In vain

Глава 1

В кабинете врача-психиатра всегда хочется смотреть в пол и никогда — ему в глаза. Так делала и я, пока mrs X объясняла мне уже не помню что. Кажется, я никогда не слушала её по-настоящему, но когда она спросила меня:

— V, пьёшь ли ты таблетки?

Я с уверенностью ответила, что да, хотя это давно не было правдой, и, пожалуй, я даже не задумывалась, почему перестала принимать свои препараты. Это случилось само собой и не в один день. Сначала я пропустила одну таблетку, потом другую, а после поняла, что без таблеток моё состояние никак не меняется. Мне было плохо на них, мне было всё равно на то, что мне плохо и без них. Поэтому, чтобы моя мать не заметила, что я не пью свои таблетки, я стала их прятать, а после выкидывать, пока её не было дома. Так я жила уже месяц, и пока никто не догадался о моём отказе от терапии. Всё-таки внешне ничего не изменилось, как и внутренне. Утверждать это можно было так же уверенно, как и то, что в городе сейчас туман.

После приёма у mrs X я шла по улице. Как я и сказала, она была покрыта густым и бледным туманом. Дальше нескольких метров мне не удавалось ничего увидеть, и не то чтобы я считала это чем-то досадным. Я всё равно не поднимала глаз от дороги. На мои кроссовки прилипла грязь. Влажность размягчала землю, и она пачкала мою обувь. Впрочем, её белый цвет давно должен был потерять свой идеальный оттенок, ведь как может такой человек, как я, носить опрятную обувь?

Меня давно перестал интересовать мой внешний вид. Я поддерживала его настолько, насколько он может быть интересен окружающим. Мне приходилось мыться и расчёсываться, чтобы выйти из дома и не чувствовать на себе чужие взгляды, но даже на пустынной туманной улице мне казалось, будто за мной наблюдают.

Возможно, это люди в машинах на дороге. Они смотрят на меня, пока я иду по пешеходному переходу, и отворачиваются только тогда, когда я снова оказываюсь на тротуаре. А ведь таких очень много. Идя по улице, люди смотрят только на прохожих вокруг, и, когда их нет, они думают, что остались одни, но они никогда не обращают внимание на проезжающие мимо машины. Я обращаю и понимаю, что в каждой из них как минимум один человек, а как максимум — четверо, и их глаза, пока я перехожу дорогу, устремлены на меня. В какой-то степени это жутко, но я привыкла.

Так, я шла по улице мимо лавочек, магазинов и домов. Дома, высокие серые девятиэтажки, тянулись на множество метров влево и вправо. В тумане они выглядели так, будто у них нет ни начала, ни конца. Закончив свой путь, я вошла в подъезд одного из таких домов, а после поднялась на лифте в свою квартиру.

Лифт жужжал и неприятно скрипел. Ключ во входной двери проворачивался с усилием, и внутри меня не ждало ничего, кроме моей кровати. Я прошла внутрь своей комнаты, оглядела её, она как всегда была неопрятна. Незаправленная кровать стояла в углу, мои книги одиноко пылились в шкафу, а одежда валялась смятой на стуле. Переодевшись, я решила лечь спать.

Глава 2

Передо мной стояла я сама, а точнее мой силуэт. Другая V возникла из ниоткуда. Она замерла на месте, как статуя, чуть наклонив голову набок, и смотрела на меня исподлобья. Эта девушка, которая, наверное, была мной, ничего не говорила.

— Кто ты? — спросила я её.

Вокруг нас была лишь пустота. Абсолютно белое пространство без границ: без верха и без боковых сторон, но, несмотря на это, я ощущала себя как в клетке.

— Кто... ты? — снова спросила я, на этот раз более растерянно. Нужно ли мне было спросить её: «кто я?», вместо того чтобы узнавать, кто она. По силуэту я понимала, что мы — один человек.

Я попробовала протянуть руку к другой V, но стоило мне сделать один шаг к ней, как она исчезла. Мне ничего не оставалось, кроме как идти дальше. Белое пространство вокруг меня начало становиться серым и бледным. Оно развеивалось, как туман или дым. Я словно проходила сквозь большое облако: сначала яркое, а после всё более блёклое. Так, медленно выходя из белого пространства в неизвестность, я пришла в город.

Город оказался совсем не таким, каким я его помнила. В нём словно произошло стихийное бедствие: цунами или землетрясение, после которого погибло множество людей и все дома оказались заброшены. Сквозь трещины в них прорастали какие-то растения, мох захватывал их стены, а каждая дорога рядом с ними была полностью разрушена. Я шла, аккуратно перебираясь с одного островка асфальта на другой. Внутри меня нарастала паника: я нервно оглядывалась, то и дело ища другую V. Быть может, она объяснит мне, что всё это значит? Тогда я ещё не понимала, что всё это просто сон, но хлопнула входная дверь, мама вернулась с работы, и, услышав её голос, я снова оказалась в реальности.

Глава 3

— V, ты спишь? — громко спросила меня мать.

— Уже нет. — я ответила ей сонным голосом и поднялась с кровати.

— Ты голодная?

Я бы хотела сказать ей правду. Мне вовсе не хотелось есть, но, вспоминая разговор, состоявшийся не так давно, я передумала.

— Да, сейчас приду.

Около двух месяцев назад мой аппетит сошёл на нет так, словно его никогда и не было. Я отказывалась от еды под разными предлогами, а мать всё старалась узнать, не затеяла ли я похудение, но я не пыталась сбросить вес. Мне просто не хотелось есть, и спустя неделю моего голодания её терпение закончилось. Со зла мать сказала мне, что сдаст меня в психиатрическую лечебницу, и тогда я стала понемногу обедать и ужинать. То, что эта угроза — положить меня в больницу — была пустой, я понимала, но не верила в это до конца. Поэтому, вместо того чтобы испытывать судьбу дальше, я просто послушалась мать. Теперь я часто делала то, о чём она меня просит. Так было легче изображать, что со мной всё в порядке.

— Как прошёл твой сеанс с mrs X? — внезапно спросила меня мать, и я вздрогнула, наконец обратив на неё внимание. Оказывается, всё это время она пристально смотрела на меня.

— Хорошо, мы много говорили о моём состоянии. Оно стабильно.

— Но не улучшается?

Наши глаза встретились, и я почувствовала, как внутри меня всё холодеет. Такие прямые вопросы всегда плохи тем, что на них труднее ответить ложью, поэтому лучшим вариантом остаётся сказать правду без подробностей:

— Пока нет.

Я положила кусочек еды в рот, чтобы показать, что разговор окончен, и начала жевать. Одно движение рта, другое, я ощущала мясо на своих зубах. Вдруг мне показалось, что я жую слишком тщательно и это может раздражать мать. Тогда я начала проглатывать еду крупными кусками, но что, если ей не понравится и это? Может быть, она подумает, что я хочу побыстрее уйти от неё. А если я снова замедлюсь, не начну ли я издавать лишние звуки? Тогда я покажусь отвратительной даже себе. Вдруг мать так и скажет: отвратительно или мерзко?

Кажется, мои пальцы начали неметь, и я больше не могла удержать вилку в руке. Она со звонким звуком упала в тарелку, и я встала из-за стола. Мать проводила меня строгим, непонимающим взглядом. Мне казалось, что её глаза следят за мной с особенной силой и вот-вот заметят, как не гнутся мои ноги, но сама мать ничего не сказала и лишь продолжила есть, а я ушла в ванную. Там я умылась холодной водой, и мне не сразу, но полегчало. Потом у меня зазвонил телефон, кажется, это был N.

Глава 4

N написал мне ровно в два часа дня. Мне показалось, что момент для этого крайне неподходящий, но я все равно ответила ему. Я никогда не игнорировала его, как и он меня, поэтому, увидев его сообщение: «V, ты не против встретиться?» — я сразу ответила: «Не против, а когда?». Мы договорились о месте и времени встречи, она была назначена на завтра.

Тем не менее, как бы мне ни хотелось идти, я не могла не подумать о том, что мне придется собираться на прогулку с N. Я должна буду помыться, одеться и, возможно, накраситься. Это заставило меня поднять глаза на себя в зеркале. Выгляжу вроде опрятно, но сон меня немного потрепал, и все старания, которые я приложила, чтобы выйти из дома: расчесалась, приняла душ и переоделась — оказались напрасны. Завтра придется исправлять это, а на сегодня у меня не осталось сил.

На следующий день, к двум часам дня, я собралась выйти из дома. Это был выходной, так что мать не была на работе.

— Я пойду погуляю с N. — сказала я ей.

— Не задерживайся.

— Хорошо.

Это «хорошо» показалось мне настолько отстраненным, что я сама не поняла, как его ответила. Хотя другого варианта ответа у меня все равно не было, иначе я могла разозлить мать, и она оставила бы меня дома. Ее воспитание не было жестоким или злым, но я уже давно привыкла к ее строгости. «Нет, я задержусь» — было бы ложью и начало бы конфликт. Я же его избегала.

Так, я ушла из дома и спустя сорок минут уже была в центре города, на набережной. Мы с N жили в портовом городе, и прогулки рядом с туманным морем были для нас чем-то вроде нормы. Кажется, нам не казалось это чем-то ценным, и зря: некоторые люди годами не видят моря, но сейчас его затянуло белой, непроглядной дымкой. Вдалеке я увидела N и пошла навстречу ему. Он сделал то же самое, ускорив свой шаг.

— Привет.

Я обняла его первой и прижалась к его груди. Мне хотелось почувствовать тепло его тела: мое, кажется, снова было холодным. Может, это погода так плохо на меня влияла? Я не знала, и меня это не волновало.

— Привет, — наконец ответила я и отстранилась.

Мы пошли дальше по набережной, говоря о всяких глупостях: обсуждали поступление в институт, пройденные экзамены и прочие вещи, которые волнуют выпускников. Все это время N держал меня за руку, и я чувствовала, как потеет его ладонь.

— Кстати, твоя подруга, — начал он и вдруг остановился. Я видела, как поджались его губы. — она мне писала. R хотела встретиться со мной, но я ей отказал. Быть может, я что-то не так понял или это была глупая шутка?

— Не знаю.

Я пошла дальше, давая понять, что тема закрыта. Внутри меня возникло противоречие: стоит ли мне злиться или разочаровываться? С одной стороны, я попала в неприятную, но вполне бытовую ситуацию. С другой — R была человеком, которому я доверяла, ведь мы просидели несколько лет за одной школьной партой. То, что она мне завидует, было очевидно для меня. Я была обеспеченнее нее и училась лучше, но она никогда не замечала того, что со мной происходит, потому что зависть ослепляла ее. Теперь же она вместо того, чтобы скрывать свои чувства, решила действовать, но какие бы ни были варианты моего отношения к ней, я не чувствовала подходящим ни один из них. Мне было абсолютно все равно, любила ли она N или просто хотела испортить мою жизнь, ее мотивы, ее интерес — всё это было пустым. Больше меня волновало, не ответит ли N ей взаимностью. Вдруг он оставит меня одну, потому что я больше не так жизнерадостна, как раньше?

— V, не молчи. Ты обиделась на меня? Я могу показать переписку, если ты думаешь...

— Нет, — я ответила быстро, — не нужно.

Мы снова остановились, и я прислонилась к его плечу. Так мы простояли еще долго. Я чувствовала, что мое тело расслабляется, особенно после того, как N поцеловал меня в макушку. Он всегда знал, как меня успокоить.

Глава 5

Довольно скоро я вернулась домой. На улице даже не стемнело, настолько короткой была моя прогулка с N. Тем не менее она меня вымотала, и я снова уснула коротким, прерывистым сном.

Стоило мне закрыть глаза, как передо мной появился чёрный женский силуэт. Пронзительный смех этого существа заполнил красное пространство вокруг. Оно открыло свои глаза, и по ним я узнала в нём R. Я подождала, пока она перестанет заливаться хохотом и заговорит. Странно, но я не чувствовала страха перед её извращённым видом: улыбкой до ушей и непропорциональными конечностями. Даже если бы R набросилась на меня, то что бы это изменило? В любом случае она заговорила:

— Эгоистка, наша V — эгоистка. — Её шёпот заглушал даже моё сердцебиение. — Думает только о себе и ни о ком больше. Когда V последний раз заботилась об N? Она даже не помнит, а не помнит потому, что только мучает его собой, требует его заботы и использует. Но я, — R выделила «я», — я буду любить его по-настоящему, и он полюбит меня, выберет меня, а тебя... А тебя N больше никогда, никогда не выберет и не полюбит.

Её слова звучали как угроза взрослого для ребёнка, и я не знала точно, стоит ли мне отрицать всё, спорить и пытаться стоять на своём. Ведь что, собственно, было моим? Противоположное мнение или самооправдание? Быть может, мне стоило просто заплакать и показать R, что её слова меня ранили? Но это тоже было неправдой.

Я так часто повторяла про себя слова «правда» и «неправда», что потеряла их смысл, а чудовищная R продолжала смотреть на меня, будто ожидая реакции. Однако стояли мы в тишине, такой глухой, что я даже слышала, как она хрипит, а я дышу. Потом издалека раздался странный звук, будто непринадлежащий этому миру, и я снова проснулась.

Оказывается, это было сообщение в телефоне: R написала о том, что пришли результаты экзаменов, и, кажется, была этим так восторженна или встревоженна, что не могла вытерпеть и не узнать мои. Но я так и не сказала ей свои результаты, ответив, что слишком занята домашней работой и помогаю маме. R написала ещё несколько сообщений, но я не прочитала ни одного из них, так и оставшись лежать в кровати.

Глава 6

С момента моего последнего сообщения R прошло две недели, в течение которых я просыпалась, завтракала, ложилась в кровать; обедала, снова шла в кровать, ужинала и так по кругу до четверга. В четверг же настало время идти на приём к mrs X. Она ожидала меня в своём кабинете, сидя впереди окна. За ним держался туман, и я то и дело поглядывала на него, надеясь различить силуэты деревьев. Оказалось, я настолько увлеклась этим, что совсем перестала слышать mrs X. Она же в который раз спросила меня:

— V, как ты себя чувствуешь? — в её голосе звучала лёгкая твёрдость, но отсутствовало нетерпение. Mrs X никуда не торопилась, а мне хотелось, чтобы всё закончилось как можно быстрее, ведь сидеть в последнее время стало куда тяжелее, чем лежать. — Есть ли улучшения?

— Всё как обычно, — отвечала я, чувствуя, как сжимаюсь под тяжестью её взгляда. Что-то в нём говорило мне: «я понимаю твою боль», но у меня уже давно ничего не болело и понимать было, в общем-то, нечего. Казалось, mrs X сама придумывает себе, как плохо я себя чувствую. Поэтому, когда я опустила взгляд в пол, она в очередной раз сказала:

— Быть может, нам стоит поднять дозировку?

Мне хотелось спросить её: «зачем?», но лучше было бы промолчать, поэтому в ответ я лишь кивнула, как бы говоря: «наверное, стоит».

— Потому что ты кажешься мне уставшей, — продолжила mrs X.

Я не знала, зачем она это говорит. Быть может, ей нужно больше узнать обо мне? Наверняка она хочет, чтобы я проговорилась и призналась, что не пью таблетки. Всё-таки mrs X могла понять, из-за чего именно мне не легчает, поэтому когда она сказала:

— И мне даже кажется, что ты не хочешь разговаривать со мной.

Я окончательно поняла, что у меня не получится просто молча сидеть. Так происходило каждый приём. Раз за разом mrs X тянула из меня слово за словом, но всегда, когда это случалось, я чувствовала, как внутри меня что-то сворачивается в тугой узел и сопротивляется.

— Я... просто не знаю, что ещё сказать. — Но я знала, что мне сказать: «я не хочу с вами говорить, это правда, вы правы, и все ваши догадки — они верны. Я больше не пью таблетки, и не буду».

— Хорошо, тогда на сегодня всё. Если возникнут какие-либо проблемы — пиши.

Зачем-то я снова кивнула и, сказав тихое: «до свидания», вышла из кабинета, а затем и из клиники. Туман на улице сдавливал меня своей духотой, лёгкие наполнялись влагой, и мне было неприятно даже дышать, а перед глазами всё плыло. Я не дошла до остановки и, опершись на ствол дерева, простояла так ещё долго, прежде чем всё же сесть на автобус и доехать до дома.

Глава 7

Я зашла домой, стараясь не хлопать дверью. Мать была на кухне и явно ждала меня, чтобы расспросить, — так мне казалось, но вместо тишины я услышала, как она с кем-то говорит по телефону. Голос из динамиков показался мне знакомым. Я узнала в нём миссис X и решила остаться в прихожей, чтобы прислушаться к разговору. До меня с ясностью доходило каждое слово этого диалога, и все вместе они нагоняли духоту с тошнотой на моё тело.

— Она же смогла сдать экзамены, почему тогда не может просто вести себя нормально? — спрашивала мать, говоря в телефон.

Оттуда миссис X отвечала ей:

— Дело не в том, нормально ли она себя ведёт. V вполне адекватна, но при этом апатична, понимаете? Вы говорите, что контролируете её, и она точно принимает препараты, но мы с ней сменили уже два, и ни один из них не работал. На приёмах V тоже молчит и еле-еле идёт со мной на контакт. Мне кажется, она не видит смысла продолжать лечение, и тут я уже бессильна. А учитывая то, что она не всё мне договаривает, я боюсь, что стационарное лечение будет лучшим вариантом.

— Послушайте меня внимательно, никакого стационара не будет, она вменяемый человек.

— Она не может позаботиться о себе.

— У неё есть я.

«Но тебя, мама, никогда не было», — подумала я, пытаясь заглянуть на кухню сквозь приоткрытую дверь. Я стояла прямо у щели и слушала, как моя мать ругается в трубку, и я видела, как её глаза при этом наполняются слезами. «Делайте свою работу!» — наконец сказала она и сбросила звонок, сев за стол. Её руки легли ей на голову, и я уже не понимала, истерика это или отчаяние, а может, в этих двух понятиях — истерике и отчаянии — разницы нет. Может быть, её реакция была чем-то третьим — разочарованием. Но в ком? Во мне ли? Если во мне, то оно было бы заслуженным, потому что даже сейчас я отошла от двери и ушла к себе в комнату. Мне ещё предстояло отчитаться перед N, и я надеялась, что с ним всё окажется куда приятнее.

Как и ожидалось, он написал мне: «Как всё прошло?» — от него я не скрывала своих регулярных приёмов и редко врала, но сегодня стало исключением, поэтому я ответила: «Хорошо, есть улучшения». В потухшем экране телефона отражалось моё лицо. На нём не было ни единой складки и ни единого признака лжи, о которых обычно говорят люди. Раньше мне было бы стыдно врать ему, теперь я делала это без зазрения совести. Тем более я заметила, что он и R были онлайн в одно и то же время. Быть может, они переписывались? При мысли о том, что я должна буду разбираться и с этим, мне захотелось лечь в кровать. Так я и поступила, ненадолго уснув.