По октавам

Глава 1

Сколько Милий себя помнит, ему всегда говорили, что получил он своё имя в честь великого композитора Милия Алексеевича Балакирева, который написал множество романсов, сочинений для оркестра и фортепианных пьес. Балакирев являлся сторонником народности в искусстве и активно работал над развитием русской музыкальной школы, — об этом часто рассказывал Александр Владимирович — отец Мили, который сам был музыкантом, но осуществить мечту основать свой собственный ансамбль не получилось, и последние десять лет он преподавал игру на фортепиано в музыкальной школе, где учился Милий.

Интерес к музыке у маленького Мили появился в года четыре, когда он вместе с отцом мог спокойно сидеть на ковре и играть, и в то же время внимательно слушать бесконечные симфонии Бетховена и Моцарта. Родители не сразу заметили его стремление проводить время рядом с отцом, когда тот наслаждался по вечерам музыкой, а только когда мальчик, стоя перед зеркалом с импровизированной скрипкой на плече и смычком в руке, практически без ошибок стал напевать классические мелодии. Вот тут-то в семье и произошла настоящая радость. Сын унаследовал талант отца!

Александр Владимирович был без ума от счастья, приняв твёрдое решение, что, как только Мили исполнится шесть лет, он устроит его в свою школу, а чтобы зря не терять два года, решил, что будет рассказывать ему истории про знаменитых музыкантов и композиторов и играть для него пьесы на фортепиано, которое стояло в гостиной. Одним словом — подогревать интерес мальчика к музыке всеми возможными способами. Кто знает, возможно, сыну удастся осуществить его несбывшуюся мечту и стать великим!

И Миля с огромным желанием и лёгкостью впитывал знания в силу своего возраста, с нетерпением ожидая момента, когда ему исполнится шесть и он поступит в музыкальную школу.

К пяти годам Миля стал садиться рядом с отцом на табурет за фортепиано и что-то пытаться играть. И тут произошло ещё одно открытие. Александр Владимирович наигрывал простую мелодию, а Миля почти сразу её повторял. Не зная нот, он играл одним тонким пальчиком и радостно улыбался, смотря на довольного родителя, в чьих глазах с каждой верной нотой появлялись азарт и торжество. У Мили великолепный слух! Он в этом не сомневался, но теперь своими глазами увидел подтверждение.

Было принято решение, что Милия Александровича запишут в класс игры на фортепиано, несмотря на то, что на плече мальчика всё ещё оставалась воображаемая скрипка.

Но и на фортепиано Мили с первых дней учёбы делал потрясающие успехи. Учителя его хвалили, а некоторые одноклассники завидовали. Но чем лучше у него получалось, тем сильнее и азартнее Александр Владимирович стремился выжать из сына талант. Дома полагалось играть два часа, а Миля — играл четыре. Под строгим контролем он отыгрывал одну и ту же композицию десятки раз, пока, по мнению отца, она не звучала на превосходно! И при этом мальчик успевал учиться в обычной школе и делать уроки, но в конце концов времени на игры и простую прогулку с ребятами во дворе совсем не осталось, а Миля начинал чувствовать усталость, и с каждым днём всё больше и больше замыкался в себе.

К десяти годам Миля попытался исправить положение. Он прямым текстом попросил отца разрешить ему уменьшить количество музыки, заменить её на гулянье с друзьями, и он до последнего был уверен, что папа согласится, да и мама, может, его поддержит, но вместо этого он наткнулся на непробиваемую бетонную стену под названием родительское желание. Ему отказали во всех просьбах, а контроль за выполнением уроков музыки стал ещё строже…

— Ты стал лениться, Милий, — строго говорил Александр Владимирович. — Мне не нравится твоя лень. Ты должен больше трудиться, если желаешь достигнуть величия! Ты же не хочешь похоронить свой талант за преподавательским столом?

Усердия Мили хватило всего на месяц. Теперь он играл на фортепиано, которое с каждой октавой становилось всё ненавистнее по пять, а иногда по шесть часов в день. Учёба в школе значительно ухудшилась, последний небольшой румянец исчез с худоватых щёк, лицо осунулось, но в глазах появился огонь бунтарства.

Тот случай, который навсегда изменит жизнь Мили, произошёл перед Новым годом, когда он должен был выступить на школьном утреннике и сыграть несколько классических пьес перед важными для его отца гостями. Среди гостей был лучший друг Александра Владимировича, чей сын тоже учился в музыкальной школе, только в другом районе, но не достиг и половины тех успехов, что имел Милий.

— Утри ему нос, сынок! — весело напутствовал сына Александр Владимирович. — Пусть знает, какой у меня талантливый наследник растёт! Пусть все знают!

И все узнали. Узнали, что сын преподавателя музыки Александра Владимировича путает ноты и октавы. Лирическая симфония Бетховена вдруг превратилась в весёлую пьесу Чайковского, вызвав смех у всех присутствующих на школьном концерте, всех, кроме учителя музыки, чьё лицо пылало от ярости.

Тем же вечером Миля жестоко поплатился за свой смелый акт бунтарства. В полном молчании Александр Владимирович завёл сына в гостиную, где горел один торшер возле фортепиано, поплотнее задёрнул ночные шторы, и дальше произошло то, что выбило из Милия последние капли желания учиться музыке. Отец его отлупил. Первый раз в жизни, прижав к закрытой крышке фортепиано, он поднял на мальчика руку с зажатым в кулаке ремнём. Он порол сына нещадно, вкладывая в удары всё: от приказа достичь вершин в музыке, до злобы и стыда, которые он испытал на школьном утреннике…

Поздно ночью, когда избитый и опустошённый Мили лежал в своей кровати, пытаясь пережить боль, он раз за разом прокручивал в голове ледяные слова отца.

— С этого момента я буду наказывать тебя за каждую неверную ноту, — жёстко сказал Александр Владимирович, подкрепив слова тяжёлым ударом. — Подними крышку! — приказал он, указав ремнём на фортепиано.

Миля с трудом подчинился. Дрожащими пальцами он поднял крышку внезапно ставшего ненавистным инструмента.

— Запомни, сынок, — продолжил отец, — в зависимости от того, в какой октаве ты ошибёшься, столько ударов и получишь за свою ошибку. В октаве семь основных нот. Ошибёшься в первой — ударов будет семь, ошибёшься в седьмой, сколько тогда будет?

— Сорок девять, — сквозь слёзы ответил Миля.

— Молодец! — похвалил Александр Владимирович. — Ты всегда был умным и одарённым мальчиком…

В дальнейшие годы бунтарства больше не было. Остались только цифры за случайные ошибки: семь, четырнадцать, тридцать пять и сорок девять… Осталась нелюбовь к фортепиано, а вместе с ней злоба, отстранённость и ненависть к родному отцу.

Прошли года. Милий стал взрослым, и у него появилась своя семья. С родителями он общался исключительно по праздникам и при острой необходимости. Великий музыкант из него не вышел. В конце концов Александр Владимирович понял, что сын не исполнит его мечту. Осознание пришло после окончания школы, когда усердно трудившийся последние пять лет Миля вдруг провалил все экзамены в консерваторию и поступил на юридический.

— Уже уходите, Милий Александрович? — спросила молоденькая секретарша сотрудника прокуратуры.

— Ухожу, — улыбнулся Милий, защёлкнув коричневый дипломат. — У моего Димки сегодня День рождения. Семь лет! Совсем большой стал.

— Да. Дети быстро растут, не успеете оглянуться, как пора и невесту искать.

— И не говорите.

Милий попрощался с коллегами и поехал домой.

Дни рождения в его доме проходили по одному сценарию. Они с женой любили просто ужинать при свечах и с любимыми мелодиями, а когда отмечали детский праздник, то к ним приходили друзья Димки, и супруга накрывала для них отдельный стол с различными вкусностями, а в центре ставила торт.

И в этот раз День рождения сына прошёл весело и счастливо. Слышались смех и радостные хлопки, когда Димка задул семь свечек. Подарки и поцелуи. Но никто не знал, что у успешного юриста Милия Александровича есть большой секрет. Большая тайна...

Когда праздник подходил к концу, он развозил детей по домам, а после, вытащив небольшой чёрный футляр из багажника машины, шёл в метро и уезжал на дальнюю станцию, где не было вероятности встретить кого-то из знакомых. Он заходил в пешеходный переход, вставал у стены, открывал футляр и доставал скрипку. В эти мгновения Милий Александрович чувствовал себя по-настоящему счастливым. Он закрывал глаза и начинал играть…

По переходу шли люди, а он играл, как много лет назад на воображаемом инструменте невидимым смычком играл маленький талантливый мальчик.