Как дед эвакуатора боялся Remastered

Глава 1

Иван Кузьмич, пожилой сельчанин, заслуженный труженик, скромный пенсионер, редко выезжал в город. Исключительно по крайней необходимости. Его «Жигуленок» стоял в гараже и ждал выезда, как дня рождения, которое, как известно, только раз в году.

Случай такой настал, внучка попросила. Аленка красавица, отличница, призер районных олимпиад и просто умница, в качестве подарка получила билет в театр. Никогда раньше она не бывала в театре, да и в городе то только проездом.

Однажды в разговоре с соседом Иван Кузьмич узнал о городе. Нет, он, конечно, бывал там, но так, не серьезно, не сам. Ездили давненько на автобусе брата жены хоронить.

Сосед, Игорь Сергеевич, ездил сам и в самый центр. Уж как он эмоционально рассказывал о своем путешествии, мужики слушали с открытыми ртами, никто не смел перебивать.

- Резко! Как понос! Влетел в пробку, с визгом тормозов, со слюнями и матами! Встал, стою на мосту. Чувствую, вибрирует, поезд под мостом едет. Потом успокоился и, даже знаете, какая-то польза есть в этих пробках, адаптировался к городу, вдохнул его суетливый воздух, почувствовал дыхание.

Игорь Сергеевич махал руками, показывая направление своего движения, время от времени, гневно, до покраснения лица, кричал о откровенной глупости молодых водителей и женщин за рулем, коих, по мнению, сельского жителя, в городе тьма без просвета.

- Одни бабы и малолетки! Куда не плюнь, нет от них проходу. И все, как на подбор, на иномарках, крутые, красивые. А так задень, ни дай бог, унесешь ли ноги живой? Да и умные то какие все стали страховки у них, суды с судьями! А то может и сами судьи, да менты, кто их знает?

Мужики, с умным видом, трясли головами. А Игорь Сергеевич продолжал, присев на лавочку возле слесарки:

- Я к рынку-то подъехал, а там знак на знаке, то «остановка запрещена», то стоянка, да все с табличками, то с 0.00 до 7.00, то по четным и нечетным дням, хрен его разберет, где можно, а где нельзя. Специально людей запутывают, чтоб нарушали. Ну, я поставил, буквально на пять минут ушел, возвращаюсь, нет машины, - все охнули и будто воздух отяжелел вокруг.

В этот момент у Игоря Сергеевича зазвонил телефон и он, махнув мужикам рукой, ушел в неизвестном никому направлении. Еще с минут пять все стояли и обсуждали город с его загадками. А Иван Кузьмич с тех пор, как огня, боялся.

- Да чтоб туда, по своей воле, не в жизнь! – охал он и хмурил кустистые брови.

Накануне перед поездкой старик не спал, ворочался, беспокойно дремал, постоянно пробуждаясь в волнении и холодном поту. Вставать в 5 утра для него было нормой, но не после такой ночи и не перед таким ответственным мероприятием. Эту поездку в город он воспринимал как, возможно, самое сложное в своей жизни дело. Почему-то дед убежденно был уверен, что его машину заберет эвакуатор. Он представлял его огромным ржавым монстром с механическими руками-клещами, который ездит по городу и хватает все подряд машины, не жалея никого. Он всем своим нутром не желал, чтобы этот день наступил. Но, что должно произойти, то обязательно произойдет, Кузьмич искренне верил в судьбу.

– Все пройдет! – успокаивал он себя.

Утром дед вскочил, как ошпаренный. Он наскоро умылся, почистил оставшиеся зубы, оделся и сразу пошел в гараж, даже не завтракал и воды не пил. Все чуть слышно приговаривал: «Иди к черту, день!».

До города добрались благополучно, даже в обещанной Игорем Сергеевичем пробке не стояли. Когда старенькая «Шестерка» повернула на улицу Садовая, Кузьмич оказался в затруднительном положении. По обе стороны улицы стояли знаки, запрещающие стоянку, но на одной стороне по четным, а по другой нечетным. Машин и с той и с другой стороны было предостаточно. Он сразу нажал кнопку аварийной остановки, чтобы перестраховаться, как учили бывалые водилы и остановился рядом с входом в театр.

- Иди, дочка, я не пойду, – Кузьмич выталкал Аленку из машины.

- Пошли со мной, деда, я не хочу одна.

- Иди, я машину покараулю, а то заберут ведь, чует сердце, - произнес он это так жалобно и с таким искреннем беспокойством, что Алене не захотелось его даже пробовать переубеждать.

Так и пошла девочка в театр одна, а дед Кузьмич остался в машине. Глаз не сводил с дороги и зеркал заднего вида, всё ждал, когда же он появится. В животе урчало. Пожилой мужчина, привыкший завтракать в 5 утра, а обедать в 10, к полудню еще ничего не ел и не пил. От переживаний он и думать забыл об этом, но желудок напомнил о себе.

На противоположной стороне дороги он увидел киоск «Шаурма» диковинно так изрисованный разными вкусностями. Кузьмич в жизни никогда не видел такой еды, не то чтобы пробовать.

«Нет, я потерплю, еще часика три, не умру, переживу, до дому, жена накормит» – думал старик, а желудок продолжал урчать, уже подбадривая его ноющей болью. Еще раз осмотревшись, и убедившись, что все тихо и спокойно, Кузьмич, осторожно вышел из машины.

«Обязательно выверни колеса на всю, они так не смогут забрать! – убеждали мужики, – к бордюру плотнее вставай или к дереву!».

Кузьмич, предусмотрительно сделал так, как ему советовали. Он закрыл ключом дверь и пошел через дорогу к киоску, все время, оглядываясь, то по сторонам, то на машину. Не прошло пяти минут, старик уже бежал обратно, жадно дыша. От вкусного запаха своего городского обеда у него накопился полный рот слюны, которую он смачно сплюнул возле автомобиля и залез в салон.

Шаурма оказалась вкусной. Он решил, что обязательно купит внучке, когда они поедут обратно. После сытного обеда Кузьмичу хотелось спать. Усталость и беспокойная ночь давали о себе знать. Он откинулся в кресле и решил подремать, но дергаясь и открывая глаза, Кузьмич тревожно осматривался и не мог уснуть. Дед вспомнил еще одну деталь, которую упустил в рассказе Игоря Сергеевича:

«Они, гады, специально, ждут, сразу не подъезжают! Спрячутся за поворотом и ждут, когда же водитель уйдет! И тогда, чих, пых, две минуты и увезли, даже ахнуть не успеешь! Мастера, чтоб их нелегкая побрала!».

В животе забурлило, продрала резкая режущую боль и с ужасом старик понял, что вкусный обед не пройдет для его, не привыкшего к фастфуду кишечника, даром. Он вспотел, руки задрожали. Судорожно дед начал искать место для «уединения с природой, городской, так сказать, средою». Сон как рукой сняло.

Справа метрах в десяти от машины он увидел не высокий деревянный забор, спрятавшийся за густым кустарником. Кузьмичу понравилось это место. Отмотав туалетной бумаги, старик уже намерился бежать туда, но вспомнил про треклятый эвакуатор.

Что-то нужно было делать. Если он спрячется за забор, то не будет видеть машины и уж точно пробудет там больше двух минут. Мозг напряженно думал, строил планы, рисовал пути отхода и план предстоящей операции.

«Я машину привяжу к дереву, – подумал старик, – но тогда они увидят и отвяжут, нет, я привяжу ее к себе, точно, я привяжу машину веревкой к себе и почувствую, если что случится».

Так и сделал, достал из багажника веревку, привязал один конец к бамперу, другой зацепил за ремень штанов и понесся за забор. Мочи терпеть более не осталось.

Кузьмич резким движением содрал с себя штаны и сел на корточки. Боль отступила, по телу прокатился расслабляющий озноб, но излияния не прекращались. Старик оказался в совершенно беспомощном состоянии. Вдруг он услышал рычание дизельного двигателя. Грузовой автомобиль приближался. Иван Кузьмич взмолился, всех богов вспомнил, каких знал, чтобы только он проехал мимо. Но звук мотора стих ровно там, где стоял старый «Жигуль». Он прислушивался к происходящему за забором, и чтобы не заплакать, прикусил нижнюю губу. Ужасные звуки, будто в бреду, сначала лязг чего-то металлического, потом гудение механического, а на десерт диалог, как стало понятно позже водителя и гаишника:

- Быстрее давай, опять какой-то колхозник припарковался, грузи уже! – властный нагловатый голос руководил погрузкой, - наклейки кинь, я двери проклею.

- Эвакуатор! Господи, это он! – бедный старик не мог просто так побежать, ему нужно было подтереться и надеть штаны. Он уже, было, отчаялся, но услышал продолжение разговора:

- Михалыч, смотри, тут веревка какая-то, – водитель эвакуатора позвал офицера ДПС и указал ему на бампер автомобиля.

Старший лейтенант полиции Зюбин подошел к «Шестерке» и, не скрывая усмешки, слегка дернул за веревку, потом пошел за ней.

То, что происходило дальше представить иначе как явление деда Создателю в час Страшного суда не получилось бы. Старлей прошел за забор и узрел старика в абсолютном неглиже. Кузьмич выглядел жалко, в безысходности и беспомощности. Он просящим взглядом словно известный кот из «Шрека» смотрел на сотрудника полиции.

- Ну ты, мужик, даешь, обосрался что ли? Серега иди сюда, смотри – полицейский позвал водителя, - и чего нам с тобой делать? Я еще такого не видел, чтобы веревкой привязывали, – мужики откровенно ржали, а Кузьмич опустил голову, лицо его приобрело ярко алую краску. Чтобы он, честный мужик, уважаемый в селе, и так попался. Да если кто узнает, так это ж хоть в петлю лезь. Такой позор.

- Ну вы отвернитесь что ли, я хоть порты надену, - ребята конечно отвернулись, а дед, застегнув ремень начал каяться, - простите мужики, я не местный, а тут ватрушку эту городскую съел, первый раз в городе, ей богу! Внучку в театр привез, не казните уж, прошу, оставьте машину, а! – старик не надеялся на человечность этих жуликов. После рассказов и всего того, что ему пришлось сегодня передумать и пережить, он так себя накрутил, что считал всех городских подонками. Они уж точно не простят его, такая простая нажива.

- Давай дед выходи из своего логова, штраф просто выпишем и поедешь в свою деревню, че мы звери что ли какие?

Полицейский составил протокол и вручил постановление о привлечении к административной ответственности за стоянку в неположенном месте, велел уезжать, пожелав старику больше не нарушать и не гадить в общественных местах.

Иван Кузьмич беспощадно ругал себя, за то, что: «ну как он мог так подумать о хороших, по сути, людях, которые просто выполняют свой долг, возложенный на них государством, ну как он так может».

Старику всюду слышался запах маринованного лука и чесночно-майонезного соуса проклятой «Шаурмы», лицо парнишки узбека, который крутил ему ее и, наверняка, грязные руки, а еще казалось, что дед и правда выпачкал свои штаны или ботинки в фекалиях.

Навалилась усталость и одновременно стало легко. Внучка вышла с театра, и они не торопясь тронулись в обратный путь.