Ле:та

Июнь

Палаток в этом году было поставлено вдвое больше, поэтому для ориентации им быстро придумали красивые пахучие названия: «свинарня» и «курятня». Новички в этом деле — девчонки — сначала пробовали реагировать и обижаться, но уже к вечеру второго дня привыкли. А уже заканчивался шестой. И это только для них двоих — за исключением Олеговича, привезшего дам «на рокировку», парни прибыли сюда на две недели раньше. Как сложилась традиция — в первое нормальное воскресенье июня. То есть в такое, какое заканчивало первую неделю, а не начинало месяц.

Вечер плавненько затихал, но пока так и не мог стать ночью, не сбросив полностью всё накопленное ранее тепло и свет. Воздух парил, как невидимая оболочка мелкой кустарной теплицы, как расшитое облачками невесомое пуховое одеяло.

Никто не ложился. Сидели кружком, будто какие-то троглодиты. В смысле, просто сидели: все гаджеты «на острове» тоже были принципиально забанены, для связи было оставлено два кнопочных артефакта начала века, больше похожих не на телефон, а на куски засохшего и посиневшего хозяйственного мыла с отпечатками грязных пальцев. Это оказалось гораздо обиднее, чем оказаться в «курятне» и так-то без привычных городских удобств. Но именно в этом и была вся фишка такого выезда на природу.

Одна из двух девушек — Ленка — отлично вписывалась в концепцию палатки-курятни, даже сидя в тени ухитряясь быть похожей на тощего желтопёрого цыплёнка. Она сидела, вытянув перед собой розовые от загара длинные худющие ноги, и в основном слушала.

Вторая — которая выглядела на несколько лет старше остальных своих одногодок, составлявших большую часть компании — наморщилась, трогая отросшие ногти и прислушиваясь к странному ощущению во рту. Пока парни снова не завели свои бесконечные дикие небылицы о каких-то звёздах и чертях, она перебила:

— Тарас Олегович, лучше расскажите новеньким, с чего здесь начиналось? Как было, ну, в самый первый раз?

Олегович почесал голову, в которой был полный сумбур. Начиная хотя бы с непонимания интонации Альки, точнее сказать, Тинки, как она его постоянно поправляла. Вот чем «Тина» лучше «Альки»? Что это вдруг за официальное обращение? Это сарказм или хитрый подтекст? И как ему вести себя дальше, принимать как должное?

— Вообще, началось, наверное, с «Димона»… Там мы познакомились: я, Митрич, Колян… — юноша показал простенькую подвеску-амулет у себя на шее. На деревянной плашечке размером с фалангу пальца утерянными технологиями древних была выжжена какая-то загогулина. Впрочем, темнота сейчас скрывала такие подробности.

* * *

…А тот самый «Димон» когда-то начался с «Парка», который, в свою очередь, тоже появился в интернете не на пустом месте. Но давайте не заглядывать так далеко.

Летом 2020-го пресловутый «Батяня» Митрич, главный в этой компашке, наконец-то созрел выбраться из города хотя бы на несколько дней. В отличие от Тараса Олеговича, ему тогда действительно было, о чём пораскинуть мозгами на чистом воздухе кудрявого лона камарской природы. Да и вся тогдашняя мода на информационный детокс как и вышеупомянутый «Парк» ведь возникла не на пустом месте; что интересно — считай, на том же самом, на фоне совершенно не соответствующего человеческим возможностям красочного взрыва интернет-технологий.

Третьим же обстоятельством был коронавирусный карантин, за несколько месяцев сильно уронивший в цене все и всякие развлечения, доступные из уютного домашнего кресла.

Митрич уже почти готов был идти топтать почву один, но в итоге в первый выезд их подобралось четверо: они с Тарасом ещё два одноклассника последнего, Серёга «Глаз» и Женька, соответственно, «Нос». Они же потом «Glass» и «Noise», обжора и нытик (без всяких кавычек).

Все четверо были завсегдатаями одной игры и совершенно естественным образом на воздухе смогли преобразиться в ролевиков-словесников. Главным образом, конечно, благодаря Митричу, который давно был готов попробовать сочинять собственные приключения не просто для мамы или «в стол». Митрич развернулся на полноценную кампанию, выезд в итоге занял на два дня больше, чем было куплено продуктов, а каждый игрок получил «амулеты героев Жучилища».

В 2021-м само ничего не сложилось. Зато в 22-м они выехали уже впятером, с новым правилом: без девчонок, без смартфонов. С камерой — можно. Сашка-фотограф потом не пропускал ни одного года, а вот Сергей в том же году перевёлся в лицей. А в 23-м у них был выпускной, отмечали так, что добавилось правило «никакого алкоголя и сигарет».

После выпускного компания слегка сменилась, к выезду 24-го ушла уже половина «первой волны», но пришёл младший брат Сашки — Игорь Андреич. В 25-м выезд был каким-то сумбурным, без традиционной ролёвки, зато с пешим походом вдоль реки Медведки. И даже один раз поперёк.

Впрочем, в своём рассказе Тарас мог уже что-то перепутать, что-то переставить местами, а то и вовсе придумать ради красного словца, так как немного волновался, а поправить было некому. Фотограф ушёл спать где-то в 2023-м, Игорь по неотложному делу шарился по кустам, а Мирону было совсем нечего добавить, он тоже был тут новичком.

Наконец, на текущий 26-й заматеревший Олегович за каким-то чёртом упросил Митрича пригласить в их компанию тех самых прелестных курочек — Ленку и Тинку.

Это ведь довольно естественно, понятно и предсказуемо, в двадцать-то лет; не просто артистично и технично геройствовать ради уникального игрового опыта, а геройствовать на виду девушек. И даже не столько уже геройствовать, сколько наслаждаться этим самым взаимным «на виду», мало-помалу становясь всё ближе друг другу. Всё больше рассчитывая на возможность безнаказанных продолжений.

К своим годам Тарас ещё не понял, насколько коварна природа той самой тины.

* * *

Ночь таки-опустилась до самой земли и легла ребятам на плечи.

Мирон с Сашей начали одновременно широко зевать, тереть глаза и через минуту-другую тоже нырнули в нутро «свинарни». Олегович ждал, когда теперь ляжет Ленка, но они с Тинкой продолжали очень многозначительно и совершенно непонятно переглядываться, перешёптываться и, когда никто не видел, обмениваться тычками в бок. Тарас ничего не понимал, но даже так ему с ними было непривычно комфортно. Даже, можно сказать, уютно.

Юноша уже почти ничего не мог разглядеть, но он и днём успел насмотреться на девчонок, так что теперь без всякого усилия мог представить себе и гладкие, блестящие загаром ноги смешного Ленусика, торчащие из джинсовых шортиков как два фломастера из карандашницы, и покрытые светлым пушком ноги её подружки, на которых каждый день появлялись мелкие новые синяки и царапины. И её какие-то совершенно по-девчачьи мягкие руки, и глаза, которые она перестала подрисовывать уже на третий день, и смешно шевелящийся кончик носа, двигающийся одновременно с от природы яркими, будто разломившимися посередине губами.

На несколько минут повисла тишина, в которой неожиданно отчаянно заверещала одинокая июньская лягушка.

Девчонки одновременно прыснули нервным хохотом, быстро переросшим в какую-то едва ли не истерику. Ленка так смеялась, что в какой-то момент ойкнула и убежала в кусты, где ещё какое-то время был слышен смех.

— Вы на солнце перегрелись что ли? — Олегович подсел поближе, будто притянутый к Тинке магнитом. Та наклонилась и заговорщицки негромко всё ему объяснила прямо в оттопыренное ухо.

— Все парни что ли таких простых вещей не понимают, а? Стыдно же сказать, что пошла в туалет, вот и терпишь до последнего. А тут эта… орёт…

Тарас вроде бы всё услышал правильно, но от самого шёпота прямо перед ухом он покрылся мурашками и вдруг сам не понял, как быстро повернулся и чмокнул Тинку в чуть чумазую земляничную щёчку.

Девушка тихо, с невидимой улыбкой всплеснула руками: — Тарас Олегович, ну!..

А потом наклонилась и совсем уж неожиданно сама поцеловала его прямо в губы так мягко и неторопливо, что ошалевшее сердце чуть не выпрыгнуло у парня прямо из горла.

Когда же чуть смущённая Ленуська вернулась, они снова сидели как ни в чём не бывало; даже чуть дальше друг от друга. На совершенно ватных, покрытых пупырышками и невозможно счастливых ногах.

Июль

Человек сначала чувствует подвох, а только потом понимает умом, что же именно он почувствовал. И сколько потребуется времени от одного события до другого — нам неизвестно.

Пресловутый секс, если не рассматривать его в контексте символа взрослости среди других иерархических и инициирующих смену статуса процедур, занимает место где-то посередине между «полноценно пообщаться» и «завести ребёнка».

С одной стороны, это занятие притягательно именно как лучшее из «и того, и другого сразу». Но с другой — когда чуть отпускает оголтелое давление гормонов, оказывается, что невозможно заменить участие второго человека в первом и втором, а вот для «и того, и другого сразу», в принципе, второго близкого человека иметь и не обязательно.

Незрелость личности толкает человека в сторону от «того и другого по отдельности» просто потому, что природе вообще не важно, как хорошо предки пообщаются между собой устно перед тем, как обменяться генами с потомками, ей чем это быстрее — тем лучше. Тем не менее, долгосрочным последствием всё равно будет тренд появления тех, кому иметь «второго близкого» важнее, чем метать икру перед свиньями, если вы понимаете, о чём здесь речь.

Уточним для пущей ясности, что сам по себе поиск «второго близкого» человека лучше не делает. Возможно, способен сделать результат, последствие — да и то без какой-либо гарантии. Здесь нет даже гарантии, что мы все — как биологический вид — эволюционно достигли той ступени, где уже можно позволить себе выбирать между «по отдельности» или нет.

* * *

Встречи Тараса и Тинки после выезда обычно начинались одинаково. Они устремлялись друг к другу, молодой человек нежно чмокал барышню в щёку. Та отвечала что-нибудь в меру провокационное, вроде: «Тарас Олегович, какой Вы сегодня смелый!» В ответ он будто случайно называл девушку Алевтиной, она поправляла и какое-то время они несерьёзно пикировали, обижались, а потом мирились, ища какое-нибудь уединённое или просто тихое местечко. Там их снова влекло, тянуло и толкало друг к другу и парочка буквально часами могла стоять вместе, легко соприкасаясь руками, не замечая никого вокруг.

Золотые дни, когда казалось, что впереди всё самое прекрасное, что может быть — они-то в итоге подарили самые драгоценные воспоминания из них всех.

Тарас и не подозревал, что может столько говорить. Нет, мальчишки конечно постоянно, многими часами напролёт болтали между собой, но их обмен репликами подразумевал многоголосную полифонию, паузы и, как правило, какое-то параллельное занятие, которое занимало большую часть мозгового ресурса.

С Тиной же было не так. Слова текли из Тараса сами, чуть ли не под каким-то непонятным напором изнутри, приятно щекоча тело изнутри, распирая грудь. Да и Тина не была бессловесной тихоней.

— Вы все такие удивительные существа, интересно… Или это ты у меня такой особенный, а, Тарас Олегович?

— А Вы, Алевтина Сергеевна, ещё сами как будто не догадываетесь, насколько.

— О-о-о, да, тут без вопросов. Только вот скажи мне, почему у Митрича такое прозвище странное — «батяня»? Он же одного с тобой возраста почти.

— Вообще-то между нами разницы больше, чем у меня с тобой.

— Ну? Почему «батяня»-то?

— А чего не понятного-то, Тин? Ребёнок у него просто, вот и батяня.

— Никогда о нём не слышала. А он с ним живёт? Сколько ему лет?

— Любопытная ты, конечно… Не знаю ничего.

Девушка оттолкнула парня на расстояние вытянутой руки.

— Вот именно об этом я и говорю! Ну нельзя же быть такими… как вещи в себе!

— Почему?

— Просто неприлично не интересоваться, чем живёт человек.

Тинка вернулась обратно, положив руки Тараса себе на талию. Но положив как будто немного упрекающе.

— А если он сам не хочет говорить? Я так думаю: хотел бы — сам рассказал столько, сколько считает нужным.

— А ты про нас, ну, не рассказываешь?

— Конечно, мы как собираемся вместе, сразу тебя с Ленкой обсуждаем. Со всех сторон, подробно и красочно.

— Эх и противный всё-таки у меня молодой человек, прямо базлайтер.

— Базлайтер — это космонавт игрушечный, а я — герой Жучилища, между прочим. Если хочешь, можешь сегодня получить автограф героя Жучилища с именным… нет, с верифицированным амулетом.

— Дурацкий какой-то амулет. Подаришь?

— А ты точно тоже героиня Жучилища? Тогда — конечно. А вот если нет…

И Тарас быстро подарил Тинке кое-что другое, по-настоящему важное.

* * *

Батяней «Митрич» назывался за глаза уже шесть лет, вот только никаким отцом он фактически никогда не был. Не держал ребёнка на руках, не кормил его с ложечки, не работал с тёплой жёлто-коричневой палитрой подгузника. Сложно быть отцом, если никогда не видел своё дитя и не имеешь никакого понятия, где оно. Что особенно обидно, ты об этом вроде как договорился заранее, так что уже ничего не поделаешь.

Вероятность угадать всё в лотерее «6 из 45» составляет 1 к 8145060. Вероятность беременности после первого в жизни полового акта в индивидуальном случае Льва Дмитриевича оказалась равна единице.

Никакой трагедии в этом не было. Сам Лёва узнал о случившемся постфактум, даже успел решить, что так даже прикольно. Вот только с каждым годом внутри него что-то тяжёлое росло и становилось ещё тяжелее.

Первая попытка что-то узнать была зимой 19-20. Сперва Лёва зафиксировал быстрое охлаждение отношений, но не придал этому достаточного внимания. Успела мелькнуть глупейшая ревность к тому, другому. Пытался понять, что он делал не так, что лишнего сказал, чего именно не успел по жизни добиться, чтобы соответствовать. А потом вдруг оказалось, что уже надо стараться узнать не это, не почему и даже не к кому, а именно куда же уезжает его подружка. А потом — в чём непроизносимый секрет этого спонтанного отъезда.

Секрет раскрылся в июне 2020-го. Сухое, формальное сообщение, ставящее в известность о рождении Серафима Львовича. И ничего более.

И напрасная попытка узнать адрес по месту работы.

И совершенно бесполезный опрос знакомых девушки, да какой девушки — женщины, которые отчего-то смотрели на него с вежливым немым осуждением.

И ещё, и ещё. Год за годом ответ был один, у ответа был код 404.

Август

Кто-то обещает себе к сорока годам накопить столько денег, чтобы больше никогда не надо было работать; и к тем самым сорока годам перестаёт видеть какой-либо другой смысл в жизни, кроме упорной работы. Другой — стать известным, выбраться в люди, переехать «отсюда» — «туда»; рано или поздно оказывается, что дыру внутри этим заткнуть довольно сложно, но сам процесс вычерпывания боли дырявым ведром успеха может быть по-своему интересен. Третий ставит себе задачу не повторять очевидных даже подростку ошибок своего родителя.

Что по факту произошло с этим обещанием у «Батяни» Дмитриевича нам уже тоже известно достаточно хорошо.

* * *

В 2026-м у их компании в каком-то смысле получился не один выезд, а два. Первый — тот самый, на природу, а уже через два месяца они вчетвером собрались — и поехали — в Саранск. Митрич и Олегович, а где Олегович — там и Тинка, а с ней уже неизбежно и Ленка, которая оказалась той ещё прилипалой.

Вы спросите, а причём тут вообще Олегович?

Тарас был вообще парень довольно неглупый, ему просто надо было правильно поставить вопрос. А там он уже смог сложить два и два: кто именно был матерью ребёнка Льва, какие ниточки могли вести в сторону женщины, про которые не было известно самому «некроманту / заклинателю змей», кем видели Лёву когда-то давным-давно. Благо, со своим-то отцом Тарас с некоторого времени общался уже без лишних препонов.

Олег Степанович не очень чётко помнил, кто такая Василевская, но смог найти в почтовике её старый адрес. Тарас поискал этот адрес в сети, пошерстил соцсети, в общем, через пару дней он нашёл там Анну Николаевну без фамилии, но с собственным лицом на аватарке. Анна сейчас жила в Саранске, на одной из фоток её друзей даже оказалась доступна геолокация, которую он проверил по видовой карте города. И упоминание Серафима Львовича для тех, у кого оставались хоть какие-то сомнения.

В общем, свою Тинку Тарас удивить сумел. Особенно когда дал понять, что Лёва — а это ведь почти тоже самое, что и он сам, если правильно расставить акценты — лично был знаком с фантастическими мордоворотами с фотоснимков Анны. С Никитой, который был похож на того самого опасного чувака из «Американской истории Х». С Костей, выглядевшим как огромный космодесантник из будущего даже без соответствующего костюма. А с костюмом — так прям вообще.

* * *

Они как раз обсуждали со Львом в тот день, какие вообще перспективы есть у их летних игр на свежем воздухе.

— Тарантас, правда или действие?

— Давай уж, спрашивай. Мне от мастера скрывать нечего.

— Что там у вас с Алевтиной-то, серьёзные дела? Я почему спрашиваю… Даже не знаю, с чего начать. Был на днях на собеседовании. Если всё сложится… справитесь тут дальше сами, без меня?

Олегович и Митрич секунд десять смотрели куда-то в ту сторону, где не происходило ровным счётом ничего интересного.

— У меня тоже для тебя разговор один есть. Даже хорошо, что так повернулось. — Тарас вдохнул поглубже. — Я… короче, давай съездим, покажу тебе кое-что в Саранске. Ну, там ты сам, как знаешь. Типа, сориентировывай… ну, разберёшься.

Тарас чуток покраснел, Лёва малость побледнел. Но никто не подал виду, просто снова повисла долгая пауза.

— А давай, в самом-то деле. — И здесь Лёва первый раз на памяти Тараса употребил непечатное, но очень уместное выражение, которое мы здесь слегка подправим. — Ну, а фигли нам терять, команде расколбаса.

И поставил риторическую точку, будто вогнал в дерево крупный гвоздь.

Через несколько дней поезд вынес спонтанную компашку героев из устоявшегося мира города Камарска.

Ramblin', I'm gonna say Sing my song, I've gotta find my baby I'm gonna ramble on, sing my song Gonna work my way, gonna ramble on

Поезд потомил, подержал, помурыжил — и бросил на встречу с финальным боссом последней на тот момент игры Лёвы Читкина.

* * *

Классическое построение подразумевает файтера и клирика спереди, а мага и рога сзади. Примерно так, без приключений и почти без разговоров они и дошли до дома Анны и Серафима, благо, оказалось совсем недалеко.

Договорились встретиться на этом же месте через час или созвониться по ситуации; Лёва пошёл к дому, а остальные, вместо того, чтобы идти по магазинам, не сговариваясь сели на пустой детской площадке наблюдать за противоположной стороной улицы.

— Остановился у подъезда, — прокомментировала очевидное Ленка, смотря то на Лёву вдалеке, то на стаканчик крем-брюле в руке, которое должно было сначала немного подтаять, чтобы потом раскрыть на языке весь букет вкуса.

— Ага. Попробуй, представь себя на его месте… — Олегович с искренним сочувствием в голосе развернул брикетик сливочного пломбира.

— Лучше не представляй, нехорошее место какое-то. — Тинка выбрала себе эскимо на палочке, в шоколадной глазури, которое иногда давала пробовать Тарасу. — Я бы на твоём месте не представляла.

— А ты себя на моём месте, значит, представляешь, который представляет место Льва. Логически ведь тогда получается, что и сама…

— Смотрите, смотрите, что там. — Ленка увидела, как Лев пошёл навстречу вышедшей из дома женщине и остановился в паре метров перед ней.

— Разговаривают… да, это наша Анна Николаевна. Только старше. Я только сейчас её узнал, в очках.

— Симпатичная женщина. На Ленку похожа, правда?

— Тин, ты чего говоришь-то, подруга называется…

— Ну, правда, волосы такие же светлые. В этом смысле. А вот они пошли обратно, в дом…

Лев и Анна вошли в подъезд, дверь аккуратно закрылась.

…

Ленка и Тинка доели мороженое и вопросительно смотрели на Тараса. Тот пожал плечами. Прошло ещё минут десять, ничего не происходило и ребята решили, что уже пора пойти купить чего-нибудь на обратную дорогу.

Они вышли с пакетами из продуктового как раз вовремя, чтобы увидеть, как из подъезда показался Лев. Собранный и натянутый, как струна.

— Дело сделано. Подробности позже. Идём, сколько у нас времени? Пора брать билеты обратно.

* * *

Оказывается, отсутствие Митрича заняло больше трёх часов, так что когда поезд нёс их обратно, уже сгустились сумерки.

Смотреть в чёрное окно было почти так же интересно, как смотреть на выключенный телевизор, так что девушки заварили себе по две порции лапши и ждали, что будет дальше.

Лев медленно оттаивал.

— Тин, давай сыграем. Правда или действие?

— Правда конечно. Поздно же шуметь, Лев Дмитриевич, сами же видите.

— Ты ведь знаешь, почему на клавиатуре кнопки располагаются таким странным образом?..

* * *

Все мы, конечно, знаем этот старый несмешной анекдот. Но QWERTY — это ещё и типичный пример нашего культурного кода; временный багфикс, превратившийся в постоянный тормоз. Сложно не обобщить в закономерность: вся человеческая культура, по сути своей, есть сложившийся по воле случая набор сиюминутных рекомендаций «как правильно жить», время большей части которых давно прошло.

Самая унылая часть этого обобщения вынесена за скобки — понимание, что кроме этого вороха старинных предписаний у нас ничего другого и нет. И, выделим это курсивом, просто не могло быть.

Не существует такого места, где в мире сложены готовые и правильные ответы на все возможные вопросы.

Бесконечно ценны старые, авторитетные книги рецептов, но ещё больше должно быть ценно умение читать их без раболепия перед авторитетом чернил.

* * *

Тинка первой заметила, как предательски заблестели глаза Льва.

— Тарас Олегович, пожалуйста проводите меня до туалета.

Они шмыгнули за дверь, Тинка отвела парня за руку чуть в сторону от купе.

— Так надо, потом поймёшь. Видел там фотку Серафима? Такой пацанчик классный, совсем большой уже. И папа у него… ну, с кем они живут, симпатичный мужчина. Похож на какого-то актёра, да?

Тинка прислушалась и отвела Тараса ещё дальше, в тамбур.

Они вернулись, когда уже становилось слишком двусмысленно задерживаться дальше. Хотя им обоим было ясно, что хочется подольше побыть только вдвоём.

Лёва уснул. Ленка держала его голову на коленях. Тонкие девчачьи пальцы спокойно, как на своём месте лежали во взъерошенных русых волосах. Щёки цыплёнка расчертило ручейками подтёкшей туши, но в припухших глазах светилось что-то новое, прозрачное и неуловимое, если не знать, что же именно здесь возможно «прочитать между строк».

Вагон качался, отстукивая километры и часы до возвращения домой.

Туки-тук, туки-тук, туки-тук. I'm goin' 'round the world, I gotta find my girl.

Ramble on.

Позже

— Все мужчины одинаковые, говорю тебе. Ну, в этом самом.

Алевтина Сергеевна томно потянулась, будто растягивая самоё себя от одного края своего опыта до другого. Сочные 168 сантиметров с запахом арбуза и земляники, особенно сразу после душа. Здоровье и красота. Тина в прекрасной, в лучшей форме своей жизни. Как натянутая тетива лука, прицелившегося точно в будущее.

Ленке та мысль не очень понравилась, поэтому они тогда сразу поспорили. Ментально-моментально. На эмоциях; Ленку всё-таки чуть задело.

Да, её мужчина постоянно за компьютером. Раньше она думала, что много работать — это как родители, вставать в шесть утра, приходить в восемь вечера, чтобы сидеть без сил перед жужжащим телевизором, пока не начнут слипаться глаза, односложно отвечая друг другу. А когда переехала, оказалось, что даже дома у человека может не быть покоя; и в восемь вечера, и в три часа ночи. Это красиво называется «удалёнкой», «фрилансом», «пет-проджектами» и ещё какими-то словами, старающимися выглядеть взрослее и безопаснее, чем есть на самом деле.

Ленка зашла в комнату. На одном мониторе у мужа был какой-то цветной, в основном зеленоватый текст на чёрном фоне, на втором — чёрный на белом. На самом муже — Мася, кошка, которую она несколько месяцев назад принесла с собой в качестве приданого. Ревновать к кошке было очень неглубоко, глупо и было почти каждый день, когда их с мужем можно было застукать за какими-то непонятными разговорами с глазу на глаз. Вот и сейчас кошка, прищурившись, думала над очередным вопросом.

— Мась, как считаешь, отчего у нас так популярна теория, что людям то тут, то там постоянно внедряют какие-то чипы?

— Ко-о-оть, интересно, а почему ты у кошки спрашиваешь, а у меня — нет?

— Потому что забочусь о твоём душевном здоровье, солнце. От таких вопросов можно... ну, не знаю, испортить аппетит. А ты и без того... — мужчина аккуратно погладил Ленку, — хотя, ты ведь, кажется, не испортила, а даже чуть поправилась?

Ленка взглянула на их с ним отражение в тёмном мониторе. Буквы красиво струились по телу, прямо как в фильме. И каждый подумал немного о своём.

— Как в «Матрице»...

— Да, знаешь, после той «Матрицы» так и хочется вставить свой комментарий. Допустим, человек действительно довольно точно показан там комплектующим «винтиком» для некоторой интеллектуальной жизни, скажем так, другого рода. Но я думаю, что если и есть аналогия, то человека надо показывать не батарейкой, а чем-то вроде транзистора или кубита, если совсем грубо. Или, лучше — видеокартой в майнинговой ферме. Транзисторность оставим муравьям и кошкам.

Кошка вроде бы на это не возражала.

— Работаешь?.. —

— Да нет, это уже больше для души, считай, отдых.

— Ну, коть, кто так отдыхает. Хочешь, я тебя расчешу? Или чего-нибудь приготовить?..

— Я же не говорю «отдых для тела». Эх, сейчас бы сюда самого Юрия Петровича, он бы всё по полочкам тебе разложил, как дед умеет. Я вас познакомлю обязательно...

— Забавные вы всё-таки все.

— ...Я что сказать-то хотел. Человек одновременно участвует в биологической и культурной эволюции, знаешь?

— Да, я не Маська, не совсем глупенькая у тебя.

— Да ты у меня вообще солнце, зайка и сладкая булочка. Значит, поймёшь. Короче, что «для тела», то по сути своей — прогресс по первому типу, биология. А «для души» — второе.

* * *

Помимо всего прочего, Петрович для нагнетания драмы очень любил поднимать уровень абстракции. И когда они со Львом Дмитриевичем жонглировали теориями, рано или поздно оказывались на уровне Вселенной вообще. И там оказывалось, что Вселенной должно быть довольно одиноко одной и страшно дожидаться своей неизбежной смерти — не важно, тепловой или схлопывающейся обратно в точку реверсивного Бигбенга.

Выход у Вселенной был один — фрактальное усложнение, растягивание каждого момента времени вдвое, втрое и во много других раз. Рассечение, переплетение и тому подобное «всенощное прободение» на языке Радова.

Даже чипы тогда получали значение символа подключения человека-одиночки, обычного земного организма, к глобальной сети: облачной ноосфере, миру горнему или Матрице, как ты её не назови.

* * *

Кошка поняла, что мешает, и мешать перестала. Точнее сказать, начала мешать им по-другому, яростно копаясь в туалетном лотке.

— Ты, значит, по примеру деда решил тоже не размениваться и эволюционировать сразу культурно, а не просто биологически?

— Ну, нет, почему. Просто так устроен мозг. Если у человека такая функция префронтальной коры...

— Хорошо, пусть. Но ты ничего другого не хочешь мне сказать?

— Ну-ка, это в каком смысле?

— Между прочим, мы с Тиной поспорили. И она, кажется, выигрывает. Серьёзно; даю тебе последний шанс.

Ленка с сосредоточенным лицом некоторое время внимательно смотрела, как Лев молчит, честно стараясь понять, при чём тут её переспелая подруга. И сама прыснула смехом, поняв, как со стороны может выглядеть этот же самый вопрос в их контексте.

— Да нет, не о Тинке думай, в самом деле. Другое ключевое слово... как там у вас называется, теги: #дед, #эволюция, #поправилась.

— Это то, что я думаю? — осторожно предположил Лев, прижавшись щекой к животику, который уже помнил намного лучше собственного.

Ленка обняла его голову, ресницы мелко задрожали.

— Угу. Месяц.

Очень хотелось плакать, смеяться, что-нибудь скушать — и продолжать жить дальше, чтобы наконец увидеть, что с ними всеми будет.