Когда твоя супруга талантливый писатель

Глава 1

Это, скажу я вам, особая форма быта. Не жизнь, а бесконечный литературный семинар с элементами выживания.

Моя жена — писательница. Не просто «пишет в стол», а плодотворная, как крольчиха, которой вживили чип от печатной машинки. Она выдаёт по роману в квартал, по сборнику рассказов к каждому семейному празднику и по эссе, когда у неё просто хорошее настроение. Я — её муж. Официально. По паспорту. Неофициально — бесплатный редактор, психолог, официант и прототип всех отрицательных персонажей.

Всё началось безобидно. Она говорила: «Милый, я напишу рассказ». Я, наивный, представлял себе чердак, плед, чашку какао. Реальность оказалась иной: она пишет везде. В душе, на бегу, во время ужина. Однажды я нашёл фрагмент диалога на туалетной бумаге. Диалог, кстати, был про измену. Я потратил час, пытаясь понять, это художественный вымысел или она просто забыла список покупок.

Моя роль в её творческом процессе таинственна и ужасна. Я — её Муз. Только не в античном смысле, а в гастрономическом. Когда у неё творческий кризис, она не идёт гулять по парку. Она приходит на кухню, смотрит на меня голодными глазами и произносит сакральное: «Я не могу писать. Я хочу жареной картошки с грибами. И глазунью. Срочно». Если я не приготовлю это за 20 минут, у неё пропадёт муза, и мир не увидит нового шедевра. Я чувствую себя поваром на космическом корабле: от моей стряпни зависит судьба человечества.

Иногда я просыпаюсь ночью от того, что кровать ходит ходуном. Это не землетрясение и не страсть. Это она, лёжа, стучит по клавиатуре ноутбука, потому что «ей пришла гениальная сцена погони». Я лежу и думаю: героиня сейчас удирает на мотоцикле, а я тут пытаюсь уснуть под этот саундтрек. Один раз она забыла надеть наушники, и из динамиков раздался истошный женский крик. Я подпрыгнул, ударился о люстру и закричал в ответ. Соседи вызвали полицию. В протоколе написали: «Бытовая ссора на почве творческих разногласий».

Особая песня — это презентации книг. Я везде «тот самый муж». На людях я должен источать поддержку и интеллект. «Ах, это вы? Как интересно! А правда, что образ главного злодея-импотента из романа "Сломанный тюльпан" списан с вас?» — спрашивает какая-нибудь поклонница в очках. Я улыбаюсь и киваю. Да, списан. Да, я в курсе. Нет, меня это не беспокоит. Хотя импотентом я себя не чувствовал до того, как прочитал эту книгу трижды, выискивая, где ещё меня унизили.

Недавно она написала детектив, где мужа главной героини съели аллигаторы в первой главе. Угадайте, кто принёс ей кофе, когда она дописывала этот эпизод? Правильно. Я. Стою с подносом, а она говорит: «Подожди, не мельтеши, я описываю, как твоя... то есть его рука всплыла в озере». Я потом полночи не спал, проверял, заперта ли дверь в спальню.

Но самое страшное — это когда у неё творческий подъём. Она не спит, не ест (только то, что я приношу и кладу прямо возле клавиатуры, иначе забудет), разговаривает сама с собой и смотрит сквозь меня. Я в такие дни становлюсь призраком. Она может спросить: «Как думаешь, может ли женщина убить мужчину его же галстуком, если тот из натурального шёлка?» Я говорю: «Дорогая, я не знаю». Она вздыхает: «Ты безнадёжен. Пойду спрошу у соседа». Сосед — старый холостяк, бывший десантник. Он теперь меня сторонится.

Я — король черновиков. У нас дома нельзя выбросить ни одну бумажку, потому что «там может быть гениальная идея на обороте». Мы живём в макулатурном раю. Счета за коммуналку лежат вперемешку с любовными признаниями вымышленных графов. Однажды я случайно сдал в макулатуру стопку старых рукописей. Она плакала три дня. Оказалось, там был черновик сиквела её бестселлера. Я чувствовал себя вандалом, сжёгшим Александрийскую библиотеку из-за того, что споткнулся о её остатки.

Но есть в этом и странная, извращённая гордость. Я иду по улице, вижу людей с её книгой — и во мне борются два чувства. Первое: «Эй, это написала моя жена! Ту сцену в библиотеке она придумала, когда я делал ей массаж ступней!» И второе: «Они не знают, что прототип маньяка-садовода сейчас выбирает им авокадо в супермаркете».

Я муж талантливой писательницы. Моя жизнь — это бесконечный роман в жанре трагикомедии. И я знаю, что однажды, когда я уйду в лучший мир, она напишет на моей могиле пронзительный некролог. А потом выпустит роман «Вдовец поневоле» и получит за него Букеровскую премию. С меня станется — я даже с того света буду приносить ей удачу.