлений над повторяющимися паттернами – желательно сосредоточиться на одном или двух, пока они не станут очевидными для клиента. На этом этапе часто появляется возможность перехода к другим паттернам; кроме того, если первая попытка оказывается эффективной, для дальнейшего продвижения потребуется уже гораздо меньше времени и усилий. Теперь обе формы идентификации – распознавание и рефлексия – продолжают применяться, но на этом этапе терапевт начинает выявлять устойчивые паттерны и их последствия.

Эта важная последовательность действий терапевта будет эффективной только в том случае, если она производится в достаточно терпеливом темпе, когда все вмешательства аккуратно расставлены таким образом, что они распознаются клиентом почти сразу, и когда клиент усвоил, что такие действия терапевта не ведут к поискам виноватых или формированию жестких указаний[11].

Два контрастирующих интервью

Чтобы проиллюстрировать разницу между привычными методами психотерапевтической работы и подходом, который фокусируется на живом моменте, далее приводятся два вымышленных интервью. Первое из них – достаточно типичная ознакомительная беседа с клиентом, пришедшим на психотерапию.

Интервью, ориентированное на информацию (2)

Клиент (КЛ) – Бетти Блэк; терапевт (ТР) – Джейн Норман.

За десять дней до этого разговора Бетти позвонила, чтобы записаться на прием, сказав, что уже давно подумывает о терапии и теперь готова заняться этим. Она приехала на прием к назначенному времени, вошла в комнату для консультаций и решительно заняла кресло для клиентов. Теперь она сидит в несколько чопорной позе, отложив в сторону сумочку и сложив руки на коленях. Ее выжидательный взгляд направлен на терапевта.

ТР-1A. Вы сказали по телефону, что некоторое время размышляли о терапии, прежде чем наконец решили, что настало подходящее время. Не хотели бы вы рассказать мне, что именно вас беспокоит?[Терапевт направляет внимание клиентки на прошлое, хотя вопрос сформулирован в настоящем времени.]

КЛ-1А. Ну, видите ли, у меня есть привычка беспокоиться обо всем на свете, по крайней мере, так говорит мой муж. И я… Думаю, он прав. Мне кажется, что мне трудно относиться ко всему спокойно и просто двигаться дальше. Моя подруга Барбара кажется такой легкомысленной, и иногда я думаю, что ей с этим повезло, а иногда…[Даже описывая себя с объектной точки зрения, клиентка цитирует кого-то другого – своего мужа. Ее самообъективация еще больше подчеркивается тем, что ей приходится прибегнуть к использованию сравнения себя с другим человеком, чтобы описать собственный способ существования.]

ТР-2A. Иногда вам хочется быть более похожей на Барбару, да? Когда такие моменты случаются чаще всего?[Применение слов «иногда» и (случающиеся) «моменты» переносит весь предмет разговора на абстрактный уровень.]

КЛ-2A. Я не уверена… Я думаю, что обычно, когда я пытаюсь иметь дело с людьми, которых не очень хорошо знаю… По крайней мере, именно это приходит мне сейчас на ум в первую очередь.[Бетти делает первую ссылку на действительность, но не придает этому особого значения.]

ТР-ЗА. Вы говорите о каких-то конкретных людях?..

КЛ-ЗА. Например, в магазине или… О, я знаю хороший пример. Мне было очень трудно придумать, что сказать человеку в гараже, когда он не позаботился о моей машине так, как должен был.[Бетти довольна найденным конкретным примером, но удерживает его в прошедшем времени. Ее сиюминутное удовлетворение от того, что она нашла пример, игнорируется.]

Далее я буду комментировать только особо примечательные моменты или подчеркивать наиболее актуальные способы реагирования на происходящее в настоящий момент.

ТР-4A. И что же вы сделали?

КЛ-4А(смущенно).В конце концов я попросила мужа поговорить с ним вместо меня.(Ее лицо выражает недовольство собой.)

ТР-5А. Часто ли вы просите его делать за вас подобные вещи?[Смущение Бетти проявляется явно, и здесь было бы полезно это отметить. Фразы типа «Вам неловко говорить об этом» или «Вы выглядите смущенно, когда говорите об этом» привнесли бы в работу актуальность.]

КЛ-5А. Ну нет…(Останавливается, раздумывая.)Ну да, по крайней мере иногда.(Пауза.)Вы думаете, я слишком от него завишу? О, это не очень хороший вопрос, верно? Вы же меня еще совсем не знаете.

ТР-6A. Нет, но я начинаю вас узнавать. Что еще вы хотели бы, чтобы я знал о вас?

КЛ-6А. О… например, что я… Я очень добросовестная. Если уж на то пошло, это одна из моих положительных черт. Почти все, кто меня знает, скажут вам это.

ТР-7А. Так.[Если бы терапевт был более сфокусирован на настоящем моменте, вероятно, он сказал бы: «Вы чувствуете удовлетворение от наличия у вас этого качества, не так ли?» или «У вас сейчас совсем иное ощущение своей надежности, чем когда мы говорили о ваших обращениях за помощью к мужу».]

КЛ-7A. В этом я похожа на своего отца. Он часто говорил, что его слово – кремень.

ТР-8A. Он еще жив?

КЛ-8А. Нет, он умер два года назад.

ТР-9A. Вы были близки с ним?

КЛ-9А. Ну да. Я имею в виду, что он был своего рода интровертом, и с ним было трудно сблизиться… но я думаю, что, несмотря на это, мы были близки… Но я не уверена.[ «Даже сейчас вы не уверены в этом». Здесь будет правильным уловить колебания, но не связывать их слишком тесно с отцом, поскольку терапевт обладает лишь малой толикой знаний о том, что остается невысказанным.]

ТР-10A. С вашей матерью все было по-другому?

КЛ-10A. О да! Мы были… очень близки. Она все еще жива, и она чувствует себя очень хорошо… для человека, которому за семьдесят.[Терапевт вполне мог бы заметить: «Сейчас вы не чувствуете никакой неуверенности, не так ли?»]

ТР-11A. Есть ли у вас братья или сестры?

КЛ-11A. Одна сестра. Она на десять лет старше…

ТР-12A. Какие у вас с ней отношения?

КЛ-12А. О,

ТР-13A. Так вы росли только вдвоем? Вам когда-нибудь хотелось, чтобы вас было больше?

КЛ-13A. Больше сестер и братьев?[Терапевт занят сбором исходной информации и, похоже, в основном игнорирует субъективные ответы клиента.]

ТР-14A. Да.

КЛ-14А. Не знаю. Никогда не задумывалась об этом.

ТР-15A. Когда вы росли, рядом с вами были другие родственники, например двоюродные братья и сестры, тети и дяди, бабушки и дедушки?

КЛ-15А. О, конечно. Родители моей матери жили недалеко от нас, и пока я не уехала в колледж, мы виделись с ними почти каждую неделю.

ТР-16A. Вам это нравилось? Вы были близки с ними?[Пока это напоминает рыбалку. К этому моменту в протоколе беседы нет очевидной нити к беспокойствам клиентки, которой терапевт мог бы следовать.]

КЛ-16А. О да. Я считала их просто замечательными, особенно когда была маленькой. Они всегда приносили мне маленькие подарки или водили меня куда-нибудь… например, в цирк или на детские представления.(В ее голосе звучит тоска.)

ТР-17A. Кто-нибудь из них еще жив?

КЛ-17А. Нет, уже нет. Моя бабушка умерла всего три года назад. Я скучаю по ней.[Терапевту необходимо распознать, проявляется ли это чувство или просто сообщается. Вполне вероятно, что в этот момент еще рано что-либо сообщать клиентке.]

ТР-18A. Вы часто виделись с ней в последние годы перед смертью?

КЛ-18А. Не очень. Она была так стара, а я была слишком занята учебой, а потом работой… Вы знаете, как это бывает.[ «Как это отзывается в вас сейчас, когда мы говорим об этом?»]

ТР-19A. Конечно. А как насчет других родственников?

КЛ-19А. О, есть несколько дальних кузенов в Монтане, насколько я знаю. Но я видела их только один раз, и это было много лет назад, когда мне было всего десять или одиннадцать.

ТР-20A. Много ли у вас было друзей в детстве?

КЛ-20A. О да. Их было много. Я была немного сорванцом, знаете ли. Поэтому среди моих друзей были и девочки, и мальчики. Потом, в старших классах, я была очень близка с двумя девочками, а потом…

ТР-21A. Что было потом?..[ «Вы довольно резко замолчали, когда вспомнили о тех девочках».]

КЛ-21А. Потом я начала встречаться с Роджем, и, конечно, после этого в моей жизни было уже не так много других людей.

Ниже приводится пример того, как могло бы проходить то же самое интервью, если бы в нем больше внимания уделялось реальным переживаниям клиентки в ходе беседы.

Интервью, ориентированное на переживания (2)

Клиент (КЛ) – Бетти Блэк; терапевт (ТТ) – Джейн Норман.

За десять дней до этого разговора Бетти позвонила, чтобы записаться на прием, сказав, что уже давно подумывает о терапии и теперь готова заняться этим. Она приехала на прием к назначенному времени, вошла в комнату для консультаций и с решительно заняла кресло для клиентов. Теперь она сидит в несколько чопорной позе, отложив в сторону сумочку и сложив руки на коленях. Ее выжидательный взгляд направлен на терапевта.

ТР-1B. Вы сказали по телефону, что некоторое время размышляли о терапии, прежде чем наконец решили, что настало подходящее время. Не хотели бы вы рассказать мне, как вам здесь сейчас?

КЛ-1B. Отлично.(Колебание.)Я имею в виду… Все в порядке.(Более продолжительное колебание.)Полагаю, вы хотите знать, почему я здесь, да?(Она бросает быстрый взгляд на терапевта, но затем торопливо продолжает явно подготовленную речь.)Ну, видите ли, у меня есть привычка беспокоиться обо всем на свете… по крайней мере, так говорит мой муж… И я думаю, он прав. Мне кажется, что мне трудно относиться ко всему спокойно и просто двигаться дальше. Моя подруга Барбара кажется такой легкомысленной, и иногда я думаю, что ей с этим повезло, а иногда…[Она игнорирует вопрос о «сейчас»; вместо этого клиентка торопится запланированно перейти к «проблеме», описание которой, скорее всего, подготовила перед приходом.]

ТР-2B. Иногда?..

КЛ-2B. Иногда… О, я не знаю.(Останавливается, ненадолго задумываясь.)Наверное, мне кажется, что иногда она слишком легкомысленна, но…

ТР-ЗВ. Кажется, вы спорите сами с собой.

КЛ-ЗВ. Да. Да. Просто я бываю такой… слишком часто. Я не знаю точно, о чем я думаю… Ну, почти обо всем.(Пауза.)Это что-то, что вы можете… что-то, что вы можете… Ну, я знаю, что вы не можете сделать это за меня, но вы можете помочь мне с этим?

ТР-4B. Это тот вопрос, над которым мы будем работать вместе.

КЛ-4B.(Кивает, опускает голову, размышляет.)Угу. То есть да. Мне нравится, как вы это сказали, что мы будем делать это вместе.

ТР-5B. Ну да.

КЛ-5B. В общем, то, что я хочу, – это быть более спонтанной, если можно так сказать.

ТР-6B. Понятно(выжидательно).

КЛ-6B. Да… Ну, я бы хотела… то есть мне нравится, что вы мне поможете.

ТР-7B. Для вас важно то, что вы не остаетесь с этим наедине.

КЛ-7B. Нет. Ну да… Думаю, да… В некотором смысле, я имею в виду…(Неуверенно, с явным беспокойством.) [Она слышит, что терапевт отвечает не так, как она ожидала, – то есть говорит о ее непосредственном опыте, а не о ее «проблеме» или ее истории. Терапевт должен признать, что в этот момент Бетти, вероятно, чувствует себя одинокой, поскольку ее неявные попытки добиться понимания не вызвали явного отклика со стороны терапевта.]

ТР-8B. Это новый опыт, не так ли, Бетти, когда приходится говорить все эти вещи? Кажется, трудно найти то, что вы хотите сказать прямо сейчас.(Пауза.)Не давите на себя; просто говорите все, что можете, из того, что приходит вам в голову.

КЛ-8B. О(с благодарностью).Да. Да, я просто…(Останавливается, делает быстрый вдох.)Ну, я подумала, может быть, вы хотите задать мне несколько вопросов или что-то в этом роде…

ТР-9B. Хм-м(рассудительно).Нет, сейчас ничего. С вами все в порядке. Вы только что сказали мне об одной вещи, которая происходит в вас, – о том, что вам интересно, есть ли у меня вопросы. Можете ли вы рассказать мне больше о том, что происходит внутри вас кроме этого?

КЛ-9B.(Делает минутную паузу, размышляя.)Я никогда не думала об этом, знаете ли. Я имею в виду, это просто такие мелочи, которые… Мы начинаем думать, не осознавая этого.

ТР-10B. Я понимаю(выжидательно). Итак?..

КЛ-10B. Ну, я не знаю… Я имею в виду, я просто пыталась понять, что должна сказать, чтобы это могло помочь

ТР-11B. Я слышу, как сильно вы хотите делать то, что, по вашему мнению, должны делать. Но, Бетти, мы здесь делаем все немного по-другому, и то, как у вас это уже получается, просто прекрасно. Большинству из нас трудно войти в контакт со своими внутренними процессами, а затем поделиться ими с тем, кого мы еще толком не знаем. У вас уже начинает получаться, но поначалу это дается нелегко.

КЛ-11B.(Молчит, погрузившись в размышления. Затем, встрепенувшись, словно вспоминает, где находится.)О! Простите. Кажется, я немного сбилась. Что ж, давайте посмотрим, на чем я остановилась?(Она сосредоточенно хмурится, прищурив глаза.) [Как и многие другие клиенты, Бетти не очень понимает, о чем ее спрашивают. Она погрузилась в свое внутреннее смятение, но ей не приходит в голову, что само это смятение может быть уместным и полезным для раскрытия. Потребуется несколько обучающих вмешательств со стороны терапевта, прежде чем она сможет отпустить себя и поделиться такими спонтанными процессами.]

ТР-12В(прерывая).Подождите, Бетти, это подходящий момент объяснить для вас кое-что важное. Вы только что сказали, что сбились с пути, но на самом деле вы, напротив, вышли на главную дорогу. То, что возникло внутри вас и оказалось таким неожиданным, – это пример того важного, что есть внутри вас, но обычно оно не осознается и потому остается недоступным для использования в нашей совместной работе. Когда вы в следующий раз заметите, что это происходит, прислушайтесь к себе, а затем расскажите мне как можно больше.

КЛ-12B. О, я этого не знала.(Ненадолго замолкает.)В любом случае я не думаю, что это было что-то очень важное. На самом деле сейчас я с трудом могу вспомнить, что это было. Кажется, что-то о моей сестре, но я не уверена. Может, мне попытаться вернуться назад и понять, что это было?[Бетти, как и большинство новичков, не очень понимает, как можно следовать спонтанным внутренним процессам, и поэтому пытается понять, чего от нее хотят.]

ТР-13B. Нет. То, что вы поняли бы в таком случае, не совпало бы с тем, что произошло на самом деле. Все в порядке. Важное никуда не теряется. Просто придется подождать, когда оно снова появится.

КЛ-13B.(Явно сбита с толку и пытается понять, чему ее учат.)Хорошо… Мне кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. Мне просто интересно. Я имею в виду, интересно, на что я отвлеклась, но по какой-то причине не могу сейчас этого вспомнить.

ТР-14B. Трудно просто отпустить это, не так ли?

КЛ-14B(размышляя).Да… Я имею в виду, что я могу представить, что это могло быть… Кажется, это могло быть важным.(Внезапно оживляется и бросает нетерпеливый взгляд на терапевта.)Может быть, это было связано с моей сестрой и с тем, что она всегда меня поправляла. Мы говорили о ней. Я помню.

ТР-15B. Угу.[Терапевт предпочитает не замечать очевидной параллели между сестрой, которая «постоянно поправляла» Бетти, и самим терапевтом, который, вполне вероятно, поступает сейчас аналогичным образом. В данный момент важно помочь Бетти научиться ценить свои спонтанные внутренние переживания и делиться ими.]

КЛ-15B. Точно! Вот оно. Я почти уверена.

ТР-16B. Вы довольны, что разобрались с этим.

КЛ-16B. Да! Мне не нравится, когда я становлюсь бестолковой и теряю ход мыслей.

ТР-17B. Бестолковой?

КЛ-17B. Да. Так меня иногда называла сестра. Она не хотела меня этим обидеть, просто дразнила, понимаете. Ей нравилось дразнить меня, и я…

ТР-18B. И вы?..

КЛ-18B. Я… ну, иногда… Иногда мне было трудно смириться с тем, что она так просто «играет». Так бы сказала моя мама, если бы я пожаловалась на то, что Элли меня дразнит.(Пауза.)Мне не казалось, что это игра, но, наверное, я была слишком чувствительна. Вот что я каждый раз слышала в ответ: «Не будь такой чувствительной… Не принимай все близко к сердцу… Не будь плаксой».

ТР-19B.(Кивает, слушает внимательно, но молча.)

КЛ-19B. О, я не знаю.

ТР-20B. Иногда вы чувствовали…(Оставляет вопрос открытым.)

КЛ-20B. Ну, я ничего не могла с собой поделать(протестующе).

ТР-21B. Я услышал, насколько это казалось вам несправедливым.

КЛ-21B. Да… это было несправедливо!

ТР-22B. Вам не нравилось, когда вас так дразнили.

КЛ-22B. Нет, не нравилось(раздраженно).Ну я… О, я запуталась. Просто я не хочу тратить здесь время даром, и я все еще не очень понимаю, чего вы хотите.

ТР-23B(сочувственно).И это заставляет вас чувствовать себя не в своей тарелке, не так ли?

КЛ-23B. Да… да, это так.

ТР-24B. Возможно, мы сейчас помогаем вам узнать больше о том, что происходит внутри вас. Больше, чем вы уже знаете.

КЛ-24B. Да… То есть, я думаю, да.

ТР-25B. Конечно, это вас удивляет.

КЛ-25B. Думаю, да. Это кажется простой вещью, но…

ТР-26B. Мм?

КЛ-26B. Наверное, я просто небрежно отношусь к своим словам. Мне действительно следует больше думать, прежде чем говорить.

ТР-27B. По какой-то причине вы сейчас находите недостатки в себе.

КЛ-27B(слегка вздрогнув).Да, я не знаю, почему я это делаю. Наверное, мне просто неловко, знаете ли.(Ее взгляд выражает немой призыв к терапевту.)

ТР-28B. Я понимаю, Бетти. Это новый опыт – разговаривать таким образом с человеком, с которым вы только что познакомились.

КЛ-28B(с благодарностью).Да.(Она замолкает, ненадолго задумывается.)То есть я не знаю, что сейчас сказать. Как вы думаете, о чем мне стоит рассказать?

ТР-29B. Когда вы замолкаете, как минуту или около того назад, вы, скорее всего, продолжаете выполнять свою часть работы, Бетти.(Пауза.)Сейчас вы находите – так бывает со всеми, – что поначалу трудно рассказать кому-то о мыслях, которые у вас внутри.

КЛ-29B. О, я не знаю… Я не думала ни о чем важном. Я имею в виду… Я просто размышляла, я думаю, вы бы назвали это так.[То, что сейчас преподают Бетти, – сложный урок для большинства людей. Происходящее в нашем внутреннем мире очень важно, и особенно это касается психотерапии. Но она по-прежнему пренебрежительно относится к таким внутренним моментам.]

ТР-30В. Я знаю, что такими мыслями мы обычно не делимся ни с кем – отчасти потому, что это просто «размышления», как вы говорите. Но если можете, попробуйте проговорить некоторые из них. Понимаете, Бетти, это самые важные мысли из тех, которыми вы можете поделиться со мной.

КЛ-30В. Это выглядит как-то неловко.

ТР-31B. Да, я понимаю это, Бетти. В каком-то смысле это похоже на раздевание в кабинете врача. Только здесь нужно

КЛ-31B. Я никогда не думала об этом в таком ключе, но… Когда вы так говорите, это приобретает смысл. Но… Но я не знаю, смогу ли я это сделать.

ТР-32B. Так это обычно и происходит. Вы не знаете, как это – делиться своими сокровенными мыслями. Но после того как вы попробуете это сделать, вам станет легче.

КЛ-32B. Да, наверное(несколько отстраненно).

ТР-33B. Трудно уловить смысл всего этого, не так ли?

КЛ-33B.(Глаза опущены, выражение лица недовольное.)Да, наверное.(Делает паузу и поднимает взгляд.)Не понимаю, почему вы придаете такое значение тому, что я думаю про себя. В основном это пустая трата времени.(Она выглядит несчастной.)

ТР-34B. Нет, Бетти, это не пустая трата времени.(Сочувственный тон, короткая пауза.)Не могли бы вы рассказать мне подробнее о том, что вы сейчас чувствуете?

КЛ-34B. Я чувствую себя растерянной, и…

ТР-35B. И?..

КЛ-35B. Ну… Я знаю, что вы пытаетесь мне помочь, но… Но я не вижу, как это поможет мне понять, чего я хочу.(Ее взгляд затуманивается.)Черт! Я не хочу плакать и терять время.

ТР-36B. Как мало вы цените свои эмоции! Позвольте себе проявлять чувства, Бетти. Они важны для той работы, которую мы будем делать вместе. Только что вы пришли к чему-то, что имеет для вас эмоциональное значение. Сейчас мы не знаем, что это за значение, но мы примем это к сведению, и, возможно, оно снова проявится позже, когда мы сможем исследовать его немного глубже.[Терапевт постоянно подбадривает клиентку заверениями о будущей совместной работе. Очевидно, что Бетти и так уже испытывает эмоциональный стресс, поэтому сейчас, возможно, не самое подходящее время для продолжения работы.]

Разумеется, эти сокращенные интервью были подготовлены для того, чтобы подчеркнуть различия между двумя подходами к терапевтической работе. Ни одно из них не претендует на то, чтобы представить, как должен проходить идеальный сеанс. Важным здесь является контраст во временных рамках, на которых сосредоточено внимание второго терапевта. Если первый терапевт собирал информацию о Бетти, ее жизни и биографии, то второй выявлял и обращал внимание на ее переживания, происходящие в настоящий момент. На последующих страницах я проиллюстрирую другие аспекты этого важного различия.

Психотерапия как исследование тайны

Психотерапия – это исследование тайны, которая является сущностью каждого человека. Эта тайна может проявляться во многих жизненных измерениях: времени, отношениях, событиях, стремлениях, разочарованиях и многом другом. Диапазон и разнообразие аспектов, которые потенциально возможно встретить в ходе любого из таких исследований, полностью исключают возможность того, что один человек досконально узнает другого. Партнеры по терапии, и в первую очередь терапевт, всегда осознанно должны делать выбор в отношении того, что именно подлежит рассмотрению и изучению, откладывая в сторону то гораздо большее, что не имеет непосредственного отношения к их совместной работе.

Моя цель заключается в том, чтобы обратить ваше внимание на ценность приоритетного рассмотрения той стороны жизни клиента, которая имеет место и выражается непосредственно во время терапевтического сеанса, того, чтоактуально в текущий момент.

Повторение актуального

Конечно, партнеры по терапии могут говорить о прошлом, настоящем или гипотетическом будущем, но основной вопрос заключается в том, отражает ли этот разговор то, чтосубъективно живо в настоящем.Если многие терапевтические методы не придают этому аспекту особого значения, то в представленном здесь подходе он имеет первостепенную важность.

В большинстве случаев, как в психотерапии, так и вне ее, мы ориентируемся на внешние, объективные процессы. Например, как это делаю я прямо сейчас, обдумывая идеи, которые хочу выразить, и, скорее всего, как вы, читатель, думая о том, что именно передают мои слова и как содержащееся в них сообщение соотносится с вашим опытом. Переключить внимание на собственные внутренние процессы часто бывает сложно как для клиентов, так и для терапевтов. Поэтому в тот самый момент, когда я подбираю слова, а вы их читаете, от каждого из нас требуется сознательное усилие, чтобы сделать паузу, обратиться внутрь себя и соприкоснуться с тем, что происходит в нас прямо сейчас. Вполне возможно, что в результате такого обращения внутрь себя мы распознаем чувство кратковременного раздражения, вызванного предложением прервать плавное течение процесса написания или чтения, и скорее всего, оно будет сопровождаться нетерпеливым желанием вернуться к привычной позиции писателя или читателя.

Это раздражение, каким бы кратковременным оно ни было, показывает, насколько усилие, направленное на то, чтобы получить немедленное осознание, вырывает нас из привычной – и обычно более комфортной – отрешенности привычного сознания. Но этот кратковременный «всплеск» раздражения сигнализирует о скрытой утрате связи с нашими внутренними процессами, что на самом деле является результатом объективации. К такой утрате ведет целый ряд факторов из нашей повседневной жизни. Нас призывают быть объективными, что означает превращение себя в объект. Из этого вытекает множество последствий, главным из которых является искажение нашего самопознания, необходимого для руководства собственной жизнью.

Хочу быть понятым правильно: это не совет, призывающий к слепому эгоцентризму. Абсолютно эгоцентричный человек так же неполноценен, как и полностью направленный вовне.

Говоря другими словами, мы можем достичь гораздо большего, если будем дисциплинированно обращать внимание на происходящее в субъективной сфере в текущий момент, а не полагаться только на воспоминания об этом или представления о том, что там могло бы происходить (сейчас или в будущем). Когда мы действительно находимся в контакте с нашими внутренними процессами в живом моменте, мы получаем возможность управлять своей жизнью таким образом, чтобы она в большей степени соответствовала нашим намерениям и в меньшей – привычкам или социальным ожиданиям[12].

Заключение

Таким образом, мы должны помогать нашим клиентам понять, что недостаточно просто быть точным в наблюдениях и достоверным в своих отчетах. Подлинное изменение жизни требует реального, как можно более полного участия клиента в управлении своей жизнью.

Глава 3. Жить можно только сейчас

Ориентация психотерапии на то, что актуально в настоящем времени

В некоторых общих чертах в этой главе разбирается дальнейшее различие между концепцией, которая направлена на понимание и работу с людьми как с объектами, и более субъективно ориентированным пониманием того, что человеческий опыт в основе своей – вне зависимости от того, признается это или нет, – является непрерывно продолжающимся субъективным процессом.

Применение последнего подхода на самом деле имеет далекоидущие последствия. Например, субъективный подход ставит под сомнение обоснованность привычного для психотерапевтической практики пристального внимания к личной

Настоящее исследование ведет к пересмотру хорошо знакомой и важной концепции «переноса». Три дополнительных результата сосредоточения внимания на том, что является внутренним переживанием клиента в текущий момент, – это (1) повышение содержательности исследуемого материала, (2) снижение отвлекающего воздействия когнитивных процессов и (3) более стойкие результаты терапевтического воздействия.

Большая часть нашего мышления в области теории личности и психотерапевтической практики имплицитно предполагает наличие вневременного пространства, в котором жизнь клиентов и наша терапевтическая работа лишь время от времени и, как правило, к сожалению осложняется происходящими изменениями. Однако если немного поразмыслить, становится очевидной нереалистичность такой статичной концепции. На самом деле, если обратиться к фундаментальной реальности, мы должны будем признать, чтоединственной истинной константой человеческого опыта являются именно изменения – постоянныеизменения: совершенствование, преобразование, эволюция, смерть, распад. Время и его течение должны быть более осмысленно включены в нашу метапсихологию и ее применение.

Мы с женой любим посещать удаленные от цивилизации места, любоваться пейзажами, фотографировать, обсуждать, исследовать… Стараемся делать интересные фотосессии… Пытаемся запечатлеть и сохранить все… или хотя бы некоторые особенные моменты и особенные места. Это частицы сокровищ, которыми можно дорожить, к которым можно вернуться позже, чтобы они всколыхнули наши воспоминания. Снег в Тетонах. Дикая природа Йеллоустоуна. Та замечательная молодая семья, которую мы встретили в Сионе…

Почему ты продолжаешь настаивать, что это было в Брайсе?

Такие замечательные сцены: красота гор, а вот здесь нам удалось заснять редкий момент кормления лося, горный поток, пробирающийся сквозь поваленные стволы деревьев, солнце, отражающееся в озере. Горы настолько высоки, что камера не способна передать все их величие. Посмотрите на это… это в Больших Тетонах?

Нет, это Йеллоустоун… или, постойте, разве это не Глейшер?

Иногда с готовностью, иногда с неохотой мы приходим к признанию того, что любой жизненный опыт уникален. Ваш момент восторга не похож на мой, даже если мы переживали его вместе и сейчас вспоминаем о нем, сидя рядом и рассматривая фотографии, сделанные в тот момент. Но ни одиночная фотография, ни панорамная съемка, ни видео, ни рассказ, даже если они сделаны профессионально, – ничто из этого, равно как и любое другое умение или технология, не в состоянии воспроизвести постфактумреальныйопыт или сделать его идентичным для нас обоих.

Правда, иногда фотографии могут подарить новые счастливые впечатления.Но это уже новый опыт, а не тот, что мы получили ранее.

Психологическая реальность – концепция, учитывающая фактор времени

То же самое происходит и с нашими воспоминаниями, информацией, с отчетами и фактами о нас самих. Они могут быть информативными, но при этом датированными, привязанными ко времени, которое пытаются отобразить. Наша память играет с тем, что она выдаетза реальные события.

Все это знакомо нам во многих контекстах, но в кабинете психотерапевта мы зачастую уделяем этому феномену лишь мимолетное внимание. Притом что мы признаем, что описание женщиной ее детских, связанных с отцом переживаний не может быть фактически точным, под давлением необходимости установления связи между ее историческим и нынешним эмоциональным опытом мы все же неявно предполагаем, что это описание соответствует действительности, когда выслушиваем рассказ клиентки о ее нынешних ожиданиях по поводу отношений с мужчинами.

Психологическая реальность существует только в настоящем времени

«Сейчас» – это постояннодвижущееся, никогда не повторяющееся настоящее. Знания, почерпнутые из личной истории человека, независимо от того, каким образом они получены, – это информация, собраннаяпостфактум. Это всего лишь неподвижный снимок того, что когда-то являлось жизнью, находившейся в движении. Но эти моменты жизни ушли в прошлое, а то, что осталось от них в настоящем, – это в лучшем случае симулякр ушедшей жизни.

Алгоритм традиционной психотерапии

Во многих учебных заведениях, где обучают клинической работе, центральное место отводится истории болезни пациента. При этом используется следующий алгоритм работы.

• История болезни описывает симптомы и жалобы.

• На основе этого описания составляется план лечения.

• Этот план порождает интерпретации для пациента.

• Интерпретации приводят к переменам в его жизни.

Действительно ли последовательность должна быть именно такой? Является ли она точным отображением того, как меняются люди, основанным на бесчисленных часах психотерапии и неявной глубинной природе человека? Читатели должны ответить на этот вопрос сами. Я же, как автор, ставлю этот традиционный алгоритм под сомнение.

Терапия, основанная на описанной выше схеме, легко превращается в настоящую детективную историю[13]. Подсказки изобретательно собираются и ловко компонуются в объяснительные сценарии, чтобы в конечном счете быть представлены клиентам, которые могут их как принять, так и не принять. Если принятия не происходит, очевидно, что имеет место «сопротивление», которое необходимо преодолеть, чтобы предоставленное терапевтом исцеляющее понимание смогло выполнить свою работу.

Живо только то, что есть сейчас

Текущие, эволюционирующие субъективные влияния присутствуют только в момент непосредственно происходящего события. Наше понимание того, что происходит (или происходило) в любой момент, зависит от того, кто и когда сообщает об этом событии. Поэтому наше представление о происходящем необратимо предвзято и неполно.

Тот факт, что люди живут наиболее осмысленно в своей субъективной среде, проявляется, когда вы слышите рассказы об одном и том же происшествии, увиденном глазами разных очевидцев[14]. Этот момент часто становится понятен клиентам, участвующим в групповой терапии, когда они пытаются вспомнить и обсудить событие, свидетелями которого все были неделю назад.

Мэйбл.Мне показалось, что в прошлый раз ты была слишком груба с Биллом, когда он всего лишь попытался тебя успокоить.

Бетти.Я просто сказала ему, что думаю. Если ему показалось, что я его критикую, то я ничего не могу с этим поделать. Я пыталась ему помочь.

Билл.О, это такая ерунда. Я даже не могу точно вспомнить, что она сказала. И к тому же я вовсе не собирался ее успокаивать.

Умудренные опытом групповые терапевты быстро приходят к тому, чтобы пресекать подобные дебаты о содержании или эмоциях, относящихся к предыдущим рабочим сессиям. В противном случае участники группы могут быть втянуты в бесконечные споры о предполагаемых фактах, очевидцами которых все они были. Такие случаи предоставляют прекрасную возможность научить необходимости фокусироваться на сиюминутном, а не заниматься археологическими раскопками в поисках канувшей в Лету истины.

Можно сказать, что объективные события – это просто отправные точки для индивидуальных интерпретаций различных наблюдателей.

И действительно, одной из характерных особенностей человека является всепроникающее влияние его субъективности. Эта мощная «поисковая система» работает почти всегда, осознанно или

Наша субъективность – это активный агент, постоянно взаимодействующий с тем, что мы наблюдаем, влияющий на это путем использования значительной части уже накопленного опыта и сохраняющий это в той среде, в которой оно может постоянно подвергаться влиянию будущего опыта. Субъективность составляет ядро нашей жизни. Она изменчива и находится в постоянном развитии, как и сама жизнь, главной частью которой она является.

Насколько же все это верно, когда речь идет о давно прошедших событиях, носивших субъективный и эмоциональный характер!

С течением времени возрастает неуверенность в том, насколько точно мы можем вспомнить или реконструировать то, что было так животогда. То, что в свое время являлось очевидным фактом, становится размытым из-за широко раскрывающегося диапазона, в рамках которого всевозможные субъективные влияния могут привести и приводят к различным искажениям[15]. Психотерапия, ориентированная на прошлое, рискует впустую потратить огромное количество ресурсов на то, что в лучшем случае будет являться частичной правдой или, в некоторых случаях, почти полной выдумкой сегодняшнего дня[16]. Признание этой искаженной реальности не равнозначно признанию сознательного намерения обмануть.

Полное признание всепроникающего и мощного влияния субъективного требует от нас как терапевтов пересмотреть некоторые из наших ключевых предположений. Следующий пример, относящийся к другой области, хорошо иллюстрирует этот момент.

Когда я только начинал преподавать психологию в колледже, регулярно тратил значительную часть времени на тщательное планирование своих лекций, вплоть до последнего абзаца и иллюстрации. Я формировал «пакеты идей», которые должны были быть донесены до студентов в объективной и убедительной форме[17]. При этом в своем изложении я старался постоянно ссылаться на авторитетные источники, не загрязняя их собственными мыслями.

Согласно моему ни на чем не основанному мнению, эти пакеты идей должны были быть переданы в целости и сохранности, поскольку я (как и кто-либо другой) не считал себя достаточно квалифицированным специалистом для формулирования и распространения собственных взглядов. Таким образом, я создавал «пакеты» из чужих идей и заранее продумывал способы их представления, которые затем реализовывал, допуская лишь незначительные вариации. Это было возможно, потому что – по крайней мере теоретически – то, что я должен был преподавать, существовало независимо от преподавателя, состава обучающихся и момента передачи учебного материала. Впоследствии студенты должны были сдать тесты, чтобы продемонстрировать свою способность в точности воспроизвести все те же самые «пакеты идей».

Конечно, такое описание выглядит карикатурным[18] и лишь в ограниченной степени соответствует моему нынешнему опыту; но, к сожалению, в то время оно было для меня довольно типичным и все еще остается таковым для некоторых преподавателей.

Мои лекции, согласно признанию некоторых студентов, с которыми у меня позже сложились более неформальные отношения, в то время были насыщены информацией, вызывающей нестерпимую зевоту.

Пережив первые несколько семестров, я стал чувствовать себя гораздо увереннее и начал уделять больше внимания тому, что именно я планировал преподавать, нежели тому, чтобы мои лекции были подкреплены авторитетными ссылками и подчинены интеллектуальной строгости. Вскоре я мог обходится уже лишь несколькими конспектами, и мои лекции стали куда более интересными для меня самого и, судя по живому участию студентов, очевидно, более стимулирующими для моих слушателей.

В более поздние годы моя подготовка заключалась в том, что я прикидывал в общих чертах то, что собираюсь обсудить, накапливал идеи, придумывал поучительные примеры и так далее. Затем, когда я оказывался перед студенческой аудиторией, я позволял всему, что мне удалось собрать, отступить, так сказать, на второй план и находил нужные слова уже по ходу своего выступления.

Когда я по-настоящему включался и хорошо выполнял свою работу в аудитории, материал становился живым – я сам был живым, а не просто подменял собой магнитофон. Более того, я мог быстрее и эффективнее реагировать на потребности аудитории. И еще иногда я обнаруживал в своем материале («пакетах идей») – и это меня каждый раз удивляло – такие выводы и нюансы, которые обогащали мое понимание, как и понимание учебной группы, и становились стимулом для последующего накопления багажа знаний.

Живое терапевтическое интервью

Когда клиент и терапевт встречаются впервые, происходит уникальное событие. Не только сознательно, но и неявно каждый из них начинает делать набросок будущих отношений и схемы совместной работы. Я использую слово «набросок», чтобы подчеркнуть предварительный и неполный характер их раннего взаимодействия. Этот термин также подчеркивает, что то, что они делают, на самом деле происходит не вербально или даже не поддается вербализации.

«Наброски», сделанные клиентом и терапевтом, не будут одинаковыми, но будут совпадать в достаточной степени для того, чтобы их совместная терапевтическая работа могла продолжаться[19]. Причем первоначально сделанные эскизы будут подвергаться постоянным изменениям на всем протяжении совместной работы.

Важно понимать, что психотерапия – это всегда череда разворачивающихся уникальных событий, возникающее взаимодействие между живыми людьми, которые сами находятся внутри постоянно развивающегося процесса. Дискуссии о психотерапии, лекции и книги, подобные той, которую я сейчас пишу и которую вы сейчас читаете, – это не терапия. Они статичны, и их ценность зависит от того, кто их преподносит и кто является потребителем этих знаний.

По-настоящему важная и часто упускаемая из виду истина состоит в том, что реальная и эффективная психотерапия, как и сама жизнь, всегда имеет место только в настоящем.

Сформулирую основную идею несколько иначе: полезно представлять собственный опыт – в психотерапии или любой другой сфере – как состоящий из бесконечной серии отдельных «кадров», подобно раскадровке кинофильма. Каждый кадр имеет различные характеристики – эксплицитные, аффективные, временные (то есть основанные на воспоминаниях и предвосхищении) и многие другие. Мы можем представить себе всю свою жизнь как такую серию кадров. Важное, решающее отличие заключается в том, что каждый кадр реальной жизни исчезает навсегда спустя всего лишь микросекунду после своего появления.

Большая часть психологической и психотерапевтической доктрины неявно игнорирует эту быстротечность. На самом деле такое игнорирование слишком часто является самообманом. Поскольку любая жизнь находится в постоянном развитии, все, что проявляется в любой момент (делается, говорится, понимается, чувствуется или происходит каким-то иным образом), является уникальным «фреймом» этого самого момента. Каждый последующий кадр находится под влиянием предыдущих и, в свою очередь, влияет на последующие.

Но осознание наличия этого непрерывного потока не означает его обесценивания или отрицания его доступности для входящего опыта.

Люди, как привычные к самоанализу, так и далекие от него, при

Когда вы начинаете распознавать этот непрекращающийся поток, к вам приходит и ясное понимание того, что идентичность переживаний разных моментов или разными людьми одного и того же момента просто недостижима.

Религиозные и военные порядки («тотальные институты» Гофмана[21]) обычно пытаются превратить людей в надежные и неизменныеобъекты, чтобы более полно их контролировать. Однако всем, кто знаком с такими организациями, очевидно, насколько живучими и всепроникающими являются индивидуальные различия. Несмотря на якобы идентичную униформу и подготовку, рядового Джонса все равно невозможно спутать с рядовым Смитом, а сестру Люсиль – с сестрой Дороти.

Конечно, паттерны становятся привычками и могут проявляться на протяжении всей жизни. И все же люди, хорошо знакомые с неким человеком, иногда с течением времени могут оказаться удивлены произошедшими изменениям того, что казалось им таким привычным. Эти паттерны указывают, что клиент неявно пришел к осознанию собственной природы и особенностей своего внутреннего мира. Определенное постоянство необходимо и ценно; оно делает возможными терапевтические беседы. Однако в ходе терапевтического взаимодействия выявляются и другие паттерны, которые могут становиться помехами и нарушать жизнь клиента. Разумеется, опытный терапевт всегда обращает внимание на такие моменты во время консультаций.

В этом проявляется контраст между терапией, ориентированной на информацию, и терапией, которая сосредоточена на актуальном моменте жизни. В первом случае выявленные злокачественные паттерны могут быть отслежены до более ранних событий в жизни клиента и затем показаны ему для объяснения и, возможно, облегчения текущего дистресса. Во втором случае, при ориентации на текущие переживания, внимание терапевта направлено на устойчивость паттерна, его влияние на текущую жизнь и благополучие клиента, а также на то, что его поддерживает.

Очевидно, что в этой фазе терапевтической работы имеется сходство между традиционными способами и ориентациейна настоящее. Решающее различие заключается в намерениях терапевта: состоит ли оно в том, чтобыуказатьклиенту на источник дистресса, или в том, чтобы привнести большую непосредственность и полноту осознания впереживаниеклиентом выявленного паттерна. Второй путь предполагает, что исцеляющая сила содержится в живой и актуальной осознанности, а не только в достижении понимания и катарсиса.

Традиционная точка зрения

Нижеследующее, несомненно, является чрезмерным упрощением, но его цель – представить основной «скелет» большей части психотерапевтической работы.

Описанный ранее алгоритм работы, ориентированный на информацию, характеризует наиболее часто встречающееся психотерапевтическое мышление и практику. Сбор информации о клиенте, переработка этой информации в концепции, которые, как ожидается, окажутся действенными, и последующая передача их клиенту – так выглядит известная схема. Если сформулированные таким образом «инсайты» достаточно точны и приняты пациентом, это в теории должно привести к исцелению или позитивным изменениям. При этом акцент делаетсяна информации, полученной от клиента и о клиенте,информации,обработанной и уточненной терапевтом, а затем переданной обратно клиенту.

В некоторых случаях позитивные изменения действительно происходят. Однако я убежден, что исцеляющим или изменяющим фактором являются отношения с терапевтом (так называемый перенос[22], а не фундаментальный сдвиг в способе клиента определять себя и/или свой мир). Мое убеждение подтверждается тем, насколько часто «успешно исцеленные» клиенты сопротивляются прекращению терапии и возвращаются к ней (часто с теми же жалобами, что и при первом посещении терапевта).

Конечно, отношения клиента и терапевта важны, потому что обеспечивают двусторонний поток информации. В остальном эти отношения могут и не иметь решающего значения в жизни каждого из участников. Действительно, если бы они приобрели особую важность для одного или обоих участников терапевтического процесса, некоторые сочли бы это поводом заподозрить, что произошла ошибка – «неконтролируемый перенос и/или контрперенос»[23].

Понимание концепции акцента на живом моменте

Чтобы прояснить, почему терапевтический фокус на актуальном переживании настолько важен, необходимо сделать краткое описание концепции того, как функционирует наше сознание/осознание. Это описание будет построено на следующих постулатах.

A. Жизнь – это постоянно развивающийся или изменяющийся процесс. Его движение непрерывно и необратимо. Осознанность – это первичный аспект жизни, и по этой причине он также постоянно развивается и является необратимым.

В. «Осознание» – это диапазон субъективных переживаний. От минимального, главным образом телесного, осознания, которое может быть не вполне сознательным, до высокосфокусированного, интенсивного восприятия. Осознание в той или иной степени присутствует везде, где есть жизнь. Данное представление соответствует тому, что физиологи называют «раздражимостью». Это понятие относится к очень широкому диапазону явлений (от рефлекторного отдергивания руки при возникновении боли до высших достижений в области искусства).

C. Сознание – это характеристика ограниченного участка более широкого диапазона «осознания». Таким образом, сознание – это выражение, хотя и ограниченное, самой жизни. То, что влияет на сознание, влияет на осознание и, таким образом, на жизнь сознательного существа. Из этого следует, что сознание – это постоянно развивающийся и необратимый процесс переживания. Это ключевой момент:сознание никогда не остается «зафиксированным» на каком-то одном содержании. Напротив, сознание пребывает в непрерывном движении.[24]

Восприятие зависит от границ

Полезно признать, что, когда мы говорим о видении чего бы то ни было – будь то обычное или внутреннее зрение, – мы неявным образом определяем увиденное. Определения такого рода имеют два аспекта: тот, который относится к содержанию или субстанции, и тот, который очерчивает границы, различая то, что определяется в бесконечном пространстве возможностей.

Я вижу книгу на столе передо мной.

Увидев книгу, я отличаю ее от стола, на котором она лежит, от стоящего рядом с ней календаря, и от конверта, который лежит на ее обложке. Другими словами, я использую осознание видимых границ объекта как основное средство для его идентификации или определения.

Я вижу (понимаю) суть аргумента, который выдвигает мой друг.

Слушая его выступление, я замечаю высказывания, схожие с теми, что слышал раньше, но в то же время определяю, в чем заключается отличие позиции моего друга, высказываемой им в данный момент. Он ссылается на прецеденты и противоположные взгляды, но при этом дает понять, что не просто повторяет ранее высказанные концепции.

Более того, мой друг не только подчеркивает различия взглядов, он также описывает характеристики, которые являются частью его точки зрения. При этом каждый выдвинутый им пункт подкрепляется связью с другими пунктами нашего общего знания или общих ценностей. Словно вставляя недостающий кусочек в пазл, он обозначает границы концептуального целого, в которое стремится привнести что-то свое, и показывает, каким образом то, что он предлагает, соответствует этим границам и расширяет их.

Мой друг настаивает на том, что он не просто повторяет догмы политической партии, а вносит важный дополнительный смысл, который, по его мнению, подлежит признанию.

Центральным моментом здесь является то, что для определения точки зрения или некоторого качества требуется связать его с другими точками зрения или качествами, но при этом различая их между собой. И в этом случае для понимания (или видения) снова необходимы пределы или границы. Необходимы, но недостаточны.

Когда я предлагаю перейти от работы, сфокусированной на информации, к работе, ставящей в центр внимания текущие переживания клиентов, я опираюсь на указанное базовое динамическое качество осознания и сознания. Способность к терапевтическому изменению – это открытие границ восприятия, то есть новое видение важных аспектов нашей жизни[25].

Обобщающий вывод: все, что ограничивает или разграничивает наше восприятие, помогает определить то, что воспринимается. Так, глаза младенца очень скоро обретают способность видеть почти все, что видит его годовалый брат или сестра, но младенцу еще только предстоит научиться отличать стул от собаки и узнать, где находится край кроватки, когда он начнет ползать[26].

Идентичность человека и его образ жизни можно рассматривать в терминах таких же ограничений и дополняющего их содержания. Таким образом создаются формирующие нашу жизнь системы конструктов «я и мир»[27]. Они необходимы для нашей способности к существованию, но одновременно выступают в роли ее ограничителей.

Важно понимать: то, что позволяет, одновременно и ограничивает.

Каждое такое ограничение стремится удержать свою форму, в противном случае любая модель жизни была бы невозможна. В конечном счете форма ограничений по большей части произвольна – вещи таковы,какими мы их видим(имея в виду не только их физические свойства, но и прагматические и импликативные аспекты). Именно это сочетание благоприятствующих и ограничивающих факторов системы конструктов «я и мир» формирует наши индивидуальные характеры и определяет, как мы реагируем на жизненные обстоятельства.

Развивая эту точку зрения, мы можем представить, что проблема, или симптом, или конфликт, которые приводят человека на психотерапию, по своей сути являются ограничителями. Дистресс клиента возникает потому, что он чувствует себя в чем-то ограниченным. Восприятие себя как ограниченного в чем-то человека может не только привести к выбору, который углубляет ощущение собственной идентичности, но и невольно усилить эту ограниченность.

Эта парадоксальная картина хорошо знакома психотерапевтам, которые часто сталкиваются с тем, что клиенты бессознательно укрепляют те самые представления о себе, на которые они жалуются.

Кэрри несчастна из-за того, что ее бросил возлюбленный, и ей кажется, что она никогда не найдет другого мужчину, который действительно полюбит ее так, как она мечтает об этом. Из-за этого убеждения она мало заботится о своей внешности и избегает новых знакомств.

Психотерапия, таким образом, стремится раскрыть жалобу клиента, чтобы выявить лежащие в ее основе ограничения, а затем, в свою очередь, раскрыть эти ограничения. В результате клиент обнаруживает возможности там, где раньше их, казалось, не было. Такая цикличность «исследование – раскрытие – исследование» и составляет процесспоиска[28].

Раскрытие осознания означает наиболее полное выражение как самого восприятия, так и его многочисленных последствий, включая раскрытие неявных и часто бессознательных дополнений. Это сложное, иногда пугающее, но в конечном итоге освобождающее действие. Поскольку вся система конструктов «я и мир» является взаимосвязанной, такое раскрытие теоретически бесконечно по своему потенциалу. По мере того как мы открываем некое ограничение и обнаруживаем взаимосвязанные с ним подчиненные ограничения (через раскрытие восприятия), мы постоянно видим все новые возможности.

Резюмируя: облегчение симптомов или жалоб клиента достигается, когда процесс раскрытия предоставляет возможность выбора там, где раньше единственно возможным казалось принуждение.

Проходя курс психотерапии, Кэрри боролась со своим стремлением найти защиту в отрицании и изоляции. В процессе психотерапевтической работы она рискнула раскрыть свое осознание – как внутреннее, так и внешнее. Содержание этой работы заключалось в том, чтобы вывести на поверхность сознания гнев, направленный против жизни, родителей и самой себя, который она проявляла в форме изоляции. Однако это содержание в конечном счете стало лишь побочным продуктом более широкого доступа, который Кэрри получила к собственной внутренней жизни.

Значение живого момента

История Кэрри наглядно демонстрирует, как упорство в поиске того, что действительно являетсяактуальнымв момент самопрезентации клиента, снимает слои саморазрушающего и, казалось бы, закрытого паттерна, открывая ранее не распознанные возможности.

Весь этот процесс возможен только тогда, когда работа ведется с постоянной привязкой к текущей реальности. Это требует чуткого внимания к неявному сопротивлению клиента. Сопротивление может принимать различные формы; среди наиболее частых: принятие клиентом роли рассказчика вместо открытия и выражения своих непосредственных переживаний; неосознанная потребность в самооправдании; избегание клиентом болезненных или таких тем, которые могут раскрыть терапевту слишком многое. Если точки соприкосновения с непосредственным и подлинным участием отсутствуют, процесс раскрытия лишается опорных оснований и может бесконечно усложняться (превращаться в спекуляцию, вымысел, или уступать место объективации).

Этим процессом управляют два руководящих принципа: 1) внимание терапевта должно быть достаточно настойчивым, чтобы бдительно отслеживать отход клиента от того, что актуально в текущий момент; 2) вклад терапевта должен сводиться главным образом к наблюдению за актуальностью поисков клиента и сопровождаться минимально необходимым предложением нового содержания[29].

Другими словами, когда человек изучает свой внутренний мир, он обнаруживает скрытую ранее вселенную, которую необходимо исследовать. Это уникальная внутренняя вселенная (система конструктов «я и мир»), в которой живет каждый из нас.

Необходимо, чтобы клиент проявлял упорство в своем внутреннем поиске, сохраняя силу и направленность мобилизующей тревоги[30]. Действуя таким образом, клиент не будет искать и, скорее всего, не найдет ответы на жизненные вопросы. Вместо этого произойдетизменение самих проблем, их границы станут более проницаемыми; откроются возможности, которые раньше не были доступны.

Все это основано на признании того, что:

• мы живем в перцептивном мире – мире, который мы воспринимаем, а не в каком-то «реальном», внешнем или физическом мире. Конечно, наши тела привязывают нас к физическому миру, но подавляющую часть времени все наши заботы связаны именно с субъективным миром;

• восприятие любого объекта, идеи, воспоминания, цели или чего бы то ни было – это постоянно развивающийся и изменяющийся процесс;

• каждый из нас находится в отдельном перцептивном мире, но, несмотря на эту разделенность, наши миры имеют много общего;

• наши перцептивные

Исторический детерминизм и альтернатива

В психотерапии и психологической теории личности (включая психопатологию) доминирует представление о том, что более ранний опыт определяет его нынешние проявления. Если бы это было не так, заявляют клиницисты и теоретики, мы столкнулись бы с хаосом и невозможностью упорядочить наше понимание или спланировать действия по улучшению ситуации. Однако настойчиво повторяемое утверждение, что ранний опыт обусловливает последующие действия, эмоции или отношения, является вопросом веры, а не доказательством, основанным на фактах.

Вера в исторический детерминизм существует не более века. Его появление, вытеснившее два других господствовавших на протяжении многих поколений убеждения – религиозную веру и социальный уклад, – несомненно, являлось значительным шагом вперед. Разумеется, аналогичные перемены происходили в философии, литературе и искусстве того времени. В значительной степени толчком к этим изменениям послужила реакция, характерная для мышления конца XIX века. Этот маятниковый размах был направлен в сторону подражания естественным наукам и искоренения всякой субъективности.

Я убежден, что господствующая в настоящее время концепция, рассматривающая человека в качестве объекта, как вещь, которой можно манипулировать в рамках стандартизированных «методов лечения»[31], препятствует настоящим прорывам в теории и практике психотерапии. Мы едва ли продвинулись в нашем представлении о человеческой природе с тех пор, как Фрейд столетие назад стал пионером распространения рациональности и объективации на психологическую сферу.

Переосмысление концепциипереноса

Мужчина предъявляет претензию психотерапевту: «Вы всегда находите недостатки во всем, что я делаю. Вы прямо как моя мать».

Очевидно, что это перенос. Абсолютно явный. Или все-таки нет?

Матери клиента было 22 года, когда он родился. Ей еще не было и тридцати, когда он начал ходить в школу. Он окончил школу в год, когда ей исполнилось 40 лет, и жил в родительском доме до окончания колледжа в возрасте 21 года, когда переехал к своей девушке. В общей сложности он прожил с матерью (и другими членами семьи) первые 21 год своей жизни, и за эти годы его мать превратилась из совсем еще молодой в зрелую женщину.

Какую мать он имеет в виду, когда сравнивает с ней терапевта? Приблизительно прикинув, что 21 год – это 7665 дней (не считая високосных лет) и что каждый из этих дней мог включать в себя восемь часов контакта матери с ребенком, получим в общей сложности 160 965 часов общения. В связи с этим возникает вопрос: в какие именно из этих часов его опыт взаимодействия с матерью был похож на ту самую модель, которую он имеет в виду, когда делает свое сегодняшнее заявление в адрес терапевта?

Конечно, это все чушь. Он имеет в виду то, какой его мать была много раз за время его жизни в родительском доме. В частности, он выбирает те воспоминания о матери, которые подходят в качестве аргумента для достижения его сиюминутной цели. Таким образом, мы должны сократить оценку продолжительности общения пополам, а затем, возможно, еще раз пополам. Тогда стал ли терапевт таким же, какой была мать клиента на протяжении40 241,25часа раннего периода его жизни? Это предположение выглядит все такой же чушью. Что ж, пусть это будет лишь одна десятая от рассчитанного ранее количества часов – 4024 часа? Ну, может быть.

Поскольку я довел свои рассуждения до полного абсурда, позвольте мне теперь перейти к сути. Родительница – мать этого молодого человека – была и остается важным человеком в жизни своих детей. Не зря говорят, что у каждого ребенка своя мать, даже если речь идет о детях одних и тех же родителей. Некоторые человеческие характеристики довольно постоянны, другие более изменчивы. Но, за редкими – обычно психотическими – исключениями, люди склонны проявлять сразу несколько своих граней даже в течение одного дня (более того, часто в течение одного часа).

Дело в том, что, бросая упрек в адрес терапевта, клиент выбирает из своего скрытого набора образов матери тот, который в наибольшей степени соответствует его настроению/потребностям в текущий момент. Разумеется, этот процесс происходит бессознательно; выбор осуществляют потребности и эмоции клиента, которые он испытывает в этот момент. В другое время, при других обстоятельствах этот же клиент может сказать своей возлюбленной: «Ты напоминаешь мне мою маму своей нежностью (или энергичностью, или чувством юмора, или…)» либо своей дочери: «Любовь к музыке перешла к тебе от твоей бабушки».

Проблема возникает, когда терапевт на основании наблюдения нескольких вспышек гнева берет на себя смелость сформулировать четкое представление о роли и влиянии матери на жизнь клиента, а затем использует это знание в попытке понять клиента и преподнести ему свою интерпретацию.

Предлагаемый мной подход не связан с улучшенной интерпретацией, основанной на более глубоких знаниях о клиенте и его личной истории. Как психотерапевт, я намерен присутствовать в жизни клиента в конкретный ее момент. Поэтому я реагирую не на то, что он уподобляет меня своей матери, а на его раздражение по отношению ко мне или на его намерение изменить направление нашей работы, то есть на то, чтоактуальнов нашем непосредственном взаимодействии. Исходя из этого, я могу отреагировать на выпад клиента одним из следующих способов.

Клиент.Вы всегда находите недостатки во всем, что я делаю. Вы прямо как моя мать.

Терапевт.Я не ваша мать. Вам придется иметь дело не с ней, а со мной.

или

– Итак?..

или

– Вы слышите, как я нахожу недостатки, и поэтому пытаетесь отвлечь внимание от того, что вы делаете с собой.

или

– Ух ты! Вы хотите поссориться со мной и таким образом избежать рассмотрения реальной проблемы.

или

(И так далее и тому подобное. Этот перечень можно продолжать бесконечно.)

Я привел слишком упрощенный пример наслоения сопротивления. Оно присутствует не только там, где есть сознательное или бессознательное намерение ввести терапевта в заблуждение или закрыться. У каждого из нас есть вложенные области беспокойства, угрозы, тоски и другие подобные субъективные связи, на которые наложилось множество переживаний. Они не обязательно являются очагами патологии, хотя иногда могут использоваться в интересах сопротивления. Это можно проиллюстрировать на простом примере.

Хелен категорически отрицала, что, оставаясь незамужней, она завидует счастливой семейной жизни сестры. На вопрос о том, что доставляет ей удовольствие, она с готовностью перечислила чтение, походы на концерты и общение с несколькими приятельницами. Когда

Заявление Хелен о получении удовольствия от перечисленных ею занятий было вполне искренним и не являлось сопротивлением, но в данном конкретном случае оно было вызвано нежеланием признать острое стремление, которому, казалось, не суждено было реализоваться. Иначе говоря, ее слова служили сопротивлению, но сами по себе не являлись таковым.

Глядя с высоты конца XX века, мы видим, что исторические достижения во многом обеспечили нас тем материалом, из которого мы строим свою жизнь. Но два важных фактора: поразительное развитие консультационной психотерапии и возрождение интереса к духовному – вывели нас далеко за рамки механистического представления Фрейда о психологической причинности.

Мое собственное убеждение, несомненно сформированное теми же силами, состоит в следующем: то, что мы делаем, и то, что мы переживаем, является продуктом непосредственного опыта во взаимодействии с нашими постоянно развивающимися (и, по сути, индивидуальными) представлениями о собственной природе и мире, в котором мы находимся. Чтобы выразить эти переживания, мы опираемся на результаты предыдущего опыта[32].

Конечно, более ранние переживания влияют на то, как мы понимаем и как формулируем свои сегодняшние переживания. Но поскольку они относятся к тому, что было раньше, они подверглись многочисленным изменениям: минутным, долгосрочным, а также любым другим, помещающимся в широком временном диапазоне – с момента своего возникновения до момента сегодняшней актуализации. Эти изменения происходят в результате наших взаимодействий с другими людьми, под влияние всевозможных событий, а также в рамках нашего собственного внутреннего (интрапсихического) проживания. Таким образом, «наследство» более раннего события в жизни человека будут составлять многочисленные текущие последствия, варьирующиеся в соответствии или в отличие от первоначального инцидента, – точно так же как сегодня рядом с нами живут, вероятно, сотни потомков Джона и Присциллы Олден[33], каждый из которых является уникальной личностью.

Суть сказанного в следующем: человеческие существа представляют собой скорее субъективные, нежели объективные явления и процессы, которыми могут манипулировать силы, находящиеся за пределами их сознания. Для многих из нас признание этого факта требует некоторого изменения в представлении о человеке, а следовательно, и в понимании психотерапии. Это, в свою очередь, требует от терапевтов перехода от акцента на объективном, явном и причинном к акценту на субъективном, неявном и намеренном[34].

Психологический детерминизм. Мощная идея, достигшая своего апогея

Слишком часто используемые методы психотерапии сводятся к попыткам применить к человеку приемы из области физической инженерии. Фрейд представлял психоанализ как естественную науку, и многие до сих пор разделяют это мнение, делая упор на описании, классификации и сборе объективных доказательств.

Конечно, управляемой медицинской помощи[35] присуще стремление к объективации, четким формулировкам и быстрому обслуживанию. Признание субъективного, которое я здесь отстаиваю, находится почти в прямой оппозиции к этому подходу.

По-настоящему направленная на интересы клиента психотерапия должна признавать уникальность человечества и каждого его представителя в отдельности. Мы – не голуби, крысы или обезьяны. Мы постоянно меняемся, вместо того чтобы сохранять постоянство. Мы не мраморные статуи, а живые существа, развивающиеся – смею надеяться – в сторону зрелости[36]. Мы – источник отчаяния для тех, кто жаждет точных предсказаний. Мы – музыка, которая должна и всегда будет звучать в своем собственном ритме.

Глава 4. Понимание поиска и тревоги

Два динамичных процесса, важных для жизни и терапии

Психотерапия, обращенная к живому моменту, должна отводить центральное место силе собственной озабоченности клиента по поводу своей жизни, а также врожденной способности человека искать себя в самом себе.

Поиск– так я называю процесс, являющийся основной формой психотерапевтического участия клиента. Этот процесс стимулируется и направляется озабоченностью (тревогой) клиента. Поиск – это врожденная способность всего живого. Некоторые из его привычных форм включают в себя изучение, размышление, решение проблем, изобретательство и исследование. Поиск – это основная и важная жизненная способность, заложенная во многом из того, что мы делаем. Способность к поиску можно бесконечно расширять; когда это происходит, результатом становится обогащение жизни.

Тревога– это сила, существование которой часто предполагается, но при этом не менее часто упускается из виду. Тем не менее именно тревога приводит большинство клиентов на терапию, мотивирует их дальнейшее участие и укрепляет их решимость реализовать в своей жизни достижения глубинной терапии. В конечном счете успех психотерапевтических сеансов будет зависеть от того, насколько полно мобилизована тревога клиента в ходе терапии и насколько она сфокусирована на тех проблемах, с которыми клиент сталкивается в жизни.

Важность процесса поиска

Сознание каждого человека – это текущий и изменчивый процесс восприятия, который может быть направлен как на внутреннее, так и на внешнее состояние. Один из аспектов сознания проявляется особенно сильно, когда человек попадает в ситуацию, при которой не сразу может найти привычный ответ. Этот аспект сознания я называю здесьпоиском.

Беседуя с другом или размышляя о том, за кого (или за что) стоит проголосовать, или выборе другого маршрута из-за «пробок», меню ужина, споре о достоинствах любимой спортивной команды, написании письма – во всех этих и многих других случаях мы обращаемся к тому, чемууженаучились, а также к нашей способности к поиску.

Действительно, остановитесь и задумайтесь на минуту о том, что происходит внутри вас в тот самый момент, когда вы читаете эти слова, эту главу, эту книгу. Обратите внимание на наличие множества уровней: непосредственно содержание, реакция на столь резкое переключение внимания, нетерпеливое желание вернуться к чтению, другие ощущения, запрятанные в более глубоких слоях…

Поиск – это врожденная, мощная и важная для жизни способность. Как таковой, поиск – это процесс, дополняющий обучение. Другими словами, поиск позволяет выбрать из библиотеки готовых ответов те, которые наиболее уместны в конкретной ситуации. Поиск также необходим для разработки и добавления новых ответов в свой арсенал.

Когда мы заводим машину, а левое заднее колесо проседает, сигнализируя о том, что оно спущено; когда неожиданно грянувшие морозы застают нас без топлива для печи; когда новые правила библиотеки не позволяют нам оставить у себя на более долгий срок книгу, которую мы не успеваем дочитать; когда неожиданные крупные расходы возникают как раз тогда, когда нужно платить по ипотеке; когда объект нашей привязанности, кажется, не знает о нашем существовании – в каждом из этих случаев и во многих иных жизненных обстоятельствах именно поиск помогает найти подходящее решение.

На самом деле все, что мы делаем, требует как обучения, так и поиска. Редко, если вообще когда-либо, мы оказываемся в ситуациях, для которых в нашем багаже нет абсолютно никаких подходящих знаний. Иначе мы бы просто не смогли осуществить поиск. В любой приближенной к этой крайности ситуации мы пытаемся приспособить усвоенные ответы из других областей знаний. Так, заблудившийся иностранец пытается говорить с местными жителями на своем языке, хотя прекрасно понимает, что вероятность того, что его поймут, практически равна нулю. Поэтому он прибегает к языку жестов, артикулирует, разыгрывает пантомимы, то есть использует любые доступные ему способы общения.

Поскольку мы постоянно пользуемся внутренним поиском, он становится настолько привычным, что мы редко осознаем процесс совершения этого действия. Некоторые из нас достигают высокого мастерства в его применении и становятся выдающимися рационализаторами, изобретателями и творческими работниками или же аферистами, обманщиками и мошенниками. Большинство же довольствуются развитием достаточно общих навыков в этом деле и проявляют более глубокие способности лишь в тех областях, которые имеют для них особую важность.

Центральное место поиска в психотерапии

Когда Зигмунд Фрейд клал ладонь на лоб пациента и приказывал: «Сейчас вам в голову обязательно придут некоторые мысли или воспоминания и… вы должны пренебречь всякой цензурой и высказать каждую мысль, даже если считаете ее неважной, несущественной или слишком неприятной»[37], он обращался к силе, которая в той или иной форме была знакома и на протяжении тысячелетий использовалась жрецами, шаманами, врачами, консультантами и многими им подобными специалистами. Он назвал этот метод «свободной ассоциацией» и положил его в основу своего психоанализа.

То, что мы здесь называем «поиском», представляет собой аналогичное обращение к тем же человеческим способностям и более глубинному сознанию. Хотя мы используем поиск несколько иначе, чем Фрейд, – делая больший акцент на самом процессе, а не на содержании или информации, которую он позволяет обнаружить[38], – следует согласиться с тем, что он занимает центральное место в нашей работе. В этом видении мы неуникальны – способность человека к поиску признается важной для психотерапии в целом[39].

Поиск определяет тот факт, что (как обсуждалось в главе 3) фокус нашего сознания или осознания постоянно перемещается. Для живого здравомыслящего человека буквально невозможно неизменно фокусироваться на каком-либо одном объективном или субъективном предмете. Побуждаемые нашими заботами – от тривиальных до действительно жизненно важных, – мы постоянно движемся вперед. А когда нас подталкивает к этому еще и укоренившаяся тревога, мы переходим на более глубокие уровни внутри себя.

Овдовевший клиент переполнен горем и утверждает, что никогда уже не сможет думать ни о чем другом, кроме своей потери. Но даже в момент произнесения этих слов он переходит от самого горя к отстаиванию своего представления о том, что его отношение к потере никогда не изменится. И если предоставить его собственным побуждениям, он почти сразу же расширит это свое представление или перейдет к какому-то другому аспекту, который, в свою очередь, уступит место следующему.

Иногда эти сдвиги поразительно очевидны, в других случаях они проявляются гораздо более тонко и подразумеваются в неявной форме, как показано в следующем примере.

Клиентка настолько поглощена желанием иметь детей, что утверждает, будто не может думать ни о чем другом. При этом она подкрепляет свою позицию гневными суждениями в адрес других членов семьи. Когда терапевт не делает никаких замечаний по этому поводу, клиентка выражает горькое сожаление по поводу бесчувственности терапевта и вскоре после этого начинает перечислять все остальные разочарования, которые ей довелось пережить.

Поиск, осуществляемый конкретным человеком, ведет его по уникальному пути, при этом функцию проводника выполняет его глубокая озабоченность. Этот путь продолжается постоянно, наяву и во сне, независимо от признания или отрицания, осознания или сопротивления. Дело в том, что все, что испытывают и предпринимают человеческие существа, возникает из внутренних/субъективных процессов, происходящих во взаимодействии с внешним опытом. При этом субъективные элементы доступны сознанию лишь отчасти. Как показано в главе 3, терапия, направленная на глубокие и длительные изменения, должна воздействовать на глубинные уровни в той мере, в какой они могут быть доступны. И поиск является для этого наиболее подходящим средством.

Индийский философ, политический лидер и гуру Шри Ауробиндо сказал однажды: «Ум – это мельница; его функция – перемалывать, и он занимается этим без устали»[40]. В следующем примере представлено именно такое бесконечное и непрерывное «перемалывание».

Воображаемое интервью

A-1.Что для вас важно?

B-1. О, много чего. Например, моя семья, моя работа, мое здоровье, много всего.

A-2.Что для вас важно?

B-2. Я только что сказал вам. (Пауза.) Полагаю, вы хотите, чтобы я ответил еще раз, да? Ну, давайте попробуем… Сейчас для меня важнее всего то, что в последнее время я чувствую себя не в своей тарелке.

A-3.Что для вас важно?

B-3. Опять, да?.. Что ж, здоровье, как я уже сказал, и это заставляет меня думать о том, как сильно я хочу отправиться в путешествие, которое мы запланировали на это лето; не хочу лежать без дела, поверьте мне.

A-4.Что для вас важно?

В-4. Видите ли, мы собираемся съездить навестить моего сына и его жену. Они ждут ребенка, и, вероятно, это произойдет очень скоро, так что мы хотим увидеть нового члена семьи, и… и это как бы… Сын очень важен для меня. Я уже не так молод, как раньше, знаете ли. И новый ребенок в семье как бы напоминает мне о моем возрасте. Поэтому… поэтому я хочу совершить эту поездку, и…

A-5.Что для вас важно?

B-5. Да-да, я знаю, я сам себя остановил, не так ли? Ну, тогда ладно. Для меня важно увидеть этого нового члена нашей семьи, если получится, потому что я не… не собираюсь быть рядом вечно, понимаете.(Пауза, в голосе появляется несколько наигранная легкость.)Представьте меня дедушкой!

A-6.Что для вас важно?

B-6.(Лицо резко приобретает серьезное выражение, он напрягается.)Для меня важно быть с моим сыном… с его женой и малышом. Я не всегда был таким ответственным отцом, знаете

В нашем воображаемом интервью «А» прикладывал сознательные усилия лишь для того, чтобы просто повторять свой вопрос. «B», освобожденный от необходимости повторяться, нашел внутри себя бесконечную череду ответов, и эти ответы привели его к таким мыслям, чувствам и воспоминаниям, которые он не ожидал обнаружить в начале разговора[42].

Теперь обратимся к другому примеру. В этом случае субъект, мужчина, ставит перед собой задачу удерживать в голове только одну мысль.

Я просто буду обдумывать одну и ту же мысль. «У меня есть только одна жизнь, поэтому мне лучше разобраться с этим». У меня есть только одна жизнь, поэтому мне лучше разобраться с этим прямо сейчас… О, я только что добавил «прямо сейчас»… Черт! Ладно, я постараюсь не отклонятся от первоначальной формулировки. У меня есть жизнь, поэтому мне лучше… Я имею в виду, что у меня есть только одна жизнь… У меня есть только одна жизнь, и я думаю, что мне лучше разобраться с этим. Так, а раньше я говорил «я думаю»? Ну что ж. У меня есть только одна жизнь, поэтому лучше мне разобраться. Почему-то мне кажется, что это прозвучало как-то иначе… У меня есть только эта жизнь, и поэтому… Так, дочь отвлекла меня своими вопросами… Хм… Как там было… Есть жизнь, которая… Ладно, в конце концов у меня есть дела поважнее, чем вся эта чепуха…

Способ мышления о нашем разуме

По мере того как процесс поиска развивается, в сознание попадает материал, который появляется из менее осознанных областей или слоев сознания. Фрейдовская география сознательного, предсознательного и бессознательного дает нам представление об этом. Я лишь немного адаптирую ее для наших целей.

Будет полезно переосмыслить три названные зоны какфокально-вербальную, интенционально-превербальнуюипротосознательную.Чтобы упростить восприятие, мы примерно сопоставим эти три зоны со слоями воды в океане. Они точно так же не имеют четких границ и смешиваются друг с другом в местах соприкосновения.

Верхний слой

Фокально-вербальный верхний слой состоит из осознанных мыслей, выраженных словами или почти словами. Именно из этой области мы охотнее всего черпаем информацию, когда кто-то спрашивает: «Что у тебя на уме?» или когда в знакомой ситуации принимаем участие в спонтанном разговоре. Эта поверхностная зона довольно мала по сравнению с другими слоями, но именно ее мы осознаем в наибольшей степени[43].

Сидя в заглохшей машине со спущенным колесом, мы пытаемся вспомнить, где в гаражном хаосе можно найти насос, но ничего не приходит на ум, кроме злости на некачественную запаску, которую продавец уговорил нас купить. Это заставляет вспомнить и о других неудачных покупках. «Черт, как же я ненавижу заключать сделки в таких местах, где чувствую себя профаном!»

Средний слой

Область под вербальным слоем гораздо больше и сложнее. Ее можно рассматривать как слойинтенциональностинашего сознания. Он состоит из намерений, импульсов, целей и ценностей, которыми мы руководствуемся в своей жизни, но данное определение не следует понимать слишком узко. Воспоминания, предчувствия, телесные ощущения, фантазии, отношения и многое другое также относятся к этой области.

Этот слой представляет собой водоворот импульсов, взаимодействующих и влияющих друг на друга. Одни из них изменяют, другие усиливают, третьи контрастируют или даже выступают антагонистами, одни достаточно стабильны, а другие только зарождаются. Мы не в состоянии осознать все, что происходит здесь в любой момент времени.

На самом деле даже осознание своих мыслей или попытка выразить их словами (что не одно и то же) могут являться неоднозначной и сложной задачей. Более того, пока мы думаем, слушаем и говорим, в этой области продолжают происходить изменения.

Этот обширный промежуточный уровень можно рассматривать как место внутренней, чисто субъективной обработки. Таким образом, данный слой представляет собой источник эмоций, которые сопровождают близкое общение с другим человеком. В зависимости от характера отношений с этим человеком наша реакция может варьироваться по содержанию, аффективному тону и вовлеченности. На этом этапе на нас оказывают влияние разнообразные факторы. Среди них наиболее заметными являются наше рефлексивное осознание, возникающее, когда мы прислушиваемся к себе, а также догадки или реальные ощущения того, как нас слышат другие люди и как они реагируют на то, что мы говорим. Из этого осознания вытекают наши реакции на то, что мы слышим от них на самом деле.

Верхняя часть этого интенционального слоя, как и следовало ожидать, представляет собой материал, который только-только переходит в вербальную зону и, таким образом, находится в процессе преобразования в слова. Глубже находятся чувства и импульсы, которые не могут быть полностью вербализованы, включая побуждения, которые мы сами можем осознавать лишь очень смутно. Эта часть интенционального слоя «просачивается» в самую глубокую область, или протосознательную зону нашей субъективности.

Самый глубокий слой

Самая глубокая область нашего сознания не поддается непосредственному наблюдению. Именно здесь протекают процессы, направленные на обеспечение жизнедеятельности нашего организма, зарождаются самые примитивные импульсы и находят свое место необратимо бессознательные эмоциональные потребности. Здесь же обитают и паранормальные или экстрасенсорные способности, которыми мы обладаем. Мы можем ощущать в себе или в тех, кого мы хорошо знаем, некие отголоски, обусловленные природой этой области сознания, но ее подлинное содержание не поддается вербализации, и в его отношении мы можем строить лишь косвенные догадки.

В психотерапии мы стремимся способствовать своего рода осмосу, вытягивая на поверхность материал с более глубоких уровней, как это происходило в первом из представленных в настоящей главе воображаемых интервью. Пребывающее в постоянном движении сознание под управлением глубоко прочувствованной обеспокоенности способно сделать более доступными материалы, залегающие даже в самом глубоком слое.

Поиск как основная человеческая способность

Теперь мы знаем, что основной метод психоанализа Фрейда был построен на задействовании присущей всем людям способности. Речь идет о способности исследовать вербальный слой и то, что находится под ним, тем самым помогая клиентам открывать в себе больше важного, чем они могли бы узнать при использовании терапевтом одних только прямых вопросов. Очевидно, что этот процесс вызывает динамическое «всплытие» глубинных материалов к интенциональному слою. Иногда некоторое содержание, поднятое с самого глубокого слоя, становится доступным на вербальном уровне. В то же время для хорошо подготовленного и чуткого наблюдателя многое становится очевидным, даже когда это содержание представлено в неявном виде.

Последствия для выживания

Отступив

Все живое постоянно сталкивается с потребностью реагировать на происходящее; у некоторых представителей животного мира эта потребность удовлетворяется, насколько нам известно, в основном за счет инстинктов и рефлексов. У многих других видов, включая человека, эта потребность в значительной степени удовлетворяется с помощью обусловленных реакций, привычек и социальных обычаев. Но чем выше мы поднимаемся по филогенетическому дереву, тем чаще возникает необходимость реагировать на происходящее в значительной степени непредсказуемым образом. Соответственно, процесс поиска, свойственный всему живому, для человеческой деятельности становится наиболее характерным.

О важности тревожных переживаний

В общем и целом очевидно, что заряжающей энергией и направляющей процесс поиска силой не является случайный импульс. У поиска есть цель и средство ее достижения. Для определения этой движущей силы мы используем концепцию тревоги (беспокойства, озабоченности)[45]. Это прекрасно знакомое всем нам понятие («Я беспокоился, что крах банка поставит под угрозу мои сбережения», «Она действовала, потому что тревожилась за детей», «Это не ваша забота, пусть будет как будет»). Однако здесь мы придадим этому понятию совершенно особенное значение.

Чтобы понять природу беспокойства, полезно сделать паузу в чтении и поразмыслить.

Что действительно важно для меня в жизни прямо сейчас, в эту самую минуту?

Потратьте немного времени на то, чтобы подобрать один или два однозначных ответа (но не больше). «Попробуйте на вкус» свое беспокойство. Поступив таким образом, вы, скорее всего, обнаружите, что оно почти всегда обладает тремя описанными ниже качествами. Прочувствовать эти три качества важно для понимания того, почему субъективное переживание беспокойства обладает столь мощным влиянием.

Три качества концепции тревоги[46]

Если взяться за раскрытие значений слова «тревога», то в первую очередь на ум приходят три определяющих его смысл качества.

1. Этот термин подразумевает некоторуюстепень беспокойства, переживания, озабоченности или стресса.Это сигнал о том, что что-то в жизни человека требует внимания, что-то идет не так, как хотелось бы, вызывает внутреннюю тревогу – иногда незначительную, а в других случаях более серьезную.

2. Переживание беспокойстваобращено в будущее.Мы обеспокоены тем, что только может произойти, а не тем, что уже случилось[47], тем, что мы можем сделать или не сделать, что будет необходимо или потребуется в будущем – в следующий час, завтра, в оставшуюся часть жизни.

3. Важную роль играетощущение собственных возможностей(или борьба с бессилием). Эмоции, которые возникают, когда мы чувствуем себя абсолютно бессильными (например, понимание, что рано или поздно мы умрем), в корне отличаются от эмоций в отношении неких надвигающихся обстоятельств, которые мы способны или надеемся взять под контроль. Речь идет о том, что человек может сделать или не сделать то, чегоотнего ожидают или что ему необходимо выполнить в той или иной форме.

Тревога и мобилизация поиска

Тревога – это процесс, который пробуждает, заряжает энергией и направляет поиск. Таким образом, она выступает одновременно и в качестве источника энергии, и в качестве указателя направления ее использования. Без этого поиск сводился бы к случайной и бесцельной деятельности.

Наше беспокойство может быть связано с чем угодно – с отношениями, признанием, достижениями, старением, деньгами, здоровьем, одиночеством и так далее по всем аспектам жизни.

Минутное размышление делает очевидной мощную внутреннюю мобилизацию, которая становится возможной, когда чувство тревоги соединяется с представлениями о будущем и ощущением влиятельной силы собственных возможностей. Именно такое сочетание является ключевым для мобилизации способности к поиску, и оно же задает направление всему процессу. Беспокойство заряжает человека энергией и помогает ему осознать, что имеет, а что не имеет отношения к его жизненной проблеме.

Мы можем испытывать беспокойство практически по любому поводу: своего здоровья, того, как наши дети водят автомобиль, международной обстановки, – но без присутствия трех вышеназванных качеств эту эмоцию лучше рассматривать как легкое волнение, неудобство или раздражение. Только когда мы начинаем оценивать свою способность реагировать в будущем на то, что нас беспокоит, использование понятия тревоги в том смысле, в каком мы обсуждаем его здесь, обретает смысл.

Четыре аспекта тревоги

Полезно представить себе терапевтическую озабоченность, то есть тот вид субъективной мотивации, который обеспечивает поиск энергией, как имеющую четыре важных аспекта: боль, надежду, приверженность и внутреннюю готовность.

Боль –это способ обозначить дискомфорт, стресс и/или тревогу, которые часто являются наиболее сильными побудительными мотивами, приводящими клиента на психотерапию.

Конечно, боль может принимать различные формы, например навязчивое беспокойство, неспособность удовлетворительно выполнять привычные действия, замкнутость или раздражительность. Этот аспект выражается в смутной тревоге, которая обычно возникает, когда мы, как было предложено выше, «пробуем на вкус» свое беспокойство.

Надеждаприсутствует в стремлении к переменам, облегчению или улучшению жизненного опыта. Тревожные пациенты часто подавляют в себе надежду, забивая ее страхом перед тем, что их ситуация непоправима, то есть безнадежна. Однако надежда, даже отрицаемая и подавляемая, все же почти всегда присутствует. Не будь ее, клиент просто не пришел бы на прием к психотерапевту.

Приверженностьсвязана с надеждой и может быть столь же труднодостижимой. Тем не менее очевидно, что определенная степень приверженности необходима для того, чтобы терапевтическая работа продвигалась. Обычно это подразумевает регулярное посещение назначенных психотерапевтических сеансов, отсутствие опозданий, своевременную оплату, и прежде всего готовность участвовать в работе – рассказывать о своих ощущениях, отвечать на вопросы, рисковать раскрыться.

Внутренняя готовность –готовность заглянуть внутрь себя и отказаться от искушения обвинять в своих проблемах других людей или обстоятельства. Этот аспект клиенту порой бывает трудно признать как нечто необходимое. Но пока нет готовности «заглянуть» в свои эмоции, воспоминания, стремления и все остальное, что живет внутри каждого человека, результаты психотерапевтической работы будут серьезно дискредитированы[48].

В психотерапии, которая обращает основное внимание на живой момент, внутренняя готовность имеет особую значимость. Клиент, который стремится сосредоточиться главным

Важно признать обнадеживающий факт: в том, что на первый взгляд может показаться хаотичным, присутствует некая упорядоченность[49]. Это признание успокаивает нас в нашей восприимчивости к «диким», смущающим и другим неожиданным импульсам, проявляющимся в то время, когда мы занимаемся внутренним поиском. В самом деле, нередко случается, что мотивированные импульсы, которые на первый взгляд кажутся неуместными, при более тщательном рассмотрении оказываются креативными открытиями новых путей. До тех пор пока мы сохраняем связь с нашей основной проблемой во всех ее изменяющихся формах, мы можем с уверенностью допускать – и даже поощрять – значительную степень свободы для нашего находящегося в поиске сознания.

Отчаяние и поиск

В пьесе«Мухи» Сартра[50] Орест говорит: «Человеческая жизнь начинается по ту сторону отчаяния». Какая странная мысль! Или нет? Возможно ли, чтобы отчаяние – это ощущение окончательного краха и тщетности всех надежд – содержало в себе позитивный, обнадеживающий аспект?

Именно этому учит направленная на работу под вербальным слоем глубинная психотерапия. Процесс поиска открывает нам один за другим способы, позволяющие справиться с жизненными неурядицами. Когда побудительная проблема сложна, мы настойчиво, часто с болью и тревогой и всегда с требовательной интенсивностью, движемся по извилистому пути к ее решению. Мы боремся с собственным сопротивлением тому, чтобы думать о немыслимом, открывать то, что скрывается за завесой непознанного. Но бывают моменты, когда поиск, кажется, не дает никакого решения, когда каждый вроде бы многообещающий путь заканчивается на краю крутого обрыва. Наши поиски становятся все более отчаянными: «С этим нужно что-то делать!»

Именно в таких случаях отчаяние способно мобилизовать более глубокий поиск и привести в итоге к серьезным изменениям в жизни; иногда это единственное, что делает такие изменения возможными. Отчаяние возникает, когда человек чувствует себя безнадежно загнанным в угол, в угрожающую его жизни или иную нежелательную ситуацию. Часто клиенты приходят на психотерапию только тогда, когда они уже отчаялись, исчерпав все иные способы справиться со своим беспокойством. Но какова бы ни была степень отчаяния таких клиентов, оно само по себе может оказаться продуктивным в терапевтических усилиях, в тех поисках, которые необходимо будет предпринять.

В стремлении облегчить состояние, вызванное отчаянием, мы расширяем диапазон своего поиска, рассматривая такие крайности и пугающие возможности, которые, кажется, выходят за пределы здравого смысла и того, что подвластно рассудку. Только тогда мы начинаем осознавать – через борьбу с отказом от такого осознания – действительную глубину нашего отчаяния.

В итоге происходит то, что мы, часто не осознавая этого в процессе поиска, исследуем (до очевидных пределов) наши нынешние способы определения того, кто мы и какова природа мира, в котором мы живем. При этом мы не находим ответов, которые не предполагали бы кардинальных перемен – своего рода суицида[51] или «убийства» привычного нам образа жизни. Мы сталкиваемся с перспективой фундаментальных изменений в нашем самоопределении или в нашем представлении о мире. Таким образом, пытаясь избежать перемен, мы приходим к отчаянию, а затем к убеждению в том, что у нас «нет иного выхода», кроме как подвергнуть себя изменениям.

Отказ от существующего себя, которому так долго противились, – это и есть цена спасения от отчаяния. Отпустить, сдаться, покориться судьбе – такие трудные и горькие слова. Да, они могут быть такими, какими кажутся, но иногда они скрывают сюрпризы.

Обязательное качество подлинной тревоги

Есть один момент, который очень часто недооценивается:когда человек испытывает подлинную тревогу по поводу жизненных обстоятельств, он предпринимает усилия для разрешения сложившейся ситуации.Это уже не вопрос выбора; глубоко переживаемое беспокойство требует совершения неких действий, скрытых или явных, желательных или нет.

Конечно, решающим становится вопрос о том, что именно подразумевается под «некими действиями». Такое действие может быть мудрым или желательным, но может и не быть таковым; в любом случае тревога должна привести к определенному результату. Мы не можем оставаться инертными, когда полностью охвачены влияющим на нашу жизнь ощущением тревоги.

Подлинная мобилизующая тревогавсегдаприводит к неявным реакциям, явным действиям или к тому и другому сразу. И если в нашем распоряжении не оказывается никакого доступного и знакомого способа, ведущего к выходу из тревожащей ситуации, то мы прежде всего активизируем наши поисковые усилия.

Конечно, для многих тревожных ситуаций существуют готовые решения – в самых простых случаях для решения проблем с не вовремя сломавшимся автомобилем можно обратиться за технической помощью, банк может предоставить денежный кредит для необходимой покупки и так далее. Но в более сложных случаях, прежде чем решение будет найдено, наступает период резкого, отчаянного беспокойства. В этот период мы ведем более глубокий поиск. Иногда он приводит к удовлетворительному результату. А иногда кажется, что не существует ни одного возможного решения.

Это не так!

На любое искренне переживаемое жизненно важное беспокойство всегда найдется ответ. И это не какой-то поллианский оптимизм. Найденные нами ответы могут представлять собой продуктивные решения, но могут являться жестокими и разрушительными и даже приводить к усугублению решаемой проблемы. Но при этоммы что-то делаем.

Мы продолжаем движение «на ободах», изрядно попортив шину и диск, но добираемся до станции техобслуживания. Мы рубим засохшее дерево и разводим костер, чтобы спастись от мороза. Мы устраиваем скандал в библиотеке. Мы затягиваем пояса и составляем новый, более экономный семейный бюджет. Во что бы это ни вылилось в итоге,мы всегда что-то предпринимаем.

Как тревога запускает процесс поиска

Как мы приходим к тому, что именно мы должны предпринять, испытывая подлинное чувство тревоги? Когда кто-то рискует открыть и высказать свое осознание настолько полно, насколько это возможно, дальнейший путь становится непредсказуемым, но тем не менее его важно направлять. Такое направляющее руководство исходит с более глубинного уровня, чем сознательное, вербальное осознание; оно исходит с глубины слоя мобилизованной интенциональности. Например, респондент в приведенном в начале данной главы воображаемом интервью использует свои воспоминания о прошлом опыте («Я не всегда был таким ответственным отцом»), чтобы подпитать и направить свою нынешнюю (и будущую) озабоченность.

Когда мы уделяем серьезное внимание своей жизни и кропотливо проговариваем (или записываем[52]) то, что приходит на ум, не прерывая этот поток сознания критическим анализом[53], наши глубинные

Важно понимать, что процесс поиска может привести человека, испытывающего тревогу и сильную мотивацию, к непредсказуемому диапазону возможностей. Ни в коем случае нельзя быть уверенным в том, что варианты дальнейших действий, которые может предоставить глубинный поиск, обязательно будут социально одобряемыми или желательными для самого человека, осуществляющего такой поиск. Сила мобилизующей тревоги отчасти обусловлена именно тем, что она может привести к выходу за привычные и принятые рамки мышления и возможных действий.

Отчаяние как фактор перемен

Когда человек вынужденно сталкивается с необходимостью отказаться от того, чем он дорожит, от того, кем он себя считает, или от того, что всегда было важной частью его представления о мире, возникает экзистенциональный кризис. Такого рода отказ от столь важных вещей может поставить под сомнение и саму жизнь. Когда поставленное под сомнение самовосприятие имеет первостепенное значение, оно переживается как отказ от самого себя, от того, кем человек являлся до этого, что может показаться равносильным самоубийству. А в некоторых особых случаях самоубийство может показаться даже более предпочтительным.

Кроме того, отказ от будущих возможностей, которые сознательно или бессознательно человек связывал с той частью себя, от которой он теперь вынужден отказаться, – это, по сути, убийство того «я», которым этот человек предполагал стать в будущем; это убийство своих надежд на будущее.

Салли с ранних лет мечтала стать женой и матерью. Выйдя замуж за Тима, она словно вернулась в родной дом, к той жизни, о которой мечтала всю свою жизнь. Вместе они были счастливы, и появление на свет двоих детей стало исполнением их совместного заветного желания. Но затем Тим и оба ребенка погибли в автомобильной катастрофе. Салли сохраняла самообладание во время похоронных мероприятий, но месяц спустя она совершила попытку броситься под колеса несущегося на большой скорости грузовика.

Пит сделал успешную карьеру газетного репортера и обозревателя. Его статьи пользовались популярностью, а гонорары сулили скорый переход на гораздо более высокий уровень жизни. Но затем его мир рухнул, когда против него выдвинули обвинение в плагиате значительной части недавно написанных им колонок. Его уволили из газеты и внесли в черные списки всех изданий. Когда, спустя полгода, он наконец начал проходить программу детоксикации, от его прежней жизни остались только руины, а состояние здоровья внушало серьезные опасения.

Майрон был избалованным и любимым сыном пожилых родителей. Обладая выдающимся интеллектом и солидной финансовой поддержкой, он успешно окончил колледж, после чего устроился на непыльную работу в дядину фирму и наслаждался комфортной жизнью в пригороде. Но затем его настигла болезнь, в результате которой он оказался практически полностью парализован, и ему пришлось пройти длительный, болезненный и лишь отчасти успешный курс лечения. Почти год он пребывал в депрессии и практически не общался с людьми.

Конечно, иногда случается так, что продолжение привычной жизни становится просто невозможным. В таких случаях мы можем испытать ужасный, но освобождающий эффект отчаяния. Это освобождение обходится очень дорогой ценой – часто приходится заплатить тем, что, как нам казалось, мы ценили больше всего на свете. Но это то самое освобождение, которое невозможно обрести иным способом.

После нескольких лет психотерапии Салли нашла для себя работу в библиотеке. Со временем она вернулась в колледж, получила научную степень по библиотечному делу и построила успешную карьеру в этой области. К ней так и не вернулось чувство удивления и восторга, которое она испытывала, будучи женой и матерью, но все же она сумела самореализоваться и обрести некоторый покой.

Для Пита это был долгий путь, отмеченный неоднократными неудачными попытками вернуться к писательству, попытками, которые приносили одни только разочарования. Его реакция на каждую неудачу состояла в возвращении к наркотикам и алкоголю, чтобы заглушить чувство утраты прежней жизни. Наконец, перенеся болезнь и оставшись без средств к существованию, он отказался от карьеры журналиста и с помощью психотерапии добился скромной карьерной стабильности в розничной торговле.

Довольно неожиданно для всех Майрон вновь начал общаться с членами своей семьи и друзьями, уволился с работы (хотя рабочее место сохранялось за ним все время его болезни) и посвятил свое время, силы и финансовые ресурсы работе с теми, кто так же, как и он сам, борется с серьезным недугом, и оказанию помощи другим жертвам болезни, которым повезло еще меньше, чем ему.

Столкновение с фундаментальными экзистенциальными проблемами, примерами которых служат представленные здесь истории трех людей, ставит под сомнение все прежнее существование. Это сомнение является одной из форм базовой человеческой способности испытывать тревогу и участвовать в поиске.

Мысли о смерти и опасности

Если разобраться в природе отчаяния, уже не будет вызывать удивления тот факт, что в голову отчаявшегося человека приходят мысли о смерти, самоубийстве или других насильственных действиях. На самом деле насилие и смерть настигают лишь тот образ жизни и то представление о мире, которыми человек жил до этого момента.

Изменение фундаментальных основ нашего определения себя и мира означает уничтожение целого ряда ранее существовавших возможностей. Не является ли применение здесь слова «уничтожение» перебором? Нам, наблюдающим со стороны, пишущим или читающим, может показаться, что это так. Для отчаявшегося человека это мучительно точное описание процесса.

Отчаяние – это высший стимул для максимально эффективного использования способности к поиску. Отчаяние – это сфокусированная и интенсивная тревога. Для некоторых отчаяние – это необходимое испытание, через которое они должны пройти, если хотят внести серьезные изменения в свою жизнь.

Заключение

Способность к поиску – это продукт нашего рефлексивного осознания. Осознания как самого процесса, так и собственного бытия. Это означает, что фокус нашего беспокойства никогда не остается неизменным. Такая рефлексивная эволюция может продолжаться до тех пор, пока ее подпитывает энергией ощущение тревоги[54].

Необходимо еще раз подчеркнуть, что результатом мобилизующей тревоги является какое-то действие, явное, вербальное или скрытое, – достижение успеха, отступление, насилие, помощь другому страдающему человеку, самоубийство, психоз, смена взглядов, болезнь, изобретение, кардинальные изменения в жизни – и это действие затем само возвращается в процесс, изменяя наше восприятие ситуации и последующие реакции на нее.

Групповой процесс, известный как мозговой штурм, – это, конечно, еще один способ задействовать базовую человеческую способность к поиску. В науке, искусстве и многих других сферах поиск является неотъемлемой составляющей творчества.

Однако, как уже подчеркивалось ранее, поиск – это далеко не всегда осознанный процесс. Это постоянно присутствующая, пусть и незаметная, часть

По сути, творчество – это и есть реализация способности к поиску. Она не является исключительной прерогативой ограниченного числа гениев; она доступна каждому из нас[55]. Конечно, кто-то более одарен в применении этой способности в музыке, кто-то реализует ее в графике, кто-то в литературе, кто-то в решении математических задач, кто-то в социальных отношениях, а кто-то – в других областях. Но, помимо наличия этого дара, все мы можем научиться более эффективному его использованию. На самом деле, насколько мы можем судить, диапазон возможностей применения в данном случае безграничен.

Глава 5. Pou Sto. Точка опоры[56]

Продуманные предположения расширяют возможности работы

Сознательно или нет, но психотерапевт и клиент, скорее всего, привнесут в свою работу разные ожидания. И хотя эти ожидания часто приводятся к общему знаменателю, в некоторых случаях они могут сохранять скрытые или явные несовпадения. Для психотерапевта очень важно в целях достижения прогресса в работе заранее продумать свои ожидания, вместо того чтобы в критический момент внезапно для себя обнаружить требующие внимания различия.

Именно предварительное осмысление терапевта позволяет естественно и ненавязчиво реализовывать стабилизирующий подход на всем протяжении рабочего процесса, вместо того чтобы заранее, еще до возникновения такой необходимости, озвучивать клиенту возможные перспективы.

Считается, что Архимед, описывая силу рычага, сказал: «Дайте мне точку опоры, и я переверну землю». В психотерапии такая точка опоры называетсяpou sto.Это то место, опираясь на которое можно приложить терапевтические усилия, выстроить свою работу, создать базу для дальнейшего продвижения. Оно должно быть очень прочным и хорошо обоснованным. Психотерапевту нужна надежная pou sto.

Терапевт должен подумать о том, чтобы иметь четкую перспективу своего взаимодействия с клиентом. Это означает, что он должен продумать в умеренно конкретных выражениях свои намерения, границы и доступность, то есть то, что он будет или не будет делать, говорить или не говорить, какую часть работы он будет или не будет брать на себя. Кроме того, терапевту необходимо поразмыслить над своими ожиданиями от клиента, очертить границы приемлемого, а также определить, с какой гибкостью он будет придерживаться этих ожиданий.

Важно также понимать, что излишне жесткое и бездумное следование принципу «pou sto» не является ни желательным, ни терапевтически оправданным. Терапевт, обладающий взвешенной позицией в этом вопросе, обычно способен распознать, когда отклонения или исключения из правил будут уместны, оправданны и действительно эффективны.

Показательным примером является противопоставление практики применения pou sto: а) терапевтом, который видит в качестве своей единственной задачи установление формального диагноза, и б) коллеги, который пытается помочь клиенту в самоисследовании. Первый склонен действовать в более отстраненной, директивной манере и придавать большее значение объективным факторам (например, внешнему виду, непроизвольным движениям клиента, а также степени рациональности его мышления), в то время как второй будет проявлять эмпатию, поддержку и открытость к любым нуждам клиента.

Другими словами, акцент снова делается на том, что существуетв текущий момент, а не просто на передаче или получении информации.

Экзистенциально-гуманистическая точка опоры

Я предлагаю следующие примеры, чтобы продемонстрировать, какие проблемы охватывает pou sto. Другие терапевты могут решать эти проблемы с использованием иных техник, в соответствии со своим пониманием человеческой природы и подходов к психотерапевтической практике. Однако мне кажется, что проблемы сами по себе зачастую являются неотъемлемой частью любой терапии.

Каждый из приведенных далее примеров иллюстрируется сопровождающими их выводами, которые я предлагаю в качестве воплощения в жизнь гуманистического мировоззрения.

Всеобъемлющая концепция

Вот предположение, которое лежит в основе применения метода pou sto.

То, как клиент использует время сеанса, является достоверным образцом того, как он ведет себя в реальной жизни.

Клиент приносит в кабинет терапевта свой способ существования в окружающем мире. Несмотря на любые потребности скрывать, оправдываться или обвинять, необработанное поведение клиента в кабинете терапевта является единственным достоверным свидетельством того, что мы будем называть (в главе 7) системой конструктов «я и мир» клиента, то есть того, как клиент имплицитно определяет себя и природу мира, в котором живет.

По мере побуждения клиента к внутреннемупоиску(как описано в главе 4) он будет демонстрировать то, как видит собственную природу и что считает важными возможностями, препятствиями и требованиями в своей жизни в целом. Кроме этого, в процессе поиска он столкнется с внутренними препятствиями, не позволяющими ему свободно раскрывать все, с чем он соприкасается. Эти трудности, вероятно, будут в значительной степени связаны с проблемами клиента в более широком жизненном пространстве.

Другими словами, трудности, которые испытывает клиент, пытаясь оптимально использовать время сеанса, вероятно, являются отражением того, как клиент структурирует свою жизнь в целом, то есть они представляют собой элементы его систем само- и мировоззрения. По мере получения клиентом помощи в осознании и подробном исследовании тревожащих его стрессов все эти препятствия на пути к полноценной жизни будут устраняться или преодолеваться.

Отталкиваясь от этой точки зрения, мы можем теперь рассмотреть предлагаемые элементы pou sto и то, как они определяют позиции терапевта и клиента.

Образ аутентичной позиции клиента

Клиент – это человек, живущий своей жизнью, пытающийся осмыслить то, что он испытывает, пытающийся определить, что он будет делать дальше, пытающийся реализоваться в большей степени и испытывать меньше боли. Он обращается к терапевту, потому что хочет обрести или улучшить способность по-настоящему жить своей жизнью и быстрее достигать своих целей. Общаясь с терапевтом, другим человеком, клиент на каком-то уровне осознает, что терапевт находится в очень схожей ситуации. На этом же уровне клиент понимает, что терапевт не является ни всезнающим, ни всемогущим.

С какой позиции клиент общается с терапевтом? Соответствуют ли его слова этой реальности или в них присутствует признаки некоторого ее искажения?

Должно быть очевидно, что центральное место отводится разделению обязанностей, а автономия клиента является основополагающим элементом. На первый взгляд это кажется само собой разумеющимся. Однако на самом деле многие терапевты, руководствуясь самыми лучшими намерениями, постепенно втягиваются в попытки направлять действия, установки и ценности своих клиентов. Стороннему наблюдателю может показаться, что внесение

Предлагаемый мною метод предостерегает от этого искушения. Опытные терапевты часто узнают (к своему ужасу), насколько легко они могут создать зависимость, которая отягощает работу и постепенно перерастает в совершенно иные отношения, чем те, которые они предполагали изначально.

Образ аутентичной роли терапевта

Терапевт призван помочь человеку в его попытках найти способы более полной самореализации в жизни. Лучше всего это удается, когда он ограничивает основную часть своих усилий тем, что отмечает, как этот человек стремится к самореализации, насколько хорошо он использует все свои ресурсы и как он побеждает себя. Терапевт не обладает – и никогда не сможет обладать – всей полнотой информации об этом человеке, которая доступна только ему самому. Терапевт не знает, как человеку следует жить и что именно выбирать. У него и без того хватает забот с собственной жизнью, поэтому он не может, по совести говоря, пытаться управлять жизнью обратившегося к нему человека. Однако он может научить его осознанности и управляемому вмешательству – и то и другое направлено на использование человеком внутренних возможностей в своих интересах. Это весьма ценный дар, который терапевт может преподнести человеку с искренней радостью.

В центре внимания терапевта находится то, как клиент управляет самим собой, а также способы, которыми клиент сам себя разрушает, и то, как он использует в собственных интересах имеющиеся возможности. В этом заключается суть внимания кактуальному,поскольку терапевт стремитсяв живой моментвыявить то, что препятствует более полной самореализации клиента. Тот факт, что это происходит именно в живой момент, конечно, очень важен. Только когда момент является наиболее подходящим, с точки зрения доступности клиента, можно эффективно помочь ему совершить внутреннее путешествие, которое способно привести к долгосрочным изменениям.

Резюмируя основное значение представленных образов

Психотерапевты не являются консультантами по тому, как следует жить. Мы можем быть консультантами по вопросам, связанным с тем, как люди могут использовать собственные возможности, чтобы лучше управлять своей жизнью. Мы можем быть лишь тренерами для клиентов, выполняющих работу над собственной жизнью и использующих при этом свои врожденные способности.

Перенос и pou sto

Важным преимуществом хорошо продуманной pou sto является основа, которую она обеспечивает для отслеживания и оценки переноса клиента и контрпереноса терапевта. Следующие примеры позволяют сделать это более очевидным.

Когда клиентка просит меня посоветовать, стоит ли ей уйти с не приносящей ожидаемого дохода работы, выйти замуж за настойчивого ухажера, помириться с сестрой или принять любое из множества вызывающих тревогу решений, которыми полна жизнь любого человека, она тем самым стремится сделать из меня кого-то, кем я не являюсь: всезнающего провидца, благосклонного и сверхмудрого наставника. Когда клиент сердится на меня за то, что я не выдаю ему одобрение на совершение некоего обдуманного действия (в котором клиент, как правило, сам не уверен), когда клиент умоляет терапевта вмешаться в его внетерапевтическую жизнь (в ситуацию, которая, как он чувствует, не отвечает его собственным усилиям) или когда он пытается любым другим из бесчисленных способов заставить меня выйти за рамки роли, соответствующей pou sto, становится очевидно, что происходит перенос.

Не менее полезно использовать измерительную функцию pou sto и для оценки собственных реакций терапевта на своих клиентов.

Сьюзан очень хочет получить от терапевта одобрение своих стараний быть «хорошим клиентом» (на самом деле она хочет, чтобы терапевт считал ее «лучшим клиентом»). Первым ответным побуждением может стать желание выразить ей некую личную похвалу. Она, безусловно, симпатична, и Бен, психотерапевт, действительно ценит то, насколько она уже смогла продвинуться в их совместной терапевтической работе. Однако он может свести на нет все эти достижения, если уступит и скажет. «Вы действительно проделали исключительную работу, Сьюзан; на самом деле, в моей практике было не так много людей, кто справлялся бы так же хорошо». Это то, чего клиентка действительно хочет, но дать ей это – значит подтвердить ее пожизненное стремление к получению одобрения со стороны отца, то есть ее тягу к авторитетному мнению, на которое можно опереться в моменты жизненных сомнений, а заодно подтвердить и ее представление о том, что настоящий отец постоянно к ней придирался. Кроме того, она, вероятно, хочет избежать столкновения с собственным неумолимым суперэго (по образцу своего отца).

Поэтому более подходящим к случаю ответом является следующий. «Сьюзан, я вижу, как сильно вы хотите моего одобрения, и я рад, что вы довольны своим прогрессом, но я не думаю об этом в сопоставительных терминах. Я надеюсь, что вы заглянете внутрь себя и поймете, что из происходящего там вызывает такое острое желание получить мое одобрение». Вполне вероятно, что она все еще будет видеть в терапевте своего критически настроенного отца, но такое представление потребует уже некоторой натяжки, поскольку у Сьюзан будет уже не так много поводов считать, что терапевт ведет себя похожим образом.

Таким образом работа может перейти к следующей фазе раскрытия переноса.

Этот пример демонстрирует, как часто связаны перенос и контрперенос. Хотя это не всегда так, кажется, что во многих случаях, когда побуждение переноса возникает у одного из партнеров по терапии, это стимулирует возникновение у другого по крайней мере какого-то дополнительного импульса.

В такой интенсивной и интимной работе, которой является длящаяся месяцами и даже годами глубинная психотерапия, существует множество соблазнов использовать действия и слова, связанные с контрпереносом. Среди наиболее очевидных, с которыми я сталкивался лично: побуждение вмешаться, когда родитель пытается оправдать жестокое обращение с ребенком; приглашение к интимным отношениям от привлекательной женщины; мое стремление исправить поведение узколобого и самодовольного работодателя, преследующего своих сотрудников; и (в некотором смысле один из самых тяжелых для меня случаев) повторяющийся импульс утешить недавно овдовевшего супруга.

Следует понимать, что удержаться от описанного импульсивного поступка или слов – это не то же самое, что быть равнодушным или лишенным сострадания. Я попытаюсь проиллюстрировать это на очень упрощенном примере.

Марту внезапно бросил ее жених и возлюбленный Джил. Она с нетерпением ждала их свадьбы, и шок от разрыва отношений наполнил ее всепоглощающим горем и едва сдерживаемой яростью. Сейчас она плачет, опустив голову, заливаясь слезами и не произнося ни слова. Ее рука слепо тянется к моей. После минутной задержки я беру ее руку и нежно сжимаю, затем отпускаю.

«В вас столько боли… и разочарования», – говорю я.

«Да, о, да,

Я выжидаю несколько минут, а затем говорю: «Так тяжело осознавать, что той жизни, которую вы планировали провести рядом с Джилом, больше нет».

Рыдания возобновляются. Она плачет еще какое-то время, а потом поднимает лицо и смотрит на меня. «Вы ведь понимаете, как мне тяжело, правда?» В этих словах есть скрытый призыв, который, как мне кажется, отражает стремление к чему-то большему, чем простое понимание.

«Вы рассказали о своей боли, но если хотите, чтобы я знал что-то еще, расскажите мне и об этом». В моих словах содержится некий отклик, но это не то, что она хотела бы услышать.

«Вы не могли бы подержать меня за руку еще хотя бы немного?» Она смотрит на меня сквозь слезы.

«Может быть, когда-нибудь, Марта, но не сейчас[57]. Сейчас ваше желание продиктовано чем-то большим, и моя рука может помешать вам узнать об этом большем».

В этом примере присутствует как перенос, так и контрперенос. Марта стремится не просто к терапевтическому исследованию своего горя, она хочет получить немедленное и личное утешение. Хотя я чувствую импульс к тому, чтобы утешить ее в более открытой форме, я все же делаю это очень осторожно. Мой темп, тон и действия направлены на то, чтобы дать ей часть того, что она ищет, но они также устанавливают границы и напоминают ей о нашей терапевтической работе.

Чтобы внести ясность в мое отношение к подобным ситуациям в целом[58], скажу, что я не возражал бы против того, чтобы подержать ее за руку, но хотел бы сделать это обдуманно и с достаточной задержкой, чтобы исключить любые ее предположения о том, что это может стать импульсивной и регулярной частью нашей работы. Я держал за руки многих женщин и мужчин на разных этапах совместной терапевтической работы; это действие способно оказать поддержку и помощь, но оно должно быть обдуманным. Я позволял себе слезы сочувствия, когда они наворачивались на глаза, и это соответствовало статусу сложившегося альянса и непосредственному контексту текущего момента. Я мог бы взять за руку Марту, если бы чувствовал, что это все, чего она хочет. Но я не хотел поощрять ее не до конца осознанные попытки найти замену Джилу.

Мои эмоции являются важной частью работы, когда они возникают в ходе самой этой работы, но не тогда, когда они привносятся из моей внешней жизни. Эта изящная формулировка, по правде говоря, имеет лишь ограниченное применение в сложных условиях реальных терапевтических сеансов. Тем не менее она является отправной точкой для оценки ответственным терапевтом собственного опыта и того, в каком объеме и каким именно образом он будет привнесен в работу с клиентом.

Заключение

Психотерапия, которая представляет собой нечто большее, чем простая поддержка или консультирование, открывает перед клиентом и терапевтом огромный океан возможных содержаний, эмоций и отношений. Именно наличие такого огромного диапазона возможностей в некоторых случаях позволяет добиться значительных изменений, которые сохраняются на всю жизнь. Но этот же самый потенциальный диапазон допускает возникновение разрушительных и вредоносных последствий, а иногда даже способствует им.

Программы подготовки консультантов и психотерапевтов, а также посттренинговое непрерывное образование – это инструменты, помогающие профессионалам прояснить свою позицию в подобных экстремальных обстоятельствах и добиться ее стабильности. Законы штатов и этические кодексы профессиональных ассоциаций представляют собой попытки усилить контроль в этой области. Но ни тренинги, ни законы, ни кодексы не могут отменить для терапевтов необходимость глубоко исследовать свои потребности, импульсы и ценности и выработать такую позицию, которая оказывала бы стабилизирующее влияние на них самих и являлась бы надежным подспорьем для получения клиентами пользы от терапии.

Важно понимать, что pou sto – это не набор запретов. В долгосрочной перспективе более важным является осознание того, что приводящая к позитивным жизненным изменениям работа может быть выполнена только при наличии осмысленной структуры. Полное отсутствие такой структуры (а также стоящих за ней ограничений и возможностей) приводит не к свободе, а к хаосу. Соответственно, хорошо продуманная pou sto является важным и ценным для практического применения инструментом в арсенале психотерапевта.

Глава 6. Инициирование терапевтического процесса

Помочь клиенту начать ценить живой момент

Основой для решения терапевтической задачи является точка опоры (pou sto)[59], которая рассматривается как базовая позиция терапевта, имплицитно присутствующая во всем, что происходит в течение сеанса. Экзистенциально-гуманистический подход опирается на этот фундамент при структурировании интервью, что способствует успешному продолжению работы. Для того чтобы психотерапевтическая работа была одновременно спонтанной и результативной, необходимо сформировать тщательно продуманное окружение. При этом спонтанность не вступает здесь в противоречие со структурностью, а зависит от нее. В противном случае возникает самый обычный хаос.

Можно смело утверждать, что психотерапия для конкретного человека начинается уже с того момента, когда он впервые слышит о том, что обращение к психотерапевту является возможным вариантом решения имеющихся у него проблем. Она продолжается по мере того, как информация о психотерапевтической помощи собирается из всевозможных источников – романов и фильмов, от друзей и соседей, из анекдотов и пугающих историй, научной литературы и многих других. Не будет ошибкой заявить, что на свой первый реальный терапевтический сеанс никто не приходит девственным, не имея никакого представления о том, что там обычно происходит.

Конечно, особое значение имеет то, как и что потенциальный клиент впервые узнает о психотерапевте, к которому он обращается. Это женщина или мужчина; он молодой, среднего возраста, или пожилой; какова его расовая и религиозная принадлежность; насколько он требователен, снисходителен или гибок; насколько дорого стоят его услуги; и так далее и тому подобное. Многие из этих деталей со временем, конечно, стираются, но некоторые, обычно особенно значимые, остаются надолго. Осознанно или нет, но они определяют, к кому именно из специалистов обратится клиент, насколько охотно он будет идти навстречу в поиске свободного слота времени для первой беседы и какие ожидания будут заложены в этот разговор.

При этом большинство офисов профессиональных психотерапевтов в целом очень похожи друг на друга. Здесь я исхожу из того, что такое положение вещей не является идеальным для терапевтов, готовых работать среальнымипереживаниями клиента[60].

Окружающая обстановка и ее влияние

Рекомендуемая обстановка в комнате ожидания не является типичной для большинства подобных помещений. Это помещение должно быть удобно, но просто обставлено: несколько кресел, несколько прямых стульев и один двухместный диван. На

В какой-то момент у терапевта и клиента может возникнуть повод поговорить об этой довольно спартанской обстановке. Такой разговор может возникнуть, например, когда терапевту станет известно, что клиент принес с собой книгу или журнал, чтобы занять себя в ожидании приема. Далее показан один из вариантов такого обсуждения.

Джон Доу приходит к назначенному времени, нажимает кнопку, сигнализируя о своем приходе терапевту, и садится в одно из кресел. Он достает из кармана журнал, удобно скрещивает ноги и погружается в чтение. Когда терапевт появляется в дверях, Джон делает паузу, очевидно, дочитывая фрагмент статьи, которая его заинтересовала. Затем он быстрым шагом направляется за терапевтом в комнату для консультаций.

ТР-1. Я заметил, что вы читали журнал, когда я к вам вышел.

КЛ-1. Да. Нужно чем-то занять время, когда я прихожу пораньше. В вашем офисе почитать совсем нечего.

ТР-2. Это сделано намеренно. И когда вы приносите с собой что-то, что помогает вам убить время, вы тем самым обкрадываете себя.

КЛ-2. Правда? Не понимаю. Что я должен делать – просто сидеть сложа руки, пока мы не начнем сеанс?

ТР-3. Очевидно, вы считаете, что можете работать над собой только в моем присутствии.

КЛ-3. Ну, если так рассуждать… Нет, наверное, нет, но у меня хватает для этого свободного времени, так что мне не требуется сидеть там и скучать.

ТР-4. Вы приравниваете пребывание с самим собой к скуке?

КЛ-4. Не совсем.(Пауза.)А что, по-вашему, нужно делать в комнате ожидания?

ТР-5. Да ладно, Джон. Вы прекрасно знаете, почему вы здесь и как мы с вами работаем. Ответьте сами на этот вопрос.

КЛ-5. Мм, да… Полагаю, я мог бы больше думать о себе и о том, почему я здесь.

ТР-6. И вы знаете, что при каждом вашем визите в этот офис мы обычно тратим несколько минут на то, чтобы помочь вам по-настоящему сосредоточиться.

КЛ-6. Я понял! Вы хотите сказать, что можно использовать время в комнате ожидания, чтобы мы могли быстрее приступить к работе здесь?

ТР-7. Почему бы и нет?

КЛ-7. Понял! Конечно, это имеет смысл. Я попробую в следующий раз.

ТР-8. Хорошо. Но подумайте еще вот о чем. Что вы обычно делаете, когда выходите из этого кабинета после нашего сеанса?

КЛ-8. Направляюсь к машине, сажусь в нее и возвращаюсь в офис… О, я вижу, куда вы клоните.

ТР-9. Что вы видите?

КЛ-9. Ну, вы хотите сказать, почему бы мне не потратить несколько минут на что-то вроде декомпрессии, да? Я имею в виду, что после сеанса было бы не так уж плохо сделать паузу и дать всему этому внутри меня немного утихнуть, не так ли?

ТР-10. Вы верно все поняли. И это еще одна причина, по которой мы не поощряем разговоры и встречи клиентов в зоне ожидания.

Конечно, в этом примере представлен хорошо мотивированный и очень отзывчивый клиент – как это обычно бывает с гипотетическими клиентами. В реальной же практике терапевты сталкиваются с тем, что одни клиенты проявляют несогласие, другие соглашаются, но вскоре забывают об этом, а третьи просто совершают ритуальный обряд самоцентрирования, который не приносит заметной пользы для последующей работы (и может даже усложнить ее, поскольку клиент приходит с подготовленной темой, что только мешает рабочему процессу), и лишь немногие действительно используют этот совет с пользой.

Первый сеанс после ознакомительного интервью

После ознакомительного интервью[61], которое, разумеется, также является или, по крайне мере, должно являться терапевтическим, следующий сеанс рассматривается (в представлении одного или обоих участников) как начало настоящей психотерапии и имеет особую важность. Это заключается еще и в том, что во время первого сеанса необходимо ознакомить клиента с тем, как будет использоваться оплаченное им время; и скорее всего, это описание будет отличаться от ожиданий клиента. Более того, оно будет отличаться от большинства бытующих представлений. В табл. 6.1 приведены основные отличия от типичных ожиданий, которые могут вызвать удивление.

Таблица 6.1. В чем предлагаемый подход к психотерапевтической работе отличается от типичных ожиданий[62]

Необходимо довести до сознания клиента:

• что терапевт, как правило, не будет собирать информацию, расспрашивая клиента о его прошлом;

• клиент должен будет научиться двум важнейшим навыкам: внимать своему внутреннему субъективному переживанию и делиться им с терапевтом как можно более непосредственно, получая при этом относительно ограниченное вмешательство со стороны последнего[63];

• клиент должен будет усвоить существование принципиальной разницы между размышлениями о себе и описанием себя, с одной стороны, и открытием своего непосредственного опыта – с другой.

Внедрение предлагаемого подхода

Во время проведения ознакомительной беседы, как показано в интервью (B), приведенном в главе 1, у терапевта обычно складывается определенное впечатление о готовности клиента принять и использовать особенности психотерапевтической работы, перечисленные в табл. 6.1. Их последующее практическое проявление зависит от индивидуальных качеств конкретного клиента и эмоционального темпа, который он способен выдержать. Степень индивидуальной подготовленности клиента может варьироваться в весьма широких рамках: от абсолютно наивного человека, который «пришел к врачу, чтобы ему сказали, как он должен решить свои проблемы», до искушенного специалиста, который с легкостью погружается вочевидносамонаправленное внутреннее исследование.

В любом случае можно предположить, что для создания оптимального терапевтического альянса придется хорошо потрудиться[64].

У этой работы есть несколько аспектов. Главный из них – мониторинг эмоциональной толерантности клиента к тому, что может показаться новым и тревожным способом получения помощи. Когда новый клиент приходит на консультацию в состоянии напряжения или тревоги, столкновение с инструкциями по участию в неожиданном для него исследовании внутреннего мира может вызвать еще больший дистресс. В этом случае терапевту необходимо использовать свою клиническую чувствительность и эмпатию, чтобы модулировать переход. Особенно полезно в этом случае поощрять клиента рассказывать свою историю так, как для него это наиболее комфортно, а терапевту следует лишь время от времени добавлять свои комментарии к услышанному. Давайте для примера рассмотрим жалобу следующего клиента.

КЛ-1. Я не могу нормально выспаться уже месяц или даже больше. Я так напряжен по ночам, что просто не могу успокоиться.

ТР-1. Хм-м-м. На самом деле, похоже, что в вас и сейчас присутствует это напряжение.

КЛ-2. Верно. Конечно, оно есть. Просто это всегда со мной. Я очень надеюсь, что вы сможете мне помочь.

ТР-2. Вы

КЛ-3. Да, но мне от этого не легче. Как я уже говорил, обстановка в офисе начинает меня доставать, и это очень плохо. Вот только на днях…

ТР-3. Я ненадолго прерву вас, чтобы отметить: то, что вы напряжены прямо сейчас, важен для нашей работы. Это означает, что мы не ограничиваемся толькоразговорамио вашем напряжении; вместо этого мы можем работать с ним прямо здесь и сейчас.

КЛ-4. Да, я об этом не подумал. Так как же нам это сделать прямо сейчас?

ТР-4. Вы уже работаете над этим, когда рассказываете мне, что напряжение присутствует внутри вас прямо во время нашего разговора.

КЛ-5. Это печально. Но так оно и есть.

ТР-5. Да, и позвольте себе просто слушать это ощущение внутри себя. Затем выскажите мне все, что придет вам в голову.

КЛ-6. Да, как я уже говорил, в офисе я не могу сосредоточиться. На днях…

И вот клиент снова начинаетрассказывать осебе. Если тревога очень сильна, лучше дать ему немного расслабиться, чтобы он был более восприимчив к тому обучению, которое вскоре должно произойти. Это будет попыткой научить его распознавать разницу междуреальнымоткрытием своих переживаний и простым сообщением о том, что он пережил ранее или что он думал о своем дистрессе.

Среди других паттернов клиентов, заставляющих терапевта регулировать темп привлечения внимания к актуальному моменту, можно выделить следующие: требовательный (иногда враждебно настроенный) человек, который пытается настоять на том, чтобы что-то было сделано либо немедленно, либо так, как он хочет (КЛ-B1); инертный, слишком пассивный клиент, который, похоже, не может найти что сказать (КЛ-B2); и чрезмерно разговорчивый человек, который практически не умолкает, не обращая внимания на попытки вмешательства со стороны терапевта (КЛ-B3).

КЛ-В1-1. Я сказала мужу, что собираюсь навестить вас, и он просто взбесился! Он так разозлился, что я подумала, что у него лопнет кровеносный сосуд. У него не самое здоровое сердце, знаете ли, и когда он начинает что-то делать, просто невозможно предугадать, что он натворит. Кажется, ему становится все хуже и…

ТР-B1-1. Вы рассказываете мне больше о своем муже, чем о себе и о том, что…

КЛ-B1-2(перебивая).Да, но вы же должны знать то, с чем мне приходится сталкиваться. Иногда этого становится слишком много, как, например, когда он пришел домой в середине дня, а я в это время пыталась заняться стиркой и договориться об ужине для родительского комитета. Так вот, он ожидал, что я из-за его прихода все брошу. Честное слово! Похоже, он не считает, что мне есть чем заняться, и…

КЛ-B2-1. Я даже не знаю, что вам сказать. Все это кажется таким безнадежным.

ТР-B2-1. Это говорит мне о том, что ситуация кажется вам безнадежной.

КЛ-B2-2(тихо).Ну, так оно и есть. Я не знаю, что еще сказать. Почему бы вам не задать мне несколько вопросов?

КЛ-B3-1. Вот уже несколько недель я не высыпаюсь, и это просто адски сказывается на моей работе, так что я все больше и больше отстаю от жизни и не вижу никакой возможности наверстать упущенное! Это просто как…

ТР-B3-1. Вы просто заваливаете меня информацией, не давая возможности ни себе, чтобы внутренне настроиться, ни мне, чтобы…

КЛ-B3-2(перебивая).Ну, это же очень серьезная ситуация. Только на прошлой неделе я пытался поговорить с Мелом Уилсоном, который является моим основным контрагентом, и иногда он…

Для любого из этих паттернов, вероятно, будет полезным частое, но несложное выявление наиболее легко распознаваемых способов[65], которые клиент использует для того, чтобы избежать более глубокого вовлечения. Если терапевт преуспеет в этом, то постепенно такие сопротивления можно будет выявлять все более оперативно и сочетать с эпизодическим очень простым структурированием. Но для всех этих и других подобных моделей поведения чуткость терапевта и регулирование им темпа работы являются ключевыми факторами, способствующими тому, чтобы помочь клиенту в максимальной степени раскрыть свои собственные внутренние процессы.

Ниже приведены некоторые примеры идентификации сопротивления и последующего структурирования, которые могут быть полезны, если их правильно адаптировать к каждому конкретному случаю.

• Вы испытываете такой сильный стресс, что вам трудно использовать то, что я вам говорю. Но если мы хотим снять этот стресс, то должны научиться работать вместе.

• Вам явно очень трудно говорить о том, что для вас важно. Я подожду вместе с вами, пока вы не сможете перейти к чему-то, что действительно важно для вас сегодня. А пока просто постарайтесь научиться слышать свои внутренние переживания, которые происходят прямо сейчас. Затем, когда у вас получится, расскажите об этом чуть подробнее.

• Я прерву вас на минуту(твердым тоном).Я хочу, чтобы вы просто помолчали и попытались понять, что является главной вещью, которую вы хотите донести до меня прямо сейчас.(Делает паузу, затем продолжает еще более твердым тоном.)Нет, вы торопитесь, не заглянув внутрь себя по-настоящему. Я ценю ваше стремление изменить свою жизнь, и именно поэтому я буду прерывать вас каждый раз, когда мне покажется, что вы просторассказываете осебе, но не прислушиваетесь к тому, что происходит внутри вас в тот самый момент, когда вы говорите.

Необходимо рассмотреть еще один паттерн: клиент, который часто чувствует себя порицаемым. Даже когда терапевт аккуратно отражаетреальныйопыт клиента, тот, явно или неявно, воспринимает это отражение как указание на недостаток.

ТР-B4-1. Ваши слова звучат довольно сердито.

КЛ-B4-1. Ну, я думаю, у меня есть право злиться!

ТР-B4-2. Вы слышите в моих словах, что у вас нет такого права?

КЛ-B4-2. Ну, мне так показалось(обиженным тоном).

ТР-В4-3.(Обращается внутрь себя с целью проверки, действительно ли в нем присутствует критический настрой по отношению к эмоциям клиента, и не обнаруживает такой реакции.)[66] Я только что проверил, действительно ли я критично настроен по отношению к вам, и насколько я могу судить, это не так. Может быть, вы тоже проведете подобную проверку, чтобы понять, что вы сейчас чувствуете?

КЛ-B4-3(быстро).Нет, не знаю.

ТР-B4-4. Вы отвечаете слишком поспешно. Похоже, вам трудно найти время, чтобы по-настоящему прислушаться к себе.

КЛ-B4-4. Вы снова находите во мне недостатки.

ТР-B4-5. Кажется, вам трудно воспринимать мои попытки помочь иначе как поиск недостатков, не так ли?

КЛ-B4-5. Вот видите! Вы снова это сделали.

ТР-B4-6. Вы правы, в тот раз я действительно нашел недостаток, как и сейчас. Предъявляя мне свои претензии, вы потеряли нить своих собственных переживаний. Это демонстрация того, что порой вы можете терять контроль над

Конечно, приведенные модели структурирования совершенно бесполезны, если применять их дословно или вводить в разговор без предварительных усилий по привлечению клиента к более продуктивному участию и, соответственно, созданию разговорного контекста.

Оценка готовности клиента к терапевтическому вмешательству

Как и в случае с любым действием или бездействием терапевта, необходимо учитывать две важнейшие переменные: состояниетерапевтического альянсамежду клиентом и терапевтом, а такжеконтекст, в который будет вписано это действие или бездействие. Помимо этого, терапевты, даже обладая одинаковой квалификацией и чуткостью, заметно различаются по своему персональному стилю работы, и это абсолютно нормально. Психотерапия по своей сути является созидательным продуктом двух человеческих личностей, вовлеченных в процесс изменения жизни одного из них.

Некоторые терапевты предпочитают начинать первые терапевтические сеансы с прямого обучения, создавая таким образом необходимую для работы обстановку или задавая «общие правила» и устанавливая ориентир, к которому можно будет возвращаться по мере необходимости. Другие предпочитают проводить обучение только в те моменты, когда это действительно необходимо. Можно многое сказать о каждом из этих подходов. Возможно, лучшим вариантом будет обратиться к степени готовности клиента и принять решение на этой основе.

Пример раннего структурирования

Клиент (КЛ) – Арнольд Эймс; терапевт (ТР) – Хелен Форрест.

Арнольду 37 лет, он лицензированный консультант[67] и очень скорбит по поводу потери своей возлюбленной из-за СПИДа. Он говорит, что утратил смысл жизни, но отрицает суицидальные мысли и чувствует, что уже не так эффективно работает с пациентами, как раньше.

В ходе первого интервью выяснилось, что у него дважды был относительно короткий опыт психотерапии, который он охарактеризовал как «полезный, но слишком поверхностный». Он хочет, чтобы ему помогли «работать глубже, добраться до истинных источников его меланхолии».

КЛ-1. Сегодня утром по дороге сюда я подумал, что мне стоит рассказать вам побольше о том, как со мной нянчилась моя мама. Полагаю, что это, вероятно, привело к тому, что я вырос слишком эгоцентричным. Вам так не кажется?

ТР-1. Арнольд, сейчас, когда мы начинаем новый этап нашей совместной работы, я хочу сделать две вещи. Во-первых, я хочу ответить на ваш вопрос, а во-вторых, поговорить о том, как мы должны строить нашу совместную работу.

КЛ-2. О'кей, хорошо. Я просто подумал, что моя идея объясняет многое из того, что может скрываться за происходящими со мной вещами.

ТР-2. Да, я понимаю и рада, что вы думаете о том, что может быть полезно для нашей работы. Но есть важный нюанс. Я считаю, что это очень логичная версия, но в том-то и заключается проблема: онаявляетсялогичной и всего лишь версией.

КЛ-3. О, я знаю. Но это может быть зацепкой…

ТР-3(перебивая).Я собираюсь прервать вас, чтобы поговорить о подобных зацепках и использовать эту возможность, чтобы рассказать вам больше о том, как, по моему мнению, мы можем наиболее эффективно выстроить совместную работу.

КЛ-4. Да, пожалуйста. Это была просто идея, и…(Он обрывает себя кроткой улыбкой.)

ТР-4. Вы – консультант, Арнольд, и вы, как никто другой, знаете, сколько возможных объяснений существует почти для всего, что вы или я можем сделать.(Быстро продолжает, увидев, что Арнольд пытается ответить.)Поэтому мы не можем полагаться только на вытекающие из логики возможности. Нам нужно перейти на более глубокий уровень, где мы будемзнать,а не простодогадыватьсяо наличии имеющихся у нас шаблонов и действовать в соответствии с этим.

КЛ-5(размышляя).Да, я понимаю, что вы имеете в виду, но как нам это сделать? То есть я готов попробовать все, но я не знаю…

ТР-5. Потратьте минуту и загляните внутрь себя. Вы озадачены, немного заинтригованы и, вероятно, довольно скептически рассматриваете перспективу сделать все то, что я предлагаю. Это похоже на правду?

КЛ-6. Да, только это заставило меня вспомнить о том, что в школе у меня всегда были проблемы с естественными науками, и…

ТР-6(перебивая, с улыбкой).Вы ведь просто подумали об этом, не так ли? Я имею в виду, что вам не пришлось специально формулировать эту мысль. Она возникла спонтанно, просто потому, что вы что-то почувствовали и подумали об этом.

КЛ-7. Ну да. Знаете, когда кто-то пытается мне что-то объяснить, я всегда боюсь, что не пойму, и…

ТР-7(быстро подхватывает).Да-да, и эта связь между тем, что произошло сейчас, тоже пришла вам в голову совершенно спонтанно. Без каких-либо усилий с вашей стороны.

КЛ-8. То есть вы хотите сказать, что мне не пришлось это придумывать? Это пришло внезапно, как готовое знание?(Заинтригованно.)Я никогда не думал об этом в таком ключе. Да, как будто это просто что-то, что я уже знал.

ТР-8. И насколько это отличается от ваших рассуждений о том, что ваша мать с вами нянчилась!

КЛ-9. Это правда, но видите ли, я знаю, о чем думал и что чувствовал минуту назад, но я не знаю о… Подождите! Давайте-ка я попробую понять, что я чувствую по поводу матери и ее отношения ко мне.(Оба молчат минуту или две. Арнольд закрывает глаза, и на его лице отражается сосредоточенное усилие. Затем он открывает глаза и говорит медленно и неуверенно.)

КЛ-10. Ну, я думаю, что это, вероятно, так, но я не совсем уверен, знаете ли. Я все время отвлекался, переживая, правильно ли я все делаю, и… И пытался понять, о чем думаете вы и не слишком ли часто я вас перебиваю, и…

ТР-10. Арнольд, то, что вы называете «отвлечениями», – это именно то, что я хочу помочь вам распознать и оценить. Это живое осознание, которое только что возникло внутри вас как ответ на ваше беспокойство. Это то, что мы хотим помочь вам распознать и о чем мы будем говорить гораздо подробнее.

КЛ-11. Да, это так, но почему у меня не возникло четкого осознания по поводу того, что мама со мной нянчилась? Эта тема кажется мне очень важной, и…

ТР-11. Дело в том, Арнольд, что для получения такого уровня осознания вам нужно быть погруженным в себя, а не заниматься самотестированием. Вы были увлечены своим стремлением обнаружить что-то важное, но не отношениями с матерью или ощущениями того, что с вами нянчатся, или чем-то еще, что могло бы принести осознание, которое вы искали. Более того, и это очень важно, вы должны потратить время на то, чтобы разобраться в себе, а не просто пытаться перелистывать страницы своей субъективности в поисках всего, что там написано.

КЛ-12(разочарованно).Ну и как мне это сделать?

ТР-12. Вы уже делаете это прямо

КЛ-13(неуверенно).Да. Думаю, да, но…

ТР-13. Что вы осознаете прямо сейчас?

КЛ-14. Я не знаю. То есть я не уверен, что правильно понял то, что вы мне только что сказали, и…

ТР-14. Все в порядке. Когда вы говорите о том, что не уверены в своем понимании моих слов, вы уже делаете свою работу. Когда вы не можете найти быстрый ответ, у вас есть шанс найти другой – более глубокий и менее привычный.

Мы оставим Арнольда наедине с его смутным ощущением, что от него хотят чего-то странного и неожиданного. Это, кстати, очень точное восприятие, хотя он счел бы этот факт еще более удивительным. Иногда полезно сказать клиенту: «Смятение – ваш друг. Оно означает, что вы не используете свои привычные навыки, а значит, у вас есть шанс по-новому взглянуть на ситуацию».

Такие заверения часто приводят клиента в еще большее замешательство. Прогресс!

Глава 7. Потребность в космических скафандрах

Системы конструктов «я и мир»

Один из способов осмысления глубинной психотерапии – представить ее как тщательный пересмотр имплицитного видения собственной идентичности и характера окружающего мира – пересмотр, проводимый в надежде на достижение улучшений в последующей жизни клиента. Конечно, степень тщательности такого анализа может быть самой разной, но даже сокращенная терапия, которая способна разве что внести в жизнь клиента ограниченные и поверхностные изменения, не сможет обойтись вовсе без применения такого рода анализа. В этой главе речь идет о психотерапии, направленной на значительное и долговременное повышение удовлетворенности клиента своей жизнью.

Одним из самых замечательных технических достижений последних лет, на мой взгляд, стал ремонт космического телескопа «Хаббл», этого удивительного орбитального «небесного глаза». Вот как я помню эту историю.

Космический телескоп – это очень большой и сложный прибор, вращающийся вокруг Земли. После того как он был впервые выведен на орбиту, выяснилось, что установленные на нем линзы не справляются со своей задачей, поэтому, как выразился один репортер, «ему необходимо сменить очки». А это – проблема, не имеющая простого решения!

Если я ничего не путаю, то телескоп «Хаббл» – это прибор размером с железнодорожный вагон, который мчится сквозь космическое пространство со скоростью около 17 000 миль в час. Представьте себе, что вас попросили поймать железнодорожный вагон, движущийся с такой скоростью, и не просто поймать, а еще и затащить его в грузовой люк космического шаттла! К счастью, для упрощения этой сложной задачи был разработан специальный механизм стыковки.

Но стыковочный механизм не работал!

Поэтому перед астронавтами встала задача поймать этот орбитальный контейнервручнуюи засунуть его в люк. Хотя, как известно, в космосе нет веса, но не менее верно и то, что там есть инерция. Это означает, что если бы рука астронавта попала между телескопом и стенкой люка, то произошло бы мгновенное расплющивание как руки, так и всего человека.

И все же астронавты сделали это! Они избежали катастрофы и исправили оптический дефект.

Они поймали телескоп, сняли его с орбиты, аккуратно затащили в люк, произвели замену линз, отстыковали от шаттла и вернули на орбиту. Невероятное достижение!

Теперь мы регулярно получаем фотографии и рассказы о тех космических просторах, которые человеческие глаза никогда не видели. Наши знания о Вселенной, в которой мы живем, значительно расширяются благодаря открытиям, ставшим возможными благодаря усовершенствованному телескопу.

Этот триумф, больше похожий на научную фантастику, был обусловлен многими факторами, среди которых есть один, который я хотел бы отметить отдельно, – космические скафандры. Эта громоздкая на вид современная версия «рыцарских доспехов» защищает своего владельца и делает невозможное возможным.

Скафандры обеспечивают возможность работы астронавтов в открытом космосе, ноони же ограничивают их действия.

Да, космический костюм создает определенные ограничения, как и скрепляющая его с прочной оболочкой шаттла «пуповина», по которой в скафандр поступают воздух и питательные вещества. Астронавт в скафандре может творить удивительные вещи, но при этом он не может, например, почесать зудящий нос! Короче говоря, скафандр, делая возможным одно, при этом лишает человека возможности делать другое.

Фундаментальная истина, которая часто забывается:то, что позволяет, одновременно и ограничивает.

Эта истина лишний раз подтверждается другим аспектом космического полета – опытом «свободного падения». Если человека поместить в условия нулевой гравитации и не позволить ему коснуться какой-либо поверхности (другого человека, стены, пола, потолка), то человек в скафандре окажется совершенно беспомощным. То есть он будет абсолютно «свободен» в своем парении! Точно так же человек в скафандре, находясь без какой-либо страховки за пределами корабля, даже всего в нескольких футах от борта шаттла, окажется в безвыходном и смертельно опасном положении, не имея никакой возможности себе помочь.

Движение становится возможным только тогда, когда есть, от чего оттолкнуться или за что потянуть. И в этом заключается все тот же урок:полная свобода сопряжена с полной беспомощностью.

Каждый должен иметь свой собственный космический скафандр

Ни вы, читатель, ни я, писатель, не смогли бы выжить без наших скафандров. Если бы мы их сняли, то неизбежным результатом стали бы буквальное безумие и катастрофа. Когда мы пытаемся внести в эти защитные костюмы какие-либо усовершенствования, мы тем самым изменяем и, возможно, подвергаем опасности то, что делает нашу жизнь возможной, то, что позволяет ей быть такой хорошей (или такой плохой), какая она есть.

Метафора? Конечно. Преувеличение? Вовсе нет.

Каждого из нас в любой момент – например, когда я пишу эти строки или когда вы их читаете, – окружает пространство. Пустое пространство. Это не пространство физической вселенной, а пространство психологических возможностей.

Вы можете с отвращением отложить книгу и отказаться от дальнейшего чтения. Можете остановиться и сделать пометки на будущее. Вы можете выбросить книгу в ближайшее окно, причем даже не открывая его. Или же вы можете продолжить чтение.

Конечно, есть и другие возможности. Вы можете встать и выйти из комнаты, в которой сейчас находитесь, затем направиться к выходу из дома, выйти на улицу и, возможно, в конечном счете оказаться в гостях у своего друга. Вы можете поступить описанным образом, но… Вместо того чтобы пойти к другу, вы можете достать из тайника пистолет, выйти на улицу, остановить чей-то автомобиль, угнать его и навсегда покинуть

(Поскольку я все еще пишу, а вы все еще читаете, можно предположить, что мы с вами решили продолжить уже начатое действие. По крайней мере, на данный момент.)

Что касается пространства вокруг нас: в следующее мгновение вы можете получить сообщение о смерти вашего дальнего родственника, о существовании которого вы даже не помните, и узнать, что он оставил вам в наследство 100 тысяч долларов, или сообщение о том, что по какой-то причине полиция окружила здание, в котором вы сейчас находитесь, и требует, чтобы вы немедленно сдались. К вам в комнату может внезапно проникнуть грабитель или зайти ваш лучший друг или совершенно незнакомый человек, который полностью изменит вашу жизнь. Ну, или, что более вероятно, вам просто позвонят и пригласят на ужин.

И внутри, и вокруг нас находится пространство не поддающихся исчислению возможностей. Однако каждый миг мы предаем многие из этих возможностей забвению, сознательно или бессознательно выбирая те, которые актуализируем в следующий миг, а затем выбираем снова, снова и снова…

Пространство вокруг нас, пространство, которое открыто до тех пор, пока мы не сделаем выбор, что делать или не делать. Возможности всегда в зоне доступа, а за любой из них – еще больший набор все новых возможностей, бесконечных и безграничных. Чаще всего мы этого не замечаем; мы следуем привычным шаблонам, но альтернативные возможности присутствуют всегда.

Почему мы их не реализуем? Потому что это нарушит наши планы, планы многих других людей, нашу собственную жизнь.

Я собираюсь закончить писать это (или читать это).

«Собираюсь» не означает «вынужден» – у вас все еще есть выбор. Да, но меня «вынуждает» к этому мое желание или мое чувство ответственности… (то есть здесь все еще присутствует мой выбор).

Или мы говорим: «Я не из тех людей, которые могут угнать машину или сделать что-то еще из того, что вы предложили». Все равно это будет выбор. И конечно, этот выбор зависит от того, как вы себя определяете. Но сами по себе возможности при этом все равно остаются.

«В любом случае вам не удастся совершить угон и побег, а если вы попробуете это сделать, вас поймают и накажут». Здесь еще больше ожиданий: что возможно, что невозможно и какими могут быть последствия. Наши собственные представления всегда порождают возможности, часто неявные, включая те, которые мы объявляем невозможными. Разве в этом мире можно убивать врагов? Следует ли изображать безразличие, когда вы категорически против? Действительно ли деньги важнее принципа? Что лучше – получить образование или начать карьеру? Как выбрать спутника жизни? Как сделать так, чтобы для моего сына все сложилось удачнее, чем для меня? Приведет ли нынешняя политическая система к наступлению лучших времен или к гражданским беспорядкам?

То, как мы определяем себя и свои миры, – это часть истории о скафандрах, которые мы носим. Если бы мы определяли себя иначе, если бы мы по-другому представляли себе, что является ценным, а что опасным, мы, конечно, изменили бы свое поведение и выбор своих действий. Перечень возникающих вопросов бесконечен, и мы отвечаем на них снова и снова, не осознавая, как наши ответы накладывают ограничения и открывают возможности, составляющие функционал наших скафандров.

Это ни в коем случае не означает отрицания наличия вполне реальных сил, оказывающих на нас постоянное давление. Однако мы настаиваем на том, что то, как эти силы на нас влияют, является продуктом их взаимодействия с нашими внутренними ценностями, установками и потребностями.

Наличие земного притяжения невозможно отрицать, но при этом мы ходим прямо, летаем на огромные расстояния (даже на Луну), возводим небоскребы и взбираемся на отвесные скалы.

Нас учат: «Не убий», но мы вооружаем и тренируем полицию и армию, казним убийц и тратим миллионы на создание, демонстрацию и распространение произведений, в которых фигурируют убийства.

Газеты и новостные программы рассказывают нам о людях, чьи скафандры отличаются от тех, что носит большинство из нас: о героях-астронавтах и коррупционерах, нобелевских лауреатах и серийных убийцах, а также обо всем удивительном диапазоне и разнообразии человеческих жизней.

Многое из того, что составляет наши скафандры, пришло к нам неосознанным путем и не является результатом нашего собственного выбора. «Я – мужчина» означает совсем иное, чем «я – женщина». И суть этих различий опять же будет отличаться в разных культурах. Но даже эти определения подвержены изменениям для обоих полов – в большей степени для женщин, чем для мужчин, но при этом повсеместно. Возможности для таких изменений существовали всегда, но цена принятия этих изменений тоже изменилась.

Переживания, связанные с серьезной опасностью и неизбежностью смерти (например, во время войны или стихийного бедствия), или ситуации, в которых мы имеем больше возможностей для выбора, но при этом понимаем, что он может изменить всю нашу жизнь (брак или развод, глубинная психотерапия, окончание высшего учебного заведения, рождение детей), имеют общий и важнейший элемент: кардинальные жизненные перемены требуют от нас осознания наших скафандров, наших способов определения себя, наших миров, наших взглядов на то, что хорошо, что плохо и что имеет значение.

Часто, хотя и не слишком явно, переживания призывают нас к осознанию того, что, как ни странно, плохо поддается осознанию: нашей абсолютной свободы выбора в почти безграничном пространстве возможностей.

Осознание собственной открытости может привести к созиданию или к безумию. Творчество и научные исследования, образно говоря, представляют собой космические путешествия в окружающее пространство. Конечная точка большинства из них находится не слишком далеко от привычной Земли; иногда кто-то отваживается зайти дальше (заметьте, что это отличается от «далеко»). Разница состоит в постепенном отходе от привычного, в отличие от резкого скачка – в причудливую, творческую или иную незапланированную реальность. (Это может произойти при разводе, увольнении после многолетней работы на одном месте, срочном переезде в другой город.)

Это означает, что каждый по-настоящему творческий шаг – в искусстве, науке, отношениях, где бы то нибыло,– это отважный прыжок в темноту. И в этой темноте нет никаких предопределенностей. Катастрофа столь же вероятна, как и успех. Именно это часто является признаком по-настоящему креативного действия. Креативность может заключаться в самом факте непредсказуемости конечного результата.

Разум и наука учат нас тому, что возможность – это пространство в прямом и переносном смысле. Возможности бесконечны. На первый взгляд это звучит здорово. «Учеба в школе закончилась – теперь нам открыты все пути!» Однако дальнейшее столкновение с пространством возможностей может привести к изменению нашего настроя. Мы видим, что все настолько открыто, что начинаем искать

Всеобщий страх перед смертью в немалой степени связан с угрозой утраты идентичности, отсутствия ощутимой реальности. Существование без формы немыслимо. Наши системы конструктов «я и мир» придают искомую форму, а значит, обеспечивают идентичность, потенциал, опыт и вклад в бытие.

В отсутствие определенности – а стоит признать, что такие ситуации случаются все чаще, – мы пытаемся сформировать структуры: правила, законы, контракты, обычаи, традиции, призванные по своей надежности приблизиться к утраченной ясности. Потребность в стабильности окружения столь же фундаментальна, как и неистовое стремление сделать глоток воздуха, когда мы задыхаемся. Мы хотим быть уверены в том, что стены комнаты, в которой находимся, не рухнут, что завтра будет новый день, что люди, которых мы любим, будут рядом с нами, что наши привычные способы говорить и слушать будут по-прежнему служить нам, что деньги в нашем кошельке сохранят свою платежеспособность, и так далее и тому подобное.

Когда окружающие структуры рушатся, как это случается, например, в регионах, охваченных войной, или при свержении действующей власти, или в условиях крупного стихийного бедствия (урагана, землетрясения, пожара или иного часто возникающего катаклизма), это может вызвать ужас, героизм и апатию, а также понимание того, насколько уязвимы, произвольны и временны те структуры, которыми мы подкрепляем свою жизнь.

В более индивидуальном масштабе внезапное расставание или смерть супруга или родителя, потеря работы, которая долгое время была делом всей жизни, неожиданное банкротство семьи, привыкшей к финансовой стабильности, – эти и подобные им личные катастрофы заставляют нас неожиданно для себя осознать, насколько бездумно мы полагались на стабильность своего положения и свое восприятие мира.

Система конструктов «я и мир»[68]

Вопросы, с которыми сталкивает нас жизнь, не ждут, пока мы исследуем свои ответы, чтобы выбрать наилучшие из возможных; вместо этого мы всегда действуем на основе тех ответов, что лежат на поверхности. «У вас нет выбора, вы должны сделать ставку», – так, по преданию, сказал Паскаль.

Несмотря на их поверхностный характер, с возрастом такие ответы все прочнее входят в наш способ существования – становятся, по сути, определяющими нашуличность,наши способы самовыражения, продвижения собственных интересов, отношений с другими людьми, защиты себя и того, что нам дорого. Зрелость означает, помимо прочего, наличие достаточно стабильного способа быть собой в окружающем мире. Со временем многие из наших ответов настолько прочно укореняются, что начинают диктовать нам образ мышления, применяемый при рассмотрении встающих перед нами вопросов. Таким образом, они становятся самоутверждающими: «Я – мужчина. Мужчины – реалисты. Следовательно, я реалист или должен оставаться таковым».

Весь этот процесс является скорее неявным, чем вербализованным, и значительная его часть осознается лишь частично, а еще большая – полностью бессознательна. Только с возрастом или в силу жизненных обстоятельств (например, трагедии или жизненных потерь) мы задумываемся и начинаем осознавать те жизненные установки, которым в значительной степени привержены.

Взросление, обретение полноценности собственной жизни, состоит в выработке достаточно стабильного набора определений того, кто и что есть человек, а также что есть мир. В своей субъективной сфере мы всю жизнь занимаемся тем, что создаем миры и определяем в них свое место. Из многих источников мы черпаем материалы для этой фундаментальной, буквально жизнеопределяющей работы. Наши родители, братья и сестры, родственники, друзья, учителя, средства массовой информации и многие другие вносят свой вклад, но каждый человек самостоятельно и почти не осознавая этого выстраивает собственный уникальный проект бытия.

И конечно, в этот процесс в любой момент и без предупреждения могут вмешаться непредвиденные обстоятельства, которые способны поставить под сомнение многое из того, что казалось гарантированным, или потребовать от нас масштабного пересмотра своих планов. Вспомните хотя бы красавца-кинозвезду, оказавшегося полностью парализованным после падения с лошади; безвестного поэта, чьи работы неожиданно получили Пулитцеровскую премию; молодую мать, чей муж погиб в автокатастрофе, и ей пришлось прикладывать неимоверные усилия, чтобы совмещать карьеру с воспитанием троих детей; а также многих других, о ком каждый день сообщают в новостях.

Наш уникальный проект бытия – способ ответить на важнейшие вопросы.

Вопросы о мире, такие как: что важно в жизни? Что принесет мне удовлетворение? Что причинит боль и разочарование? Что способно повлиять на ход событий или изменить их? Насколько важны такие вещи, как отношения, деньги, статус, семья, возраст, красота…?

Вопросы, относящиеся к самому себе, например: что я действительно ценю и чего хочу добиться в своей жизни? Что мне угрожает, что для меня нежелательно? Какими силами и средствами я могу повлиять на то, что со мной происходит? Как я должен вести себя с людьми, которые мне дороги, чтобы они приняли меня? Как я могу изменить себя, чтобы получать больше удовлетворения и меньше разочарований?

И так далее и тому подобное.

Постепенно наши ответы обретают все большую стабильность и превращаются в дорожные карты, с которыми мы сверяемся на своем жизненном пути. Они являются конструктами нашего мышления и осознаются лишь частично, но при этом дают нам ощущение идентичности, непрерывности и цели. Они становятся привычными для тех, кто нас хорошо знает; более того, нас знают именно благодаря им («Джош всегда очень заботливый»; «Брэд – человек, на которого нельзя положиться»; «Жаннет приносит с собой столько радости»; «Хелен такая пессимистка»).

Именно это обстоятельство указывает на одну из главных потребностей глубинной, изменяющей жизнь психотерапии: поддерживать клиента в его попытках пересмотреть свой способ существования в мире и переосмыслить или расширить те конструкты «я и мир», которые до сих пор управляли его жизнью.

Это может показаться интеллектуальной задачей, но на самом деле все совсем не так.

Постепенно создаваемые нами системы конструктов «я и мир» занимают настолько важное место в нашей жизни, что их часто принимают за саму суть этой жизни. Самопожертвование, даже если речь идет о смерти, означает отказ от некоторых элементов определения себя и мира ради сохранения других элементов: отважный человек, который даже под пытками не предает свою страну; глава семейства, арестованный за нападение на представителей закона, когда они пытались выселить его семью из дома; подросток, который берет вину на себя, чтобы «прикрыть» своих друзей.

Как видно, самоощущения человека варьируются от поверхностных и преходящих («В последнее время мне нравится играть в шахматы») до более значимых («Я всегда был жестким соперником»), вплоть до основополагающих качеств, пропитывающих всю его природу настолько сильно, что они фактически сливаются с ним самим («Я готов

Важно признать, что эти представления о себе не настолько изолированны, как можно предположить, рассматривая их по отдельности. Тот, кто умирает за своих друзей, делает это из-за целого ряда представлений о себе и мире. Они могут быть примерно такими:

Я сын своего отца, а папа всегда был таким смелым… Мир жесток… Я должен быть жестким сейчас… Я никогда не умел справляться с угрозами… Слова не имеют большой силы… Теперь я не собираюсь сдаваться… как это иногда случалось… Бог на нашей стороне… Эти отморозки (враги) в любом случае меня не отпустят.

С годами наши представления превращаются в единое целое. Таким образом, если исследованию подвергается один из аспектов, – как в психотерапии или в близком общении между друзьями и любовниками, – это неизбежно приводит к другим аспектам. Во время долгой увлекательной беседы человек часто обнаруживает, что речь идет уже совсем не о том, с чего разговор был начат.

Сотканное полотно определяющих представлений, как мы уже видели, представляет собой систему конструктов «я и мир», являющуюся центральной субъективной структурой жизни. Мы плетем сети, которые в итоге удерживают нас, придают нам форму, делают нашу жизнь возможной и одновременно ограничивают ее. Когда мы задействуем свою способность к внутреннему поиску (как описано в главе 4), мы доводим до собственного сознания некоторые сегменты этих сетей и можем неявно, даже не прибегая к осознанию, сделать видимыми другие их части. Роль психотерапевта заключается в том, чтобы выявить некоторые из элементов системы конструктов «я и мир» клиента с целью дать ему шанс провести их переоценку. Изначальная невидимость этих элементов связана с тем, что они настолько органично интегрированы в способ бытия клиента, что только сопереживающий «посторонний» человек может пролить на них свет. Эту мысль можно проиллюстрировать очень коротким примером.

КЛ-1. Я сказал ей, что больше не намерен мириться с подобным обращением. У меня действительно нет выбора. Я знаю себя и боюсь, что сломаюсь, если она продолжит.

ТР-1. Ваш голос звучит очень тревожно.

КЛ-2. Да, это так! Просто я никогда не мог терпеть ее сарказм или что-то подобное. Я хочу…

ТР-2. Вы постоянно подчеркиваете, что всегда были таким.

КЛ-3. Конечно! Просто я действительно такой. Почему бы мне не подчеркнуть это?

ТР-3. Выглядит так, будто это очень важно – настаивать на том, что вы всегда были таким. Важно для кого?

КЛ-4.(Пауза.)Для меня!(Пауза, размышления.)Ну, для вас.(Еще одна пауза.)Ну какое это имеет значение? Просто я такой, какой есть.(Голос клиента звучит теперь гораздо менее уверенно.)

ТР-4. Что происходит внутри вас прямо сейчас?

КЛ-5. Ну, я не знаю. Вы меня совсем запутали.

ТР-5. Это потому, что вы позволили себе больше свободы. Оставайтесь в этом «запутанном» состоянии и рассказывайте все, что приходит вам на ум.

Конечно, это очень упрощенный пример того, как клиент начинает учиться слушать самого себя. В результате он, возможно, сумеет избавиться от своей уверенности в том, что подобное отношение к себе ничего не значит, что это – «просто так». К чему это приведет в итоге и как скоро клиент сможет переоценить свое самовосприятие, мы пока не можем предположить.

Важно осознавать разницу между самоотчетом клиента («Я такой, какой есть») и тем, что происходит в комнатев момент заявленияклиента о том, что он такой, какой есть, и не может быть другим. Важно слышать слова клиента, относящиеся к его системе конструктов «я и мир», но как минимум, не менее важно осознавать, чтона самом делепроисходит в тот момент, когда он их произносит.

О свободе и ограничениях

Это царство открытого пространства, опасностей и возможностей удивляет нас последствиями и новыми возможностями. В качестве примера: мы очень часто воспринимаем такие слова, как «открытость» и «свобода», почти как синонимы, но осознание абсолютной необходимости защиты астронавтов от полной открытости вакуума космоса может заставить нас по-иному взглянуть на степень тождественности этих понятий. С концептуальной точки зрения от такого изменения восприятия до осознания того, что открытость возможностей во всех аспектах нашей жизни, включая инновации, может в результате чьей-то неосторожности привести к катастрофе, остается всего один шаг.

Временами мы можем осознавать хрупкость общественного договора, скрепляющего наши миры. Позволяя нам в какой-то мере жить так, как мы хотим, он в то же самое время ограничивает наши возможности в других отношениях.

Если в обществе нет ограничений или они не соблюдаются, все оказываются беспомощными. Оживленная автострада без разделительных полос, ограничений скорости и разметки на выездах представляет собой смертельную ловушку. В отсутствие структуры возникает хаос, и такое обыденное дело, как поход за едой или попытка навестить друга, живущего не далее чем в квартале от вашего дома, может стать опасным или вообще невозможным действием.

Мы видели, как подобные обстоятельства приводили к ужасным последствиям в обществах, где гражданский порядок больше не обеспечивал соблюдение ограничений – во времена террора Французской революции, в некоторых современных африканских странах, на Балканах, во время беспорядков в крупных городах нашей страны. Полная свобода ведет к полной потере безопасности для всех.

Аналогичное отсутствие устойчивой структуры внутри индивида приводит к инертности, безумию или смерти. Человек без четкого самоопределения, который не знает своих ценностей и не живет в соответствии с ними, у которого нет ощущения социальной роли, может вести себя иррационально и проявлять симптомы серьезных внутренних расстройств. «Выход из себя», нервный срыв, желание спрятаться, впадение в кататонический ступор – все это, как и многое другое, является последствиями потери способности поддерживать стабильность своего существования в мире.

Более мягкие, но все же довольно болезненные проявления, свидетельствующие о повреждении системы «я и мир», часто возникают у женщин, которые долго выстраивали всю свою жизнь вокруг мужа, а затем были покинуты им в результате развода или смерти. Аналогичным образом мужчины и женщины, чья идентичность основывалась главным образом на работе, могут демонстрировать дезорганизацию разной степени тяжести в случае увольнения по сокращению или даже при спланированном выходе на пенсию с соответствующими выплатами.

Для некоторых окончательным разрушением любой системы конструктов «я и мир» представляется чернильная клякса смерти. В архиве личных историй часто встречаются две совершенно противоположные реакции, связанные с таким представлением: отчаяние, уход в себя и безумие, с одной стороны, и вдохновение, возрождение веры и созидание – с другой.

В свою очередь, тотальный контроль, примером которого служат диктаторские режимы, как правило, оказывается губительным для тех, кто ему подчиняется, и даже, в конечном счете, для большинства

Система конструктов «я и мир» позволяет адаптироваться к бесконечно открытым возможностям. Когда человек обладает определенной устойчивой самоидентификацией, знает, что он может и чего не может делать, чувствует свою связь с другими людьми в целом и с некоторыми избранными в частности, имеет определенную цель и представление о месте, где он находится (как в географическом, так и в социальном понимании), тогда он может использовать имеющиеся степени свободы без необходимости постоянно проверять границы дозволенного.

Людям необходимы скафандры, чтобы выжить как в космосе, так и в безграничности возможностей. Нам необходимо ощущение собственных возможностей и их пределов, а также понимание того, как жить в том мире, в котором мы оказались. Однако слишком тесный костюм, слишком ограничивающая концепция бытия разрушают жизнь и превращают человека в вещь. А в глубине человеческой психики есть что-то, что восстает против такого превращения.

В защиту пределов и смерти

В человеческой природе заложено стремление тянуться, развиваться, достигать, искать и всячески испытывать свои пределы. Но при этом в нас заложен и страх перед абсолютной безграничностью. Можно предположить, что созидательное творчество само по себе является усилием по изменению баланса между открытостью и ограниченностью: изменяя границы, мы предлагаем новые определения пространства нашей жизни – того, что является возможным, и того, как мы определяем себя.

Соответственно, смерть как квинтэссенция нереализованных возможностей может рассматриваться как наш непризнанный партнер во всем, что мы воплощаем в жизнь и что останется после нашего ухода: художественные произведения, инженерные достижения, геополитические изменения, а также наши дети.

Смерть являет собой общепринятое представление об абсолютном пределе. Однако сам факт смерти побуждает к возникновению концепции, выходящейзаэтот предел, будь то духовные или религиозные представления о загробной жизни или создание произведений, физических или концептуальных, которые будут продолжать свое существование и после смерти своих создателей.

Понимание центральной и существенной роли, которую играют в нашей жизни определения и ограничения, лежащие в основе нашей системы конструктов «я и мир», очевидно, является ключевым процессом глубинной или изменяющей жизнь психотерапии.

Глава 8. Жизненно важные и ограничивающие структуры

Понимание сопротивления и работа с ним

Мы увидели, насколько необходимы как скафандры для защиты астронавтов, работающих в космосе, так и метафорические скафандры, которые защищают нас в бесконечной открытости пространства возможностей. Без определения того, кто мы и что собой представляем, что такое мир и как он устроен, мы были бы беспомощны в физическом и ином плане, как младенцы, не обладающие выстроенной системой конструктов «я и мир».

Развитие таких конструктов является одной из наиболее важных жизненных задач. Мы называем это «взрослением», но работа в этом направлении продолжается всю жизнь, и если мы подходим к ее выполнению с умом, то никогда не чувствуем себя настолько зрелыми, чтобы посчитать нужным остановиться.

Наше общество выстроило множество заслонов против захлестывающего вала возможностей, и даже те, кто выбрал для себя «антисоциальный» путь, бессознательно от них зависят. Если бы каждый мог печатать деньги, фальшивомонетничество стало бы бесполезным. Если бы честность не была ожидаемой нормой поведения, коммерция пришла бы в еще больший упадок. Если бы сила выступала в качестве единственного ограничителя, наше развитие остановилось бы на уровне человекообразных обезьян и ни о какой культуре не могло идти и речи.

Но нас защищают и ограничивают не только социальные конвенции и законы, но и наши собственные системы конструктов «я и мир». Общественные нормы – это стены, противостоящие потоку, несущему потенциальную угрозу анархии и бесформенного хаоса. Этот хаос незримо присутствует во всех человеческих сообществах. Наши личные системы конструктов «я и мир» противостоят хаосу, который может возникнуть как в индивидуальной, так и в коллективной жизни.

Защита наших скафандров

Точно так же как скафандры нужны нам для защиты от катастрофических последствий абсолютной открытости, сами эти скафандры также нуждаются в защите, чтобы они могли выполнять свою жизненно важную функцию. Способы, которыми мы определяем себя и осмысляем мир, придают форму нашей жизни. Признавая такие описательные характеристики, как пол, возраст, степень родства, образование и квалификация, профессия, хобби и тому подобное, мы идентифицируем себя и друг друга.

Сегодня в нашей стране мы пытаемся освободиться от влияния некоторых, казалось бы, схожих атрибутов – пола, расы и цвета кожи. Одни видят в этих попытках открытие важных возможностей для каждого, другие настаивают на том, что эти попытки наносят ущерб как им, так и окружающим.

Существует множество опасностей и соблазнов, способных изменить или повредить наши скафандры. Используемые способы определения себя и мира подразумевают как разрешения, так и ограничения. Таким образом, мы можем рассматривать их как защиту от хаоса и социального беспорядка и в то же время как ограничители наших возможностей.

Мы защищаем свои способы определения того, кем мы являемся и что представляет собой мир, в котором мы живем, и иногда наша защита фактически мешает нам расти и меняться. Таким образом, хотясопротивлениеважно и стоит того, чтобы его защищать, в нем также присутствуют элементы, которые могут способствовать саморазрушению.

Моя самооценка – важный элемент моего скафандра – заставляет меня сомневаться, стоит ли воспользоваться налоговой лазейкой, предназначенной для тех, кому повезло меньше, чем мне. И если я все же поддаюсь искушению, на ум легко приходят защитные оправдания: «Все так делают… Никто никогда не узнает… Один раз – можно».

Неправда, что никто не узнает. Один человек будет знать точно, и это неизбежно повышает вероятность того, что в будущем я снова нарушу свой кодекс. В результате в моем защитном костюме образуется небольшая утечка, которая может оказаться или не оказаться такой же фатальной, как прокол булавкой скафандра астронавта. Но мое знание, если его продуктивно использовать, может привести к дальнейшим открытиям и изменениям в моей самооценке.

Здесь стоит привести личную иллюстрацию.

Я придерживаюсь правил дорожного движения, и когда я на скорости приближаюсь к перекрестку и вижу, что сигнал светофора вот-вот поменяется, а поблизости нет других машин… (Тут надо бы закончить словами о том, что в итоге я все равно торможу.)

Обычно так и бывает, но, поразмыслив, я понял, что написанное мной на самом деле имеет поверхностный и

Сейчас, когда я думаю о том, как написать более правдивый пример, я внутренне более осторожен и менее готов к подобной открытости. (Осознание этого факта еще больше ухудшает мою самооценку, поскольку мне нравится думать о себе как о вполне открытом человеке.)

Я придерживаюсь правил дорожного движения, но если я действительно тороплюсь, то, подъезжая к перекрестку при смене сигнала светофора, в отсутствие других машин… я, скорее всего, быстро проверю, нет ли поблизости полиции, и, не увидев стражей закона, попробую проскочить на красный свет.

Теперь я могу сказать: «Я законопослушный гражданин, но я не преклоняюсь перед законом». Почему-то формулировка «не преклоняюсь» немного успокаивает мою самооценку. На данный момент во мне присутствуют два несколько противоположных чувства. Я был более искренен (и это повышает мою самооценку), но при этом действовал с оглядкой (один шаг вниз с моего пьедестала), но поскольку я открыто рассказал об этом внутреннем противоречии, я вновь вернул себе часть утраченных позиций. Кроме того, во всем этом есть доля юмора, что дает мне право подняться еще на ступеньку ближе к высокому пьедесталу, на который я, очевидно, все еще взбираюсь.

Борьба с ограничениями, которые накладывает система конструктов «я и мир», присуща не только индивидам. Наши семьи, работодатели, корпорации, институты – все они сталкиваются со схожими вызовами и по-разному на них реагируют. Организации, названия которых широко известны, похоже, почти всегда имеют один образ для внешнего мира и другой – для своих членов. Общественное спокойствие требует сохранения такого принципа двойных стандартов. Однако вместе с тем публика жаждет скандалов и открытия правды, скрывающейся за красивыми фасадами.

Иначе говоря, система конструктов «я и мир», с одной стороны, подвергается нападкам внешнего окружения и жизненных обстоятельств, а с другой стороны, ей угрожает абсолютный вакуум пустоты, который постоянно требует заполнения.

Что представляет собойсопротивление?

Сопротивление –это наш способ защиты своих систем конструктов «я и мир», но верно и то, что сами эти системы защищают нас от катастрофы, бесформенного хаоса. Мы воспринимаем их как нечто само собой разумеющееся, поэтому редко осознаем их глубину. Те, кто попадает в водоворот анархии, терроризма, массовых беспорядков и подобных разрушений систем социального устройства, или те, кто сталкивается с психотическим гневом, получают наглядные подтверждения того, насколько сильно мы все зависим от общих определений реальности, какими бы произвольными они ни были. Даже прилагательное «психотический» подразумевает серьезный отход от общих определений реальности и общепринятых соглашений о приемлемом или цивилизованном поведении.

Но не только внешние угрозы вызывают у нас потребность в такого рода защите. Нам необходимо чувствовать стабильность внутри нашего собственного существа. Система конструктов «я и мир» обеспечивает ядро этой стабильности. Когда психотерапия ставит под сомнение некоторые аспекты системы конструктов человека, ответной реакцией на подобное вмешательство почти наверняка будет сопротивление, выражаемое в явной или скрытой форме. Поэтому очень важно, чтобы терапевт понимал, что сопротивление выполняет не только оппозиционную, но и защитную функцию. Основополагающим фактом является то, что в определенной степени сопротивление выступает в качестве важного инструмента для защиты жизни и здравомыслия каждого человека.

Соответственно, недальновидное представление о том, что клиент должен избавиться от всякого сопротивления, одновременно наивно и опасно. Конечно, сопротивление может быть – и часто бывает – контрпродуктивным. Это аспект, с которым мы постоянно сталкиваемся в терапевтической практике, но он не отменяет того факта, что некоторые виды сопротивления необходимы и на самом деле могут оказывать конструктивное влияние.

Сопротивление в терапии может принимать различные формы. В таблице 8.1 перечислены некоторые из них. При знакомстве с представленным списком «сопротивлений» важно помнить, что это одновременно и перечень способов, которые человеческие существа научились использовать для своей защиты и удовлетворения своих потребностей. Это ни в коем случае не перечисление нарушений. То, что эти же самые модели поведения могут негативно влиять на клиентов, конечно, тоже верно, но это лишь часть правды.

Сопротивление в ходе терапевтического интервью

Как мы только что убедились, сопротивление присутствует постоянно. Его можно рассматривать как сдерживание первобытного хаоса (как было показано ранее), но на самом деле его роль более значима. Сопротивление делает возможным продуктивное использование любой ситуации.

Если рассматривать терапевтическое интервью как ситуацию, в которой клиент должен перепроверить и, скорее всего, скорректировать значительную часть своей самоидентификации и отношения к миру, должно стать очевидным ожидание некоторой амбивалентности. Благонамеренное переосмысление должно в какой-то степени поставить под сомнение способ существования клиента в мире.

Таблица 8.1. Формы сопротивления, часто встречающиеся в ходе психотерапии

Поверхностные аспекты

• Клиенту трудно найти что сказать.

• Клиент избегает сиюминутных эмоций.

• Клиент старается угодить терапевту.

• Стремление к социальному одобрению.

• Слепое неприятие интерпретаций терапевта

Промежуточные аспекты

• Старание быть хорошим (самым лучшим) клиентом.

• Усердные попытки выдавать тот материал, который хочет получить терапевт (например, при описании снов).

• Стыдливые признания.

• Склонение терапевта к обсуждению терапевтических систем и методов.

• Чрезмерно признательное отношение к терапии

Базовые паттерны сопротивления

• Оппозиция, антагонизм, враждебность.

• Накопление несправедливости.

• Соответствие, желание угодить, чрезмерная покладистость.

• «Опустошенность».

• Инертность, чрезмерная зависимость.

• Сверхрациональность, зацикленность на логике

Нередко клиент бывает очень увлечен своим участием в терапии. Он охотно приходит на сеансы и с готовностью погружается в работу. Часто такие периоды оказываются весьма продуктивными. Но следует помнить, что в основе такого психотерапевтического «медового месяца» лежит отрезвляющая истина. Если подобный настрой клиента сохраняется в течение долгого времени, уместно задаться вопросом, действительно ли терапия способствует значительным изменениям в его жизни и избавлению от зависимости от терапии[69].

Важным практическим следствием здесь является то, что возможности достижения позитивного терапевтического результата зависят от способности терапии помочь клиенту по-настоящему раскрыть как можно больше своих жизненных установок, а также способов, которыми они ограничивают или мешают ему жить. Когда сопротивление мешает клиенту в использовании терапевтических возможностей, оно должно быть помещено в центр внимания терапевта. Это не означает, что терапевт должен тут же сделать контрпродуктивное сопротивление главной и явной темой терапевтической беседы. Как я описываю в последующих разделах, тщательный выбор правильного момента для подобных вмешательств является одним из ключевых элементов работы с сопротивлением.

Терапевт, единственная цель которого – избавление от сопротивления, заблуждается относительно смысла этого универсального явления и тех выгод, которые можно получить отработы с ним. Этот процесс – главная

Когда клиент находится в открытом противостоянии, вполне вероятно (хотя и не обязательно), что он ощущает угрозу некоторым из элементов своей системы представлений о себе и мире, и это состояние, по крайней мере в некоторой степени, приближает его к осознанию. Соответственно, именно тогда, когда клиент испытывает побуждение противостоять обозначившемуся направлению работы, открывается возможность донести до него ключевые понятия.

Фрагмент8.1

Клиент (КЛ) – Чак Бланшар; терапевт (ТР) – Билл Уотсон.

КЛ-1. Вы постоянно требуете, чтобы я рассказывал вам все больше и больше, но, похоже, никогда не бываете довольны тем, что я делаю. Иногда мне хочется просто сказать вам, чтобы вы оставили меня в покое.

ТР-1. Иногда?

КЛ-2. Ну да, вроде того. Я имею в виду, почему бы вам не остановиться на несколько минут и не дать мне успокоиться?

ТР-2. Но вы не говорите мне «оставьте меня в покое».

КЛ-3. Да прекратите вы уже. Ну и дела! Вы получаете удовольствие от того, что достаете меня, да? Я, наверное, сумасшедший, раз плачу вам столько денег за то, что вы делаете меня несчастным.

ТР-3. Вы сейчас несчастны?

КЛ-4. Да. Нет. Откуда, черт возьми, мне знать, если вы все время меня подгоняете? Я имею в виду, не могли бы вы просто побездельничать некоторое время и дать мне возможность понять, что со мной происходит?

ТР-4. Я мог бы сделать это, Чак, но мне кажется, что я подведу вас, если поступлю таким образом.

КЛ-5. Так подведите меня, черт возьми! Я сейчас в такой растерянности, что не понимаю, где я и что хочу сказать.

ТР-5. Вы говорите это сейчас. Вы выражаете то, что происходит внутри вас. Вы говорите изнутри себя, а не просто отстраняетесь и рассказываете о себе, как вы обычно это делаете.

КЛ-6(с ярко выраженным сарказмом).Что ж, вы молодец. А теперь помолчите минутку и дайте мне понять, где я и что со мной.

ТР-6. Я замолчу, Чак, всего на минуту. Но я хочу, чтобы вы осознали, насколько более содержательно вы говорите со мной сейчас, чем тогда, когда вы просто рассказывали о себе.

КЛ-7.Ладно, ладно. Я понял. А теперь замолчите!

ТР-7.(Молчит, но выжидательно смотрит на клиента, пока тот не прерывает молчание.)

КЛ-8.(После непродолжительного молчания.)Что ж, хорошо. Кажется, я понял.

ТР-8.Вам «кажется»?

КЛ-9.О черт! Ну вот, опять! Нет, мне не кажется, я это точно знаю, черт возьми.

Какой сговорчивый клиент, не правда ли? Конечно, это сильно сокращенная версия того, что могло происходить на протяжении большей части сеанса или даже нескольких сеансов. Важным моментом здесь является то, что клиент осознал свое сопротивление. Впоследствии при возникновении подобных моментов их явной отработки может оказаться достаточно для перехода на более глубокий уровень. Этап осознания сопротивления очень важен, и то, как он будет пройден, во многом подготовит вас к последующему взаимодействию с более глубокими и менее осознанными уровнями сопротивления.

Реакция терапевта на сопротивление клиента

Таблица 8.1 была условно разделена на три раздела, чтобы проиллюстрировать некоторые из типичных способов реагирования клиента на вмешательства терапевта. Наиболее очевидные формы почти всегда находятся на периферии сознания клиента. По мере того как рабочие отношения дойдут до стадии, при которой клиент будет готов принять более активное участие со стороны терапевта (помимо простого содействия в повествовании), последний может начать комментировать возникающие формы сопротивления.

Как правило, начинать следует с редких замечаний. Если клиент оказывается восприимчив и положительно на них реагирует, можно постепенно увеличивать частоту и остроту замечаний.

Если клиент с трудом принимает такие вмешательства, возможно, он еще не готов к более чем редким комментариям такого рода. В этих случаях внимание можно направить на то, насколько хорошо мобилизованатревогаклиента, и прежде всего на то, стала ли она хронической. Иногдаболь клиента[71] становится настолько привычной и обыденной, что не может вызвать никаких реальных ответных усилий, направленных на изменение ситуации.

Цель указания клиенту на возникающие признаки сопротивления является двойной: это позволяет приучить его к тому, что терапевт указывает на неявные аспекты использования клиентом терапии (а не занимается исключительно ее содержанием), а также помогает перейти от более глубоко залегающих уровней к более непосредственным эмоциональным реакциям.

КЛ-1. Я не уверен, что знаю, о чем я хочу рассказать сегодня. Может быть, у вас есть какие-нибудь предложения?

ТР-1. Есть ли какая-то причина, по которой вы не хотите заглянуть внутрь себя?

КЛ-2. О, я могу это сделать, но я просто подумал, что вы, возможно, заметили что-то, о чем я должен рассказать.

ТР-2. Как легко вы откладываете в сторону то, что у вас внутри!

КЛ-3. О нет. Полагаю, вы не хотите указывать мне, о чем говорить, поэтому я расскажу вам о… о том, как поссорился с женой на прошлой неделе.

ТР-3. То есть вы чувствуете, что должны придумать что-то, что, как вам кажется, может меня удовлетворить. Так ли это?

В этом коротком фрагменте терапевт пытается помочь клиенту обратиться внутрь себя. Если подобная попытка была предпринята в первый или второй раз, как в этом примере, терапевту лучше остановиться после второго комментария. С другой стороны, если это происходит уже не впервые, можно использовать ответ ТР-3 (хотя присутствующий в нем сарказм может быть неуместен с некоторыми клиентами).

Еще один возможный вариант: если эта тема уже поднималась ранее и клиент проигнорировал комментарии терапевта, вероятно, было бы правильно продолжить в том же духе и сделать еще как минимум несколько попыток.

Постепенно настойчивость (межличностное давление[72]) терапевта будет возрастать.

Фрагмент 8.2

КЛ-11 (жалобным тоном).Почему вы никогда не говорите мне, о чем я должен рассказать? Вы уже хорошо меня знаете, и я не хочу тратить время на блуждания вокруг да около, когда вы могли бы помочь сразу перейти к тому, над чем мне нужно работать.

ТР-11. Бифф, вы намерены сделать из меня экстрасенса, который знает о вас больше, чем вы сами.

КЛ-12. О, но это так глупо! Если вы не знаете о моих проблемах больше, чем я сам, какого дьявола я должен приходить сюда и платить вам?

ТР-12. Вы злитесь. Насколько важно для вас переложить с себя ответственность?

КЛ-13. Ну,это вашаответственность.

ТР-13. Нет.

КЛ-14. Нет? Тогда кто, черт возьми, отвечает за то, что

ТР-14. Вы…

КЛ-15. Тогда зачемвымне нужны?

ТР-15. Чтобы сказать вам об этом. Чтобы напомнить, что это ваша жизнь и вы несете за нее полную ответственность.

Теперь работа переходит на второй уровень (как описано в табл. 8.1), на котором клиент стремится вовлечь терапевта в обсуждение терапевтических целей и методов. В этом конкретном отрывке мы получаем первые указания на вероятный путь, который вовлечет терапевтических партнеров в работу с зависимостью клиента от противостояния, антагонизма или даже открытой враждебности в его отношении (то есть сопротивления третьего уровня). Конечно, еще слишком рано говорить об этой взаимосвязи (переносе) в явной форме. Это действительно важно осознавать.

Необходимо также отметить, что клиент пришел к тому, что, несомненно, является ключевой темой в его способе структурирования своей жизни, и он подошел к этой важной точке благодаря собственному внутреннему побуждению, а не следуя инструкциям терапевта. Другими словами, терапевтическая вовлеченность – это «живое действие»,реальность,не абстрагированная от жизни клиента и не привнесенная в работу по инициативе терапевта.

Подобные паттерны сопротивления редко ослабляются явной идентификацией или инструкциями. Любая польза, которую можно извлечь в таких случаях, скорее всего, будет результатом твердой и последовательной проработки с терапевтом их повторяющихся проявлений. Для примера перенесемся на несколько месяцев (а может быть, и на год) вперед и заглянем на сеанс тех же самых (гипотетических) партнеров по терапии.

Фрагмент 8.2 (продолжение)

КЛ-101. На днях вы сказали мне, что мой темперамент – это мой способ выжить в окружающем мире. Я много размышлял над этим и думаю, что вы ошибаетесь на сто двадцать процентов, потому что вы…(Замолкает и просто хмуро смотрит в пустое пространство.)

ТР-101. Вы только что оборвали себя… Почему?

КЛ-102. О, это было неважно. В любом случае я хочу знать, почему вы всегда…

ТР-102(перебивая).Вы очень хотите похоронить то, о чем начали говорить. Будет лучше, если мы разберемся с этим прямо сейчас.

КЛ-103.(Чувствует себя неуютно. Беспокойно ерзает в кресле.)Да ничего особенного.

ТР-103. Мы собираемся потратить следующие двадцать минут на споры о незначительности вашей прерванной фразы?

КЛ-104. Вот дерьмо!(Пауза, собирается с силами.)Я просто начал говорить «как обычно». Знаете, я просто завелся. Я ничего такого не имел в виду.

ТР-104. Что вы имеете в виду под «как обычно»?

КЛ-105. Вы не остановитесь, да?(Пауза, ожидание.)Что ж, хорошо, я только что сказал, что вы ошиблись…

ТР-105. На «сто двадцать процентов».

КЛ-106. Да. Значит, вы меня услышали.

ТР-106. Я всегда стараюсь вас услышать.

КЛ-107(серьезно).Да. Я знаю.

ТР-107. Так.

КЛ-108. Я не совсем это имел в виду. Просто увлекся.

ТР-108.(Смотрит прямо на клиента.)Так.

КЛ-109. Я просто…

ТР-109. Я понимаю. Вы так долго зависели от необходимости быть жестким и злым, что теперь вам трудно быть другим.

КЛ-110(подавленно). Да.(Пауза, взгляд вниз, затем на терапевта.)Знаете, меня уже тошнит от всего этого.

ТР-110(серьезно).Да.

Не стоит себя обманывать. На этом терапевтическая работа с клиентом не заканчивается; более того, самая важная часть работы еще впереди. Клиенту потребуется поддержка в его попытках найти другие способы взаимоотношений, а затем в преодолении последствий неизбежных неудач и разочарований. Но благодаря проработке важного элемента – сопротивления – лед тронулся.

Глубинные паттерны сопротивления

Во втором фрагменте нашего интервью (только что показанном) представлен пример поведения клиента, попавшего в паттерн сопротивления, который был очевиден как для него самого, так и для терапевта. Но часто контрмотивация имеет гораздо менее выраженный характер.

Фрагмент 8.3

Клиент (КЛ) – Глория Джонсон; терапевт (TР) – Хелен Джордж.

Клиентка – женщина в возрасте около 40 лет, которая ведет небольшой бухгалтерский бизнес на дому. Она замужем, у нее двое детей. В терапии она придерживается модели беспристрастного рассказа о себе, после которого каждый раз ждет одобрения или указаний от терапевта. Она редко эмоционально вовлечена в свои описания и, похоже, хочет получить одобрение главным образом за то, что «отстаивает (свое) “я”». Терапевт пришла к выводу, что сложившийся рабочий альянс достаточно прочен для того, чтобы приступить к раскрытию сопротивления.

КЛ-11.(Завершая длинный и довольно откровенный рассказ в стиле «он сказал – я сказала» о ссоре с мужем.)И я сказала ему, что не собираюсь мириться с тем, что он постоянно опаздывает на все наши совместные мероприятия.(Молчит, выжидательно глядя на терапевта.)

ТР-11. Ага.(Пауза.)Вы смотрите на меня так, как будто сейчас моя очередь говорить.

КЛ-12(слегка обескураженно). Ну да. Вам нечего сказать по поводу того, что я вам рассказала?

ТР-12. Нет.

КЛ-13. Рассказать вам подробнее о нашем споре?

ТР-13. Зачем вам это нужно?

КЛ-14. Ну, я… Мне интересно, что вы думаете по поводу того разговора.

ТР-14. Думаю, для вас это не имеет большого значения.

КЛ-15(удивленно замолкает на некоторое время).Что… Почему вы… Что вы имеете в виду?

ТР-15. Именно то, что я вам сказала. Вы рассказываете об этом так, будто говорите о ком-то, кого знаете, но не очень хорошо.

КЛ-16. Я не знала, что вам нужна драма.(Пауза, обиженный взгляд.)Но для меня это важно.

ТР-16. Ваше лицо. О чем оно сейчас говорит?

КЛ-17. Я не знаю.(Делает паузу, явно ожидая, что терапевт заговорит. Когда терапевт продолжает молча и пристально смотреть на нее, она беспокойно ерзает, пытается что-то сказать, сбивается, затем все же говорит.)Ну, разве вы не рады, что я не позволила ему просто не обращать внимания на мои потребности?

ТР-17. Как вы думаете, это именно то, что вы сделали?

КЛ-18. Ну, я же сказала ему, что я…

ТР-18. Вы уже пересказали свои слова.

КЛ-19. Ну… Ну, я думаю, ему следовало бы быть более внимательным к моим чувствам.

ТР-19.(Молчит.)

КЛ-20(нетерпеливо, затем раздраженно).Да ладно, Хелен. Чего вы хотите? Почему вы со мной не разговариваете?

ТР-20. Глория, я просто хочу, чтобы вы сделали минутную паузу и выяснили, что происходит внутри вас, а не тратили время на споры о том, хочу ли я «драмы», или на пересказ своих многочисленных диалогов с мужем, которые так ни к чему и не привели.

КЛ-21. Ну, вы сказали…(Видит бесстрастное выражение лица терапевта.)О, хорошо!(Пауза.)Ну, я просто не знаю, почему вы мне так отвечаете, когда я просто пыталась рассказать вам о…(Ее тон становится жалобно-плаксивым.)

ТР-21(перебивая).Нет, Глория. Вы можете посмотреть получше, что у вас внутри.

КЛ-22. Ну… Ну, я не знаю. Я чувствую

ТР-22. Вам трудно по-настоящему проникнуть внутрь себя, Глория. Я вижу это. Но для вас очень важно попытаться это сделать. Приходя сюда и просто рассказывая мне истории из своей жизни, вы ничего не измените.

КЛ-23. Я не знаю, что вы имеете в виду, говоря «рассказывать истории».(Она ждет, затем колеблется.)Ну, разве вы не хотите объяснить мне?

ТР-23. Нет, я не собираюсь говорить с вами о вещах, о которых вы узнаете, только когда сможете по-настоящему слышать себя изнутри, а не просто рассказывать о себе.

КЛ-24. Я не понимаю, чего вы от меня хотите.(Ждет.)Я чувствую, что вы чего-то ждете от меня, но не знаю, чего именно, и это заставляет меня испытывать беспокойство и…

ТР-24(очень быстро и ободряюще).Да! Это пришло изнутри, Глория. Вы начали открывать что-то происходящее в вас прямо сейчас, а не просто сообщать заезженные факты.

КЛ-25(удивленно, отчасти радостно, отчасти растерянно).А что я сказала?(Пауза, вопросительный взгляд постепенно исчезает.)Я имею в виду, что мне теперь делать?(Снова вопросительный взгляд, жалобным тоном.)Ну почему вы мне не отвечаете?

ТР-25. Похоже, вы расстроены.

КЛ-26(замешкавшись, затем собравшись с силами).Ну, я расстроена. Да, я расстроена. Вы просто сидите здесь и позволяете мне все больше и больше тонуть в замешательстве и ничем мне не помогаете.

ТР-26. Вы впервые сказали о своем замешательстве.

КЛ-27. Да, это так!(Пауза, пристальное наблюдение за терапевтом.)Я в замешательстве, и мне это не нравится.

ТР-27. Теперь вы действительно говорите со мной о том, что происходит в вас прямо здесь и сейчас. Это совсем другое дело, чем просто рассказывать мне о ком-то, кого вы немного знаете и кто, так уж вышло, носит ваше имя.

КЛ-28(плаксивым тоном).О-о-о, я не понимаю, о чем вы. Вы просто хотите, чтобы я была несчастной?

ТР-28. Нет, но если вы сейчас несчастны, то скажите об этом, как вы почти сделали минуту назад. Я знаю, что вам трудно в этом разобраться, Глория, но это очень и очень важно.

КЛ-29(на грани слез).Но я не понимаю.

ТР-29. Вот почему это так важно. Это целая часть вашей жизни, которую вы не признаете и не осознаете. Когда вы просто рассказываете мне о себе так, как вы это обычно делаете, это не помогает вам обратиться к той значительной части себя, которую вы не очень хорошо знаете и понимаете.

КЛ-30. То есть когда я плачу, это другая часть меня?

ТР-30. Да, но лишь некоторая. Есть многое и многое другое, к чему мы также должны прийти. А теперь, прежде чем что-то сказать, прислушайтесь к себе и посмотрите, что вы можете найти, что очень живо в вас прямо сейчас.

КЛ-31. Ну…(Задумывается.)Подождите… Я не знаю.(Она внезапно всхлипывает.)Я действительно не понимаю. Я не понимаю! Я чувствую себя просто ужасно.

ТР-31. Да, Глория, я знаю, что это так. Вы чувствуете себя ужасно, но на самом деле вы прямо сейчас делаете свою работу, потому что выясняете, что живет внутри вас непосредственно в этот момент. И вы говорите об этом именно тогда, когда это происходит внутри вас.

Это еще не конец истории, а веха или ориентир, к которому партнеры по терапии смогут возвращаться много раз в будущем. Подстегиваемая своим непосредственным дистрессом, который, в свою очередь, является следствием избегания ответственности и, соответственно, того, что происходит с нейна самом деле, Глорияпреодолела свое сопротивление, по крайней мере на какое-то время. Само по себе это событие не изменит ее жизнь, но как быстрый взгляд на нереализованную часть себя оно может стать крайне важным опытом.

С этого начинается настоящая работа по оказанию помощи клиентке в осознанииреальности, проникновении в свою внутреннюю сущность, что, в свою очередь, обеспечивает возможность для значительных и долгосрочных изменений. Это только начало (причем представленное в довольно сокращенном виде), и потребуется проделать гораздо больший объем работы – часто с повторением той же описанной схемы, – чтобы помочь Глории обрести свое внутреннее видение.

Сопротивление Глории совершенно неосознанно, а ее недоумение является искренним, хотя и носит поверхностный характер. Настоящее сопротивление происходит на нескольких уровнях. На самой поверхности находится, конечно же, ее отстраненный пересказ очередной истории (КЛ-11). Чуть глубже находится обычное социальное ожидание того, что два человека будут говорить по очереди: Глория пытается превратить терапевтический сеанс в обычный разговор двух подруг (КЛ-12), – а затем появляется первый намек на ее эмоциональное переживание, проявляющееся в текущий момент, когда терапевт нарушает ожидаемую клиенткой форму общения (ТР-14). Это несоответствие ожиданиям подталкивает Глорию к лучшему осознанию текущего момента (в отличие от ее более автоматического следования социальным канонам) (КЛ-17). Теперь эмоции Глории выплескиваются наружу – она хочет протестовать, но не может найти ничего более подходящего к случаю, чем жалобный тон. К реплике КЛ-24 она начинает входить в контакт со своимреальным, сиюминутным переживанием. Терапевт поддерживает такое развитие (ТР-24). С этого момента и до конца приведенного фрагмента интервью Глория имеет дело, хотя все еще очень поверхностно, с тем, что на самом деле происходит внутри нее.

Сопротивление как путь к переменам в жизни

Фрагменты рабочих интервью с Чаком и Глорией представляют собой краткие иллюстрации той важной роли, которую играет сопротивление при попытках добиться серьезных изменений в жизни клиентов. Каждый из них захватил с собой в кабинет терапевта нечто более фундаментальное, чем их явная проблема. Они принесли с собой важную часть того, что обеспечивает их существование в окружающем мире. Терапевтическая работа требовала, чтобы эта часть получила немедленное иживое (сиюминутное)внимание.

Сосредоточение внимания на самых важных аспектах жизни клиента можно считать исследованием его «характера». Внимание к тому, каким образом он обустраивает свою жизнь, призвано помочь сделать так, чтобы внесенные в его жизнь изменения оказались более устойчивыми. Однако здесь мы сталкиваемся с еще более ярко выраженным сопротивлением – сопротивлением человеческого характера.

Этот этап работы представляет собой процесс, который радикально отличается от логически выстроенного изучения проблемы, сбора ее истории и разработки плана по исправлению ситуации.

Работа с сопротивлением характера

Ниже приводится абстрактный пример идеализированной проработкисопротивления характера. Представленная в нем программа не может служить основой для реальной терапевтической работы. Единственная цель демонстрации

Поощряйте клиентов рассказывать свои истории так, как им хочется, пока они не утратят свой энтузиазм или не начнут повторяться.Очень желательно, чтобы у клиента сложилось ощущение, что он хотя бы раз «высказался» о своей проблеме и что терапевт действительно понимает явно выраженную причину обращения за помощью, а также степень испытываемого клиентом дистресса. Это не означает, что клиенту нужно позволять говорить о своих тревогах все, что придет ему в голову. На самом деле довольно часто сопротивление тревожного клиента (как правило, неосознаваемое) заключается в том, чтобы бесконечно высказывать свои «жалобы», избегая при этом действий, направленных на решение обозначаемых проблем.

После того как клиент адекватно объяснит, в чем, по его мнению, заключается причина, вызывающая необходимость психотерапии, приходит время заглянуть за рамки его самопрезентации. Конечно, на всем протяжении терапевтического курса, скорее всего, будут появляться дополнительная информация, восстановленные воспоминания, последующие ассоциации и многое другое, что заслуживает серьезного внимания. Тем не менее нельзя допускать, чтобы отработка этого материала занимала столько времени, что его не останется на выполнение другой терапевтической работы.

Позвольте клиенту продолжать идти своим путем, пока терапевт занимается выявлением повторяющихся паттернов.По мере того как рассказ клиента начинает терять свой первоначальный импульс, весьма вероятно, что он начнет повторяться, однако почти всегда находится дополнительная информация или проблемы, которые, по мнению клиента, также требуют обсуждения. Пока это происходит, терапевту следует начать отмечать и привлекать внимание клиента к повторяющимся паттернам, с помощью которых тот – часто бессознательно – сохраняет контроль над направлением и интенсивностью своего участия.

Одновременно с этим терапевт время от времени заостряет внимание клиента на каком-либо проявляющемся аспекте процесса.До этого терапевт отмечал выявляемые паттерны только для себя и теперь должен начать обозначать их для клиента. Ключевая задача состоит в том, чтобы довести до сознания клиента такие аспекты, которые являются очевидными, но не отмечаются им самим.

Примеры

1. Вы засомневались.

2. Иногда вам трудно показать свои чувства.

3. Кажется, вы хотите меня о чем-то попросить.

Как правило, бывает полезно начинать с наблюдений за теми паттернами, которые достаточно очевидны (как в первом примере). Если такие указания принимаются клиентом без возникновения конфронтации, можно приступать к более глубоким наблюдениям (как во втором примере). Только когда все эти предварительные шаги приучают клиента к рефлексии терапевта, интерпретации могут быть успешно связаны с отношениями (третий пример).

Безусловно, клиенты сильно различаются по своей готовности к такой последовательности действий терапевта. Здесь требуется клиническая чуткость, которую не может заменить никакой набор явных указаний. Со многими клиентами не получается часто использовать третий пример до тех пор, пока в результате нескольких интервью не будет достигнут достаточный уровень доверительности отношений. Разумеется, на достижение такого уровня может потребоваться совершенно разное количество времени (от задействования на самом раннем этапе совместной работы до необходимости проведения множества сеансов, в ходе которых требуемый результат так и не будет достигнут).

Терапевт выбирает наиболее стойкий и очевидный паттерн сопротивления, чтобы сфокусироваться на нем при повторных идентификациях.Можно надеяться, что к этому моменту рабочий альянс уже достаточно прочен, чтобы можно было использовать более интерпретативную обратную связь. Участие терапевта больше не должно быть настолько тесно, как раньше, увязано с явным или очевидным вкладом клиента. Следующие примеры расположены в определенном порядке, но их последовательность не является фиксированной, поскольку теперь мы имеем дело с гораздо более субъективным рабочим материалом.

Примеры

1. Выглядит так, как будто демонстрировать свои чувства для вас недопустимо.

2. Вы колеблетесь всякий раз, когда дело доходит до гнева.

3. И снова вы, когда хотите что-то получить от меня, просите об этом в косвенной форме.

Терапевт следит за вторичным слоем сопротивления, то есть за тем, как клиент реагирует на повторные идентификации, уже отмеченные на предыдущем этапе. После достаточного числа повторений терапевт переходит к идентификации каждого случая сопротивления.

Примеры

1. Вы хотите объяснить то, что сказали, или чувствуете потребность оправдать свои слова.

2. Вы отвлекаетесь или переключаете внимание, когда реагируете на то, что я вам говорю.

3. Вас захлестнули эмоции в связи с тем, что я сказал. Варианты: вас злит, или расстраивает, или забавляет то, что я сказал.

Следующие два шага в последовательности действий сильно различаются как по частоте, так и по длительности их применения.

1. Терапевт придерживается последовательности настолько четко, насколько это возможно, но избегает навязывания любой связи, а вместо этого внимательно следит за тем, что ее заменяет.

2. Терапевт немедленно фиксирует и выказывает неявное одобрение всякий раз, когда клиент начинает более активно самораскрываться.

Существуют важные различия в стилях работы, которых придерживаются разные терапевты. (В связи с этим невозможно привести примеры без их привязки к более конкретному контексту. Это будет реализовано в последующих разделах.)

Признаки эффективной работы терапевта по выявлению сопротивлений

Следуя описанному выше сценарию выполняемой работы, терапевты, естественно, используют самые разные методы, однако можно выделить три признака, которые часто присущи наиболее эффективным из них.

1. Происходит постепенное развитие, начиная с наиболее очевидного и эксплицитного (в любой доступной степени) с переходом к менее явному.

2. Эволюция от конкретного и непосредственного к абстракции или обобщению происходит в зависимости от продемонстрированной клиентом готовности распознать выявляемый паттерн.

3. Терапевт избегает аргументации и вместо этого рассматривает отказ клиента от самоидентификации как сопротивление.

Здесь необходимо высказать несколько предостережений. В предыдущем разделе была предложена разумная и упорядоченная последовательность шагов с примерами явно желательных вмешательств. Все они являются вымышленными.

В подобных материалах присутствует опасный соблазн. Они предполагают, что терапевт может изучить «систему» и затем использовать ее на практике с уверенностью, что полученные результаты будут соответствовать его ожиданиям. В таком подходе заключен еще больший вымысел.

Систематизированные «шаги» и примеры – это способ указать на то, что невозможно адекватно передать через описание. Многое зависит от основательности, зрелости и субъективного подхода терапевта, от готовности, понимания и мотивации клиента, а также от истории совместной работы этих двух людей, их ожиданий и развития их отношений.

Заключение

Работа с сопротивлением – одна из самых надежных отличительных характеристик более глубокой, меняющей жизнь психотерапии. Можно провести множество эффективных консультаций и сеансов поддерживающей психотерапии, лишь незначительно погружаясь в эту сферу. Однако если не вывести на поверхность сознания укоренившиеся, но по сути невидимые клиенту паттерны, будет гораздо меньше шансов на то, что терапевтические

Глава 9. Два глаза лучше, чем один

Важны как объективные, так и субъективные аспекты

Основная работа глубинной психотерапии заключается в процессе взаимодействия терапевта с целостной личностью клиента. Это требует от терапевта осознания как объективных реакций, являющихся отражением жизни человека, так и субъективных переживаний, составляющих основу этой жизни. Несмотря на то что в современной культуре принято делать акцент на том, что относится к объективной сфере, это внимание не должно вытеснять признание большей важности для бытия индивида его субъективной основы. Когда психотерапия рассматривает людей как взаимозаменяемые объекты, она не выполняет свою миссию. Однако подходы, суть которых заключается в беспечном поощрении поглощенности клиента самим собой, также являются антитерапевтическими и профессионально безответственными.

Согласно известной поговорке, в стране слепых и одноглазый – король. Но на самом деле это не так.

В стране слепых одноглазый человек был бы помещен в психиатрическую клинику. Поскольку он видит то, чего не видят другие, очевидно, что его признали бы подверженным галлюцинациям безумцем. Точно так же в стране одноглазых видение того, кто использует оба глаза, будет отвергаться – и даже подвергаться нападкам – как заблуждение, уход в мистицизм или, в лучшем случае, просто как ошибочная точка зрения.

В настоящее время большая часть нашей жизни проходит в царстве одноглазых. Любой непривычный взгляд на человеческих существ, скорее всего, вызовет осуждение, а не одобрение. Далее приведен пример именно такого взгляда.

Человеческая жизнь имеет как объективные, так и субъективные аспекты.

Наше внутреннее переживание – это главная составляющая нашей жизни. То, что является исключительно объективным, не имеет для нас никакого значения до тех пор, пока его субъективные последствия не проявятся каким-либо образом.

Объективные составляющие жизненного опыта охватывают телесность и масштабы мира, пространственную динамику, а также сенсорные способности – зрительные, слуховые и прочие. Каждый из них может оказывать на нас огромное влияние, но по большей части вся значимость этих воздействий проявляется главным образом через их субъективные последствия.

Наша субъективность определяется множеством элементов, среди которых наиболее знакомыми и значимыми являются чувства и эмоции, идеи и смыслы, следствия и намерения, одиночество и взаимоотношения. Именно с точки зрения этих первичных элементов мы проживаем свою жизнь.

Быть полноценным человеком означает быть живым и осознанным в обеих сферах[73] – субъективной и объективной, но первая прямо или косвенно играет, как правило, более важную роль в нашей жизни. Всем нам знакомы показательные истории людей, которые, несмотря на серьезные физиологические, экономические, социальные или иные проблемы, преодолевали имеющиеся объективные ограничения и добивались объективно и/или субъективно выдающихся результатов[74].

Принято считать, что большая часть нашего раннего и явного обучения связана с миром объектов – вещей, поверхностей, действий и тел. Однако начиная с раннего возраста и затем на протяжении всей жизни мы, пусть и неявно, обращаемся также и к внутреннему миру. Задолго до того, как в нашем лексиконе появляются слова для обозначения внутренних переживаний, мы учимся распознавать чувства, мысли, смыслы, намерения и многое другое, а также реагировать на них.

Некоторые из нас (например, типичные инженеры и спортивные промоутеры), очевидно, пришли к убеждению, что большинство из того, что имеет значение, сосредоточено в мире объектов; другие (например, столь же типичные религиозные деятели и художники) главной и единственно имеющей значение считают субъективную сферу человека. И те и другие пытаются управлять своей жизнью, будучи слепы на один глаз; они отличаются друг от друга только тем, каким из двух глаз они пользуются.

Здоровая полноценная жизнь требует присутствия и внимания к обеим сферам. Многие беды нашего времени вызваны именно однобокостью взглядов на происходящее. Хотя бы поэтому стоит напомнить себе о значимости внутреннего опыта.

Когда мы пытаемся ощутить непосредственность нашей жизни в текущем (живом) моменте, мы можем с удивлением осознать, что местом, где действительно проходит наша жизнь, по сути, является субъективная сфера. Сколько бы мы ни настаивали на том, что мы – объекты, это само по себе является внутренним субъективным событием.

Признавая это и обращаясь к своему внутреннему миру, мы обнаруживаем, что наша субъективность представлена богатой, многомерной, постоянно развивающейся и продуктивной сферой. И как это ни парадоксально, при всей своей личностности эта сфера является одновременно местом сосредоточения переживаний, которыми мы можем поделиться с другими людьми.

Последствия «одноглазости» для нашего времени

Сегодня субъективное вызывает недоверие во многих сферах. По самой своей природе оно скрытно; даже при самых благих намерениях его все равно можно выразить лишь отчасти; его формы необычайно изменчивы, и предугадать их с уверенностью невозможно. Стоит отметить, что эти же качества делают субъективное и источником творчества, а также глубоких и прочных отношений. Соответственно, даже те, кто считает себя психологически искушенным и якобы осознающим собственную субъектность, должны признать, что мы отнюдь не знаем всего, что находится внутри нашего субъективного.

За всеми этими отрезвляющими признаниями стоит еще одно, ощущаемое, но которое тем не менее пытаются отрицать.В конечном счете субъективное человеческое начало представляет собой наиболее могущественную силу в мире[75]. В субъективной сфере некоторых людей кроются амбиции и безжалостность Гитлера, креативность и преданность делу создателей атомной бомбы, фанатизм херусков и других кровожадных свирепых племен, а также многое другое, что может угрожать нашей жизни или обогащать ее.

Конечно, верно и то, что в человеческой субъективности заключен изысканный вкус Дебюсси и Брамса, плодотворное творчество Хемингуэя и Рафаэля, гений Эдисона и Пастера, гуманистическое видение Ганди и Мартина Лютера Кинга.

Иногда объективно выраженное начало считают идеалом, не загрязненным человеческими эмоциями и потребностями. (Конечно, называя его «идеалом», вы тем самым прибегаете ксубъективнойоценке.) Ярким примером узкой приверженности объективности является идеальное представление о торжестве закона, стоящего выше любых индивидуальных обстоятельств, – правосудия с завязанными глазами (не учитывающего уникальные особенности тех, кем оно управляет), взгляд которого не замутнен человеческими страстями.

И как же этот идеал воплощается в жизни? Суды становятся ареной для реализации частных интересов (субъективно мотивированных), театральных представлений адвокатов (призванных повлиять на субъективность свидетелей и присяжных), ожесточенного противостояния с применением узаконенных методов (чтобы в любом случае нанести ущерб оппоненту, почти вне зависимости от судебного вердикта). Задолго до начала судебного процесса специально подготовленные люди составляют характеристики на каждого из присяжных, чтобы понять, кто из них с наибольшей вероятностью проголосуют так, как нужно, – характеристики, призванные использовать субъективное для достижения объективных целей.

Я предлагаю отправить Ребекку обратно на ферму Саннибрук[76] и заменить ее зрелой

Невозможность жить в соответствии с идеалами по-настоящему объективной системы правосудия становится извращенным оправданием для применения любых работающих методов. Такую же деградацию абстрактных идеалов можно обнаружить и в законодательных, и в исполнительных, и в административных органах власти, равно как и во всей остальной культуре. Великолепный идеал демократического общества подтачивается субъективной алчностью конкурентного и объектно-ориентированного капитализма.

Коммерция, ставящая доллар во главу угла, искусство, вынужденное доказывать свою востребованность среди широкой публики, – все это подчеркивает сведение к объективации. Стремление лишить субъективной стороны большую часть сфер жизни, кроме искусства, развлечений и спорта, становится неприкрытым. В результате мы наблюдаем повсеместную, проявляющуюся в той или иной степени объективацию. Произведения искусства привлекают внимание общества прежде всего своими высокими аукционными ценами. Индустрия развлечений все чаще стремится шокировать зрителей насилием, наготой и сексуальностью – не для того, чтобы вызвать субъективные человеческие переживания, а с целью достижения рекордных кассовых сборов. Спорт тоже стал более объектным, поскольку обращение к грубой жестокости приносит огромные денежные и иные выгоды. Отголоски римского Колизея!

Представьте себе эту сцену.

Отец.Вилли, ты сделал домашнее задание по математике?

Вилли.Нет, папа, я слушал музыку.

Что должен сделать отец? Чего ожидает учитель? Конечно, Вилли должен сделать домашнее задание по математике… И скорее всего, так и будет. Но бесспорно и то, что человечество могло остаться в выигрыше, если бы Вилли раскрыл свой талант, посвятив себя музыке. (Кем Бетховен является в математике? А Гершвин? А Джерри Гарсиа?)

Но кого это волнует? Во главе угла, как это чаще всего и бывает, только явное и объективное – подготовка к школьным экзаменам. «Вилли, выключи этот чертов магнитофон и возьмись за учебники!»

В наших системах государственного образования нас учат рассматривать себя и других какобъекты,которые нужно напичкать объективной информацией. Идея учиться просто ради удовольствия или даже радости познания, скорее всего, будет воспринята как нелепо романтическая или устаревшая. «Да ладно, будьте реалистами. Что вы собираетесь делать? Сидеть в уголке и размышлять о сельхозпродуктах Южной Америки?»[77]

Мы учимся воспринимать себя какобъекты,конкурирующие с другимиобъектамиза жизненные блага, оценки, продвижение по службе, членство в команде, признание, награды… Данный список можно продолжать бесконечно. При этом он почти всегда основан на категоричности: есть только первое место. Как некоторые любят повторять: «Победа – это единственное, что действительно важно».

На самом деле это не так! Проигрыши случаются гораздо чаще. Победа – это нечто необычное, а с поражением приходится мириться всем. За очень небольшим исключением, поражение является наиболее частым индивидуальным соревновательным опытом. Когда победители в конце концов проигрывают – а это неизбежно происходит, – они часто бывают раздавлены (в некоторых случаях даже склонны к суициду).

Нас учат быть вещами. Вещами, которые должны быть улучшены, чтобы чаще побеждать и все больше выигрывать; но в этом обучении так много заточено на достижение побед и так мало на принятие поражений!

Тем не менее чувства и эмоции, надежды и страхи, удовлетворения и разочарования, взаимоотношения и целый ряд других субъективных переживаний находят свое отражение в новостях, радио- и видеорепортажах, повсеместной рекламе и повседневных разговорах между друзьями.

Объективное проявляется открыто и эксплицитно. Но то, что беспокоит нас в неявной форме, является субъективным.

Поскольку я настаиваю на важности субъективного, может показаться, что я тем самым обесцениваю объективную сферу. Это не так. Озабоченность субъективными переживаниями может быть ложной, неразумной и даже смертельно опасной. Я не хочу ехать с водителем, который глубоко погружен в свои дневные грезы или прослушивание звучащей по радио музыки.

Так все-таки я и мы – это кто или что?

Некоторое время назад в журналеNew Yorkerбыл опубликован карикатурный рисунок, который изображал семью, состоящую из матери, отца, маленького мальчика и ребенка в коляске, во время воскресной прогулки по парку. Маленький мальчик спрашивает: «Мама, а мы сейчас в прямом эфире или в записи?»

Какой острый вопрос! И насколько глубокий!

Выступая перед аудиторией, я показывал этот рисунок и спрашивал выбранных наугад слушателей, как они определяют, что они существуют «вживую», а не «в записи». Почти единогласным ответом было что-то вроде: «Потому что я чувствую. У меня внутри что-то происходит». То есть субъективные ощущения человека с готовностью признаются в качестве доказательства сущности того, что происходит вживую.

Иногда мы читаем о человеке, который в результате болезни или несчастного случая впал в кому и продолжает жить только физически. Возникает тревожный вопрос, можно ли назвать его состояние в этой физической оболочке «живым». Иногда, спустя годы, такой человек приходит в сознание. Некоторые, но не все, с кем это происходит, рассказывают, что, находясь в больнице, они осознавали происходящее вокруг, но не имели возможности общаться.

Для большинства из нас в этом заключается ответ на заданный выше вопрос. Очевидно, что они были живы! Что является причиной такой уверенности? Тот факт, что они осознавали. Соответственно, они продолжали жить. Сопоставление жизни и сознания снова становится явным. Наша жизнь, как мы ее осознаем, состоит из внутренней реки осознания. Отсутствие субъективного осознания означает смерть. Именно по этой причине приговор к пожизненному заключению даже без возможности условно-досрочного освобождения считается менее тяжким, чем смертная казнь.

Что представляет собой субъективное?[78]

Что представляет собой субъективное? Упрощая, можно сказать, что объективный мир – это внешняя сфера, воспринимаемая нами посредством органов чувств, в то время как восприятие субъективного дается нам сразу, без промежуточных процессов. Я знаю, что мне холодно, потому что мои руки мерзнут, а в предвкушении вечера, который я проведу с любимым человеком, я испытываю восторг. Ощущение холода и ощущение восторга – это совершенно разные процессы.

Мои органы чувств позволяют мне ориентироваться в физическом мире. Мои чувства и мысли (и многое другое, что относится к моей субъективной сфере) дают мне стимулы и направляют мои действия. Без субъективного мы были бы всего лишь машинами, существующими в обезличенной среде. Без объективных ощущений мы были бы инертны и беспомощны.

Задача человека – ориентироваться в обоих измерениях, учитывать возможности, шансы и угрозы, которые они представляют, и научиться мудро уравновешивать их порой противоречивые импульсы.

Является ли центрированность на субъекте поощрением эгоизма?

Менее заметное, но повсеместное недоверие к субъективному заставляет некоторых рассуждать следующим образом: «Мы должны избегать поощрения

Я буквально тысячи часов слушал, как люди борются собственными потребностями и осознанием прав и потребностей других людей. Хотя, вне всякого сомнения, существуют и те, кто на самом деле не признает и не уважает других людей, я могу с уверенностью сказать, что их число не превышает десятой доли тех, с кем мне довелось общаться, – и даже это, вероятно, завышенная оценка. Когда человек более полно погружается в свои внутренние и субъективные поиски, он обнаруживает – иногда с удивлением – заботу и эмпатию по отношению к другим.

Дело не в том, что мы не замечаем других людей, а в насаждаемом правиле, которое в наши дни слишком многие воспринимают как непреложное жизненное руководство: «Если не ты, то тебя». Считается, что этот мир не для наивных, не для доверчивых, не для пренебрегающих собой. Вместе с тем, по крайней мере для большинства из нас, это не так. Во многих отношениях мы действительноовеществляемся, но настоящая трагедия заключается в том, что мы становимся вещами для самих себя и слепы к потенциалу небытия, присущему как нам самим, так ивсемостальным.

Во многих отношениях наша культура учит нас мировоззренческому разделяющему принципу«мы и они», гдеони– это объекты, чьи чувства не должны иметь значения. «Если мы будем позволять себе беспокоиться о чувствах наших конкурентов, мы не сможем сделать то, что нужно нам самим». В результате мы неизбежно воспринимаем себя как вещи, ценные только тем, чего мы достигли в объективной сфере.

Нередко люди приходят на психотерапию[79], потому что чувствуют себя неполноценными, их жизнь лишена смысла, а достижения не приносят радости. Когда терапия проходит успешно и у них получается раскрыть свой субъективный потенциал, это часто переживается как «возвращение домой» к своему истинному «я».

Когда кто-то начинает смотреть на мир двумя глазами, он замечает то, чего не видят многие другие, а если и видят, то обесценивают или отвергают как неважное, непонятное или бессмысленное. На самом деле в этом заключен огромный смысл. Люди, которые хотят познать жизнь в полной мере, должны жить сразу в двух сферах – в общем объективном и индивидуальном субъективном мире. Тогда они обнаружат, что, несмотря на индивидуальный характер последнего, в нем имеется потенциал для обогащения за счет сосуществования с другими людьми.

Не осознавать силу и ценность субъективного либо влияние и насущность объективного – значит существовать в условиях жесткой ограниченности. И, к сожалению, такое неполноценное существование становится все более распространенным. Таким образом, царство одноглазых все более расширяется и крепнет.

Начиная с 1950-х годов стремительное развитие получили так называемые группы по интересам, и сегодня мы наблюдаем их огромное разнообразие. Есть группы поддержки на любой вкус: мужские группы, женские группы, религиозные группы, ретриты для руководителей – и это далеко не полный перечень. Некоторые из них объединяются вокруг лидера, другим свойственна лидерофобия; одни хаотичны, другие дисциплинированны; одни способствуют личностному росту, а другие представляют собой зародыши культов[80].

Для многих участников таких групп привлекательным, удивительным и обнадеживающим открытием становится то, что у других людей тоже есть полноценная субъективная жизнь, которую можно с ними разделить, что одиночество объективации не является неизбежным.

Тем не менее в некоторых кругах все субъективное подвергается осуждению, потому что оно индивидуально, неуловимо, изменчиво, трансвербально, эмоционально, служит источником намерений, а также потому, что оно сопротивляется открытому наблюдению и руководству извне. На самом деле эти обвинения справедливы. Субъективная сфера – это не просто личное пространство. Она является средоточием нашей индивидуальности, нашей жизни в качестве личностей.

Некоторые люди способны иметь прочные связи в обеих сферах: например, вести активную жизнь в объективном мире, вкладываясь при этом в любовные отношения и семейную жизнь, в религию или участие в общественных организациях. Для многих из нас такое сочетание представляет собой неявный идеал, достичь которого удается, лишь прикладывая огромные усилия. Для других, как это ни удивительно, идеал заключается в том, чтобы полностью освободиться от субъективных забот и таким образом превратиться в абсолютный объект, то есть машину в человеческом обличье. Но даже столь печально странная цель сама по себе является выражением нашей субъективности.

Наблюдение за взаимодействием объективного и субъективного

Волей-неволей я говорю об объективном в одном месте, а о субъективном – в другом, что приводит к неизбежным искажениям, поскольку объективное и субъективное присутствуют в каждом из партнеров по терапии одновременно. При этом одно помогает определить другое, по аналогии с тем, как правое определяется как противоположность левому.

Простая передача слов, сказанных клиентом, является настолько неполноценной, что легко может вводить читателя в заблуждение. Например: «Клиент сказал, что его мать была очень откровенным человеком». И что? Понять субъективное значение этих слов позволяет использование объективных подсказок.

A. Клиент нахмурился, сказав, что его мать была очень откровенным человеком.

B. После долгого и напряженного молчания клиент сказал, что его мать была очень откровенным человеком.

C. С нежной улыбкой клиент сказал, что его мать была очень откровенным человеком.

Разумеется, можно придумать бесконечное количество других вариантов.

Умелые и чуткие психотерапевты учатся распознавать и использовать всю палитру возможностей, и при наличии сложившегося терапевтического альянса им иногда удается заручиться пониманием клиента.

Клиентка время от времени говорила о том, что испытывает ощущение «бабочек в животе», когда терапевтическая работа затрагивает области, имеющие для нее большое эмоциональное значение. Это признание обеспечило партнерам еще одно измерение степени взаимопонимания. Время от времени, когда клиентка занималась внутренним исследованием, терапевт мягко спрашивал: «Как сейчас ведут себя ваши бабочки?», и клиентке, чтобы передать свои ощущения, достаточно было ответить: «Они затихли», или: «Им становится не по себе», или даже: «Последние слова просто свели их с ума».

Такой союз очень продуктивен, но он бывает возможен, когда ключевая фраза или образ имеют четкую связь с собственным опытом клиента[81].

Подведение итогов: субъективное и психотерапия

Когда клиент рассказывает о своих проблемах, терапевт должен быть особенно внимателенк тому, какон это делает. Это

Бетти-1(деловым тоном).Я давно думала о том, чтобы прийти на психотерапию. Теперь, наконец, я могу позволить себе быть здесь. Что бы вы хотели узнать обо мне?

Слова клиентки указывают на кульминацию, достижение; при этом преподносит она их в манере отстраненного наблюдателя. Как такое может быть?

Бетти-2.(Всхлипывая, вытирая глаза, почти не глядя на терапевта.)Я так долго хотела получить помощь, пройти терапию. Наконец я здесь и…(Новый всплеск рыданий.)Я была так несчастна. Вы можете мне помочь? Кто-нибудь может мне помочь?

Терапевт начинает говорить, но она перебивает его, чтобы, всплакнув еще несколько раз, подчеркнуть, как она рада, что пришла на терапию, и как сильно она в ней нуждается. Вопросы терапевта о том, что ее беспокоит и что она пыталась сделать с этим раньше, судя по всему, только усугубляют ситуацию – Бетти-2 едва успевает произнести пару слов, как ее снова захлестывают рыдания, перемежающиеся настойчивым желанием еще раз подчеркнуть, какое облегчение она испытывает от того, что наконец-то оказалась в кабинете терапевта. Как такое может быть?

Описания поведения Бетти-1 и Бетти-2 представляют собой утрированно очевидные примеры того, что манера передачи содержания (то, как она это делает) говорит о клиентке больше, чем то, что именно она говорит.При реальных контактах с новыми клиентами контраст между самоописанием и самопрезентацией может быть более тонким, тем не менее замечать его очень важно.

Это, конечно, еще один аспект нашего внимания к тому, что существуетна самом деле.

В обязанности терапевта входит обеспечение обратной связи с клиентом, чтобы тот мог получить доступ к своим переживаниям на глубинном уровне.

Ниже приведены некоторые атрибуты самопрезентации клиента, которые обычно указывают на достоверное выражение происходящего в его субъективном пространстве.

• Это происходит прямо сейчас, в настоящем времени, непосредственно.

• Вербальный аспект передает нечто больше, чем явные значения, и это большее проистекает из субъективного или эмпирического субстрата.

• Манера подачи и ее эмоциональная насыщенность свидетельствуют о том, что речь может продолжаться и продолжаться, поскольку одна мысль (или восприятие) приводит к другой, а та – к следующей (то есть происходит спонтанный и непроизвольный «поиск»).

• Ощущение целенаправленности, озабоченности тем, что есть или будет на самом деле (а не увлеченность сообщением о том, что уже произошло в прошлом).

• Клиент выражает то, что явно имеет для него личное значение в момент сообщения.

Конечно, не все эти признаки будут присутствовать каждый раз, когда клиент рассказывает о своих проблемах, но чем больше их будет, тем выше вероятность того, что рассказ клиента является аутентичным самовыражением и, следовательно, имеет высокую терапевтическую ценность.

Напротив, некоторые другие атрибуты могут указывать на отсутствие подлинного участия со стороны клиента и его тонкую объективацию (стремление говорить «о себе», а не «из себя»).

• Клиент склонен к нелогичности в выводимых им следствиях. Выводы плохо связаны с их объяснениями или обоснованиями.

• Клиент занимает позицию отстраненного наблюдателя или комментатора, как бы обозревая себя со стороны.

• Клиент уделяет много времени описанию других людей или обстоятельств в «сюжетной» манере.

• Аффективное переживание клиента сопровождается наблюдением за тем, какое впечатление это производит на терапевта.

Конечно, приходящие к нам клиенты обычно представляют микс, состоящий как из достоверных, так и неаутентичных самоописаний. На самом деле именно в этих сочетаниях кроются корни как дистресса клиента, так и его выздоровления. Наша задача – просеять полученную информацию таким образом, чтобы избавиться от негативного вклада и стимулировать рост позитивного.

Однако даже такое описание является чрезмерным упрощением, поскольку очень часто некоторые из перечисленных выше позитивных признаков смешиваются с негативными, а многое из того, с чем сталкивается терапевт, бывает нелегко классифицировать.

Работа над повышением субъективного присутствия

Задача терапевта – помочь клиенту в самоисследовании и самопознании. Это означает, что те способы, с помощью которых клиент объективирует себя во время терапевтического сеанса, являются важными сопротивлениями, которые рано или поздно должны быть преодолены. Терапевтические изменения часто требуют обращения креальнымжизненным проблемам клиента и раскрытия сознательных и бессознательных попыток избежать столкновения с болезненными жизненными вопросами. Имеющий место внутренний конфликт, будучи осознанным, может стать более доступным для терапевтического внимания.

Ниже приведены приемы терапевта, которые могут быть особенно полезны, чтобы помочь клиенту в наиболее искреннем представлении себя.

• Избегание попадания в ловушку вопросов. Вопросы клиента незаметным образом перемещают энергетический локус к самому вопрошающему или в его сторону[82].

• Отложить ответ на вопросы клиента и заверить его в том, что он делает то, что нужно, продолжая действовать самостоятельно.

• Привлечение внимания в разумно выбранных точках к таким показателям настроения и скрытой позиции клиента, как физическая поза, тон голоса и выражение лица.

• Терпеливое выжидание, когда клиент делает паузу, и в целом придерживание позиции, которая подразумевает, что в основном говорит клиент.

• Указание на скрытые намерения, эмоции или сопутствующие переживания клиента, когда его или ее манера самопрезентации свидетельствует о движении в сторону отстраненности.

Заключение

Люди пребывают в двух сферах восприятия своего жизненного опыта – объективной и субъективной. Однако объективная сторона приобретает в нашей культуре все больший акцент. В психотерапии, как она описывается здесь, мы исходим из того, что непосредственно переживается только то, что является субъективным.

Мы можем сделать многое, чтобы помочь нашим клиентам лучше ориентироваться в себе, меньше разочаровываться и полнее реализовываться в жизни, если научим их распознавать, уделять внимание и полноценно актуализировать свою внутреннюю жизнь. Этот адаптивный сдвиг не приведет к большей изоляции или эгоцентризму (как опасаются некоторые), напротив, он почти в каждом случае помогает клиентам более эффективно и с большим удовлетворением взаимодействовать с другими людьми и окружающим внешним миром.

Глава 10. Обретение и настройка «третьего уха»

Внимание к имплицитному раскрывает эмпирическое

К чему должны прислушиваться и на что обращать внимание терапевты во время самопрезентаций своих клиентов? Конечно, это проблемы, эмоции, намерения, а также выявленные и предполагаемые внутренние процессы. Но данная формулировка ответа является настолько размытой, что вряд ли способна принести много пользы.

Попытка быть менее отстраненным – это умозрительное приключение, путешествие по морю возможностей, настолько непредсказуемому, что никакие карты не помогут вам составить точный маршрут. На следующих страницах я рискну отправиться в такую экспедицию. При этом читатели должны

Много лет назад театры с их живыми представлениями начало постепенно вытеснять снятое на пленку новомодное кино. Тем не менее ярмарочные представления все еще продолжали привлекать внимание зрителей, по крайней мере до того момента, пока их окончательно не вытеснили полнометражные фильмы. В этих представлениях принимали участие самые разные артисты: дрессированные животные, фокусники, певцы и хоры, танцоры и акробаты, обладавшие разным, но всегда поразительным уровнем мастерства. Выступление, которое произвело на меня неизгладимое впечатление в том моем мальчишеском возрасте, представляло собой виртуозную езду мужчины и женщины на одноколесных велосипедах. Стоит отметить, что это происходило в те времена, когда моя собственная езда на двухколесном велосипеде представлялась мне большим достижением и источником свободы.

Во время езды они держались в вертикальном положении, при этом постоянно крутили педали ногами, оставляя руки свободными. Их выступление представляло собой сценку ухаживания. Мужчина делал вид, что стучится в дверь дома женщины, она приветствовала его, они обнимались – разумеется, с трудом сохраняя при этом равновесие. Затем, продолжая крутить педали, она изображала, как варит кофе, используя для этого настоящую кофейницу. Затем она принесла своему гостю пустую чашку и наполнила ее кофе, «ушла» за сливками и сахаром и, вернувшись, добавила их в кофе. Поухаживав таким образом за гостем, она возвращалась за чашкой для себя и повторяла действия в той же последовательности. Время от времени кто-то из их пары терял другого из виду и тогда начинал крутиться на месте, чуть не падая, что вызывало еще больший восторг у собравшихся зрителей. В конце своего выступления велосипедисты поднимали чашки в знак приветствия и выпивали кофе.

Все это время они продолжали крутить педали, иногда не спеша, а в других случаях, когда казалось, что падение неминуемо, делали это в бешеном темпе. В итоге им всегда удавалось сохранить равновесие, несмотря на необходимость передавать друг другу чашки, наливать в них кофе, добавлять сахар и сливки и, наконец, пить из них, изображая на лицах блаженство.

Я вспоминаю об этом представлении всякий раз, когда размышляю о задаче, стоящей перед клиентом и терапевтом. Каждый из них должен сохранять равновесие, одновременно участвуя в разговоре. В некоторых случаях возникает ощущение, что они теряют друг друга из виду или один из них оказывается близок к потере равновесия. Иногда их взаимодействие гармонично. Но при этом они находятся в постоянном движении, и никогда не бывает такого момента, чтобы кто-то из них не менялся. Их взаимоотношения также подвергаются постоянным изменениям, и так все время, пока движение продолжается.

Пять зон внимания для терапевта

Когда терапевт работает с самопрезентациями клиента, он сталкивается с огромным объемом информационного материала, слишком большим, чтобы пытаться выявлять, оценивать и учитывать его полностью. В таких случаях могут пригодиться некоторые рекомендации, касающиеся целевого направления внимания терапевта.

Конечно, внимание терапевта в первую очередь обычно привлекает явное содержание. Оно, безусловно, важно, но само по себе имеет множество аспектов. Что содержание может сказать об эмоциональном состоянии клиента, его отношении к терапии и терапевту, его намерениях в настоящий момент и в более отдаленной перспективе? Что сообщается о готовности клиента работать с более тревожным для него материалом, о развитии его взаимоотношений с терапевтом, о надежде или отчаянии по поводу необходимых изменений? И так далее и тому подобное.

Очевидно, что нам всегда приходится делать выбор и уделять одним аспектам больше внимания, чем другим. Признавая, что абсолютных правил здесь нет, да и не могло бы быть, я предлагаю пять зон, на которые может быть направлено внимание терапевта.

1. Намеренность.

2. Копинг.

3. Аффективность.

4. Взаимоотношения.

5. Ожидания.

Выражаемые в явной и неявной форме, осознанные и неосознанные, они могут служить полезными ориентирами для терапевта. Далее мы кратко остановимся на каждой из них.

Намеренность.Эта зона обращает наше внимание на будущие жизненные цели человека. Чего он хочет, к чему стремится и чего избегает, к чему готов, а чему сопротивляется? В ходе терапевтического интервью специалист должен быть внимателен как, конечно же, к явному содержанию заявлений клиента, связанных с этим аспектом, так и в еще большей степени к тому, насколько это содержание связано с личностью клиента, его жизненным выбором и глубинными целями. Для удобства мы можем считать, что намеренность состоит из набора намерений клиента.

Копинг.Под этим термином подразумевается умение справляться с конфликтами, как внутренними, так и межличностными. Эта зона – важный испытательный полигон для личности. Ни одна жизнь не обходится без конфликтов; некоторые из нас, похоже, получают от них удовольствие, в то время как другие, очевидно, опускают руки. Большинство из нас адаптируются к конфликтным ситуациям с переменным успехом. Индивидуальная самооценка обычно проявляется в том, как человек реагирует на возникающие перед ним препятствия или вызовы. Аналогичным образом проявляется готовность принять на себя ответственность или переложить ее на других. Здесь мы рассматриваем прежде всего копинг, проявляющийся во время конфликта.

Аффективность.Эта зона взаимосвязана с четырьмя другими, и для многих начинающих терапевтов именно она является основным объектом внимания. С обретением опыта мы узнаем, что аффект всегда присутствует в той или иной форме и степени, но значение эмоций зависит от многих аспектов. Расставание, которое может привести к отчаянию одного человека, имеющего мало ценных взаимоотношений, может быть спокойно принято другим человеком, получающим помощь от многочисленной «группы поддержки», в которую он также вносит вклад. Для обозначения этой зоны внимания подходит также более привычный и общепринятый термин «эмоции».

Взаимоотношения.Как уже было сказано в комментарии, посвященном аффективности, широта сети взаимоотношений человека может иметь решающее значение для определения того, как он воспринимает неизбежные жизненные неудачи. Точно так же конфликты, которые переживаются в одиночку, могут восприниматься совсем иначе, нежели те, с которыми мы сталкиваемся, зная, что у нас за спиной имеется надежная поддержка.

Ожидания.Я начал этот список с намеренности – направленного в будущее аспекта нашей субъективной жизни и заканчиваю его ожиданиями – тесно связанными с первым понятием, но являющимися важным компонентом отношения индивида к реальности. То, что человек представляет себе как вероятные исходы текущей ситуации, конечно же, первичный признак, указывающий на его отношение к своей жизни и усилиям, предпринимаемым как в своих интересах, так и в интересах других людей. В качестве синонима мы будем применять здесь термин «предвосхищение».

О значении чуткости терапевта

Научиться распознавать субъективное и доносить до клиента его значения – это сложная и ответственная задача. Буквальное значение слов, которые мы используем,

Зная, что каждый живой человек постоянно меняется в той или иной степени, как нам понять глубинные смыслы, заложенные в наших клиентах, и донести до них то, что, как мы надеемся, будет иметь терапевтический эффект?

Ответ на этот вопрос заключается в том, что мы должны выявлять паттерны в поведении клиента, а не зацикливаться на отдельных случаях. Если клиент гневно реагирует на то, что кажется ему обидным, это, конечно, стоит внимания терапевта. Однако если случай носит исключительный характер, возможно, стоит просто принять его к сведению и перенести свое внимание на более типичные примеры поведения, но при этом всегда быть внимательным к возможным повторениям взрывных импульсов.

Мы не можем видеть паттерны в готовом виде, но наши ежеминутные наблюдения позволяют нам сделать о них соответствующие выводы. Эти выводы основываются на эмоционально насыщенных рассказах клиента о своем жизненном опыте и его самопрезентациях в кабинете терапевта.

Паттерны существуют в концепции терапевта, а не в сознании клиента. Они не являются ни элементами самопознания, ни капсулами инсайта, ожидающими своего открытия терапевтом. Неоднократно указывая на выявленные паттерны, мы можем помочь клиенту осознать их. Таким образом, хотя инсайты терапевта не могут быть переданы клиенту в неизменном виде, они могут привести его в дальнейшем к собственным озарениям.

Клиент может осознавать свои собственные паттерны, но они, как правило, не будут совпадать с шаблонами, очевидными для терапевта. Поощряя клиента субъективно исследовать осознаваемые им паттерны, терапевт тем самым способствует более глубокому самоосознанию и, следовательно, большей избирательности со стороны клиента. Одновременно с этим терапевт получит лучшее представление о системе конструктов «я и мир» клиента, раскрывающейся через эти паттерны.

Когда мы поощряем клиента «задержаться» на какой-то субъективной теме или переживании, это делается с целью стимулировать процесс раскрытия, который находится в режимепоискаи который приведет клиента (и терапевта в большинстве случаев) к более глубокому и широкому пониманию вопроса. Под этим может подразумеваться помощь клиенту в том, чтобы узнать о себе правду, которую он раньше не осознавал, хотя это не главная (и не единственная) ценность терапии.

В процессе поиска становятся очевидными элементы клиентских паттернов и открываются возможности по-новому взглянуть на жизненные проблемы.

Ключевой момент заключается в том, что внешние проявления позволяют выявлять паттерны, которые сами по себе остаются невидимыми и инференциальными.

Многое из вышесказанного указывает на самопрезентацию клиента как на источник для понимания его внутреннего образа. Она является основой для распознавания паттернов и понимания того, что делать, когда они распознаны.

Изменчивость как свойство жизни

Жизнь – это пламя. Каждое мгновение и все то время, пока горит, оно меняется. Как же нам с этим работать?

Ради постижения жизни и ее смысла мы предполагаем наличие постоянства там, где его на самом деле нет. Мы даем наименования переживаниям, эмоциям и субъективным состояниям и предполагаем, что то, что имеет название, так же долговечно, как и само это название. Человеческие существа, благословенные и проклятые тем, что наделены сознанием, – особенно сознанием собственного бытия, – мыслят в терминах наименований, слов и символов. Поскольку используемые при этом слова остаются неизменными, люди думают о себе, друг о друге и о своем мире как о чем-то постоянном или меняющемся только явным и очевидным образом. Эта иллюзия во многом лишает нас способности понимать и направлять свою жизнь. Психотерапия, особенно работающая с тем, что есть на самом деле, должна отбросить иллюзию постоянства, попытаться постичь[83] бесконечность потока изменений и работать в нем. Такая изменчивость и есть истинное состояние индивида.

Очевидно, что наша задача – отточить восприимчивость не только ктому, чтоговорит клиент, но и, что более важно, к тому,какон это говорит. Такой подход требует гораздо большего и иного, чем то, что может дать самое совершенное фиксирующее оборудование.

Теодор Райк[84] подарил нам полезную метафору о «третьем ухе», которое способно слышать нечто большее, чем слова. Обретение такой способности требует ориентации на то, чтоактуально в текущий момент и, как правило, неявно. Потенциал для развития соответствующих чувств и навыков имеется в каждом человеке, но консультанты и психотерапевты обязаны овладеть ими в совершенстве.

Эти навыки не являются эзотерической флорой какого-то таинственного царства, вход в которое открыт только посвященным. Речь идет о диапазоне параметров, которые существуют в неявной форме и выражаются через множество каналов: интонацию, акцент, непрерывность, тон, громкость, мимику, жесты, а также все тонкости, свойственные взаимоотношениям.

Научиться быть более чувствительным к этим сигналам – не значит выучить новый язык; скорее это можно сравнить с расширением словарного запаса того языка, который каждый из нас уже знает. Задолго до того, как человек овладевает речью, он должен развить в себе хотя бы минимальные навыки понимания этого первобытного языка[85]. С младенческого возраста мы начинаем учиться выражать на нем свои потребности и эмоции. По сути, дальнейшее развитие навыков владения своим «третьим ухом» и практика их использования представляют собой реализацию намерения распространить эту способность на более чем вербальное общение с теми, кто находится с нами рядом.

Так же как научиться полноценно говорить на иностранном языке вовсе не равнозначно тому, чтобы начать понимать носителей языка, так и научиться воспринимать и интерпретировать невербальную речь не равнозначно тому, чтобы обрести способность выражать себя для других таким образом.

Путешествуя по стране, язык жителей которой нам незнаком, мы, скорее всего, рано или поздно окажемся в ситуации, требующей вступить в коммуникацию с местным населением. В таких случаях мы полагаемся на язык жестов, пантомиму, невербальные звуки и другие подобные средства, чтобы донести до собеседника свои потребности и понять его ответ.

Хотя это может быть интересным и даже поучительным опытом, мы, скорее всего, будем вынуждены признать, насколько скудным является такое общение. Мы ведь так многое хотели бы сказать и услышать, но оказались жестко ограничены в своей способности это сделать.

В кабинете психотерапевта часто возникает потенциально схожая ситуация. Мы можем собирать информацию – особенно легко это получается, когда она относится к объективной сфере, – но нам требуется гораздо больше, чем просто информация. Мы должны быть чуткими, восприимчивыми и выразительными в невербальных способах общения[86]. Конечно, это не гарантирует, что между терапевтом и клиентом не будут возникать случаи недопонимания, некоторые из которых могут сбивать нас с толку, особенно при принятии поверхностных решений.

Психотерапия использует оба языка – вербальный и невербальный. Поэтому ваше третье ухо должно быть настроено одновременно на каждый из них.

Главное следствие указанных требований к терапевтическому альянсу заключается в том, что наиболее эффективная работа будет связана с непосредственными сиюминутными переживаниями клиента. Это также напоминает терапевтам о том, что каждый клиент в значительной степени уникален[88].

Иногда этот тезис понимают неправильно: сказать, что каждый человек уникален, не значит отрицать, что люди обладают общими чертами. Уникальность выражается в том, что каждый человек формирует свой способ выражения общих человеческих черт. Этот способ и является тем, что должно привлекать к себе особое внимание со стороны психотерапевта[89].

Хотя каждый человек испытывает побуждения к определенным действиям, отношениям, телесным состояниям и многому другому, что составляет человеческий опыт, способ или содержание того, как он приступает к удовлетворению этих побуждений, являются уникальными для каждого человека[90]. Например, притом, что все люди обладают врожденным потенциалом для завязывания отношений, некоторые заводят множество знакомств, друзей, любовников и компаньонов всех мастей; другие, и их большинство, относятся к налаживанию связей более избирательно, заводя ограниченное число знакомств; а третьи подавляют этот потенциал и предпочитают жить изолированно, допуская лишь минимальные контакты с другими людьми.

Вербальный пример невербального паттерна

В нашем обществе немногие готовы обсуждать значимые для них (и особенно личные!) темы прямо и безоговорочно. Поэтому часто используется так называемая словесная изоляция: «кажется…», «возможно…», «я полагаю…» и «как будто бы…» – хорошо знакомые всем нам примеры. Такого рода словесные изыски в изобилии присутствуют во многих разговорах. В психотерапии подобное затуманивание личного опыта контрпродуктивно, и терапевту часто приходится обращать на него внимание, как только достижение прочного альянса и разговорный контекст позволят это сделать.

При указании на это не всегда заметное, но важное обстоятельство у терапевта появляется подходящая возможность больше рассказать клиенту о том, как терапия может быть использована в его интересах.

КЛ-1. Думаю, я всегда хотел стать врачом. Просто мне кажется, что из меня может получиться хороший врач, понимаете?

ТР-1. Вы говорите неуверенно.

КЛ-2. Нет. Нет, я действительно так считаю.

ТР-2. Даже когда говорите «мне кажется»?

КЛ-3. О! О, я не имел в виду, что у меня были какие-то сомнения на этот счет. Я обдумываю эту идею, наверное, уже лет десять.

ТР-3. И даже сейчас это только «предположение».

КЛ-4. А, я сказал «наверное»?(Смеется.)Ну, мне кажется… О, я опять это сделал, да? Это просто моя привычка. Я не думаю, что это важно.

ТР-4. Должно быть, для вас это все-таки важно, раз вы так часто используете эти уточнения.

КЛ-5. Ну, может быть, и так, но я не могу понять, как и почему это происходит.

ТР-5. Вы ответили так быстро, что вряд ли успели проверить перед этим свои ощущения…

КЛ-6(усмехаясь).Ну, вряд ли мне стоит тратить время на такие глупости, разве нет?

ТР-6. Вам интересно, почему это происходит?

КЛ-7. Не совсем.(Делает паузу, выжидательно глядя на молчащего терапевта.)Ну да, в каком-то смысле. Как вы думаете, почему я это делаю?

ТР-7. Я не знаю этого наверняка, но я заметил, что все, что вы говорите с использованием «как бы» или «наверное», приобретает расплывчатый смысл и позволяет вам не придавать сказанному важного значения.

КЛ-8. Ха! Да, я вижу. Наверное, так оно и есть, да?

ТР-8. Вот опять!

КЛ-9. Проклятье! Вы думаете, в том, что я так часто это делаю, заложен какой-то смысл? Я имею в виду, что не знаю, стоит ли нам тратить на это время… Возможно, и стоит. О!(Понимает, что опять сказал «возможно».)Ну, я не знаю(с отвращением в голосе).

Итак, работа продолжается. Клиент немного смущен тем, что терапевт уделяет так много внимания, казалось бы, пустяковому вопросу. Однако если терапевт возвращается к этому паттерну довольно часто, то вполне вероятно, что наступит момент, когда клиент сделает усилие, чтобы уменьшить свою зависимость от такого рода словесных опилок.

КЛ-11. Знаете, я тут подумал обо всех этих «как бы», «вроде» и «наверное», которые я, кажется, постоянно использую, и я как бы… Я имею в виду, яхочуотказаться от них… хотя бы на время.

ТР-11(улыбаясь).Похоже, вы только что использовали еще одну вариацию на ту же тему.

КЛ-12(уныло).Да, так и есть. Черт возьми, я серьезно. Меня уже тошнит от того, что мои слова звучат настолько неуверенно.(Пауза, размышления.)Знаете, я почти сказал «мне так кажется»! Ну и дела!

ТР-12. Вы действительно решили разобраться с этим, не так ли? Скорее всего, это не просто плохая речевая привычка. Как вы считаете?

КЛ-13(трезво).Да, наверное. О, черт возьми!

ТР-13. Вас раздражает, что вы по какой-то причине упорно продолжаете придерживаться неопределенных формулировок.

КЛ-14. Да.(Пауза.)Но еще больше меня раздражает, что вы продолжаете делать из этого великую проблему, и поэтому кажется, что у нас не получается продолжить мою терапевтическую работу.

ТР-14. Вам трудно уловить какую-либо связь между необходимостью оценивать все, что вы говорите, и тем, что вы считаете своей «терапевтической работой».

КЛ-15. Ну нет… То есть, наверное, но я… не… Я имею в виду, я не могу… (Он делает паузу, выглядит обескураженным.)

ТР-15. Что происходит внутри вас прямо сейчас?

КЛ-16(сердито).О черт! Да, я полагаю, я могу… То есть… То есть это происходит прямо сейчас, и я хочу быть с вами откровенным, и… Я имею в виду, мне кажется, что знаю, что это было…

ТР-16. Мм?

КЛ-17. Кажется, я вижу… Черт возьми! Я вижу, что это часть того, почему я здесь. Вот! Теперь вы довольны?

ТР-17. Я?

КЛ-18. Да. То есть нет.(Пауза, жалобно.)Откуда, черт возьми, мне знать? Я ничего не знаю о себе наверняка!

Разумеется, этот пример является весьма упрощенным и сжатым, и в течение всего охваченного им периода вполне могут выполняться и многие другие продуктивные терапевтические задачи. Такая работа очень важна, поскольку она преследует достижение сразу нескольких целей.

• Научить клиента тому, что терапевт будет обращать внимание не только на его слова, но и на множество способов, которыми клиент вольно или невольно выражает себя и использует открывающиеся перед ним

• Побудить клиента прислушаться к себе по-новому, что будет иметь важное значение на протяжении всего терапевтического курса.

• Вызвать у клиента желание активно участвовать в изменении своей жизни – прислушиваться к себе с помощью своего «третьего уха».

Глубинные источники неявных паттернов

Внимание к таким, казалось бы, мелочам, как нежелание клиента выражать свои мысли более определенно, как в приведенном выше примере, обычно приводит к другим субъективным проблемам, которые отнюдь не являются незначительными. Вот следующий сокращенный пример.

КЛ-21. После последнего сеанса я размышлял о нашем разговоре и вспомнил, насколько по-дурацки выглядела ситуация, в которой я делал предложение своей жене. Только ее заявление о том, что я должен либо действовать, либо заткнуться, заставило меня пойти на этот шаг. Знаете, возможно, я склонен относиться ко всему с излишней осторожностью.

ТР-21. «Возможно…»

КЛ-22. Да, возможно. Конечно же, я не знаю наверняка. Но иногда мне так кажется.

ТР-22. Так.(Пауза.)«Конечно», но при этом «возможно» и «кажется».

КЛ-23. О черт! Что-то я опять не уверен в том, что говорю, да? Но самое забавное, что я действительно начинаю понимать, что всегда держу пальцы скрещенными. Надо иметь запасной план, знаете ли.

ТР-23. Для вас важно оставлять пути к отступлению, да?

КЛ-24. Да, наверное. Черт возьми! Я ведь сейчас не предполагаю. Я чертовски хорошо знаю, что это так. Тьфу! Меня бесит, что я говорю так расплывчато, и я очень хочу от этого избавиться.

ТР-24. Вы думаете, что сможете?

КЛ-25. Я не знаю.(Жалобным тоном.)О! Это опять та же самая неуверенность, не так ли? Но, знаете, я действительно начинаю нервничать, когда мне кажется, что я должен сказать что-то именно таким образом.

ТР-25. Вы так и не сказали.

КЛ-26. Ну, я…(Небольшая пауза, а затем решительным тоном.)Я собираюсь покончить со всем этим неопределенным дерьмом.(Пауза.)По крайней мере я собираюсь попытаться прекратить это.

ТР-26.(Молчит, пристально глядя на клиента.)

КЛ-27. Я даже немного вспылил, не так ли?(Пауза.)Я не могу поверить, что мне настолько неловко высказываться прямо, не пытаясь добавить в свои слова неопределенности.(Пауза.)Я хочу попытаться выяснить, почему я так делаю, но знаю, что это просто способ избежать того, что я чувствую сейчас.(Еще одна пауза.)О черт! Вы не поверите, как сильно я хочу взять свои слова обратно.

ТР-27. Что вы сказали?

КЛ-28(выпрямившись, сильным, уверенным голосом).Я собираюсь перестать постоянно уточнять все, что я говорю.(Пауза, размышления.)

Разумеется, эта часть работы не устраняет склонность клиента к чрезмерной осторожности и не прорабатывает лежащую в ее основе нерешительность в принятии обязательств своей жизни. Однако борьба, через которую клиент проходит во время сеанса, необходима для совершения дальнейших шагов. И, скорее всего, в представленном случае она пройдет легче, чем если бы терапевтом были предприняты усилия по исследованию биографических корней этого паттерна.

Для наших целей очевидно, что внимание терапевта не только к словам (уточнениям), но и к лежащей в их основе защитной цели являлось результатом использования «третьего уха». По мере того как клиент постепенно приходит к признанию своей зависимости от этого паттерна, терапевт определяет, насколько сильным должно быть давление с его стороны[91] и как сохранить возникшее у клиента побуждение в поддерживающем, но настойчивом режиме. Данная цель достигается за счет использования пауз (наиболее ярко это проявляется в реплике ТР-26, но правильная расстановка пауз важна на протяжении всей работы) и мягкой конфронтации (особенно в репликах ТР-24 и 25). Крайне важны также, хотя и выражаются менее явно, спокойное внутреннее и внешнее присутствие терапевта и его явная поддержка клиента в том, как тот выполняет свою работу (КЛ-24 – 28).

Необходимо понимать, что это работа ссопротивлением, а то, чему клиент сопротивляется, – это не терапия или терапевт, а противостояние с самим собой.

Другие модели сопротивления

Приведенные выше примеры были сосредоточены на сопротивлении клиента применению в своей речи прямых высказываний. Надо сказать, что среди образованных клиентов такое встречается довольно часто и, возможно, объясняется тем, что в академической и научной литературе не принято делать категоричных заявлений, за исключением констатации подтвержденных фактов. Кроме того, это – как признает и сам клиент – способ избежать того, чтобы оказаться пойманным на слове или прижатым к стенке и, косвенно, вынужденным защищать свое заявление или позицию.

Реплики с 14-й по 18-ю демонстрируют, как можно помочь клиенту в осознании себя в текущем моменте, а также того, что именно он проявляет и говорит.

Стратегическая последовательность. Предложение

Часто бывает полезно вести работу с применением последовательности действий. Тогда первая фаза будет включать в себя выявление часто встречающегося паттерна сопротивления (например, избегания утверждений). Когда повторяющаяся ситуация осознается клиентом (при этом желательно, чтобы она вызывала его беспокойство), эффективным решением становится нахождение простого ключевого слова или фразы, напоминающей клиенту об этом паттерне. (Именно этот прием использует терапевт в приведенном выше примере, когда повторяет только ключевое слово – «возможно».)

Тем временем терапевт начинает раскрывать мотивацию паттерна (реплики 7 и 12). Реакция клиентов на такое вмешательство в большинстве случаев следует одному из двух направлений или является их сочетанием. Они начинают обосновывать необходимость выявленного паттерна и/или высказывать сомнения в том, что он стоит подробного рассмотрения (реплики 6, 9). Терапевт должен прийти к пониманию того, что обе эти реакции являются, по сути, дополнительными слоями сопротивления. Это может произойти только тогда, когда терапевт осознает потребности клиента. Лишь в этом случае раскрытие, скорее всего, станет своевременным и полезным.

Похожие модели сопротивления

Вооружившийся аргументами клиент, отвергающий необходимость внимания к паттерну, – подобно тому как это показано в примере, который мы здесь рассматриваем, – представляет собой дополнительный и несколько более агрессивный слой сопротивления. Аналогично клиент, который высмеивает подобные вмешательства, очевидно, использует юмор в качестве средства избегания. И тот и другой, осознанно или нет, могут пытаться сместить локус работы с собственных внутренних процессов на отношения с терапевтом. Неопытный терапевт, обнаружив, что терапия на некоторое время ушла в сторону от намеченного маршрута, сам может оказаться втянутым в длительные и бесплодные оправдания и убеждения, пока будет разбираться с этим отклонением от намеченного маршрута.

В целом похожая, но более сложная модель поведения наблюдается при работе с враждебно настроенными, склонными к принижению клиентами. Их реакция часто выдает человека, который чувствует себя настолько отчужденным, что он отчаивается достичь успеха в установлении позитивных отношений и переходит к использованию нападок на ранней стадии общения. Терапевт должен относиться к таким ситуациям с

В других случаях гневные реакции могут возникать, когда клиент воспринимает обратную связь, только если в ответах терапевта присутствуют твердость и настойчивость.

Присутствие гнева в общении между клиентом и терапевтом сигнализирует о важном моменте. Конечно, такие случаи содержат в себе потенциальную угрозу нарушения рабочего альянса. Но они же создают возможности для углубления и укрепления связи между партнерами по терапии.

Следует признать, что некоторые клиенты чувствуют себя по-настоящему услышанными только тогда, когда терапевт проявляет твердость и настойчивость в противостоянии с ними. Однако даже с такими людьми терапевт не должен притворяться, что испытывает чувства, которых на самом деле нет. Правда, это редко становится проблемой. Клиенты, которым необходимо испытать гнев, чтобы почувствовать себя по-настоящему замеченными, обычно склонны к провокациям. Однако, как это ни удивительно, они могут выражать обиду и негодование в тех случаях, когда на их собственный гнев отвечают тем же.

Очевидно, что для терапевта важно сохранять самообладание, действовать дисциплинированно и рассудительно. Мы занимаемся очень ответственной работой. Вот вымышленный и сильно сокращенный пример того, как это может происходить.

КЛ-51. Вы все время говорите мне, что я что-то делаю не так.(Повышенным тоном).Я думаю, что вы не правы, но не хотите этого признать. Когда я рассказываю вам о том, как мне было больно, вы должны помочь мне почувствовать себя лучше, а вместо этого вы еще больше придираетесь ко мне!(С сердитым и раскрасневшимся лицом.)Ну, я больше не буду этого терпеть!

ТР-51. Вы чувствуете себя очень обиженной, когда я не соглашаюсь с тем, что вы непричастны к этой ситуации. Ну, я все еще не верю, что вы настолько беспомощны, и…

КЛ-52(перебивая).Ну вот, опять! По-вашему, я всегда делаю что-то не так, и вы…

ТР-52.(Говорит быстро и твердо, когда клиентка делает паузу.)Подождите минутку, Хелен. Я знаю, что вы сейчас злитесь, да и сам я не очень спокоен, но все в порядке. Мы делаем то, что нужно, и делаем это единственным доступным нам способом.

КЛ-53. То есть, получается, это вы должны на меня злиться? Я не думаю…

ТР-53(настойчиво).Вы этого заслуживаете!

КЛ-54(сердитым тоном).Ну, я…(Останавливается, обдумывая слова терапевта.)Что вы сказали?

ТР-54. Я сказал, что вы заслуживаете того, чтобы на вас злились. Мы обсуждаем не какой-то абстрактный академический вопрос. Речь идет о вашей жизни.

КЛ-55.(Удивление в голосе, гнев утих.)Я не… Я не знала… Я думала, что вы на меня сердитесь.

ТР-55. Да. Меня разозлило то, как вы преуменьшаете свою роль. Вам не следует выставлять себя жертвой из-за таких пустяков, которым вы постоянно позволяете себя раздражать.

Далее следует продолжение работы.

Иногда подобные паттерны могут проявляться у клиентов, имеющих совершенно разные побуждающие мотивы, поэтому терапевту следует действовать осторожно, пока не будет достигнуто понимание истинной потребности клиента в таком противостоянии. Клиент, который замыкается в себе, может выглядеть обозленным, но с той же вероятностью он может быть человеком, который чувствует отчаяние оттого, что никто не понимает ни его самого, ни его или ее потребности. Как это ни печально, но при такой модели сопротивления действия терапевта могут привести к подтверждению представления клиента.

Описанные здесь разнообразные случаи ни в коем случае не охватывают весь диапазон возможных реакций клиента, связанных с гневом. Естественно, это описание не исчерпывает и все возможные реакции терапевта.

Наконец, существуют еще два паттерна, с которыми мы иногда сталкиваемся в практической работе и которые могут иметь совершенно разные мотивы: зависимый клиент и клиент, который полагается на чрезмерную лесть и комплименты со стороны терапевта (но, как правило, демонстрирует слабое понимание или использование того, что ему предлагается).

При проявлении любого из этих паттернов последовательная обратная связь обычно приводит к появлению у клиента вторичного слоя сопротивления, который, скорее всего, примет одну из уже описанных форм.

Итог: переживание в живом моменте

Эффективными вмешательствами терапевта можно считать те, что направлены на непосредственное, то есть происходящеев непосредственной реальности,переживание клиента. Однако слишком часто психотерапия превращается в состязание «кто во что горазд», в ходе которого клиент и терапевт собирают подсказки и комбинируют из них версии по поводу того, в чем выражаются симптомы или проблемы клиента и каковы причины их появления. Когда это происходит, психотерапевтическая работа становится оторванной от того, что естьна самом деле,и может утратить силу, которая способна произвести подлинные и долговременные изменения в жизни клиента.

В этой связи трудно переоценить необходимость сосредоточения на актуальных переживаниях клиента, равно как и сложностей, которые применение данного подхода вызывает у многих терапевтов, а также признания того, что собираемая информация может играть лишь второстепенную роль – быть формой, но не содержанием непосредственной жизни клиента.

Заключение

Правда заключается в том, что психотерапия – это чертовски тяжелая работа. Она требует от нас выхода за пределы относительно простой работы с явными проблемами, генерации разумных интерпретаций и доведения до клиента очевидных объяснений.

Актуальнаяпсихотерапия должна противостоять бесконечной неоднозначности человеческого бытия; оттенкам смыслов и эмоций, которые лишь в неполной мере могут быть переданы словами; амбивалентности, возникающей при обращении к самим жизненным структурам, от которых клиент стал зависим; а также нашей собственной эмоциональной связи с клиентом, которая, как мы с ним оба знаем, рано или поздно будет разорвана.

Глава 11. Река субъективности

Большая часть нашей внутренней жизни важна, но ею пренебрегают

В нашей культуре большое внимание уделяется явному, открытому и объективному. Эта тенденция стала побочным продуктом поразительных и буквально меняющих мир достижений XX века в области естественных наук. Сейчас, когда этот замечательный период вступает в переходную фазу, необходимо осознать, какой ценой он нам дался: человек стал единицей массовой статистики, взаимозаменяемым покупателем и потребителем, объектом рекламы и пропаганды, а также типичным пользователем для разработчиков различных программ, кампаний и прочих сервисов по оказанию «человеческих услуг».

Трагедия состоит в том, что зачастую человек утрачивает свою уникальность даже для самого себя. То, что осталось от индивидуальности, почти полностью сосредоточено в субъективной сфере. Той самой, которая подвергается либо презрительному игнорированию, либо манипуляциям со стороны массового маркетинга, широких социальных движений и, как это ни прискорбно, даже со стороны большей части психологической и психотерапевтической теории и практики.

Таким образом, субъективное, как последнее

Что такое субъективная сфера? По сути, именно она является истинно психологической. Это богатый, многомерный, постоянно развивающийся и продуктивный внутренний мир, который является личным для каждого из нас, но который также составляет основу для всего, что мы глубоко разделяем между собой. Он является основным местом, где происходят те изменения, которых может достичь психотерапия.

Внутри каждого из нас течет река, и ее течение представляет собой непрерывный процесс, сознаваемый аспект которого мы называем осознанием или самосознанием. В более широком контексте это и есть наша субъективная сторона.

Клинические наблюдения субъективного

Психотерапия, которой я занимался в течение полувека, дала мне очень ценные уроки того, насколько важным для жизни каждого человека является его внутренний опыт. Однако не обязательно быть психотерапевтом или клиентом психотерапевта, чтобы понять смысл того, что я собираюсь здесь описать. Эти идеи применимы к любой жизни[92].

Вот как это происходит. Когда новый клиент впервые приходит в мой офис, я сталкиваюсь с безграничной тайной. Более того, я знаю, что спустя три года и триста сеансов, когда этот человек попрощается со мной окончательно, я все равно не буду знать все ни о нем, ни о его жизни.

Все наши профессиональные навыки и гуманное сочувствие отступают перед необъятностью жизни одного человека. Особенно когда речь идет о его субъективной жизни. Каждый человек – это планета, которую мы можем видеть только на расстоянии и которую никогда не сможем исследовать полностью.

Это можно проиллюстрировать письмом, которое я получил от опытного психотерапевта, вызвавшегося дать мне интервью в рамках образовательной программы для терапевтов. Вскоре после того, как наша встреча состоялась, я направил своей собеседнице видеозапись интервью, просмотрев которую она написала мне, поделившись своими впечатлениями о полученном опыте.

Я была очарована просмотром видеозаписи, наблюдая за собой с позиции стороннего наблюдателя. Я осознавала, как мало доступа у нас, терапевтов, к тому, что на самом деле происходит внутри человека, как много поворотов и изгибов, тонких эмоциональных всплесков, образов, которые я могу проследить в своем воображении, в своих воспоминаниях о том, как это воспринималось мной в тот момент. И насколько же относительно малая часть всего этого действительно доступна терапевту. Это еще раз указывает на то, что нам необходимо доверять клиенту и поощрять его к самостоятельной работе.

В этом письме отражена смелая и зрелая точка зрения его автора. Слишком многие терапевты убеждены, что знают о своих клиентах все, что им нужно знать, и, следовательно, им известно и то, как клиент должен поступать со своей жизнью. Однако наличие такой иллюзии выдает специалиста с опасно суженным представлением о человеческой природе.

Каждый из нас в той или иной степени является загадкой для любого другого человека, с которым мы общаемся. Матери, вопреки распространенному мнению, не знают своих детей достаточно хорошо – к своему разочарованию и зачастую к облегчению для самого ребенка. Влюбленные, жаждущие узнать все, что касается человека, которого они обожают, все равно ограничены самими собой и тайной, остающейся нераскрытой даже при самых откровенных отношениях. Биографы, погрузившись в свою работу, довольно скоро осознают, что в их понимании описываемой личности имеются серьезные пробелы, и иногда прибегают к вымыслу, чтобы внести соответствующие их представлениям исправления, а иногда просто признаются в ограниченности своих знаний, давая критикам пищу для размышлений.

Факт остается фактом: каждый человек – по крайней мере в некоторой важной степени – являетсязагадкойдля любого другого человека, будь то терапевт, супруг, любовник, родитель, ребенок, брат или сестра или кто бы то ни было еще. Мы – загадки, потому что каждый из нас буквально существует внутри себя. Осознанно или нет, но любой из нас живет наиболее искренне и полно в своем внутреннем и необратимо частном (субъективном) мире. И хотя наши индивидуальные миры имеют много общего и между ними возможно активное взаимодействие и обмен опытом, каждый из них по-своему уникален.

И здесь обнаруживается парадокс: наши общие черты в основном объективны, наши индивидуальности в основном субъективны, и все же в глубине субъективного существует более тонкая связь между всеми людьми.

Индивидуальная тайна, которой обладает каждый человек, придает интерес отношениям, разочаровывает и мучает влюбленных, уязвляет терапевтов и может оказаться крайне важной, когда мы видим признаки ее существования в другом человеке. Одна из таких тайн погубила моего друга-психиатра: пациент сообщил о своем приходе, и когда мой друг подошел поприветствовать посетителя, тот выстрелил в него из пистолета.

Профессиональные навыки не позволяют нам проникнуть во все тайны, а значит, мы не можем рассчитывать на то, что они спасут нас от катастрофы, которая может произойти по причине, связанной с одной или несколькими из таких тайн. Однако из этой же глубины, которую мы не в состоянии исследовать полностью, могут появиться неожиданная сила и понимание.

Я не пытаюсь использовать причудливые выражения, когда пишу о «тайне». Я признаю глубинную природу каждого человека, которую никакие слова не способны передать в полной мере. И все же каждый из нас, если научится по-настоящему слушать, может почувствовать ее внутри себя и ощутить в тех, с кем мы находимся в достаточно искренних отношениях. Причем это касается не только позитивных отношений. Конфликтные связи также могут заставить нас осознать непостижимую глубину оппонента.

И эту же самую тайну те, кто придерживается объективистской точки зрения, отвергают как поверхностную, а манипулирующие терапевты, учителя и другие авторитеты, скорее всего, отметут как не относящуюся к делу. Даже когда у них возникает некоторое понимание внутренней природы тех, с кем они взаимодействуют, они настаивают, что не могут тратить время на беспокойство об этом; что данный феномен слишком изменчив, чтобы иметь значение; и – если они будут достаточно откровенны – что они в любом случае не знают, что с этим делать.

Содержание субъективного

Говорить о «содержании» субъективного – значит использовать неуклюжий вымысел как способ свести воедино множество человеческих характеристик, которые, хотя и являются взаимосвязанными, в нашем повседневном восприятии часто кажутся совершенно самостоятельными. На самом деле это полезно; а вот что действительно не является полезным, так это рассматривать субъективное как некий контейнер, не связанный с тем, что в нем содержится. Возможно, стоит подумать об «элементах» или «ингредиентах» субъективного как о другом способе обозначить этот важный кластер нашей внутренней деятельности.

При рассмотрении списка, представленного в табл. 11.1,

Неполный список субъективного «содержимого» или его «элементов»

Очевидно, что этот список не является ни полным, ни в достаточной степени систематизированным. Отчасти это объясняется тем, что категоризация внутренних переживаний может способствовать как сокрытию, так и раскрытию богатства внутренней сферы. Действительно, многие стандартизированные (и «объективные») опросники и тесты претендуют на то, чтобы упаковать важные человеческие переживания в очень ограниченный набор опций[93]. Следствием этого становится потеря достоверности результатов, полученных в результате таких прокрустовых упрощений. Попытка сохранить субъективный опыт в его истинных качествах и одновременно рассказать о нем так, чтобы разные люди могли признать некоторую степень его общности, – это сложная, но важная задача.

Таблица 11.1. Неполный список ингредиентов субъективного

За общим определением следуют примеры

• Система конструктов «я и мир».

• Интенциональность: желание, стремление, готовность, намерение.

• Интерпретация восприятия: значения.

• Перспективность: предчувствия, опасения, страхи, надежды.

• Обучение: воспоминания, реминисценции.

• Аффилиативные эмоции: радость, симпатия, гордость, самоуважение.

• Контрэмоции: гнев, антагонизм, враждебность.

• Стресс: беспокойство, боль, дистресс.

• Разочарование: стыд, вина, страх, сожаление, обвинение.

• Воображение: творчество, инновации, адаптация.

• Отношения: любовь, дружба, воспитание детей, дружеские отношения.

• Эротизм: чувственность, сексуальность, садизм-мазохизм.

• Соперничество: вожделение, зависть, жадность, азарт.

• Предательство: вероломство, искажение, соблазн.

• Игра: юмор, веселье, развлечение.

• Драйв: амбиции, честолюбие, конкуренция.

• Преданность: верность, стойкость, лояльность

Еще одно очевидное следствие из этого списка: качества, которые делают человека привлекательным или отвратительным, продуктивным или инертным, – это субъективные характеристики.

Если поразмыслить над опытом наблюдения за своим внутренним процессом, этойрекой субъективности, можно легко заметить, что для того, чтобы перевести в слова то, что мы там обнаруживаем, требуется хотя бы краткое мгновение. Это объясняется тем, что субъективное является дорефлексивным, довербальным, дообъективным. На самом деле оно представляет гораздо большее, чем мы можем выразить словами. Попытка сделать это требует радикального сокращения, а зачастую и искажения того неизмеримо большего, что мы на самом деле ощущаем.

Интенциональность

Важнейшим аспектом нашей субъективности является интенциональность – способность иметь желания, стремления и цели, а также осуществлять их, изменять или даже отказываться от них. Интенция – это ключевая концепция самонаправления. В неявном виде большинство терапевтов стремятся задействовать интенциональность клиентов, чтобы помочь им осознать, что для них действительно важно, пересмотреть привычные привязанности или изучить возможные варианты их применения[94].

Эти мысли могут напомнить нам о признании[95] того, что, используя свои методы терапии, мы работаем с самой могущественной силой в известном нам мире:человеческой субъективностьюи ее направленностью, которую мы называеминтенциональностью.

Если представление о том, что интенциональность является самой могущественной силой, кажется вам преувеличенным, вам стоит пересмотреть свое понимание. Известный нам мир – это мир, который мы знаем благодаря человеческой интенциональности. Другого не дано. Наш способ осознания чего-либо состоит в том, как мы определяем для себя окружающий мир. Это мир, открываемый сознанием, структурируемый и субъективно нами интерпретируемый. То, что мы можем делать с внешним миром или в нем, ограничено нашим субъективным осознанием и намерениями. Человеческая интенциональность постоянно стремится к тому, чтобы овладеть всеми другими силами, как принадлежащими, так и не принадлежащими человеку. На самом делесила, согласно красноречивому определению Хиллмана, это высшая валюта нашего мира[96].

Наша жизнь плывет по реке субъективности. В действительности, как мы уже имели возможность убедиться, наша жизнь – это отражение нашего субъективного мира. Если мы позволяем себе полностью погрузиться в состоящий из объектов мир объективности, мы начинаем и к себе относиться как к объектам, как к вещам. Когда это происходит, мы теряем способность осмысленно и успешно руководить своими действиями и переживаниями.

Превращение человека в объект – это черная чума нашего времени, буквально калечащая, а иногда и убивающая огромное количество людей, не способных к самоанализу и самоориентации из-за того, что они относятся к себе и другим как к объектам.

Объекты не обладают силой. Они приводятся в движение исключительно внешним воздействием. И игрушка, работающая на батарейках, и космический корабль должны управляться и обслуживаться живым сознанием. При этом иногда оказывается, что управляющее сознание гораздо лучше осведомлено о потребностях и потенциалевещи, чем о своих собственных!

И вот она прямо перед нами – нет, прямо в нас – прямо в тот момент, когда я пишу эти строки, и (уже изменившаяся) прямо сейчас, когда вы их читаете. Вот она, одна из самых глубоких тайн, с которыми нам приходится сталкиваться, – наша собственная субъективность. Как мало мы знаем о ее природе, ее пределах и возможностях, ее трансформационном потенциале! С какой легкостью мы пишем и читаем об этом, а затем небрежно переходим к следующему вопросу! Пожалуй, тот факт, что порой мы позволяем себе становиться неосознаннымивещами, не нуждается в дальнейшей демонстрации.

Субъективное «содержимое» отличается от объективного

«Содержимое» субъективного во многом радикально отличается от содержимого какой-нибудь картотеки или компьютерного диска. Вот перечень некоторых из этих отличий.

• «Содержимое», которое несет в себе река нашей субъективности, имеет множество смысловых слоев, меняющихся образов и эмоций, которые то появляются, то исчезают, то возвращаются вновь, но в уже измененном виде. Эти внутренние процессы выражают многое, что недоступно обычному сознанию. Конечно, это справедливо независимо от того, бодрствуем мы или находимся в состоянии сна, хотя многим из нас непривычно осознавать, что бодрствующее сознание участвует в тех же процессах, которые мы чаще ассоциируем со сновидениями.

• Самые важные из этих сознательных и бессознательных содержаний связаны с тем, что мы считаем/ощущаем действительно важным для нашей жизни, то есть тем, что вызывает нашебеспокойство[97]. Как мы видели в главе 4,беспокойство (тревога или озабоченность)– это термин, который мы используем для обозначения паттерна чувств и мыслей по поводу какого-то вопроса, который, по нашему мнению, может существенно изменить нашу жизнь – в лучшую или худшую сторону. Наша способность осознавать свою озабоченность этим вопросом и затем эффективно действовать в соответствии с ней значительно ухудшается, когда мы превращаем или позволяем кому-то превратить себя в объекты.

• Лишь небольшая часть рассматриваемого «содержимого» существует в вербальной форме. Вместо этого оно находится в до- и трансвербальных констелляциях когнитивных, аффективных и интенциональных элементов, которые непрерывно возникают и взаимодействуют.

• Эти констелляции не имеют четких границ, но они «перетекают» друг в друга и подвержены влиянию

• Субъективное содержание может бесконечно «раскрываться» в процессе переноса внимания на материалы, которые ранее не были распознаны как связанные с начальной точкой процесса поиска[98]. Когда мы фокусируемся на каком-то жизненном вопросе, будучи при этом открыты для всего диапазона нашей субъективности, мы находим новые комбинации, возможности и неожиданные решения.

Психиатр Роджер Уолш описал, как он открыл для себя внутренний процесс и его значение. «Я начал более отчетливо воспринимать поток постоянно возникающих визуальных образов… Эти образы изящно символизировали то, что я чувствовал и переживал в каждый момент. Я нашел то, о существовании чего не подозревал ранее, – золотую жилу информации о себе и смысле моих переживаний»[99].

Субъективная динамика

Те, кто пытается использовать в своей работе субъективный подход, часто не понимают, что в этой областине существует четких «инструкций». В результате многие из терапевтов, стремясь быть более полезными для своих клиентов, в итоге разочаровываются. Тогда они прибегают к устным инструкциям или другим сомнительным заменителям. Однако четко прописанные процедуры могут существовать только в сфере объективного (или в той мере, в какой субъективный материалсводитсяк объективной или явной форме): «Вам нужно найти новых друзей», или: «Перестаньте ждать от жизни чудес», или: «Вот что вы должны сказать ему в следующий раз».

Это означает, что не существует надежного способа ответить на вопросы вида: «Как мне понять, чем я действительно хочу заниматься?», «Как выяснить, что меня так сильно расстроило вчера?», «Как я могу глубже проникнуть в себя?» Мы можем найти инструкцию, как завести машину, как найти нужную улицу или слово в словаре, но для вопросов человека о внутренних процессах подобного пошагового руководства не существует.

Намерение – это источник или основа нашей субъективной деятельности. Хотя мы не можем дать ответов на вопрос «Как сделать?», мы можем помочь тем, кто их задает, исследовать свои осознанные и неосознанные импульсы по отношению к любому вопросу, который волнует их в данный момент. Иначе говоря, если субъективное намерение человека является цельным, бесконфликтным и наполненным энергией, он вскоре обнаружит, что уже осуществляет желаемый субъективный процесс. Трудность обычно заключается в наличии субъективного конфликта или отсутствии целенаправленного беспокойства или чувств[100], при этом каждое из этих препятствий само по себе является подходящей отправной точкой для дальнейшего поиска.

Важно понимать, что речь идет вовсе не о бездумном подчинении импульсам. Это скорее осознанная и требовательная конфронтация с собственными намерениями и ценностями. Только когда все мешающие и конфликтующие мотивы преодолены и проработаны, можно приступать к действиям, непосредственно сфокусированным на субъективной сфере.

Субъективное и творчество

В признании бессчетного количества возможных комбинаций субъективного содержания, исследовать которые позволяет процесс поиска, заключается источник творчества, о котором говорилось выше. Из этого можно сделать вывод, что мощный компьютер способен быть столь же «творческим» (или даже более), как и человек, поскольку, несомненно, он в состоянии более тщательно и гораздо быстрее производить обработку всех возможных сочетаний.

Пока все хорошо. Но какие из перебираемых сочетаний окажутся действительно креативными? Люди дают компьютеру команду искать совпадения, которые соответствуют определенным спецификациям. А откуда берутся эти спецификации? Из предыдущего опыта, механического или человеческого, но все же опыта, а не простого перебора значений.

Дело здесь не в бесконечности возможных совпадений, которое могло бы обосновать прорыв в решении связанных с физическим миром (объективных) задач, но оно вряд ли объяснит появление симфонии № 40 Моцарта, «Гамлета» Шекспира или их более современных эквивалентов.

Но вопрос все еще остается открытым. Являются ли все признанные творческие достижения результатом слепых совпадений или же в некоторых случаях присутствуют ключевые элементы, обусловленные субъективным началом творческого человека?

Чтобы взглянуть на это с другой стороны, подумайте вот о чем. Новорожденный младенец приносит в наш привычный, объективный мир невероятное количество потенциальных возможностей. Но ключевым здесь является слово «потенциальных». Реализация абсолютно всего, что в принципе могло бы быть реализовано, невозможна. То, что в действительности получит свое воплощение, выбирается из огромного клада возможностей под влиянием множества факторов[101]: родителей младенца, других членов семьи, товарищей по играм и школе, культуры, частью которой является его семья, исторического периода, преобладающих экономических условий; а также неизбежной слепой случайности. На каждом этапе взросления.

К чему нас это приводит? К тому, что человек представляет собой нечто большее, чем просто сумма наследственностей и всевозможных влияний окружающей среды. «Это чепуха», – скажут механоморфы. «Откуда бы взяться этому “чему-то большему”?» – удивится простой обыватель.

В этом кроется противоречие. У нас нет проблем с признанием того, что множество внешних факторов влияют на пластичность новорожденного. Но нас одергивают, когда мы говорим, что в младенце есть что-то, что участвует в этом судьбоносном процессе.

Такова позиция тех, кто видит человека в образе машины. Они настаивают, что значимым является только то, что каким-либо образом заложено извне. Но они молчат или начинают увиливать от ответа, когда их просят объяснить феномен Эйнштейна, Бетховена, Уитмена, Мартина Лютера Кинга, Сунь Ятсена, Стива Джобса или любого другого выдающегося представителя человечества, проявившего необычные способности в той или иной форме.

Эта загадка – одна из многих, среди которых мы живем. Как учесть наши индивидуальные различия, которые столь же многочисленны и столь же заметны, как и наши общие черты?

Простой ответ заключается в том, что мы этого не знаем. Но мы не приблизимся к пониманию, если все наши силы будут направлены на то, чтобы настаивать на представлении о человеке как о пустом контейнере. Суеверные представления такого рода стояли на путиисследованиянеизвестного во все времена.

Субъективность и макропроблемы мира

То же самое отрицание мешает нам осознать, что все мировые макропроблемы, по сути, являются проблемами субъективного характера. Они ставят вопросы о человеческих намерениях, мотивации и ценностях. Гуманитарным наукам давно пора обратиться к субъективному; признать, что знания в этой области всегда неоднозначны, неполны и неопределенны[102], и все же продолжать решать задачи, направленные на спасение нашего мира. Мы можем проводитьнаблюдения, но не можем открывать вечныезаконы.

Даже самая объективная из наук, астрономия, учит нас, что мы никогда не можем по-настоящему увидеть то, что находится «там»; что мы всегда видим только себя. Как бы тонко ни были настроены наши приборы, сколько бы промежуточных устройств мы ни помещали между собой и объективным миром, мы все

В нашей культуре объективному придается большое субъективное значение. Мы считаем, что многочисленные чудесные открытия в области науки и техники свидетельствуют о совершенстве и продуктивности этого качества. При этом мы упускаем из виду множество личных качеств, которые в равной степени находят свое проявление в этих достижениях.

Без видения, решимости преодолевать возникающие на пути препятствия, без готовности попытаться сделать, казалось бы, невозможное и многих других личных качеств ученых и инженеров, которые создают все эти научные чудеса, они бы не получили своего реального воплощения.

Важнейшим субъективным элементом любого творчества является выбор в пользу собственных внутренних процессов, будь то предчувствия или интуиция, настойчивость или даже желание просто «поиграть» с идеями и возможностями.

Ожидания многих приходящих на психотерапию клиентов-новичков, да и многих терапевтов, состоят в том, что личная информация будет собрана, организована, затем интерпретирована и подана в виде обратной связи, что в итоге приведет к достижению желаемого успеха. Такая схема может быть эффективно использована только в краткосрочной работе, с проблемами, которые в основном находятся на сознательном уровне, и с ограниченными целями.

Многие, если не большинство, проблемы, которые заставляют людей обратиться за психотерапевтической помощью, являются продуктом многочисленных и изощренных влияний, воздействующих на человека в течение всей его жизни. Маловероятно, что любая методика сбора информации о клиенте сможет когда-либо претендовать на полноту собранного материала. Более того, если учесть влияние эмоциональных блоков, становится ясно: все, что легко (объективно) доступно, почти всегда является искаженным, а также неполным.

Заключение

Когда-то человек считался центром Вселенной. Боги обитали среди нас, участвовали в нашей жизни, завидовали нашей смертности. Герои и героини гордо шествовали по миру, сражались в великих битвах, одерживали славные победы, умирали в результате страшных трагических событий. Человечество выглядело великолепно в собственных глазах (даже если составляющие его мужчины и женщины жили при этом самой обычной жизнью).

Теперь многое изменилось. Изгнанные из Эдема – центра Вселенной, – мы не раз позволяли подталкивать себя к краю космической драмы. Некоторым, похоже, доставляет странное удовольствие фиксация своей никчемности и незначительности. Здесь стоит вспомнить слова Паскаля (1670):

Опасно слишком часто напоминать людям, что они подобны животным, не показывая при этом их величия. Так же опасно слишком часто демонстрировать им их величие, не показывая при этом их низости. И еще опаснее оставлять их в неведении относительно того и другого. Поэтому весьма желательно показывать им обе стороны вместе.

Мы живем в условиях мощного прессинга, цель которого состоит в том, чтобы превратить нас в объекты, вещи. Не только господствующая наука о человеке, но и многие социальные и культурные влияния заставляют нас отказаться от своей субъектности, от своего внутреннего суверенитета и последовать популярному и широко поддерживаемому тренду[103] – говоря словами Паскаля, поддаться своей низости и стать просто животными. Поступить так – значит предать доставшееся нам наследие, наш потенциал, саму природу и будущее человечества как биологического вида.

К сожалению, большая часть психологии и психиатрии, которые должны стать первой линией обороны от объективации, выступает сегодня одним из наиболее мощных источников влияния, унижающего человеческую природу. Для слишком многих психотерапевтов «субъективное» эквивалентно «ошибочному». Такое представление объясняется, по крайней мере частично, начавшимися в конце XIII века (например, в работах Вундта и Фехнера) попытками сделать субъективное объективным. Тогда основной целью было отделить психологию от философии и религии; при этом ценность самой по себе субъективности не учитывалась.

Сегодня мы возвращаемся к философии. Интерес к духовному также обретает интеллектуальную респектабельность после того, как долгое время он был брошен на произвол судьбы.

Что необходимо признать (но обычно замалчивается), так это то, что так называемая объективность – это бесповоротный выбор из всего богатства вселенной возможностей, выбор, сделанный по субъективным соображениям.Во многих сферах такое признание не является популярным и потому вызывает острую субъективную реакцию[104].

И все же мы наконец-то мы возвращаемся домой к своей природе, к своим обязательствам перед ней.

Глава 12. Взгляд клиента

Психотерапия проходит уникальный путь с каждым клиентом[105]

В представленных далее интервью я пытаюсь передать общую форму и некоторое репрезентативное содержание терапевтического взаимодействия с одним клиентом. Этот вымышленный пример основан на нескольких реальных случаях, но не имеет отношения к какому-то конкретному лицу. Преимущество вымысла состоит в том, что он легче поддается сжатию и сокращению. При подготовке данного сценария я постарался проиллюстрировать ситуации, отличные от тех, которые уже были рассмотрены в предыдущих разделах книги.

Клиент (КЛ) – Стэнли Додж; терапевт (TР) – Брюс Грэм.

Я хотел бы записаться на прием к доктору Грэму… Меня зовут Стэнли Додж. Меня направила Энн Халстад…

Я бы хотел, чтобы наша встреча состоялась пораньше. То есть это не то чтобы срочно, но… Но чем скорее, тем лучше… Да. В среду, в четыре подойдет… Спасибо, я знаю, где его офис.

Интервью № 1

ТР-1.1.(В приемной.)Мистер Додж? Я доктор Грэм. Не хотите ли войти?

КЛ-1.1. Да, спасибо.(Входит в кабинет и садится в кресло, на которое ему указывает доктор.)Я никогда раньше этого не делал. Вы хотите меня о чем-то спросить?

ТР-1.2. Вы сказали по телефону, что желаете назначить встречу пораньше. Случилось ли что-то в последнее время, что заставило вас так волноваться?

КЛ-1.2. Нет.(Пауза.)Ну да, что-то вроде того. То есть ничего особенного, но… Наверное,эточто-то особенное… в каком-то смысле, я думаю.

ТР-13. Так.(В вопросительной манере.)

КЛ-13. Я имею в виду, что уже некоторое время чувствую себя не совсем в своей тарелке, поскольку на прошлой неделе…

ТР-1.4. На прошлой неделе?..

КЛ-1.4. На прошлой неделе я как раз читал лекцию вводного курса – я преподаю американскую историю в городском колледже. В общем, я уже не помню, о чем я в тот момент рассказывал своим студентам, – это была лекция о федералистах и… и вдруг я увидел эту девушку во втором ряду. Я понятия не имею, как ее зовут или кто она. На вводный курс набирают очень много разных слушателей, знаете ли. В любом случае в ней было что-то… Возможно, то, как она повернула голову… В общем, я вдруг понял, что перестал говорить и просто пялюсь… Я просто умолк посреди лекции! И все в аудитории сидели так, в полной тишине… может быть, минуту, а потом они начали переговариваться, и я очнулся, понимаете.

ТР-1.5. Так.

КЛ-1.5. Я подумал, возможно, это что-то с сердцем, но понял, что это не так.

ТР-1.6. Не сердце.

КЛ-1.6. Нет. Я знал, что это не физическое, но подумал, что не стоит рисковать, и позвонил Гарри Эмерсону, нашему семейному врачу. Вы его знаете?

ТР-1.7. Не думаю.

КЛ-1.7. В общем, он заставил меня прийти к нему в кабинет, проверил мое сердце, спросил о здоровье и тому подобное, а потом сказал, что не может найти ничего, что объясняло бы такую реакцию.

ТР-1.8. И?..

КЛ-1.8. И тогда я позвонил вам. И вот я здесь.

ТР-1.9. И?..

КЛ-1.9. Я знаю, что вы пока не можете сказать мне ничего конкретного по этому поводу, но вы понимаете, почему я решил, что должен поговорить с вами, как только… как только мы сможем договориться о времени, понимаете?

ТР-1.10. Конечно.

КЛ-1.10. Итак… Как мне начать?

ТР-1.11. Вы уже начали.

КЛ-l.11. Хм.(Пауза.)Понятно. Ну, теперь вы хотите меня о чем-нибудь спросить?

ТР-1.12. Почему бы вам не рассказать мне немного о себе и своей нынешней жизни?

КЛ-1.12. Отлично. Я Стэнли Додж… О, это вы уже знаете! Да, мне сорок восемь лет, я женат, у меня двое детей. Рой восемнадцати лет и Дженис пятнадцати. Моей жене Миранде – я зову ее Мира – тоже сорок восемь лет, и мы с ней оба во втором браке, но вместе уже 21 год.

Мой первый брак был коротким, причиной стала подростковая беременность, и закончился вскоре после рождения ребенка. Он прожил всего несколько месяцев, а затем он и его мать погибли в результате несчастного случая, пока я был в другом штате, пытаясь решить, как поступить в колледж и одновременно содержать семью. Друзья говорили, что это, конечно, трагедия, но для меня так лучше, потому что я еще не был готов к браку и мне нужно закончить колледж. Думаю, они были правы. Мы с Хелен были так сильно влюблены друг в друга, но сегодня я думаю, что в основном это было просто сексуальным влечением, ведь для нас обоих это был первый сексуальный опыт.

ТР-1.13. Понятно.

КЛ-1.13. Как я уже сказал, я преподаю историю в городском колледже – американскую историю то есть. Я работаю там уже четырнадцать лет. Это хорошая работа, и мне нравится работать с молодыми людьми. Раз в два года летом я могу уехать с Мирой куда-нибудь на месяц или около того. В этом году мы должны были поехать в Грецию, но я почему-то отложил все приготовления и собираюсь просто отдохнуть.

ТР-1.14. Просто отдохнуть.

КЛ-1.14. Да. Я сказал Энн Халстад, что чувствую себя немного потерянным. Энн и ее муж, Бен (он мой партнер по гольфу), наши давние друзья. Они оба проходили курс психотерапии и постоянно говорят, что мне нужно сделать то же самое. Они оба ярые сторонники терапии и считают ее решением всех проблем. Я не думал, что это имеет отношение и ко мне, но после того, что случилось, решил, что один-два сеанса могут быть неплохой идеей.

ТР-1.15. Что вы сами думаете о произошедшем?

КЛ-1.15. Я не знаю, что и думать. И я снова и снова пытаюсь понять это. Что-то в этой девушке.

ТР-1.16. Мм?

КЛ-1.16. Что-то, что она вызвала у меня. Я все думал и думал, но так и не смог представить, что это могло быть.(Пауза, недоумение, вздох.)Кажется, я видел ее вчера в книжном магазине, я просто смотрел прямо на нее, но ничего больше. Это меня поражает. Она приятная на вид. Ничего особенного. Вроде симпатичная, как большинство молодых девушек в наши дни, но она не вызывает во мне никаких чувств.

ТР-1.17. Никаких озарений.

КЛ-1.17. Нет, ничего. Я спрашивал себя, не напоминает ли она мне кого-то, но так ничего и не смог придумать. Я подумал, не запал ли я на нее, – время от времени появляется какая-нибудь студентка, которая заставляет меня погрузиться в мечты… Но с этой девушкой все не так. Я проверил список студентов, но не смог понять, какое из имен принадлежит ей. Я действительно озадачен. Что вы об этом думаете? Как мы можем это выяснить?

ТР-1.18. Звучит так, будто вы уже пытались «разобраться», но ничего не вышло.

КЛ-1.18. Да, это так, но…(Выжидающий взгляд.)

ТР-1.19. Вам интересно, чем я могу помочь?

КЛ-1.19. Да. Что нам теперь делать?

ТР-1.20. Ну, подумайте об этом так. Вы подошли к решению вопроса в лоб, и это не дало вам ответа. Может быть, потребуется, чтобы вы, так сказать, зашли с другой стороны.

КЛ-1.20. Как нам это сделать?

ТР-1.21. Что ж, давайте подумаем о том, что произошло в контексте происходящего в вашей жизни…

КЛ-1.21. Да… Я понимаю… Но это похоже на большую работу, которая может занять много времени.

ТР-1.22. Да, это возможно.

КЛ-1.22. Ну, колледж предусматривает медицинское обслуживание преподавателей, и я думаю, что они оплатят мне пять или шесть сеансов.

ТР-1.23. Стэн. Вам нравится, когда вас так называют, «Стэн»?

КЛ-1.23. Да. Конечно.

ТР-1.24. Я Брюс.(Пауза, проверка реакции Стэна.)Я собираюсь немного отклониться от темы, буквально на минуту, потому что это касается вопроса, который может быть пустяковым, а может оказаться важным для нашей совместной работы.

КЛ-1.24. Хорошо.

ТР-1.25. Как я уже сказал, это может быть незначительным моментом, но важно понимать, что медицинская страховка не должна рассматриваться как подарок. Все предусмотренные для вас льготы вы заработали своим трудом; вы уже заплатили за них. Они уже принадлежат вам. Понимая это, вы должны знать, что во многих случаях ваша медицинская страховка, при необходимости, покрывает гораздо большее количество сеансов, чем указывают вам в качестве лимита.

В некотором смысле мы отклонились от основной темы вашего визита, но я считаю своим долгом рассказать вам все начистоту, поскольку очень часто клиенты не знают истинного положения вещей.

КЛ-1.25. Да. Я слышал об этом. Спасибо.

ТР-1.26. Пожалуйста, но на самом деле это не стоит благодарности.

КЛ-1.26. В любом случае, мне кажется, вы хотите сказать, что мы не сможем разобраться с этим за

ТР-1.27. Вероятно, так и есть, хотя пока я не могу ничего сказать по этому поводу. В конечном счете все будет зависеть от вас, насколько далеко вы захотите зайти.

КЛ-1.27(рассеянно).Да, наверное.(Пауза, затем клиент начинает говорить, останавливается, переводит дыхание.)Как вы думаете, это займет много времени? Я имею в виду, Энн ходит на сеансы уже несколько лет. Как вы считаете, мне тоже это предстоит?

ТР-1.28. Стэн, я действительно не знаю, как долго вы захотите сюда приходить. В конечном счете только вы можете принять решение. Я могу сказать, что не думаю, что пять или шесть сеансов позволят нам многого добиться. То, что вы мне рассказали, указывает, что многое происходит в вас прямо сейчас, а это значит, что у нас должно быть достаточно времени, чтобы вы могли использовать такую ситуацию, чтобы во всем разобраться.

КЛ-1.28.(Озадаченный взгляд. Наконец он приходит в себя, чтобы ответить.)Да, понимаю… Думаю, стоит попробовать. Знаете, у меня была вполне нормальная жизнь, без особых травм и прочего. Я имею в виду, я не вижу, о чем бы мы могли говорить после пары сеансов. Полагаю, об этом мы узнаем по ходу дела, да?

ТР-1.29. Да.(Пауза, ждет, пока Стэн переварит услышанное.)Наше время сегодня подходит к концу, давайте поговорим о том, как часто вы будете приходить и в какое время.

КЛ-1.29. Ага. Ну, сегодня вторник. Могу ли я приходить каждый вторник в это же время?

ТР-1.30. Да, это подходит. Но для начала я бы рекомендовал вам приходить не реже двух раз в неделю. Нужно немного времени, чтобы научиться пользоваться тем, что мы здесь практикуем, чтобы вы могли получить максимум пользы.

Они договариваются о двух посещениях в неделю, улаживают другие детали, после чего Стэн уходит.

Интервью №3

Стэн приходит ранее оговоренного времени и, похоже, с нетерпением ждет приема. Он бодро входит в кабинет, садится в кресло клиента и приветствует терапевта. Ему явно не терпится задать вопрос.

КЛ-3.1. Я хотел бы спросить, не знаете ли вы, а что это вообще может быть за штука, которая способна вызвать у меня такую сильную реакцию, как была на ту девушку? Кстати, я выяснил, кто она, то есть как ее зовут, – Беверли Кэмпбелл.(Пауза, размышления.)Я имею в виду, что со мной раньше не случалось ничего подобного. Как вы думаете, что это за штука, которую мы ищем?

ТР-3.1. Ну, я могу дать вам общий ответ, но это, вероятно, не очень поможет. Подумайте об этом так: в нашей личной истории присутствует множество эмоциональных переживаний, многие из которых являются в какой-то мере неоконченными. Когда события в нашей текущей жизни совпадают с некоторыми из них, мы получаем субъективный опыт, который отчасти находится в настоящем, а отчасти – в прошлом.

КЛ-3.2(неопределенно).Да, я… эээ… понимаю идею, но…

ТР-3.2. Представьте, что это огромный сейф с кодовым замком, на котором должны быть выставлены правильные числа, чтобы сейф открылся. Чаще всего, когда вы перебираете цифры случайным образом, нужная комбинация не складывается, но иногда вдруг происходит нечто неожиданное.

КЛ-3.3. Это означает, что, если вы не знаете правильную комбинацию, вам придется долго перебирать разные варианты. Это требует усилий. А вы знаете нужную комбинацию?

ТР-3.3 Нет, но в каком-то смысле ее знаете вы. Она не присутствует в вашем сознании так, как, например, номер вашего телефона. Но если вам нужно восстановить в памяти номер телефона вашего друга, живущего в соседнем городе, вы знаете, как это можно сделать. Вам придется его, так сказать, отыскать в глубине.

КЛ-3.4. Как это сделать?

ТР-3.4. Тот случай, о котором вы рассказывали, произошел в прошлый вторник, верно?

КЛ-3.5. Да.

ТР-3.5. Итак, где-то глубоко внутри себя вы затронули эмоционально важный для вас материал. Теперь вам нужно следовать за своими внутренними чувствами и мыслями, чтобы они привели вас к тому, что вы пытаетесь открыть там, глубоко внутри.

КЛ-3.6. Как это сделать?

ТР-3.6. Вы уже приступили к поискам. Когда вы спрашиваете об этом с чувством беспокойства, которое я только что услышал в вашем голосе, и уже не первый раз за время нашего общения; когда у вас возникает ощущение, что вас что-то манит, но вы еще не знаете, что именно, – значит, вы уже ищете. Будьте открыты этому чувству. Позвольте ему вести вас в правильном направлении.

КЛ-3.7. Я не понимаю, что вы имеете в виду.

ТР-3.7. И?..

КЛ-3.8(немного раздраженно).Что значит «и…»?

ТР-3.8. Вы не понимаете, что я имею в виду; так что же происходит внутри вас в тот самый момент, когда вы не понимаете, что я имею в виду?

КЛ-3.9. Я запутался. Мне кажется, что… Я не понимаю, чего вы от меня хотите.

ТР-3.9. И?..

КЛ-3.10(раздраженно).Мне кажется, что вы меня дразните, и…

ТР-3.10. И…

КЛ-3.11. И мне это не нравится! Вы хотите меня разозлить?

ТР-3.11. Стэн, я собираюсь прервать то, что я только что делал, чтобы дать вам некоторые объяснения, но я не буду останавливаться по этому поводу всякий раз, потому что это нарушит работу, которую должны проделать вы.

КЛ-3.12. Я не понимаю.

ТР-3.12. Я это знаю, и именно поэтому я сейчас остановился, чтобы дать вам объяснения. Вполне вероятно, что если мы продолжим работать вместе, будут и другие моменты, когда вы захотите, чтобы я остановился, но я могу этого не сделать.

КЛ-3.13. То есть вы все-таки хотите вывести меня из себя?

ТР-3.13. И да и нет. Я хочу помочь вам проникнуть внутрь себя, туда, где вы живете более полной жизнью. Но сделать это нужно не так, как вы привыкли. Вы должны отбросить стеснение по поводу того, что находитесь в несколько формальных и деловых отношениях, и вместо этого сосредоточиться на погружении в то, что происходит внутри вас, и те ощущения, которые вы испытываете. Это единственный способ найти подходящую комбинацию, чтобы открыть свою внутреннюю жизнь и понять, что происходит, причем происходит на уровне, который вы обычно не осознаете.

КЛ-3.14. Разве я не могу просто рассказать вам об этом без всех этих инсценировок и прочего?

ТР-3.14. Скажите, почему вы так отреагировали на ту девушку в вашей аудитории на прошлой неделе?

КЛ-3.15.(Пауза, размышления.)Да… да, думаю, я понимаю, что вы имеете в виду. Вы говорите, что я не могу вам ответить, потому что ответ сидит где-то внутри меня, но я его не осознаю? А вы не могли бы просто загипнотизировать меня и

ТР-3.15. Это может сработать, Стэн, но если я узнаю, что вы так отреагировали по причине X, и узнаю это в обход вашего сознания, что тогда? Предположим, вы так отреагировали, потому что она напомнила вам кузину, которую вы знали, когда вам было четырнадцать лет. И что?

КЛ-3.16. Разве это не освободит меня от повторения той реакции?

ТР-3.16. Нет.

КЛ-3.17. Нет? Но почему?

ТР-3.17. Потому что в нашей внутренней жизни все вещи взаимосвязаны, как ингредиенты супа, и вы не можете просто вытащить один из них, например, попытаться выбросить из овощного супа морковь и ее вкус, не нарушив при этом консистенцию всего остального, что находится в кастрюле. Вернитесь к только что приведенному мной примеру. У вас есть кузина?

КЛ-3.18. Да. Но она старше меня.

ТР-3.18. Это нормально. Теперь предположим, что вы так отреагировали на эту студентку, потому что она напомнила вам двоюродную сестру. И что? Что вы будете делать с этой информацией прямо сейчас?

КЛ-3.19. Э-э… Подождите-ка.(Задумывается.)Не знаю. Трудно представить. То есть я могу придумать какую-нибудь связь, но это будет не по-настоящему.

ТР-3.19. И в этом вся суть. Вам нужно иметь гораздо больше внутреннего опыта, чтобы сделать его значимым.

КЛ-3.20. Да.(Удрученно.)Не знаю. Может, мне стоит просто забыть обо всем этом.

ТР-3.20. А вы сможете?

КЛ-3.21. Я уже пытался, и… О черт, я не знаю, что делать.

ТР-3.21. Стэн, давайте ненадолго отложим в сторону эту историю со студенткой и вашей реакцией на нее. Хорошо?

КЛ-3.22. Думаю, да. Да.

ТР-3.22. Как сейчас обстоят дела в вашей жизни в целом?

После пары минут, потребовавшихся для «переключения передач», Стэн описывает свою жизнь как в целом «нормальную», а отношения с женой и детьми – как «очень хорошие», за исключением некоторых проблем с установлением ограничений для 18-летнего сына. Затем Стэн начинает медленно рассказывать о переменах, которые произошли с ним в последнее время.

КЛ-3.23. Уже некоторое время, может быть, полгода или больше, я чувствую беспокойство, а иногда становлюсь раздражительным. Я не знаю, почему это происходит. Возможно, это как-то связано с приближением моего пятидесятилетия – в ноябре мне исполнится сорок девять лет, или, может быть, с приближением момента, когда дети покинут наш дом, или с плохим настроением Миры из-за накрывающих ее «перемен»… или со всем этим вместе. Я не знаю.

ТР-3.23. В последнее время в вашей жизни происходит много событий.

КЛ-3.24. Да… много. Как вы думаете, эта история – ну, с той девушкой в аудитории, – она как-то связана с этими изменениями?

ТР-3.24. Да, но когда я говорю, что вещи, происходящие в вашей внутренней жизни, связаны между собой, я имею в виду, что каждая из них является частью всего происходящего в вас и в вашей жизни, и именно это указывает на наличие между ними связей. Пока мы не понимаем, что это за связи, и даже не знаем, важно ли их исследовать прямо сейчас. Это покажет наша совместная работа.

КЛ-3.25. Звучит довольно неопределенно, не так ли?

ТР-3.25. Да. Так обычно и бывает, когда совместная работа только начинается.

Интервью № 6

Три недели спустя. Стэн начал понимать, как происходит терапевтическая работа, но все еще не до конца осознает собственную роль и роль терапевта в этом процессе. Сегодня он едва успел ровно к началу сеанса.

ТР-6.1(открывая дверь в комнату для консультаций).Здравствуйте, Стэн. Заходите.

КЛ-6.1(запыхавшись, заходит и, тяжело дыша, плюхается в кресло для клиентов). Фух! Я успел. Знаете, я был уверен, что опоздаю сегодня.(Все еще тяжело дыша.)Как ваши дела?

ТР-6.2. Хорошо. Вы были уверены, что опоздаете?

КЛ-6.2. Да. Я был так занят собеседованиями со студентами, что не замечал времени, пока до меня вдруг не дошло, и тогда… Но я все-таки успел!

ТР-6.3. Хорошо.

КЛ-6.3. Да, да. Это было неблизко. Но я добрался!

ТР-6.4(серьезным тоном). Стэн, я слышу, как вы все время повторяете, что у вас все получилось. Похоже, для вас важно донести до меня эту мысль.

КЛ-6.4(удивленно). О нет. Просто у меня были эти собеседования и…

ТР-6.5(перебивая).Подождите, Стэн. Потратьте время на внутреннюю проверку. Вы говорили это так, будто хотели, чтобы я что-то узнал.

КЛ-6.5.(Начинает протестовать, но останавливается с озадаченным видом.)О нет. Ну, подождите минутку. Да, я понимаю, что вы имеете в виду, но… Но на самом деле ничего особенного, и…

ТР-6.6. Я снова прерву вас, Стэн. Я услышал, что вы хотели успокоить меня, сказав, что то, что происходит внутри вас, не так уж важно.

КЛ-6.6. Ну да, возможно… Вы считаете, что я что-то упустил? Я просто подумал, что…

ТР-6.7. Я уверен, что вы что-то упустили, но это уже в прошлом. Хотя есть и еще кое-что, что вы упускаете, что происходит прямо сейчас, и я хочу помочь вам это распознать.

КЛ-6.7. Хорошо, как скажете.(Кажется, он почти карикатурно изображает послушного ученика.)

ТР-6.8. Что сейчас происходит внутри вас? Подождите! Не отвечайте слишком быстро. Потратьте время, чтобы выяснить это по-настоящему.

КЛ-6.8.(Пауза, выражение лица сосредоточенное, глаза прикрыты, начинает говорить, останавливается. Затем напряжение в лице спадает, и Стэн затихает. Наконец он поднимает взгляд на терапевта.)Я не уверен. Я имею в виду, что у меня внутри происходит много разных вещей. Я не могу точно вспомнить, о чем мы только что говорили.

ТР-6.9. Вернитесь внутрь. Продвигайтесь не спеша. Поначалу это бывает трудно.

КЛ-6.9. Хорошо.(Клиент сосредоточен на своих внутренних мыслях, лицо бесстрастно, дыхание неглубокое. Через некоторое время он поднимает взгляд, переводит дыхание, открывает рот, чтобы заговорить, и снова делает паузу.)

ТР-6.10(очень тихо).Не торопитесь.

КЛ-6.10. Да… Да, как вы говорите, много чего происходит, но мне трудно, когда я пытаюсь выразить это словами, понимаете?

ТР-6.11. Да. Сначала это трудно.

КЛ-6.11. Как вы думаете, это важно? Я имею в виду, что многое из того, что я обнаружил, кажется просто глупыми вещами, которые, похоже, ни к чему не ведут.

ТР-6.12.(Говорит уверенно и настойчиво.)Это важно, Стэн. Это ваша собственная жизнь, происходящая в этот момент внутри вас, и вам нужно знать о ней как можно больше.

КЛ-6.12. Да, наверное.(Все еще частично погружен в себя.)

ТР-6.13.(Молчит, внимательно наблюдая за клиентом.)

КЛ-6.13(будто встрепенувшись).Так вот что вы пытались мне внушить, заставляя меня выговариваться, да?

ТР-6.14. Да. Это дверь к тому, что находится внутри вас.

КЛ-6.14. Ага. Да, но многое из этого не имеет смысла и

ТР-6.15. Боже! Вам трудно дается признание ценности своего внутреннего мира, не так ли?

КЛ-6.15. Ну, это просто не очень практично. Я могу точно так же сидеть и мечтать в одиночестве, и мне не придется платить за это кучу баксов в час.

ТР-6.16. Вы решили, что это непрактично, не вникая в суть. Вы похожи на человека, который отказывается от книги, потому что ему не понравилась обложка.

КЛ-6.16. Нет, правда. Я могу заниматься подобными вещами в любое время. Пока я здесь, мне нужно работать над своими реальными проблемами.

ТР-6.17. Какими же?

КЛ-6.17. Например, над тем, почему я так много нервничаю в последнее время или что вызвало мою необычную реакцию во время лекции пару недель назад. Кстати, с тех пор я несколько раз наблюдал за той же девушкой, и ничего… ноль.(Широко зевает.)О! Простите… Я не знаю, что произошло в тот день, но все уже позади, и я не хочу больше тратить на это время.

ТР-6.18. Как быстро вы отбрасываете то, что всего пару недель назад вызывало у вас сильное беспокойство.

КЛ-6.18.(Еще один зевок.)Наверное, вы правы, но что с того?(Пауза, трет глаза, подавляя очередной зевок.)Я имею в виду, это прошлая история, зачем ее ворошить? Я… э-э…

ТР-6.19. Похоже, вы не высыпаетесь.

КЛ-6.19. Да.(Зевает.)О, я знаю почему: сегодня я еще не пил кофе. Торопился приехать вовремя, знаете ли.

ТР-6.20. Ага. Как вы думаете, это может быть как-то связано с тем, о чем мы говорим?

КЛ-6.20. Нет, просто я не могу нормально работать, пока не выпью утренний кофе.

ТР-6.21. Похоже, вы хотите мне что-то сообщить.

КЛ-6.21. Да. В общем, я хочу рассказать вам о своем разговоре с завкафедрой…

Далее сеанс продолжается. Стэн рассказывает о давлении со стороны заведующего кафедрой, требующего от него публикаций в профессиональном издании, а также о недавней размолвке с сыном. Несколько раз терапевт указывает на эмоциональную вовлеченность Стэна в то, что тот описывает, но Стэн, похоже, решил, что это просто идиосинкразия терапевта, и в лучшем случае принимает эти замечания к сведению, продолжая свой рассказ.

Понимая, насколько важно, чтобы Стэн хотя бы раз почувствовал, что «рассказал свою историю», терапевт слушает, не перебивая и внимательно наблюдая за тем, как Стэн ведет себя, когда находится на своей волне.

Интервью № 17

КЛ-17.1.(Входит, угрюмо опускается в кресло, избегая смотреть прямо на терапевта.)Да, привет.(Молчит, опустив глаза. Проходит несколько минут. Терапевт выжидательно, но молча смотрит на клиента. Затем Стэн делает видимое усилие, чтобы прийти в себя, и наконец, впервые за время интервью смотрит прямо на терапевта.)Почему бы вам не задать мне несколько вопросов?

ТР-17.1. Что происходит в вас прямо сейчас?

КЛ-17.2. Ничего особенного.(Тон ровный, отстраненный, почти угрюмый.)

ТР-17.2(настойчиво, но без злости).Да ладно, что вы такое говорите? Вас же прямо сейчас переполняют какие-то чувства.

КЛ-17.3. Да, наверное, но это не важно. Я не хочу больше тратить время впустую, поэтому спросите меня о чем-нибудь, чтобы мы могли уже начать двигаться в какую-нибудь сторону.

ТР-17.3. Вы уже находитесь в той стороне, где явно не хотите быть, но это именно то место, которое, я уверен, нам важно исследовать вместе.

КЛ-17.4. Да, я знал, что вы скажете что-то подобное, но это бесполезно. Я не могу сделать то, что вы от меня хотите. Я просто не…(Он прерывается и снова замолкает.)

ТР-17.4(с умеренной настойчивостью).Я знаю, что вам так кажется, Стэн, но это не так. Вы прямо сейчас выполняете важную работу внутри себя, и мы не должны упустить этот момент.

КЛ-17.5. Мне так не кажется.

ТР-17.5. Я знаю это совершенно точно; это и есть часть того, что делает ваши усилия ненапрасными. Вам не нравится то, что вы переживаете прямо сейчас, и это мешает вам делать то, что вы должны делать. Но это именно то переживание, с которым вы должны работать. Поэтому вы поступаете правильно, когда приносите его сюда.

КЛ-17.6(с горечью).Ну, ура мне.

ТР-17.6. Звучит не очень-то радостно.

КЛ-17.7(немного приходя в себя, но все еще с горечью).Да уж это точно. Так что же мне теперь делать?

ТР-17.7. У вас уже хорошо получается. Просто говорите мне все, что приходит вам в голову, и в том самом виде, как оно приходит.

КЛ-17.8. Ничего. Ничего не приходит.

ТР-17.8. Вот, вы сделали это. Именно тогда, когда «ничего» было тем, что пришло вам в голову, вы его и озвучили.(Пауза.)Продолжайте.

КЛ-17.9. Все то же самое. Ничего… Опять ничего и… И нет никакого проку в том, чтобы повторять это.

ТР-17.9. Поэтому вы перестали повторять «ничего» и сказали мне, что в этом нет никакого проку.

КЛ-17.10. Ну нет. Это не так!(Тон внезапно стал более твердым, граничащим с гневом.)

ТР-17.10. На этот раз пришло нечто большее. Что-то более эмоциональное.

КЛ-17.11(раздраженно).Слушайте, я не хочу играть в эти глупые игры. Это никому не приносит пользы.(Пауза.)Почему бы вам не попытаться оказать мне реальную помощь?

ТР-17.11. Этим я и занимаюсь. И я не согласен с тем, что вы ничего не делаете. Вы действительно позволяете мне увидеть вас с другой стороны, которая, похоже, вам самому не очень нравится, но тем не менее это часть вас.

КЛ-17.12. Не понимаю, чем мне может помочь то, что я на вас злюсь. Мне нужно, чтобы вы помогли мне выбраться из этой ситуации, а не поощряли меня оставаться в ней.

ТР-17.12. Вы уже находитесь в другой ситуации, чем были пять минут назад. Вам, похоже, нелегко осознать, что вы непрерывно движетесь внутри себя.

КЛ-17.13. Мне стало только хуже. Я чувствую себя паршиво, и вы мне не помогаете. Вы просто сидите и говорите, что я что-то делаю, а на самом деле я просто прокручиваю в голове свои чертовы мысли. Ради всего святого…(Делает паузу, роясь в памяти.)Да, как бы вас там, черт возьми, ни звали. Вы просто получаете удовольствие, глядя, как я тут потею?

ТР-17.13. Меня зовут Брюс.

КЛ-17.14. Да.(Молчит, размышляет.)Ладно, Брюс, значит, вы считаете, что то, что я сейчас делаю, полезно, да?

ТР-17.14.(Кивает.)

КЛ-17.15. Ну, я, честно говоря, не понимаю. Я действительно не вижу никакой пользы в том, что я делал сегодня. Кажется, что это пустая трата времени.

ТР-17.15. Я знаю, что это не так.

КЛ-17.16.(Ждет.

ТР-17.16. Я слышу, как вы пытаетесь эмоционально переместиться в другое место, но при этом вы не нашли возможности ответить на свой собственный вопрос. Чем то, что вы делали сегодня, может быть полезно для вас?

КЛ-17.17(удрученно).Вот черт! Вы опять на меня накинулись! Ну правда, мне сейчас нужна помощь, а не сократовские вопросы, или как это назвать.

ТР-17.17. Вы по-настоящему злитесь и разочаровываетесь, когда вам приходится разбираться в собственных чувствах и в том, что они могут означать.

КЛ-17.18. Нет!.. Да… Наверное, да… Вот почему я прихожу к вам и плачу вам все эти деньги.(Ждет.)Ну, вы ничего не собираетесь мне сказать?

ТР-17.18. Сейчас все ваше внимание обращено на меня.

КЛ-17.19. Да. Конечно, мне кажется…(Долгая пауза, он отводит глаза. Затем его тон меняется, становится более задумчивым.)Мне кажется, что я зря трачу здесь свое время, но вы продолжаете говорить, что это не так. Когда я пытаюсь думать об этом, у меня внутри все смешивается в кучу. Я хочу злиться на вас… или на себя… или на кого-то, или на что-то еще, но…

ТР-17.19. Гнев был бы своего рода облегчением.

КЛ-17.20. Да!(Размышляет.)Да, это так, но… Но это также уведет меня от… от… Я не знаю от чего, но…

ТР-17.20(с позитивной энергией в голосе).У вас получается, Стэн. Сейчас вы прислушиваетесь к себе более внимательно, чем раньше. Оставайтесь с этим.

КЛ-17.21(неуверенно).Да, да.(Задумывается.)Да, я думаю, я понимаю, что вы имеете в виду.(Пауза.)Я… Я не знаю… Кажется, я упустил нить.

ТР-17.21. Это моя вина. Я слишком поторопился, чтобы приободрить вас. Но в какой-то момент вы действительно погрузились внутрь себя иначе, чем раньше. И это важно.

КЛ-17.22(смущенно).Ага. То есть, я думаю, я понимаю, что вы имеете в виду. Сейчас у меня внутри все перепуталось.

ТР-17.22. Все в порядке. Это нормально. Оставайтесь в своем смятении и расскажите мне о нем все, что сможете.

КЛ-17.23. Мм. Ну, я думаю о том, что вы сказали… о том, что это важно, и я думаю, что мне интересно, почему или… или насколько это важно, и…

ТР-17.2З. Чувствуете разницу?

КЛ-17.24. Да… То есть, наверное, да.

На этом сеанс может быть завершен. Важная отправная точка теперь найдена.

Интервью № 37

За четыре с половиной месяца терапии Стэн постепенно пришел к такой модели работы, при которой в начале сеанса ему требуется время, чтобы переключиться со своего внешнего беспокойства на внутренние побуждения. Его отношение к этому изменению колеблется. Сегодня он пришел пораньше, чтобы спокойно посидеть в комнате ожидания около десяти минут до начала сеанса. Он впервые использует такую технику в ходе терапии.

КЛ-37.1(Входит и устраивается в кресле.)Я специально пришел сегодня пораньше, чтобы побыть несколько минут наедине с самим собой, прежде чем мы начнем.(Размышляет.)Думаю, это хорошая идея… Хотя сложно уезжать из кампуса настолько быстро, чтобы приехать сюда пораньше… Мне неудобно рассказывать вам все это, и я не знаю почему.(Жалобный тон.)

ТР-37.1. Хмм…

КЛ-37.2. Я схожу с ума.(Он откидывается в кресле, закрывает глаза и молчит по меньшей мере две минуты.)Черт! Это ушло.

ТР-3 7.2. Оно ушло… но вы все еще здесь.

КЛ-37.3. Да(повышая голос и глядя на терапевта).Да, сейчас это ощущение ушло, но мне кажется, что какое-то время я действительно был в контакте с самим собой… внутри, понимаете? Я стараюсь заглядывать туда во время своего короткого перерыва в течение дня. Чаще всего там, внутри, бывает… слишком шумно, слишком много всего происходит или что-то в этом роде… В общем, чаще всего у меня не выходит… Тогда я не получаю каких-то явных озарений, но время от времени…

ТР-37.3. Время от времени…

КЛ-37.4. Да, у меня бывало ощущение, будто я больше в… глубже в… себе, я думаю, вы бы так это назвали.

ТР-37.4(соглашаясь). Именнотак я бы это и назвал.

КЛ-37.5. Да.(Размышляет.)Да, глубже внутри себя.(Пауза.)Забавно, но мне кажется, что я всегда должен был быть внутри себя, как и сейчас, но нет, этого не было. Я даже не знаю, что я имею в виду, но, наверное, это знаете вы.

ТР-37.5. Возможно, я это знаю, но сейчас важно то, чтовыэтого не знаете.

КЛ-37.6. Да.(Приходя в себя и переводя внимание на терапевта.)О, я опять взваливаю все на вас? Я не хотел этого делать. Я просто думал о том, как вы помогли мне увидеть, что внутри меня есть гораздо больше вещей, чем я когда-либо осознавал.

ТР-37.6. Я понимаю.

КЛ-37.7. Когда я вхожу в это состояние, мне кажется, что я знаю больше, чем обычно, о том, чего хочу, но мне трудно выразить словами то, что я узнаю.

ТР-37.7. Да.

КЛ-37.8. Почему так происходит? Почему так трудно выразить то, что я имею в виду? Я пытался рассказать об этом Мире тем вечером, но почувствовал себя беспомощным и тупым, а она вообще ничего не поняла. Я немного разозлился на нее… и на себя, и на…

ТР-37.8. И?..

КЛ-37.9. Да. Почему мне так трудно высказать, что я имею в виду?

ТР-37.9. Прямо сейчас?

КЛ-37.10. Сейчас? О нет, я думаю, что могу сказать, что имею в виду сейчас. А что? Вы что-то заметили?

ТР-37.10. Когда вы не можете высказать то, что хотите, это заставляет вас «немного злиться» на Миру, на себя и на… На этом моменте вы резко остановились.

КЛ-37.11. Правда?

ТР-37.11. Так и было.

КЛ-37.12. Ну, я не знаю(неуверенно).То есть, наверное, это не важно. Просто закончился бензин.

ТР-37.12 Или решимость закончить мысль?

КЛ-37.13(неохотно).Да, наверное. Я имею в виду, это не было чем-то важным, просто мимолетная мысль.

ТР-37.13. Кажется, вы хотите отмахнуться от нее.

КЛ-37.14. О, вы же понимаете. Я имел в виду, что мне немного не по себе. Я разозлился на вас за то, что вы показали мне, что я на самом деле не слушал себя. Ну, знаете, как это бывает. Ничего страшного.

ТР-37.14. Да, я понимаю, что вы имеете в виду, Стэн, но я с вами не согласен. Я считаю, что это очень важно.

КЛ-37.15. Да ладно. Я не так уж сильно зол на вас.

ТР-37.15.

КЛ-37.16. Хмм.(Размышляет.)Ага. Я понял, что вы имеете в виду. Я не думал об этом в таком ключе.

ТР-37.16(очень серьезно). Это должно быть тем местом, где вы можете высказать все, где вам не нужно редактировать и осуждать то, что вы обнаружите в своем внутреннем сейфе.

КЛ-37.17. Я это вижу.(Пауза, затем более энергично.)Я действительно это вижу!

ТР-37.17. Похоже, вы удивлены.

КЛ-37.18. Да, это так. Я не знаю, почему это так сильно задевает меня, но это происходит, и…

ТР-37.18. Это происходит?..

КЛ-37.19.(Стэн молчит несколько минут, лицо сосредоточенно, внимание обращено внутрь. Постепенно он возвращает свое внимание в комнату и к терапевту.)Хмм! Ну! Я не знаю, что произошло. Я думал о том, о чем мы говорили, а потом все как бы угасло и я как будто заснул. Ну, в любом случае, думаю, я сказал все, что нужно. А теперь я…

ТР-37.19. Что теперь?..

КЛ-37.20. Теперь я… Думаю, я хочу поговорить о своем вчерашнем разговоре с деканом, и…

ТР-37.20. Вы быстро меняете тему, не так ли?

КЛ-37.21. Нет, я так не думаю. Мне кажется, я сказал все, что хотел сказать о… о чем бы мы ни говорили. Почему? Вы хотите меня о чем-то спросить?

ТР-37.21. О чем мы говорили?

КЛ-37.22. О, дайте-ка вспомнить. Речь шла о том, что это должно быть тем местом, где мне не нужно следить за тем, что я говорю. Вот видите – я помню.

ТР-37Л2. Да, это так. Что вы думаете об этом признании сейчас?

КЛ-37.23. О, я согласен. Абсолютно.

ТР-37.23. Хорошо, тогда побудьте с этим еще немного и посмотрите, что придет вам в голову.

КЛ-37.24. Хорошо.(Короткое молчание.)Ничего. Думаю, я уже сказал все, что хотел сказать по этому поводу. Просто мне кажется, что это хорошая идея – иметь что-то вроде «безопасного убежища», так сказать.

ТР-37.24. Не так быстро. Побудьте в этом состоянии еще немного и сохраняйте внутреннюю осведомленность обо всем, что появится.

КЛ-37.25. Хорошо. Нет, ничего не появляется.

ТР-37.25. По какой-то причине вы очень быстро отмахнулись.

КЛ-37.26(более трезво).Да, о'кей.(Пауза.)«Безопасное убежище», ммм. Мне нравится эта мысль.(Его голос меняется, становится более мягким и задумчивым.)Ммм! Я чувствую легкую грусть, как будто я могу вот-вот заплакать или что-то в этом роде…

ТР-37.26. Медленно двигайтесь дальше.

КЛ-37.27(внутренне размышляя).Кажется, я не могу добраться ни до чего, кроме этого грустного чувства… Сейчас оно угасает.

ТР-37.27. Ваши ощущения вас удивляют, но при этом они становятся все ближе к поверхности. Это прогресс, Стэн. Не форсируйте, просто продолжайте осознавать.

КЛ-37.28. Да. Ну, там наверняка было что-то еще, не так ли? Как вы узнали?

ТР-37.28. Никак, но я знаю, что всегда есть что-то еще, и когда вы так поспешно пытаетесь покинуть то место, до которого смогли добраться, значит, это что-то важное. Мы никогда не сможем дойти до конца всего, что есть внутри нас.

Несмотря на то что они тратят еще несколько минут на эту неожиданную эмоцию, сегодня у Стэна не получается продвинуться дальше. Вместо этого его мысли все время переключаются на разговор с деканом и на то давление, которое он испытывает в связи со своей профессиональной деятельностью.

Независимо от того, сколько уже было сказано по любому относящемуся к нашей жизни вопросу, что-то всегда остается невысказанным. Реплики с 21-й по 28-ю в интервью № 37 показывают другую грань бесконечности наших внутренних процессов. Я считаю, что невозможно исчерпать весь потенциал субъективности человека. Где бы ни находилась отправная точка, при должном упорстве человек сможет продвинуться дальше. Более того, сам процесс поиска (о котором здесь, конечно, и идет речь) будет постоянно порождать новые осознания.

Признание, которого клиент достигает в интервью № 37, примечательно указанием на то, что он продолжает раскрываться. Это влияние распространяется на все последующие терапевтические сеансы. Главная жизненная тема оказалась раскрыта благодаря сдержанному участию терапевта, которое помогло клиенту найти свой собственный путь к важному и ранее недоступному открытию.

Интервью № 67

Стэн проходит курс психотерапии уже почти девять месяцев. Он втянулся в работу и выработал привычку приходить за десять или пятнадцать минут до начала сеанса, чтобы спокойно посидеть, прежде чем перейти к терапевтическому процессу. Довольно часто он остается в комнате ожидания после сеанса, чтобы поразмышлять перед уходом.

За это время у него возник серьезный спор с женой по поводу дисциплины детей, особенно сына, которому исполнилось девятнадцать лет и который не хочет, чтобы родители его контролировали. Кроме того, в эти месяцы Стэн начал писать статью для профильного журнала в своей научной области.

КЛ-67.1.(Кивает в знак приветствия и идет к кушетке.)Вы не против, если я сегодня воспользуюсь кушеткой?(Его познакомили с этой техникой некоторое время назад, и теперь он использует ее всякий раз, когда чувствует потребность в более глубоком погружении.)

ТР-67.1. Конечно. Как я уже говорил, это инструмент, который вы можете использовать, когда захотите.

КЛ-67.2.(Снимает обувь, ложится, потягивается, устраиваясь поудобнее. Его взгляд расфокусирован, а внимание явно обращено внутрь.)Ммм. Да, уж. В моей голове что-то вертится, Брюс, но пока не знаю, что именно.(Молчание.)Спор с Мирой. Чак издевается надо мной. Нет. Нет, это не то. Черт! Трудно успокоиться, избавиться от всей этой болтовни и размышлений по поводу того, о чем же нам стоит поговорить.(Снова молчание.)

ТР-67.2(тихо).Не торопитесь.

КЛ-67.3. Старею… тело меняется… Некоторые приходящие на мои занятия студентки носят такие короткие шорты или мини, что это может отвлекать внимание.(Пауза.)Нет, дело не в этом. Конечно, мне нравится смотреть на них, возможно, я хотел бы чего-то большего, чем просто смотреть, но сейчас я не об этом.

ТР-67.3(мягко).Не торопитесь…

КЛ-67.4. Знаете, я всегда хотел написать книгу… роман… об американской истории… О форте Самтер. Там началась Гражданская война, вы знали? Только я бы назвал ее «Война между штатами». Так ее воспринимают на Юге.(Делает паузу, устраиваясь на кушетке поудобнее.)Я хочу рассказать историю с точки зрения южан, а потом – ту же историю глазами северян. Затем они придут к решающему столкновению, которое… О, подождите! Я не хочу вдаваться во все это. Мне нужно поговорить о другом…(Молчит, снова меняет позу.)

ТР-67.4

КЛ-67.5. Это… О, неудивительно, что я так заблудился. Ну, не совсем потерялся, но…

ТР-67.5(тихим голосом, но настойчиво).Оставайтесь с тем, что для вас важно.

КЛ-67.5. Точно! Но мне как-то неловко говорить об этом вслух. Я хочу написать роман… Я имею в виду большой роман, такой, который принесет мне миллион… или хотя бы кучу денег, и по нему будет снят фильм-блокбастер. Знаете, что-то вроде «Унесенных ветром». Наверное, это звучит глупо…

ТР-67.6(все еще тихим голосом).Вы разрушаете веру в себя.

КЛ-67-7. Да… но, черт возьми, я хочу. Я хочу написать роман, в котором будут показаны лучшие намерения обеих сторон, и то, как все пошло не по плану, и ужасная цена, которую пришлось за это заплатить, и храбрость на поле боя, и… и все такое. И я хочу, чтобы это получилось грандиозно…

ТР-67.7(тихим эхом).Грандиозный роман.

КЛ-67.8.(Молчит, не двигаясь; затем его голос становится низким и застенчивым.)О, я знаю, каждый полунищий профессор истории в этой стране хочет написать грандиозный исторический роман. Полагаю, я выгляжу довольно глупо с этой идеей, и…

ТР-67.8(перебивая).Вы продолжаете разрушать веру в себя. Вам так трудно оставаться со своими надеждами и… Остановитесь и прислушайтесь к себе.

КЛ-67.9(смущенно).Да… Ну, мои слова звучат довольно высокопарно и напыщенно, не так ли?

ТР-67.9. Сейчас вы вдвойне обманываете себя.

КЛ-67.10. Да.(Пауза, закрывает глаза, делает глубокий вдох.)Мне просто неловко ощущать себя таким… таким голым. Я имею в виду, это был мой план…(Останавливается, снова ерзает на кушетке.)Моя надежда, я имею в виду… Нет, черт возьми! Я имею в виду, мой «план». Это был мой план на протяжении большей части всей взрослой жизни.(Останавливается, кажется, прислушивается к отголоскам того, что он только что сказал.)

ТР-67.10. Так…(утвердительным тоном).

КЛ-67.11. Я никогда никому не рассказывал об этом. Я всегда держал это в секрете, чтобы никто не смеялся и никто не узнал, что у меня не получилось, что я не справился. И вот я рассказал об этом вам и, возможно, сглазил, и этого никогда уже не произойдет.

ТР-67.11. Возможно.

КЛ-67.12.(Молчит, очень медленно дышит, внимательно прислушивается к себе.)Но я рад, что рассказал вам. Мне все равно, что вы об этом думаете. И все же я рад, что сказал это… наконец-то.

ТР-67.12. Наконец-то.

КЛ-67.13. Удивительно… Похоже, что это сняло напряжение. Я чувствую облегчение! Будь я проклят! Я чувствую облегчение. Как будто я… Мне больше не нужно этого делать…

ТР-67.13. Облегчение.

КЛ-67.14(мягко, задумчиво).Да. Это странно. Я думал, что буду раздавлен, буду несчастен… если когда-нибудь расскажу кому-нибудь о своей тайне. Я ведь должен был стать первым, выиграть «Оскар» или что-то в этом роде… должен был сделать это до того, как кто-то узнает…

ТР-67.14. Теперь я знаю.

КЛ-67.15. Вы знаете, да. Но меня это уже не беспокоит! Мне уже не обязательно это делать!

ТР-67.15. Не обязательно.

КЛ-67.16. Это должно принести облегчение.(Колеблется.)Так и есть. И все же почему-то нет. Я не знаю почему, но… Я пытаюсь…(Молчит несколько минут, закрыв глаза.)Я так много рассказал… Так много, но есть что-то еще. Я чувствую это, но не могу назвать… пока.

ТР-67.16(мягко).Оставайтесь с этим. Вы делаете свою работу.

КЛ-67.17. Я хочу сделать что-то вроде этого… что-то творческое… что-то… я…(Вздыхает, открывает глаза.)

В оставшееся до конца сеанса время Стэн постепенно мысленно возвращается к своей более будничной жизни, изредка обращаясь к «тайне» – иногда с интересом, иногда с тоской. В завершение он встает с кушетки, криво усмехается Брюсу и уходит, не сказав ни слова.

Следующие три сеанса должны состояться в течение десяти дней.

Интервью № 68 и 69

Во время этих двух сеансов Стэн практически не возвращается к своей «тайне». Вместо этого он озабочен поведением своего сына и тем, как они с женой стараются быть понимающими и терпеливыми родителями, в то время как сын, похоже, стремится бросить им вызов при каждом удобном случае. Стэн, по его собственным словам, «весь погружен в общение» с взрослеющим сыном, то порицая его, то преисполняясь любовью и заботой, а чаще всего пытаясь держать себя в руках и быть полезным и жене, и сыну.

Интервью № 70

Когда Стэн приходит на 70-й сеанс, он заходит в кабинет и, небрежно поприветствовав терапевта, быстро садится в кресло, демонстрируя всем своим видом намерение сразу же приступить к работе.

КЛ-70.1. Я много думал о том, что происходило на наших последних сеансах.

ТР-70.1. Да?

КЛ-70.2. Да. Это было очень непростое приключение! Сначала мой «большой секрет», а потом эта битва с Тедом. Это было настоящее испытание!

ТР-70.2. Так и было, да?

КЛ-70.3. Да. Неплохое приключение.(Размышляет.)Да, я знаю, что рассказал вам об этом. Кажется, будто это был не совсем я. Я знаю, что раскрыл вам свою тайну, но…

ТР-70.3. Я вижу, что вы пытаетесь отстраниться от того, что произошло здесь недавно. Пытаетесь дистанцироваться, не так ли?

КЛ-70.4. О нет… Ну да, в некотором роде, но…

ТР-70.4. Но?..

КЛ-70.5. Но… Я не знаю. Это был довольно непросто, знаете ли. Я имею в виду, я не отказываюсь от того, что сказал, но мне кажется, что я немного увлекся, понимаете?

ТР-70.5.1 Я понимаю, что сейчас вы пытаетесь держаться отстраненно.

КЛ-70.6. Ну да, наверное. Но… Но, я имею в виду, я никогда ни с кем не говорил об этом раньше. Ради всего святого, я почти не думал об этом с тех пор, как мне было двадцать или около того. Я был слишком занят реальностью, чтобы тратить много энергии на мечты. Вы же знаете, как это бывает.

ТР-70.6. Похоже, сегодня вам важно преуменьшить значение той работы, которую вы проделали здесь, рассказывая о желании написать что-то грандиозное.

КЛ-70.7(утвердительно).Да, наверное, так и есть. Мне как-то не по себе от этих своих тайных грез, знаете ли. Мне неловко. Ведь мне почти пятьдесят лет, я профессор, женатый человек с детьми, и… Ну, в общем это выглядит так… так по-юношески. Вы понимаете, о чем я?

ТР-70.7. Вы хотите, чтобы я присоединился к вам в принижении того, до чего вы смогли добраться, и отрицании значимости этого достижения?

КЛ-70.8. Нет! В смысле да… Нет, я имею в виду «нет»(сердито). Это было важно, и я не понимаю, почему я должен отрицать это

ТР-70.8. Может быть, будет полезно как-нибудь об этом поговорить, но сейчас важен другой вопрос: чтовыдумаете об этом? Что вы думаете об этомна самом деле?

КЛ-70.9. Я думаю, это было чертовски важно.(Останавливается. Задумывается и продолжает серьезным тоном.)Странно, но я всегда знал, что у меня есть мечта, и никогда не позволял себе по-настоящему понять это, по-настоящему задуматься об этом. Вы знаете, это стало просто частью меня…

ТР-70.9(очень тихо).Да.

КЛ-70.10. Но теперь я не могу вернуть это на прежнее место внутри себя. Я чувствую, что хочу забыть или снова положить на дальнюю полку – что бы это ни значило, – но понимаю, что не могу и… и на самом деле не хочу этого.

ТР-70.10. Хмм…

КЛ-70.11. Знаете, как раз сейчас, когда мы разговариваем, мне пришло в голову, что я не обязан этого делать, но могу.

ТР-70.11. Можете.

КЛ-70.12. Да, я мог бы попробовать написать такой роман. Я хотел бы, как и раньше. Но теперь это по-другому.(Повышение тона, свежее осознание.)

ТР-70.12. По-другому?

КЛ-70.13. Да…(Прислушивается к своему внутреннему состоянию.)Да. Разница в том, что теперь у меня нет обязательства это сделать.(Кивает с некоторым волнением.)Да, дело в том, что у меня была эта мечта. Но, понимаете, на самом деле это было скорее заданием, требованием, обязательством. Я не мог жить для себя, пока не сделаю этого, пока не напишу этот грандиозный роман, пока не получу всеобщее признание и не заработаю на этом кучу денег.

ТР-70.13.(Молча, но внимательно слушает.)

КЛ-70.14. Да, я был обязан. Мне требовалось доказать… доказать… О, я не знаю, что это, но… что-то. Что-то связанное с моим отцом, мне кажется…

На протяжении этого и двух последующих сеансов Стэн постепенно приходит к осознанию того, что его желание добиться выдающегося успеха было связано с ощущением долга. Он хотел совершить нечто такое, что дало бы его отцу повод гордиться сыном и, более того, чтобы компенсировало бы отцовское представление о неудавшейся собственной жизни. Это воспринималось как своего рода задание, которое, по мнению Стэна, должно было быть выполнено, чтобы оправдать ожидания отца… и свои собственные.

Эти признания были важны сразу в нескольких отношениях: во-первых, они ослабили острое ощущение того, что Стэн подвел своего отца; во-вторых, они позволили ему думать о своей работе и о возможном написании книги в более спонтанной манере (то есть как о своем выборе, а не как о полученном задании); в-третьих, они обеспечили Стэну понимание, что он находится на таком этапе своей жизни, когда должен и может взять на себя больше ответственности за свое будущее.

Интервью № 95

Стэн проходит психотерапию уже чуть больше года (из-за отпусков и вынужденных отмен иногда не получалось проводить по два сеанса в неделю). Сейчас он может выполнять свою работу более эффективно. Это означает, что в какие-то дни ему удается установить более тесный контакт со своим внутренним миром, однако в других случаях достичь нужного состояния не получается.

ТР-95.1. Как дела, Стэн?

КЛ-95.1. Очень хорошо, Брюс. Я много думал о том, что через несколько лет мы с Мирой будем предоставлены самим себе, когда дети уедут в колледж и начнут жить самостоятельно. Иногда кажется, что это даст нам прекрасный шанс сделать то, чего мы не могли сделать раньше. Но иногда, когда мы остаемся в доме вдвоем, такая перспектива выглядит пугающей.

ТР-95.2. Да.

КЛ-95.2. Потом приходит мысль о моем романе. Я не отказался от этой идеи и по-прежнему считаю, что она имеет хорошие шансы на успех. Но вместе с этим возникает какая-то тень моего прежнего ощущения обязательства. Прямо сейчас, когда мы разговариваем, я понимаю, что немного опасаюсь вновь оказаться в плену этой ситуации.(Пауза.)Да, это ощущение все еще присутствует во мне. Не настолько сильное, как раньше, но… Кажется, что оно только и ждет, чтобы вернуться, и все же…

ТР-95.3. И все же…

КЛ-95.3. Вот что я слышу внутри себя прямо сейчас: «Ты мог бы попытаться сделать это ради своего отца. Это совсем небольшая благодарность, учитывая все, что он для тебя сделал». Вы знаете, а ведь это голос моей матери! Я и не подозревал, что она тоже в этом замешана. Она всегда была такой терпеливой и так хотела, чтобы у нас все было хорошо и чтобы отец нами гордился. Знаете, у нее не было собственной жизни; она всегда думала о том, чего хочет папа, что его порадует или что ему не понравится.

ТР-95.4. Вы рассказывали о ней не так много, как об отце.

КЛ-95.4. Вы правы. Он всегда был в центре внимания. Но он не был злым человеком, не подумайте, он просто был тем, к кому мы все… обращались и… смотрели на него снизу вверх.

ТР-95.5. Ваш голос изменился, когда вы произносили последнюю часть этой фразы.

КЛ-95.5. Да, я тоже это услышал. Подождите минутку.(Он закрывает глаза, молчит.)Я не знаю… Думаю, это связано с тем, что он был «мужчиной в доме» – так это называла мама. Похоже, мне трудно в это погружаться.

ТР-95.6. По-моему, вы слишком усердствуете.

КЛ-95.6. Может быть, и так. Подождите.(Он встает со стула и идет к кушетке, устраивается на ней и некоторое время молчит.)Папа тоже преподавал. В основном математику в средней школе. Когда он умер, многие его бывшие ученики приходили или присылали сообщения. Его любили почти все. Интересно, будут ли так же хорошо вспоминать обо мне? Если бы я написал эту книгу, то, возможно, так оно и было бы. Может быть, даже больше. О-о, я чувствую себя виноватым, когда так думаю. Я не должен пытаться превзойти отца. Папа… Он был так дорог всем нам… И мне. Да.(Внезапно всхлипывает.)Да, папа был… Я любил его, Брюс. Он был хорошим отцом и…(У Стэна наворачиваются слезы, и он замолкает на несколько минут.)

ТР-95.7(тихим голосом).Не торопитесь, но будьте начеку.

КЛ-95.7(продолжая тихо плакать, начинает слегка покачивать головой).Я не знал этого… Я не знал…(Он немного приходит в себя и теперь, кажется, обращается непосредственно к терапевту.)Они так старались, Брюс. Действительно старались. Оба.(Снова слезы; не рыдания, а просто тихая скорбь.)Я не знал этого, и все же… В каком-то смысле я знал.

ТР-95.8(мягко). В каком-то смысле…

КЛ-95.8.(Когда рыдания

ТР-95.9. Двигайтесь медленно.

КЛ-95.9(почти шепотом).Да… Да. Если я не напишу этот роман…(Ему трудно говорить, он делает передышку, затем продолжает.)Если я не напишу его, я снова подведу их.(Снова слезы.)

ТР-95.10. Снова.

КЛ.-95.10(вытирая глаза, удивленно смотрит на терапевта).Я не знал этого!(Кивает сам себе.)Но конечно. Конечно, я должен был сделать так, чтобы они почувствовали гордость за меня. Что у них получилось. Должен был!

ТР-95.11(очень тихо).Должны…

КЛ-95.11.(Снова кивает, на этот раз терапевту. Вытирает слезы, выпрямляется, но остается сидеть на кушетке.)Да, должен. Они никогда бы этого не потребовали, но я все равно чувствовал, что обязан им.(Делает паузу, громко сморкается.)Фух!

ТР-95.12. Вы действительно там были.

КЛ-95.12. И вы это знаете!

В продолжение сеанса Стэн анализирует то, что ему удалось обнаружить, а также добавляет кусочки информации, в основном просто дополняющие общую картину. Его голос наполнен нежностью, заботой и легкой грустью. Перед уходом он крепко жмет Брюсу руку, ничего не говоря, но пристально глядя терапевту в глаза.

Интервью № 111

КЛ-111.1. Что ж, Брюс, сегодня – тот самый день. Как мы и обсуждали в прошлый раз, я готов закончить терапию. То есть нет, не так. Я не готов прекратить терапию, но теперь я полагаю, что смогу двигаться дальше самостоятельно. И я знаю, что всегда могу позвонить вам, если у меня возникнут какие-то проблемы.

ТР-111.1. По-моему, звучит правильно.

КЛ-111.2. Я думал о том, чтобы произнести какую-нибудь длинную прощальную речь, но потом понял, что это сродни моему желанию написать свой великий роман. Я бы подготовил эту речь именно для вас, и она была бы настолько замечательной, что вы бы захотели записать ее для своей следующей книги или еще чего-нибудь такого.

ТР-111-2. Супер! Так что же, вы не собираетесь сделать это для меня?(Дразнящим тоном.)

КЛ-111.3. Не в этот раз.(Делает паузу, задумывается.)Знаете, а ведь мы с вами так и не выяснили, почему та девушка из студенческой аудитории произвела на меня настолько странное впечатление.

ТР-1113. Упс. Неразгаданная тайна.

КЛ-111.4. Во мне много неразгаданных тайн. Теперь я это знаю. И наверное, они есть в каждом… даже в вас.

ТР-111.4. В это стоит поверить.

В такой довольно легкомысленной манере они доводят свою работу до конца. Стэн обнаруживает, что сказал почти все, что намеревался. Выслушав несколько напутственных слов от Брюса, он обнимает его на прощание и уходит.

Глава 13. Комментарий к курсу терапии, ориентированной на живой момент

Каждый ответ клиента – это возможность

Курс психотерапии Стэнли Доджа с доктором Брюсом Грэхемом, описанный в главе 12, иллюстрирует характерное для психотерапии взаимодействие, в ходе которого акцент делается на реальных, происходящих в живом моменте переживаниях клиента. Такой подход контрастирует с распространенной практикой сбора и интерпретации информации о клиенте и для клиента.

В приведенных записях интервью опущены многочисленные повторы взаимодействий и нередкие случаи упоминания, казалось бы, незначительных деталей и побочных вопросов. Назовем эту часть психотерапевтической работы «само собой разумеющейся». Отсутствие ее описания объясняется тем, что поставленная цель состояла в том, чтобы продемонстрировать главным образом поворотные моменты терапевтического курса – моменты, в которых ключевые элементы не являются явными.

На самом деле использованный в представленных интервью образ (Стэна) является собирательным и сочетает в себе характеристики сразу нескольких клиентов, с которыми мне доводилось работать на протяжении многих лет своей карьеры[106]. Если кто-то из этих реальных людей прочтет данное описание, будьте уверены, что мной представлен лишь ограниченно точный отчет о нашей совместной работе[107].

В настоящей главе проводится анализ терапевтической динамики курса, представленного в форме интервью в главе 12. Данный анализ строится на рассмотрении девяти его основных этапов. Эти этапы, или сегменты, не следует рассматривать как прототипы конкретной психотерапевтической техники. Для каждого альянса «клиент – терапевт» наиболее подходящим будет собственный путь и темп продвижения.

Участники интервью будут обозначаться далее либо по именам, либо по ролям: Стэнли Додж, клиент; Брюс Грэм, терапевт.

Интервью № 1. Знакомство, заключение соглашения[108]

Как это обычно бывает, первое интервью посвящено главным образом знакомству и согласованию графика будущей совместной работы. В данном случае все организационные вопросы были легко улажены, что, судя по всему, указывало на возникновение благоприятных условий для создания рабочего альянса.

В ходе беседы появляется некоторое предположение о наличии депрессивной тенденции (КЛ-1.13), но поскольку клиент не зацикливается на своем утверждении и не проявляет по этому поводу явного беспокойства, у терапевта пока еще нет серьезных оснований для того, чтобы немедленно заняться данным вопросом.

Проявленное в самом начале общения (КЛ-1.1, 1.9, 1.10) стремление Стэна получить от терапевта инструкцию по совместной работе является заметным аспектом его участия. Это ни в коем случае не представляет собой какое-то необычное или неуместное поведение, учитывая, что человек приступает к новому для него делу. Однако это довольно часто имеет значение для реализации переноса клиента и формирования связи между клиентом и терапевтом, что может в дальнейшем иметь последствия, выходящие далеко за рамки явных и непосредственных. На столь раннем этапе терапевту следует принять к сведению эти субъективные аспекты, но не заострять на них свое внимание.

Когда клиенту предлагается терапевтическое соглашение (ТР-1.20), Стэн ненадолго задумывается (КЛ-1.21), поскольку начинает осознавать, что берет на себя значимые для него обязательства. Но эти колебания не возобновляются, когда терапевт предлагает проводить сеансы два раза в неделю (ТР-1.30).

Вмешательство терапевта в форме высказывания своей точки зрения на политику управляемой медицинской помощи (ТР-1.25), возможно, неявным образом дало клиенту ощущение поддержки и одновременно столь же незаметно указало на то, что терапевт обладает значительным опытом в обсуждаемой

Интервью № 3. Первое противостояние, основной урок

Реплики с 3.6-й по 3.18-ю особенно наглядно показывают, что клиент путаетрассказ освоем опыте спередачей переживаний, связанных сэтим опытом. В первом случае речь идет о содержании, а во втором – о выражении актуальных переживаний. В этом диалоге терапевт перемежает объяснения с поощрением раскрытия переживаний клиента и затрачивает довольно много времени и усилий, чтобы добиться общего понимания клиента. Этого понимания будет недостаточно, чтобы уберечь Стэна от эмоциональной реакции в ходе последующих сеансов (например, интервью № 17), когда терапевт будет более настойчив, но его должно хватить для сохранения альянса. Если терапевт слишком резко переходит вактуальныйрежим, он тем самым может вызвать сильное и осознанное сопротивление, которое возникнет гораздо раньше того момента, когда рабочий альянс окрепнет достаточно, чтобы выдержать такое испытание на прочность. Иногда это приводит к отказу клиента от терапии. Например, другой, похожий на Стэна, клиент мог быть обеспокоен тем, что терапевт слишком рано передал ему ответственность за рассказ о себе без дополнительных указаний (ТР-1.11, 1.12. 1.20). Если бы терапевт не справился с ответной реакцией, клиент вполне мог бы отказаться от участия в дальнейшей работе.

Примечательно, что клиент спонтанно сообщает о том, что прислушивается к своему внутреннему ощущению (КЛ-3.1). Это стоит расценивать, как обнадеживающий фактор, поскольку многие клиенты испытывают трудности в данном отношении или не решаются сообщить о происходящем. Опираясь на столь благоприятный признак, терапевт посвящает большую часть своих усилий тому, чтобы начать обучать клиента использованию терапевтической возможности (ТР-3.7–3.21). Важно отметить, что даже на таком раннем этапе некоторые клиенты – но далеко не все – должны пройти через некоторое разочарование, чтобы поднять более глубокие аффективные слои, которые можно использовать для дальнейшей работы. Однако подобное вмешательство терапевта в определенной степени нивелируется достаточно своевременными объяснениями на сознательно-рациональном уровне. На более поздних этапах полагаться на похожие методы снятия напряжения уже не приходится.

Может показаться, что терапевт здесь слишком рано прибегает к применению конфронтационного подхода. (Обычно требуется больше времени для создания более прочного альянса, чтобы клиент не испугался реакции терапевта или не возмутился и не прервал терапию.) Тот факт, что в этом случае выбор подхода оказался удачным, объясняется (а) тревожными ощущениями Стэна (то есть чувством озабоченности), помогающими ему, по крайней мере в некоторой степени, держать себя в руках, несмотря на нескрываемое раздражение, и (б) чутким пониманием Брюсом того момента, когда необходимо выйти из режима конфронтации и предоставить клиенту поддерживающее обоснование, которое тот может понять и принять.

Все те же свидетельства укрепления рабочего альянса побуждают терапевта бросить вызов тому, что клиент игнорирует свои внутренние мысли и переживания. Одним из результатов такого вызова, который часто оказывается неожиданным для тех, кто незнаком с психотерапевтической работой, является тонкая связь, которая может возникнуть, если помочь человеку научиться слышать и подтверждать свои внутренние переживания.

В этом интервью пока еще не присутствуют частые обращения к подобной конфронтации с целью возврата креальнымили сиюминутным переживаниям. Но они найдут свое применение во время последующих сеансов и будут использоваться до тех пор, пока Стэн не научится более оперативно получать доступ к своим внутренним ощущениям в процессе терапевтического поиска.

Реплика КЛ-3.23 затрагивает не только основную, но и иные проблемы, которые волнуют нашего клиента. Такое случается довольно часто: после укрепления рабочего альянса между клиентом и терапевтом начинают подниматься второстепенные, но также требующие внимания вопросы. Это может быть как признаком установления доверительных отношений, так и уходом в сторону от главного направления работы – решать вам. Но лучший выбор заключается в том, чтобы стараться следовать за глубинными переживаниями клиента.

Конечно, к некоторым из этих вопросов можно будет вернуться позже, а другие так и не получат конкретного решения. Острота некоторых из побочных проблем будет снята в результате работы над основной проблемой; остальные, возможно, будут продолжать давать о себе знать на протяжении всей жизни клиента.

Психотерапия не может справиться со всеми жизненными проблемами человека. Представление о возможности достигнуть состояния «тщательно проработанного» человека, у которого нет вообще никаких психологических проблем, – это миф. Именно в погоне за этим мифом некоторые продолжают терапию всю свою жизнь. Другие не могут отказаться от помощи терапевта просто потому, что их жизненные обстоятельства не предлагают других персональных ресурсов для осмысления своего личного опыта.

Интервью № 6. Дальнейшее раскрытие непосредственного

Основная терапевтическая цель этой рабочей сессии заключается в том, чтобы помочь клиенту улучшить свою способность различать и обращать внимание на то, что находится непосредственно в нем самом, то есть наактуальныепроблемы его жизни. Для Стэна, как и для большинства клиентов, это представляет сложность. Он готов говорить о себе, но склонен считать свой субъективный мир в значительной степени иррациональным.

Если остановиться и поразмыслить над отношением Стэна к этому вопросу, то можно прийти к выводу, что оно должно вызывать удивление. Стэн – умный, образованный профессионал, но он привык обесценивать свои внутренние мысли и чувства и даже избегать их! Неудивительно, что он часто оказывается не уверен в своих намерениях и не может мобилизовать внутреннюю энергию так, как ему хотелось бы.

Интервью № 6 отличается явной направленностью на то, чтобы помочь клиенту обнаружить необычную инклюзивность терапевтического поля. Утверждать, что в субъективной сфере ничего нет, – значит демонстрировать наивность, которую необходимо преодолеть для продолжения работы и проникновения в более глубокие слои субъективного.

В ходе этого интервью клиент пытается «взять паузу» в выполнении терапевтической задачи ипоговорить о себеотстраненно. Ему еще только предстоит узнать, что в психотерапии это невозможно. Психотерапия, как и сама жизнь, не допускает возможность подобных тайм-аутов.

Все, что происходит – говорится, делается или случается – во время терапевтического сеанса, являетсянеотъемлемойчастью работы, частью терапевтического процесса. Здесь не бывает перерывов, отступлений или каких-либо других исключений, ибо такова природа реальности. Этот урок клиент получил уже в ходе первого интервью, когда спросил, с чего ему следует начать терапию, и услышал ответ терапевта: «Вы уже начали» (ТР-1.11 и снова – ТР-3.6).

Реальность происходящего, отсутствие исключений и настаивание, что все, что возникает в ходе сеанса, попадает в фокус внимания, – все это составляет уникальную среду, в которой происходит терапевтическая работа. В любых других сферах жизни мы допускаем присутствие исключений, изменений обстоятельств, оговорок или иных социальных условностей, способствующих отрицанию абсолютной реальности происходящего.

Для клиента часто бывает неожиданным, когда терапевт начинает применять данный подход, и это может создавать дискомфорт, несмотря на благие намерения последнего. Клиент не может

Часто, по крайней мере в начале работы, клиент предпочитает просто отмахнуться от рассмотрения «отнимающих время мелочей и случайностей» как от чего-то недостойного внимания и беспокойства. От терапевта в таких случаях требуется проявить все свое мастерство, чтобы аккуратно, но решительно помочь клиенту осознать, что подобное невнимание к «мелочам» на самом деле является искажением, которое может негативно повлиять на эффективность терапевтической работы.

Признание этого – источник огромной силы для продолжения работы. В то же время оно накладывает на обоих участников уникальное бремя ответственности. Как выразился один из клиентов, «от этого уже не спрятаться».

Конечно, немедленная и полная реализация этой базовой истины является слишком тяжелым испытанием для не имеющего соответствующего опыта новичка. Она должна доводиться до сознания клиента порциями, но при этом оставаться основным условием для продолжения рабочего процесса на всем его протяжении. Именно в эту сторону терапевт должен направлять отношения с клиентом, поскольку сам он также лишается возможности «спрятаться»[109].

Тот же подход должен применяться и в случаях, когда вмешательство в рабочий процесс происходит из-за непроизвольных действий клиента или терапевта. Пациент чихает («О, простите, я простудился»); терапевт икает (оба игнорируют это… по крайней мере поначалу[110]); один из участников сеанса, не сдержавшись, портит воздух в кабинете; терапевт называет клиента не тем именем; клиент путает время сеанса; кому-то из них становится плохо прямо во время работы – этот список можно продолжать бесконечно[111].

Как только клиент осознает важность базового правила, общий подход заключается в том, чтобы спросить: «Что сейчас происходит в вашем сознании?» Но если клиент глубоко погружен в какую-то работу и почти не замечает посторонних вмешательств, это, конечно же, имеет безусловный приоритет и не должно быть прервано.

Посторонние вмешательства

Представленное выше базовое правило распространяется также на те случаи, когда отвлекающая причина находится за пределами терапевтического кабинета, включая свет, звуки, запахи и иные внешние сенсорные раздражители. Разумеется, такие вмешательства затрагивают как терапевта, так и клиента. Поэтому терапевты, которые делают вид, что не замечают происходящего, и пытаются настаивать на продолжении работы, как будто ничего не происходит, тем самым способствуют развитию неаутентичности, которая вполне может найти свое проявление в других, более контртерапевтических обстоятельствах. Обязанность терапевта заключается в том, чтобы разобраться с возникшими проблемами, мешающими рабочему процессу, а не действовать в ущерб эмоциям клиента.

Выражаясь более кратко: терапевты должны быть очень внимательны ко всему происходящему во время сеанса, чтобы иметь возможность направлять исследования своих клиентов, не привнося собственных нерешенных проблем, либо откровенно признать наличие своих собственных ограничений и принять на себя ответственность за них.

Случаи постороннего вмешательства могут предоставлять хорошие возможности для обучения. Клиент, пришедший к осознанию того, что любая его оговорка имеет внутреннюю мотивацию, будет удивлен и сбит с толку, если терапевт призывает его к внутреннему исследованию на фоне явного постороннего вмешательства. Например, в то самое время, когда в коридоре за пределами кабинета происходит шумная перепалка, или температура в комнате падает настолько, что терапевту приходится отвлекаться, чтобы включить обогреватель, или звонок в комнате ожидания раздается задолго до окончания сеанса.

Бездумный подход в таких случаях выражается примерно следующими словами: «Просто проигнорируйте это и продолжайте свое исследование».

Это невозможно! Лучшее, что может сделать клиент в таких условиях, – это попытаться продолжить работу с тем же содержанием, которым он был занят непосредственно перед вмешательством. Это означает попытку «отодвинуть в сторону» все субъективные реакции, которые могли быть вызваны неожиданным вмешательством. Такой подход может привести к потере по крайней мере части результата исследования, начатого до инцидента.

Еще более серьезный ущерб заключается в получении клиентом непреднамеренного опыта переопределения своего внутреннего процесса. Такое «обучение» свойственно преобладающей в настоящее время культуре и в значительной степени способствует тому, что мы относимся к себе и друг к другу как к объектам и, следовательно, испытываем трудности с воплощением в жизнь наших субъективных намерений.

Интервью № 17. Противодействие «бегству» клиента

Рано или поздно, неоднократно – и в случае с некоторыми клиентами на протяжении всего терапевтического курса – возникают моменты открытого сопротивления, гневных или чрезмерно абстрактных расспросов и иных попыток самоустранения. Хотя обычно это является признаком прогресса, на начальном этапе работы будет крайне неразумно интерпретировать возникновение подобных ситуаций для клиента именно в таком ключе. В противном случае клиент может почувствовать себя приниженным и покровительствуемым, поскольку это может быть воспринято как игнорирование его искренней реакции, что почти всегда происходит на субъективном уровне при возникновении данного паттерна.

В приведенном случае сопротивление расценивается как прогресс, поскольку возникает, как правило, в те моменты, когда спрятанное ранее глубоко внутри начинает проникать в сознание, создавая ощущение потери привычного контроля. Возникновение ситуаций такого рода нельзя игнорировать. Вместо этого, как и описано в главе 12, следует прибегнуть к мягкому, но настойчивому реагированию, которое может помочь клиенту достичь большей осознанности.

О том, насколько Стэнли Додж был поглощен – и насколько рассержен – своим внутренним проявлением чувств, свидетельствует его кратковременная неспособность вспомнить имя терапевта, с которым он до этого работал несколько месяцев. Когда Стэн начинает осознавать, что его растущий (до этого момента) гнев мешает ему разобраться с собственными чувствами, терапевт тут же дает подтверждение этому открытию. Он берет на себя ответственность за то, что действовал слишком поспешно. Здесь возникает спорный вопрос. Как только подоплека чувств клиента становится для него очевидной, подтверждение со стороны терапевта может оказаться как полезной, так и затрудняющей работу реакцией. Контрперенос часто побуждает терапевта к снятию напряжения, и это побуждение может усугубить трудность принятия решения.

Значительная часть интервью № 17 посвящена тому, чтобы помочь Стэну осознать, что его «ничто» на самом деле представляет собой «нечто» – то, что на самом деле стоит внимания терапевта, который начинает доносить до клиента этот урок с резкого вмешательства репликой 17.2. Позже он несколько раз напоминает Стэну, что все, что тот делает, является его «работой». Стэн неоднократно пытается «сбежать», переходя к обсуждению тем, находящихся на поверхностном уровне, но терапевт не позволяет ему увести разговор в сторону.

Работа, включающая в себя прямые конфронтации, может показаться (поначалу) слишком сложной для клиента, но именно

Самим терапевтам также бывает нелегко осознать важность и силу такого прямого воздействия. Скорее всего, терапевт будет испытывать сходный дискомфорт и сильное побуждение объяснить свои действия, чтобы избежать раздражения или даже откровенного гнева со стороны клиента. Однако если вы пойдете по этому пути, это приведет к снижению терапевтического воздействия.

Во время сеанса № 17 защитная функциясопротивленияпроявляется в том, насколько быстро клиент отвечает «ничего» (КЛ-17.8 и последующие реплики) на предложения терапевта и откатывается на тот уровень, на котором значение его внутреннего опыта все еще не осознано. Это очень важный урок – не только для облегчения хода интервью. Его более глубокий смысл заключается в указании на необходимость помочь клиенту понять, что его внутренняя сфера всегда имеет значение. Стэн, как и многие другие, склонен считать ее чем-то легковесным и преходящим[112].

Этот момент часто понимают неправильно: рассматриваемый здесь психотерапевтический подход не просто направленна субъективное, он подразумевает непосредственную работув субъективном.

Значение тезиса, согласно которому все, что происходит во время сеанса, может быть соответствующим образом изучено, заключается не в том, что все происходящее обязательно раскрывает нечто спрятанное глубоко внутри клиента. Данное представление о психотерапии является «детективным» пережитком, когда терапевт-детектив пытается получить ключи к разгадке местонахождения (или вины) скрывающегося клиента-преступника. Лайф-коучинг, на стороне которого я здесь выступаю, не пытается перехитрить клиента; напротив, он пытается усилить (а иногда и перенаправить) его собственные устремления.

Терапевт, работающий сактуальнымипереживаниями, напоминает скорее не детектива, а тренера, готовящего спортсмена к Олимпийским играм. Он не является для клиента ни соперником, ни конкурентом. По сути, он лишь поддерживает усилия и цели самого спортсмена (клиента).

В основе аксиомы «Важно все» лежит очевидная истина, что любое вмешательство, происходящее в ходе терапевтической работы, вызывает волну, оказывает влияние и потому с ним нельзя обращаться так, как будто ничего не происходит. Такой подход позволяет научить клиента уважению к его собственным внутренним процессам.

Некоторые дополнительные примеры помогут сделать этот факт еще более очевидным. Давайте рассмотрим их более подробно.

Когда пациент во время сеанса начинает говорить, в коридоре за стенами кабинета раздается сердитый голос: «Вы – настоящая заноза в заднице! Ноги моей здесь больше не будет». После чего слышен громкий звук захлопнутой двери.

Если предположить, что клиент после такого неожиданного постороннего вмешательства молчит, то должен последовать вопрос терапевта: «Что сейчас происходит в вашем осознании?» Этот довольно простой вопрос не входит в число тех, на который большинству клиентов легко найти ответ. Ниже предлагаются четыре возможных варианта ответной реакции клиента.

Клиент А.«Ну, я начал рассказывать вам о ссоре с братом, и…»

Терапевт прерывает: «Да, но в этот момент кое-что произошло, и важно понять, где вытеперь находитесьна самом деле».

Клиенты обычно отвечают что-то вроде: «О, все в порядке, я помню, что собирался сказать, и…» Несмотря на то что они готовы продолжить прерванный разговор, имеет смысл использовать возникшую ситуацию как подходящую для обучения.

«Подождите минутку, Хелен. Я уверен, что вы помните, о чем собирались говорить, но что-то произошло. Если вы сейчас будете рассказывать мне о ссоре с братом, то окажетесь в некоторой степени в другом субъективном пространстве, потому что вас прервали, и…»

«Нет, правда. Все в порядке. Я просто хотела рассказать вам, как он…»

В этот момент требуется принять решение. Если сейчас форсировать тему вмешательства, это может привести к серьезному прерыванию рабочего процесса из-за того, что действительно может являться относительно незначительным событием. С другой стороны, если позволить клиентке раз за разом сосредоточиваться на содержании, не откликаясь на внутренние изменения, это будет способствовать тому, что работа примет поверхностный характер.

Вероятно, наиболее мудрое решение в этой ситуации состоит в том, чтобы вспомнить, является ли этот случай первым, и если так оно и есть, наверное, будет более правильным следовать намерениям клиентки. Тем не менее не помешает понаблюдать за влиянием, которое остаточное воздействие внешнего вмешательства будет оказывать на нее в дальнейшем.

Если, с другой стороны, подобное отрицание воздействия внешнего вмешательства наблюдалось и раньше, то, скорее всего, пришло время разобраться с данной формой сопротивления. Один из возможных путей такого разбирательства может начинаться следующим образом.

Я знаю, что вам кажется, будто эти звуки вас не затрагивают, но нам важно разобраться с этим. Ваш внутренний опыт должен быть доступен для вас, если вы хотите жить полноценно. Именно сейчас мы можем узнать больше о тех моментах, когда вы склонны отгораживаться от всего окружающего.

Конечно, такой подход может вызвать самые разные реакции: протест с указанием на то, что клиентка просто не хотела отвлекаться от своей работы; раздражение от того, что терапевт мешает ей больше, чем посторонний шум; облегчение по поводу того, что ее реакция на внешнее вмешательство признана нормальной; любопытство: а что же там все-таки случилось? – и так далее. Какой бы ни была реакция клиентки, она должна быть отработана.

В терапевтическом процессе очень важно помочь клиенту стать более восприимчивым к своей внутренней жизни, поскольку только в этом случае он сможет взвесить все альтернативы и сделать выбор, который будет действительно полноценным и гармоничным для его собственных долгосрочных потребностей. Однако это не означает, что данный урок должен быть тщательно усвоен при первой же возможности.

Клиентка B.Если бы наша клиентка в результате предварительного обучения уже приобрела определенную степень внутренней осознанности, возможно, она могла бы отреагировать на шум в коридоре примерно так: «Я как раз начала рассказывать вам о своей ссоре с братом и будто услышала себя со стороны – как я кричу на него.(Короткий натянутый смешок.)Хотя я не думаю, что когда-либо называла его “настоящей занозой в заднице”. Боже, какая красивая фраза, не правда ли?(Замолкает.)Знаете, а ведь я хотела бы это сделать. О, я имею в виду не то, чтобы сказать ему именно эти слова, но я бы хотела, чтобы мы были более честны друг с другом. Наша семья всегда

Это один из желаемых вариантов развития ситуации. Далеко не всегда содержание так удачно сочетается с внешним вмешательством. Более типичными реакциями являются следующие.

Клиентка С.«Меня раздражает этот громкий шум в коридоре, но на самом деле я хочу поговорить о том, как наши отношения с братом метались от любви до ненависти. Я помню, как однажды…»

Здесь клиентка реагирует на внешнее вмешательство, но тут же возвращается к своему рассказу, как будто никакого вмешательства не было. Ее потребность обсудить волнующую ее тему очевидна, и терапевту следует согласиться с ее намерением – по крайней мере, в этот раз.

В других случаях внешнее вмешательство может привести к некоторому изменению направления работы.

Клиентка D.«Я не знаю. Я только начала… Подождите, дайте мне сосредоточиться.(Пауза.)Этот шум сбил меня. Жаль, что тут нет хорошей звукоизоляции. Я собиралась рассказать вам кое-что о своем брате, но сейчас это уже не кажется мне очень важным. То, что я сейчас нахожу внутри, – это общее чувство неудовлетворенности. Как будто я хочу пожаловаться на что-то…»

Это не молниеносное озарение, но полезная демонстрация того, что клиентка научилась отличать более значимый материал от социально ожидаемого, что может являться ранним признаком проблемы переноса, которая обретет свою важность в будущем. (Однако обратите внимание, что предполагаемая проблема переноса все еще находится на уровне «обсуждения» и на этом этапе, скорее всего, не подлежит непосредственной отработке.)

Интервью № 37. Больше уроков самопознания и самопринятия

К этому моменту Стэн уже научился грамотно использовать терапию, и в ходе сеанса он начинает брать на себя большую ответственность за его ход. Несомненно, его стремление прийти пораньше и успеть сосредоточиться перед началом консультации является полезным, но еще важнее то, что он ценит совместную работу с терапевтом и думает о том, как сделать ее более результативной. Основной же смысл заключается в том, что он берет на себя больше ответственности за свою жизнь в целом.

Стэн спрашивает: «Почему так трудно выразить то, что я имею в виду?» (о раскрытии внутренних переживаний). Затем он в своих ответах избегает выражения негативных чувств по отношению к терапевту. Это не единственное влияние, которое усугубляет его проблемы, но оно показательно для тех видов непризнаваемой цензуры, которые мешают нашему мышлению, даже в те моменты, когда мы размышляем наедине с собой.

Затем Стэн снова пытается сменить тему разговора. Однако он начинает распознавать признаки своего избегания, и это в значительной степени способствует прогрессу в работе.

Реплики с 37.8-й по 37.17-ю отражают то, как терапевт и Стэн совместно снимают слои почти осознанного сопротивления клиента.

Независимо от того, сколько уже было высказано по любому жизненному вопросу, всегда остается что-то еще. Реплики с 37.20-й по 37.28-ю в этом интервью демонстрируют разные грани открытости наших внутренних процессов. Я убежден, что исчерпать весь потенциал субъективности человека невозможно. Какой бы ни была отправная точка, при должном упорстве человек обязательно найдет нечто большее. Более того, сам процесс поиска (а именно о нем здесь, конечно же, идет речь) будет постоянно порождать все новые осознания.

Интервью № 67. Самостоятельный внутренний поиск

Сейчас Стэн уверенно использует терапевтические возможности и находит способы обогатить их. Он приходит на сеансы пораньше и задерживается после них для «декомпрессии», а также время от времени пользуется кушеткой. Это приносит свои плоды в виде способности легко различать поверхностные и более глубокие переживания. Этому навыку трудно научиться, но после овладения им терапия становится гораздо более эффективной.

В ходе этого сеанса Стэн предпочитает использовать кушетку. В массовом представлении кушетка связана с психоанализом и, как следствие, с психотерапией в целом. При правильном использовании этот инструмент имеет безусловную ценность, но не более того. Положение лежа на спине у большинства из нас обычно ассоциируется со снижением бдительности и более свободным самоанализом – очевидно, способствующим внутреннему поиску, который часто является основным направлением работы с клиентом при применении описываемого метода терапии.

В собственной практике я считаю полезным использовать кушетку в тех случаях, когда клиент уже освоил технику поиска и готов двигаться дальше, чему обычно и способствует данная поза. После того как клиент действительно ощутил на себе воздействие этой техники, я обычно позволяю ему самому выбирать, в какой момент следует воспользоваться кушеткой, хотя в некоторых случаях могу предложить ему это сделать.

Важно отметить, что в ходе этого сеанса терапевт неоднократно указывает, что клиент не следует собственным устремлениям. Это оказывает серьезную помощь в высвобождении привычно подавляемых идеалов.

Признание, которое клиент делает в интервью № 67, примечательно тем, что в дальнейшем оно продолжает раскрываться. Его влияние проявляется на протяжении всех оставшихся рабочих сессий. Эта центральная тема в жизни клиента была раскрыта благодаря сдержанному участию терапевта, которое помогло Стэну найти свой собственный путь к важному и ранее недоступному знанию.

Если говорить в целом, то вне стен кабинета психотерапевта человек со средним уровнем интеллекта обычно оказывается не в состоянии полноценно осознать контраст между долгимобдумываниемпроблемы и ее решением путем исследования (чем и занимается Стэн).

И все же, несмотря на реальные достижения, у Стэна проявляется еще один слой сопротивления в его склонности отстраняться от самого себя и пренебрежительно относиться к своим глубинным устремлениям. Терапевт указывает клиенту на то, что такое отречение от собственного внутреннего мира мешает его поискам, а также на то, как он может использовать это знание для продвижения вперед. Здесь мы видим пример хорошо работающего терапевтического партнерства.

В последней части интервью (КЛ-67.13–67.17) можно заметить возросшую способность клиента чувствовать то, что находится за пределами непосредственного сознания. Это характерно для клиентов, которые действительно получили больший, чем обычно, доступ к своей субъективности. Стэн больше не ограничивается одним озарением и не считает, что достиг конца пути. Вместо этого он достигает все более глубокого понимания того, что пока еще остается скрытым.

Один из намеков на то, что клиенту предстоит осознать более полно, заключен в его словах: «Мне больше не нужно этого делать». Это в определенной степени контрастирует со сложившимся у него ранее амбициозным образом успешного автора.

Интервью № 70. Борьба за веру в себя

В ходе интервью № 70 Cтэн открывает для себя множество слоев внутреннего знания. В предыдущем интервью (№ 67) он вывел на поверхность свои «тайные» амбиции. На тот момент само осознание «секретного» означало достижение определенной степени успеха. Во время последующих двух сеансов это осознание также присутствовало, но не прогрессировало в сравнении со своим первым появлением. Теперь же, во время четвертого сеанса, когда «тайна»

Очень часто в ходе глубинной терапии на поверхность всплывает какой-то случай или информация, с которой можно работать в той степени, которая кажется адекватной и продуктивной. Однако когда клиент уже научен тому, чтобы быть открытым к своим внутренним процессам, уже поднимавшийся ранее вопрос нередко возвращается в центр внимания и становится толчком к дальнейшему самопониманию. Более того, подобная ситуация может не единожды повторяться.

Этот известный феномен долгосрочной глубинной терапии ясно демонстрирует, что информация сама по себе не является значимым элементом для продолжения работы. Основной терапевтический результат достигается скорее за счет исследования того, как клиент получает доступ к информации, воспринимает ее, обрабатывает и связывает с другим субъективным материалом.

Данное интервью критически важно для психотерапии Стэна (и для его жизни в целом): его первоначальный импульс дистанцироваться от своей «тайны» указывает на то, что речь идет о все еще живом переживании (а не просто о «завершенном» воспоминании). В нашей культуре, особенно если говорить об интеллектуально одаренной части населения, многое – слишком многое – способствует самоуничижению, отрицанию собственных достижений и вообще расчетливому дистанцированию от таких субъективных импульсов, как высокие устремления, гордость за свои успехи, привязанность к окружающим и иные вызывающие положительные эмоции связи со своей внутренней сущностью.

Наблюдаемый здесь паттерн самоосуждения оказывается основной причиной того, что клиент дистанцируется(оказывает сопротивление)от полноценного участия в собственной жизни и изменения ее в лучшую сторону.

В ходе этого сеанса терапевт занимает твердую, но понятную позицию, призывая клиента признать попытки измены самому себе и начать уважать свои глубинные ценности и устремления. Такое поведение терапевта определяет дальнейшее развитие рабочего альянса. Если во время предыдущих сеансов терапевт старался сохранять определенный нейтралитет, то теперь, после того как между ним и клиентом установлен более прочный рабочий альянс, терапевт может выборочно акцентировать внимание на тех выявленных сторонах клиента, которые явно способствуют его оздоровлению и позитивному развитию.

Чтобы быть предельно ясным: суть не в том, напишет ли Стэнэтукнигу или любую другую, а в том, что ему необходимо рискнуть, встав на сторону своей внутренней реальности, без оглядки на необходимость актуализировать ее во внешнем мире. Таким образом, импульс написать бестселлер хотя и проявляет себя в явной форме, но при этом он, скорее всего, является лишь одним из побудительных мотивов, конкурирующих за актуализацию с некоторыми другими (среди них могут быть зарубежные поездки, ранний выход на пенсию, посвящение себя какому-нибудь хобби или получение признания в качестве ученого и автора в своей научной области).

Интервью № 95. Поиск продолжается… и продолжается

Одна из ключевых иллюстраций, которые содержатся в этом интервью, показывает, как внутренний поиск может приводить ко все новым осознаниям и пониманиям, непосредственно относящимся к нашей жизни. Мы часто представляем себе собственную неизученную субъективность в виде некой книги, в которой записано все, что нам довелось пережить. Если основываться на подобном представлении, можно прийти к выводу, что задача психотерапии сводится к тому, чтобы отыскать в этой книге нужные страницы и прочитать то, что там уже давно написано. Однако такое представление построено на полном непонимании природы человеческой субъективности и во многом подрывает имеющийся потенциал творчества и осмысления.

Субъективность любого человека – это пополняемый бассейн, из которого льется нескончаемый поток образов, воспоминаний, эмоций, импульсов и всего остального, что бурлит в глубинах нашего внутреннего мира, порой просачиваясь на поверхность. В этот бассейн можно нырнуть из любой точки, находящейся по его периметру. При этом вытекающий из него поток непрерывно растекается сам по себе. В то же время существуют глубинные слои, которые редко, а то и никогда не выходят на поверхность, но они необходимы как для существования бассейна, так и для динамики образующегося потока.

Эта метафора в целом точна, но она не полностью отражает тот факт, что в упомянутых глубинах постоянно образуются и скрываются все новые комбинации и следствия. Отсюда следуют важные выводы: не существует ни предопределенного содержания или характера того, что может появиться из наших внутренних глубин, ни конечного предела тому, что может прийти в наше сознание.

Когда клиент заявляет: «Я уже все рассказал вам о… (любом вопросе)», он обманывает себя. Сохранив сосредоточенность и внимание, он вскоре обнаружит, что ему еще многое нужно рассказать. Более того, когда клиент настаивает на том, что существует только один способ интерпретации какого-то жизненного инцидента, он тем самым проявляет все то же непонимание человеческой природы.

Интервью № 111. Бесконечный конец

Только что сказанное об открытости и изменчивости субъективного опыта делает очевидным факт, что идея «завершенной психотерапии» является оксюмороном. Стэн осознает это и все же выражает готовность прекратить посещение сеансов. Теперь в его распоряжении имеются все необходимые инструменты, позволяющие проделать гораздо большую самостоятельную работу, и он знает, что всегда может вернуться к Брюсу[113], если сочтет это необходимым или желательным.

Глава 14. Подведение итогов эксперимента – центрированная ориентация

Психотерапия освежает наше восприятие жизни

Поскольку мы приближаемся к финалу, будет уместно сделать несколько шагов назад, чтобы взглянуть в более широкой перспективе на причину нашего беспокойства. Поступая таким образом, мы придерживаемся того самого подхода, о котором здесь идет речь: наша жизнь представляет собой опыт восприятия. То, как мы «видим» или определяем нашу собственную природу и природу мира, который нас окружает, является решающим фактором при определении того, что наша жизнь будет значить для нас и для тех, кто находится в этот период рядом с нами.

Жизненный шанс, жизненная потребность и жизненный вызов заключаются в том, что каждый из нас должен создать и прожить собственную жизнь. В конечном счете речь идет об индивидуальной ответственности, хотя часто может казаться, что это не так. Многие факторы заставляют нас отказаться от этой ответственности или, по крайней мере, попытаться ее делегировать.

Признание основополагающего принципа о нашей конечной ответственности за собственную жизнь иногда неправильно понимают как своего рода философию «обвинения жертвы», а в других случаях относят к абсурдному «поллианнизму», проповедующему, что каждый в силах достичь всего, чего пожелает, стоит лишь приложить к этому усилия. Разумеется, ни то ни другое не является разумным, и уж точно ни то ни другое не имеет отношения к представленной здесь позиции.

Совершенно очевидно, что мы живем в многогранной реальности, которая оказывает глубокое влияние на то, какие чувства мы испытываем, какие возможности и препятствия

Когда и где человек рождается; женщина он или мужчина; здоров он или болен; насколько велик его интеллектуальный потенциал; в какой семье, в каком обществе и в какое время он воспитывается – все это влияет на жизненные процессы[114]. При этом каждый из названных и многих других факторов, включая те, о которых мы мало что знаем, влияет в том числе и на будущие возможности[115].

В популярной и научной литературе можно найти множество историй о людях, которые преодолели тяжелые испытания и череду случайностей, чтобы прожить в итоге полноценную и плодотворную жизнь. Конечно, в таких историях часто рассказывается о том, что достижению выдающихся результатов способствовали исключительные врожденные таланты. Однако было бы наивно пытаться списать все подобные примеры на случайную комбинацию генов. В конце концов, существует немалая вероятность, что исключительные таланты в определенной мере явились результатом человеческой воли, противостоящей тем самым тяжелым жизненным испытаниям.

Честно говоря, если мы трезво проанализируем собственную историю, то наверняка обнаружим случаи, когда нам не удавалось эффективно использовать свои способности, равно как и эпизоды, в которых нам приходилось выходить за привычные рамки. Популярная поговорка гласит: «Если жизнь преподносит тебе лимон, сделай из него лимонад».

Однако эта проповедь никоим образом не гарантирует счастливого исхода. До нас просто не дошли истории бесчисленного множества обладавших огромным потенциалом мужчин и женщин, которые оказались раздавлены навалившимися на них жизненными обстоятельствами и в результате так и не сумели реализовать свои таланты[116].

Миссия терапевта

Работа терапевта, как она представлена в этой книге, заключается в том, чтобы быть вовлеченным в попытки клиента справляться со своей жизнью, или, говоря другими словами, исследовать те паттерны, при помощи которых он стремится обеспечить свою безопасность, реализовываться и выстраивать отношения. «Быть вовлеченным» – не означаетрассуждать обэтих паттернах; «исследование» подразумевает более эмпирический процесс. Из этого следует, что терапевт не может быть просто отстраненным наблюдателем. Ему приходится отслеживать вживую то, как клиент обходится со своей жизнью.

Используемые клиентом паттерны отражают его имплицитные представления о собственной природе, способностях, уязвимостях и всем остальном, что относится к его способу существования и использования имеющегося жизненного потенциала, то есть его систему конструктов «я и мир» в том виде, как она приспособлена для работы с возможностями, опасностями, ресурсами и многим другим.

В основе этой концепции лежит признание того, что личность всегда определяется в терминах ее взаимодействия с окружающим миром, а мир всегда воспринимается в терминах его фактического или потенциального воздействия на личность.

Необходимо прояснить еще один аспект этой концепции. Мы говорим здесь овосприятии,о том, как человеквоспринимает свое собственное«Я» и его атрибуты, а также окружающий мир и его многочисленные аспекты. Разумеется,под восприятиемздесь не подразумевается только визуальное или даже сенсорное восприятие как самостоятельные сущности. Хотя сенсорные аспекты нашего восприятия могут иногда оказываться очень важными, они всегда находятся в более широком контексте.

Мы живем в перцептивном мире, то есть в мире, который открыт для нашего восприятия. По мере того как мы проживаем свою жизнь, у нас образуются представления об элементах и аспектах этого мира. Они определяются нами де-факто и так или иначе формируют наше отношение к тому, что за ними стоит.

Является ли мир безопасным местом? Может ли женщина справиться с некой проблемой так же хорошо, как и мужчина? Как отреагируют на мои картины авторитетные критики? Должен ли Джей заводить полезные знакомства, чтобы получить продвижение по службе, или для этого достаточно просто хорошо работать?

Вездесущность смерти

Болезнь, приводящая к стопроцентному летальному исходу, называется «жизнь». Жизнь – это период между рождением и смертью, и суровая правда, стоящая за этим фактом, неявно или открыто влияет на многое из того, что мы думаем и делаем. В свои ранние годы мы неявно претендуем на бессмертие, но даже тогда время от времени на нас падает грустная тень сомнений. С возрастом предупреждающие сигналы начинают звучать все более часто и настойчиво.

Смерть сопровождает нашу жизнь день за днем, мгновение за мгновением. Она не является событием, котороепроизойдетв будущем; она актуальна в каждыйтекущиймомент. Жизнь в каждом моменте сопровождается смертью предыдущего момента. Моя сегодняшняя любовь умирает в завтрашнем поцелуе.

С учетом сказанного предвкушение, предчувствие, воспоминание и сожаление вполне уместны, но не тогда, когда они заслоняют то, что происходит в настоящий момент. Сам факт окончания чего-то может придать жизненную силу тому, что фактически присутствует прямо сейчас и, следовательно, является в определенной степени доступным и призывающим к действию.

Психотерапевты должны понимать сами и помогать осознать своим клиентам, что сопротивление является попыткой отсрочить неминуемую смерть некоторых возможностей. Искреннее осознание этого неумолимого факта может побудить человека к получению максимума из того, что доступно прямо сейчас, прежде чем бездействие приведет к очередным потерям имеющегося потенциала.

Внутренний поиск по своей природе представляет собой жизненную силу (ци). А описание соответствующих этому кейсов можно сравнить с коллекцией насаженных на булавки бабочек самых разных расцветок.

Психотерапия и изменение

Настало время попытаться собрать воедино основные составляющие экзистенциально-гуманистического подхода меняющей жизнь психотерапии в том виде, как я его себе представляю. Другие психотерапевты, конечно, могут придерживаться иных точек зрения, и это совершенно нормально. Психотерапия подобна живописи, а как мы знаем, один и тот же художник вовсе не обязан проявлять себя абсолютно в каждом направлении этого искусства[117]. Таким образом, любой профессионал волей-неволей обязан создать свой собственный шедевр, и никакие руководства не могут снять с него эту ответственность.

Эффективные составляющие психотерапевтических изменений

Начнем с краткого изложения упомянутого экзистенциально-гуманистического подхода. По сути и исходя из опыта, жизнь представляет собой субъективное осознание. Без такого осознания мы не являемся по-настоящему живыми. Состояния, по поводу которых мы обращаемся за терапией (например, тревога, импульсивный контроль, потеря смысла жизни, трудности в отношениях), можно рассматривать как продукты суженного и искаженного способа осознания, то есть жизни.

Диапазон и глубину осознания определяют настройки нашейсистемы конструктов «я и мир».Когда эта система слишком ограничивает нас или плохо согласуется с консенсусной картиной мира, мы испытываем тревогу, боль, бессмысленность существования или другие симптомы, которые могут побудить нас обратиться к психотерапии. Упрощая, можно сказать, что задача терапии состоит в том, чтобы исследовать систему представлений клиента о себе и мире, а затем способствовать тому, чтобы он внес в нее необходимые изменения.

Эта система представляет собой способ, с помощью которого клиент выживает, стремится к самореализации и избегает получения вреда, но все же именно

Два основных способа, с помощью которых терапевтический процесс выполняет эту работу: (1) интенсивное внимание к тому, как клиент исследует и использует свои собственные способности, о чем можно судить по его самопрезентации в кабинете терапевта, и (2) обучение клиента навыкам самоисследования, позволяющим ему лучше понять устройство своей системы конструктов «я и мир». Наиболее эффективным применение этих способов оказывается в обстановке взаимного уважения и вовлеченности.

Такой подход к терапевтической работе можно назвать «лайф-коучингом», чтобы противопоставить его представлениям о психотерапии как о процессе излечения болезней и восстановления после психологических травм. Коучинг направлен на развитие позитивных жизненных навыков клиента, а не фокусируется на негативных паттернах как таковых.

Переформулирование главного тезиса

Начиная с Фрейда, мы руководствуемся мифом об историческом детерминизме. Его подразумеваемый акцент на необходимости попыток выяснения того, что произошло в прошлом, привел нас сегодня к превалированиюинформационно-центрированногоподхода. В своей деятельности терапевты часто стакиваются со сбором и обработкой информации о клиенте. К такой информации могут относиться история клиента, его текущие проблемы, взаимоотношения, а также его ожидания от терапии. В итоге наши клиенты очень скоро оказываются втянутыми в процесс сбора информации.

Однако все эти собираемые данные никак не связаны с потоком времени, то есть абстрагированы от непосредственно жизни. Несмотря на то что единственным по-настоящемуреальнымэлементом является процесс, происходящий внутри клиента в текущий момент, терапевты и клиенты предпочитают сбрасывать со счетов актуальное и искать «долгосрочную перспективу».

В этой книге речь идет о том, что терапевты должны уделять больше внимания тому, что существует на самом деле, то есть субъективному опыту клиента в текущий момент. Сказанное означает (в соответствии с концепцией Хиллмана[118]) отказ от идеи поискапричини одновременно подразумевает раскрытие непосредственного клиентского опыта.

Я не отвергаю полностью идею исторических предпосылок многого из того, что происходит в нашей жизни, но настаиваю, что, хотя прошлый опыт снабжает нас системами привычек, которые могут быть полезны (речь, социальное общение и многое другое), рассматривать их следует скорее как аналог навыков использования мышц – они являются доступными, повторяющимися, постоянно развивающимися, не до конца осознанными и лишь наполовину добровольными. Я могу, а иногда и должен адаптировать или отменять некоторые устоявшиеся привычки, чтобы набирать этот текст на клавиатуре, водить машину, выполнять большую часть физических действий в повседневной жизни.

Я могу изменять и переопределять эмоциональные паттерны,когда распознаю их в момент активации.Однако о многих своих эмоциональных привычках яполучаюпредставление, и то неполное, лишь после их проявления.

Эмоциональная привычка – это установка или предрасположенность шаблонно реагировать на определенные ситуации.

Здесь предполагается, что целенаправленное выявление в живом моментетого, что активировано, но оставлено без внимания, вносит новое понимание в управление внутренним состоянием. Следствием такого подхода становится запуск процесса изменений, который может иметь далекоидущие позитивные последствия.

Что такое лайф-коучинг?

Лайф-коучинг – это один из видов психотерапии. Как следует из названия, он представляет собой сочетание концепций и практик, с помощью которых обученный и вовлеченный человек может предоставить другому человеку облегчающую и обновляющую перспективу и опыт. Получатель такой помощи может называться «клиентом» или «пациентом», но важно подчеркнуть, что важнейшим условием успеха являются ответственность и самонаправленность этого человека.

Центральное место в этой концепции занимает убеждение в том, что многие – возможно, большинство или даже все – расстройства, которые приводят людей к решению пройти психотерапию, в своей основе являются продуктом неэффективных и контрпродуктивных жизненных установок и вытекающих из них реакций и моделей поведения[119].

Еще одно не менее важное убеждение заключается в том, что облегчение или избавление от таких дистрессов возможно только тогда, когда страдающий человек приходит к формированию нового взгляда на свою жизнь – на определяющие ее предпосылки, модели поведения и внутренние конфликты.

Размышления о нашей работе

1. Жизнь людей, с которыми мы взаимодействуем, продолжается все то время, пока они находятся рядом с нами. Они приходят к нам со своими проблемами. Они проживают их прямо в наших офисах.

2. Мы не врачи, не ремонтники и не дублеры, способные управлять жизнью других людей.

3. Мы – коучи для тех, кто не удовлетворен своим жизненным опытом.

4. Единственное средство, которое приносит долгосрочные результаты, – это изменение восприятия человеком самого себя и мира.

5. Изменения произойдут только тогда, когда клиент с нашей помощью сможет увидеть более полную картину того, как он живет своей жизнью, прямо сейчас, прямо в этом кабинете.

6. Единственная относящаяся к себе реальность – это то, чтоактуальнов настоящий момент. Все остальное статично, не имеет силы и является лишь информацией.

7. Распознавание, инсайт, интерпретация и подобные привычные терапевтические продукты часто ошибочно принимают за цель. На самом деле они полезны лишь в той мере, в какой вызывают или выражают непосредственное переживание.

Главная драма глубинной психотерапии

Я набросаю здесь, в сильно упрощенном виде, описание основных процессов, как они выглядят в рамках предлагаемого подхода. Это позволит сделать обзор ключевых понятий. Кроме того, я надеюсь, что это будет способствовать более энергичному или динамичному восприятию представленного терапевтического взаимодействия по сравнению с тем, что я (весьма предвзято) считаю «детективным» подходом к терапии, то есть теми методами, при применении которых основное внимание уделяется поиску причинно-следственных связей между событиями в личной истории клиента и его жалобами с последующей интерпретацией обнаруженных связей для клиента в надежде, что это позволит устранить проблему или, по крайней мере, изменить его состояние.

Главная драма глубинной психотерапии выражается в борьбе двух противоположных сил. На одной стороне – ощущениевозможности, котороесочетается с чувствомбеспокойства.Совместно они побуждают нас продвигаться вперед во всех сферах нашей жизни. Этим позитивным импульсам противостоят другие субъективные элементы в виде сил или структур, которые стремятся к сохранению постоянства и предсказуемости. Их влияние можно объединить в группу, представляющую различные видысопротивлений.При дальнейшем изучении становится ясно, что именно они являются главными выразителями нашей системы конструктов «я и мир» – тех способов, которыми мы определяем собственную природу и природу мира, в котором живем. Очевидно, что угрозы этим определениям в самом крайнем случае воспринимаются как угрозы самой нашей жизни.

Из всего вышесказанного следует, что наша жизнь протекает на уровне восприятия. То, как мывидимсебя,

Соответственно, психотерапия должна быть связана с восприятием. И конечно, эта работа не может ограничиваться только осознанным и вербализуемым восприятием. Так, в представленных в данной книге примерах терапевтической работы мы скрупулезно изучаем неявные восприятия, проявляющиеся в живой момент.

Фраза «в живой момент» имеет особое значение. Не будет преувеличением сказать, чтоединственнаяреальность, которая у нас есть, – это реальность живого момента – момента, в который я пишу эти слова, и совсем другого момента, в который вы их читаете.

Даже если бы мы сейчас сидели и разговаривали с вами в одной комнате, мы не находились бы в одном и том же живом моменте из-за многочисленных и разных историй, которые каждый из нас привнес бы в наше взаимодействие. Еще одним следствием этого признания является то, что когда клиент рассказывает о своем опыте, речь всегда идет о другом опыте, нежели тот, который существовал в момент его возникновения.

Особое достоинство представляемого здесь подхода выражается в ссылках на «актуальное». Актуальное – это то, чтоестьв данный момент; поэтому внимание и усилия терапевта должны быть в максимальной степени направлены на сиюминутноенастоящее.

Заключение. Полуфинальное признание

В этой книге я попытался обобщить свои мысли и опыт работы в психотерапии по состоянию на 1999 год. Попытка оказалась неудачной. И слава богу!

Психотерапия связана с жизнью, с нашим непосредственным существованием. Это значит, что она связана с тем, что происходит, с тем, что меняется и развивается, с тем, что вот-вот будет осознано. Книга гораздо более статична, чем реальная, жизненная психотерапия. Написанное научило меня тому, что я написал. Когда я переписываю изложение какого-то момента, который я хочу выразить более ясно, сам этот момент уже несколько изменяется. Когда я пытаюсь запечатлеть новое восприятие, оно уже опережает меня.

Так уж устроена жизнь. Так мы думаем о ней. Следовательно, так обстоит дело и с психотерапией. Мы постоянно бежим – и не можем этого не делать, – чтобы успеть.

А сейчас вы должны меня извинить. Мне нужно спешить, чтобы выяснить, что будет дальше.

Эпилог

Жизнь – это не то, что вы думаете

Жизнь – это не то, что вы думаете. Жизнь – это.

Знает ли желток форму скорлупы?

Знает ли пенящийся гребень силу волны?

Жизнь – это не то, что вы думаете.

Жизнь продолжается – прямо сейчас.

Жизнь происходит, даже когда я пишу и когда вы читаете.

Жизнь – это переживание, а не опыт.

Жизнь – это не то, что вы думаете.

Жизнь – это не будущее, не прошлое и даже ненастоящее.

Ведь даже то, чтосейчас, теперь уже в прошлом.

Жизнь – это не то, что вы думаете.

Жизнь – это не то, что произойдет в будущем,

ведь когда это будущее станет настоящим,

оно будет тем, что есть сейчас, а не нашим прошлым предвидением.

Жизнь – это то, что есть, до того, как оно станет тем, что было.

Жизнь – это не то, что вы думаете… и не то, что думаю я… или кто бы то ни было.

Жизнь – это.

Приложение. Аксиомы актуальной психотерапии

Аксиома I. Важно все

I-А. Даже ничто – это нечто.

I-B. В терапии не существует тайм-аута.

I-С. Всегда есть что-то еще.

Утверждение, согласно которому все, что происходит во время сеанса, являетсячастьюпсихотерапии, – даже когда клиент молчит или уклоняется от темы и отвлекается по любому поводу, – имеет под собой очень серьезные основания. Несмотря на то что такой подход удивляет большинство клиентов и немалое число терапевтов.

То, как клиент использует предоставленные ему терапевтические возможности, как действует (или бездействует) терапевт, любое случайное событие, оказывающее влияние на происходящее в кабинете, и даже время суток и текущая погода – все это может являться подходящим для обсуждения, для принятия во внимание и оценки его вольного или невольного влияния.

Третье следствие из представленной аксиомы имеет отношение как к психотерапии, так и к жизни в целом. Несмотря на все наши усилия, ни по одному жизненно важному вопросу невозможно вынести окончательного решения. Не существует абсолютно исчерпывающего отчета о субъективном опыте клиента, как не существует и безусловно полного изложения точки зрения терапевта.

Аксиома II. Все, что делает клиент, – это и есть работа

II-A. Клиент всегда выполняет свою работу.

II-B. Работа продолжается независимо от того, что говорит клиент или с чем он соглашается.

II–C. Необходимо уделять внимание всему, что происходит.

Аксиома II является следствием первого постулата, но она развивает (и раскрывает смысл) первой аксиомы.

Если клиент обнаруживает, что все, что он делает или говорит, рассматривается как вклад в терапевтическую работу, это часто приводит к более глубокой вовлеченности. В соответствии со вторым следствием даже протесты клиента и способ их выражения – против применения такого метода – сами по себе являются материалом, требующим внимания терапевта.

Аксиома III. Субъективная сфера – это вместилище нашего жизненного опыта

III-А. Соответственно, именно субъективное находится в центре психотерапевтического внимания.

III-В. Соответственно, предложение раскрыть свою субъективность получает ожидаемый отказ.

Новым клиентам и неопытным психотерапевтам может быть трудно понять, почему последние должны уделять больше внимания непосредственным внутренним переживаниям клиентов, а не чувствам, мыслям и намерениям. Разница заключается в том, являются последние субъективные процессы предметом описаний клиента или же они действительно выражают его непосредственные переживания. Во втором случае именно они должны быть помещены в центр внимания; в противном случае их стоит рассматривать как попытку уклонения.

Аксиома IV. Жизнь возможна только внастоящем

IV-A. Терапия может проводиться только внастоящеммоменте.

IV-B. Реально только то, что естьсейчас.

В популярной психологии – и в немалой степени в традиционном психодинамическом мышлении – распространено упрощенное представление об однозначной связи между детским опытом (особенно травматическим) и нынешними чувствами и поступками человека. При этом упускается из виду важнейшее значениереальности.Клиент, который, плача и ища поддержки у терапевта, признается в детском проступке, возможно, пытается защитить свои чувства, связанные с недавним инцидентом, настаивая на текущем отпущении грехов. Или же он может просто перечислять события давно минувших лет, или делать попытку отвлечь внимание от текущих конфликтов внутри

С другой стороны, если помочь этому клиенту, выявляя его сопротивление, глубже погрузиться в непосредственное субъективное переживание, он сможет обнаружить все предшествующие или сопутствующие элементы, имеющие значение для проработки непосредственно присутствующего дистресса.

Никакие умственные познания о своем прошлом не могут обеспечить такую проработку, которая приведет к подлинным и длительным терапевтическим изменениям.

Аксиома V. Психотерапия – это работа с восприятием

V-A. Мы не лечим болезни или травмы.

V – B. Мы освобождаем возможности от существующих ограничений.

V – КC. Клиенту нужен опыт, а не объяснения[120].

То, что только что было сказано о тщетности интеллектуализированного понимания, когда речь идет о достижении долгосрочных изменений эмоций и поведения клиента, напоминает нам, что мы можем работать только с восприятием наших клиентов. Мы, безусловно, отделены от реальных событий, с которыми это восприятие может быть связано. Но это не признание бессилия, а фокусирование нашего внимания на то, как клиенты воспринимают себя и свою жизнь. Когда мы можем помочь им в тщательном и непосредственном выражении взглядов на многие аспекты жизненно важных для них ситуаций – именно текущих взглядов, а не воспоминаний или выводов, сделанных на основе этих ситуаций, – лишь тогда можно ожидать реальных изменений.

Аксиома VI. Терапевтический альянс является ключевым элементом работы

VI-A. Хорошие терапевты – плохие детективы, а хорошие детективы – плохие терапевты.

VI-B. Только у клиента есть ориентир.

VI–C. Терапевт – это компаньон и дознаватель, но не укрыватель и не проводник.

Ключом к достижению реального терапевтического эффекта во многих случаях является рабочий альянс клиента и терапевта. Как правило, под этим подразумеваютсяпозитивныеотношения, в которых присутствуют взаимная симпатия и эмпатия; однако это не обязательное условие. Терапевтическая работа может быть эффективной и при менее чем идеальном альянсе, если оба участника ставят выполнение общей задачи выше тех чувств, которые они испытывают друг к другу, и если они способны быть откровенными друг с другом.

Суть «эффективной терапевтической работы» заключается в том, что потребности клиента имеют наивысший приоритет. Терапевт должен быть способен проявлять достаточную эмпатию, чтобы настроиться на соответствующие элементы предсознания клиента в процессе его внутреннего поиска. Если клиент находит новые осознания, если терапевт может эмпатически привлечь внимание к сопротивлениям, уровень их взаимоотношений можно признать достаточным для совместной работы. (В действительности именно такой уровень отношений довольно часто встречается в практике терапевтов, которые достигают вполне удовлетворительных терапевтических результатов.)

Аксиома VII. Эмоции могут помогать или мешать

VII-A. Без наличия беспокойства ничто не имеет значения.

VII-B. Беспокойство – это и ориентир, и источник энергии.

VII–C. Смятение часто сигнализирует о том, что привычные способы обращения клиента со своим опытом не работают, и, соответственно, это может указывать на его готовность к тому, чтобы предпринять нечто новое.

Эмоции – это термин, обозначающий широкий спектр субъективных переживаний, большинство из которых могут либо помогать терапевтической работе, либо мешать ей. Начинающие терапевты и консультанты склонны думать, что эмоциональный катарсис сам по себе является свидетельством терапевтического прогресса. Это не так. Хороший прогресс, действительно, часто вызывает эмоции, такие как сожаление, огорчение, радость, веселье и тревога, но само по себе это не приводит к долгосрочным изменениям.

В свою очередь,беспокойство– это переживание аффекта, связанного с противостоянием жизненным проблемам, которые действительно имеют значение и которые скрыто или явно влияют на благополучие клиента. Мобилизованная тревога (как указано в главе 4) является источником энергии и задает направление для эффективной терапевтической работы.

Аксиома VIII. Терапевт должен быть максимально открытым

VIII-A. Отношение клиента к самому себе часто свидетельствует о сопротивлении.

VIII-B. Знать о чем-то – значит не знать.

VIII–C. Ищите, что блокирует жизненный поток.

Точно так же как мы поощряем клиентов к открытости и неискаженному самораскрытию, мы сами должны быть максимально открытыми, хотя самораскрытие терапевта – это отдельный вопрос, требующий очень осторожного отношения.

Когда клиент описывает переживания, которые кажутся похожими на те, что уже знакомы терапевту, часто возникает соблазн предположить, что достичь понимания будет легко. Однако во многих случаях происходит как раз обратное. Способность терапевта услышать то, что является уникальным, и зачастую то, что особенно важно для конкретного человека (клиента), может оказаться в тени собственных воспоминаний и установок терапевта. В этом случае терапевту как никогда будет полезно поощрять более развернутое самоописание клиента.

Конечно же, сопротивление требует особого внимания со стороны терапевта. Весьма полезно замечать изменения в степени вовлеченности клиента, происходящие по мере его участия в рабочем процессе. Если терапевт замечает такие перепады уровня рабочей энергии, отсутствие интереса, повышенную реакцию на отвлекающие факторы, незавершенность, полезно подвергнуть их быстрому, но достаточно глубокому исследованию, чтобы понять, что могло стать причиной этих помех рабочему процессу.

Примечания

Бьюдженталь, Дж. Искусство психотерапевта. – Санкт-Петербург: Питер, 2022.

Кроме того, относящиеся к делу материалы содержатся еще в двух книгах автора: «Psychotherapy and Process» (1987) и «The Search for Authenticity» (1965). New York: Holt, Rinchart & Winston.

См.: American Heritage Dictionary of the English Language. 3rd ed. / A. H. Soukhanov (ed.). Boston, 1992.

См. прежде всего:May R.Existence: A New Dimension in Psychiatry and Psychology / R. May, E. Angel, H. F. Ellenberger (eds.). – New York: Basic Books, 1958.

Я часто использую в этой книге и в реальном общении с клиентами слово «работа». Оно отражает мой основополагающий взгляд на психотерапию. Называя то, что происходит во время наших сеансов, «работой», я тем самым со всем уважением указываю на то, что партнерство между клиентом и терапевтом должно быть надлежащим, взыскательным и продуктивным. –Примеч. авт.

Не ведущейся в настоящее время.

См. главу 5.

Что подтверждается целым рядом свидетельств:Chaudhuri, H. The Meeting of East and West in Sri Aurobindo's Philosophy / Haridas Chaudhuri. – Pondicherry: Sri Aurobindo Ashram Press, 1956;Хиллман, Дж. Виды власти: Руководство по ее разумному использованию. – М., 2018;Smith, H. Beyond the Post-Modern Mind / Huston Smith. – New York: The Crossroad Publishing Company, 1982;Walsh, R. N.Reflections on Psychotherapy // Journal of Transpersonal Psychology. – 1976.

См.:Хиллман, Дж. Виды власти: руководство по ее разумному использованию. – М.,

Понятие «некоторое время» в этом контексте может охватывать как шесть или восемь сеансов, так и два или три года. –Примеч. авт.

В главе 8 более подробно рассматриваются методы и описываются способы работы с клиентами, которые продолжают контрпродуктивно воспринимать помощь терапевта.

Важность непосредственного осознания для нашего благополучия в обычной жизни и в психотерапии описывается в третьей главе книгиБьюдженталь, Дж.Искусство психотерапевта. – СПб.: Питер, 2022.

Р. Р. Копп в своей книге (Kopp, R. R.Metaphor Therapy: Using Client-Generated Metaphors in Psychotherapy / Richard R. Kopp. – New York: Brunner; Mazel Publishers, 1995) использует именно такую метафору.

Такого рода свидетельства часто ложатся в основу крупных судебных баталий.

Другие научные традиции давно признали изменчивую природу переживаний. Примеры см. в:Jaynes, J. The Origin of Consciousness in the Breakdown of the Bicameral Mind / Julian Jaynes. – Boston: Houghton Mifflin, 1976;Smith, H. Beyond the Post-Modern Mind / Huston Smith. – New York: The Crossroad Publishing Company, 1982.

Это та самая головоломка, которую наши правовые системы никак не могут полностью решить и которая слишком часто становится причиной ошибочных решений.

Многим из тех, кто преподавал, знаком представленный здесь в несколько карикатурном виде аналогичный этап в профессиональной карьере. Все добросовестно делали примерно то же самое, пока со временем не обрели уверенность, позволяющую быть более спонтанными, но, конечно же, не в ущерб достоверности.

Возможно, что в отношении точных наук: физики, химии, геологии и подобных – эта картинка выглядит менее карикатурно, но даже в этих областях, как мне кажется, заметные индивидуальные различия в стилях обучения делают подобное изображение актуальным.

См.:Ялом, И. Д., Элкин, Г. Хроники исцеления. – М., 2019.) Это, без сомнения, одна из самых смелых книг по психотерапии из всех когда-либо написанных.

Возможно, кому-то будет трудно подтвердить это утверждение. Многие из нас настолько привыкли концентрироваться на внешних проявлениях, что внимание к внутреннему может показаться бессмысленным и, конечно, непривычным. В этом случае решение взяться практиковать предлагаемый здесь новый навык будет ценным начинанием, которое почти наверняка откроет перед вами новые актуальные перспективы.

См.:Гоффман, И. Убежища: очерки о социальной ситуации психиатрических пациентов и других постояльцев закрытых учреждений. – М., 2022.

Я рассматриваюотношениякак более широкий термин, обозначающий любую связь между людьми (или, иногда, между человеком и животным, объектом или причиной).Перенос,по моему мнению, следует отнести к подмножеству отношений, суть которых заключается в том, что один человек проецирует на другого ожидания, которые произрастают из предыдущих отношений с совершенно другим человеком.

В соответствии с определениями,контрпереносцелесообразно ограничить случаями, когда терапевт переносит на клиента ожидания из какого-то другого аспекта своей жизни.

Восточная философия давно изучает процессы, относящиеся к осознанию, и предлагает продуманные идеи в этом направлении. См.:Jaynes, J. The Origin of Consciousness in the Breakdown of the Bicameral Mind / Julian Jaynes. – Boston: Houghton Mifflin, 1976.

См.:Jaynes, J. The Origin of Consciousness in the Breakdown of the Bicameral Mind / Julian Jaynes. – Boston: Houghton Mifflin, 1976.

См.:Pearce, J. C.The Magical Child Matures / Joseph Chilton Pearce. – New York: E. P. Dutton, 1985. Наблюдение Пиаже, согласно которому ребенок воспринимает себя и других как единое целое, может быть в целом справедливым до достижения ребенком семилетнего возраста.

См. главу 7.

См. главу 4.

В главах 6, 10 и 12 подробно описывается суть данного направления психотерапевтической работы.

Cм. главы 4, 7, 8.

Типично для большинства «организаций по поддержанию здоровья» (HMO).

Обратите внимание на использование слова «выразить» вместо «объяснить».

Одни из первых переселенцев из Европы в Америку. История их любви получила популярность благодаря стихотворению Генри Уодсворта Лонгфелло. –Примеч. ред.

Намерение – это способ обозначения направленности человеческого опыта. Оно включает в себя такие процессы, как желание, хотение, стремление и планирование. См. главу 9.

Движение в сторону управляемой медицинской помощи стало мейнстримом в сфере здравоохранения США, поскольку оно пытается свести работу специалиста к процедурам, ограниченным фиксированными интервалами времени, с очень ограниченными возможностями для установления или поддержания неформальных отношений и, следовательно, для того, чтобы уделить должное внимание субъективному.

А возможно, и еще дальше.

Фрейд называл эту технику использования человеческих способностей к поиску «свободными ассоциациями», а его биограф Джонс назвал «разработку данного метода одним из двух величайших научных достижений Фрейда».

Наши предположения о психологической причинности, как будет описано далее, также имеют важные отличия от классической психоаналитической концепции.

Юджин Гендлин (Eugene Gendlin, 1978) разработал системный способ доступа к той же человеческой способности и назвал его «фокусировкой». Мартин Бубер и Джон Веллвуд (Martin Buber и John Wellwood, 1982) подошли к этому процессу с другой стороны и дали ему название «разворачивание». Я предпочитаю термин «поиск» (который имеет предысторию в американской психологии). Конечно, неважно, какой термин используется для описания этой врожденной и всеми нами разделяемой способности, но сама по себе сила и способность поиска имеют решающее значение. Проще говоря, поиск можно рассматривать как врожденный режим, который включается, когда нам необходимо предпринять определенные действия, но у нас нет готового способа это сделать, способа,которыйбыл усвоен ранее и удовлетворял бы нашим запросам.

Цит. по:Ауробиндо, Ш. Мысли и афоризмы. – М., 1992.

Пример интервью, конечно, сокращен, но он очень похож на то, что

Пример интервью, конечно, сокращен, но он очень похож на то, что могло бы произойти, если бы сеанс продолжался двадцать или тридцать минут. Если у читателя возникнет соблазн поэкспериментировать с этим, следует учесть два замечания: во-первых, выберите партнера, который осознает и принимает возможность раскрытия личных тем, а во-вторых, обеспечьте условия приватности и конфиденциальности раскрываемой информации.

Знакомясь с этой географией субъективного, важно время от времени напоминать себе, что (если расширить приведенную метафору) мы проводим здесь границы глубинных слоев, создавая фиктивное представление того, о чем можно строить догадки, но нельзя наблюдать фактически. Подобные воображаемые рамки возможно использовать лишь как существенное подспорье в размышлениях о человеческих способностях. –Примеч. авт.

Как ни печально, именно эта сфера считается непродуктивной по мнению тех, кто формирует государственные бюджеты и выделяет ассигнования на образование и искусство.

Здесь и далее все перечисленные варианты используются как синонимы. –Примеч. ред.

См. обсуждение концепции тревоги и фрагменты интервью, иллюстрирующие работу с ней, в:Бьюдженталь, Дж. Искусство психотерапевта. – Санкт-Петербург: Питер, 2022.

Конечно, иногда мы используем слово «беспокойство», когда речь идет о прошлом (например, «Я был обеспокоен тем, что провалил этот тест»). Когда источником беспокойства является прошлое, подразумевается, но, возможно, не всегда вербализуется элемент настоящих или будущих последствий («Поэтому я знаю, что должен уделить больше времени учебе перед следующей попыткой сдать тест»).

По материалам в:Бьюдженталь, Дж.Искусство психотерапевта. – Глава 11.

Представленная в приложении к данной книге первая аксиома описываемого здесь метода психотерапии гласит: «Важно все», а вторая: «Все, что делает клиент, – это и есть работа». Это способ утверждать, что все, что делает клиент, мотивировано и, следовательно, является частью психотерапевтического процесса.

Цит. по:Сартр, Ж.-П. Мухи // Избранные произведения. – М., 1994.

Или фактического саморазрушения.

Для тех, кто не испытывает дискомфорта от написания чего-либо, запись мыслей может оказаться удобным способом поиска. После того как написанное помогло справиться с какой-либо проблемой, его можно уничтожить или сохранить для последующего анализа. Однако наиболее важным результатом этой работы является высвобождение внутренних ресурсов.

Конечно, это легче сказать, чем сделать. Усилия по подавлению самокритики непродуктивны, когда человек только учится использовать поиск. Вместо этого следует развивать практические навыки, позволяющие человеку замечать критические импульсы, а затем переходить к осознанию того иного, что присутствует рядом с ними…

Те, кто знаком с теорией хаоса, поймут, что этот процесс подобен (или, возможно, даже аналогичен) итерациям, которые характерны для процессов, относящихся к этой области.

См.:Sarason, T.The Challenge of Art to Psychotherapy. Yale University Press, 1990.

Материалы, относящиеся к этой главе, можно найти в:Бьюдженталь, Дж.Искусство психотерапевта. – Глава 12.)

Это сложная ситуация для этичного, но по-настоящему заботливого психотерапевта. Она обсуждается в последней главе моей книги «Intimate Journeys» (Bugental, J. F. T. Intimate Journeys. Stories of Psychotherapy. San Francisco: Jossey-Bass, 1990).

Обсуждение терапевтической депривации и терапевтического удовлетворения можно найти в:Бьюдженталь Дж.Искусство психотерапевта. – Санкт-Петербург: Питер, 2022. См. также:Bugental J. F. T.Misconceptions of Transpersonal Psychoterapy, comments on Ellis, 1972.

Как описано в главе 5.

Конечно, мнение терапевта не всегда является определяющим в том, как будет выглядеть приемная или даже кабинет для консультаций. Тем не менее представленный здесь идеальный образ может подсказать некоторые возможные корректировки. Что еще более важно, он передает ценностную ориентацию описываемой работы.

Как показано во втором интервью в главе 1.

Эти моменты проиллюстрированы в примерах, представленных в виде фрагментов интервью далее в этой главе.

Некоторые консультанты и терапевты, которые практикуют то, что они принимают за «психоаналитический» стиль, часто прибегают в работе с клиентами к продолжительному молчанию. По моим наблюдениям, это свидетельствует о плохом понимании как самого психоаналитического метода, так и техники применения молчания. Молчание терапевта имеет широкий спектр межличностных значений и воздействий. Иногда оно может выступать в качестве хорошего подспорья для самостоятельной работы клиента. В других случаях оно бросает вызов или служит порицанием для клиента. И конечно, в некоторых случаях молчание – это не более чем демонстрация недостатка эмпатии и ограниченных способностей терапевта.

В некоторых случаях, когда клиент – это еще и коллега со своим подходом к проведению интервью, могут возникнуть такие же или даже более серьезные трудности, чем те, что обычно сопровождают работу с неискушенным клиентом.

Формально такие усилия клиента можно назвать сопротивлением, но важно понимать, что это лишь случайные препятствия для терапевтической работы. Более фундаментально клиенты препятствуют внутреннему поиску из-за некоторой угрозы их представлениям о себе и своей жизни. Подробнее об этих процессах читайте в главах 7, 8.

В такие моменты очень важно быть предельно откровенным. Если какой-то элемент поиска вины клиента все же присутствует, терапевту лучше прямо признать. «Я только что проверил себя, и вы правы, в моих словах присутствовал некий элемент поиска вины. Это не то, что я хотел бы чувствовать, но иногда такое случается. Однако теперь я хочу, чтобы вы тоже заглянули внутрь себя и рассказали, что удалось обнаружить вам».

Использование в этом примере консультанта в роли клиента призвано продемонстрировать, что данный психотерапевтический подход для многих профессионалов может оказаться не менее неожиданным, чем для обычных клиентов.

Бьюдженталь, Дж.Искусство психотерапевта. – Санкт-Петербург: Питер, 2022.)

В описанных здесь комфортных условиях можно провести много полезных поддерживающих консультаций; однако стоит отличать такую работу от усилий, которые в конечном счете направлены на достижение клиентом автономии и которые действительно могут быть названы «психотерапией» или даже «глубинной психотерапией».

Эдгар Левенсон утверждает, что настоящий психоанализ состоит в том, что клиент (пациент) и терапевт совместно прорабатывают свои взаимные переносы (сопротивления).

Боль– это одна из формтревоги.Важность и формытревогклиента и терапевта описаны в главе 11.

См. обсуждение межличностного взаимодействия в работе:Бьюдженталь, Дж.Искусство психотерапевта. – Санкт-Петербург: Питер, 2022.

Олдос Хаксли ввел в оборот метафору о том, что мы – амфибии, обитающие в основном на просторах субъективного, водного мира и в меньшей степени на внешней, твердой земле объективного. Актуализировать нашу «земноводную» природу настолько полно, насколько это возможно, – значит реализовать, то есть признать и сделать реальными или актуальными, те возможности, которые предлагает нам жизнь.

Поразительные достижения Стивена Хокинга, несмотря на его крайние физиологические ограничения, являются одним из наиболее показательных примеров.

См. дальнейшее обсуждение этого вопроса в главе 11.

Автор имеет в виду героиню романа Кейт Дуглас Виггин «Ребекка с фермы Саннибрук» (1903) и одноименный кинофильм (1938). –Примеч. ред.

Существует относительно небольшая, но растущая группа, противостоящая этому увлечению объективным. Вальдорфские школы представляют собой островки гуманной заботы, где создаются комфортные условия для раскрытия субъективного потенциала учеников.

В конце XIX века захватывающие достижения в области естественных наук привели к вытеснению религиозных традиций в умах многих образованных людей. Больше не нужно было ссылаться на Библию для обоснования своих аргументов. Эмпирические, объективные методы стали новой религией, и они приносили прекрасные плоды. Этот способ мышления сохранился и доминировал в науке XX века, породив нескончаемый поток научных открытий. Но, как это часто случается, вместе с водой из купели выплеснули и ребенка, когда презрению и пренебрежению оказалось подвергнуто и все субъективное. В результате даже сегодня обвинение в субъективности может быть достаточным для того, чтобы тезис, на который навесили этот ярлык, был отброшен или, по крайней мере, лишен должного внимания. Сегодня настало время искать и применять более сбалансированные и целостные подходы, и, к счастью, это начинает происходить. Пример погружения в себя можно найти в работах Джеймса Хиллмана. (Хиллман, Дж.Виды власти: Руководство по ее разумному использованию. – М., 2018).

См.:Бьюдженталь, Дж.Наука быть живым. Диалоги между терапевтом и пациентами в гуманистической терапии. – М., 1998;Bugental, J. F. T.Intimate Journeys. Stories from Life-Changing Psychotherapy. San Francisco: Jossey-Bass, 1990.

Cм.:Deikman, Arthur J.The Wrong Way Home. Uncovering the Patterns of Cult Behavior in American Society. Boston: Beacon Press, 1990.

В очень редких случаях это может являться результатом глубокого, основанного на доверии внушения со стороны терапевта. Иногда чрезмерно энергичные терапевты пытаются научить клиента одному или нескольким кодовым фразам, которые он должен использовать для отслеживания и описания результатов своей внутренней работы. Однако итогом такого внушения, скорее всего, будет возникновение путаницы, поскольку слова терапевта, относящиеся к объективной сфере, не могут быть восприняты в полной мере по-настоящему субъективно настроенным клиентом.

Это может показаться парадоксальным, поскольку говорить должен тот, кто отвечает на вопрос. Однако во время серии вопросов импульс явно переходит к вопрошающему, что ярко проявляется в тот момент, когда он прекращает задавать вопросы, а отвечающий держит паузу.

См. главу 7.

Райк, Т. Слушание третьим ухом. Тайный опыт психоаналитика. – М., 2021.

Пирс, Дж. Ч.Волшебный ребенок взрослеет. – К., 1995.

Vaughan, Frances E. Awakening Intuition. New York: Anchor Press, 1979.

И все же мы лишь в общих чертах обрисовали постоянно меняющуюся ситуацию, в которой нам предстоит работать. Когда мы фокусируемся на конкретном клиенте, мы видим, что сам он меняется в разные дни или при разных обстоятельствах. Билл Смит на ознакомительном приеме произвел впечатление человека сдержанного, обладающего взвешенным подходом к описанию своей жизни и не нуждающегося в срочном восстановлении. Однако во время первого терапевтического сеанса он впал в острую депрессию, вызвав у терапевта опасения по поводу возможного самоубийства. На третьем сеансе Билл перестал поддерживать контакт, и терапевтом было принято решение о его госпитализации. В больнице Билл… Далее следует какое-то продолжение истории. Перемены, постоянно происходящие перемены. На них указывает и наше незаконченное предложение: «В больнице Билл…» Что случилось с Биллом? Он покончил жизнь самоубийством? Удивительным образом выздоровел?

Нет ничего удивительного в том, что сеансы, происходящие в кабинете терапевта, отличаются неменьшим разнообразием, чем погода. Значимое сравнение! Теория хаоса учит нас, что единственный способ описать (но не предсказать) погодные условия состоит в том, чтобы включить множество фактических данных прошлых периодов в расчеты, относящиеся к последующему периоду, что обеспечивает постоянную вариативность любой сформированной модели. Я не обладаю достаточной квалификацией, чтобы подробно рассказывать об этой новой захватывающей концептуальной парадигме, но то немногое, что я знаю, кажется удивительно подходящим для понимания поведения и опыта человека.

Нелишним будет сделать паузу, чтобы осознать, что не только наши клиенты или пациенты отличаются друг от друга, но и мы, терапевты, также представляем широкий спектр различий. Даже выпускники одной и той же программы обучения, исповедующие одни и те же ценности и постулаты, далеко не идентичны по манере поведения, отношениям, зависимости от формального обучения или методам работы с пациентами. Кроме того, любой из нас, несмотря на все усилия этому противодействовать, будет неизбежно и постоянно меняться в степени своей вовлеченности, доступности, выразительности, а также нюансах личного отношения в разные дни с разными клиентами.

Конечно, используемые нами диагностические категории пытаются справиться с этими различиями и выделить общие черты в рамках определенных групп. Однако даже небольшой клинический опыт очень доходчиво

Бьюдженталь, Дж.Искусство психотерапевта. – Санкт-Петербург: Питер, 2022.

Конечно же, включая мою собственную.

Возникает соблазн применить здесь образ смирительной рубашки.

Бьюдженталь, Дж.Искусство психотерапевта. – Санкт-Петербург: Питер, 2022.

См. главу 9.

См.:Хиллман, Дж.Виды власти: руководство по ее разумному использованию. – М., 2018.

Бьюдженталь, Дж.Искусство психотерапевта. – Санкт-Петербург: Питер, 2022.

Это, конечно, базис «свободной ассоциации» Фрейда, «фокусирования» Гендлина (Гендлин, Ю. Т.Фокусирование: новый психотерапевтический метод работы с переживаниями. – М., 2000), «разворачивания» Вевуда (Wewood, J.The Unfolding of Experience. Psychotherapy and Beyond // Journal of Humanistic Psychology, 1982, vol. 22, no. 3) и того, что я предпочитаю называть «поиском».Бьюдженталь, Дж.Искусство психотерапевта. – Санкт-Петербург: Питер, 2022.

Walsh, Roger N. Reflections on Psychotherapy // Journal of Transpersonal Psychology, 1976, vol. 8, no. 2.

100

В этом вопросе со мной не согласятся многие эмпатичные и субъектно-ориентированные терапевты. Я настаиваю на том, что любые выгоды, полученные от выдачи клиентам инструкций о том, как им следует работать в субъективном пространстве, таких как «просто перестаньте беспокоиться и займитесь чем-нибудь позитивным», «вы снова и снова возвращаетесь к одной и той же теме; вам пора заняться чем-то другим», окажутся краткосрочными и за них придется заплатить потерей автономности клиента и ощущения жизненной силы. Это будет проявляться все более явно по мере того, как клиент будет обращаться снова и снова за дальнейшими инструкциями. На самом деле это один из факторов, но не единственный, лежащий в основе того, что терапевтический процесс растягивается на много лет.

101

Некоторые утверждают, что еще до зачатия существуют скрытые факторы, которые будут иметь важное значение для формирования жизни ребенка.

102

Любое знание является частичным, предварительным. Даже самые точные науки всегда находятся в процессе развития и никогда не могут дать окончательного заключения по какому-либо вопросу.

103

В своей работе Дейкман (Дейкман, А.Неправильный путь домой. Как распознать секту. – М., 2021.) представляет замечательное и подробное исследование о том, как, следуя описываемому пути, мы подрываем собственное бытие.

104

Неприятно признавать, что взгляды других людей могут не совпадать с твоими, особенно если на этих взглядах базируется твои карьера и репутация.

105

Но не в каждом случае.

106

Другие примеры курсов психотерапии с другими клиентами содержатся в работах:Bugental J. F. T. The Search for Existential Identity / James F. T. Bugental. San Francisco: Jossey-Bass, 1976;Bugental J. F. T. Intimate Journeys. Stories from Lifeschanging Psychotherapy / James F. T. Bugental. 1st ed. San Francisco: Jossey-Bass, 1990. Читателям может показаться интересным проследить через две указанные книги, а также книгу, которую вы держите сейчас в руках, эволюцию моего мышления за последние двадцать с лишним лет.

107

Если вы, читающий сейчас эти строки, являетесь моим бывшим клиентом, знайте, что я бесконечно благодарен вам за терпеливую опеку надо мной, иногда слишком медленно обучающимся.

108

Термин «соглашение» широко используется в профессиональных кругах и может означать как устную договоренность о графике проведения сеансов и способе их оплаты (как в данном случае), так и заключение гораздо более формального договора, иногда в письменной форме. Как правило, хорошей практикой во втором случае является предоставление клиенту письменной информации о политике и условиях конфиденциальности (это может быть юридическим условием). В таких случаях, особенно в отношении вопросов сохранения конфиденциальности, разумно будет попросить клиента подписать заявление о том, что он был ознакомлен с установленными ограничениями.

109

Терапевт, который искренне вовлечен в работу со своими клиентами, должен быть открыт – даже порой уязвим – для них, поскольку только в этом случае он может быть внимателен к посылаемым невербальным сигналам как о беспокойном избегании, так и о целеустремленном желании клиента к более глубокому осознанию.

110

Элейн Мэй и Майк Николс в те времена, когда они выступали в качестве импровизационного комедийного дуэта, разыгрывали классическую и очень смешную сценку о страдающем икотой психоаналитике и пациенте, который, решив не замечать этого факта и продолжать терапевтическую работу, делал при этом вполголоса полезные замечания.

111

Расширенный список включает в себя юмористические и трагические, тривиальные и выдающиеся случаи. В этот список непременно вошло бы и мое засыпание во время сеанса, и полное замыкание клиента, который вдруг отказался вымолвить даже слово, и путаница с распределением кабинетов, из-за которой терапевты оказались в паре с клиентами друг друга, и многие, многие другие очень жизненные события.

112

Поразмыслив, можно прийти к выводу, что масштабы принижения нашей субъективной жизни являются просто поразительными. То, что должно быть признано и оценено как самая суть бытия одушевленного существа, слишком часто рассматривается как тривиальное, мимолетное и не имеющее никакой ценности. Когда клиент осознает ключевую роль и значимость своей субъективности, он делает важный шаг на пути к большему самообладанию и более эффективному участию в собственной жизни.

113

Или к другому психотерапевту, если этого потребуют обстоятельства.

114

Мэй, Р. Свобода и судьба. – М., 2017.

115

Здесь снова прослеживается очевидная параллель с «множеством Мандельброта» из теории хаоса.

116

Полезнорассматриватьэти конструкты как совокупность относительно устойчивых представлений о значимых для жизни вещах. См. главу 8.

117

Конечно, психотерапия – это не только искусство; она требует адекватной научной базы и знаний в области психологии человека и смежных дисциплин.

118

Хиллман, Дж.Исцеляющий вымысел. – М., 2020.

119

Очевидно, что в центре нашего внимания находится то, что иногда называют «функциональными» или «психогенными» жалобами. Однако следует также признать, что многие

120

Приписывается Фриде Фромм-Райхман.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге