Дотационный член общества

Глава 1

8 лет — Парк

Сигнал будильника сегодня даже обрадовал. Ему исполнилось восемь. Наконец-то будут подарки, парк с друзьями и большой праздничный торт.

Больше всего он хотел футбольный мяч. Тот самый, который недавно показывал отцу. Он очень надеялся, что родители купили именно его. Тогда сегодня же можно будет взять мяч в парк и поиграть с ребятами.

Снизу шумел телевизор. Он прислушался. Опять новости. Рост населения, нехватка продовольствия, наводнения и засухи по всему миру. Опять скукота.

Он отбросил одеяло. Пора вставать.

12 лет — Эссе

Из распахнутого окна потянуло теплом. Он поднял голову и выглянул наружу.

Эх, как же не повезло! Вчера было холодно, а сегодня вдруг почти лето. И надо же было задать им эссе! Не могли отложить на потом?

Он снова уставился на пустой лист. Как же надоела эта экология! В школе только и говорили: беречь природу, экономить ресурсы, перерабатывать… Теперь ещё и эссе писать. Будто оно что-то изменит.

О тающих ледниках, поднимающемся море и растущих пустынях он слышал всё чаще. Но вода из крана ведь никуда не пропала. И еда тоже. И парк не исчез.

Он придвинул к себе лист. Если поторопиться, времени хватит и на эссе, и на мяч.

15 лет — Закрытые границы

Он скинул кроссовки и побежал на кухню. Страшно хотелось пить. Налив воды, он уселся за стол. Уроков сегодня не задали, так что спешить было некуда.

Отец даже не обернулся — вслушивался в то, что говорил диктор.

«Правительство объявило о полном закрытии границ и дальнейшем ужесточении правил приёма беженцев… Затоплены целые регионы… Число людей, вынужденных покинуть свои дома из-за подъёма уровня моря и наступления пустынь, неуклонно растёт…»

Он отпил воды.

Земли становилось всё меньше. Миллионы людей куда-то бежали.

На экране возникли кадры горящих полей и брошенной сельскохозяйственной техники. Диктор говорил о новых вооружённых столкновениях.

Глупо. Плодородной земли и без войн становилось всё меньше.

А вот закрыть границы надо было давно. В этом он даже не сомневался. Конечно, ему на глаза не попадались переполненные миграционные пункты, о которых столько говорили в новостях. Но в школе стало меньше новичков. Очереди в магазине исчезли. А неделю назад он попал к врачу в тот же день.

Значит, меры работали.

Конечно, людей было жалко. Они ведь не виноваты, что их дома затопило или земля перестала что-либо давать. Только почему все они должны переехать сюда?

У каждой страны были свои проблемы.

Всех спасти невозможно.

18 лет — Нехватка земли

Так, самое важное — молоко. Его отыскать будет несложно. Бананы тоже, скорее всего, будут. В крайнем случае он купит яблоки. Яблоки есть в продаже всегда.

Он остановился, уперевшись в забор.

«Странно, — подумал он. — Заборов в этом месте я совершенно не помню».

Осмотревшись по сторонам, он нашёл объявление.

Парк закрывали. Навсегда. Скоро на его месте вырастут заводские постройки.

На него накатила лёгкая грусть. Вспомнилось, как весело они с друзьями гоняли мяч. Как бродили по тропинкам. Первый поцелуй под луной…

Несправедливо! Парков и так почти не осталось! Не отдам!

22 года — «Государство для граждан»

По телевизору выступал политик. «Государство — для граждан», — гласил лозунг на экране.

Он слушал речь вполуха.

Цены росли, полки пустели. Семья запасалась всем, что удавалось достать. Но на всю жизнь ведь не запасёшься.

Теперь основные товары предлагали больше не продавать, а распределять по установленным нормам. Еда, вода, энергия — каждому столько, сколько ему положено.

Ему это казалось разумным.

Но оставался вопрос: должны ли нормы быть одинаковыми для всех?

Он вспомнил родителей. Они всю жизнь работали, платили налоги. Почему беженцам полагалось всё то же, что и им? Еды и всего остального не хватало даже для граждан!

Он считал это несправедливым.

На экране был тот же политик, тот же плакат.

Он понял, за что будет голосовать.

Не потому, что неграждане чем-то хуже. Совсем нет.

25 лет — Ресурсный баланс

Его профиль в государственной системе слегка изменился.

Впервые он увидел строку своего социального статуса.

«ПРОИЗВОДЯЩИЙ ЧЛЕН ОБЩЕСТВА».

Он ухмыльнулся. Так и должно быть. Он ведь работает, он производит. Он полезен.

У прежней системы был очевидный недостаток. Все получали положенную им долю. Но вклад каждого был разным. Один производил гораздо больше, чем потреблял, другой не производил ничего, а нормы для них были практически равными.

Проблему видел не только он. Недавно по этому поводу провели референдум. Он вспомнил название — «О введении единого ресурсного учёта». Большинство проголосовало ЗА. Он тоже.

Теперь будет учитываться всё. Любой труд получит оценку в ресурсах, учтётся и всё потреблённое человеком.

Для остальных это было вопросом рациональности. Для него — справедливости.

Наконец-то тот, кто работает, будет иметь больше, чем те, кто сидел и ничего полезного не делал. А гражданин он или нет — абсолютно неважно.

Каждому — по его вкладу.

27 лет — «Память — людям. Тела — обществу»

Память — людям, тела — обществу.

Он слышал этот лозунг и раньше, когда только поднимался вопрос о переводе кладбищенских земель под промышленность и сельское хозяйство. Но сегодня в личном кабинете появилось уведомление об освобождении могил его бабушки и деда.

Ну что же, этого стоило ожидать. Земли не хватает, а та, что остаётся, постепенно теряет плодородность. Мёртвым тела уже ни к чему, а содержащиеся в них вещества всё ещё могут послужить на благо живых. Это было куда разумнее, чем занимать дефицитную землю могилами или просто сжигать тела, расходуя энергию.

А людям хватит памяти.

Звучало до противного логично.

Когда вопрос об освобождении кладбищенских земель вынесли на референдум, он, скрепя сердце, проголосовал ЗА.

«Всё для общества, до конца».

Этот лозунг теперь встречался повсюду. «Работай. Создавай. Будь полезен. Выполняй свой долг перед обществом» — гласили подписи под плакатами.

Это он и делал. Каждый день.

29 лет — Нехватка ресурсов

Около полугода назад он стоял в очереди за пайком. Очередь почти не двигалась. Кто-то впереди громко возмущался очередным снижением норм.

Подобные разговоры он слышал каждый день. Люди спорили о том, кого общество обязано обеспечивать в первую очередь и должен ли человек получать ресурсы, если ничего не производит.

Ему это не нравилось. Он вспомнил родителей — они не разгибали спин всю свою жизнь. Заболевший мог выздороветь, а безработный — трудоустроиться. Нельзя было записывать человека в обузу только потому, что сегодня он ничего не произвёл.

Но разговоры постепенно менялись. Всё чаще речь шла уже не о тех, кто временно не работал, а о тех, кто никогда больше работать не сможет.

Если человек уже никогда ничего не сможет произвести, зачем продолжать его содержать?

Он поморщился. Нет. Это уже слишком.

В животе жалобно заурчало. Он посмотрел на почти неподвижную очередь.

И всё же проблема никуда не исчезла.

Её надо было решать.

Месяца три назад на государственном портале появился новый проект.

«Ресурсное восполнение».

Он прочитал описание.

«Медицинское прекращение жизни членов общества, заведомо неспособных обеспечивать положительный ресурсный баланс, с последующим возвращением ресурсов их тел в общественный цикл».

Он перечитал ещё раз.

Формулировка была сухой. Почти технической.

Но смысл от этого не менялся.

Когда проект вынесут на референдум, ему придётся сделать выбор.

Он проголосует ЗА.

Мысль всё ещё была чудовищной.

Просто иного пути он не видел.

30 лет — Увеличение нормы

Сегодня в заводской столовой он получил порцию заметно больше обычной.

Нормы уже некоторое время не снижались. А теперь выросли — немного, но вполне ощутимо.

К обеду только об этом и говорили. Похоже, худшее осталось позади. Потребление снижалось, ресурсный баланс постепенно выравнивался.

Значит, программа работала.

Мы проголосовали правильно.

Впервые за долгое время он наелся досыта и, довольный, откинулся на спинку стула.

Да, теперь всё будет хорошо.

31 год — Новая граница

Последний месяц новости не радовали. Снова падала урожайность, росли расходы на очистку воды и производство энергии. Нормы потребления опять начали снижаться.

Старые разговоры вернулись. Только теперь они звучали иначе.

На работе коллеги обсуждали, кого ещё можно включить в программу ресурсного восполнения.

О гуманности и праве общества решать, кому жить, почти не говорили.

Где пройдёт новая граница и кто окажется на другой её стороне?

Ответа у него пока не было.

Но одно он знал точно: если ресурсов снова не хватит, границу придётся подвинуть.

32 года — Расширение программы

Уже не первый месяц в газетах спорили о расширении программы ресурсного восполнения. Не о том, как её расширить, а на кого.

Длительно безработные? Но человек мог найти работу через месяц или через год. Больные? Многие выздоравливали. Старики? Они уже внесли свой вклад и заслужили право на отдых.

Неграждане? Ресурсная система давно строилась на вкладе, а не на происхождении.

Он даже не помнил, за что обычно голосовал сам.

Но согласия не было.

И тогда появилась другая идея: лотерея.

Просто. Логично. Рационально.

Если выбирать всё равно придётся, выбор должен быть случайным.

И нечего дальше забивать этим голову.

Пора спать. Завтра на работу.

Работа прежде всего.

ВСЁ ДЛЯ ОБЩЕСТВА, ДО КОНЦА.

34 года — Новая нормальность

Сегодня он решил позавтракать дома. На работу можно прийти чуточку позже и не стоять в очереди в столовой. Конечно, можно было бы пообщаться с коллегами, но зато здесь он мог спокойно открыть газету и не спешить. Как когда-то очень давно, почти что в другой жизни.

Глаза наткнулись на прогноз погоды. Ниже шли планируемая урожайность и ресурсный баланс региона. Всё это было неважно. То, что он искал, располагалось ещё ниже, сразу за квотой ресурсного восполнения. Утилизационной квотой, как он давно называл её про себя.

Вроде бы квота повысилась, хотя уверен в этом он не был — она колебалась чуть ли не каждый день.

Его действительно интересовали нормы потребления. Они немного, но выросли. Это он мог сказать с полной уверенностью. Ведь именно их первым делом обсуждали с коллегами, соседями и незнакомцами в общественном транспорте. Эта тема давно заменила не только разговоры о погоде, но и все прочие.

Он с удовольствием потянулся, встал из-за стола и пошёл собираться.

35 лет — Родители

После работы ему хотелось только добраться до дома и лечь спать, но откладывать дальше было некуда. Он не видел родителей уже целый месяц.

Конечно, они регулярно созванивались, писали друг другу в семейном чате. Но живого общения это не заменяло.

Мама встретила его у двери. Она стала ещё сильнее сутулиться. Отец тоже заметно постарел — двигался медленнее, дольше поднимался из кресла. Зато оба улыбались и выглядели вполне довольными жизнью.

За ужином говорили обо всём понемногу. О соседях, о его работе, о каких-то домашних мелочах. Отец снова начал рассказывать историю из их прошлого, которую все слышали уже много раз. Но в конце все смеялись, как и всегда.

Работать родители уже не могли. Но здоровье не подводило, а их баланс оставался далеко в плюсе. У обоих — куда выше, чем у него самого.

Всю жизнь они усердно трудились. Теперь наконец могли пожить для себя.

Он мельком подумал о собственном балансе. Неплохой. И с каждым годом понемногу рос.

Если всё пойдёт как надо, к их возрасту у него будет не меньше.

Эта мысль ему понравилась.

Мама принесла чайный напиток, отец включил телевизор. Впервые за день он расслабился и почувствовал, что никуда не нужно спешить.

36 лет — Старый парк

Сегодня он вышел из дома пораньше. Хотел немного пройтись и подышать воздухом перед долгим рабочим днём.

Он неспешно брёл по тротуару и сам не заметил, как остановился. Поначалу даже не понял, почему. Перед ним стояло обычное производственное здание. Серое, ничем не выдающееся.

И только потом он вспомнил.

Здесь был парк.

В нём он когда-то бегал с друзьями, гулял с родителями в тени раскидистых клёнов. Теперь ничего этого не осталось. Даже воспоминания постепенно тускнели. Он уже не мог вспомнить, где именно проходили дорожки, где стояли скамейки, где росли те самые клёны.

Он потёр глаза. Наверное, солнце сегодня было слишком ярким.

Он ещё немного постоял.

Парков давно уже не было. Землю отдали под нужды производства или сельского хозяйства. Она была слишком ценна, чтобы просто оставлять её деревьям и траве.

Конечно, старые парки можно было посещать в виртуальности. Наверняка сохранился и этот. Просто у него не было на это времени. После завода он уставал, домашних дел всегда было много.

Он посмотрел на серое здание и пошёл дальше.

Ему хватит и памяти.

39 лет — На потом

Он смотрел на недавнее сообщение от родителей. Такое же, как десятки предыдущих. И всё же что-то в нём привлекло его внимание.

Мама писала, что у них всё хорошо. Отец наконец перестал принимать лекарство от болей в спине. А ещё она спрашивала, когда он снова их навестит.

Обычный вопрос.

Но следом она зачем-то вспомнила, как много лет назад они всей семьёй ездили к дедушке с бабушкой чуть ли не каждые выходные.

Он перечитал эти строки ещё раз.

Каждые выходные.

Странно было теперь даже представить такое.

Свободного времени давно было мало. Конечно, можно было отказаться от дополнительных смен и чаще бывать дома. Никто не заставлял его работать столько. Но тогда медленнее рос бы баланс. А кто сейчас добровольно откажется от возможности лишний раз принести пользу обществу и заодно обеспечить собственное будущее?

К родителям он выбирался всё реже. С друзьями почти перестал видеться. Девушки у него тоже не было. Не было времени.

Каждый его день походил на предыдущий: работа, дорога домой, очередь за пайком, ужин и сон. Зато баланс рос. Медленно, но рос.

А всё остальное он откладывал на потом.

Ничего. Ему всего тридцать девять.

Время ещё есть.

39 лет — «Это не для нас»

Его тронули за плечо и что-то переспросили. Он думал о своём и давно потерял нить общего разговора.

О чём шла речь?

Он с трудом вспомнил. Обсуждали новые утилизационные квоты. Кто-то сказал, что категории постоянно расширяются и рано или поздно придёт их черёд.

Сказано это было скорее в шутку, но почему-то его это сильно задело.

Он медленно покачал головой. А когда его спросили почему, коротко ответил: «Мы работаем».

Большего уточнять и не требовалось.

40 лет — Еда важнее

Он перечитал сообщение ещё раз. Оно было коротким и очень сухим:

«В связи с очередным снижением урожайности произведена переоценка эффективности предприятий. Ваше предприятие признано малоэффективным. В течение месяца здания будут снесены, а земля передана под сельскохозяйственное производство и скорейший засев. Благодарим за понимание и многолетний труд на благо общества».

Краем уха он слышал про очередные неурожаи и передачу всё новых территорий под посевы. Но никогда не думал, что это коснётся его предприятия.

Впрочем, вряд ли это такая уж большая беда.

С его стажем и трудолюбием он легко найдёт новое место. А земля нужна сейчас, под посевы. Еда важнее их предприятия.

Важнее для всех.

41 год — Работа найдётся

Он уже в который раз за сегодня открыл государственный портал. Надпись «Дотационный член общества» всё так же мозолила глаза и нервировала.

Он проверил сообщения. Два новых письма. Оба начинались примерно одинаково: благодарность за проявленный интерес, сожаление, большое количество подходящих кандидатов. Дальше можно было не читать.

И так продолжалось уже почти год.

Сначала он удивлялся, что его квалификация мало кому интересна. Потом понял — таких соискателей на рынке было с избытком.

Недавно он начал искать менее квалифицированную работу. Поначалу казалось, что на неё устроиться будет легко. Теперь он уже не был в этом так твёрдо уверен.

Иногда ему всё-таки удавалось найти работу. Правда, только временную. Последний контракт закончился две недели назад. До этого он проработал почти месяц, и баланс даже ненадолго начал расти.

Это помогало, но постоянного места всё не появлялось.

Накопленный за годы баланс медленно, но неуклонно полз вниз.

Его это не пугало.

Остатка хватит ещё не на один год. А если потребуется, всегда можно немного сократить расходы. Не может же поиск работы продлиться столько времени.

Да и кризис рано или поздно закончится.

42 года — Инфляция

Он смотрел на баланс несколько долгих минут. Сами цифры не менялись.

Но ещё вчера за каждой единицей на его счету стояло одно количество реальных ресурсов. Сегодня — уже другое. В уме он прикинул разницу. Вышло около двадцати процентов.

В уведомлении он прочёл о новом неурожае, нехватке воды и возросших затратах на производство. Как же они это назвали? Он вспомнил — чрезвычайная мера.

Но как такое возможно?

Умом он понимал. Воды становилось всё меньше, выращивать урожай было сложнее, шить одежду — дороже. Деньги давно пропали из обихода, но ресурсы остались.

Раздался сигнал видеовызова. Мама.

Он даже заволновался — не случилось ли чего? Но нет, всё было в порядке. Просто родители беспокоились за него. Мама осторожно спросила, всё ли у него хорошо и не нужно ли чего.

Он как мог их успокоил, но даже брошенное вскользь предложение помочь неприятно удивило.

Совсем недавно, всего год назад, он рассчитывал, что его баланса хватит на много лет. Сегодня те же цифры означали уже значительно меньший срок. Меньший, но всё ещё приличный.

Временная работа иногда появлялась, а при необходимости можно было экономить сильнее.

В конце концов, мера потому и называлась чрезвычайной.

Да и работу он точно найдёт.

45 лет — На троих

Открыв госпортал, он первым делом проверил баланс. Теперь это стало для него каждодневной рутиной.

Баланс увеличился. Увеличился не потому, что он нашёл новую подработку. Родители перевели ему часть своих накоплений.

Он ничего не просил. В разговорах с мамой и папой старался казаться весёлым и беззаботным. Но они видели, а скорее чувствовали, как ему тяжело. Всё чаще спрашивали, как он справляется. Сначала он их успокаивал, иногда даже отшучивался. Но родительское сердце не обмануть.

Первые переводы он отклонял сразу. Но баланс всё ближе подбирался к нулю.

Получив следующий перевод, он несколько минут смотрел на экран и лишь потом нажал отказ.

С тех пор прошло полгода.

Он по-прежнему ничего не просил и старался тратить как можно меньше. Но переводы возвращал уже не всегда. Когда удавалось найти временную работу, первым делом радовался тому, что какое-то время сможет обходиться без помощи папы и мамы.

Но работа быстро заканчивалась. А до следующей нужно было как-то прожить.

Родителям он неизменно повторял, что всё изменится. Постоянное место найдётся, баланс снова выйдет в плюс. И тогда уже он будет помогать им, а не они ему.

Родители его не судили и ни о чём не просили.

Но ему было стыдно.

То, что родители копили всю жизнь и что должно было обеспечить им старость, теперь тратилось на троих.

Он отвёл взгляд от экрана.

Надо позвонить маме. Поблагодарить.

Он потянулся за телефоном.

46 лет — Теперь сам

На этот раз он смотрел не на свой баланс — на родительский.

Больше года они помогали ему. Поначалу он почти не переживал за них. Накоплений у родителей было более чем достаточно.

Так ему казалось.

Он сравнил нынешние цифры с теми, что видел всего год назад.

Их накопления утекали, как вода из дырявой посуды.

Он прикинул, сколько останется ещё через год. Потом через два.

Результат ему не понравился.

Родители работали всю жизнь, чтобы обеспечить себе спокойную старость. А теперь часть их баланса уходила на него.

Если так продолжится, скоро помощь понадобится уже им самим.

Хватит.

Он открыл настройки профиля, нашёл семейные переводы и отключил возможность пополнять его счёт.

Он несколько секунд смотрел на экран.

Работу он найдёт. Как-нибудь проживёт. Если понадобится — сократит расходы ещё сильнее.

Но их баланс больше не тронет.

Теперь сам.

46 лет — Спасение

Впервые за несколько лет он не хмурился, читая письмо на экране. Наоборот — он улыбался.

Его кандидатуру одобрили!

У него есть работа!

Конечно, не та, на которую он рассчитывал поначалу, и график куда хуже. Но это была настоящая работа. Физически тяжёлая, зато постоянная!

СТАТУС: ПРОИЗВОДЯЩИЙ ЧЛЕН ОБЩЕСТВА

Надо позвонить маме. Обрадовать их с отцом!

И лечь сегодня пораньше — день будет тяжёлым. Тяжёлым, но лучшим за долгое время!

Он снова будет работать. Снова будет нужен. Снова будет приносить пользу.

Он снова почувствовал себя живым.

47 лет — Снова ненадолго

Он поднял голову.

Тяжёлые капли дождя хлестали его по лицу, но его это не волновало. Он глубоко вздохнул.

Снова.

Он снова потерял работу.

На этот раз предприятие не закрывали. Его место никуда не исчезло. Просто решили, что с этой работой лучше справится другой. Намного моложе, быстрее, выносливее.

Это задело его больше всего.

Он ведь старался. Не опаздывал, брал дополнительные смены, работал через усталость. Держался за это место зубами. И этого не хватило.

Он опустил голову.

А ведь всё только начало налаживаться!

Баланс понемногу рос. Он даже начал переводить часть родителям. Не возвращал долг, нет. Помогал им. Наконец всё стало так, как и должно было быть.

Что делать?

Позвонить маме?

Он поморщился. Нет. Не сейчас. Волновать родителей не хотелось. Да и что им сказать?

Что он снова будет искать работу?

Конечно, будет.

Завтра откроет портал. Проверит список вакансий. Отправит заявки.

Только теперь он хорошо знал, что будет дальше.

Ожидание. Отказы. Может быть, очередная временная работа. Несколько недель или месяцев. Потом снова поиск.

Он уже проходил этот путь.

Семь лет назад его баланс был большим. Сейчас — жалкие крохи. Помощь родителей он принимать больше не будет.

Да и работу найти стало сложнее. На каждое место хватало желающих. Молодых. Сильных. Выносливых. Таких, как парень, который завтра выйдет вместо него.

Ничего. Работа найдётся.

Мысль была знакомой. Когда-то она успокаивала.

Сейчас почему-то нет.

Он переступил лужу и пошёл дальше.

48 лет — Почти ноль

Лифт. Он стоял у стены, ссутулившись и опустив голову.

Рядом о чём-то разговаривали двое соседей. Он слышал голоса, отдельные слова, но совершенно не понимал, о чём идёт речь.

Открывать госпортал не было смысла. Остаток баланса он и так знал наизусть. Последние месяцы проверял его каждый день. Иногда по нескольку раз.

Сегодня баланс ещё был выше нуля.

Завтра уже будет минус.

Помощь родителей могла бы отодвинуть этот момент. Но решение было принято давно. Их накопления он больше не тронет.

Один из соседей что-то спросил.

Он поднял глаза.

Вопрос повторили.

Он пожал плечами.

О чём бы они ни говорили, сейчас всё это казалось ему таким мелким.

Лифт остановился. Его этаж.

48 лет — Первая лотерея

Он перевёл взгляд на свой номер.

«Как у животного на ферме», — вдруг пришла мысль. «Бирка в ухе с номером, чтобы не перепутать с остальными».

Только животное не знает, зачем ему этот номер.

А он знал.

Его никто не запирал и не изолировал. Он мог выйти на улицу, поехать куда угодно, искать работу. Жизнь внешне была всё такой же.

Просто теперь он был обузой и жил взаймы. А значит, пришёл его черёд участвовать в лотерее.

Номера уже выбрали. Само собой, случайным и справедливым образом, без участия человека. Но писем не приходило. Пока не приходило.

Сердце забилось сильнее.

Иногда уведомления запаздывали. Обычно это раздражало. Сегодня задержка почему-то радовала.

Пока сообщения не было, он ещё ничего не знал.

На коммутаторе у него на запястье засветился экран.

Сообщение.

От мамы.

Он выдохнул.

Через несколько минут коммутатор подал сигнал снова.

Он с замиранием сердца посмотрел на экран.

Это оно…

Он вчитался в строки письма.

Его не выбрали.

На всякий случай он проверил список «счастливчиков». Его номера там тоже не было.

Пронесло!

Облегчение пришло, но почти сразу исчезло.

Он ведь не спасся. Просто приговор отложили. На неделю? На месяц? Кто знает.

Он вспомнил про квоту и открыл свежие данные.

Квота ресурсного восполнения: 1,7%.

Что это вообще значило для него?

Один и семь десятых из ста.

Он открыл калькулятор. Поделил.

Примерно один шанс из шестидесяти.

Вроде немного.

Но каждую неделю.

А сколько недель в году?

Пятьдесят две.

Он закрыл калькулятор и обновил список вакансий.

Отправил пару заявок.

Успеет ли он?

Он не знал.

49 лет — Ожидание

Он открыл письмо и бегло его просмотрел.

Не выбран. Опять.

Облегчения не было. Вообще ничего.

Он на секунду задумался — когда это лотерея превратилась в рутину? И не вспомнил.

Он открыл список вакансий. Может, хоть в этот раз повезёт? Его ведь приглашали на собеседования. Редко, но приглашали.

Значит, шанс был.

Просто везло не ему.

Чтобы отвлечься, он перешёл на портал новостей.

На самом видном месте — утилизационная квота. 2,3%.

Ещё недавно меньшие цифры заставляли его считать шансы. Теперь он даже не задержал на них взгляд.

Он просмотрел заголовки. Внимание привлёк только один.

Очередной референдум.

Он мог участвовать?

Нет. Только производящие члены общества.

На выбор предлагали два варианта: сократить нормы потребления либо внеочередно повысить квоту ресурсного восполнения.

Он не сомневался, что выберут второе.

Он и сам раньше голосовал так же.

Значит, важных новостей для него не было.

Он вернулся к списку вакансий.

49 лет — Его черёд

Он остановился у пошарпанного забора.

За ним виднелась стена промышленного комплекса. Кирпичная, местами потрескавшаяся.

Несколько секунд он стоял неподвижно.

Потом осознал, почему остановился именно здесь.

Вместо стены он вдруг увидел деревья. Большие, старые, с раскидистыми кронами.

А потом и весь парк.

Его парк.

Из детства.

Из давно позабытого прошлого.

Его номер был выбран в середине недели. В письме были дата, время и место явки. И уверения в том, что его вклад во всеобщее будущее не будет напрасен.

Но умрёт он не сегодня. Это случилось давно — когда он впервые проголосовал «ЗА». С осознанием этого пришло облегчение.

Парк померк.

На стене здания он увидел плакат.

ВСЁ ДЛЯ ОБЩЕСТВА, ДО КОНЦА.

Он отвернулся от плаката и пошёл дальше.

Через несколько шагов поймал себя на том, что тихо насвистывает.