Не один

Глава 1

- Итак, вы предпочитаете девушек, с этим мы определились?

Полная женщина, сидящая напротив, откинулась в кресле, перебросив папиросу из одного угла рта в другой отточенным пижонским жестом. Увядшее лицо с минимумом дешевой косметики, медные волосы, уложенные кое-как, и на этом непрезентабельном фоне – неожиданно умные и ясные, чуть прищуренные глаза. Архетип какой-то. Этакая бордель-маман позапрошлого века.

- Совершенно верно, - я вытянул под столом ноги, пытаясь хоть на десяток секунд уменьшить мерзкие ощущения в коленях. Беда с этим похмельем после десятидневного «заплыва» - ноги крутит судорогой, и это просто нечеловеческая пытка. Невозможно ни подолгу стоять, ни сидеть, ни прилечь, никакой концентрации на любом, даже самом простом занятии. В таких случаях я обычно брал такси, просил ехать на самую окраину города и оттуда брел домой, по пути заглядывая в немногочисленные работающие бары на полчаса и пару рюмок. Доходил до жилого комплекса, поднимался в свою квартирку и падал на матрас. Если везло – можно было урвать у отходняка хотя бы пару-тройку часов сна. Сегодня не сложилось: денег оставалось в обрез, да и на такой вояж я был уже не способен.

Не знаю, зачем меня понесло в спикизи. В один из десяти последних дней, кажется, встретил старого приятеля – джемовали в свое время в клубе неподалеку от моего жилья. Неплохое, кстати, было местечко – из тех, где музыка еще оставалась музыкой, а не ко-сенсорной жвачкой для молодняка. У нас даже был тапер – играл на жутком гробу с надписью «KORJ» на корпусе и двумя рядами черных и белых клавиш. Помнится, когда после сета парни накачивались какой-то новой дурью, а я прихлебывал дешевый синтетический виски, мой приятель, вперив в клавишника черные бездны расширенных на всю радужку зрачков, заявил, что это все туфта и самопал. Старая фирма, производящая электроорганы, называлась «KORG». Однако пианисту – тощему высокому очкарику со стрижкой ежиком – было на это совершенно плевать. Он встал, уравновесил дозу отравы в своей крови портативным безыгольником до отметки «могу играть хотя бы сидя» и, лишь слегка покачнувшись, предложил пробежаться по вариациям на тему «Хорошие времена, скверные времена».

Так вот, мой приятель (хоть убей, не припомню его имени) порекомендовал мне это место. Здесь говорят, - сказал он, - понимаешь, старый? Не играют в бильярд, не занимаются затейливым сексом, листая на потолке голографическую Камасутру, и даже не спорят о политике за шприцем выбивающих на безбрежный умняк веществ. Просто говорят о чем угодно.

Не знаю, что именно меня зацепило, но видимо, нечто отложилось под потрепанной корой больших полушарий, и вот – первый день похмелья, я стараюсь не думать о заначенной в бачке унитаза пинте, а сижу в удобном кресле и мечтаю отпилить себе саднящие ноги. До этого доводит рок-н-ролл, да? Привет, Джон Бонэм. Привет, Джими Хендрикс. Я нужен кому-то меньше, чем были нужны вы, да и вообще – меньше, чем последний оператор уборочного дрона. Но я еще жив.

- Итак, вы у нас впервые. Я обязана сообщить вам правила, и не закатывайте глаза, молодой человек…

«Молодой человек», надо же. Или тетка пересмотрела старых ситкомов, или это что-то профессиональное. Но почему-то даже довольно мило.

- Вы планируете оплатить оставшееся до восьми утра время, что составляет шесть часов тридцать три минуты. На протяжении всего этого периода можете в любой удобный для вас момент покинуть наше заведение при одном условии – ваша собеседница не обязана уходить с вами, если сама этого не захочет. Полная анонимность как с вашей, так и с ее стороны также гарантируется.

Собеседница запустила руку в плоский ящичек, стоящий перед ней на столе, и достала оттуда что-то похожее на продолговатую таблетку.

- Голографическая «паранджа». Действует на протяжении всего оплаченного периода. Крепится за ухо к коже, активируется нажатием на этот сенсор – она показала, на какой.

Я взял «таблетку» и завел руку за ухо. Височная кость отозвалась болью при нажатии, но голограф мгновенно прилип к коже. Интересно, как. Ничего клейкого на его поверхности я не заметил, металлических имплантов в голове не ношу, так что и фокус с магнитом отпадает. Впрочем, пофигу.

- У меня будет какой-то определенный облик? – спросил я. Просто чтобы отвлечься, не сильно это меня и заботило.

- Обычно голограф настраивается на ритм вашей энцефалограммы и формирует облик произвольно из готовых конструктов. Не переживайте, трехголовым мутантом перед девушкой вы не предстанете.

Я выдавил из себя улыбку:

- Спасибо, кажется, все понятно.

- Тогда не буду вас задерживать. Лифт у меня за конторкой, пятый этаж, первая дверь направо. За все про все - двести.

Я вынул из кармана карточку и приложил к выглянувшему из столешницы терминалу. Терминал коротко пискнул. Еще кредитов семьдесят у меня точно осталось, протянуть пару похмельных дней, а дальше придется искать работу.

Даже не знаю, чем заняться. Моя карьера ретро-музыканта, судя по всему, приказала долго жить, а на просиживание штанов в каком-нибудь колл-центре я пока еще не согласен. Первое время можно шакалить по распродажам раритетных гитарных примочек, если знать, кому – можно удачно загнать пару-тройку «бустеров» и «грелок». На первое время хватит свести концы с концами, а о том, что будет дальше, я, прикинув, приказал себе не думать. По одной проблеме в день, будьте любезны.

Я успел сделать пару шагов к лифту, прежде чем услышал в спину:

- И на прощание, молодой человек – не возражаете против одного вопроса?

- У вас курят? – вместо ответа поинтересовался я.

- Где вам удобно, не стесняйтесь. Так не возражаете?

- Без проблем, - я пошарил в кармане, вынимая захватанную пачку «Мальборо». Люблю мягкие сигаретные пачки – это стильно. Но после дня ношения в кармане сигареты превращаются черт знает во что, а завести портсигар руки у меня так и не дошли.

- Вы алкоголик? – не меняя дружелюбно-безразличного тона, осведомилась администраторша.

- Что, так заметно? – криво улыбнулся я, зажав зубами сигарету и хлопая по карманам в поисках зажигалки. – Запах?

- Нет, все в целом. Манера держаться, виноватый взгляд. Ваши руки тряслись, когда вы подносили карту к терминалу. Не обижайтесь. Я не имела в виду ничего дурного, просто в наше время алкоголика нечасто увидишь.

Это уж точно. В свое время я выбрал спиртное взамен химии только из-за того, что боялся быть один. Алкоголь дарил призрачное, но все же ощущение локтя, пьяные разговоры – иллюзию дружбы, а неспешное медитативное похмелье – чувство мира, вращающегося вокруг меня.

Все в прошлом. Похмелье перестало быть медитативным и начало дарить приступы жуткой субдепрессии с ярким, почти обоснованным чувством вины. Развеялась иллюзия дружбы, подпирающие с боков локти неслышно скользнули в сторону. Правда в том, что однажды ты все равно останешься один. Кто-то из собутыльников завязал, найдя счастье в самоограничении, кто-то ушел дальше, кто-то ушел навсегда. А ты стоишь в серой пустоте, с латаной-перелатаной печенью, садящимся сердцем и навеки потухшим взглядом. Так надо. Не у всего на свете есть продолжение.

- Ничего, - ответил я, - все в порядке. Да, я действительно алкоголик. Не люблю нарков, боюсь уколов, с детства отказываюсь от таблеток. Смешно?

- Вовсе нет, - сказала женщина за стойкой. – Вы не похожи на человека, который не знает, что ему нужно. Многие пользуются стимуляторами, потому что легко могут корректировать их воздействие на себя. Укол – кайф. Другой укол – возврат к трезвости и свежая голова. Эти люди плывут на комфортабельной яхте под хорошую музыку вниз по течению, если хотите.

- А я, по-вашему…

- А вы, как мне кажется, гребете в пробитом спасательном жилете вверх к руслу реки. Или к тому, что вы считаете таковым. Идите, юноша. Время уже пятнадцать минут как пошло.

Администраторша отвернулась и открыла на терминале какой-то файл, показывая, что разговор окончен. Я хмыкнул и направился в сторону лифта.

Она зашла очень быстро – я успел только слегка осмотреться (стандартный гостиничный номер, ничего, притягивающего взгляд), бросить куртку на кресло (куртка – закос под старые «бомберы», кресло – дешевый хлипкий полимерный сплав) и прикурить новую сигарету (полпачки осталось, на ночь должно хватить).

Я не успел увидеть деталей ее настоящей внешности, как и она – моей: наши голографы, судя по всему, работали автоматически и почти синхронно. В комнату вплыл женский силуэт, на уровне головы мигнул синий огонек – и в полумраке номера обрело плоть уже ее подсознание. Невысокий рост, растрепанные короткие волосы. Нос длинноват, на щеке родинка, глаза голубые, но не холодные. Мне осталось только надеяться, что мое подсознание тоже не подкачало.

- Привет, - она неожиданно тепло улыбнулась. Надеюсь, именно она, а не какой-нибудь конструкт «вежливость-харизма-дружескоерасположение». Почему-то хотелось думать, что улыбка настоящая.

- Привет, - отозвался я, - куришь? Если нет, могу потушить сигарету.

- Нет, порядок. Замучалась кашлем, не курю уже неделю, но ты мне не мешаешь. Мы на «ты», кстати?

- Само собой. Ты здесь в первый раз? Тут принято называть имена при знакомстве?

- Чем слушал? - она фыркнула. – Тут держатся за анонимность, как за последнюю надежду. Назовешь настоящее имя – бан на несколько месяцев гарантирован. Псевдонимы вроде бы не преследуются, по крайней мере, официально их точно никто не запрещает.

- А проверить, назвал ли я настоящее имя, легко. Разговоры в номере записываются, а мое имя, если я его и не называл на входе…

- …Известно после того, как ты расплатился за услуги на терминале, - закончила девушка. – Молодец, соображаешь.

- Ты так и не ответила, - заметил я, гася окурок в небольшой пепельнице. Занятно: когда жил с родителями, на балконе стояла точно такая же. Треугольная, покрашенная по краям темно-коричневым, с очень тонкими желобками на каждой стороне треугольника. Мои сигареты в таких никогда не держались. Я выдохнул, вспомнил последнюю встречу с родителями и вдруг ощутил беспросветную тоску. Безо всякой на то причины. Оба живы, отец откорректировал себе зрение, по-прежнему возится со своими ремонтными дронами, хоть мама на него и ворчит – сколько, мол, можно работать? Звонил им на прошлой неделе, обещал приехать через месяц-другой – но из-за пролета с контрактом, скорее всего, обещание не выполню. Черт. Черт.

- Непрошеные воспоминания нахлынули? – собеседница мягко опустилась в кресло напротив.

- Типа того, - я потер виски. – Как поняла?

- Да у тебя вдруг сделался такой вид, как у человека, который уехал на месяц и вдруг, сидя в самолете, понял, что не поставил дверь квартиры на охранный код. Расскажешь? Гадость какая-нибудь вспомнилась?

- Да никаких гадостей, если честно. Постой, давай все-таки друг друга как-нибудь называть, а то это не разговор, а хрен знает что.

- Давай, - легко согласилась девушка. – Первые пришедшие в голову имена, идет?

- Идет. Раз, два, три…

- Элис.

- Алан.

Мы пару секунд смотрели друг на друга, а потом вдруг одновременно рассмеялись. Мне почему-то стало удивительно легко. Даже проклятые судороги в ногах на время притихли.

- Будет полным идиотизмом с моей стороны спрашивать тебя, почему все-таки «Алан», - заметила она. – Потому что я сама, например, ни фига не понимаю, почему вздумала назваться таким псевдонимом.

- Думаешь, я понимаю? Что-то из старых книжек мелькнуло. Алан Квотермейн там, или этот, шериф из ужастиков, как его…

- Пэнгборн, - подсказала Элис. – Шериф Алан Пэнгборн. Ты меня сейчас убил на месте. Даже не думала, что кто-то, кроме меня, в этом городе еще читает старье вроде Кинга.

- Еще как читаю. Ну, не все, конечно, заходит. «Мешок с костями», к примеру, офигеть как хорош. А вот «Оно» так до конца и не осилил.

- Покажи мне того, кто осилил. А из тех, кто осилил, покажи того, кому искренне понравилось, а не понтореза-интеллектуала с вывеской «КИНГ – НАШЕ ВСЕ!» Так что у тебя случилось, и что такое ты вспомнил?

- Да ничего особенного, - пожал плечами я, - просто накатило. С родителями редко вижусь, да и звоню им не так часто, как хотелось бы. Иногда от этого бывает стремно.

- Ты с ними в ссоре? - участливо спросила Элис. В ее голосе – мне хотелось верить, что не обработанном вокодером – слышалось искреннее сочувствие.

- Да нет. Точно – нет. Если отец еще порой скрипит по поводу моего выбора профессии, то мама уже давно смирилась. Они оба, правда, любят вспоминать фразу про то, что если вы хотите разочаровать своих родителей…

- «…А к гомосексуализму душа не лежит – идите в искусство», - закончила девушка, улыбаясь. – Сама часто вспоминаю.

- А ты, прости…

- Кем работаю? Не переживай, здесь это совершенно нормальный вопрос, строго только с анонимностью. Хотя даже не знаю, что ответить. Часто мне кажется, что это больше похоже на страдание фигней, но как-то удалось ее превратить в мелкий, но надежный денежный ручеек.

- Судя по метафорам, что-то пишешь.

- Мимо, шериф. Ваяю голографические картины, сотрудничаю с разными онлайн-издательствами, но по большому счету, на фрилансе. Если заставить себя торчать за декой с восьми до шести и ни на что не отвлекаться – на жизнь хватает. Твой ход.

- Можешь сразу ставить шах. Играл когда-то всякую чепуху, но уже пару месяцев не у дел и на мели.

Элис пристально посмотрела мне в глаза.

- Нет-нет, - я поднял руки. – Не напрашиваюсь на жалость, не плачусь в жилетку. Хреновые времена, которые должны пройти, но с годами остается все меньше причин трепыхаться.

- Ты не из нытиков, и мне это по сердцу, - девушка поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее. Не удовлетворившись новой позой, чуть приподнялась, опираясь ладонями на подлокотники, села вновь и облегченно вздохнула. – Какого черта эти сиденья делают из дерьма и палок?

- Из пластика и отходов, ты хотела сказать, - я чуть распрямил спину. – Хотя, по сути, та же фигня.

- В следующий раз приду со своей подушкой. Ну что же, Алан, время разоблачаться?

Я потер левое колено. Судорога, кажется, перестала метаться между мишенями, и из стерео перекочевала в моно.

- Погнали. Если покажешь, как все это делается, отдельное спасибо. Только будь нежнее, это мой первый раз.

Элис снова рассмеялась:

- Ну уж нет, тогда ты и начинай. Никаких премудростей тут нет. Просто рассказывай, что взбредет. Эта штучка за твоим ухом…

- Настроена на мою энцефалограмму, - блеснул я новообретенной эрудицией.

- Угу. И проецирует картинки с неплохим разрешением прямо в воздухе. Я как-то делала небольшую халтурку для компании, поставляющей голографы. Будь уверен, я увижу все, что ты сочтешь нужным показать. Конечно, в более-менее идеализированной тобой манере. Трава зеленее, деревья выше…

- …Звук лучше, барабанщик ровнее, - закончил я. – Ладно. Дай мне пару секунд.

Я закрыл глаза.

Маленькая сцена. Дым из генераторов, стелящийся под ногами. Луч одинокого софита, выхватывающий из темноты расплывчатые силуэты. Расхлестанный о датчик палец, пятнышко крови на белой накладке с черным отверстием от выпавшего нижнего шурупа.

Я на коне, запиливаю соло, одобрительный гул толпы напротив – не внизу, подиум еле поднимается над ногами зрителей – но если закрыть глаза, можно представить себя на сцене стадиона, где мне никогда не доводилось играть. Ничего, все еще впереди, я полон надежды, стакан виски-колы перед концертом – еще всего лишь допинг, а не один из смыслов существования.

Последний куплет. Припев – дважды, трижды, четырежды – на записи, которую мы добили и отдали на сведение всего пару дней назад, все это уходит в фэйд-аут, но для живого исполнения мы используем другой, дразнящий зрителей ход.

Оборванный на середине центральный рифф.

Кода.

Финальный аккорд, и полупьяный рев нескольких десятков глоток.

Кажется, это оглушительный успех. Барри перед выходом на сцену, по обыкновению шумно сопя мне в ухо, шепнул по секрету, что пара нужных людей отирается у бара. Со сцены я их не вижу – пятна, пятна, пятна.

Мы играем – играли – первым номером программы. Закрывать вечер, конечно, круче, но я никогда не придавал этому особого значения. Если ты на драйве – очередность не играет никакой роли.

Спрыгиваю со сцены, пробираюсь через зал к отведенному для музыкантов столику, чувствуя мокрой спиной одобрительные хлопки. После нас играют совсем молодые ребята – у них такие финансовые напряги, что их вокалистка (ребенок с рваной светлой челкой и испуганными зелеными глазищами), жутко стесняясь, попросила меня одолжить гитару для выступления. В общем-то, не вопрос.

Я подхожу к столику, уже не обращая внимания ни на что, кроме этих глаз, теперь горящих не страхом, а тихим восторгом. Стряхиваю с себя ремень и, держа гитару за гриф, протягиваю ее девчонке. Не удержавшись (вздрогнув внутри от этого непривычного мне отеческого жеста), бережно, едва касаясь, сжимаю ладонью ее плечо, обтянутое белой майкой. И наклоняясь над ней с высоты своего роста, выдыхаю:

- Они твои, малыш. Разнеси здесь все на хер.

Я умолк. Элис молча и, как мне показалось, почти восхищенно смотрела на меня. В стерильном воздухе комнаты таяла дымка голограммы, только что бывшей моими воспоминаниями. На секунду мне почудилось, что пахнет озоном, как во время грозы. Почему-то стало гораздо уютнее - будто я смотрю на дождь из окна в небольшом домике где-то в горах. Или в лесу. Какая разница, где закопана похороненная мечта?

- Как-то так, - я потянулся за следующей сигаретой, мимоходом удивившись, что это только вторая. Сколько мы уже здесь? Хотя неважно - как только истечет время, администратор мгновенно отвесит нам пинка под зад, так что на часы можно не смотреть.

- Как-то… Здорово, черт! - выпалила Элис. - Не знаю, где ты учился травить байки, шериф, но ни одного урока, клянусь, ты не пропустил. Это все чем-то закончилось?

- Да нет, в общем-то, - ответил я, затянувшись. - Знаешь, самое большое разочарование любого концерта - это когда ты после идешь домой, и кофр оттягивает плечо, и шея дьявольски болит. А ведь в мире-то совершенно ничего не поменялось, когда прошел миг твоего триумфа. Не знаю, как объяснить.

- Кажется, я поняла, - она кивнула. - Будто только что ты горел, а теперь опять тлеешь.

- Вроде того. Знаешь, я никогда не надеялся запрыгнуть достаточно высоко. Музыка, которую я люблю, не то, что просто старая… Короче, если нынешнюю сравнить с вымершими китами, моя - это просто гребаный басилозавр.

- Это кто такой?

- Тоже кит, но еще более древний. Читал в детстве в какой-то допотопной энциклопедии. Здоровенная такая зубастая хреновина, ну да и черт с ней. Я хотел сказать, что вроде как все хорошие музыканты хотят славы и бабла. Видимо, я не из числа хороших.

- Глупости, - горячо возразила Элис. - Честно, я совершенно ничего не понимаю в музыке, но твой рассказ меня зацепил. Хотя не знаю, почему. В жизни не была ни на одном концерте, хотя люблю послушать что-нибудь ненапряжное, пока работаю.

Я опустил глаза. В таких случаях, кажется, крутым парням и настоящим-мать-их-музыкантам следует небрежно бросать - мол, какие проблемы, крошка, в субботу мы шатаем «Нью-Каверн», твое место в первом ряду у сцены, а потом у меня в гримерке. Но я, как мы уже выяснили, не настоящий. Привет, Джонни Роттен. Привет, Кит Мун.

- Ладно, моя очередь, - Элис встряхнула плечами, будто спортсмен, готовящийся к выходу на помост. - Я бы попросила обещать не смеяться, но ты ведь и так не станешь?

- Честное слово. Жги, не стесняйся.

Серая пыль поднялась в воздух, обретая форму.

Она сидит на берегу океана в накинутой на плечи старой кожаной куртке и листает допотопную бумажную книгу.

Пахнет солью и водорослями, кругом - ни души.

Спокойствие поражает. Тихий шелест волн, песчаный пляж, медленно заходящее солнце. Тающая внутри обида медленно растворяется.

Она не прошла по конкурсу в художественный колледж, следующая попытка - через месяц. Сказать по правде, все это справедливо и жаловаться не на кого. Немного поплакать у себя в комнате, потом спуститься в гостиную, поцеловать в щеку маму, раздающую кому-то указания с наушником в левом ухе. Получить в ответ теплую улыбку, набросить на плечи куртку и выйти из дома, осторожно прикрыв за собой дверь.

Здесь очень тихо. Вдалеке виднеется чей-то силуэт, медленно приближающийся к кромке берега. Кажется, кто-то играет со своей собакой. Да, вот и она - выбирается из воды с какой-то игрушкой в зубах, отряхиваясь. Хозяин треплет любимца по загривку и, наверное, что-то ему говорит, почесывая торчащее ухо.

Она улыбается и смотрит на закат. Потом возвращается взглядом к странице, аккуратно прижатой пальцем с пятнышком аквамариновой краски у ногтя:

«В большинстве районов Дерри вышла из строя электросеть…»

Столбик пепла соскользнул с кончика сигареты, и это будто активировало секретную кнопку, запускающую реальность по новой. Мир обрел оттенки. Голограмма неслышно стекла на пол, подобно маленькому водопаду. Я машинально поднес окурок к губам, сделал последнюю глубокую затяжку и, не глядя, смял его в пепельнице. Элис сидела, опустив голову, но в этой позе не чувствовалось смущения. Она была похожа на хирурга, только что закончившего сложную операцию - усталая удовлетворенность, «я сделал все, что мог, и по высшему классу».

- Ярко, - я первым нарушил молчание. - Всегда завидовал тем, кто живет на побережье.

- Жила, - Элис подняла глаза. - Потом я все-таки поступила и уехала от родителей. Пару раз вернулась на каникулы, а потом стало некуда возвращаться.

- Несчастный случай?

- Можно и так сказать. Цунами. В несчастном случае всегда есть кого винить - обдолбанного водителя на магистрали, кретина, сующего пальцы в розетку. А тут вступила в игру такая сила, что ничего не попишешь - остаётся только широко улыбнуться.

- Прости, - неожиданно даже для себя я протянул руку и осторожно погладил ее пальцы. - Честно, не хотел бередить твою рану. Хочешь, помолчим немного?

- Все нормально, - девушка изящным и очень естественным жестом перевернула ладонь, стискивая мою в экономном, но крепком рукопожатии. - Правда, все в порядке. Если я вспомнила именно это - значит, так было надо.

- Ладно. Просто я хорошо знаю, как бывает больно от таких воспоминаний. Если бы я верил в то, что говорят психологи, то подумал, что в этом и лежат корни того, сколько я пью и почему не могу заснуть без нескольких шотов в баре.

- А как по-твоему, почему? - Элис отпустила мою руку, и я только что понял, что все это время наши пальцы продолжали сплетаться.

- Хрен его знает. Умники говорят, что вообще нет никакой причины - она в том, что я алкоголик, и все. Кто-то ссылается на эти, как их... доминанты в мозгу, вроде как у эпилептиков.

- А сам ты как думаешь?

- Сам я предпочитаю не думать. Потому что боюсь. Кажется, в этом и секрет: я хотел убежать от чего-то страшного, и вот так и бегу до сих пор. По кругу, правда. Но в этом и смысл. Кажется, если я остановлюсь - мне крышка.

Элис покачала головой:

- Вот уж на кого, а на труса ты не похож ни капли. Тут уж можешь поверить мне, шериф: за всю свою жизнь я таких навидалась. Она вдруг коротко рассмеялась, словно звякнул дверной колокольчик. - Говорю так, будто мне лет шестьдесят - за всю жизнь, надо же.

- Вот, кажется, я тебя и раскусил, - поддел я. - Признайся, у тебя на самом деле старушечья квартирка, три кошки и подписка на "Ежемесячный сплетник" на головизоре.

- Ага. А еще сердечный протез и копилка с кредитами для лечения артрита. Кончай трепаться, ты помнишь, что твоя очередь?

- Да, помню. Подожди немного, честно - я не знаю, о чем рассказывать.

- О чем угодно, - тихо сказала Элис. - Совершенно не важно, о чем - в этом и суть, если ты еще не заметил.

Что мне оставалось - я продолжил.

Комната - почти сестра-близнец той, в которой сейчас сидим мы. Через оконный пластик пробивается мертвенный свет рекламы газировки. Если бы кто-то из старых писателей набрасывал в своем блокноте эту картину - он бы непременно упомянул небо, похожее на серые помехи на головизионном экране.

Я лежу на спине и нашариваю сигареты на одноногом прикроватном столике. Девушка, которую я не люблю и никогда не любил, прижимается к моему боку. Я ощущаю ребрами биение ее сердца, но мое, потрепанное, со скрипящими проспиртованными клапанами, не отзывается ничем, кроме ватной пустоты.

- Никогда не понимала, как люди могут засыпать в такой позе, - она первой нарушает молчание. Пытается заглянуть мне в глаза, но я отворачиваюсь, прикуривая.

- О чем ты думаешь? - самый банальный вопрос, который можно было задать. От нее пахнет парфюмом - запах скорее приятный, но у меня почему-то вызывающий ассоциации с освежителем воздуха. Темные волосы щекочут мне шею. Я ловлю себя на мысли, что не помню цвета ее глаз. Серые, кажется. Точно, серые.

- О приключении на одну ночь, - честно отвечаю я. - Слышала старую песню о парне, который зацепил девчонку после концерта?

- Какую именно?

- Да любую, неважно. Мало ли таких написано.

- А что ты напишешь про нас? - она приподнимается на локте.

- Я уже давно ничего не сочинял, - я смотрю в ее глаза, но почти сразу же отворачиваюсь снова.

- Так может, самое время?

- Нет.

Мы молчим. Реклама за окном несколько раз мигает, потом снова начинает гореть ровно. Я чувствую себя одиноким. Она, наверное, тоже. И наши одиночества тянутся в бесконечность параллельными прямыми, которым никогда не пересечься.

Некоторое время я просто сидел, смотря в никуда. Говорить не хотелось. Память в очередной раз отколола свою лучшую шутку и помахала рукой - счастливо оставаться, парень, пошел ты к черту.

Элис шумно выдохнула, и я с усилием сфокусировал взгляд, каждую секунду ожидая натолкнуться на глухую стену презрения. С любым другим собеседником мне было бы наплевать - но на сей раз я боялся этого больше всего на свете.

- И теперь ты, конечно же, считаешь себя самым последним ублюдком на планете, угадала? - девушка подалась вперед, заглядывая мне в лицо.

- Сейчас - нет. Слишком много лет прошло, но кажется, именно после той истории я превратился в то… во что превратился, собственно. Будто то, что я вывернул ей мозги набекрень, а потом сбежал и оборвал все контакты, стало последним гвоздем в крышке гроба.

- И что же ты похоронил?

- Свою совесть, наверное. Знаешь, я считаю, что для каждого есть своя грань, за которой из безобидного раздолбая ты превращаешься в законченную скотину. И, похоже, тогда я ее перешел.

Элис снова выпрямилась:

- А вариант, что каждый, как ни банально, иногда совершает ошибки, ты, конечно же, не рассматриваешь?

- Иногда, когда опять накатывает, я убеждаю себя, что в конечном счете у нее все стало лучше. Она свалила из нашего городка, сменила работу и сейчас вроде как вместе с очень неплохим парнем, который с нее пылинки сдувает. Не поручусь, но общие приятели рассказывали, что все именно так.

- На самом деле, мы здесь не для того, чтобы читать друг другу лекции по этике. Просто, слушая тебя, я вспомнила одного своего заказчика.

- Он тоже делился с тобой чем-то похожим?

- Да нет, с чего бы? Приятный такой старичок - бывший инженер, кажется, который после ухода в отставку занялся своим маленьким бизнесом и как раз его рекламировал. Работенка в аккурат для меня, да и он отлично знал, чего хочет, так что мы сделали все по высшему классу.

- И при чем же здесь он?

- Мы встречались с ним вживую, раза два, наверное. Знаешь же, что многие пожилые люди предпочитают живое общение - то ли борются с избытком веса пешими прогулками, то ли просто так привыкли по молодости. Так вот: он оба раза приходил прикинутым в старые джинсы и серую футболку с надписью на груди - «Нормально иногда чувствовать себя дерьмом». Не такой длинной, конечно - она была на каком-то африканском диалекте, буквально в три слова. Он долго работал в Кейптауне и владел языком, как родным.

- Так…

- Что - «так»? Просто я его спросила, как это переводится, а потом - к чему это вообще? И он ответил, что в молодости немало косячил, а эта надпись помогает ему спать по ночам. Так вот: все, что ты чувствуешь - это нормально, Алан. Если ты не поджег сиротский приют, или не убил на спор безногого инвалида, копящего на протезы - все остальное можно либо поправить, либо просто забыть.

Элис сделала паузу и грустно улыбнулась:

- Впрочем, ты меня не слушай, я тот еще психолог. У самой за плечами пара лет реабилитации и сертралиновая зависимость.

- Никогда бы не подумал, - удивился я, поморщившись от очередной судороги. Чтобы отвлечься, заглянул в сигаретную пачку. При такой экономии «Мальборо» останется еще и на утро. Спасибо судьбе за маленькие радости.

- Да я бы тоже не подумала - по крайней мере, за пару лет до того, как рухнула в эту клоаку. Давай-ка сейчас ты помолчишь, мне нужно сосредоточиться и понять, с чего начать свою партию.

Я послушно заткнулся. Серая пыль, вздымаясь, будто бы пощекотала мне ноздри - ничего такого, конечно, голограмма сделать не могла, но мне вдруг захотелось чихнуть.

Острые иглы врезаются в тонкую кожу запястья, и она закусывает губу, вымученно улыбаясь девушке, склонившейся над ней с портативной тату-машинкой. В уютной комнатке-мастерской идеальный порядок, инструменты на полках, и пахнет лавандой.

- Так ты говоришь - залечивала руку две недели, прежде чем прийти ко мне? - Холли, с пирсингом-гвоздиком в левой ноздре и зелеными кошачьими глазами неодобрительно щелкает языком. - Я беспокоюсь за тебя, подруга. Ты хоть понимаешь, какую херню чуть не натворила?

- Холс, умоляю, давай только без твоих нотаций, - она опирается свободной рукой на столик, морщась от очередного прикосновения иглы к уже уставшей за несколько часов сеанса коже. - Все нормально, вот я здесь, жива-здорова, завтра пойду к доктору - пусть накачает меня по полной нейролептиками, после чего я просплю два дня, несколько дедлайно, и встану с кровати как новенькая.

Холли отрицательно качает головой:

- Было бы все так просто - не выносила б тебе мозги. Пока я не бросила медицинский, успела сходить на пару лекций по психиатрии - так вот, за сто лет не придумали ничего принципиально нового, чтобы чинить вывихи в головах. Проще говоря - ты можешь лопать таблетки хоть год без перерыва, а потом случится рецидив, и ты обнаружишь себя трясущейся на крае крыши ближайшего кондоминиума.

- И что вы предлагаете, док? - она острит, но чувствует себя неуютно. Две недели - не такой долгий срок, чтобы начать и вправду относиться с юмором к произошедшему.

- Да ничего, - татуировщица откладывает машинку в сторону и, блаженно вздохнув, распрямляет затекшую поясницу. - Пока не врубишься, что тебе неплохо бы лечь в ближайший рехаб хотя бы на пару месяцев - толку не будет. А силком я тебя туда не потащу, ты мне и так надоела своей упертостью. Просто пообещай, что когда тебе еще раз придет в голову подобная блажь, ты сперва позвонишь мне, а потом уже можешь делать с собой все, что захочешь. По рукам?

- По рукам, - она встает со стула, к которому, казалось, уже приросла, и обнимает подругу. Холли вздыхает и гладит ее по спине.

- Дура, да и только, больше нечего сказать.

- Круглая идиотка, - соглашается она, крепче сжимая руки. В ее глазах стоят непрошеные слезы. А на левом запястье с только что нанесенным по ее собственному эскизу аккуратным меандром больше не видно безобразных вертикальных шрамов.

Два силуэта растаяли в голографическом вихре. Элис с вызовом посмотрела на меня:

- Как оно, шериф? Твоя хрупкая психика в порядке, еще не собрался подхватить пожитки и двинуть к выходу?

- Эй, постой, постой, - я поднял ладонь вверх. - Во-первых, что за наезды? А во-вторых - никуда я не собираюсь. Если прикинуть на пальцах, у нас еще минут сорок-пятьдесят, хотя специально я не считаю.

- Ладно, извини, - девушка поежилась, словно от холода. - Не хотела катить на тебя бочку, это так, остаточные пятна. Мой мозгоправ говорит, что все пройдет окончательно, но надо еще подождать. Не то, чтобы я особо хотела ждать - хочу просто быть в порядке. Но, похоже, тут не я заказываю музыку.

- Извини, если опять лезу в душу - но это действительно было необходимо? Ну, то, что ты сделала...

- Тогда мне казалось, что да. Знаешь, это как зов бездны. Слышал про такую штуку?

Я кивнул:

- Это когда ты стоишь над обрывом, и вдруг нестерпимо хочется прыгнуть?

- Ага, именно так. Хотя нет, вру. Какой там обрыв - меня это не манило, я просто хотела как можно быстрее со всем покончить. Кажется, это было самым дном моей жизни, и возвращаться туда не очень-то хочется. Я вообще не знаю, почему сейчас рассказала тебе именно об этом. Наверное, потому что ты вывернул душу наизнанку со своей историей, не боясь показаться моральной амебой.

- Сейчас все в порядке?

- Да, относительно. Иногда, конечно, кроет, но вроде давлю это в зародыше. Алан, давай не будем, ладно? Без обид: ценю твое сочувствие и верю, что ты спрашиваешь искренне, но не будем копаться в прошлом до самых корней. Начинай свою историю и не тормози - раз у нас минут сорок, неплохо бы провести их с пользой.

Я поскреб заросший затылок. В голове было совершенно пусто, но при этом спокойно, как на кладбище. Элис ждала. Серая пыль клубилась у ножек кресла, рядом со свисающим рукавом моей куртки.

А собственно, почему бы и нет?

Я валяюсь на земле между двух зданий старомодной постройки. Похоже, это просто жилые дома - каждый в шесть этажей, оба отремонтированные и опрятные, как старички, вышедшие на набережную посидеть в кафешке и перекинуться парой воспоминаний. Между ними скверик - три чахлых куста, в которых я и нашел себе ночной приют.

Моя рубашка на спине уже пропиталась влагой - весь день хлестал дождь, прекратившись только к вечеру. Одинокая мысль - "не подхватить бы простуду" - мелькает в голове и исчезает.

Во мне полтора литра дешевого крепкого пойла. Остатком ума я понимаю, что надо бы встать, выйти на проспект, определить направление и взять курс к дому, но сейчас гораздо лучшей мыслью кажется проспать здесь до утра, а потом двинуть куда глаза глядят. Может, в округе есть пара корнер-сторов, а в моем кармане найдется немного кредитов, чтобы с утра починить голову.

Свет фонарика нарушает мою идиллию:

- Эй, мистер!

Твою же мать...

- Сэр, немедленно встаньте и держите руки на виду.

Поднимаюсь, собирая в кучу бестолковую конструкцию своего скелета. Лицо полицейского - расплывшийся блин, свет фонарика так режет глаза, что я не могу различить его черты. По голосу вроде молодой парень, что радует.

Патрульный представляется (я не запоминаю фамилии). Несколько минут он читает мне лекцию о том, что порядочным людям не положено спать на улице и вонять, как аппарат для перегонки муншайна. Я покаянно что-то бормочу в ответ, наспех слепив историю о бывшей жене, которая живет неподалеку. Перебрал в баре, пришел к ней увидеться и поговорить, выгнала, как собаку - простите, офицер, больше не повторится, сейчас я встану и пойду домой, только не в участок, пожалуйста.

У меня нет совершенно никакой неприязни к копу, а вот от самого себя начинает тошнить.

Пьяный флешфорвард - и вот я уже стою около ближайшего молла. Видимо, офицер надо мной все-таки сжалился, или я выглядел настолько паршиво, что парнишка плюнул и пошел своей дорогой.

В карманах пусто. Я понимаю, что даже примерно не могу прикинуть, в какую сторону мне идти, а на карточке пусто, и такси не вызвать. Дерьмо.

Я не успел увидеть, откуда она появилась. Наверное, так неслышно спускаются сверху ангелы-хранители.

Высокая - примерно одного со мной роста, стройная, с короткой модной стрижкой. Через плечо перекинута сумка, глаза смотрят внимательно, но, кажется, без отвращения.

- Проблемы?

Я пытаюсь что-то объяснить, но не преуспеваю. Девчонка понимающе кивает головой:

- Ладно, давай начнем с простого. Адрес свой помнишь?

Собрав все силы, заставляя язык повиноваться, выплевываю координаты. С первого раза не получается - собеседница просит повторить и, нахмурившись, поцокав языком, заключает:

- Чуть в другой стороне от меня, но не критично. Постой вертикально, дружок, хорошо? Я вряд ли смогу тебя удержать, если начнешь падать, а такси подъедет только минут через пять.

Пьяный флешфорвард - и мы едем на заднем сидении. Я огромными усилиями пытаюсь сидеть прямо - почему-то очень не хочется свалиться на спутницу, пуская слюни. Кажется, получается.

Машина тормозит.

- Я выхожу здесь, - объявляет девчонка. - Шеф, мой дом - вон через дорогу, а этого бедолагу отвези на...

Она диктует адрес, водитель - пожилой крепкий ирландец - что-то добродушно бросает в ответ. Краем сознания отмечаю, что адрес вроде правильный. И как только я сумел разглядеть лицо водителя?

Моя спутница открывает дверь и вдруг, словно передумав, оборачивается ко мне:

- Послушай, - она неожиданно гладит меня по голове, легким, секундным касанием. - Завтра утром тебе будет очень хреново, но постарайся сцепить зубы и это пережить. Что бы ты себе с утра ни напридумывал - всего этого не было. Ты просто где-то нарезался, извалялся в грязи, но потом спокойно доехал до дома. Посмотри кино, пей воду, не выходи на улицу без необходимости. Хорошо?

Я что-то мямлю в ответ, и девчонка улыбается:

- Не за что, - она хлопает таксиста по плечу. - Гони, шеф. Мои благодарности.

Она захлопывает дверь, и машина трогается с места. Я прислоняюсь головой к стеклу, чувствуя, как в уголках глаз вскипают слезы.

- Я не буду больше ничего рассказывать.

Серая пыль растаяла в воздухе. Я ошеломленно смотрел на Элис, а она широко улыбалась.

- Подожди… Почему? – выдавил я. – Все закончилось нормально: утром я проснулся дома, ни хрена не помня, как до него добрался. Два дня параноил, не выходил даже за сигаретами, потом вроде отошел. Ну а девчонку эту так больше и не встретил. Скверно: я ведь даже не поблагодарил ее как следует.

- Тогда у тебя есть все шансы.

Элис завела руку за ухо и поддела ногтем таблетку голографа.

Родинка на щеке осталась, где ей и положено. Силуэт девушки вытянулся в рост, не меняя пропорций – она так и осталась тонкой, как балерина. Растрепанные волосы на секунду взметнулись волной и улеглись в короткую модную стрижку.

Наверное, так спускаются сверху ангелы-хранители.

- Я не буду тебе ничего рассказывать, - Элис (или уже не Элис?) протянула руку, нашаривая голограф на моей шее, - потому что однажды возвращалась домой с вечеринки и на углу Джексон-стрит и какого-то переулка подобрала мертвецки пьяного парня в заляпанной рубашке и со взглядом потерявшегося ребенка. Там еще был здоровенный такой торговый центр. Это ты должен помнить, пусть даже тебя и накрыло в полный рост.

Таблетка бесшумно отклеилась от кожи, и серая пыль, закручиваясь в спираль, мгновенно стекла куда-то в пол. В комнате раздался короткий мелодичный сигнал, и голос администраторши из какого-то спрятанного динамика произнес:

- Предупреждение: ваши голографы деактивированы. Во избежание бана сроком на шесть недель необходимо в течение тридцати секунд восстановить анонимность. Таймер запущен.

- Вы опоздали, мэм, - я снова обрел дар речи. Девушка не спешила убирать руку, перебирая пальцами мои спутанные волосы. – «Время уже пятнадцать минут как пошло», помните? Наша аренда помещения только что закончилась.

Я так ни разу и не взглянул на часы, но почему-то знал это совершенно точно. Как и то, что моя собеседница не обязана уходить со мной, если сама этого не захочет. И то, что отсюда мы выйдем вместе, или планета прямо сейчас сойдет с орбиты.

Администраторша замолчала на секунду и уже человеческим голосом сказала:

- Приношу свои извинения, все верно. Я остановила таймер. Желаете продлить сеанс?

- Нет, спасибо, - вместо меня ответила Элис. – Все прошло замечательно, с удовольствием посоветую ваше заведение друзьям.

- Приятно слышать, - отозвалась невидимая женщина на другом конце интеркома. – Ждем вас снова.

Связь отключилась. Серой пыли больше не было видно. В окно заглядывал рассвет. А мы все стояли, впервые смотря друг другу в глаза по-настоящему.

- Спасибо, - просто сказал я.

- Не за что, потеряшка, - Элис обняла меня, и я почувствовал, как боль, тисками сжимающая мои колени, вытекает куда-то наружу, словно из слива ванны вынули пробку.

- А теперь мы…

- Для начала пойдем куда-нибудь перекусить и выпить кофе. На дворе утро, я бы все отдала за сэндвич с яичницей.

- Годится, - я подхватил с кресла куртку.

- Предусмотрительный, - улыбнулась девушка. – Я понадеялась на хорошую погоду и сейчас, наверное, промерзну насквозь.

Я молча развернул пахнущую сигаретами кожанку и набросил ее на плечи собеседницы.

- Другое дело, - Элис взяла меня под руку - и будь я проклят, если знаю, как женщинам этот простой жест удается одновременно и манящим и доверчивым. – Учти: я не без понятия, что там будет дальше, но в одной вещи я просто на сто процентов уверена.

- И в какой же?

- Сегодня утром ты не будешь один. А там уже разберемся, шериф.

Мы вышли на улицу. Легкий ветер гнал по тротуару обертку от каких-то конфет. Я взглянул на свою спутницу, словно запоминая ее черты, и в этот момент почувствовал, что могу быть по-настоящему счастлив. Может, не сию минуту, конечно, но, как сказала Элис – у меня есть все шансы.

Привет, Ян Кертис. Привет, Курт Кобейн. Привет, и пошли вы на хер.