Мой батискаф

Часть I. Наберите побольше воздуха

Женя Т

Мой батискаф

Надевайте купальный костюм, шапочку и очки, а еще лучше захватите гидрак и акваланг — нам предстоит путешествие на такую глубину, какая даже в самых темных снах не снилась Марианской впадине, всем этим таинственным удильщикам и гримптотевтисам. Мы коснемся неровного, неверного дна, под которым еще одно, и еще, и оттолкнемся от него в попытке снова оказаться на поверхности, но гарантировать вам лайнер, баржу, баркас или пусть даже хиленький плот я, увы, никак не смею.

Дно, к слову, кажется иллюзорным, но и на него ты, словно пушинка, опадаешь, иногда ударяясь прохудившимся позвоночником, но не чувствуешь боли — опадаешь нежно, неслышно, словно осенний лист на землю, выеденную прожорливыми червями. Медленно, тихо опадаешь, чтобы смотреть на чистое небо или чистую поверхность моря — где-то там далеко: ты точно знаешь, что она есть, но тебе до нее… О да, тебе до нее — рукой подать, да только проносится мимо этот миг, а тебя — уносит течение. Ты смеешься над этой мимолетной глупостью — кому нужна эта поверхность, эта фантазия, эта выдумка, этот ваш мир, в котором вы — люди, животные — ходите словно заведенные куклы. Где-то ходишь и ты сам, ты настоящий, утерянный ты. Вот здесь становится сложнее: какой из вас настоящий? Тот, что играет в марионетку, притворяясь, что ни о чем не догадывается, или же тот, кто смотрит со своего теплого дна на все это безобразие? Пускаешь по кругу винил этих мыслей, переворачиваешь пластику, а потом еще раз, и снова, и твое уютное дно, полное ламповых звуков твоего собственного голоса, звучащего так громко, так разрушительно и вместе с тем так волнующе… Я — бог?

Как вы, не захлебнулись еще? Предлагаю сделать короткий вдох и глотнуть прозрачного незапятнанного лишней экзистенцией кислорода.

В этой книге собраны истории людей, которые переживали, пережили, выживали или ужились с ощущением деперсонализации и дереализации. Мало изученное расстройство, что по сей день признается далеко не каждым специалистом в области психологии и психотерапии, как оказалось, терзает многих. Характеризуется оно, в основном тем, что человек, переживающий данный опыт, чувствует отчужденность, отстраненность от мира (дереализация: мир кажется нереальным, картонным, игрушечным) или от себя

(деперсонализация: я сам себе кажусь лишь оболочкой, настоящий я где-то в другом месте). Однако говорить об этом мироощущении как-то не принято: деперсонализация и дереализация не такие модные, как депрессия или, скажем, БАР — даже ставить в качестве официального диагноза их несолидно, ведь бытует мнение, что они — лишь синдром, а не отдельные сущности. В этой книге мы не станем уходить в разбор полетов, теорий, практик и методов, — если вас заинтересовала эта тема или заинтересует по прочтении сей запутанной глубоководной истории, то советую обзавестись книгой «Я не я. Что такое деперсонализация и как с этим жить» Дафни Симеона и ко, в которой доступным научно-популярным языком настолько исчерпывающе, насколько это вообще возможно сегодня, описаны аспекты немодного (но — с тенденцией, спорить не приходиться) расстройства. Я, или, вернее, мы с моими героями, не настаиваем на правильности или неправильности того или иного восприятия — истории остаются отражением чужого опыта и ни в коем случае не являются панацеей.

В «Батискафе» мы обратимися непосредственно к переживаниям, историям и рефлексии, заглянем внутрь чувствований героев и попробуем погрузиться в их (читай: наше) мироощущение, снять стигму с этой темы. Здесь собраны истории короткие и длинные, отражающие эпизоды и целую жизнь, детально прорисованные и общие, углубленно рефлексирующие и фиксирующие как факт — их я постаралась сохранить первозданными, а имена выдумала сама. Мы впервые поговорим о деперсонализации и дереализации открыто. Те, кому отзовутся переживания и восприятие, осознают вдруг, что они — не одни и что они вовсе не безумные волки, от страха собственного величия лезущие на стенку. А те, кому посчастливилось быть рядом с такими удивительными «глубоководными» нами, смогут лучше понять своих близких и найти здесь фундамент, на котором можно кирпич за кирпичом, балка за балкой выстраивать надежную опору из помощи и поддержки — и при этом самим не слететь с орбиты.

Удивительный факт, который шокировал меня: когда я объявила в соцсетях опен-колл и попросила тех, кто хотел и мог бы поделиться своим опытом деперсонализации и дереализации, мне написало свыше 15 человек! Это правда внушительно, учитывая совсем не многочисленную мою аудиторию. Оказалось, что все эти люди — те, с кем так или иначе у нас сходились взгляды и мысли, которые читают мои откровенно путаные и душные посты в 1000 знаков, те люди, которые размышляют о жизни и бытии больше прочих и пытаются осмыслить самое существование исходя из сущей иллюзорности его характера. Удивительно — а впрочем, нет, скорее, репрезентативно — и то, что большинство респондентов (буду называть их романтичнее — героями) раньше практически не делились с кем-то этими переживаниями и ощущениями. Максимум, по их собственным словам, пару раз упоминали в непростых разговорах с самыми близкими или сидя в кресле психолога. Мои прекрасные герои не ожидали и того, что они будут не единственными, отозвавшимися на мой запрос. Хотя я сама совершенно не предвидела такого фидбека, будучи уверенной, что а) это никому не интересно; б) никто так сильно не парится; в) я же уникальна. Нет. И это, друзья мои, большой, неожиданный шаг, способный не то чтобы развернуть солнечную систему вспять или хотя бы обратить на себя внимание общественности, но дать стойкое знание, что превыше всех благ, — я не одинок.

Я не хочу говорить о деперсонализации и дереализации как о фатальном и страшном расстройстве — так это или нет, оставим на суд тех, кто непосредственно с этим живет или работает. Но обесценивать, конечно, тоже не станем. Попробуем запечатлеть эти состояния здесь как факт, как мироощущение и образ мыслей. Как разговор, диалог с тем, кто нашел в себе силы открыться нам — это много.

Передохнули? Наберите побольше воздуха и натягивайте маски.

Делаем очередной заплыв.

Часть II. Глубоководные

История 1. София

У меня всегда есть ощущение нереальности всего вокруг — будто бы я смотрю какой-то фильм и в нем что-то происходит, я же тут — наблюдатель, который никогда не видел себя со стороны, разве что в зеркало. Вся эта

Я не знаю, когда это началось, ведь уже даже в три года вполне четко видела вокруг себя яркое, увлекательное, но — кино. Это ощущение не пугало меня, но оставалось странным и непонятным. При этом я очень хорошо помню свое детство. Как-то я нацепила на ногу прищепку и ка-а-ак заверещала! Тогда я испытала не боль, а страх — эти эмоции живо отзываются во мне и сейчас. Все окружающее — дом, близкие, игры — и в самом юном возрасте казались мне нереальными. Завязка (или развязка?) моей истории случилась тоже в детстве — приснился сон: вот я пятилетняя, встаю с кровати, однако, не со своей, не в своей квартире, все пространство залито ярким позднеутренним солнцем… И мне кажется, что, уснув давно-давно, я только проснулась. Что вот она — истинная реальность, а та реальность, что «наяву» — ложная.

Как ни странно, меня это не тревожит, хотя такое ощущение сохраняется на протяжении всей жизни и оно…. удивительное! Я выбрала следующую тактику: не можешь изменить — используй в своих целях. Поэтому моя дереализация мне скорее помогает — благодаря ей я отношусь к жизни играючи, где-то, может быть, по-детски, слегка инфантильно, отдаю многое на волю судьбы и верю, что все к лучшему. Знаю, что дальше будет еще интереснее, но так же не забываю, что умру в один день и вообще ни до чего уже не будет никакого дела.

До этого момента я не делилась ни с кем своим мироощущением — вероятно, потому, что не было повода, или же попросту потому, что это меня не особенно-то и беспокоит. Весь фильм под названием «Моя жизнь» — штука до безобразия интересная! Мне кажется, что я особенная — не в том смысле, что душевнобольная или с кукушкой поехавшей, а в том, что я могу все и даже больше. Мои возможности абсолютно безграничны, ведь сценарий для этой ленты я пишу сама — как я придумаю, так и будет. Для меня нет ничего недостижимого — и я правда живу так.

Как-то у меня случился сложный период, когда я, зная, что все могу, не знала, чего я хочу. Тогда поехала с друзьями в лес целенаправленно съесть марку(прим. Ж. Т. — принять ЛСД)в попытке найти ответ на конкретный вопрос: «Чего я хочу?» Ответ получила такой: «Чего бы ты ни захотела, у тебя все получится!..» Боже, как я разозлилась тогда! Да я же не знаю, чего мне надо! Позже ответы отыскались, и теперь я точно знаю, чего ищу, точно знаю, что найду. Да и нахожу, в общем-то.

История 2. Мария

Кажется, подобные вспышки начались после переезда в другой город. Периодическое ощущение одиночества, большой поток информации, поступающий извне, два очень серьезных события, которые произошли в мире за последние несколько лет, — все это так или иначе влияет на человека, хочет он этого или нет. Кто-то грустит и страдает во внешний мир, а кто-то закрывается в себе. Я отношу себя ко вторым. Думаю, что, чтобы хоть как-то отдохнуть от самого себя и своих мыслей, организм таким образом делает перезагрузку системы, дабы и дальше функционировать по возможности без перебоев.

Сложно как-то словами описать, что с тобой происходит. Но в моменте ты не ощущаешь себя собой. Можешь даже смотреть на себя как бы со стороны. Идешь, например, куда-нибудь на автомате и как будто где-то потерялся и не можешь найтись. Это вроде и интересно, но жутковато. Если мне удается это идентифицировать, то начинаю включаться в пространство, трогать текстуры предметов и все приходит в норму. Сильного дискомфорта это не доставляет, но иногда вызывает тревогу — ситуация все-таки довольно

нестандартная…

Иногда бывает так, что смотрю в зеркало больше трех минут и перестаю себя осознавать. Просто видишь физическое тело, которое смотрит на тебя, но ты не понимаешь, кто это.(по мнению психологов, долгое смотрение в зеркало может вызвать подобную реакцию и у абсолютно здорового человека — прим. Ж. Т.).

А случается, что я выхожу, скажем, в магазин или в кофейню и мозг уже знает, куда идти — производит действия на автомате. В этот момент я ощущаю опять-таки физические движения тела и вполне могу вспомнить, как дошла до пункта назначения, но того ощущения, что это было со мной — нет. И чувствую себя так, будто я все еще дома, а саму себя, свое самоощущение забыла взять с собой.

История 3. Виктор

Мы с психологом так и не поняли, с чего это началось, но дереализация вызывает очень странные чувства, как будто тебя одновременно разрывает на части.

Например, я понимал, что в той или иной ситуации нужно посмеяться или поплакать, но на самом деле на уровне эмоций я не чувствовал ничего. Просто выдавливал из себя выражение участия и радости, чтобы все вокруг думали, что все в порядке. От этого становилось так мерзко… В этом ощущении я прожил год, и каждый день просто натягивал на себя улыбку, надевал розовые очки. Но мир в эти моменты не преображался из черно-белого в такой же розовый, оставался блеклым. Тогда я мог нередко что-то спутать, забывал какие-то вещи, которые в другое время невозможно забыть — мозг будто бы просто не хотел воспринимать все это. Мое состояние повлияло на каждую сферу моей жизни — в течении года я просто был постоянно подавлен из-за всей этой монотонной серости окружающей действительности. Я мало с кем поддерживал общение. Мы работали над этим с психологом, но терапия не сильно помогла. Спустя год я переехал в другой город и через два-три месяца все как будто прошло… Само собой.

Сильный откат произошел во время эмиграции. Особенно мощно словил дереализацию в Дубае — все вокруг казалось совершенно нереальным, сказкой. Я попытался перестроить свое восприятие так, будто это путешествие, иначе я не мог впитывать происходящее. Становилось очень тяжело, и только когда я встретился со своей подругой — живым человеком, которого я знал в Петербурге, — я немного пришел в себя. Первые 4–5 дней в Белграде я тоже находился

История 4. Александра

Практически всю жизнь я в той или иной степени живу с деперсонализацией-дереализацией. Этот симптом при острой фазе депрессии стал одним из главных, которые спровоцировали меня пойти лечиться. Но и в ремиссии отчужденность всегда со мной. Сложно осознавать расстояния и время, габариты собственного тела в пространстве. Чаще всего я просто принимаю это и делаю на это скидку, иногда такое состояние ощущается действительно мучительно! Но до того, как я узнала, как называется, какие имеет признаки, мне было в сотни раз хуже. Теперь я знаю, как с этим жить и мне легче даже тогда, когда весь мир сжимается до одной самой маленькой точки, в которую я не помещаюсь…

История5.Виктория

Это началось в 2017 году — и длилось порядка трех месяцев. Деперсонализация, а вместе с ней и дереализация, приходили примерно в одно и то же время абсолютно каждый день, скажем, ровнехонько к 17:00 — я уже морально к этому готовилась и ожидала, что вот-вот, сейчас накроет. Дереализацию и деперсонализацию сопровождала и сильная накатывающая тревога — вам непонятно, что с вами вообще происходит, да и в целом, ощущение не самое комфортное.

Итак, я функционировала первую половину дня как нормальный человек, далее — в основном, просто лежала в кровати. На тот момент я не работала: у меня была такая возможность благодаря моему бывшему парню, который очень обо мне заботился и был для меня большой поддержкой — это стало некоторым спасением. Понимаю, что у многих людей такой возможности нет. Но я по жизни выстраиваю с людьми очень близкие и доверительные отношения, поэтому всегда могу рассчитывать на внешнюю поддержку.

Пока я лежала в постели после этих роковых пяти вечера, мой парень продолжал разговаривать со мной для того, чтобы я осознавала себя в этом пространстве, свою реальность, свое присутствие здесь, на этом месте.

Также могла взбодрить и привести в себя какая-то упавшая на меня ответственность. К примеру, в этот период острой деперсонализации-дереализации ко мне приехала погостить младшая сестра и иногда мне самой приходилось принимать за нас двоих какие-то важные решения, ведь она еще была школьницей. Так мне удавалось снизить влияние деперсонализации — я ее ощущала, но над ней доминировала ответственность за ситуацию. У меня получалось в моменте отслоить от себя свои ощущения и заниматься более важными, насущными делами.

То, как это происходило… Описать довольно сложно: ты просто не понимаешь ничего. Кроме того, тогда, в 2017-м, активных обсуждений каких-либо вообще психических отклонений не велось, и в моей голове даже не было как факта понимания, что нужно, может быть, обратиться к психологу. Не то чтобы не хотелось — просто даже не появилось подобной мысли, ведь в то время эти темы совсем не культивировались обществом. Я ощущала, что что-то не то. Мне сложно было это объяснить или зафиксировать — просто-что-то-не-то. Временами я не чувствовала себя, свое тело — оно казалось мне каким-то невесомым, а все вокруг было фейковым и ненастоящим.

А потом это прошло. Как — мне тоже не совсем понятно. Впрочем, есть предпосылки. Я начала больше заниматься йогой и вообще собой, отслеживать свои мысли, рефлексировать — раньше осмысление как таковое мне было совсем не знакомо. Получается, что так, собственным трудом, мне удалось выйти из этого состояния — оно действительно кануло в небытие и не возвращалось.

Когда сейчас случаются сложные эмоциональные периоды, я чувствую, что деперсонализация и дереализация могут вернуться, но я уже умею отделять себя от тревоги, осознавая, что есть я, а что — вторичные эмоции, пришедшие откуда-то извне. Сейчас мне абсолютно нетрудно со всем этим справиться и я этого не пугаюсь, так что даже если раз в год где-то промелькнет состояние отчужденности, оно не станет для меня проблематичным.

Но когда я столкнулась с ним в первый раз, было действительно тяжело. Однако хочу заметить, что трудом решается многое, для некоторых, как и для меня, вполне было бы достаточно серьезной, но самостоятельной работы на собой. У кого-то может совсем не быть подобной внутренней опоры или просто возможности, ресурса, тогда, вероятно, становятся необходимым терапия, в некоторых случаях, с сопровождением медикаментозного лечения.

История 6. Агния

Каждый день — борьба. Встать с постели, приготовить и съесть завтрак, сидя с М за столом, проводить его на работу и взобраться на ринг из последних сил. Биться с собой — или, вернее, с тем, что пожирает изнутри — каждый день. С бессмыслицей, иллюзорностью, чьей-то выдумкой, что жить нужно так, а не иначе. Либо… просто лечь и снова провалиться в сон, не думая о шквале задач — кому все это нужно? Такой бред. Вся эта суета — такой бред… уснуть, проснуться, лежать, смотреть в потолок. Молчать. Уснуть.

Нет. За последние пару месяцев я еще ни разу не скатывалась в это состояние — однако не знаю, хорошо это или плохо.

Нет. Я борюсь, и вроде выигрываю — впрочем, есть ли победитель в бою с самой собой?..

Нет. Я встаю, отвожу взгляд от плотных темных штор, которые ух как хочется задернуть, чтобы потонуть в своей темноте.

Нет, встаю и начинаю что-то делать: разбираю работу, подметаю пол, мою посуду, голову, руки, ухожу тренироваться на уличную спортплощадку, гулять в парк или уезжаю к заливу. Я побеждаю, да.

Уже 13 лет я осознанно (хи-хи, да, это, пожалуй, один из презабавных реверсов психики) живу с синдромом дереализации-деперсонализации. Так что вдумчивость моя, мое душное самокопание, голоса в голове (не шизофрения, и то слава Богу, — поэт же!), даже кое-какая автономная личность внутри, а также желание закончить все это тупое немое кино поскорей — все они отсюда. Я помню, как это пришло ко мне в первый раз.

Мне было 13. Моя кровать стояла параллельно окну, застеленная ярко-оранжевым пледом. На ней я сидела, читала что-то, щелкая изюмом в разноцветной сахарной глазури. Отложила книгу, прикончила сладости и… оглянулась. Вокруг — будто фильм. Плоский стол, заваленный плоскими тетрадями и карандашами, плоский стул с неаккуратно накиданной на него плоской школьной формой, плоская полка над плоской кроватью сестры. И что-то

Заплакала, метаясь, — я никогда не отличалась особенной сдержанностью в плане слез. Пришла мама и спросила, что случилось. Я сказала, что не понимаю, зачем же и как тогда жить, если все все равно пройдет, закончится, если все уже проходит — мимо? А она сказала, что не за чем. Смысла, говорит, и впрямь нет, кроме одного: делать мир добрее ровно настолько, насколько на это способна ты.

Простой и идеальный ответ на любой по большому счету вопрос — его я по сей день прокручиваю в своей голове.

С тех пор я видела свою жизнь именно так: гадательно, словно сквозь мутное стекло. Точнее, цвета окружающего всегда оставались понятными и насыщенными, но почти физически это окружающее пролетало мимо, не задевая меня. Это вводило меня в сложное состояние страха, тревоги, если угодно. Я просто не понимала, как дальше.

А потом — смирилась с этим состоянием, привыкла к нему, постепенно перестала замечать, только изредка, — самые тяжелые или счастливые моменты жизни «выносили» меня из меня. Пролетали, как стайка птиц, лишь слегка брызнув на меня — то ли мочой, то ли слезой, какая, в сущности, разница.

Еще не зная терминов, я обозначила для себя два состояния: «в коробке» и «вне коробки».

Первое характеризуется четкими яркими ощущениями, переживанием конкретных эмоций — тот момент, когда ты понимаешь, что ты здесь и сейчас, что ты — это ты, со всем своим телом, мыслями, голосом, что рядом с тобой живые люди и материально осязаемые вещи. Ты узнаешь себя в зеркале. Но если «нормальный» человек об этом не задумается и просто живет себе по вере, то для меня это удивительное событие. Памятное — могу перечислить по пальцам такие моменты.

Второе состояние — обратное. Тебя «выносит» из «коробки». Все окружающее ощущается немного плоским и ненастоящим, словно декорации для киноленты, цвета либо слишком насыщенные, либо мутные. Кажется, что все проходит мимо, а ты — смотришь со стороны (соответсвенно, тебя это, твоя жизнь тоже, твоя работа, твоя самореализация и прочая поебень не особо заботят; к сожалению, даже твои близкие). В такие моменты/периоды я не узнаю себя в зеркале, не воспринимаю себя собой, мне непонятна и даже противна моя личность, зато внутри — все спокойно, стабильно — до того момента, пока я не начну осознавать это состояние и впадать в разную по интенсивности тревогу. Еще хуже — апатию.

Итак, какое-то время я не обращала внимания на эти состояния. Под конец школы я стала очень верующей, ходила на протестантские собрания, читала Библию каждый день, служила в церкви, ездили на шашлыки с «братьями» и «сестрами».

Состояние молитвы, в котором я старалась пребывать как можно чаще, в разрезе психологии сейчас мне кажется особенно любопытным.

С одной стороны, ты погружаешься в себя и ощущаешь свое нутро особенно чутко («внутри коробки»). При этом в разговоре с Богом анализируешь каждое действие и слово, взвешиваешь и подвергаешь препарированию каждую мысль — то есть, напротив, глядишь сторонним наблюдателем («вне коробки»).

Пожалуй, эта дуальность хорошенько встряхнула и так уверенно развивающееся расстройство… Впрочем, тогда я не задумывалась над тем, что что-то не так, ловила экстаз от песен прославления, видения и слова, знаки и взгляды Божии. Сейчас я четко осознаю, что тот мой образ жизни сильно повлиял на меня: я не давала себе спуску, много училась и работала, тренировалась, жестко ограничивала себя в еде, регламентировала все духовные практики, анализировала каждое чувство, часто подвергала его критике и мучительно старалась исправить. Я была хорошей и, скажу откровенно, я скучаю по той себе. Сейчас во мне нет и половины той силы и того добра. Однако это все здорово в моменте, но — перспектива такого изнуряющего подхода обязательно скажется в будущем.

Правда, спустя два года после переезда в одинокий Питер, болезненного разрыва с единственным близким мне здесь человеком и постоянными бесплодными встречами с разными персонажами, что-то рухнуло во мне окончательно.

Я вылетела совсем из своей коробки.

Тогда я еще находила в себе силы благодарить Бога — в данном случае за то, что он забрал мою душу к себе (я так считала), а тело оставил на земле. Я отчетливо видела себя и свою жизнь со стороны. Иногда я терялась в знакомых местах и находила себя совсем не там, где помнила. Иногда я плакала без причины, но чаще ходила с покерфейсом. У меня не было друзей, зато на горизонте стала мелькать анорексия — ну, не совсем она, хотя без, простите, месячных я осталась на 2,5 года из-за желания быть похожей на главных фитоняшек страны.

Я плавала сознанием в вакууме, не осознавая, что вообще происходит на земле и веря в совершенно сверхъественное свое местонахождение. Плюс меня накрывали панические атаки, которые пугали всю кафедру, — а я просто не могла дышать. Бац — и все тут, никак дальше, ступор в груди. А это страшно — начинаешь накручивать, пытаться вздохнуть мелким захватом, от этого кружится голова и ты в темноте, но рыдаешь.

Денег — 0. Поэтому прямиком из Боткина я с направлением пошла к штатному психотерапевту в студенческую поликлинику. Он сказал вот что: «Помедитируйте и пообщайтесь с друзьями». Кстати, неплохой совет, только друзей тоже — 0. Я отдалилась и спряталась в своем внекоробочном вакууме ото всех, кто хотел со мной общаться.

С каждым днем становилось все страннее, отдаленнее и безразличнее. Я улетала все дальше и дальше, но меня спасла мама. Она просто приехала на пару недель, захватив пятимесячного брата, и встречала меня с универа, выгуливала в парке, кормила (много, но не всегда успешно). Я вернулась и увидела, что «внутри коробки» тоже может быть классно.

Такая острая отстраненность, стойкое отчуждение пришло ко мне после еще один раз — вылилось примерно так же, только без атрибутов веры. Просто пустая апатия и бесчувстование. Если поначалу такие состояния помогали мне вызвать в себе к жизни робота-менеджера, который мог херачить без чувств и усталости 24/7, то теперь они провоцируют лишь сильную тревогу, страх и апатию. Самое жуткое в этом ощущение то, что тебе нет дела до людей рядом, до ваших с ними взаимоотношений, до работы, даже пресловутого дела всей жизни. Вообще все кажется пустым, глупым и бессмысленным.

Но я борюсь. И чем чаще происходят «эпизоды», разные по

История 7. Анна

В самом начале хотелось бы пояснить: для меня эти «нюансы» не были восприняты камнем преткновения для коммуникации с людьми. А один из них и вовсе воспринимаю как забавную особенность.

Общепринятое понятие «Алиса в зазеркалье» — то ощущение (или, вернее, его отсутствие), при котором ты не понимаешь, какого ты размера. Вот ты сидишь — и чувствуешь себя уменьшенной копией самого себя: открываешь глаза, а на деле ты — гигантский. Этот эпизод обычно происходит перед сном или когда просто теряешься в пространстве. Недавно узнала, что это слабая форма сонного паралича, которая обычно сопутствует с паническими атаками.

Меня это ощущение сильно отвлекало от беспокойства — если это и была некая форма сонного паралича, то она настолько интересна в своем ощущении, что все тревожные мысли уходят на другой план и это все дажехочетсяпрожить. Я живу с таким ощущением с самого детства — поэтому вне зависимости от состояния, стараюсь ловить в этом игру: ты можешь почувствовать себя разным — так прикольно. У моего брата же, например, такое состояние перетекает в тотальную панику, что, конечно, уже не так весело. Я же не испытываю настолько сильного дискомфорта и живу вполне спокойно.

Другой нюанс уже не такой забавный. Я не знаю, как его обозначают в психотерапии, и для себя называю его «ответвление от высокочувствительности». Это то, что не отпускает. То, что мешает защищать саму себя, то, что провоцирует бóльшую любовь к людям, нежели к себе.

С самого рождения я не представляла, как выгляжу. Я могла видеть фотографии и не узнавать на них себя, смотреться часами в зеркало и пугаться своего отражения. Это происходит не потому, что я стремная (у меня довольно миловидная внешность), а потому, что лейтмотивом ощущение: я говорю, смотрю — а кто-то чужой повторяет любое твое движение, слово, моргание. Восприняв все это в совокупности, я научилась смотреть на себя со стороны, как бы не своими глазами, а сверху. Когда я поддаюсь страху — видимо, таким образом психика пытается меня/себя защитить: я вспоминаю разных людей и слышу их голоса, иногда сразу несколько одновременно. Вот что самое страшное. Переживать это мне помогают разговоры и музыка. Иногда я проговариваю то, что происходит, занимаю себя каким-нибудь делом и все приходит в норму. От того, что до подросткового возраста я не представляла, как выгляжу, кто я и зачем, во мне сформировалась привычка чувствовать боль людей. Мне кажется, что это какая-то высшая форма эмпатии — и отнюдь не в хорошем смысле. Мне сложно отличить свои чувства от чувств других людей — и нужно прямо-таки заставлять думать в первую очередь о себе, а только после — обо всех остальных.

Я знаю, что я — не сумасшедшая, просто где-то вовремя не отработала эти нюансы, но уже могу с этим справляться. Безусловно, любая форма наркотиков мне противопоказана. На терапии я уже больше шести лет и мне необходимо всегда отслеживать свои состояния.

История 8. Диана

Я с детства живу в деперсонализации. Но узнала об этом примерно год назад — до этого я была уверена, что все люди живут так же.

Очевидно, она у меня появилась в качестве защитной реакции психики на регулярный сильный стресс и страх, так как я жила в деструктивной семье с буйными алкоголиками.

Всю жизнь ощущала свою эмоциональную тупость — все время казалось, что эмоции как сущность мне вообще не доступны. Не понимала, почему мои части тела не кажутся мне моими — постоянно приходилось себя щипать, бить по ляжкам, чтобы хоть как-то соединить разум с телом. Хорошо помню, например, как сижу в школе, смотрю на свои руки и — не понимаю, чьи они. И так всегда, до сих пор.

Раньше деперсонализация, кстати, ощущалась острее. Сейчас же я постепенно смиряюсь с тем фактом, что человек в зеркале — это я. Но порой бывает, что проходя мимо зеркала, я ожидаю увидеть там пустоту, а вижу (внезапно) человека — себя. Я даже решила, что мне нужно краситься и делать макияж, какие-нибудь прически как минимум просто для того, чтобы в процессе смотреть в зеркало. Иначе я могу неделями его игнорировать и вообще не знать, что у меня происходит на лице, голове. Это как раз из-за того, что я не ожидаю увидеть вообще хоть что-то в зеркале — зачем тогда вообще подходить. Но когда крашусь, имею возможность получить хотя бы какой-то контакт между оболочкой и внутренним «Я».

Деперсонализация ощущается как то, что есть «Я», а есть — «Диана» (физическая оболочка, живущая жизнь). Я просто наблюдаю за ее жизнью, как будто смотрю сериал. Все, что с ней происходит, отражается во мне именно как воспоминания о сюжете сериала. Мои воспоминания от этого не кажутся мне моими, я ничего не чувствую по отношению к ним — ведь это просто кино.

Однажды мне приснился сон, и думаю, он очень хорошо описывает мою деперсонализацию.

Во сне я была в подводном батискафе, в океане, где не видно дна, только вода и немного пробивающихся солнечных лучей сквозь глубина. Где-то далеко я вижу человека, зависшего на одном месте неподвижно, в позе эмбриона. Вокруг него — огромный косяк рыбы, который снует туда-сюда. Я подплываю чуть ближе и понимаю, что из батискафа я смотрю сама на себя. Этот человек в воде — и есть я. А рыбы — олицетворение людей, событий,

Примерно так я себя и ощущаю.

Стоит упомянуть, что у меня нет дереализации, только деперсонализация: мир — настоящий, а я — нет.

Иногда я вообще будто теряю контроль над тем, что говорю. Мой рот произносит предложения, ведет с кем-то диалог, и все это словно механическое, как у робота. Я просто слышу голос, выходящий из моего рта и думаю: «Это я сейчас говорю?» Если в таком состоянии диалог длится долго, то по окончании я могу его попросту не вспомнить. Потому что внутри не остается чувства, что я его произносила, что я контролировала все сказанное. Запомню только факт того, что он был.

Полагаю, что основная проблема для меня в деперсонализации заключается как раз в том, что я не ощущаю тело своим, что у меня очень сильно притупления эмоции, что периодически очень сильно теряю контроль над речью — кстати, при этом со стороны я выгляжу абсолютно нормально в диалоге, он четок и структурирован, однако сама я в такие моменты очень медленно думаю и долго составляю предложения.

Для себя в деперсонализации я вижу и плюсы: все стрессы переживаю гораздо легче людей со среднестатистической психикой. Ведь это не мои стрессы, это стрессы физической оболочки,

ее проблемы, а я — лишь наблюдатель

О деперсонализации всегда очень странно рассказывать — обычно люди вообще не понимают, что ты им объясняешь…

Родители, друзья и, в целом, окружение не замечали у меня слишком уж выдающихся странностей. Все необычное воспринималось как черты характера и особенности поведения: холодная, безэмоциональная, отстраненная, часто смотрит на руки и время от времени бьет себя по ногам — нормально, со всеми бывает.

Хочу также добавить: я также болею эпилепсией и биполярным расстройством (фазы депрессии и мании длятся от полугода до 2,5 лет) — деперсонализация сильно обостряется в депрессивный период, в маниакальный она тоже есть, но не яркая.

История 9. Николь

Дереализация — очень странная для меня тема, возможно, потому, что долгое время я (как оказалось) испытывала ее и периодически жила в длительных эпизодах.

Так как в целом я не отличаюсь здоровой психикой, то и определить что-то такое конкретное мне было сложно, как и попытаться облечь в слова то, что чувствовала. Этому способствовало еще и то, что на момент первых ее проявлений об этом никто не говорил, и я нигде об этом не слышала и не читала. Поэтому какое-то более или менее четкое понимание того, что со мной происходит, ко мне пришло в конце 2021 года.

Помню тот день и все события до сих пор: я, мой молодой человек и моя лучшая подруга решили сходить на новый фильм одного из моих самых любимых режиссеров — «Французский вестник» Андерсона. Как потом говорили мои психиатр и психотерапевт, какими-то спусковыми крючками скорее всего сработал то, что:

Я забыла дома очки и, даже сидя на первом ряду, фильм в моих глазах выглядел очень нечетким и размытым. Как во сне, когда не видишь деталей, все будто в дымке, а в лица — не можешь всмотреться.

Так как у меня ОКР и в целом я человек, который в своей голове все раскладывает максимально по полочкам, любит симметрию и тд (возможно, за это я отдельно люблю все ленты Уэса Андерсона), то некоторые раскадровки и сцены в фильме иногда казались мне настолько невероятно спланированными и красивыми, что я буквально не могла поверить в то, что нечто такое может существовать вне моей головы.

Мои сны очень яркие, с характерным порядком, красочными акцентами, странными сюжетами.

Видимо, все эти три пункта так сошлись, что в какой-то момент мой мозг решил, что все происходящее вокруг — еще один мой сон. Я помню свои мысли о том, что такого просто не может происходить в реальности, что невозможно чтобы кто-то буквально взял и вынул мои образы и ощущения прямиком из головы, которую в тот момент я смутно ощущала на плечах.

Тогда я примерно представляла что такое дереализация, но лишь на словах: я читала об этом в интернете, спрашивала у друзей и у психотерапевта. Но мне казалось, что это очень далеко от меня и уж у меня этого никогда не было и вряд ли будет. На всякий случай я запомнила что делать при дереализации, если вдруг это пригодиться моим близким или мне самой. Поэтому я начала сосредотачиваться на физических ощущениях: чем пахнет в кинозале и какая на ощупь обивка кресла, сколько пальцев у меня на руках — сосредоточилась и посчитала их, удобно ли я сижу и чувствую ли вообще свое тело в пространстве. Как оказалось, дереализация очень коварная и будучи в этом состоянии тебе кажется, что ты не чувствуешь вообще ничего. Будто ты просто представляешь в голове все ощущения, но по-настоящему их не чувствуешь. Даже такое простое действие, как сосчитать собственные 10 пальцев становится невозможно: ты не можешь сосредоточиться и кажется, что то ли ты сбиваешься, то ли просто не видишь резкой картинки. Как во сне.

Этот опыт дереализации был самый яркий и самый страшный, долгий и первый. Это была первая дереализация, которую я осознала и по-настоящему почувствовала, но, как оказалось, не первая в моей жизни. Я провела в тотальной уверенности, что я сплю, больше суток. И это было очень страшно и жутко. Сложно объяснить почему — в процессе ты не видишь исток этих чувств, при этом они тебя просто поглощают. Кажется, что происходит нечто такое, что ты не можешь контролировать, нечто жуткое, что держит тебя в этом месте и состоянии против твоей воли, ведь ты даже не можешь проснуться, что бы ни делал. Ты задыхаешься и тебе так страшно, а все вокруг плывет и сыпется перед глазами, как матрица. Только вот этот процесс будто не имеет конца.

Остальные разы были не такими яркими и длинными.

Иногда просто кратковременно казалось, что все вокруг сон, потому что я не помнила детально того, как оказалась дома или на работе. Ты будто очнулся в каком-то рандомном месте и времени и пытаешься понять что вообще происходит. Потом, конечно, вспоминаешь свой путь и что происходило до, но вот в моменте очень пугает. Иногда ты будто не ощущаешь свое тело или ощущаешь его очень искаженно.

У меня лет с 13 было ощущение, будто в периоды диссоциации я имею только очень хрупкую оболочку, вроде как яичная скорлупа, а внутри меня нет

С февраля я очень долго находилась в дереализации, где-то до середины мая в первый раз, и с августа — во второй. Просто происходили вещи, в которые я не могла поверить. Я пыталась логически себе что-то объяснить — и у меня ничего не выходило… А потом на одни нереальные события накладывались другие, а затем следующие, и мой мозг убеждался все больше и больше, что такого просто не может происходить и — включал на полную свою защиту, чтобы ты продолжал хоть как-то держаться.

Понять принцип работы дереализации в целом и относиться к ней спокойнее мне очень помогла мой психиатр. Сейчас такие периоды все еще происходят, но всепоглощающий страх непонятности происходящего ушел. Мозг в тяжелых или стрессовых ситуациях запускает такой процесс, чтобы сберечь психику, это — механизм, который помогает нам не сойти с ума. Благодаря ему адаптация откладывается будто бы «на потом», чтобы было время пережить происходящее или успеть с ним свыкнуться. Когда знаешь что происходит, становится намного легче.

Близким людям происходящее очень сложно объяснить. Особенно трудно рассказать в моменте о том, что именно не так — ведь, как минимум, ты не уверен, что люди вокруг вообще реальны, а не плод твоего воспаленного мозга. Мне в такие моменты очень помогает сразу сказать, что я нахожусь в таком-то состоянии, и обозначить ситуацию, если есть такая возможность. Если нет, то стараюсь найти спокойное место, где я какое-то время смогу побыть одна.

Рабочая для меня схема — это следить за дыханием, акцентировать внимание на физических ощущениях, что-то считать или же просто искать место для осознания собственной безопасности.

История 10. Алиса

Мне 22 года, я учусь на клинического психолога, практикую уже второй год.

Состояние деперсонализации и дереализации последний раз накрыло меня ровно год назад, поэтому сейчас насколько возможно, помню все это. Но не потому что оно было относительно недавно, а так как мне до сих пор страшно в него вернуться. Тревожно отслеживаешь

каждую мысль, каждое чувство, в поисках красного флага, который скажет: «Але! Пора к психиатру!»

Мои дереализация и деперсонализация проявились в рамках депрессии. Я работала в психологическом центре как психолог, училась в универе, была в этом центре тренером, параллельно училась тут же на курсах повышения квалификации. И такую нагрузку мой организм не выдержал…

Начала сильно уставать, чувствовала скуку от всего. Все, чем занималась, не приносило удовольствия. Мне казалось, что я просто устала. «Алиса, нужно всего пару дней дома посидеть, заняться любимыми делами»… я люблю рисовать, читать мангу — меня успокаивает это. Решилась прогулять день в универе — пыталась занять себя любимыми делами. Именно пыталась — у меня не выходило: они мне больше не приносили радости. Чем дальше вспоминаю, тем больше хочется плакать…

В итоге я стала просыпаться с болью во всем теле — будто ночью тебя пинали гномы. Не могу точно вспомнить, когда появились неприятные и болезненные мысли… на самом деле, мне тяжело вспоминать все это. Будто бы страшный сон, который ты пытаешься его рассказать кому-то.

Начинаешь думать, что все, что ты делаешь — зря. Пустая трата времени, денег, сил. Винишь себя в этом. Я просила прощения у семьи за то, что я такая ничтожная.

Кстати о семье — их участие в моей депрессии… было своеобразным. Я живу в Петербурге, переехала одна сюда учиться. Родители далеко. Когда я говорила родителям о том, как мне стало тяжело, я слышала только «Хей, хвост пистолетом, не вешай нос, намотай сопли на кулак!». А я не могу, я не могу взять себя в руки!

Винила себя за то, какой я ужасный друг. Мои близкие жалуются на жизнь, а я не могу им помочь…

Стала отдаляться от всех. Мне было тяжело общаться с людьми, я раздражалась, я уставала, я плакала. При виде сообщения во «ВКонтакте» я кричала: «ОТСТАНЬТЕ, НЕ ТРОГАЙТЕ!»

А то как я видела мир — просто не описать словами. Это не черно-белые картинки. Цвет остался, но ты его будто игнорируешь. Все слегка приглушенно, все такое зернистое, нечеткое, будто смотришь через очки, диоптрии которых явно не подходят.

В какой-то момент я потерялась на пути из работы к метро, по которому ходила почти каждый день в течение целого года. Четко помню, как иду по парку, и вдруг чувствую дикую легкость, пугающую. Я оглядываюсь по сторонам, а все вокруг — нереальное. Я будто смотрю не своими глазами — а как наблюдатель, со стороны. Вижу себя, такую маленькую и никчемную, в огромном мире, который меня отторгает. Храм, который я вижу каждый день, стал другим. Река, деревья. Все другое. Оно в дымке, где-то в далеке, будто протянешь руку — а оно еще сильнее отдалится.

Где-то на фоне я понимала — со мной происходит что-то странное. Это не окей. Но я говорила себе: «Блин, ну ты психолог, ты видела людей в депрессии, ты с ними работала. Им хуже. Ты утрируешь. Ты хочешь привлечь внимание. С тобой не могло это произойти»

Рассказала о своем состоянии подруге — мы вместе с ней учимся. И она забила тревогу: «Алиса, ты болеешь! Ты не надумала это! Тебе реально плохо! Тебе нужна помощь!» А я все равно отнекивалась — ну нет, ну не может быть. Но случилась одна фраза от нее, которая навсегда осталась со мной — я даже часто говорю ее своим клиентам: «Это не твои чувства, это не твои мысли — они принадлежат болезни!»

А все чувства мои пропали. Они уходили в какую-то пучину внутри меня. Но вот гнилые мысли приходили — их-то пучина не забирала! Мысли о том, что живу я зря и, если и дальше буду жить, то только потрачу деньги родителей, займу чье-то место в мире. И что надо с этим заканчивать… Тут я вспомнила фразу подруги: получается, это не я хочу закончить жить, это говорит мне болезнь. Она — не я.

Я рассказала об этом всем маме. Видеть ее испуганное лицо было так страшно… И особенно страшно было услышать что-то, что сделает больно. Что это — глупость какая-то… Но мама — холодный человек, отношения с которой были всегда натянутые — сказала, что мне

В эти дни я никуда не выходила из дома. Просто лежала — устала от «ничегонечувствования». Я устала от боли, все время была дома, а мыслями — будто в совсем другом месте. Не чувствовала себя живой,

не чувствовала себя здесь и сейчас. Я — где-то далеко…

У психиатра я плакала пустыми слезами. Рассказала о том, как плохо. В теории — надо реветь о том, как тебе ужасно невыносимо!.. Но мои слезы были какими-то пустые, как у куклы. Обезличенными. Когда возвращалась от него домой, мама написала: «Не хочешь приехать к нам?» В этот же день вечером я стояла в аэропорту с рюкзаком. У родителей я чувствовала себя огражденной от мира, от людей. Опять лежала на кровати. Иногда мама приходила ко мне, спрашивала, надо ли мне что-то, может, она приготовит мое любимое блюдо… А я лежала и мычала в ответ «мммм, не хочу» Она присядет рядом, погладит по голове и уйдет. На самом деле, я так ей благодарна. Пишу и плачу от того, насколько. Она приняла меня и мою болезнь, она поддерживала меня. Она тогда для меня была самым теплым человеком.

В таком состоянии я жила где-то 4 месяца. С осени и до Нового года. В декабре-январе мне стало легче. То, что раньше меня отторгало, сейчас принимает — я могу, как и когда-то, любоваться архитектурой по пути куда-нибудь, у меня появились силы вернуться к учебе. Я полностью отказалась от какой-либо деятельности в психологическом центре. Продолжила консультировать — но только под присмотром супервизора. Я не брала новые курсы и следила за тем, чтобы не нагружать свои дни.

Спустя год, то есть сейчас, я опять обучаюсь. Теперь у меня теперь есть четкие правила:

Сон. Он должен быть стабильным — не так, что то в 11, то в 3 ночи. Я стабильно ложусь до полуночи.

Баланс работы и отдыха. Я раскидываю свои дела на неделю. Один день обязательно должен быть посвящен только мне. Я буду гулять, смотреть сериалы, сгоняю в «Мак» или пекарню — одна. Общение — это тоже про ресурсы и их затраты. А выходной — это день, когда я заряжаюсь.

Я смогла справиться с болезнью. И если это опять случится, то справлюсь опять.

История 11. Елена

К сожалению, я уже очень давно нахожусь на лечении, сменила много врачей, лежала в ПНД и о дереализации слышала от других пациентов. Думала, что меня это никогда не коснется.

Этим летом у меня случился серьезный конфликт с семьей (в основном, с мамой), я постоянно об этом думала, прокручивала в голове разговоры, очень переживала и спустя месяц такой нервотрепки случился первый приступ. Изначально не поняла, что происходит: был клиент, и я отмахнулась тем, что просто упало давление, и продолжила работу.

Через день случился еще один, после звонка матери. Я сидела на кухне с молодым человеком и поняла, что что-то не так. Опять списала все на давление и ушла в ванну. Я просидела несколько часов, пока не остыла вода. Казалось, что у меня обнаружились какие-то проблемы со зрением, изменились цвета — на все смотрела будто бы из-за спины, как будто меня вытолкнули из тела. Поняла, что не справлюсь самостоятельно, пришла в спальню, закрыла дверь. Молодой человек нашел меня на полу, в слезах, зажимающей уши. В квартире ничего тогда не работало, была полная тишина. Мне казалось, что звуки выкрутили на максимум и что вот-вот из ушей пойдет кровь. Следующей стадией стала паника. Ты видишь все не так как обычно, стены надвигаются на тебя и размеры вещей становятся непонятны. Я боялась, что это никогда не закончится. Все это время мой молодой человек сидел рядом, пытался успокоить и поддерживал диалог, не давал мне молчать и уходить в себя. Если честно, это были самые страшные четыре часа в моей жизни.

На следующий день я начала читать статьи, списалась с психиатром. Появился панический страх этого состояния. Я думала что у меня шизофрения или опухоль в мозге.

Самым главным советом в борьбе с этим состоянием было

«перестать паниковать» — звучало как издевка.

Следующий приступ пришел через пару дней. Молодой человек снова был рядом, так же успокаивал и помогал справляться с паникой: шутил, что мне не надо тратить кучу денег на наркотики, потому что мой мозг сам мне это выбрасывает — я ему описывала, как странно все выглядит и что я смотрю на него, а он размером с детскую куклу

(минутка позитива, да!).

При дальнейших приступах я старалась не паниковать, а прислушиваться к своему состоянию, пусть даже это и очень сложно.

Последний приступ застал меня в одиночестве — это то, чего я боялась. В тот день я прекратила общение с матерью, пошла в бар, пива выпить не успела — накрыло. Я смотрела в стену, прокручивала в голове разговор с матерью. Ощущение было такое, будто все мысли в голове сплелись в комок, а ты по ниточке выдергиваешь нужные. И чем больше думала о разговоре, тем хуже становилось состояние. Я поняла, как это работает и просто расслабилась — примерно через час-полтора все прошло. В этот раз не было никакой паники, но были сильные изменения пульса в моменты ухудшения состояния (до 35–40 ударов в минуту).

Как только я нашла и убрала причину моего большущего стресса, приступы пропали, их нет примерно полтора месяца — и я очень рада этому факту.

Реакция близких, наверное, тоже тяжелая история: я видела такой же страх в глазах партнера, как и у меня. Он ничем не мог помочь и очень переживал за мое состояние. Друзья были в шоке, мать сказала, что я все придумала.

А ощущения — действительно похожи на наркотическое опьянение. Я бы сказала — один в один (однажды я купила травку — было точно так же). Тяжело справляться с паникой, потому что приступы наступают очень неожиданно, и ты действительно ничего не можешь сделать, чтобы себе помочь — только сидеть и ждать, когда отпустит.

По словам моего молодого человека, я выглядела жутко в

Главное, наверное, было осознать и принять, что это — защитная реакция организма (хотя поначалу кажется, что сам организм и решил тебя убить).

Мы больше это не обсуждаем, стараемся не касаться этой темы, так как для нас это стало серьезным испытанием.

История 12. Женя

Меня зовут Женя, мне 27 лет, и у меня с детства бывают приступы деперсонализации. Иногда раз в неделю, иногда каждый день по нескольку раз — в зависимости от состояния. Обычно они короткие, не больше часа. Исключение из этого правила было в моей жизни только один раз.

Шесть лет назад, после выхода из абьюзивных отношений, у меня началась тяжелая депрессия — я боролась с ней практически четыре года. Достигнув ремиссии, решила закрепить эффект и начала заниматься психотерапией. Так я узнала, что все это в моей жизни происходит не просто так — у меня пограничное расстройство личности.

(5 лет)

— Мама, а что это такое? Я забыла, как жить. Как будто бы сейчас с Луны прилетела, и вы все тут уже давно живете, а я вообще ничего не знаю…

Смотрю на свои руки. А они не свои. Ноги идут сами по себе. Это я? Нет, это не я. А кто тогда? Не знаю. Я исчезла — и словно никогда не существовала. И не существовало жизни вообще, не было самой идеи жизни. Что такое «жить»?

(12 лет)

— Ты следующая, давай свой диск, — говорит мне диджей.

Я неловко поднимаюсь по ступенькам и протягиваю ему руку. Уже не свою руку.

Ух, и зачем я вызвалась выступать с этим танцем. Ну да, я вообще-то занимаюсь танцами, но тут, похоже, погорячилась. Я ведь вообще не создана для сцены. Но сейчас уже поздно. Сказала, что сделаешь номер на лицейской весне, значит, иди до конца.

Тишина в актовом зале. Первые аккорды песни. Я выхожу — точнее, оно само выходится. А потом начинается танец. Ни единого движения не помню — но тогда откуда их берет тело? Какое движение будет следующим? Не оступлюсь ли я? Заметили ли все, что я — не я?

Смотрю в зрительный зал и не вижу ни единого взгляда. Всех заволокло пеленой, и эта пелена меня защищает. Если я не существую — я в безопасности. Надо мной не сможет никто посмеяться, если я забуду танец. Над кем смеяться? Меня просто нет. Я никогда не жила.

(19 лет)

Я лежу, прижатая к полу, и пытаюсь дышать. Не помню уже, с чего начался этот разговор, — в голове сплошной бардак. Да и как ему там не быть, если Н. вечно цепляется за все что угодно, раздувает

и переворачивает с ног на голову? Или это только мне так кажется…

Ничего уже не знаю, честно. Сейчас просто хочу, чтобы он меня отпустил и перестал выносить мозг.

— Давай закончим уже, в чем суть разговора-то вообще?

— Суть разговора в том, что ты опять…

— Я опять говорю, что это моя подруга, и я буду обсуждать с ней наши личные дела.

Удар по голове, а потом удушье. Это меня сейчас взяли за шею? Как я здесь оказалась? Опасно ли это? Что будет со мной?.. Кто такая я? Кто этот человек? Так, подожди, я встречаюсь с ним уже полгода, и мы пришли к нему домой, чтобы заночевать после прогулки. И все опять пошло-поехало.

— Я тебя спрашиваю, ты почему удалила переписку? Что вы там такого обсуждали?

Мутновато. Шум в ушах. Что надо сказать-то? Я вообще с кем-то успела подружиться? Я не знаю, как жить, потому что никогда не жила, только он этого не знает.

— А, ну значит, обсуждали что-нибудь интересненькое. Чтобы дальше быть в курсе, я сейчас меняю твой пароль сам и тебе его напишу. Теперь у тебя вот такой пароль. Другого не будет.

…А буду ли я? Буду, я всегда потом возвращаюсь, меня обычно недолго нет. Правда, потом буду не только я, но и боль будет. А сейчас ничего нет, как нет и самой жизни. И это, кажется, к лучшему.

(22 года)

Я просыпаюсь рано утром и поворачиваю голову, чтобы посмотреть, кто лежит рядом со мной. А рядом со мной чужой человек. Мне явно не стоит лежать так близко рядом с ним, это опасно.

Неважно, что я живу с Александром уже целый год, и он водит меня по врачам, пытаясь вытащить из депрессии. Сейчас я вижу его впервые. Пусть я многое знаю о нем, он мне чужой.

Мне надо прийти в себя, пока он не проснулся. Нельзя, чтобы он хоть что-то заподозрил — мое плохое состояние его расстраивает. А расстраивать Сашу я не хочу — я люблю его. Вернее, знаю, что люблю. Где-то там, в глубине души, на том месте, где теплился этот огонек, сейчас пустота и страх. Но я надеюсь, что еще смогу что-то почувствовать. Не только к Саше, но и к миру вообще.

Я чувствую, что Саша дает мне руку, но не могу протянуть в ответ свою. Потому что лежу в гробу, и надо мной полтора метра земли. Порой я что есть мочи колочусь в крышку гроба, надеясь выбраться, а порой только вяло скребусь.

Я должна была выбраться, пока не кончится воздух, но сегодня он кончился. Я ухожу, чтобы не делать человеку больно.

(27 лет)

Женя, посмотри на свои руки. Ты где сейчас находишься? Кто этот человек в соседней комнате?

Это Артур. Я с ним уже три года живу. Все хорошо, он не причинит никакого вреда, ты можешь вернуться. Ты можешь не отключаться, не уходить от своих ощущений. Да, я понимаю, что на месте пустоты, которую ты чувствуешь, будет огромный страх, только он абсолютно беспочвенный. Тебе почудилось что-то из прошлого, но сейчас все по-другому. Он не причинит тебе вреда. Это родной человек.

Комок в горле — и слезы текут по щекам. Выхожу из темной комнаты и обнимаю его. Все хорошо. Даже когда я есть, я в безопасности.

История 13. Ева

Впервые обнаружила у себя дереализацию где-то года 3 назад, но началось это значительно раньше, наверное. Мне всегда казалось, что это не моя жизнь. Я помню момент из детства: тогда я как-то накосячила (совсем не помню, что я сделала) и спряталась

А может, это было со мной всегда.

Мои близкие никак не отреагировали, родителям было все равно и конкретно об этой проблеме мы не говорили — хотя для меня это, честно говоря, не проблема, а наоборот, спасение. Если бы я ощущала реальность, я не думаю, что я бы была жива.

Дереализация влияет очень положительно на мою жизнь. Так вышло, что я в весьма странной ситуации: живу в антисанитарии с тараканами, и очень боюсь такой жизни, она мне противна. Но благодаря тому, что не ощущаю реальность, я не чувствую, что это моя жизнь. Я не знаю, почему, но мне кажется, что я ощущаю, будто живу в комфортном и уютном месте, в том, где хотела бы жить. Благодаря дереализации я ощущаю себя спокойно в обществе — обычная я не смогла бы даже ходить на учебу, боясь, что все узнают, как я живу.

Раньше «приступов» дереализации было намного меньше, чем сейчас. Когда-то мне постоянно было жутко и тревожно, страшно заходить домой, мыться или спать. Раньше я ощущала, что это я и что это я так живу. Но сейчас я живу… в дереализации. Очень редко возвращаюсь в реальность, и меня это, в целом, устраивает. С дереализацией я никак не справляюсь — не хочу справляться. Она помогает мне жить, наверное.

История 14. Мира

Меня не мучает состояние дереализации, оно появляется довольно редко. В основном, это происходит после того, что я просто зависаю во время разговора или рутинного дела — я смотрю в одну точку, а затем в моей голове возникает удивление, типа «Ого, вода реально существует!..», «Еб**ть… я нахожусь в доме на 4 этаже». Это смешит меня и окружающих.

Но если я нахожусь одна и состояние мое довольно апатичное, то, поймав себя на подобной мысли, я могу хорошенько так загрузиться. Мир кажется нереальным — как на стремных размытых фотках. Как будто я всегда видела окружающую обстановку и людей, а тут они стали непонятными и будто вымышленными. Как будто просто реалистичный сон или видео. Такое бывает редко, и я от этого не страдаю, к счастью.

Но могу понять тех людей, у кого это выражается чаще и сильнее… В таком случае это состояние действительно может быть мучением.

История 15. Диана

С дереализацией и деперсонализацией я сталкиваюсь довольно часто. Сейчас мне 24. Первый эпизод, который я могу вспомнить, пришелся на мои 10–11 лет.

Помню, мы с мамой были в продуктовом магазине. Она покупала что-то, а я пристально смотрела на витрину с мороженым. В какой-то момент мое поле зрения сузилось, я видела лишь небольшой участок витрины. Я смотрела на витрину, уткнувшись взглядом в одну точку. Все было черно-белым. Голоса и остальные звуки казались такими далекими, будто я находилась под водой. Казалось, что я меня — нет, а все вокруг такое странное и похожее на сон. Это длилось не дольше минуты. Удивительно, но то состояние совершенно не испугало меня, лишь вызвало интерес.

Сейчас эпизоды дереализации посещают меня регулярно, как минимум, раз в неделю. Длятся они недолго, обычно от нескольких минут до получаса. Непривычно долгая дереализация длилась около 3 часов, а деперсонализация несколько дней (не больше недели).

«Приступы» дереализации протекают по-разному. Чаще всего это выглядит так.

Поле видимости сужается, цвета искажаются, тело чувствует себя как-то странно, но непонятно, как именно. Все кажется ненастоящим и похожим на сон. Я не понимаю, правильно ли складываю буквы в слова, а слова — в предложения. Появляется ощущение, что я говорю что-то бессвязное. Возникают сомнения, что все это происходит в действительности. Я теряю связь с миром, чувствую, что нахожусь не здесь, что все как-то неправильно. Сейчас я пишу этот текст и испытываю то же самое.

Иногда «дереализации» случаются в шумных местах, вроде торговых центров. Все вдруг отдаляется и тускнеет, звуки становятся глухими и далекими, все мое внимание концентрируется на мне, а остального мира будто не существует. Если в этот момент кто-то говорит со мной, я не могу разобрать речь или хотя бы сосредоточиться на ней.

Иногда я могу выпадать из реальности в полную пустоту, когда слушаю кого-то. То есть в какой-то момент обнаружить, что не помню последние несколько секунд монолога собеседника, будто мозг просто отключился на мгновение. К счастью, такие штуки длятся действительно не больше нескольких секунд.

«Деперсонализации» проходят довольно лайтово. Я никогда не видела себя со стороны или что-то подобное. Обычно просто могу поймать себя на том, что делаю что-то автоматически, что мои руки будто и не мои, что тело выполняет какие-то действия, а я просто наблюдаю за этим. Как у Хаски: «в одиночном кинозале через дырки в черепной я наблюдаю ебанутый новый день очередной». Еще деперсонализация может проявляться полной потерей любых эмоций. Просто смотрю на себя, вокруг себя и не чувствую абсолютно ничего. Вижу, как тело продолжает что-то делать, как что-то происходит вокруг, но мое сознание отдельно от всего этого, оно просто незаинтересованно смотрит.

Когда такие состояния начинаются, я понимаю, что это такое и что это продлится недолго. Вероятно, именно поэтому я не испытываю тревоги или особых неудобств. Да, это неприятно, но вполне выносимо.

История 16. Кира

Диагноз «деперсонализация/дереализация» (вместе с депрессией) психиатр мне поставил вместе чуть более двух лет назад. Я пришла к нему потому, что меня замучили панические атаки, хроническая усталость и отсутствие ярко проживаемых чувств и эмоций. Я имею в виду это пресловутое «ничего не радует», однако, меня ничего и не огорчало, не волновало и не восторгало.

В реальной жизни и именно в общении с людьми я либо механически отыгрывала эмоции, не испытывая их на самом деле, либо даже и этого не делала — просто сохраняла каменное лицо. Нет никакого чувства «нереальности» или отчужденности. Я осознаю, что все происходит на самом деле. Но я плохо помню свою жизнь.

Но зато я помню всю историю Российской империи, двух мировых войн, историю европейских стран, Штатов. Могу наизусть воспроизвести почти любую песню, которую хоть раз услышала или дословно, с репликами пересказать и по кадрам воспроизвести советские фильмы, любимые сериалы, книги. Моя память держит в себе формулы вышмата, выдержки из законодательства — что угодно, кроме моей собственной жизни. Я как будто проживаю ее так поверхностно и без вовлечения, что мозг не видит смысла даже запоминать хоть что-то. Когда мне рассказывают о том, что было со мной когда-то, даже если это что-то невероятно прекрасное или ужасное, я не чувствую ничего. Ну было и было — чего бубнить-то.

Это сказывается на эмоциях. Я могу легко расплакаться при просмотре фильма или мультика, переживать или радоваться за персонажей. Но ни смерть члена семьи, ни какое-то радостное событие у друзей не вызывает во мне даже колыхания. Я могу порадоваться «головой», начать думать, как можно решить чью-то проблему, попытаться помочь, но эмоционального вовлечения при этом нет. Если отбросить приличия, то мне правда все равно. И единственное чувство, которое я испытывала — это стыд и чувство вины за то, что мне все равно.

Кроме выдуманных другими реальностей, я обожала пребывать в тех, что я создала или воссоздала сама. Я не могу просто себя куда-то перенести — мне надо отключить потребность части мозга в какой-то деятельности. Поэтому я могу часами сидеть в телефоне, решая судоку. Цифры не буквы, поэтому решая на автомате судоку разной сложности, я как будто перенаправляю свою логику в одно место, а сама параллельно переношусь в любое другое.

Это может быть настоящее время или прошлое, альтернативная реальность или вселенная из книг, фильмов. В процессе этого временного забвения я успеваю прожить целую жизнь с выстроенной историей, диалогами, развитием событий и кульминациями. Трудно вывести себя из этого состояния, ведь такая реальность в моей голове для меня куда привлекательнее. Это состояние абсолютного контроля над реальностью, над собой в этой реальности — потому что все в моей голове. Нет неопределенности, беспомощности.

Часто я могу себя перенести в примерно то же состояние с помощью музыки и пребывания на природе. Лес, поле, парк. Это тоже будет заключаться в проживании цельно выстроенного сюжета, но будет выглядеть как клип на песню. Таких композиций у меня около 50. Их я могу переслушивать вечно, и видеть в этот момент я буду только тот сюжет, который один раз выстроила в голове когда-то давно.

В целом, с этим диагнозом жизнь ощущается как необходимость отбывать наказание в реальности, не в серой, конечно, но в беспокойной, сухой и неопределенной. А где-то там, совсем рядом, в моей голове существует множество миров, где я могу общаться с людьми, которых уже нет или до которых сложно дотянуться. Где я могу полностью контролировать происходящее и проживать эмоции.

Ввиду ограниченной просвещенности моей семьи в теме ментального здоровья и того, что живу я отдельно, не могу сказать, что родители вообще как-то отреагировали. Их скорее испугал диагноз «депрессия», потому что в него они верят. А остальное для них уже вне зоны досягаемости. Не могу сказать также, что я пытаюсь с этим как-то справляться. Это настолько ощущается как часть меня, что сложно представить себе жизнь другой. Думаю, что постановка диагноза была лишь формальностью — я была такой, сколько себя помню (что забавно говорить, ведь я не помню).

Из того, что можно подвести под попытку исцеления — я регулярно занимаюсь с психотерапевтом. Это помогает, но такое воздействие временно и неустойчиво. А еще я завела собаку. Животные вообще, и мои собака и кот в частности, удерживают меня в реальности и вызывают яркие чувства. Я люблю их больше жизни, забочусь, переживаю. Взяла собаку трехнедельным щенком и не расставалась с ней целый год. Когда возникла возможность поехать в небольшой отпуск и надо было оставить ее на даче, я начала рыдать как не в себя еще в машине. Плакала не переставая несколько часов, так необычайно больно мне было оставить ее. По итогу, все отменилось, я никуда не поехала, прилетела как угорелая обратно на дачу к собаке. Меня не было с ней меньше суток, но мы так плакали, обнимались и радовались, будто не виделись год.

Естественно, мои животные не ограждают меня полностью от уходов в выдуманные миры, но они всегда ждут меня в реальности и помогают проживать жизнь хоть с какими-то положительными эмоциями.

История 17. Ангелина

Дереализация (далее просто «дереалка») и деперсонализация — это то, с чем я сталкиваюсь каждый день, но диагноза соответствующего не имею.

Каждое мое утро начинается не с будильника или с кофе, а с мысли о том, «где я нахожусь», «какой сейчас год» и «зачем и почему это происходит». А происходит ли вообще?

Состояние дереалки проследует меня с самого утра, в течение часа которого я трачу, к сожалению, не на завтрак, а на попытку осознать, что вообще случилось, а заканчивается вечером, — пересозданием происходящего за день и попытка разделить события на то, что действительно было и то, что я могла лишь «чувствовать». В подобные моменты очень сложно осознать что происходило за день, а происходило ли вообще, восприятие времени стирает любые

границы и единицы, называемые людьми «час», «день», «минута»…

Находясь в подвешенном состоянии, в приступе, ты скорее хочешь снова почувствовать это время физически (не особо помогает, но я испытываю потребность пересчитывать свои шаги, вдохи, смотреть на руки или часы, отсчитывать секунды, чтобы осознать реальность происходящего). Мир расслаивается.

Еще один очень важный пункт: когда я нахожусь в дереалке, мое мироощущение стирает абсолютно любые рамки восприятия и выдает ужасную картину: на ментальном уровне весь мир составляет из себя слои, их невозможно увидеть, невозможно очертить даже примерно, где начинается один, а где заканчивается другой. Есть только ощущение, что ты плаваешь в этом слое, а та толпа людей — в другом. На пешеходном переходе время тянется дольше, а у вон того дерева мир более равнодушен, а значит, добр к тебе.

То же и с телом — довольно часто ощущаю, что нахожусь вне его или что я сама по размеру

Дереалки часто перетекают в панички(панические атаки — прим. Ж.Т.)— мое мироощущение впадает в крайность, отрицает любую реальность. Например, часто я считала, что у меня есть до бесконечности попыток много умереть и сделать это — как раз плюнуть. Или что я нахожусь под куполом, в котором время идет совсем по-другому. Или что в этом мире я сам господь бог и все происходит только по моему желанию или по моей вине. Плюс приходит осознание, что у каждого человека своя жизнь, и она течет без меня, как и жизнь планеты, как история и время, которое режет без ножа.

Из практики самоанализа могу сказать, что такое поведение моей нервной системы может быть обусловлено одной единственной причиной: в детстве я пережила несколько травм буквально за один год, и единственным моим спасением, как десятилетнего ребенка, была лишь возможность отрицать, что это произошло со мной (от того и деперсонализация), либо сам факт травмы.

История 18. Андрей

Дереал(дереализация — прим. Ж. Т.)и деперсонализация начались на фоне депрессии. Было немало причин, многое навалилось одновременно и меня подкосило. Это все ментально и физически истощает плюс вызывает бессонницу.

Деперсонализация

Вообще всегда было какое-то неприятие своей внешности с детства из-за низкой самооценки. Я не смотрелся в зеркало — было именно неприятно. Но ничего слишком жесткого. Однако когда началась депрессия, это выстрелило следующим образом: мне стало плохо психологически, но для этого не было объективных причин, и я себя ощущал заболевшим, будто у меня простуда, только ментальная. Из-за этого я злился на себя, на свое тело и мозг, который меня терзает. На фоне всего как раз и начал усиливаться разрыв между «Я» и «Тело», тем, как вижу себя сам и как меня видят другие, и так далее. Было мучительно думать о том, что я не контролирую себя, свое тело, не могу выбрать кем мне быть, раздражало то, что люди меня видят мной, а не Мной.

Мне стало мерзко смотреть на свое тело, на руки и так далее. Не из эстетических соображений, а именно из каких-то идейных. Я не узнавал в этом себя, не ощущал тело своим, оно ощущалось как бремя, наказание, как что-то относительно меня внешнее и чужеродное. Смотреться в зеркало было вообще невыносимо. Когда видишь свой взгляд — молодого парня двадцати лет, а внутри ты себя чувствуешь мертвым — это как-то вообще не стыкуется. Короче, это переживалось прям тяжело.

Но, в целом, с этим можно работать. Условно понятно, как обрести контроль над своим телом, сделать его своим и так далее. Это еще достаточно интуитивно понятно как с этим бороться в отличии от…

Дереал

Тут сложнее. Явления вроде и одного порядка, и все же нет. Дебютировало так же — от истощения. Ощущается так, словно ты не спал несколько суток, вот только ты-то спал. Пропадает ощущение перспективы, сложно сфокусироваться на чем-то — из-за этого реальность как бы плавает, вестибулярный аппарат шалит, ты ощущаешь себя как бы парящим по миру, который плавно обтекает тебя и расплывается.

Еще есть визуальные артефакты. Знаете, смотришь на яркий свет, а потом темная точка видна некоторое время, куда бы вы не смотрели. Вот что-то похожее, только без яркого света: какие-то беспричинные теневые пятна мимо проносятся, на краю зрения как бы; полосы на реальности — как на низкочастотном телевизоре помехи; или световые частые блики бегают. И это не галлюцинации. Это — бессмысленный обман зрения, и он есть будто бы только в зрении, но это все равно напрягает. Опять же — словно на солнце посмотрел — просто баг мозга, но раздражает…

История 19. Лана

Чувствую себя так, словно выпадаю из реальности и нахожусь где-то между «я существую» и «я сплю», не могу воспринимать происходящее адекватно — это как теряется нить разговора, но только всего того, что вокруг.

У меня есть частые проблемы с памятью — из головы могут стереться целые дни. Даже сейчас мне трудно вспомнить какие-то детали сегодняшнего дня, кажется, будто я где-то глубоко в себе, в своих мыслях и не могу достучаться до реальности.

Нередко кажется, что все происходит не со мной — это другой человек говорит, двигается… Потом я прихожу домой, стрессовая обстановка исчезает, мне становится легче воспринимать себя.

Также сложно испытывать эмоции, будто бы у меня вообще нет чувств, все пусто, скомкано, проходит то ли слишком медленно, то ли слишком быстро — сижу я, и вообще ничего. Даже если произойдет что-то хорошее, настроение не поднимется, его ведь и не существует вообще. Негативные эмоции тоже какие-то неяркие — я плачу, но могу за пару секунд успокоится, поняв, что по факту ничего не ощущаю должным образом.

Я не понимаю, что происходит.

Все такое… странное? Бесцветное, хрупкое. Мои фантазии более интересные и яркие, чем окружающий мир. Я пропускаю чужие действия и то, что происходит рядом со мной, вообще все это…

Я села смотреть неинтересное кино? Меня вообще не существует в комнате, я просто что-то, и события проходят сквозь меня?..

История 20. Лейла

У меня диагностированы депрессия и тревожное расстройство, а дереализация проявляется периодически приступами.

Лет в 15, когда я еще профессионально занималась биатлоном, я заболела пневмонией и выпала из тренировочного процесса на год. До конца восстановиться организм не успел, меня отправили на тренировки — тренер сказала, что вольюсь и все будет нормально. Я не до конца поправилась и не влилась, не могла справиться с нагрузкой, плюс меня очень угнетало то, что я больше не вывожу. Что я не такая, как раньше — особенно в сравнении с остальными.

Меня не очень-то любили в коллективе: я была самая младшая, но при этом очень сильная, а тут вышло, что уже никакая не сильная. Пока остальные заканчивали четвертый круг по трассе, я еле как ехала (по сути пешком шла) первый, все оборачивались на меня, а у меня темнело в глазах, было предобморочное состояние, я почти не могла даже стоять на ногах (почему-то тренеров это не особо волновало, и они считали, что все идет по плану).

В итоге я настолько вымоталась физически и морально, что в какой-то момент перестала отдавать отчет в своих действиях. Это воспринималось так, как будто я смотрю кино, или просто

Это состояние подпитывалось монотонностью движений при езде на лыжах, холодом, мерзкой однотипностью пейзажей и какой-то туманной серостью вокруг. Я отчетливо помню, как думала, что вот сейчас упаду прям здесь и не смогу встать, но почему-то продолжала очень медленно плестись вперед, повторяя одни и те же отточенные движения, как будто это вообще не я плетусь, а оно само, ведь сил то у меня уже не оставалось, да и голова кружилась. В общем было неприятно, некомфортно и немного страшно, а повторялось это на каждой тренировке. Но я не слишком глубоко об этом задумывалась тогда, потому что была еще маленькая. Потом я не выдержала и — бросила спорт.

Другая история. Из-за того, что я на протяжении некоторого времени зациклена на мысли, что я ни в одном месте, ни дома, ни у парня, ни в общаге, ни у подруги, не чувствую себя уютно и хорошо, так сказать «в домике», я постоянно во всяких этих местах застреваю на мысли «что я тут делаю». Когда сильно зацикливаюсь на этом, я теряю связь с происходящим и не понимаю, что вообще вокруг происходит. Появляются мысли «что это, почему я здесь и зачем, что это за место и что я здесь делаю, почему я на это трачу время, если чувствую внутри пустоту и дискомфорт».

Мы с парнем периодически снимаем номер в отеле и остаемся там на сутки, чтобы хоть где-то побыть вместе. Несколько раз было так, что я сидела там на полу в туалете и не понимала, где я вообще сижу. Там стены такого странного уродского фиолетового цвета, или, может, фуксия. Это какой-то дико странный цвет для стен туалета, а они по-дурацки яркие и бьют по глазам. Я помню, как пялилась на них, и думала, что за бред, это какой-то абсурд, что я тут делаю. Но при этом у меня в голове не было альтернативы, где бы я могла сейчас быть, если не здесь. Окружение немного расплывалось, возможно, потому, что я залипала в одну точку на этой фиолетовой стене… в двух словах, все вокруг в этом маленьком туалете казалось максимально странным.

Не знаю почему, просто казалось прям до смешного странным!

И я пару раз прям истерично полусмеялась-полуплакала.

Тогда я еще не начала в терапию, было очень тяжело, и, соответственно, строить отношения с парнем было непросто — в таком-то моем состоянии. Мы их еле как вывозили. Вероятно, это как-то взаимосвязано.

История 21. Виктория

Сейчас мне 25. Началось все, когда мне было 12–13 лет, а может, и чуть раньше, точно сказать уже не могу. Это происходило приступообразно — вдруг ни с того, ни с сего казалось, что все вокруг ненастоящее, что люди, в том числе родители, — это механические манекены, куски мяса, обтянутые кожей, которые говорят, двигаются неестественно, ненатурально, как будто ими кто-то руководит и у них нет своего сознания. Потом резко присоединилась деперсонализация: при взгляде в зеркало стало казаться весьма странным и абсурдным, что вот это — я, что это мое отражение, мое тело, появлялось чувство отчужденности от своего тела, от своих эмоций. Также резкими вспышками присоединилось ощущение странности и абсурдности того, что вот это — моя жизнь, она длится, я ее проживаю, что казалось очень неестественным, нелепым, подстроенным. Также бывали ощущения, мысли, что существование, в принципе, противоестественно, что меня, мое сознание (которое, в свою очередь, тоже неестественно) как будто «вбросили», «запихнули» в реальность и — заставляют существовать.

Все это сопровождалось страхом, даже ужасом. Хоть приступы длились не более получаса, они оказывали очень сильное впечатление. По-моему, о них я никому не говорила — ни родителям, ни друзьям. Во-первых, мне казалось, что это нормально, что все так воспринимают реальность, хотя странно, что никто об этом не говорит, что об это так мало данных в интернете (ведь я сразу нашла и прочитала, что это вариант нормы, особенно, у подростков), что люди не вопят постоянно от ужаса — мне вот очень хотелось.

Стала интересоваться различными научными и околонаучными философскими, эзотерическими теориями мироздания, чтобы приблизиться к пониманию того, что же вообще тут происходит, в этом мире. Ведь раз что-то обращает на себя внимание, как то: странность и неестественность существования себя, существования мира, людей, сознания, — то это нужно исследовать и понять.

Вне ярких приступов оставалось и остается (сейчас таких ярких, ужасающих приступов с ощущением, что я вот-вот сойду с ума нет, лет с 15–16, наверное) легкое фоновое ощущение, осознание странности и сомнительной реальности происходящего, окружающего мира, себя, которое можно сделать чуть ярче, громче, если об этом вспомнить или подумать.

Из теорий особо обратили на себя внимание, конечно же, разнообразные теории симуляций и матрицы, теории солипсизма, модель блок-вселенной, теория единого сознания. Параллельно изучала все, что попадалось под руку, читала и Зеланда с его полем вариантом (тоже звучит любопытно), и Оши с его учением осознанности и мистического принятия мира. Из эзотерики — в основном, Блаватскую и ее учеников: Рериха, Безанта, Ледбитера (тоже, так сказать, преисполнилась в познании от полученной информации). Из философов, конечно, Шопенгауэра с его бессмысленной и беспощадной «мировой волей», которая заставляет все «быть», Хайдеггера с размышлениями о бытии, Камю с главным вопросом «стоит ли жизнь того, чтобы ее прожить», поднимающийся им главным образом в произведении «Миф о Сизифе» и учением об абсурдности бытия. А мысли такие были. О том, что жить не стоит. О том, что жизнь — навязчива, противоестественна, является излишней субстанцией. Не только моя жизнь, но и жизнь вселенной тоже. Казалось (ну и до сих пор кажется), что сама материя, молекулы и атомы, изнемогают от необходимости существовать.

В художественной литературе тоже встречала описания схожего состояния, например, та же «Тошнота» Сартра. Еще навскидку если, у Бернара Вербера, фантаста, есть рассказ «Царство видимого» из цикла рассказов

Я решила, что из возможного и реального — это заниматься познанием работы психики, мозга, взаимоотношениями между сознанием и его материальным субстратом (мозгом). Это должно приблизить к пониманию сущего. …И поступила в медицинский. Год назад успешно окончила его, проработала участковым терапевтом и поступила в ординатуру на кафедру психиатрии — сейчас тут. В дальнейшем собираюсь проработать какое-то время психиатром после окончания ординатуры и по возможности заняться научными исследованиями.

Думаю, что дереализация и деперсонализация оказали очень большое влияние на мою жизнь и продолжают оказывать. Применительно к себе: не считаю это симптомом заболевания или заболеванием, скорее неотъемлемой частью мировоззрения и мировосприятия, с которой нужно жить и которая для чего-то мне нужна.

История 22. Ассоль

Мне не был поставлен диагноз деперсонализации или дереализации, но я испытывала очень сильные симптомы этих расстройств в связи с огромным пережитым стрессом в пачке с еще некоторыми штуками. Это было своеобразной защитной реакцией. Решила рассказать только потому, что у меня был своеобразный подход к решению проблемы.

Предыстория к появлению симптомов такова: я состояла в созависимых отношениях с человеком, который целиком заполнил мою жизнь: мы учились вместе, сидели на учебе всегда вприлипку, после учебы все время посвящали перепискам, моя жизнь была построена вокруг него. В тех отношениях было четыре расставания: по причине попытки измены; потому, что человек использовал меня как жилетку для слез; из-за того, что соврал, что смертельно болен, чтобы привлечь к себе внимание (довел меня); потому, что остыл ко мне, когда я потеряла свою личность, подстроившись под него целиком.

В процессе всего этого общения я получала в свой адрес едкие комментарии, шуточки, сарказм и тому подобное. Все преподносилось в шуточной форме, но постепенно подколы насчет внешности и характера заставили меня чувствовать себя абсолютно беспомощной, обузой для всех, «обиженкой», которая не умеет посмеяться над собой и не может себя защитить — так происходит, если дорогой человек каждодневно указывает тебе на твои недостатки.

После полноценного расставания я думала, что все нормально, но была вынуждена еще некоторое время проводить с бывшим партнером. Он начал гнобить меня, унижая перед всем классом — это происходило и ранее, но в тот момент стало настолько неприкрытым, что мне прямым текстом выражали сочувствие все, кто мог, но по факту никто ничего не делал. Зависимость брала свое, и у меня начались панические атаки и многочасовые истерики. Появились голоса в голове. Я не могла никому объяснить это, так как все думали, что я просто говорю сама с собой, как делают многие люди, но эти голоса были извне. Чаще всего я слышала голоса людей, которые гнобили меня. В моей голове шел бесконечный поток обсера всего, что я видела. Вплоть до того, что если мне понравилась кофточка в магазине, я резко услышу у себя за спиной: «это говно выглядит отвратно, как ты можешь хотеть носить это, фу!»

Резко потеряв всех друзей, которые встали на сторону того человека, подвергаясь буллингу со стороны учителей и бывших товарищей, даже физическому насилию от последних, я полностью выпала из реальности, так как моя жизнь была сломана.

Я начала списывать голоса на какую-то потустороннюю силу и тут уже можно приписать синдром магического мышления — вроде так называется.

Чтобы как-то защитить остатки своей разломанной личности, мой мозг создал мне вторую меня и ставил ее на мое место при любой стрессовой ситуации, а стрессом тогда было все. Это я тоже списала на некого «защитника», пришедшего помочь мне, ведь я сама ни черта не могу.

Вот и дереализация. Я все время чувствовала себя будто в куполе. Те дни, когда была дома, проходили так, будто я была в кровати, а кто-то другой ходил за меня по дому, ел, пил и делал уроки. Даже мои воспоминания о тех днях выглядят как кровать под ногами и кто-то рыжий (я рыжая), ходящий вокруг меня и выполняющий ежедневные обязанности. Мне казалось, что меня заточили в отдельном от людей пространстве, что я не я, мое тело мне не подчиняется, и кто-то другой делает все за меня, потому что со мной, некогда так любимой, никогда так не поступили бы.

«Это не со мной, это с кем-то другим»

Также из симптоматики могу добавить, что я жила больше во снах. Мне всю жизнь снятся невероятно красочные и реалистичные сны. А в тот период на полном серьезе была уверена, что мои сны — реальность, а реальная жизнь — это не очень реалистичный сон. Время тогда тянулось очень медленно, и, как не вспомню, всегда была ночь.

У меня также не было никаких эмоций. В принципе. Помню ужасное ощущение, будто душа покрыта склизкой пленкой и кто-то постоянно хватается за нее, пытается вытянуть из меня, но руки соскальзывают.

Еще помню, что тогда я постоянно ощущала какой-то внешний шум, а любой голос бил по ушам. Может быть, это из-за частых панических атак.

И люди, которые были вокруг меня, не воспринимались как реальные. Я очень философически мыслящий человек, фантазерка, так что всегда приписывала особую энергетику глазам людей. В них своя искорка, жизнь, любовь… Но в тот период они казались мне абсолютно пустыми, как и в принципе все люди — из ярких личностей стали однотонными.

Себя я тоже ощущала пустой. Будто призрак, который повторяет шаги за телом чужого человека, притворяясь им.

Когда я приходила в чувство, рыдала ночами в страхе, что сошла с ума, и это конец моей жизни, что я попаду в психушку и никто не поверит, что весь мир ненастоящий и мы все в очень-очень страшном сне.

Я всегда справляюсь со своими психами фантазией, поэтому в одном из снов мне приснился человек, чем-то напоминающий вестника бездны из «Игра геншин»(Genshin Impact — компьютерная игра. Прим. Ж. Т.)(фантазия тогда была не на высоте, других забот полно), но выглядел он гораздо страшнее. Он сказал мне, что завтра заберет меня от моего тела и я навсегда

Я очень благодарна своей интернет-подруге, потому что именно благодаря ей это все не закончилось суицидом. Она и до этого вытягивала меня из всех видов говна, а в этот раз стала первой, кто поверил в голоса в голове и отсутствие ощущения реальности. Она предложила мне сделать тульпу(тульпа — независимая мыслеформа, условно воображаемый друг, с которым можно вести беседу в мыслях или вслух. Прим. Ж. Т.)из того существа, либо поговорить с ним во сне.

Разговор тот удался — выяснилось, что страшный монстр в маске пришел защищать меня от моей озлобленной версии, которая притворяется, что нужна, чтобы защитить меня от жестокости этого мира. Звучит как детская фантазия, но тогда я была готова опуститься до любых бредней, лишь бы это прекратилось. Тем более что такие разговоры с голосами в голове практикуются и в психиатрии.

Я придумала имена и злой версии себя, и человеку в маске, придумала им характеры и четкую внешность. Это лишило меня ощущения, что они не мои фантазии, а что-то отдельное.

По советам подруги мы сочинили им целую историю присутствия в моей жизни — о том, что они пришли, чтобы показать мне, какая я на самом деле сильная и могу помочь себе сама.

В реальность мне помогали возвращаться игры и книги из детства, напоминающие о том, что я на этой планете уже давно и никуда не меня никакие монстры не утащили. Отвлекала учеба — я погружалась в нее с головой и сидела ночами. И, конечно, я прорабатывала травмы, связанные с отношениями, заполняла 150 тысяч дневников, часто обсуждала с мамой ситуацию и своих головных тараканов — она думала, что мой бывший партнер был моим другом и я переживаю только из-за буллинга, о расставании она не знала.

Думаю, я сделала из тех галлюцинаций тульп. Они не приходили ко мне с тех пор, как симптомы отступили.

Я хотела добавить их в произведение, которое пишу, но пока воспоминания об этом причиняют боль, так что не буду.

Я также использовала одну интересную штуку, которая когда-то помогла мне абстрагироваться от ссор с мамой. Я представляла, что отгораживаюсь от нее стеклянной стеной и она кричит не на меня, а на свое отражение в стекле.

Также я поступала, когда у меня случались приступы «выпадения» из реальности. Я представляла, что отгородилась от враждебного сна вокруг себя колбой из стекла и что внутри нее все реально, я это я и ничто мне не угрожает.

В основном, лечило время и близкие люди, которые встали на мою сторону. Мама и подруга. А еще поездка в лагерь, где я увидела себя с новой стороны и вновь почувствовала яркие эмоции, связанные не с прошлым, а с настоящим. Когда впервые ощутила себя полностью, на своем месте, долго плакала от счастья и обнимала себя. Была рада, что вернулась к себе.

Сейчас я учусь в другой школе и разорвала все связи с людьми, от которых ушла. Приступы «выпадения» бывают очень редко и только когда сталкиваюсь с триггерами о прошлом, но я сразу «ставлю барьер» и говорю себе, что я в безопасности.

История 23. Тори

Мой мир очень часто похож на двадцатичетырехчасовой фильм — не затрагиваем лишь время на сон. Сон, который тоже по сути относится к уходу от реальности.

Ты знаешь свое имя, слышишь свой голос, но создается ощущение, что ты просто герой какой-то мыльной оперы, или триллера, или комедии. А в конце дня заходишь в ванную, смотришь на отражение и удивляешься, будто наконец узнала, как выглядишь.

Как только ты отключаешься от беседы и начинаешь смотреть на людей и мир, то все кажется таким придуманным. Кто ты вообще? Зачем ты тут? Хочется выйти из двери этого «шоу Трумана», и нет, ты не главная героиня потрясающей драмы — просто одна из множества, но нет желания продолжать создавать мир персонажа, с которым ты не чувствуешь полный контакт.

Деперсонализация и дереализация бывают не всегда, но они настолько вплетены в жизнь, что могут незаметно появиться и исчезнуть — бац, и уже не понимаешь, где граница.

Самое грустное, что они появляются не только тогда, когда у тебя тяжелейшее переживание, но когда ты бесконечно счастлив, потому что не можешь поверить, что заслуживаешь счастья — и эти волшебные моменты обесцениваются.

История24.Юлия

Для многих людей дереализация и деперсонализация вообще не существуют, а некоторые даже не догадываются о том, что, возможно, в их жизни они тоже присутствуют.

О панических атаках, например, знают все и многое уже с пониманием начинают относиться к их проявлениям, но о деперсонализации и дереализации почему-то молчат.

Вот и я также очень долго не замечала все симптомы, списывая какие-то тревожные ощущения на усталость, нервы, стресс — все, что угодно… Не видела в упор и не понимала проблемы — да и в целом, не думала, что она вообще существует, ведь о ней не то что говорить, о ней думать не принято.

Ко мне деперсонализация и дереализация приходят приступами, их причины — сильный стресс, обострение тревожности, усталости. А иногда никакой причины нет — тут как тут просто так. Подобные ощущения у меня развились лет в 13–14: начался пубертат и, что многим, наверное, знакомо, стало сложно принимать свое тело, ведь оно меняется, оно будто не твое, не то, что было вчера. Я на это и списывала — будто все нормально, я просто не привыкла. Однако все оказалось несколько серьезнее: острое недовольство и отторжение своей внешности вылилось в РПП. Вероятно, это тоже повялило на развитие деперсонализации и дереализации. В какой-то момент я поняла, что не чувствую себя собой, что смотрю в зеркало и не понимаю, что вот это я. Двигаю рукой — и не чувствую этого, не ощущаю, что это я поднимаю или опускаю руку…

Дальше начали появляться другие странные вещи: казалось, что я смотрю на себя от третьего лица и вижу себя как будто сбоку. Затем, когда приступы стали чуть более серьезными, у меня сломалась координация движений: даже простые действия — сделать шаг, например, — начали казаться очень сложными, ведь это не мое тело. В такие моменты очень сильно снижалась работоспособность, предметы казались либо слишком большими, либо слишком маленькими, либо не такими, какие они были — скажем, есть мяч, но он совсем не кажется шарообразным. Иногда, правда, довольно

В эпизоды деперсонализации я перестаю ощущать себя как себя, у меня появляется много навязчивых мыслей, которые тоже пролетают со стремительной скоростью —. не понимаю, о чем думаю в данный момент. В голове — просто каша из никак не связанных между собой мыслей. Иногда начинают притупляться эмоции — перестаю вообще что либо чувствовать, даже если мне сильно грустно или тревожно, резко пропадает все это, становится ничего не нужно, ни мир, ни я сама.

Первые симптомы переносились довольно легко — я не особо придавала им значение. Потом, в 16, это все очень сильно развилось и часто перед сном начали появляться любопытные видения. Закрываю глаза и… в моей голове как будто катится огромный шар, я не контролирую свое тело — у меня его нет в принципе. Я не я, и я в невесомости.

Все эти переживания очень сильно повлияли на меня и мое восприятие собственной личности. Сейчас я вроде как в ремиссии, но отголоски сильны: ты не понимаешь, что ты за человек, тебе тяжело осознать свои чувства и эмоции, особенно, когда приступы приходят часто. Сначала это заставляло меня думать, что я какая-то неправильная и что меня вообще не существует, а люди, которые со мной общаются, на самом деле ведут диалог с подделанной версией меня — она, наверное, пытается мной завладеть, она придумала себе какой-то образ, который мной никак не чувствуется.

Деперсонализация и дереализация отдалила меня от близких людей: мне казалось, что я им вру о своей настоящей личности — ведь у меня ее попросту нет, как будто себя потеряла. Зато перед другими людьми все выглядело очень неплохо: я могла выбрать себе тот образ, который помогал бы мне с ними общаться и подстраивается под них. Я могу выбрать любую модель поведения и мастерски сыграть всякую роль — но сложно сказать, что это хороший и здоровый аспект расстройства, скорее он саморазрушителен — я все больше отдалялась от настоящей себя, от реальных ощущений. Вся история со мной уже лет пять.

Деперсонализация и дереализация тяжело переживаются в одиночку, но рассказать об этом тоже непросто:

я считала, что так нельзя, ведь все узнают, что я им врала. Страшно признаться другим и даже себе, понять и принять, что у тебя есть эта проблема и что тебе нужна помощь. Самостоятельно справиться сложно. Плюс есть вероятность, что ты не просто не поможешь себе, но и усугубишь ситуацию. Поэтому тем, кто сейчас находиться в подобном состоянии, я бы очень посоветовала, во-первых, осознать, что это есть, что это случилось с вами, во-вторых, поделиться с кем-то, несмотря на то, что это может быть действительно некомфортно: расскажите о своей проблеме если не близким (семье или друзьям), то хотя бы специалисту. Это важно потому, что описанные симптомы не дают нормально жить, и чем дальше это остается в вашей жизни, тем больше вы теряешь себя и свой мир.

Тем же, у кого в близком кругу есть люди с похожей симптоматикой, я бы посоветовала не давить на человека с расспросами, дать ему немного времени и, если вы понимаете, что человек не осознает и не принимает свою проблему, натолкнуть его на мысль, что ему нужна помощь профи. Аккуратно давайте понять, что для него это значимо, а еще напомните о том, что из-за деперсонализации и дереализации он вовсе не становится плохим человеком, неправильным, обманщиком или куклой — у вашего близкого по-прежнему есть то «потерянное», что все еще можно пробудить.

История 25. Варвара

Привет, я Варвара, и у меня деперсонализация и дереализация.

Так странно говорить об этом в такое время, потому что, как мне кажется, сейчас многие подвержены этим испытаниям: ты не уверен, что мир реален, не уверен в завтрашнем дне. Все планы жизни превратились в «поживем увидим», «давай спишемся ближе к делу».

С деперсонализацией я живу с самого детства и считаю это частью своего характера. Мне очень трудно сосредотачивать внимание на чем-то одном, я не понимаю, кто я и чего хочу от жизни, поэтому легко перестраиваюсь под окружение и людей, копирую модель их поведения, образ жизни и увлечения. Так я чувствую себя вроде как живой и причастной к чему-то. Плохо понимаю свои чувства и эмоции, очень часто могу их путать с другими, запросто впитываю чужие радость или негатив — думаю, это развило во мне хорошего эмпата.

Не могу действовать самостоятельно. Все мои задачи — всегда для общего блага, неважно, чего они касаются: отношений, дружбы или работы. Часть команды — часть корабля. Потому я стараюсь поддерживать всех окружающих и считаю, что главная цель моей жизни — нести добро, любовь и поддержку. Для меня это правда очень важно, особенно, в такое нелегкое время.

Мне не очень повезло с семьей — детство на меня сильно повлияло. Первый раз я задумалась о смерти в 6 лет. Тогда я лежала в кровати и размышляла: «А что будет со мной после смерти? А что вообще такое жизнь? А настоящая ли я?»

Естественно, не получив никаких ответов, прожила в тумане. И вроде как не задавалась этими вопросами еще лет до 12 — я правда не помню почти ничего из детства.

Мы шли с моей одноклассницей на остановку после школы, и я ей призналась в своих мыслях: «Знаешь, иногда мне очень пусто внутри и скучно. И чтобы казаться такой же живой, как остальные, я притворяюсь, что мне что-то интересно, хотя на самом деле ничего»

Тогда мне думалось, что люди все такие — все притворяются, чтобы угодить своим родителям или учителям. А многие очень хорошо притворяются, потому что они многогранные, у них куча увлечений, каких-то курсов за плечами. Моя одногруппница сказала, что я странная — так сложилось, что со школы именно я и была той самой белой вороной. Понятное дело, ни я, ни родители ничего особенного не отмечали, меня просто характеризовали: тихая, неразговорчивая, уходит в себя часто, странная, ну характер у нее такой.

Мне 17 лет, и это — очень тяжелый год: мои родители разводятся, дедушка умирает от рака, меня бросает парень, я заканчиваю школу, сдаю

Обнаружилось, что все, что я делала в жизни было не моим желанием, не моей волей — тело (моя оболочка, как я это называю) решает отделиться от меня первый раз. Я ощущаю страшный приступ нереальности: я в какой-то видеоигре, с хорошими прорисованными текстурами, а «Я» сама выступаю за какого-то персонажа, вижу его руки, ноги, тело, но они чужие.

Тогда мне первый раз пришла в голову мысль: «А что у меня под кожей, может, это и правда оболочка, и там, например, механизмы и провода, а я просто робот, в которого загрузили чей-то разум?..» Тогда я очень сильно испугалась своих мыслей, произошел откат, я написала друзьям и мне удалось выйти из этого состояния.

На фоне всех стрессов организм не выдержал, и я очень сильно заболела. Мне поставили диагноз — системный васкулит гранулематоз Вегенера, на тот момент очень редкий. Тогда мне сказали, что жить осталось месяц — мне же совсем не хотелось жить, я вообще считала, что кармически сделала в этом мире все, что должна была. Но у Вселенной свои планы: мне поставили ряд капельниц, провели какое-то лечение, и через полгода я вышла из больницы почти здоровым человеком. Познакомилась с замечательными людьми и встретила самого лучшего парня, который очень помог мне стать «человеком» — не притворяться живой, а быть ей.

Сейчас мне 31 год и многое в моем восприятии изменилось. Прошел юношеский максимализм с налетом меланхоличного романтизма — я стала любить жизнь и научилась работать с многими процессами в голове.

К сожалению, за этот месяц многое изменилось, последние события(война РФ с Украиной — прим. Ж. Т.)очень сильно отразились на психике и организме, а ко мне опять вернулась болезнь, вернулся этот внутренний демон.

Эпизоды выхода из тела, ощущение, что все вокруг такие же роботы стали частыми гостями. Сейчас мы работаем над этим с психологом — упражнения помогают мне заземлиться. Даже такие простые вроде: найти в комнате 5 черных предметов, найти 5 квадратных предметов, пушистых и так далее. Потом я заношу в дневник эмоций все, что произошло и из-за чего. Это помогает вернуться.

Так вышло, что сражаться в этой жизни приходится не только с этим дарксайдом, который периодически приходит в форме деперсонализации и дереализации, но и с болезнью, которая очень часто руинит равновесие и контроль внутри — это вновь приводит к истокам. Мы шутим с парнем, что в прошлой жизни я была кем-то вроде Гитлера и в этой мне приходится расплачиваться за поступки, совершенные там, так как другой причины, почему мне так «повезло» трудно найти!.. Но я не сдаюсь и стараюсь бороться с болезнью и с этими демонами. Сейчас уже лучше — и дальше будет еще лучше, я в это верю.

Часть III. На воздух

У каждой книги вроде как должен быть финал. И эпилог

бы не помешал, наверное. Но, к счастью ли, к сожалению, моя история и истории моих героев на этом не заканчиваются. Это — маленькое начало большого дела. Манифестирую открытый разговор о деперсонализации и дереализации. Мы способны помочь себе и нашим близким — или хотя бы просто попытаться понять такое особенное мироощущение, с которым сталкиваются многие из нас.

Быть более мягким и чутким человеком, услышать и увидеть неописуемую боль своего близкого, не перенять, а воспринять — вот что значимо. Тихим разговором, понимающим объятием или просто истинным присутствием рядом мы можем утешить и зажать кровоточащие раны, более того — не позволить трещине разойтись. Критически важно дать понять человеку, находящемуся в остром описанном состоянии, что вы не осуждаете его, не обвиняете во лжи, лени, инфантилизме, что вы — принимаете его таким, какой он есть. Надеюсь, эта книжка поможет вам в этом непростом деле.

Если у вас тоже есть история, которой вы хотели бы поделиться, пишите мне на почту[email protected].

Хочу еще раз поблагодарить всех Героев, которые решились открыться и рассказать свои истории. Это было сильно.

Также в моей инициативе безвозмездно, лишь по доброте душевной приняли участие шесть крутых художников. Я безмерно благодарна каждому из них и советую подписаться на их альбомы в сами-знаете-какой-сети. За обложку и черепа, созданные в компании с алгоритмом, отвечает Кумкват Калектика. Чтобы посмотреть приложение со всеми иллюстрациями, маякните мне. Отправлю.

♡ с любовью, Женя