Генератор свободы

Глава 1

1. Творения

Базрон дождался, когда все соберутся, и поднял руки в приветственном жесте. Он уважал публику, ведь тяга к истинным знаниям – высшая награда тому, кто готов их передавать.

– Сегодня я покажу темпоральный элемент, – начал он. – Любой из нас обязан знать это явление, а избранники Хаоса должны научиться его использовать в совершенстве.

Хаосит Базрон не терпел, когда ему мешали – это было известно каждому, потому все застыли и молча ждали продолжения. Прерывать столь важную персону никто бы не посмел.

– Мне понадобятся помощники, – сказал он, а затем дважды указал жезлом куда-то в толпу.

Арио и Кивар с трудом скрывали возбуждение. Кожа их светилась мягким светом, а с крыльев то и дело срывались бледно-золотистые капли. Сгустки энергии достигали пола, и сразу же рассеивались сотнями мелких разрядов. Некоторые слушатели даже недовольно шипели, когда тонкие молнии касались их копыт и хвостов.

– Поберегли бы вы силы, – сделал замечание Базрон. – Я заберу ведь всё без остатка.

Радости у избранников поубавилось, и они вернулись в своё обычное состояние. Кожа их стала сине-серой, глаза потемнели, а крылья почти растаяли и уже не мерцали от избытка энергии. Вся та сила, что даровалась им Вселенной, теперь расходовалась лишь на активность разума.

– Так-то лучше! – подметил эксперт. – Мы же не люди, чтоб гореть из-за всяких пустяков?

Одобрять или оспаривать слова Старшего никто и не собирался, поэтому он продолжил:

– Итак, этих двоих придётся осушить, – объявил он. – Но все вы также примите участие.

Демоны недовольно заворчали, но всё же организовались в круг так, чтобы Базрон находился в центре. Слова любого эксперта всегда существенны, а тот, кто противится им – лишь ничтожество, что мешает должному ходу событий. Базрон ведь из тех, кто видит множество путей, и разве в праве низшие подвергать его слова и действия сомнению?

– Сила и слово служат вам, – произнёс торжественно эксперт. – Начинайте!

Но на такое простое действо силы слов вовсе не требовалось. Слушатели застыли на миг, закрыли глаза, а затем выдохнули облако «пара» над собой. Пока они жадно рассматривали выпущенные частички, эксперт энергично работал руками и жезлом. Силу следовало собрать как можно быстрее, пока та не рассеялась в ненасытном пространстве.

Между Базроном и облачками появились нити связей. Они пульсировали, а сила плавно перетекала в нового носителя. Эксперт поглотил чудовищное количество энергии, однако внешне вовсе не изменился. Контроль и мастерство его были запредельны.

– Я воспользуюсь учебным образцом, – объявил он. – Его воздействие на мир хорошо изучено, а любые потенциальные возмущения предсказуемы, и не влияют на базовые линии.

Базрон начертил витиеватый трилистник на полу, а затем велел помощникам занять свои места. Голова Арио легла на один из лепестков. Узор стал ярче и начал пульсировать. Как только соседнего лепестка коснулась голова Кивара, весь трилистник стал мерцать ещё сильней. Вспышки становились ярче, и длились всё дольше.

Эксперт отложил жезл в сторону, и занял свою позицию. Свет от контура трилистника уплотнился, стал перламутровой поверхностью. Яркий пульсирующий цветок скрыл в себе головы демонов. Тела их превратились в продолжение лепестков. Базрон тихо пропел слова, и из центра цветка вырвался тонкий шнур слепяще-белого света. Он свободно прошёл сквозь купол зала, и устремился куда-то в безграничную холодную тьму.

***

Молния ударила совсем рядом, конь взбесился и сбросил его. Вот последнее, что помнил Кордо Умбар. Чувства наконец начали возвращаться, но он всё же пока лежал. Никак не удавалось понять, что происходит вообще. Да и ослепшие глаза – та ещё помеха.

Он долго старался, и смог встать.

«Куда же подевалась эта бестолочь?» – думал он и проклинал тот день, когда жена надоумила взять в оруженосцы племянника.

– Парень, ты живой? – прокричал Кордо.

Жаль будет если дуралей сгинул. Родственники ведь до смерти заедят.

Зрение восстанавливалось, вместе с ним понемногу возникали и звуки.

Когда перед взором Кордо прояснилось, он понял, что с ним снова приключилась беда.

Забрало шлема сразу же закрылось, громко скрипнув, а меч мигом вылетел из ножен. Жаль, щит остался привязанным к седлу. Проклятие! Ну хоть доспех новый, и сегодня Кордо гораздо опасней, чем обычно.

Сир Умбар стал в стойку, и начал учащённо дышать. Следовало разъяриться посильнее. Так просто он сдаваться не намерен!

2. Студент

Ребятам пообещали хорошо заплатить. Они рьяно трясли плакатами и скандировали часами одни и те же фразы. Требовалось показать всему миру, что они готовы до последнего стоять за свои «идеи». В тот момент им действительно так казалось – магическому действию толпы слишком трудно сопротивляться даже, если ты и знаешь, как она на тебя действует.

В перерывах между походами от одного конца площади к другому Серега вспоминал, что завтра экзамен, и надо бы поскорей вернуться в общагу. Но денежки-то дают только по окончании мероприятий, а сборище это, похоже, кончится не так скоро, как планировалось.

«Гоу к Вовке каменному», – пришло сообщение от «бригадира», и компания Серёги двинулась в сторону изваяния вождя пролетариата. Народ взял памятник в кольцо. Пару смельчаков уже вовсю орудовали кувалдами, пытаясь нанести фигуре из прошлой эпохи хоть какой-то урон.

Тяжело было продираться, толпа стала организмом, что жил по странным, не ведомым «отдельному» человеку законам. Серёга не любил данный вид заработка, но, что поделать? Со стипендией он пролетел, а клянчить у родителей не хотелось. В общем, нужно перетерпеть.

До «каменного» оставалось каких-то метров сто, когда люди радостно взвыли, а памятник рухнул на мостовую и накрыл всех облаком пыли. Серёга проверил мобильник – «бригадир» молчал. Желания двигаться дальше не возникало. Все вокруг суетились, будто произошло нечто такое, что в одно мгновение переворачивает жизнь с ног на голову, да ещё и в лучшую сторону. Патрульные безразлично стояли небольшими группами вдали от эпицентра гражданского гнева. Они ведь тоже часть спектакля.

«Вовке» было не устоять. Так уж вышло, что озлобленный люд выбрал сегодня именно его символом своих бед. Можно подумать, кто-то запрещал делать выводы раньше. И вообще, как всегда, все видят проблемы только вне себя, даже и не пытаясь подраскинуть мозгами о том, что на объект их злости могли попросту указать…

Сперва что-то громыхнуло, а затем все ослепли от вспышки. По меньшей мере, человек двадцать, корчась и плача от боли, катались на темно-серых камнях площади. Люди в форме вдруг оживились и начали пробиваться к месту происшествия. Но всё это было без толку.

Напуганное стадо всего минуту назад послушно блеяло проплаченные лозунги и теребило дешёвые удилища с флагами на конце. Сейчас же каждый «революционер» вспомнил, что шкурка-то она дороже, и… самое время покинуть «состав».

Серёга пришёл в себя раньше остальных. Когда он встал на ноги, то увидел человека в средневековой броне и с мечом в руках. Откуда он тут взялся вообще? «Ряженный» говорил что-то, не разобрать, но было ясно, что настрой его далёк от дружеской беседы.

«В наших краях водится много «драконов», – часто поучал их «бригадир». – «И когда идёшь «в люди» – вести себя нужно правильно».

«Правильно» – это значит, не выделяться, быть максимально скрытным. Особенно, если дело касается агрессии. Только подумай кому-то в толпе хоть даже пинка дать, так обязательно найдётся пара-тройка молодчиков, что давно ждут именно этого. Злые мы люди, наверное, раз всегда ищем повод силушку свою показать.

«Драконов» нашлось сразу двое. И ребятки явно пришли сюда ради приключений. Сквозь спортивные штаны проступали силуэты наколенников и футбольных «щитков». А из рукавов затёртых кожаных курток на свет показались куски арматуры. Ребята «плясали» на носочках и с двух сторон двигались к человеку в латах.

«Рыцарь» решил не дожидаться, и атаковал первым. «Полуторник» его проткнул плечо одного из нападавших. Тот неистово орал, но крепко уцепился здоровой рукой за клинок, очевидно, пытаясь выиграть хоть какое-то время для напарника.

«Ряженному» потребовалось лишние полсекунды, чтобы освободить оружие. Второму «дракону» этого вполне хватило для атаки, и он вложил все свои сто кило в единственный удар.

Шлем спас от немедленной смерти, но всё же не мог полностью оградить от урона. Из пробоины сочилась чёрная кровь, а рыцарь едва держался на ногах. Меч громко звякнул под ногами, и «дракон» решил, что самое время добить врага. Видно, насмотревшись в детстве дешёвых боевиков, он схватился двумя руками за свою арматурину и прыгнул в сторону раненного. В это самое мгновение «ряженный» вдруг резко оживился и довольно бодро рванул по встречной траектории. О броню звякнул скользящий удар, что так и не успел набрать силы, затем двое рухнули наземь. Полуметровый кусок арматуры покатился под ноги зевакам. Парень в куртке лежал без чувств, раскинув руки в стороны. Человек в латах замахнулся. Он хотел вогнать свой металлический кулак прямо в лицо лежащему. Но смертельный удар так и не достиг своей цели.

Хлопнул выстрел, и в бледном свете мельтешащих прожекторов растворилось сине-серое облачко дыма. Люди взбудоражились, и начали разбегаться ещё резвей.

Пространство для хранителей закона всё же начало освобождаться. Те с опаской и под прикрытием прозрачных щитов медленно приближались, семеня друг за дружкой «гуськом».

Кордо пронзила боль, и он застыл парализованный. Он не смог добить врага, и лишь склонился над ним, опёршись на руку. Он кашлял. Изо рта лилась кровь. Она текла по броне и смешивалась ещё с одним потоком. Прямо посредине грудной пластины образовалось маленькое отверстие, и оттуда толчками выплёскивалась жизнь. Сир Умбар закрыл глаза и улыбнулся, а в следующее мгновение провалился в пустоту. «Кошмару конец», – последнее, что он успел подумать.

Стрелявший бросил «ствол» под ноги и скрылся в толпе, он и не думал помогать своему товарищу. Тот, прикрывая какой-то тряпкой рану на руке, невозмутимо двигался в сторону парка. Серёга стоял, не мог двинуться с места, и это было большой ошибкой.

Одиночку, что решил помечтать и вдруг застыл, толпа обязательно ведь размажет по асфальту. Тонким-тонким слоем...

Когда Серёгу «уронили» наземь, он даже ничего не понял, кто-то глухо впечатал ему в затылок сапог, и оставил валяться, как есть.

Спустя пять минут на площади остались лишь горы мусора да некоторые зеваки, коих не испугать выстрелами и побоищем.

Вскоре приехала «скорая», и в неё закинули сразу двоих – человека в латах и непутёвого студента. И последний чудом уцелел после шествия толпы по его телесам. Пара треснувших рёбер да сломанное предплечье – это, считай, повезло! Больше он ни ногой на такие... собрания!

«Рыцаря» загружали в «карету» добрых минут пять. За носилки пришлось взяться сразу четверым – персонаж из прошлого был слишком уж тяжёл. Хотели сперва снять всю его амуницию, но сразу же оставили это дело. Многовато имелось всяких ремешков и застёжек.

Включились ярко-синие мигалки, и «карета» рванула с места. Один из врачей тихо бормотал себе что-то под нос и нервно теребил сегменты брони, пытаясь добраться до тела. Когда машина резко свернула и выехала на проспект, прямо под ноги медику посыпались куски средневековой брони. Человек с дырой в груди исчез.

***

Луч силы иссяк, а связь с миром оборвалась.

Базрон увёл слушателей в соседний зал. Занятие нужно продолжить, но и помощникам также не следует мешать.

Арио и Кивар остались лежать на полу. Их запасы энергии истощились, а тела стали едва заметны на фоне серого камня. Рассмотреть можно было лишь дымчатый силуэт да подрагивающий в нескольких точках воздух. Это разум метался в агонии, пытаясь осознать изменения вокруг себя.

Юные демоны получат бесценный опыт. Им повезло! Стать частью одного из актов творения – великая честь! Пусть даже и в учебных целях. А ещё они, как никто другой сейчас, твёрдо усвоили основной постулат – известной им Вселенной движет лишь человек. И счастье всех в том, что сам он пока не сознаёт этого.

3. Сир Умбар

Кордо открыл глаза. Была глубокая ночь, и все родные спали.

Он откинул одеяло, и понял, что весь взмок – прохладный воздух впился иглами во влажную кожу. Жена промурлыкала что-то, но так и не проснулась. Сир Умбар поднялся и просто стоял у кровати. Он и после стольких лет семейной жизни любовался своей избранницей. Как же тяжко он её добивался, а скольких соперников пришлось в шею гнать...

Он улыбался, воспоминания тех лет всегда радовали. Лина ведь с первого взгляда поняла, что согласится выйти только за Кордо. И всё же почти весь сезон строила козни полчищам других женихов.

«Она должна всё узнать», – подумал мужчина, и радость его развеялась. Он всегда был честен с ней, но пока не знал, как же признаться, объяснить, что с ним творится теперь? Да и… трудно поверить во всё это… что тут ещё сказать?

Всё началось пару лет тому назад. Сон и явь смешивались, и отправляли его в неведомые дали. А там всегда подстерегала беда...

Сир Умбар мучил себя, хотел понять, что же с ним. Кара Божья это или, может, испытание? И что вообще от него требуется?

Чаще всего он «пропадал» во время боёв. Благо, хоть время сейчас мирное, и браться за оружие приходится лишь разок-другой за год, и то из-за всякого отребья.

Странность в том, что тело всегда пребывает в этом мире. Сир Умбар остаётся собой во всём. Только потом не помнит ничего... Но это-то давно уж стало поводом для шуток со стороны родни и друзей. Все думают, будто он впадает в ярость – совсем, как какой-нибудь норманн-берсерк. Потому память и подводит его. Но это ведь мелочь? Всё же ради правого дела? Тут они правы, конечно. Все стычки, когда он «уходил», и действительно были выиграны. Однако... всё ведь совсем иначе.

Кордо тихо вышел из дома, и направился к реке.

Горизонт уже начал светлеть. Скоро начнётся новый день, и в домашних заботах последняя ночь обязательно забудется. Хотя... толку себя тешить попусту? Как можно выкинуть из головы столько своих смертей? И дело ведь не только в них… Любой кошмар развеивается. Всегда так. И Кордо всей душой жаждал именно этого. Но каждое его путешествие оставляло и свои особые следы.

Сир Умбар сбросил одежду и вошёл в воду. Тело его покрывали многочисленные шрамы, и сегодня прибавилось ещё несколько. Раны хоть и затянулись, но всё же ныли. Когда он потрогал розовые бугорки новой кожи, его снова пронзила боль.

«Шрам такой формы не спрятать», – думал он. – «Сегодня действительно придётся всё рассказать».

Сир Умбар глубоко вдохнул и нырнул под воду. Он проплыл немного, и лишь потом показался на поверхности. Признание и слёзы, всё это будет… потом. Сейчас же хотелось лишь забыться и отдохнуть. Покой да мерный плеск слабых волн… что может быть лучше?

***

Толпа молодых демонов ушла, и Базрон вернулся в зал к недавним своим помощникам. Он опустился на колени перед их силуэтами и начал тихо напевать молитву. На последнем слове он сделал несколько плавных движений, и прямо из груди его вылетело два светящихся сгустка света. Они опустились на полупрозрачные фигуры и медленно растаяли, а по оболочкам учеников пробежала сине-белая рябь.

Их придётся питать ещё не менее сотни раз. Так что, привычная форма вернётся нескоро. Однако... польза в этом невероятна. Только в приграничном состоянии и можно изучить собственный разум! И всё же... как ни старайся… это ничто в сравнении со слепой мощью человека... Отклик реальности на любую активность разума... пожалуй, это получше, чем «слово и сила». И демонам в этом плане вовсе не на что надеяться. Смеет ли творение тягаться с создателем? Хотя, это и не нужно, пожалуй…

Могучи и слепы... Вселенная наделила их мощью в той же мере, что и неведеньем. Они ни во что не верят и мало чего хотят... Может, в том и есть их счастье? Жить, не зная, что там у тебя под «причёской». Дышишь и размножаешься, любишь и ненавидишь... принимаешь на веру всё, что рождается у тебя в голове... Но как же быть всем нам, творениям? Похоже, остаётся лишь изучать этот странный мир, да как-то отстаивать своё право на жизнь. Не оно ли главная награда из всего, что только может случиться?

Сомнений нет – это они сотворили всё. Случайно ли? Уже не важно... В нас же отчего-то вдруг зародилась ещё и жажда бытия, существования. И, разбираясь во всём, мы ведь получаем хоть какие-то шансы сделать так, чтобы жизнь и далее оставалась частью Вселенной. Хоть кто-то ведь должен? Как иначе все мы не скатимся в пустоту?

4. Коматозник

«Навестить отца», – всплыло напоминание на мониторе. Юля спешно сохранила проект, выключила компьютер, схватила горшочек с фиалкой и направилась к лифту.

«Папа всегда любил цветы. Вдруг, знакомые запахи помогут ему хоть чем-то?» – подумала она.

Со дня аварии почти два месяца прошло, а он до сих пор в коме. Но жив! И активность мозга запредельная! Врачи так сказали. В общем, причины для борьбы имеются! А после недавних событий, у Юли и вовсе не осталось сомнений!

Папа иногда просыпается. Да, пока что это как будто случайности. Но несколько раз он даже вставал и бормотал что-то! А вчера вот лежал и улыбался. Санитарка видела. Говорят, всё это хорошие знаки, и он скоро вернётся...

По дороге в госпиталь, Юля заглянула в церковь. Она поставила свечку за здравие «раба Божьего» Виктора Кордина, а потом ещё и быстренько пробормотала молитву. Странный ритуал для истинной атеистки, но… вдруг ему станет лучше? Она повторяла это каждый день, и вера её в успех постепенно крепчала. Так Юля точно знала – делается всё возможное!

Она приехала к восьми. Остался всего час, потом посетителей попросят уйти.

Юля поставила цветок на тумбу и чмокнула отца в колючую щёку.

– Привет, пап, – поздоровалась она, и замерла, пытаясь понять, что же привлекло её внимание.

«У него довольное лицо!» – мысленно вскрикнула она. – «Он улыбается, как и раньше, когда я рядом!»

Юля с трудом сдерживала волнение. Она утёрла ладошкой выступившие слёзы, затем несколько раз плавно вдохнула и выдохнула.

«Рано расслабляться», – подумала она, и открыла книгу на том месте, где остановилась в прошлый раз. Юля читала ему в слух, надеясь, что вдруг и это пойдёт на пользу.

Спустя каких-то пять минут она на время забыла о своих тревогах и усталости. Умело составленные символы на страницах книги с каждым мгновением изменялись. Разум творил из них настоящий мир, и он обретал всё более чёткие формы. Юля, как и отец, обожала фантастику во всех возможных её проявлениях.

Ровно в девять прозвучал сигнал, и ей пришлось расстаться с выдуманной вселенной. Злые короли да честные люди, что не день, так и дерутся за «свободу и честь», – спокойно подождут и до завтра. Юля закрыла книгу. Поцеловала отца в лоб и пошла домой.

5. Свобода

Рука всё ещё побаливала после перелома, и закрыть металлическую дверь гаража было непросто. Требовалось её немного поднять, – петли прилично поистерлись за десятилетия службы, да и ржавчина сделала свою работу.

Серёга упёрся плечом в металл, и начал толкать дверь вверх. Когда ключ провернулся, а замок громко щёлкнул, парень расслабился и выдохнул. Он подхватил пакет с перепачканной одеждой, и двинулся домой.

Он очень устал сегодня, но всё же был доволен – ещё чуть-чуть, и он наконец закончит работу! Как же он мог так долго без этого обходиться? Целых три года, три проклятых курса универа, и всё, как в тумане… будто жил не свою жизнь, и вообще не был собой! Очень странно – от одного присутствия усреднённых стандартов и людей, что им следуют, задвинуть себя истинного, будто это нечто постыдное! Не уж-то наше стремление к безопасности ослепляет себя само, и жертвует всем, чем мы отличаемся? Но ведь неправильно это как-то…

Он брёл через ряды гаражей в общагу и удерживал образ будущей картины. То был рыцарь, что смотрит в закат. Лишь по неясным силуэтам ясно, что воин находится на поле боя, но разобрать, что к чему нет возможности – плотные слепяще-золотые лучи светила будто умышленно скрывают те ужасы, что люди сотворили друг с другом во имя чего-то незримого и ускользающего, чего-то нереального… Вояка опирается на древко копья, оно всё в трещинах и щербинах, а наконечник обломан. Если б не оно, то рыцарь наверняка бы пал наземь. Доспехи перепачканы грязью и кровью, во многих местах зияют дыры, а небольшим вмятинам и царапинам нет числа.

Что заставило его стать тем, кем он есть сейчас? Как он будет жить далее? И, что вообще ему довелось повидать? Серёга всегда любил задаваться подобными вопросами, когда трудился над чем-то. Это порой захватывало ничуть не хуже самого рисования. Он будто пропускал через себя чужие жизни, снова и снова. Это помогало придавать своим действиям осмысленности, наполнять их чувствами и краской.

Не в этом ли истинная свобода – выбор того, куда направлять потоки своих мыслей? Это лишь с первого взгляда кажется простым и очевидным. На деле же, мы словно больные свирепой заразой передаём друг другу всё подряд, ещё и считая, будто такое положение дел является нормой! А, когда кто-то вдруг отклоняется от сего алгоритма, так мы его сперва клеймим безумцем, а уж потом думаем, так ли это на самом деле… если вообще думаем, гораздо проще ведь притвориться, что ничего ты плохого не делал, и всё развеется как-нибудь само. Противное здесь то, что такой механизм буквально заложен в нас природой! Мол, хочешь пользоваться благами общества и цивилизации – значит, удовлетвори также их и главные требования. Будь «своим»… Не кажись «опасным»… Причём, вещи сии должны излучаться – иначе будешь обязательно обвешан «ярлыками» чужого «производства», а среди них может возникнуть буквально что-угодно!

Едва покинув дом родной, Серёга уверовал, будто свобода – это обязательно те действия, что не имеют ничего общего с тобою прежним – тем, что жил под одною крышей с папой-мамой, не имея возможности уклониться от сконструированного ими мира. И вот, ты в кругу таких же социально незрелых элементов, что изо всех сил пытаются подобрать для себя модель поведения, которая бы чудесным образом дала им уверенность в себе, помогла ощутить, будто ты уже вырос и способен контролировать жизнь.

Чушь, конечно… Ведь в итоге, что не пробуй, а это всё будут стереотипные конструкции, что способны жить лишь в умах людей с нулевым опытом. Не так оно на практике, и, чем раньше это дойдёт, тем лучше для всех.

Осень вошла в наилучшую свою фазу. Днём солнце радовало теплотой, а утро и вечер еще не были столь мерзко-мрачными, как это бывает обычно под конец ноября, когда ты мечтаешь об одном – и носа не показывать из-под одеяла. Большая часть листвы ещё держалась на деревьях, хотя уже точно пошёл обратный отсчёт. Не более чем через неделю небеса посереют, а силуэты оголившихся крон только усилят картину уныния своим переходом в чёрно-белый диапазон красок. И под ногами останется лишь пёстрый ковёр, что превратится в тёмно-ржавую жижу после первых серьёзных дождей.

Заходить внутрь не хотелось. Он бродил возле волейбольной площадки перед общагой и пинал пышный слой каштановых листьев, что доходил до середины голени. Интересно получается – если бы не тот случай на площади, так он и до сих пор бы, видать, строил из себя «студента обыкновенного», что лишь притворяется сознательным существом, а на деле и близко не понимает, как жить, и, что делать? Да, и не учится он вовсе, так, делает вид и ждёт, когда пролетят годы беспечности, всеми силами подавляя мысли о будущем.

Возле площадки располагались также турник и брусья. Раньше, давно – в прошлой жизни, Серёга не мало проводил времени на этих «снарядах», сейчас же хотя б с десяток раз подтянуться. Он подпрыгнул, ухватился за перекладину, и тут же вспомнил, что рука ещё явно не готова к нагрузкам. Игла холодной боли пронзала всё от ладони до плеча, но Серёга всё же висел и не сдавался – хотелось хоть немного растянуть спину после часов, проведённых у холста.

Через минуту виса на перекладине напряжение в шее и между лопаток растворилось, и он спрыгнул на землю. Начинало темнеть, очередной день подходил к концу. Что ж, потрачен он точно не зря, раз снова удалось побыть тем, кем хочется! И никто из «внешних» наблюдателей не имеет и шанса посеять сомнения, будто с этим всем что-то не так. Не это ли… то самое «освобождение»?

– Привет, Серёж! – вдруг прозвучал голос бабы Вали.

Валентина Ивановна, похоже здесь половину жизни провела в качестве вахтёра. Что ж, каждому своё.

– Добрый вечер, – пробормотал Серёга, слегка растерявшись.

– Что-то ты грустный стал совсем, – продолжала она. – Раньше ты, конечно, уж слишком бывал шумным, но сейчас… может, приболел, а? Или… влюбился? Точно же!

– Да, ну, что Вы, Валентина Ивановна, – протестовал студент. – Какое там влюбился? Ещё ж гулять да гулять!

– Ага-ага. Да, – подмигнула старуха, – ты ж то с одной куда-то идешь, то с другой. Всё ж понятно!

– Да это ж просто прогулки, – парировал Серёга. – Не будете ж вы в мои «дамы» записывать каждую, кто рядом постоял?

– Ха! Шутник! – не сдавалась вахтёрша. – Ладно! Иди уже, студент. Меня всё равно не проведёшь!

– Хорошего вечера, – пробормотал Серёга, и побрел дальше.

Баба Валя, уже немного накатила, от неё шёл кисло-сладкий запах вишни, – видать, настойку свою тестировала. В целом, претензий к Ивановне никаких нет – человек живёт, как ему хочется, и не заглядывается на других. Пожалуй, она здесь одна из самых сознательных с позиции смирения и принятия себя.

Задача человека – избрать концепт для своей жизни, и далее следовать ему без всяких сомнений. А, когда окажется, что выбор этот не очень-то и верный по некоторым пунктам, то надо его лишь «подправить», и далее следовать уже откорректированной версии. И так – без конца. И «схемы» этой никак не избежать – ведь «коррекции» чаще всего возникают из-за внешних условий, верней, по причине их непостоянства. Причем, непостоянство является единственной наиболее стабильной вещью в нашем мире.

«Концепты» и их «правки» – всего два простых слова, но реализовать их на деле –пытка. Оценивать всё со стороны, следить за самим собой, дабы понять, когда тебе действительно хорошо или плохо – та ещё задачка. Но некоторым это почему-то удаётся как минимум удовлетворительно! Стаканчик бормотухи, крыша над головой, возможность перекинуться словцом с прохожими – и жизнь прекрасна! И ничего более на надо!

Он добрёл до своей комнаты и облегчённо вздохнул, дверь оказалась заперта на ключ – значит, сосед уехал куда-то на выходные, и ближайшие дни будут спокойными. И речь здесь, конечно, не про надоедливость или буйность человека. Просто, когда ты научился быть с самим собой, то каждый миг уединения приобретает ценность. Ты можешь открыть что-то новое в себе или же пролить свет на вещи, что тебе интересны. Или же ты просто получаешь возможность погрузиться в нечто иное, полностью оторванное от привычного мира – ведь это так же следует практиковать, иначе на всю жизнь так и застрянешь в одной единственной ограниченной по умолчанию реальности. А этого никак нельзя допускать! Реальностей вокруг – несметное число, и каждая из них обязательно влияет на другие, меняет их… а порой и уничтожает.

Он принял душ и перекусил тем, что нашлось в холодильнике.

Что ж, день выдался и правда неплохой. Серёга достал блокнот для зарисовок, открыл на странице с рыцарем, и просто смотрел на грубые линии, что постепенно сплетались в персонажа и в настоящий мир вокруг него. Это – чья-то жизнь. Настоящая! Как же иначе?

***

Набросок измученного вояки он сделал ещё, когда лежал в больнице.

В одну из ночей Серёга не мог уснуть, и просто бродил по этажу. Важно было не попадаться на глаза медсёстрам, благо, они от своего поста отходили крайне редко. В отделении, к счастью, не было «тяжёлых», так, «мелочь» всякая да один «коматозник» в отдельной палате.

Стоя у окна и вглядываясь в ночное небо, Серёга слегка струхнул, когда услышал тихий смех позади себя. Дверь в палату была приоткрыта, и он уже знал от других больных, что «коматозник» порой даже и заговорить может. Шутка ли, вот так посреди ночи с подобным столкнуться?

Он вошёл в палату и присел у кровати. Мужик выглядел весьма довольным и свежим, даже живым. Хотя… как это вообще жить, но не знать, что живешь? Что такое «жить» в таком случае? Пожалуй, было бы интересно пообщаться с ним на данную тему, будь это возможно, думал Серёга и рассматривал пациента. Седоватые волосы, симметричное лицо с хорошими пропорциями и крупными чертами. Такого можно и нарисовать, первое, что мелькнуло в голове, и сразу же показалось… неуютным… странным. Это, как во сне совершить что-то плохое, а наутро, сознавая всю эфемерность событий, всё равно испытывать стыд и зуд совести, наблюдать, как они сходят на нет из-за плавного растворения среди элементов привычной реальности.

На тумбе стоял горшочек с фиалкой, рядом лежала книга. Он потрогал холодноватые массивные листья и нагнулся, чтобы понюхать цветы. Дома у родителей среди огромного множества всяких других растений есть такие же точно фиалки. Помнится, летом то было его персональное задание – вынести всю домашнюю флору во двор под «летнее солнце».

Он листал книгу, надеясь наткнуться на чёрно-белые иллюстрации, выполненные с помощью однородной сетки или же посредством грубых линий. Он улыбнулся, давняя детская привычка никуда не делась – ум всё так же сперва ищет «точки отсчёта», образы, от которых потом будет проще «плясать», если, конечно, дойдёт до чтения самого текста. Однако книга оказалась из «новых», и там таких «раритетных» украшений не нашлось. Лишь яркая картинка в красных тонах на обложке, да фото автора на обороте – вот и все «картинки».

Прыгая сквозь толщу страниц, внимание Серёги порой выхватывало отдельные слова. Рыцари и лорды, гордость и месть, честь и слава, война, волшебники и спасение мира, мечи, арбалеты и кони. Похоже, книга та была каким-то фэнтэзи, и, будь она изданием десяти-двадцатилетней давности, то здесь бы нашлось немало интересных зарисовок. Впрочем, красивая гладкая бумага, массивный переплёт, витиеватые заглавные буквы и абстрактная вязь в уголках страниц всё же создавали хорошую атмосферу, пусть и не раскрывая ни на йоту содержания текста. А, книгу ведь приятно подержать в руках, думал Серёга, выхватывая уже целые абзацы.

«День выдался непростым. То и дело вновь возвращалась тревога за мужа. Он-уж как три дня ускакал с односельчанами гонять разбойников, что повадились разорять дальние усадьбы. И никак этого нельзя было избежать, ведь он здесь один из немногих, кто знает, с какой стороны надобно держать клинок, и, как вообще следует вести себя в подобных ситуациях. И всё же Лина очень боялась, что не вернётся он, совсем извела себя работой, только так и удавалось прогнать хмурые мысли».

…

«Полностью оградить себя от обнищавшего и озлобленного люда – попросту невозможно. Большинство здесь лишь простые фермеры, и хозяйства наши слишком далеко друг от друга. Защита жизни и добра – личное дело каждого. Но, что ж можно сделать, если полчища бродяг всё больше день ото дня? Королей в округе расплодилось столько, что простому человеку и податься некуда – везде тебе вручат копьё да миску еды и скажут помирать за нового хозяина. Паршиво это, и далее будет только хуже».

…

«…застрял, уткнувшись в кость. Он вытащил лезвие, замахнулся, как следует ещё разок, и таки перерубил тело негодяя. Остальное сделают другие. Чести в этом всём, конечно, мало, подвешивать останки людей на деревьях ­– та ещё работёнка, но кроме запугивания более ничего не осталось. Это последнее, что пока хоть как-то работает и способно оградить всех на время. Пока богачи разберутся, кто на что горазд, ещё немало людей поляжет, а, сколько, помрёт их от голода в лесах, и думать страшно.

Кордо промыл топор и меч в ручье, протёр их насухо и приторочил к седлу. Ещё немного, и он вернётся домой. Осталось лишь…»

Коматозника вдруг начало трясти. Серёга выронил с перепугу книгу, и хотел было бежать на пост к медсёстрам, но мужик снова притих.

«От же чертяка! Так и помереть можно!» – думал Серёга, поднимая книгу с пола. – «Ладно. Давно пора бы и спать уже».

Он ещё раз мимолётно взглянул на обложу, почему-то пытаясь вспомнить, в каком именно кармане рюкзака пылятся блокнот и карандаши, повернулся и пошёл к выходу.

Мужик-коматозник снова «ожил» – он бормотал что-то едва различимое. Длилась «тирада» всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы Серёга застыл на месте, пытаясь совладать с собой. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, волна плохого предчувствия накрыла его, окутав вязким ознобом всё тело. Не узнать сие «бормотание» было невозможно, он уже слышал нечто подобное всего несколько дней тому назад – «ряженный» мужик в доспехе разговаривал так же…

Серёга, не оборачиваясь, резко двинулся прочь. Он хотел поскорей начать делать хоть что-то, он хотел забыться и не думать ни о чём, ему хотелось стать чистым действием – пришло время вернуться к старому увлечению. И абсолютно не важно, как именно ты приходишь ко всему этому, главное, не противиться себе истинному – ведь это и есть свобода, и она изначально с тобой.