Диалоги о ксенофилии. 3. Курорт

0

В синем небе звёзды блещут,

В синем море волны хлещут...

А. Пушкин

1

— — ― — ―

НЕБО

«Литта» была маленькая, как все развед-корабли, и чистенькая. По коридорчику – налево пять кают, направо лаборатории – Игорь прошёл в рубку, служащую заодно кают-компанией. В центральном, капитанском, кресле сидела миниатюрная девчонка в шортах и ажурной маечке и красила ресницы, глядя, как в зеркало, в выключенный ходовой экран.

– Привет, – сказал Игорь. – Я Игорь Заринь, навигатор пятого круга, штурман и планетолог.

Девчонка, крутанув кресло, повернулась к нему.

– Привет. Дарья Растопчина, навигатор седьмого круга, эмпат-контактёр.

– Вы ещё красивее, чем на автопортрете, – признал Игорь.

Она рассмеялась, откинув голову с тяжёлым бронзовым узлом волос.

– То ли Вы ещё скажете, когда увидите третьего члена экипажа!

– Скажу, что Вы лучше. А она уже на борту?

– Нет, гуляет. Первая каюта моя, третья – Анны, остальные Ваши. Устраивайтесь.

Игорь щёлкнул каблуками:

– Слушаюсь, капитан.

Он выбрал вторую. Распаковал рюкзак. Окно, демонстрирующее неприглядную красно-бурую равнину под мохнатым солнцем в тёмном трёхлунном небе, перенастроил на море, дюны и сосны. Повесил на стену молекулярную копию Беролинговой «Апсары» и подаренные Антоном две его работы: акварель – искристая змея под кустом лиловых хризантем на берегу окутанного утренним туманом озера, и офорт – свеча, кинжал и книга на корабельном пульте управления. Переоделся в форменный комбинезон и принялся наново бриться: женщины всё-таки. Хотя перспектива рейса в дамском обществе его не воодушевляла. Ещё пойдут капризы, ссоры, сплетни, а с Хэйно придётся нянчиться, как с младенцем. Видно, туго в Звёздном Флоте с кормчими, если инвалидов допускают к развед-рейсам... Но с заключением психолога спорить не принято.

Игорь прокрутил в памяти свой разговор с психологом. «Я за направлением, док. С мая бичую без спэйса». – «Заринь... На Вас есть запрос. Шельтинх-разведка, «Литта». Пойдёте?» – «Я вообще-то... Ладно. К следопытам, так к следопытам. Мне всё равно». – «Капитан – Растопчина, кормчий – Хэйно». – «Те самые? Но, позвольте!.. Как же... Хэйно – и шельтинх-разведка?.. А кто ещё в экипаже?» – «Они летают вдвоём». – «Т-то есть, как – вдвоём?» – «Остальные трое были полаксианами». – «А-а. Загулили, да?» – «Именно. Трансформировались». – «Угу...» – «Что Вас смущает?» – «Док, Вы уверены, что я и эти дамы с лаатти так уж совместимы? Я ведь летал с Альдиеном». – «Второго Альдиена нет, Заринь. А вашу совместимость определяла сама Анна Гедеоновна. Идёте на «Литту»? Или поискать Вам другой вариант?» – «Иду. Не могу же я отказать искалеченной женщине».

Игорь вздохнул, постарался сообщить чертам своего лица Альдиенову благородную твёрдость, смущённо отвернулся от зеркала и вышел в коридор. Навстречу ему стремительно плыла сама Анна Гедеоновна. За нею деловито топал нагруженный кибер.

– Здравствуйте, – приветливо и безразлично произнесла она. – Вы не в рубку идёте?

– В рубку.

– Тогда захватите, пожалуйста, корзину.

Игорь взял со спины кибера корзину с фруктами. Женщина, нажав плечом клавишу на стене, открыла дверь в третью каюту. Цыкнула на кибера:

– Блинд, марш домой.

Надо было помочь, запоздало подумал Игорь. Она скользнула по нему взглядом – глаза у неё были длинные, вразлёт, и тёмные, как омуты – и обошла Игоря, точно столб. Он машинально двинулся следом, глядя на её спину, амфорой сужающуюся к талии, на крутые, правильными дугами, бёдра. Летящий шёлк подола танцевал вокруг её тонких щиколоток. И всё же, на взгляд Игоря, женщине в её положении не следовало бы так смело обтягивать себя вечерним платьем и выставлять напоказ режущие глаз короткие, наглухо зашитые рукава.

– Наконец-то все в сборе, – сказала Дарья. – А это что?

– Это я стащила с праздничного стола, – пояснила Анна, уютно устраиваясь с ногами в кресле слева от капитанского, предназначенном, вообще-то, для второго навигатора.

Игорь откинул полку на задней стене между экраном и кухонным блоком, поставил корзину.

– Ой, бананчики! – ахнула Дарья. – Черешня! Фэйхоа!

– Самое вкусное там – цзаучи, Вадим привёз с Эртшина. Сверху, полосатые. Попробуйте, Игорь.

– А Вы?

– Я уже напробовалась. Даш, а ещё я выклянчила у Вадима новый роман Гартье. Шикарный исторический лямур с приключениями.

– Дашь почитать?

– Посмотрю по твоему поведению.

– Я буду хорошая, – пообещала Дарья. Неохотно отошла от корзины, извлекла из недр своего кресла зеленовато-рыжего зверька, похожего на ласку. Зверёк зашипел, трепеща зелёным раздвоённым язычком. – Лао, вечно ты спишь в самых неподходящих местах. Ну, что, полетели? Ася, сядь как следует.

Анна послушно изменила позу. Игорь занял штурманское кресло справа от Дарьи. Ожил пульт. Засияли экраны. В рубку ворвался голос диспетчера. Сероглазая девчонка подняла корабль по идеальной дуге параболы, лихо крутанулась в зоне орбитальных маяков, – инструкции этого категорически не одобряли, но каждый опытный навигатор считал делом чести попрощаться с Землёй таким трюком, – славировала между грузовиком и туристским лайнером, проскользнув в какой-то сотне километров от них, вывела «Литту» на свободную трассу, передала управление компьютеру и устремилась к корзинке, из которой доносилось сладострастное чавканье Лао.

Анна немедленно снова поджала ноги. Встряхнула головой, отбрасывая волосы, с детским любопытством оглядела экраны и спросила в пространство:

– Кстати, куда мы летим?

– Как?.. – Игорь поперхнулся. – Вы даже не знаете маршрута?

– А что? – она являла собою воплощение невинности. – Куда велите пригнать шип, туда и пригоню. Какая мне разница?

– Не слушайте её, – посоветовала Дарья. – Ася далеко не такая вредная. На самом деле она ещё вреднее.

– Охотно верю, – галантно сказал Игорь.

Анна опять помотала головой, потёрлась лицом о спинку кресла. Игорь шагнул к ней, опередив Дарью.

– В глаз что-то попало?

Анна подняла голову. Он осторожно убрал тонкий, как паутинка, волос, запутавшийся в её длинных ресницах.

– Спасибо, – обронила она.

Игорь, не отвечая, смотрел на её груди, белоснежными полушариями выступающие из декольте. Их не портило даже странное коричневое пятно под левой ключицей: два переплетённых треугольника Рёло [1], тёмный и светлый.

– Что это? – не утерпел он.

– Клеймо, – безмятежно ответила Анна. – Дашенька, у тебя нет ленты? Я опять все шпильки растеряла.

– Пожалуйста, заберите её, а то я всё съем! - взмолилась Дарья. – Лаошка, убирайся, лопнешь!

– Игорю оставь!

– Нет-нет, ешьте! – запротестовал Игорь. – Мне вкуснее смотреть, как Вам вкусно, чем есть самому.

Дарья хмыкнула, порылась в карманах и внезапно метнула в Игоря серую ленту. Игорь автоматически поймал её, растерянно покрутил в руках. Анна выжидательно уставилась на него, сузив глаза в тёмные полумесяцы.

Он обозлился. Нашла, чем кокетничать: своей беспомощностью... Решительно сгрёб её волосы – точно набрал в горсти тёплый невесомый гагачий пух. Они горько и нежно пахли скошенной травой, хризантемами и утренним туманом над озером. Игорь неумело стянул их лентой. Кашлянул, прочищая горло.

– Так?

Анна кивнула.

– Игорь Заринь, – задумчиво проговорила Дарья. – Я где-то слышала Ваше имя.

– В одном Содружестве живём, в одном флоте летаем, – улыбнулся он.

– Но Вы ведь раньше летали не в шельтинхе?

– В спасательной службе.

– А почему ушли? – спросила Анна.

Игорь потемнел лицом.

– Мой капитан в мае улетел в отпуск. И не вернулся.

Дарья неслышно ахнула.

– Куда?

– На Хэйн. Но туда он не прилетал.

– Да, – после долгой паузы вымолвила Анна. – Дикая судьба для реттиора [2].

– Вспомнила, – сказала Дарья. – Вы художник.

– Да.

– Мы видели Ваши работы. Помнишь, Асик?

Анна пожала плечами.

– Ну, как же! – воскликнула Дарья. – Новогодняя выставка на Центральной! «Соната радости»!

– Как! – Анна встала. – Это Ваша?! И ещё там была, с птицей над городом...

– «Знамение», – подсказал Игорь.

– И серия очаровательных пейзажей, – подхватила Дарья. – И «Гало Иезекииля»...

– Да, феерия света, прекрасная до мистического ужаса! Зачем Вы мотаетесь по спэйсу, Игорь? Вам бы день и ночь стоять у мольберта – вот Ваше дело!

Игорь почувствовал, что краснеет. Краснеет неудержимо, беспардонно, точно мальчишка, а не зрелый двадцатипятилетний муж, увенчаный лаврами художник, покоритель пространств, спасатель и соратник Альдиена.

– Как я Вам завидую! – Дарья осияла его светлыми очами в чёрных стрельчатых ресницах. – Мне никогда не достичь такого мастерства.

– Какую же награду заслужил гений мастихина? – в полном смятении пробормотал Игорь, подтаивая изнутри.

– Наше общество, – великодушно снизошла Анна и сделала реверанс.

– Всё, что осталось в корзинке, – с жертвенным героизмом предложила Дарья.

Игорь отрицательно хмыкнул. У него уже пылали даже уши, и от этого безобразия он разгорался ещё алее, совсем теряя лицо под перекрёстным огнём женских улыбок. Полный решимости преодолеть, наконец, дурацкую щенячью застенчивость, Игорь взял Дарью в охапку, приложился к её сухим горячим губам. Дарья обвила руками его шею, со смехом чмокнула в скулу и отпрыгнула – лёгкая, сильная, вся из тонких твёрдых мышц. Игорь обернулся к Анне. Она слегка попятилась. Ему вдруг почудилось, что она похожа на Антона. Высокомерные надломленные брови, чуткие ноздри, ироничная усмешка в уголках рта, гордая линия подбородка и шеи... Только капитан всегда смотрел прямо, не прятал глаз, как эта. «Ну, погоди, я тебе покажу, как заигрывать со мной...»

Осиная талия прогнулась под его рукой. Мягкие губы дрогнули и сжались плотнее. Игорь провёл ладонью по высокой упругой груди к плечу. Под его пальцами, под тонкой тканью платья, нервно шевельнулся бесформенный обрубок.

Он отдёрнул руку. Отпустил женщину, – она продолжала улыбаться, как ни в чём не бывало, – упал в кресло и отвернулся к пульту.

Дарья прервала неловкое молчание:

– Как поделим вахты? Двадцать четыре по шесть часов или восемнадцать по восемь?

– Как Вам удобнее.

– Тогда по шесть, ладно?

– И я буду стоять вахты, – Анна, отвечая на удивлённый взгляд Игоря, кивнула на пульт. – Здесь всё работает с голоса.

– По вторникам не подаём, – заявила Дарья.

– Обойдёмся без юэнсинов, – поддержал её Игорь. – А то некоторые даже не знают, куда летят.

– Вот погодите, придёт моё время, – мстительно посулила Анна, вздёрнула подбородок и гордо покинула рубку.

– Ой, как же она сама-то... – спохватилась Дарья через несколько минут. – Игорь, я ненадолго.

– Да-да, конечно.

Анна стояла под манипуляторами кибера, втолковывая ему: «Железяка ты вздорная...»

– Ты удачно выбрала штурмана, – сказала Дарья. – Очень милый мальчик.

– Милый мальчик не стал бы меня лапать, – буркнула Анна, извиваясь, чтобы выскользнуть из платья. Дарья оттолкнула обиженно заурчавшего кибера и помогла ей. – Он что, не понимает, что я всё-таки тоже женщина?

– Раз лапает – значит, понимает, – философски рассудила Дарья. – Что ты наденешь? Комбинезон?

– Халат. Я никуда не собираюсь выходить.

– Вообще? Ну-у, Аська...

– Видела, как он шарахнулся, наткнувшись на эту пакость?

– Да он совсем не поэтому отшатнулся! Сама ты ничего не понимаешь, – Дарья погладила её руки. – А култышечки у тебя очень хорошенькие. Кругленькие, гладкие, шрамы почти не заметны...

Анна звонко расхохоталась:

– Дашенька, солнышко, ты прелесть!

– Кто из нас эмпат: ты или я? – повысила голос Дарья.

– Объясни, эмпат мой родной, почему он занял каюту Кайса? Три каюты пустуют, так нет же...

– Да не всё ли равно – Кайса, Аяна или Джо?.. Но, если тебе не нравится, попроси его переселиться, когда он к тебе придёт. Думаю, он не обидится.

– Ко мне придёт? – непонимающе переспросила Анна.

– И, по-моему, скоро.

– С какой стати?

– Спорим на роман Гартье?

– Возьми у него в брюхе, – Анна кивнула на кибера. – Но я бы на твоём месте вместо этой дешёвки сама занялась штурманом.

– Успею, – Дарья достала из загашничка кибера футляр с мнемокристаллом. – Спасибо, Асик. Постелить тебе?

– Не надо. Пусть Блинд трудится.

– И я пошла трудиться.

– Спокойной вахты.

***

Дарья опустилась в своё кресло. Пробежала глазами по пульту. Игорь не терял времени: он успел просчитать курс до Юпитера и дважды скорректировать траекторию.

– Приняла, – сказала Дарья.

– Позвольте! – вскинулся Игорь. – Как: «Приняла»? Дарья Кирилловна, Вы на вахте уже два часа восемь минут!

– Что?! – безмерно удивилась она, ещё шире раскрыв круглые светящиеся глаза. – Спорить с капитаном??.

– Знаете, Дашенька, – Игорь съехал с кресла, оказавшись перед нею на коленях, и снизу вверх ошалело глядел на неё, – мне кажется, этот рейс станет самым радостным в моей жизни.

– То-то, – наставительно молвила Дарья, стараясь не шевелиться: слишком хотелось ей запутать пальцы в его густых пшеничных волосах или положить ладони на плечи, бугрящиеся под серым комбинезоном.

Он приник щекой к тонкой девичьей руке на подлокотнике.

– Дашенька, давайте выпьем алинта на брудершафт.

– Целовались уже, – проворчала Дарья. – Иди отдыхать, а то потом уснёшь на вахте.

Игорь ткнулся губами и носом в её щёку, в хрупкий шрам, идущий из-под левого уха к уголку рта.

– Слушаюсь, мой капитан.

Он остановился перед своей каютой. Сделал ещё шаг, в сторону третьей. Потоптался, вспоминая, как вздрагивали её губы, как отчуждённо она стояла в кольце его рук и как мгновенно сжалась, когда он взял её за плечо. «Какая же я дрянь!.. – от стыда у него заныли зубы. – Все её ухмылочки – просто самозащита, отпугивающая окраска бабочки...»

Анна оглянулась на стук. Встала из-за дисплея, испещрённого вязью хэйнского текста. Изумлённо пролепетала:

– Игорь?.. В чём дело?

Он задвинул дверь и молча пошёл на женщину. До этой минуты он не знал, как поступит. Но Анна была так растеряна, что Игорь почувствовал себя взрослым и сильным. И в таком мучительном страхе напряглась под его руками, что Игорь забыл свой собственный страх перед её уродством, забыл всё, кроме жалости и внезапно вспыхнувшей нежности. Губами, руками, всем существом своим он старался отогреть Анну. И её мягкое, гибкое, чуткое тело деликатно отзывалось на его ласки.

– Не думай обо мне, думай о себе, – шепнул Игорь. – Отчего ты так скована, Нюшенька? Я хочу, чтоб тебе было так же хорошо, как мне с тобой.

– Мне хорошо, милый, – тихо ответила она, не глядя на него. – Только укрой меня, пожалуйста. Не смотри.

Игорь поцеловал её пушистые ресницы.

– А мне нравится на тебя смотреть.

Она подняла на него глаза.

– Честное слово! – поспешно заверил он.

Анна смешливо сморщила длинный иудейский нос. Игорь покраснел и с удвоенной нежностью припал к ней, радуясь её пробуждающейся радости, ловя на её губах чуть слышный, прерывистый, как у обиженного ребёнка, вздох.

– Не стесняйся меня больше, ладно?

– Ладно.

Игорь бережно провёл ладонью по её щеке, шее, плечу. Маленький остаток руки целиком поместился у него в горсти. Анна дёрнулась и тотчас виновато улыбнулась:

– Щекотно.

Игорь спрятал лицо в её дымчатых волосах. Глотнул, справляясь с голосом.

– У нас впереди почти три часа. Нет, меньше, надо ещё выкупать тебя и...

– Я сама.

– Как – сама?..

– У меня кибер.

– А, да. Нюша, а почему ты его так назвала? Ты знаешь, что такое блинд?

– Потому что кливер лучше.

– Хм... – Игорь покрутил головой. Нет, женская логика – это выше его понимания.

Анна, слегка отодвинувшись, внимательно разглядывала его. Странное у неё было выражение: точно она сравнивает Игоря с кем-то. Или вспоминает. Или ищет в нём чьи-то чужие, не его черты.

Он прильнул к ней с поцелуем, заставив опустить ресницы.

– Никогда бы не выпускал тебя из постели.

– Увы, – усмехнулась она.

Игорь поднял голову и жёстко добавил:

– И никогда не выпускал бы тебя в пространство.

– Начинается, – вздохнула Анна, отворачиваясь.

– Нет, послушай! – Игорь повернул её голову к себе. – Я понимаю, ты кормчий, ты не можешь расстаться со спэйсом. Есть надёжные, проверенные трассы, пассажирские или...

– Я универсал, Игорь. Мне скучно ползать по маякам.

– Но разведка – это же опасно!

– Опасность для всех одна.

– Для тебя особенно, ты же беззащитна!

– Ничего, ты меня защитишь, – утешила его Анна.

Игорь тряхнул её за плечи:

– Я вообще не выпущу тебя из корабля.

– Руки коротки, – огрызнулась она. – Я тебе не подчиняюсь.

– Так подчинись здравому смыслу! Ведь однажды тебе уже не повезло.

– Я и подчиняюсь здравому смыслу. Ведь мне не повезло, когда я была нормальной. Игорь, я не впервые в развед-рейсе. Уже такая. Я биолог, психолог, моё дело на планете – смотреть, сравнивать, описывать и указывать киберу, какие взять образцы. Для этого нужен только разум.

– Да я не об этом!

Она глянула на него ледяными изжелта-зелёными глазами:

– Об этом.

– Нет, – упрямо повторил он. – Я ни на миг не сомневаюсь в твоей компетентности. Думаешь, мало я слышал о Хэйно? Ой, Нюша!.. Какая ты красивая, когда злишься!

– Так ты злишь меня из эстетических соображений? – засмеялась она.

– Мне очень страшно за тебя. Ты такая... домашняя... Ну чего ты не видела в других мирах? Здесь у тебя так уютно, а ты...

Он огляделся и замер, заметив картины на стенах.

Невероятное совпадение! Тот же набор: Аллегро из «Сонаты змей» и «Сонаты звёзд» Чюрлёниса, «Лужа» Эсхера, «Дом человеческий» Простева и «Взлёт» Хуонгбхиала.

– Что ты? – с недоумением спросила Анна.

– Н-ничего, – Игорь крепче обнял её, и она доверчиво устроилась у него на плече. – Когда ты прогоняла мою модель по тестам на совместимость, ты уже тогда поняла, что я... что мы с тобой?..

– Откуда, милый? Я даже не знала, как ты выглядишь. Не знала, что ты похож...

– Похож?

– Мне в голову не приходило, что... что ты можешь обратить на меня внимание.

Игорь снова проглотил комок в горле и, целуя её маленькое ухо, украшенное строгой платиновой серёжкой с длинным каплевидным шерлом, поддразнил:

– А ещё психолог.

***

Игорь явился принимать вахту по своему счёту времени, а не по Дарьиному – через три часа пятьдесят минут, свежеотмытый, аккуратный, подтянутый, но тихий и скованный. Он явно боялся смотреть Дарье в глаза и немного ожил, только когда она поставила перед ним гренки с паштетом и апельсиновый салат.

– О-о, это мне? Когда ты успела?

– А что тут успевать?

Игорь благоговейно воздел руки:

– Что значит женщина! А когда я был в ретшинде [3], мы с капитаном питались сухой корочкой и сублимированным творогом.

– Потому что вы лодыри, – проворковала Дарья.

– А ему было всё равно, что глотать, – с полным ртом прошепелявил Игорь. По пульту змейкой скользнул Лао, обнюхал его рукав, шевеля чёрным носишкой. – Можно угостить зверя?

– Можно, – разрешил Лао.

Игорь протянул ему кусок паштета. Лао угостился и хлопнулся навзничь, поджав короткие лапки. Игорь почесал ему пятнистое чёрно-зелёное пузо. Лао вильнул пушистым хвостом и замурлыкал, громко и настырно, как вибробур, жмуря лиловые глаза с горизонтальными щелевидными зрачками.

– А я слышал, что ваша лаатти летает.

– То была Филира. Она прошла последний метаморфоз раньше срока. Наверное, из-за Асиной травмы.

– А-а.

– А Лао – её потомок.

– Понятно, – Игорь застеснялся, глядя на оставшийся гренок.

– Доедай.

– Спасибо. Э-э, почему плывёт? Напряжение в левом?..

– Напряжение в левом торе... – одновременно с ним заговорила Дарья.

Они переглянулись и рассмеялись.

– Спокойной вахты, – она не удержавшись, легонько погладила его по плечу. Игорь мгновенно накрыл её пальцы ладонью. Дарья улыбнулась и ускользнула.

Как обычно, прежде всего она зашла к Анне. Та плескалась под душем, распевая диковатое попурри из «Оды к радости» и «Прекрасной Елены». Она вышла из ванной, разнеженная, жемчужно-розовая, и заворчала насмешливо и любяще:

– Подослала ко мне мальчика и радуешься.

– А как же, – Дарья укутала её полотенцем. – Я ему так и велела: «Штурман, в обеспечение безопасности полёта идите и трахните кормчего».

– Он добросовестно выполнил приказ, – подтвердила Анна. – И никогда не поймёт, что толкнуло его на эту глупость.

– Честное слово, я его не вела, – серьёзно возразила Дарья, вытирая её. – Если что его и толкнуло, так твой вырез на платье. Только ты могла додуматься: явиться на борт декольтированной!

– Дашка, а в чём ты сама-то ходишь? Посмотри на свою майку!

– То майка, а то вечернее платье, – резонно возразила Дарья.

Несколько мгновений женщины с улыбкой смотрели друг на друга. Они были одного роста, и взгляд одной утопал в зрачках другой.

– Он действительно очень милый, добрый мальчик, – негромко произнесла Анна. – И я буду так рада за тебя...

Дарья застегнула на ней халат.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, ничего. Иди спать. И прости меня.

– За что?!

Анна покусала губу, глядя в пол.

– Ты работаешь по двенадцать часов в сутки, а я развлекаюсь. Может, всё-таки дашь мне вахты?

– Все свои вахты ты отстоишь в лид-капсуле.

– Всё равно несправедливо.

– Я не вела Игоря, и ты его не веди. Так интереснее, правда?

– Согласна, – улыбнулась Анна.

— — ― — ―

[1] Выпуклая фигура из трёх дуг окружностей радиуса а, соединяющих вершины правильного треугольника со стороной а.

[2] „Ретт” – спасать, помогать, лечить; „тиор” – специалист (унлатх).

[3] Спасательная служба.

— — ― — ―

2

– Приняла.

– Я бодр и полон трудового энтузиазма. Посиди со мной просто так.

– Хм... Ты за меня на вахте, а мне что делать?

– Вечный вопрос русского человека! Читай роман. Ты куда?

– Приготовлю что-нибудь. Что ты хочешь: баклажаны с грибами, форель или оладьи?

– А можно со взбитыми сливками?

– Можно, сладкоежка. Будет тебе... форель со взбитыми сливками.

– Отныне и впредь летаю только с женским экипажем. И только с одним. Как пахнет!

– Подожди немножко, ещё не пропеклись.

– Ты непревзойдённый кулинар.

– Непревзойдённым была Ася. Она умела угодить даже джаргишу. Когда мы летали на «Ийелоре», она стряпала бессменно, за всех.

– Ты давно её знаешь, да?

– Очень давно.

– Она стала такой... э-э... доброжелательно отчуждённой, когда... После Румека?

– Нет, Гошик. Наоборот, она стала как-то... не открытее, не доверчивее, но... терпимее...

– Смиреннее?

Игорь остановился у Дарьи за спиной. Она обернулась, сунула ему тарелку с оладьями, клубникой и взбитыми сливками. Игорь нагнулся, стараясь поймать её взгляд, но увидел только опущенные веерные ресницы и дрожащие губы.

Он обозрел тарелку и провозгласил:

– Курорт. ЮБК. Гавайи. Зирта.

Словно в ответ на это, запел сигнал связи.

– «Литта», здесь Ио!

Дарья мгновенно оказалась у пульта.

– Здесь «Литта».

– Мы вышли из графика. Наш транспорт пересечёт вашу траекторию в 7.11.26.

– В той же точке?

– Да.

– Ио, это свинство! Всю систему засорили каботажными галошами, не протолкаться! А я трансгал, у меня скорость уже двенадцать процентов [1]!

– У нас извержение...

– На Ио всегда извержения и всегда сбоит график. Не буду тормозить. Вот попадёте разок под луч...

– Дарья Кирилловна, у вас же такая манёвренность! – подольстился диспетчер Ио.

– В последний раз, – сдалась Дарья. – Гош, пересчитаешь?

– Угу, – Игорь уже считал, не забывая и об оладьях.

В рубке неслышно возникла Анна, принюхалась и сообщила:

– Я гений.

– Знаю, Асик. Хочешь оладью?

– Хочу. Я перевела с хэйнского «Зимний туман» Чандиора.

– Прочти, – потребовал Игорь.

Анна, сузив глаза в ехидные щёлочки, изложила нечто певуче-ритмичное, но непонятное. Игорь терпеливо выслушал.

– А теперь перевод, пожалуйста.

– Это и есть перевод. С хэйнского на брайанский.

Дарья тихо скисла от смеха.

– Я бы тебя не кормил за такие шуточки, – пригрозил Игорь, снова отвернувшись к дисплею.

– Долго ещё? – Анна остановилась перед экранами. – Навигаторы, милые, что вы так плетётесь? И траектория у вас какая-то нетрезвая...

– Асенька, я в твою лид-капсулу с советами не лезу.

– Да пожалуйста, всегда буду рада.

– Нюша, – у Игоря демонстративно дрожал голос, – ты не устала? Второй час ночи.

– Это условность. И ночью лучше всего думается. Нет, вы послушайте: «Эйде май клаунос дин ат телаэнос...» Я сама от себя такого не ожидала. Неделю их вымучивала, ничего не могла придумать.

– Преклоняюсь. Переведи ещё что-нибудь с райского на адский или наоборот. До границы астросферы четыре дня, смирись с этим, Нюша.

– Ну и ладно, – Анна плюхнулась в кресло и выложила на пульт роскошные длинные ноги. – Обожаю лениться! Милстисдари, мне дадут оладью, в конце концов?

– Уже-уже, Асик.

Игорь закончил расчёт, крутанулся с креслом, заложив руки за голову.

– А когда я был в спасательной, мой капитан, он же кормчий, сигал в син-ро в пределах астросферы, сразу за орбитой Урана.

Женщины хихикнули.

– Бывает, бывает, – солидно подтвердила Анна. – Вон на Домее-два нашли в травке Chelidopteris aurea фермент, катализирующий трансмутацию всех элементов в золото. Очистили его изотахофорезом, оставили раствор на ночь в колбе, а наутро корабль сплошь золотой. Вместе с экипажем.

– Да-а, – пригорюнилась Дарья. – А на третьей Барнарда нашли антиэнтропийный камешек. Положили его в дьюар с жидким гелием, камешек тут же расплавился, закипел и испарился, а корабль замёрз до абсолютного нуля. Вместе с экипажем.

– Сударыни, я правду говорю! – Игорь ударил себя кулаком в грудь. – Когда я летал на «Катти Сарк»...

– А-а... – протянула Анна. – Очередная байка об Альдиене...

– Альдиен-Может-Всё?! – Дарья подпрыгнула в кресле. Из-под неё выскочил Лао и метнулся к Анне, вереща: «Спатьпораспатьпора!» – Ты летал с Альдиеном?!

– Больше года. С января семьдесят восьмого – и пока он не пропал без вести. Стажёром, а потом штурманом.

– А я думала, Альдиен – личность полумифическая, – обронила Анна, отплёвываясь от Лаошкиных лобзаний.

– Всё, что о нём рассказывают – правда. Начиная с эпоса о поимке ошбайра...

– Ах, и ошбайра поймал он?

– Да. Он тогда ещё был в вольной разведке.

– Гош, а что там было совершенно невероятное со спасением «Дрейка»? – допытывалась Дарья.

– Сам корабль утонул в лаве. Антон срезал ему нос лучом маршевого, и мы вытащили экипаж.

– Ничего себе... А правда, что он не пользовался компом, потому что считал лучше него?

– Да. Я сам видел.

– И говорил на всех языках?

– Я насчитал восемнадцать. И на любом – с идеальной правильностью иностранца.

– Но какой-то же был ему родным?

– Понимаешь, Дашенька, Антон был не слишком разговорчивым. А я не решался расспрашивать. Он умел держать дистанцию не хуже нашей Нюши. Нюш, ты совсем засыпаешь. Отнести тебя в постель?

– Нет. Вы летали вдвоём?

– Да.

– Но ведь... Он не эмпат.

Игорь даже обиделся:

– Ну и что? Ты не знаешь, что такое Альдиен. У него было такое чутьё на опасность, и он так владел ситуацией...

– Что-то я не слышала, чтобы разведчиков или реттиоров допускали к рейсу без эмпат-контактёра, – усомнилась Дарья.

– А кто бы ему смог запретить? – искренне удивился Игорь. – Нет, нам присылали, конечно... Ртищеву капитан сразу завернул.

– Ртищеву? Один из лучших контактёров!

– «Спасательные работы в чужом мире – не та ситуация, где женщину следует пропускать вперёд. Я до этого не унижусь, сударыня», – процитировал Игорь на самых низах своего баритона. – А Ли Янг поговорил с ним минут пять, извинился и сам ушёл.

– Почему?

– Не знаю.

– Наверное, не очень весело было летать с таким капитаном, – посочувствовала Дарья.

– Весело?.. Альдиен – это... Он был абсолютно надёжным. Я доверял ему больше, чем... чем даже отцу. И абсолютно бесстрашным. Например, узнав, что я художник...

– Да, а правда, у него была такая точная рука, что он мог нарисовать лучом бластера идеальную окружность на любом расстоянии?

– И не только окружность. Он вообще был хорошим художником. Правда, суховатым, слишком математически выверенным... Так вот, он предложил слетать на Фортас, потому что там красиво.

– И как? – лукаво полюбопытствовала Дарья. – Слетали?

– «Соната радости» – оттуда.

– Так она с натуры? Го-ошка! А разве ты не бесстрашный? Да нет, это уже не смелость, а безрассудство: отправиться за эстетическими впечатлениями на Фортас!

– Я не мог сплоховать рядом с ним. Рядом с Альдиеном нельзя было сплоховать. Он всех тянул вверх. Честно говоря, я перед ним трепетал.

– Трепещущий Игорь Заринь! – усмехнулась Дарья. – Представляю, какой это был супермен.

Анна вжалась в спинку кресла. В ней, поглощая сознание, распухала звенящая тьма. Анна судорожно блокировалась, помня о сидящей рядом Дарье – сверхчутком барометре её души. Сквозь звон Игорь вбивал ей в сердце слова – гвоздь за гвоздём:

– Нет, Дашенька, в нём не было ничего от супермена. Ниже меня, бледный, худой, даже хрупкий на вид. Очень тихий, очень корректный, чистюля до занудства и всегда застёгнут до подбородка.

– Да-а, – Дарью передёрнуло. – Очень обаятельный образ.

– И что любопытно: Нюша, у него в каюте были те же картины, что у тебя, – Игорь взял стило, прямо на чёрно-звёздном ходовом экране набросал светящийся портрет. Критически склонил голову набок. – Нет, не то. Никогда не мог схватить в нём сути. Не похож.

И стёр с экрана Его лицо.

Надо уйти. Немедленно. Уйти, спрятаться, забиться в нору и отлежаться. Гвозди мешали дышать.

– Лао, пусти, – Анна дунула на прильнувшего к её груди лаатти и поднялась. – Пойду я спать.

– Ася!.. – испуганно проговорила Дарья.

– Нюша, тебе нехорошо?

Анна ускорила шаги.

«Пропал без вести, – звенела бесконечная тьма. - Улетел на Хэйн и не вернулся. Альдиен-Может-Всё. Идиотка, идиотка, идиотка... Ты же слышала об Альдиене, как ты не сообразила?! Переводчик! Толмач! Дура! Ничего бы не получилось, я бы не посмела; но увидеть, издали, только увидеть...»

– Господи, – простонала она, без сил опускаясь на пол у дивана. – Господи всемогущий, отними всё, разум, спэйс, жизнь, только чтобы Он был живой... Всё равно, где и с кем – только живой!..

Кто-то осторожно постучал.

– Запри дверь, – вздрогнув, приказала Анна.

***

Она всё же забылась в конце концов, сидя на полу и уронив голову на диван, и проснулась только в начале восьмого. Никто не зашёл к ней, хотя дверь была уже открыта. Анна постояла под холодным душем, вымывая из головы мутную тяжесть, полежала, тупо глядя в мерцающий потолок, оделась – с неуклюжим Блиндом это отняло у неё почти полчаса – и, собравшись с духом, побрела в рубку.

Дарья и Игорь приветливо пожелали ей доброго утра и вновь сосредоточились на пульте. Анна, стараясь не привлекать к себе внимания, шёпотом поговорила с кухонным блоком. Он предложил ей грейпфрутовый сок, крекеры и соблазнительный, но труднодоступный для неё салат с лангустами.

Игорь с тревогой и недоумением взглянул на Дарью, которая, нахмурив тонкие дуги бровей, сверяла уже сверенный курс; на Анну, которая губами брала из вазочки крекер; опять на Дарью... Потом неуверенно привстал.

– Не трогай её, – одними губами сказала Дарья.

Но Анна услышала.

– Отчего же, пусть трогает, – отозвалась она. – Впрочем, я готова принести извинения.

– За что? – опешил Игорь.

– Не знаю. Но вам же плохо. Из-за меня.

– Идём, поговорим, – вздохнула Дарья, вставая.

– А зачем нам прятаться от Игоря?

– Девочки, хорошие мои, я понимаю, что у вас есть свои, женские темы!

– Это не женская тема. Не интимная тайна, – Анна осела в кресло, с досадой мотнула головой. Дарья достала из кармана гребень и шпильки и взялась причёсывать её. – Да и о чём говорить? И к чему? В конце концов, вся эта история есть в отчётах. Если тебе любопытно...

– Я их читала. Ильегорского, Акбаровой, Башмета и Хэйно. Не вертись.

Анна молча подняла на неё глаза.

– Я не могла больше не знать, что с тобой! – Дарья пристукивала кулаком по спинке её кресла. – Ты не представляешь себе, как ты изменилась. В тебе сидит смертельная тоска. Ты всё время на грани срыва.

– Я?..

– Ася, ну хоть сейчас не драпируйся, не королевствуй! Разве я когда-нибудь зондировала тебя?

– Ну что ты, солнышко...

– Когда мы встретились, я в первые дни думала, что это из-за ампутации. Но тогда тебе стало бы легче после син-ро, с Кайсом, или с Патом... Ты даже блокируешься им. Его аурой. Его ивой.

– Я не эмпат.

– Откуда же ты знаешь, что его звезда – Денеб?

Анна зажмурилась.

– Ты написала мне, что расскажешь, когда сможешь, – помолчав, продолжала Дарья. – И я ждала. А потом прочла отчёты и поняла, что ты не сможешь. Никогда.

– Да.

– Я бы никогда и не напомнила тебе о... о Теллуре. Но сегодня ночью с тобой было что-то страшное. Альдиен похож на него, да?

– Это он.

– Но Игорь же сам сказал, что портрет неудачный.

– Что портрет... Достаточно было услышать, как Игорь говорит о нём. Кроме того, Игорь ему подражает.

– Я подражаю Альдиену?!

– Да, милый. Вероятно, неосознанно. Причёска, улыбка, интонации, манера двигаться – неуловимое, но сходство. Ты даже иногда начинаешь прихрамывать.

Игорь залился краской.

– Постой, я ничего не понимаю. Ты знала Антона Альдиена?

– На хэйнском Альдиен означает то же, что Ванор – на староареньольском. «Уходящий». Альдиен – просто буквальный перевод его фамилии.

– Теллур и Ванор? Это тот, что из «Баллады о Рыжем магистре и Эрмедорской ведь...» Слушайте, девочки, Альдиен рыжий...

Наступила пауза.

– Значит, он был в вольной, – бесцветным голосом выговорила Анна, глядя сквозь экран. – А потом в ретшинде. Спасатель – это на него похоже.

– Нюша, это бред какой-то. И какое ты имеешь отношение к Рыжему магистру?

– Я Эрмедорская ведьма, – хмуро призналась Анна.

– Ты?!

– На мне даже печать стоит.

– Давай посчитаем, – предложила Дарья. – Ты была на Теллуре в декабре семьдесят шестого. Альдиен объявился на Земле в августе семьдесят седьмого, с ошбайром в трюме. Ходят слухи, что его видели ещё в июле. И что прилетел он с Хэйна. Ну не мог теллурийский монах за восемь месяцев стать капитаном Звёздного флота!

– Звёздного флота Содружества, – дополнил Игорь. – Навигатор седьмого круга, кормчий-универсал.

– Он может всё, – тихо возразила Анна. – Антонио не просто талантлив. Он гений. У него иная структура личности. Спокойная отвага, полное отсутствие страха небытия, абсолютная свобода мышления, бесстрашное доверие к разуму, психологическая пластичность и внутреннее одиночество.

– Да, Антон был именно таким. На первый взгляд – незаметный тихоня, но потом... Он смотрел на мир с другой высоты и на другую глубину. Он был пятимерным.

– Почему ты выбрал это сравнение? Ты знал, что он занимается многомерными пространствами?

– Когда я с ним летал, он занимался топологией Вселенной. Но, знаешь... История с Ванором – и Альдиен... Как-то не стыкуется. Романтичная страсть – это всё-таки для молодых. Для влюблённости нужно хоть чуточку самообмана, иллюзии. А Антон... Он был молод, конечно, но с его иезуитским умом, с его проницательностью... Не представляю, чтобы он смог увлечься.

Игорь чуть было не добавил: «И ещё меньше представляю, чтобы смогла увлечься ты». Анна медленно покачала головой.

– Игорь, милый мой, прости, но ты пытаешься анализировать нас... его в неприменимой для этого системе терминов. Увлечение, влюблённость, романтика...

Она поморщилась и откинулась на спинку кресла, закрыв глаза.

– А я всё гадал: от чего, от кого ты спасаешься мною. Я тоже думал, что от... увечья...

– Он пропал без вести, но это ещё не значит, что он погиб, – заговорила Дарья. – А знать, что он жив: разве уже это – не счастье?

– Но знать, точно знать!

– А как он выжил тогда? – несмело спросил Игорь. – Вы ведь его оставили?

– Он был мёртв, – отчеканила Анна. – Стрела пробила ему лёгкое и, судя по сердечным тонам, порвала правое предсердие. Он был очень вынослив и жил ещё несколько минут. Человека мы могли бы спасти. Но не теллурийца. Я даже не сумела толком снять ему боль.

– Ася, приди в себя. Прошло три года.

– И два месяца, – её голос упал до шёпота. – У меня и сейчас на губах вкус его крови, она течёт по моим пальцам, и его глаза передо мной, и он держит меня за руку...

Дарья легонько сжала ладонями её голову.

– Извини, – прошелестела Анна.

– Нюша, но тогда как же... – заикнулся Игорь.

Анна сделала глубокий вдох и растолковала лекторским тоном:

– Меня забрал бот. Как тебе должно быть известно, бот, садясь под маскировкой, окутывается туманом. Когда мы взлетели, когда туман рассеялся... Антонио на площади не было. Он исчез.

– И ты решила, что в этом замешаны Странники?

– А кто же?

– И пошла в шельтинх-разведку, чтобы найти его.

– Теперь я этого не хочу.

– Почему?..

– Да потому что я была для него радостью. Другой роли не приму, – надменно процедила Анна. – Тогда мы были на равных. Пусть граф, гроссмейстер, гений, пророк – но во мне он видел представителя высшей цивилизации...

– Которая бегала за ним, как... – вставила Дарья.

– Я не бегала за ним! А впрочем, называй, как хочешь. Муж – сеньор жены. Я соблюдала вассальный долг. И была бы рада блюсти его всегда. Мнение землян по данному вопросу меня не интересует.

Игорь, изумлённый её феодальной терминологией, открыл было рот.

– И всё равно он так и не поверил мне, – Анна прижалась лбом к Дарьиной ладони. – Я сама виновата. Врала и ему, и себе. А когда сказала правду – было уже поздно. А теперь, когда он вошёл в наш мир, и стал здесь своим, одним из лучших...

– Лучшим, – не утерпел Игорь.

– Когда я стала для него одной из миллиардов – карабкаться к нему на шею и доказывать, как он мне необходим? Будто мало у него было боли и забот? Увольте. Я не лаатти.

– Ася, извини, но, по-моему, ты несёшь страшную чушь, – сказала Дарья.

Анна встряхнулась и, взглянув на неё с обычной своей змеиной усмешкой, кротко попросила:

– Дашенька, мне очень хочется лангустов.

– Ну, ты всё-таки стерва! – восхитилась Дарья. – Играешь даже на том, что ты калека.

– Это называется не «стерва», а «магистр ксенопсихологии», – назидательно молвила Анна.

Игорь уже доставал из холодильника салат.

– Даш, поспи хоть немного. На тебе лица нет.

– Да, солнышко, ты же после ночной вахты. И ещё я со своими истериками...

– Тс-с, – Дарья обняла подругу. – Да, пойду. Идём, Лаошка. Спокойной вахты, Гош.

Анна проглотила ложку салата и отстранилась.

– Было о чём говорить, – проворчал Игорь. – Ты ешь, как цыплёнок. И откуда у тебя такие округлости при такой диете?

Он сел на подлокотник кресла, отгородил Анну руками от мира, вглядываясь, как в чужое, в её осунувшееся лицо. Анна снизу вверх улыбнулась ему.

– Игорь, мальчик мой, послушай. Ведь вы с Дарьей так нравитесь друг другу. Твоя сдержанность может иметь лишь одну причину: ты боишься, что уязвишь меня вниманием к Дарье, что я припишу его своей неполноценности. Если бы я была нормальной, ты бы не мучился такими проблемами. Значит, отказываясь от Дарьи, ты упрекаешь меня в том, что я неполноценна.

Игорь ошеломлённо глядел на неё, густо пунцовея.

– Что ты говоришь, иезуитка? Ты не права! То есть, ты права, в неё невозможно не влюбиться, но какая же ты неполноценная? Я совсем не потому! Просто... Ну, просто мы с ней на вахтах: или она занята, или я.

– Разумеется, – поспешно согласилась Анна. – Вахты в Приземелье, за поясом астероидов – это напряжённейшая работа.

– Нюша, ты невыносима.

Она легла щекой на его кисть.

– Соку хочешь?

– Нет. Возьми меня.

Он не пошевелился, только пальцы под её щекой впились в мягкую обивку кресла.

– Ты жена Антона, – сипло выговорил он.

– Уже нет, – её голос звучал ровно до монотонности. – Ошбайр дал мне развод.

– Анна!

Она дрожала в его объятиях – не от желания, от сдерживаемых рыданий. Игорь, притянув её к себе на колени, целовал её мокрое солёное лицо. Она прошептала: «Их тела туманом стали...»

Игорь добрался до её тела, и она шла ему навстречу, и плоть их была единой. Но он не мог собрать поцелуями её слёзы, не мог поймать её ускользающий взгляд, и в голове его тяжким ритмом звучало:

Их тела туманом стали.

На земле твоей, Гедалья,

город гнева и печали,

не осталось даже праха

юной ведьмы и монаха.

Но теперь дрожи от страха.

Ты своё же сердце злое

той венчальною стрелою,

их унёсшей в миф, в былое,

поразила. Вот расплата:

знаки подлости проклятой,

Аннаисовы стигматы –

память боли, муки бренной,

смерти и любви нетленной.

***

В коридоре клубочком свернулся Лао. Анна присела на корточки.

– Что ты здесь делаешь, маленький? Беги к хозяйке.

– Я от бабушки ушёл, – Лао взбежал к ней на плечо, улёгся горжеткой и лизнул Анну в ухо.

– Ты очень устала? – спросил Игорь.

– От чего мне уставать? А что?

– Я подумал, тебе будет интересно посмотреть... У меня есть две картины Антона.

Она споткнулась в быстром плавном движении – вставание с одновременным поворотом и шагом – и, сразу потеряв свою змеиную пластичность, застыла, как марионетка с оборванными ниточками.

Игорь торопливо открыл дверь в свою каюту. Пододвинул женщине кресло. Ушёл в угол. Долго ждал её реакции и наконец, не в силах больше выносить её молчание и неподвижность, робко осведомился:

– Ты живая?

– Не знаю, – безучастно отозвалась Анна. – Откуда они у тебя?

– От него. Нравятся?

Она удивлённо улыбнулась. Игорь смешался, поняв нелепость вопроса.

– Вообще-то да, – после паузы задумчиво проговорила Анна. – Я ничего не понимаю в изобразительном искусстве, но, по-моему, эти вещи ценны сами по себе, а не только как... как новое знание о нём. И они сделаны не дилетантом.

– Антон делал профессионально всё, за что бы ни взялся.

– Вот-вот. Он не мог бы сказать, например: «Живопись – моя слабость», правда?

– У него вообще не было слабостей, – с воодушевлением поддержал Игорь. – Вернее, он был сильным даже в своих слабостях. То есть, он не боялся быть ни слабым, ни смешным – и поэтому никогда таким не был, понимаешь?

– Да.

– Даже когда на Фортасе он не мог идти, и я нёс его – мне не было страшно, потому что рядом был капитан.

– Аристократизм, – сформулировала Анна. – Что ты хочешь: твой капитан – властительный сеньор, под ним фундамент из дюжины поколений знатных предков. Зачем ты снимаешь?

– Тебе отдам.

– Нет-нет, я не возьму! Антонио подарил их тебе.

Игорь, прижав акварель к груди, просиял:

– Правда?!

Анна рассмеялась, вогнав его в краску.

– Игорь, милый мой, ты и так дал мне достаточно. Повесь на место. Пусть замыкают круг.

– Какой круг?

– Прежде в этой каюте жил Кайс Эбстерхилл, кормчий.

– Полаксианин? Тот, что стал гулом?

– Да, в сентябре. Когда мы расставались, он подарил мне стихи – скорее всего, единственные, какие прочёл. Кайс не жаловал беллетристику. Но они открыли ему, кто он. Для кормчего очень важно обрести себя. Без син-ро он обречён на депрессии и, как правило, на самоубийство.

– Я всё-таки не понял, почему круг.

– А-а. Это были юношеские стихи Ванора, – Анна помолчала, глядя в пол и покусывая губы. – Мне кажется, все мы, разумные, образуем круг. Мы взаимосвязаны бесконечными силовыми линиями наших полей, лучами ментальных аур, словно нервами; объединены и структурированы ими в единую вселенную разума, подобно тому, как Вселенная структурирована космическими струнами. Мы держим друг друга. Каждый – каждого, независимо оттого, знает один другого или даже не подозревает о его существовании, – она усмехнулась. – Правда, держим по-разному. Кто тянет, кто топчет.

– Чаще тянет.

– В таком случае, тебе везёт.

– И не только разумные. В этом круге всё живое. Когда мы вытаскивали группу Мбари с четвёртой ANC-88, нас крепко ударило. Вернее, Антона, он прикрыл меня, и почти вся доза досталась ему. Его спасла лаатти, которую ему подарили на Полаксе, а подарил...

Игорь умолк, испуганно глядя на оцепеневшую женщину.

– На Полаксе была только одна лаатти, – медленно уточнила она. – Я оставила Пату одну из Филиркиных куколок...

– Патрику Эбстерхиллу?

– Всё, – Анна попыталась встать. – Я пойду.

– Никуда ты не пойдёшь.

– Не возись, Игорёк, тебе самому надо отдохнуть...

Он уложил её в постель. Подоткнул со всех сторон одеяло.

– Спасибо, – пробормотала она. – Мне тебя Антонио подарил.

– Спи.

– Не хочу. «Гвоздик крепкий, гвоздик нежный... В душу кто верней войдёт? Выдернешь из жизни стержень – и картина упадёт». [2]

– А те стихи... Ты помнишь?

– Да. Слушай, посмотри сам. В альманахе «Поэзия хэйнитских народов» за шестьдесят четвёртый год. А русский перевод – на команду «Ай да я», номер двадцать семь.

– Ладно. Спи.

Игорь пригасил свет, оставив только ночник у терминала. И долго, долго перечитывал строки, донесённые кем-то из хэйнитов – заботливых собирателей и хранителей гуманоидной культуры – из Альдиенова детства. Шестьдесят четвёртый. Сколько ему было тогда – пятнадцать, шестнадцать?..

Завесы синее тряпьё.

Под ним младенец спит блаженно

и верит: люлька – центр Вселенной,

а полог синий – край её.

Но ночь отдёрнет синий полог.

И тысячами тысяч глаз

Вселенная вопьётся в нас,

как мириадами иголок.

И вновь я в вихрях пустоты

лечу сквозь звёздные метели,

и тянут тёмные тоннели,

и мчат магнитные мосты.

Вот он, мой мир: где легион

светил в безмерный диск сомкнулся,

и Млечный Путь в спираль свернулся,

продрогнув на ветрах времён.

На струнах взглядов держит мысль

Вселенной слаженность и смысл.

— — ― — ―

[1] 12% световой, примерно 130 млн км / ч.

[2] Х. Р. Хименес. Перевод автора.

— — ― — ―

3

– Во-первых, я категорически не согласна с вашим выбором модели. Во-вторых, натуре, между прочим, положено платить, а я вам даром позирую. В-третьих, вы сюда поставлены не красками баловаться, а вести корабль.

– Дашенька, как ты думаешь, если скормить модели банан, она уймётся?

– Никаких бананов, мне послезавтра в син-ро!

– Тогда стой и молчи. У меня и так ничего не получается.

– И не получится. Я неэстетична.

– Нюш, я такой зануды, как ты, в жизни не видывал. Перерыв.

– Можно посмотреть?

– Да тут и смотреть не на что...

Игорь вскочил, с отвращением отвернулся от холста, открыл кухонный шкаф и принялся мастихином намазывать себе бутерброд.

– И зачем я этим занимаюсь? – в горестном недоумении воззвал он сам к себе. – Это же пытка!

– А по-моему, одна из самых больших радостей, – кротко возразила Дарья. – Может, это оттого, что ты талантливее меня?

– Бездарь я, вот кто!

– Ешь с вареньем, – посоветовала Дарья.

– Угу, – Игорь прихватил банку варенья и устроился в кресле. – Принял.

– Ещё полтора часа.

– А-а, я всё равно больше ничего из себя не выжму. Теперь твоя очередь.

Дарья выволокла из-под пульта свой холст, сняла с Анны шарф и с предвкушением гурмана разложила кисти и краски.

– Ты не устала, Асик?

– Пока нет. Интересно смотреть, как вы работаете. Наглядная иллюстрация к предназначению Homo ludens: преломив мир через себя, явить ему человеческий, интуитивно-синтетический, сверхсознательный путь к его постижению и доказать истинность этого пути, недоказуемую на уровне формально-логического сознания.

– Путь к истине даёт разуму больше, чем сама истина, – процитировал Игорь Антона.

– Конечно, это бывает мучительным, – продолжала Анна. – Но ведь счастье – не цель, а эпифеномен постижения. Кстати, помните школьное упражнение по выходу в сверхсознание? Взять любое понятие – например, «звезда», или «движение», или «море» – и вдумываться в него, пока не откроется дверь в бесконечность смыслов и их связей...

– Вот-вот! – воскликнул Игорь. – И понятие может быть любым, и модель – любой. Ничего сложного – написать красивую ню. Но прорваться через эту Нюшу к этому... переплетению сущностей... Уловить... э-э... ритм мироздания...

– Да, – кивнула Анна. –

To see a world in a grain of sand

And heaven in a wild-flower,

To hold infinity in the palm of your hand

And eternity in an hour. [1]

– Вот только чёрт его знает, как выйти на уровень сверхсознания, – пробурчал Игорь. – Вареньем, что ли?

– Тоже помогает, – засмеялась Анна.

– Иногда кажется, что это вообще не моё, – подала голос Дарья. – Приходит извне и бьётся наружу...

– А ты – только проводник, окошко между мирами!

– Да-да, – подхватила и Анна. – Смотришь на сделанное и думаешь: «Я не могла такое создать, это выше меня!» Поэтому люди искусства так часто становятся мистиками. Хотя на самом деле человек может всё.

Она, разминаясь, вытянулась на носках, помотала головой. Дарья насупилась и погрозила ей: не шевелись. Игорь, замерев с надкушенным бутербродом у рта, уставился на Анну.

– Стой! – вдруг вскричал он. – Стой так!

Схватил свой холст и выскочил из рубки. Дарья со вздохом вытерла кисть, сложила этюдник и вернулась к пульту.

– Ты его балуешь, – заметила Анна.

– Ну что с ним поделаешь, – снисходительно ответила Дарья. – И кто его здесь побалует, если не мы?

Влетел Игорь, установил на этюднике другой холст, узкий и длинный.

– Вот так тебя надо писать, как в твоей китайской коллекции: динамичная вертикаль, минор, струна, связь земли и неба...

– Холст и масло по-китайски, – фыркнула Анна.

– Шарф, – напомнила Дарья.

Игорь отрицательно хмыкнул, набрасывая контуры.

– Никаких драпировок. Нюша – идеальная модель. Теперь мне всё ясно. Нужно было просто разглядеть тебя.

– Себя, – с улыбкой поправила Анна.

– Тебя. Впрочем, это одно и то же...

Он сосредоточился на полотне. Анна честно держала позу, лишь изредка позволяя себе незаметно расслабить то одну, то другую ногу. «Всё, больше не могу. Ещё немножко... Какое у него лицо – настолько отрешённое, что кажется глуповатым... Нельзя мешать... Терпим-терпим-терпим... Интересно, это у меня какое дыхание? Второе? Седьмое? Сорок девятое?..»

– Всё. Можешь дышать.

Игорь поставил холст вверх ногами, отступил к стене, оценил написанное и в творческом восторге вытер кисть о штаны. Женщины подошли к полотну.

– Родил, – почтительно констатировала Дарья.

– А можно перевернуть? – попросила Анна. – Или оно так и будет?

– Можно, – великодушно позволил Игорь. – Подумаешь – верх, низ... Решётки переключить. Завтра подсохнет, пройдусь лессировочкой... Вот так надо писать! А не методом проб и ошибок, учтите, Заринь! Как, к примеру, работал... – он запнулся.

– Как он работал? – невозмутимо поинтересовалась Анна.

– Сразу. Без эскизов, этюдов и набросков. Час, два, три в медитации, с тупым видом вглядывается в пустоту. Потом в один присест строчит парсек функторов для Хаусдорфовых пространств. Или венок сонетов. Или ксилогравюру. Или инструкцию по технике безопасности для планеты N, на полтыщи пунктов: ситуация, агрессивные агенты, меры защиты, возможные ошибки... Антон высматривал истину из засады. Какую именно – я никогда не мог предугадать. Но, какую бы ни подстерёг – он ловил её живой, целостной, не оборвав ни одной её связи с миром, и тащил за ней весь мир. Казалось, мир приходит сам, потому что Антона в его работах нет. Они внечеловечны. Парадоксальная, но математически строгая гармония бытия. Капитан был воплощением «рацио». Может, это просто видовое свойство всех его соплеменников?

– Отнюдь. Homo sapiens brandusii столь же неповторим и многогранен, как и Homo sapiens terrestris. Что касается самого Антонио – у меня о нём другое мнение. Правда, я была с ним всего неделю, а ты – целый год. А разве закон мира – рацио? Разве мир последователен и линейно логичен? М-м... Кто сказал, что последовательность приводит к дьяволу?

– Эренфест.

– Вспомните, где мы, – сказала Дарья, не оборачиваясь. – Самое иррациональное в человеке – стремление к звёздам. Это даже иррациональнее, чем искусство.

– Почему? – возмутился Игорь. – Совершенно нормальное стремление!

– А что считать нормой? – парировала Анна. – Здравый смысл? Трезвый рассудок? Конечно, хэйнитская жажда свободного полёта, безмерных пространств и иных миров – вопиющий вызов здравому смыслу.

– Нюша! И это говорит юэнсин и несокрушимо трезвый человек?!

– Вот кто самый здравомыслящий! – вскричала Анна. – Дашка, спасай своего Кларенса [2]!

– Ой! – Дарья выудила из банки с вареньем Лао и бросилась его отмывать. – Собака страшная! Как не стыдно, обжора!

Лао икал и лениво отфыркивался.

– И вообще, чья сейчас вахта? И почему модель шатается по рубке?

Экипаж на цыпочках разбежался по местам. Дарья завернула лаатти в Асин шарф, сунула к себе за пазуху отогреваться и, отодвинув этюдник Игоря, водрузила свой.

***

– Приняла. Всё в порядке?

– Да. Подходим к границе. Можно звать кормчего.

– Сама прибежит. Хорошо мне с Вами летится, штурман.

– Рад стараться, капитан! – Игорь выкатил грудь, выпучил глаза и щёлкнул каблуками.

Как он и надеялся, Дарья расхохоталась.

– Вы обе так прелестно смеётесь, что я готов надеть для вас колпак с бубенчиками, – он налил ей кофе, поставил тарелку. – Попробуй-ка.

– Батюшки! – Дарья всплеснула руками. – Шпеккухены! Мои любимые! Сам испёк!

– Ну, не совсем сам, – расплылся Игорь. – Нюша командовала. Но и мы не лыком щи хлебаем!

Дарья торжественно объявила:

– Игорь Янович, назначаю Вас постоянным дежурным по кухне.

Игорь изобразил крайнюю степень отчаяния. Встал за креслом Дарьи, на миг утонул лицом в её волосах.

– Ты пахнешь степью. Полынью. Землёй.

– Уже ностальгия?

– По тебе, – он вздохнул и выпрямился. – А всё же самое интересное дело на свете – узнавать другие миры. Каждый раз ждёшь чуда. Каждый раз стоишь на пороге тайны. Скорее бы перешагнуть!

– Скоро, – отозвалась Анна.

Как всегда, они не слышали её шагов. Анна была в активационной мембране: чёрная искристая статуя с алебастрово-белым лицом в пепельном облаке волос. Тёмные, точно запёкшиеся, губы. Светящиеся, словно солнце сквозь ивовый лист, глаза. И вечные её турмалиновые серьги: Анна, нарушая инструкции, не снимала их даже в лид-капсуле.

– Всегда так ходи, – попросил Игорь.

– Всегда не получится, кожу съест.

– Тут пылевое облачко, – сказала Дарья. – Оно тебе не помешает?

– Хм... Да, облачко паршивое.

– Обойдём.

Анна чмокнула её в затылок.

– Дашенька, я без тебя, как без рук.

Воцарилось молчание. Игорь сел за пульт. Дарья ходила взад-вперёд, допивая кофе. Анна застыла, глядя в бесконечность и мурлыча что-то неразборчивое.

Внезапно она встрепенулась. Люк лид-капсулы гостеприимно раскрылся перед ней.

– Вайдзи-ланг-сэй, – дуэтом пожелали Дарья и Игорь.

– Шпеккухенов оставьте!

Диафрагма люка схлопнулась. Корабль чуть заметно завибрировал. Под нарастающий зубной звон гравирешёток звёзды на ходовом экране полиловели и растворились в ультрафиолете, на заднем – налились пурпуром и ушли в инфракрасный мрак.

– Во даёт юэнсин, – выдохнул Игорь.

«Литта», разгоняясь, мчалась в непроглядном чёрном пространстве. Наконец – как всегда, неожиданно – пронзительный звон оборвался, и кромешная тьма на экранах вспыхнула переливчатым сиянием син-ро.

Глядя друг на друга, они медленно сошлись вплотную. Игорь, пав на колени, обвил Дарью руками. Его щека сквозь комбинезон обожгла ей живот. Дарья опустилась на упругий шерстистый пол, запутала пальцы в волосах Игоря и встретила его губы.

– Наконец-то, – шепнул он, оторвавшись от неё.

– Наконец-то, – с тающей улыбкой откликнулась Дарья.

Она неторопливо встала. Закинула руки за голову, подняв острые соски, – длинноногая, тонкая, изящная, словно солнечный луч, нисколько не утомлённая полным весёлой ярости поединком. Игорь сел и приник лбом к её коленям.

– Дашка, золотая стрела... А как же будет потом? Я уже не смогу отказаться от тебя.

– А от Аси?

Он поднял голову. Дарья нагнулась к нему, требовательно глядя Игорю в глаза.

– Дашенька, что ты? – пролепетал он. – Ведь это было бы предательством!

Она схватила его за уши и со смехом осыпала быстрыми поцелуями.

– Всё будет хорошо, Гошик! Главное – ни в чём себе не отказывай.

Он встал, поднял её и понёс в свою каюту.

***

– Ой, Аська, ты уже здесь?

Анна на секунду оторвалась от бинокуляра.

– Доброе утро. Ничего интересного.

– Ничего, – авторитетно подтвердил Лао.

– А что ты смотришь?

– Пыль из колец.

– Нюш, так ты и зонды запустила?!

– Только две серии.

Дарья приникла к спаренному бинокуляру. Неуверенно пробубнила:

– А вот похоже на упорядоченные структуры...

– Это артефакт, из-за жидкого гелия. Лево-лево-стоп... Вот, чётко видно. Блинд, фото!

– Угу. Это из какого кольца?

– Второго после щели. И во внешних то же самое.

– Сколько же ты здесь сидишь?!

– Н-ну... Как проснулась... То, сё... Часа четыре.

– А мы ничего не слышали, – созналась Дарья.

– Ну и продолжали бы, – Анна улыбнулась, излучая такую нежность, что Дарья ощутила её не только сознанием – всей кожей.

– Дубль-пусто, – огорчённо констатировал Игорь, просмотрев данные зондов. – Ещё сбросить, что ли?

– Как хочешь, – сказала Дарья.

– Что мы, своего Сатурна не видели? – пренебрежительно добавила Анна.

– Да. Стоило лететь в такую даль, чтобы обозреть водородную каплю с колечками. Дали вы маху, следонюхи.

– От фершала слышу.

– А вам сразу живого Странника подавай! – Дарья выключила микроскоп. – Романтики вы иррациональные.

Игорь заглянул в её глазищи и серьёзно отметил:

– У тебя там полно упорядоченных структур.

– Мы своё дело сделали? – продолжала Дарья. – Сделали. Мы молодцы.

– Согласен.

– Отщёлкаем ещё серию снимков и летим домой.

– Домой... – Игорь сгрёб обеих женщин. – Девочки, я и не заметил, как время прошло. Кажется, я всю жизнь с вами на «Литте». Не-ет, пора домой, а то вы совсем разрезвились, ходите мне назло в э-э... неглиже...

– На себя посмотри, – фыркнула Дарья.

– Мне с моим кибердураком одеваться – больше ни на что времени не хватит, – оправдалась Анна. – А вам, рукастым, ганьба.

Игорь замотал головой:

– Мы не виноваты. Виноват психолог, который определял мою совместимость с вами. Он должен был предусмотреть!

– У меня идея, – сообщил психолог.

Дарья схватилась за голову.

– Какая? – полюбопытствовал Игорь.

– Гошка, не слушай эту авантюристку!

– Нюша – авантюристка?..

– Выкладывай, – велела Дарья.

– По дороге сюда я заметила забавную звёздочку. Жёлтый карлик. По всем признакам – с планетной системой. И подозрительно сильно излучает в радиодиапазоне.

У Игоря загорелись глаза.

– Техническая цивилизация, минимум четвёртый уровень! – выпалил он.

Дарья заколебалась.

– Далеко?

– Парсеков шесть.

– Время у нас есть. Ресурса хватит... А не тяжело тебе лишний син-ро?

Анна вздёрнула подбородок. Три года назад Дарье не пришёл бы в голову подобный вопрос.

– Да ты погляди на неё, ей же лишь бы свалить в свой син-ро, спэйсоголичке! – вскричал Игорь. – Дашенька, давай слетаем, посмотрим. Интересно же!

– И мне интересно, – просительно вздохнула Анна.

– И мне, – подытожила Дарья.

***

– Нюш, – шепнул Игорь, чувствуя себя палачом. – Нюшенька, мне пора.

Анна пошевелилась, щекоча Игоря волосами, подняла голову с его груди и улыбнулась, выплывая из послетуннельного сна.

– М-м... Сейчас...

– Нет, ты спи, спи.

Он уложил её на подушку. Она зевнула, как котёнок, встряхнулась и села.

– А почему ты у меня?

– Здрасьте! Я стараюсь, мембрану с неё сцарапываю...

– А где Дарья?

– На вахте, – из ванной отозвался Игорь. – Ты что, встаёшь?

– Уже встала.

– Тогда иди сюда.

– Я сама. Собирайся.

– Иди сюда, говорю!

– Что? – она встала в дверях, крайне удивлённая. – Мне нравится твой графский тон.

– Виноват-виноват, – Игорь втащил её под душ. – Каюсь.

– На вахту опоздаешь.

– Успею, хорошая моя...

Он влетел в рубку на полсекунды позже срока, упал в кресло.

– Принял.

– Отдышись. Я не уйду.

– Не доверяешь?

Дарья указала на локатор.

– Нюша! – вскричал Игорь. – Планета! Ты была права!

– Как всегда, – скромно подтвердила Анна. Встала за Дарьиным креслом, считывая данные. – Но для цивилизации здесь холодновато.

– Ничего, поймаем другую, поближе к звезде, – Игорь схватился сразу за гравиметр и спектроскоп. – Даш, ты больше ничего не нашла?

– Ты планетолог, тебе и ловить планеты, – вкрадчиво сказала Дарья. – Где уж нам, хилым следопытам.

– Первую назову «Язва», – пообещал Игорь. – Вторую – «Ведьма». Нет, «Гюрза»...

– А эту – «Страстотерпец», – закончила Анна. – Да у неё и атмосфера есть?

– А как же. Цэ о с метаном и чуть-чуть азота.

– Должна быть органика. Дашенька, можно, я запущу зонд?

– Подойдём ближе.

– Как я нашла звёздочку, а?

– Да, Ась, ты гений. Сядь и сиди смирно.

– Нашёл! – объявил Игорь. – Ещё одна! Сейчас просчитаю орбиту... Сударыни, вот она-то и излучает, а не звезда! Как я и думал!

– Модулированное? Ты можешь расшифровать?

– Погодите, не будем разбрасываться, – урезонила их Дарья. – Выходим на круговую.

Планета уже заняла весь боковой экран. Взвыли гравирешётки: «Литта» тормозила, закручивая траекторию вокруг планеты и становясь её временным спутником.

Они сделали три десятка витков, измерили и отсняли всё, что можно, и обстреляли планету зондами. Дарья, встретив молящий синий взор Игоря, уступила ему управление. «Литта» ухнула вниз, в центр торосов, загромоздивших планету от горизонта до горизонта и сверкающих даже в слабом здесь, на окраине системы, свете жёлтого карлика.

– Лихач! – ойкнула Анна.

– Царство Снежной королевы, – восхищённо выдохнула Дарья.

– Да, красиво, – одобрил Игорь. – Твёрдый аммиачок...

– Смотрите! – Анна подалась к экрану.

– Что?

– Кажется, зеркало. Как на Фортасе. Уже пролетели.

– Всегда ты что-нибудь углядишь, – позавидовала Дарья. – Гош, ты тоже не заметил?

Игорь пожал плечами. Хмуря светлые брови, произвёл академически правильный разворот со снижением. Он подозревал, что дамы, из свойственного асам-ветеранам менторского зуда, просто устраивают ему экзамен по пилотированию. И, умилённо снисходя к их маленьким слабостям, нарочно вёл «Литту» на минимальной высоте, аккуратно маневрируя между пиками.

– Ну, где оно?

– Подними немного, я сориентируюсь. По-моему, за той грядой... Вот!

– Ч-чёрт, точно! – Игорь от неожиданности врубил "стоп". «Литта» взвизгнула и зависла над ледяными скалами, не долетев до цели. – Э-э, позвольте, сударыни! А вы-то откуда знаете о Фортасских зеркалах?

– Слухами земля полнится, – уклончиво мяукнула Анна.

Дарья встала в позу:

– Обижаешь! Мы шельтинх-разведка или мы не шельтинх-разведка?

– Фортас, между прочим, объявлен запретной зоной.

– «Соната радости», – ехидно напомнила Анна.

– Так мы реттиоры! – парировал Игорь. – У нас допуск без ограничений!

– Оба хороши, – заворчала Дарья. – Выйдем, посмотримся в зеркальце? Может, хоть на этот раз что-нибудь выясним? Посадишь, Гош? Я пока оденусь.

– А я?

– Ась, ну зачем тебе? Ведь жизни там нет.

– Мне с вами и здесь жизни нет. К тому же атмосферные пробы – не безусловное доказательство.

Игорь молчал, затылком выражая несогласие.

– Только, ради Бога, не убегай за какой-нибудь местной козявкой, – поставила условие Дарья.

– Там же нет жизни, – успокоила Анна.

Дарья первой спустилась на плато, декорированное причудливыми сталагмитами. Вслушалась в чужой мир. В игру искр в изломах пиков. В муаровое мерцание монолитных стен. В заледенелый покой – безопасный, безграничный, безмолвный, не нарушаемый за пределами их крошечного живого островка ни одним вздохом, ни одним биением витального пульса.

– Место выбрали со вкусом, – признала Анна.

– Стены – будто натянутые холсты, – мечтательно произнёс Игорь. – Руки чешутся.

– Да, и мне хочется нарисовать на них что-нибудь, – поддержала Дарья. – Красивое-красивое.

– Киса и Ося были тут, – истекая ядом, посоветовала Анна.

– Нет, Нюш, вся эта красота статичная, мёртвая. Один бы одухотворяющий мазок, один удар кисти... Ладно, займёмся делом.

Трёхметровый плоский эллипс, вертикально зависший в нескольких миллиметрах над поверхностью плато, бесстрастно отразил копошащихся рядом людей, как отражал с альбедо, равным единице, все падающие на него лучи. В ответ на попытки определить другие характеристики зеркала тестер старательно выписывал 0,00000000.

– То же, что на Фортасе, – с досадой сказал Игорь, сворачивая аппаратуру. – Сплошной бред.

– Хотела бы я знать хотя бы, на чём эта штука держится, – вздохнула Дарья.

– И зачем. А по-моему, это вообще не вещество.

– Ignoramus et ignorabimus [3], – резюмировала Анна.

– Н-ну, почему, – промямлила Дарья. – Так уж и не узнаем. Судя по соотношению размеров, они любят золотое сечение...

– И следят за своей внешностью, – подначил Игорь. – В конце концов, мы невежливы. Лезем в чужие дела. Ну, поставили они себе зеркало – оно не шалит, никого не трогает...

– Действительно, очень смахивает на шуточки Воландовой компании, – хмыкнула Дарья. – Давайте выдвигать гипотезы. Может, это прибор для регистрации каких-то планетных полей?

– Или маяк. В нерабочем состоянии.

– Игра воды и ветра, – брякнула Анна. – Даш, а помнишь тот отчёт Дженкинса?

– «Тот» – это который?

– По Аймири.

– А при чём тут Аймири?

– Там, кажется, тоже было зеркало.

– Не пом... Ах, да. На стене. Просто зеркало.

– Просто?

– Но ведь Аймири – станция, а не планета? – вмешался Игорь.

– В том-то и дело, – Анна подошла ближе к зеркалу. – У этой штуковины настолько лаконичная, изысканно простая форма, что и управление, по идее, должно быть предельно простым. До примитивности.

– Остаётся лишь выяснить, что они считают примитивным, – съязвил Игорь.

– И что они делают, если включаешь – а оно не работает, – вставила Дарья.

– Недурная тема для монографии: о гипотетических формах проявления активности Странников, эмоционально эквивалентных такому жесту, – с этими словами Анна пнула зеркало ногой.

Отражение исчезло. Точно провалилось в бездну. На непроницаемо чёрной поверхности эллипса вспыхнула картинка: вертикальный ряд из семи символов, и что-то вроде объёмной пульсирующей схемы с разбросанными там и сям символами, и целый массив знаков в центре...

– Заработало! – в восторге взвизгнула Дарья, хватаясь за видеокамеру.

Картинка продержалась недолго. Через пару минут на людей из эллипса вновь таращились их двойники.

– И всё? – разочарованно протянула Дарья.

– Маловато будет! – заявила Анна.

Из-за зеркала вышел Игорь. Женщины и не заметили, когда он очутился там.

– Я всё снял, но оно уже... Ой! Смотрите!

Он указал на что-то, видное с высоты его роста, а от женщин скрытое корпусом «Литты», и побежал туда, огибая корабль. Дарья и Анна рванулись за ним.

На гладкой, будто отполированной ледяной глыбе тонкой линией – следом бластерного луча – было выплавлено изображение женщины. Придерживая одной рукой волосы, она протягивала другую крылатому зверю, несущему в передних лапах солнце.

– Аська, это ты... – запинаясь, выговорила Дарья. – Ты с Филирой...

Да, это был точный портрет Анны. Только она получилась у художника невероятно, невозможно прекрасной.

– С филиором, – тихо поправила Анна. – С его гербом. Так зачем он летал на Фортас?..

Игорь шагнул к изображению. Приладил к поверхности стены и к выплавленной канавке датчики тестера.

– Давность повреждения – двести сорок плюс-минус десять суток, – Игорь явно не верил собственным глазам. – Он может быть ещё здесь!

– Спасатель... – начала было Дарья.

– Капитан, на время поиска я принимаю командование. Если он на планете, я его найду.

– Тогда я уйду, – без выражения сказала Анна.

– Куда? – не понял Игорь.

– Ася!..

– Он приведёт «Литту» домой. И не говорите ему, что я... была. И что со мной было. Посмотрите. Вот какой я была для него. И должна остаться такой. Всё равно, тоска это, или мечта, или воспоминание... Я не причиню ему боли. Ни за что.

– Даже ценой самоубийства? – Дарья постаралась сдержаться. – Не дороговато ли?

– Нет.

– Нюша, опомнись! Есть же на свете ещё что-то, кроме него!

– Нет. Обещайте мне, пожалуйста, что...

– Прежде всего, возьми себя в руки, – перебил её Игорь.

Анна внезапно повернулась и побежала куда-то в сторону и вверх, прыгая со льдины на льдину. Остановилась на одном из торосов – игрушечная фигурка в скафандре, похожая на пупса. Она даже не запыхалась: Дарья и Игорь едва различали в микрофонах её лёгкое дыхание. И голос её звучал обычно: сдержанно и слегка насмешливо.

– Ну, вот. Здесь край плато. До дна метров пятьсот. Добежать и остановить меня вы не успеете.

Дарья осторожно тронула одну из её струн:

– Без кормчего мы отсюда не выберемся.

– Дашенька, не блефуй. Вызовешь спасателей. Вы заплатите, максимум, месяцем – двумя ожидания.

Дарья взяла Игоря за руку:

– Не двигайся. Ты её спровоцируешь.

– Да, давайте договоримся на расстоянии. Я ведь хочу так мало. Обещайте, что не станете мешать мне избежать встречи с ним – а я буду избегать её любым способом. И обещайте, что если кто-то из вас с ним встретится, то ни словом не обмолвится обо мне.

– Анна, – у Игоря дрогнул голос. – Анна, послушай...

– Слушаю, милый.

– Так нельзя. Что значит «любым способом»? Антон... он... этого не стоит. И никто не стоит... – он услышал в тесном пространстве шлема её нетерпеливый вздох и поспешно добавил: – Я обещаю, Нюша!

– И я обещаю, – сквозь зубы сказала Дарья. – Я сама постараюсь, чтобы ты не встретилась с чело... с существом, которое довело тебя до такого.

Маленькая фигурка в скафандре стала спускаться, скользя и оступаясь, нелепо мотая пустыми рукавами. Игорь бросился ей навстречу, схватил в охапку и потащил к кораблю.

— — ― — ―

[1] Увидеть мир в зерне песка

И небо – в цветке полевом,

И бесконечность вместить в руках

И небо – в часе одном.

У. Блейк. Перевод автора.

[2] По легенде, Джордж Плантагенет, первый герцог Кларенс, получив право выбора своей казни за измену брату, королю Эдуарду IV, предпочёл быть утопленным в бочке с мальвазией.

[3] Не знаем и не узнаем (лат.).

— — ― — ―

4

После «вошебойки» все собрались в рубке. Игорь молча принялся заваривать кофе. Дарья свернулась в кресле, спрятавшись под распущенными волосами, подгребла к животу Лао, легла щекой на спинку и тихо произнесла:

– Предательница.

– Это моя жизнь, – зашипела Анна, отступая к заднему экрану. – Моя. Она принадлежит только мне и ему.

– Неправда! Твоя жизнь принадлежит всем, кому ты дорога, кто тебе верит. Ты ответственна перед нами – не меньше, чем перед ним. Ах, подумаешь, ему будет неприятно...

– Неприятно?! Вспомни, что было с тобой, когда ты увидела меня после Румека!

– Ничего страшного не было! За его душевный комфорт ты готова платить своей жизнью – это твоё право. Но почему ты платишь нашими душами? Почему ты не считаешься с нами?

– А почему вы решаете за меня, что лучше для меня и для него? Кто дал вам право диктовать мне выбор?

– А ты способна решать сама? Ты же обезумела из-за него!

– И тебе он помешал, – Анна устало прислонилась к стене. – И ты против него.

– И ты! – Дарья встала, нацелив на Анну маленький тонкий палец. – Ты не хочешь, чтоб мы решали за тебя, а сама решаешь за него. Разве он дал тебе право решать, что для него лучше: найти тебя такую или потерять навсегда? Аська, ты беспощадна, но ты никогда не была жестокой и эгоистичной; а это – эгоизм, жестокий эгоизм калеки, зацикленной на своём изъяне!

– Дарья, замолчи, ей же больно! – закричал Игорь.

– А тебе? А мне? Ей можно причинять нам боль? Если бы эта полоумная в самом деле спрыгнула... А ему, твоему Ванору? Каково было бы ему?

Дарья перевела дыхание. Взяла чашку с кофе – двумя руками, чтоб не расплескать. Игорь набирал какой-то код на аптечном табло. Анна села на пол, откинувшись затылком к стене.

– Идти на суицид, чтобы, не дай Бог, не потревожить как-нибудь гуманоида, с которым была знакома три года назад... – Дарья поставила трясущуюся чашку на пульт.

– Я люблю его, – чуть слышно ответила Анна.

– Наплевать на свои обязанности, на «Литту», на спэйс...

– Я люблю его.

– Довести нас до смертельного ужаса...

– Я люблю его.

Игорь склонился над Анной, приложил к её шее ампулу. Анна успела сказать:

– Не надо...

Он поднял её, мгновенно уснувшую, и унёс.

– Я сорвалась, – выдавила Дарья, когда он вернулся. – Я сорвалась, да?

– Нет, – Игорь отвёл её ладони от лица. – Успокойся. Всё прошло. Всё кончилось.

– Ничего не кончилось...

– Она жива, спит, всё в порядке. Ты не сорвалась. Ты мудрее всех нас, мудрее, сильнее и добрее. Как же тебе досталось, мой солнечный зайчик...

Он лепетал ещё что-то бессвязно ласковое, носил её по рубке, баюкая, целуя, утешая, как ребёнка.

– Ну, всё, – Дарья глубоко вздохнула, упруго спрыгнула с его рук и заняла штурманское кресло, уступив своё Игорю. – Давай искать этого негодяя.

– Дашенька, он совсем не негодяй.

– Негодяй, – упрямо повторила она.

– Ты его не знаешь.

– И не хочу знать.

– Дарья!

Она и не предполагала, что ласковый беленький Гошик умеет говорить таким тоном: глухим, сдержанным и убедительным, как предупреждающее ворчание барса. «Господи, они оба свихнулись на своём Ваноре-Альдиене – и он, и Аська...» Игорь, тиснув зубы, напряжённо смотрел на экран, а не на Дарью. Она прикоснулась пальцами к его руке на пульте.

– Извини, Игорёк.

Он перевёл дух. Виновато буркнул:

– Ну что ты, что ты, Дашенька... Я и сам сказал о нём... Сказал не то. Я солгал. Не прощу себе. Антон стоит...

Виток за витком, точно бинтуя планету, они летели над бесконечным хаосом льдов. Планета была первозданно безжизненной. Они не нашли никаких следов. Молча – они уже понимали друг друга без слов – оторвали «Литту» от царства Снежной королевы и направили к звезде. Игорь взял ещё ампулу и вышел.

– Как она? – спросила Дарья, когда он снова сел в кресло.

– В порядке. Спит. Иди и ты. Я пока расшифрую излучение.

– Разбуди меня через три часа.

– Иди-иди.

Ей казалось, что она успела только прикрыть глаза. «Литта» содрогнулась, едва не сбросив Дарью с кровати. Прерывисто запищал аларм. Дарья помчалась в рубку, налетая на стены: Игорь закладывал такие виражи, что гравирешётки не успевали гасить ускорение.

– Ничего не понимаю... – растерянно бормотал Игорь.

Впрочем, руки у него не растерялись. Он уже включил маскировку и уводил корабль из-под лазерных лучей дюжины допотопных военных кораблей, усеявших боковые и задние экраны.

– Мы же ничего... Просто летели...

– Господи, Гош, какой ты наивный!

– Я только послал им позывные, а они вместо ответа...

– Так ты ещё и расшаркивался с ними? С военными автоматами?!

– А я таких никогда не видел, – смущённо признался Игорь.

– Если у них есть аутспэйс-локаторы – мы влипли.

– Нет, кажется, они нас не видят, – Игорь играл клавишами. – Сделаем по-кальмарьи...

Он выпустил все зонды. Дарья круто увела «Литту» на другой курс. Чужаки расстреляли облако зондов; удовлетворённые впечатляющим взрывом, перестроились по три и отвалили в стороны.

Они синхронно откинулись на спинки кресел.

– Да-а... – Дарья помотала головой. – Такого со мной не случалось. Гостеприимная звёздочка!

– Это я виноват.

– Что ты, я бы тоже не ожидала атаки. Ты всё сделал правильно. Знаешь, по-моему, нам пора домой. Мы здесь незваные гости.

– Дарьюшка, домой не получится, – слишком спокойно отозвался Игорь.

***

Будить Анну отправились вдвоём: каждый с тревогой ждал, в каком настроении она проснётся на этот раз.

Она подняла ресницы и улыбнулась.

– Нюшенька, – растаяв, заворковал Игорь, – открой сомкнуты негой взоры.

Она потянулась, сонно жмурясь.

– Кто спит по ночам? Никто не спит...

– Вставай, ксенопсихолог, – сказала Дарья.

Анна быстро села, открыв глаза.

– Цивилизация?

– Да. Мы принимаем их телепередачи.

– Маскировку...

– Включили, – буркнул Игорь.

– Давай на мой терминал. Записывали что-нибудь?

– Всё. Команда «вчера». У них пять каналов. Это первый.

– Ты голодна? – спросила Дарья.

– Не знаю... Позвольте, но это же земная колония! И язык – смесь нижегородского с французским... Уж не Аксорг ли?

– Судя по старым лоциям – он.

– Так вот они где. Ну, а я вам зачем?

– Т-то есть, как – зачем?

– Зачем вам анализ их передач?

– Какая ты нелюбознательная, Аська!

– Да пожалуйста, я посмотрю, – поспешно уступила Анна, озадаченная этим праздным любопытством. Вот уж что Дашке нисколько не свойственно! – Но если это Земля Аксентьева-Оргондоя, то самое разумное, что мы можем сделать – быстрее убраться отсюда.

– Сколько дней тебе нужно? – вела своё Дарья. – Два, три?

Анна заскулила:

– Я женщина слабая, беззащитная... Еле на ногах стою и аппетита решилась. [1]

– Пошли, Гош, – хихикнула Дарья.

– Заварите мне, пожалуйста, лимонник. Я пришлю Блинда.

– Посмотрим по твоему поведению, – бросил Игорь.

– И перечтите Кодекс о колониях, – едко напутствовала их Анна. – Статьи семь – девять, о статусе отколовшихся, суверенитете и неприкосновенности границ.

Она явилась в рубку через восемнадцать часов. Игорь, стоявший для прочистки мозгов на голове, принял нормальное положение. Дарья закрыла дверцу СВЧ-печи. Анна остановилась перед экраном, на котором красовалась планета величиной с апельсин.

– Мы уже так близко?

– Ваши выводы, Анна Гедеоновна, – запросил Игорь.

– Вывод первый: я, таки да, хочу есть.

– Очень странно. С чего бы это?

– Через десять минут будет рагу, – пообещала Дарья.

– Это действительно Земля Аксентьева-Оргондоя. Если судить по телепрограммам – благословенная планета. По техническому уровню они малость регрессировали, но живут изобильно, работой себя не мордуют, политикой не интересуются, все органы управления – мэрии, центрального правительства, похоже, вообще нет.

– Полисная организация? – уточнила Дарья.

– Не уверена. Может быть, и криптократия. Куча всяких добровольных обществ, в основном благотворительных. При этом ни одного упоминания о болезнях, нищете, преступности, о больницах, приютах или тюрьмах. Вся полицейская хроника – компания подростков вытоптала клумбу, собака покусала соседа, девчонки подрались из-за того, кому танцевать с парнем. Кажется, все их занятия – флирт, искусство, спорт и пляж, пляж, пляж. Даже рожают в море.

– У нас тоже рожают в море, – заметила Дарья.

– Но у них это имеет какой-то ритуально-магический оттенок.

– Словом, курорт, – заключил Игорь.

– Да. Как видите, телеинформация необъективна.

– Теперь твои «но», – попросила Дарья.

– Вот мои «но». Во-первых, у них нет своей музыки.

– Нюш, да на всех каналах сплошная музыка!

– Да, и вся мне знакома. Она создана не на Аксорге.

– Это так важно?

Анна подняла на них глаза.

– Мне это не нравится. Как вам бы, вероятно, не понравилась планета, на которой нет художников.

– Ты права, – кивнула Дарья.

– Во-вторых, у Аксорга есть враг, кровожадный агрессор, который стремится поработить свободную и процветающую планету: Земля. О существовании других населённых миров они, как я поняла, не подозревают. Всё время толкуют о каком-то звёздном кордоне и о бдительности. При этом космос и полёты табуированы. И настолько жёстко, что, по-моему, все аксоргиане страдают акрофобией. У них нет летательных аппаратов – ничего, что отрывается от поверхности планеты. Даже воздушных змеев. Наверное, из-за этого они не сумели составить точных карт и в учебных передачах называют острова "неисчислимыми".

– Карты должны были сохраниться ещё от первопоселенцев, – возразила Дарья.

– Я излагаю то, что выудила из телепрограмм. А судя по ним, аксоргиане безоблачно здоровы и счастливы. Всё, чего они боятся – это небо, земные шпионы и контрабандисты.

– Какие контрабандисты? – недоуменно переспросил Игорь. – Ведь у них, кажется, одно государство.

– У них вообще нет такого института, как государство. Но аксоргиане помешаны на искусстве, и предметы земной культуры котируются у них очень высоко. Во всех детективах действует тайная организация, ведущая нелегальную торговлю с Землёй.

Игорь и Дарья вытаращили глаза.

– Вот-вот, – усмехнулась Анна. – Жуткие негодяи, бандиты, предатели, гадские гады. Их, разумеется, побеждают доблестные полицейские и герои-патриоты из Союза защиты свобод. Есть у них и такое добровольное общество.

– Может, они выдумывают себе врагов от слишком пресной благополучной жизни? – предположила Дарья. – Обычная тяга к риску и острым ощущениям.

– Никогда не могла понять, как можно любить риск и острые ощущения, – заявила Анна.

– Мгм-м... – сказал Игорь.

– И я не могу утверждать определённо, что истории о контрабандистах – выдумки. Если Аксорг сто семьдесят восемь лет не контактирует ни с одной из планет Содружества, то откуда, в таком случае, здесь известны музыка Атшери Тай или скульптуры Шергилона?

Игорь негромко присвистнул.

– И ещё странное табу есть у аксоргиан. Я не встретила ни одного упоминания о естественной смерти. В детективах погибают в драке. В парочке мелодрам то старушка, то оглохший герой, то героиня с разбитым несчастной любовью сердцем романтично уплывают в пучину моря. И всё. В целом всё это оставило у меня смутное впечатление недосказанности, тайны, о которой все знают, но стыдятся говорить вслух. Итак, внедрение возможно, контакт нежелателен и нецелесообразен. Пока всё.

– Сможем ли мы прожить на Аксорге год? – спросила Дарья.

Анна вскинула голову.

– Тот звёздный кордон?

– Да. Нас обстреляли.

– Так.

– Мы остались без аутспэйс-связи, без лид-капсулы и без половины хлорофилловых плёнок. Воздуха у нас на неделю. На регенерацию «Литте» нужно месяцев десять.

– Что ж тогда спрашивать? – Анна села, поджав коленки. – Сможем, куда мы денемся. Вы сойдёте за бродячих художников. У Игоря и вид вполне богемный. С деньгами как-нибудь выкрутимся, можно будет продать пару картин.

– А ты? – спросил Игорь. – Если там нет больных...

– И инвалидов. Да, я буду выделяться.

Дарья взяла её за плечи.

– Тебя только это беспокоит?

– Ещё... Я не смогу взять с собой кибера. Он нас засветит. А без него я совсем недееспособна.

– Ну и что?

– Ты же будешь с нами, – добавил Игорь.

– В том-то и дело. Я и так езжу на вас, а там буду полностью зависеть, во всём.

– Вот и хорошо, – сказал Игорь. – Хоть какая-то появится на тебя управа. Даш, по-моему, рагу уже готово.

– Доставай, – Дарья ещё ниже склонилась к Анне, тихонько спросила. – Тебе так неприятно зависеть от меня?

Анна доверчиво улыбнулась ей.

– Ты единственная, с кем мне легко. С тобой я забываю... Как будто я прежняя. Тебе ведь всё равно, какая я, правда?

– Конечно, Асик. И ему тоже, уверяю тебя. Если он такой, как вы рассказывали – ему нужна ты, а не твои руки.

Анна побелела и, выпрямившись, как тетива, молча, запрещающе глядела на неё зазеленевшими глазами. Дарья отступила.

– Сударыни, кончайте шептаться! – Игорь вручил Дарье тарелку, сам с другой тарелкой сел на подлокотник Анниного кресла. – Ну-ка, ложку за капитана... Совсем Вы скисли, Хэйно-Снежная королева, Хэйно-томограф, Хэйно-парфэ [2]...

– Как-как? – Анна невольно засмеялась. – Этого прозвища я не знала!

– Не удивительно, оно имеет хождение в мужской среде. А эту ложку за эмпата... За штурмана... За планетолога...

– Сейчас настраиваем гипноинфор и адаптируемся к языку, – распорядилась Дарья.

– За кормчего...

– За кормчего не буду. Всё. Сам поешь.

– Потом все спим не меньше восьми часов, – продолжала Дарья. – Спим! Каждый в своей каюте!

– Понял, понял, – пробурчал Игорь.

– Ася, продумай, что можно взять с собой. Слушайте! – осенило Дарью. – Давайте откроем банку варенья.

– Лао всё слопал, – меланхолично напомнил Игорь.

– Клубничного, – загорелась Анна.

– Вишнёвого! – запротестовал Игорь.

– И абрикосового, – подвела итог Дарья.

— — ― — ―

[1] В цитате нет ошибки. Это подлинные речи блистательной Мерчуткиной (А. Чехов. Юбилей).

[2] Parfait (фр.) – совершенство; пломбир.

— — ― — ―

5

МОРЕ

С экрана, расчерченного координатной сеткой, улыбался круглой мордахой океан, весь в веснушках неисчислимых островов – живописных, уютных и сплошь заселённых.

– Тоже мне, планета, – добродушно проворчал Игорь.– Солнечные и лазурные берега. Корабль спрятать негде.

Дарья покосилась на Анну, тускло глядящую в никуда.

– Ась!

– М?

– Помоги найти необитаемый остров.

– На с-4. Вон, маленький.

– Плоский, – отвергла Дарья. – Хорошо бы скалы, и покруче. На любой остров могут приплыть.

– Да, верно. А на к-7, внизу слева, подойдёт?

– Этот? Хм... Но там же вообще ничего, кроме скал. И до ближайшего кокоса плыть три дня.

Анна лениво капитулировала:

– Даріє Кирилівно, я наперед згодна з будь-якою Вашою пропозицією.

– А если на дно? – предложил Игорь.

– Пожалуй, так и придётся.

– Там автохтонная фауна, – проинформировала Анна. – О которой мы практически ничего не знаем.

– С вот такими зубами, – Игорь, растопырив могучую длань, мизинцем и большим пальцем отмерил на экране добрую сотню миль. – Зверь из моря Новый Несс...

– «Литту» съест в один присест, – докончила Анна.

Дарья забормотала, угрожающе подвывая:

– Кто же в этом море водится, если его Нью-Нессом обозвали?

– Вот-вот!

– Даш, а почему непременно необитаемый?

– У тебя идея сесть в их космопорту?

– Зачем такие крайности, – обиженно промямлила Анна. – Да и нет у них космопорта. Возьми ещё на полградуса к северу... Смотрите, вот вам и скалы, и кокосы.

«Литта» плавно вильнула. В центр экрана выплыл остров побольше других, величиной с Ирландию.

– Похоже на Ракудо, – Игорь совместил с изображением карту. – Да, вроде он. Но горы на западном побережье здесь не обозначены...

– Их картами только в покер играть, – пренебрежительно фыркнула Дарья.

– Нет, вот города на востоке ведь есть... А название-то, сударыни! Это вам не Нью-Несс. Ракудо [1] – звучит заманчиво, верно?

– Не очень, – кисло возразила Анна. – У рая два недостатка. Постное общество и отсутствие выхода.

– Поживём – увидим, – решила Дарья, нацеливая клюв корабля на остров.

Они оставили «Литту» спящей под маскировкой, в режиме регенерации, на дне глубокой расщелины. Взлетели на гравитрах на плоскую вершину. По россыпям маргариток перешли к противоположному краю скалы. В километровой пропасти у них под ногами открылась окутанная рассветным сумраком долина, пленительная, как японский пейзажный сад.

Игорь опустился на четвереньки и, перегнувшись через нависшую над краем траву, обозрел отвесную стену.

– Ух, ты, как интересно пласты залегают!

– Гравитр включи!

– Угу. Инверсия, не инверсия... Ни-че-го не понимаю.

– И я не понимаю, – задумчиво произнесла Анна. – Почему все города и фермы – на другом берегу острова, а в этом дивном месте – ни души? Заповедник? Или мы не там сели?

– А где мы ещё могли сесть? – вставая, риторически спросил Игорь.

– Да, место дивное, – Дарья глубоко вдохнула благоухающий воздух. – Только какие-то странные ментальные сигналы... Чужие.

– Аборигены! – театральным шёпотом вскричал Игорь.

– Собственная биосфера планеты сосредоточена в океане, – напомнила Анна.

– Тише, – Дарья закрыла глаза, вслушиваясь в пульс Аксорга, в едва различимые, на пороге восприятия, проскальзывающие в глубине сознания всплески. – Нет. Должно быть, просто планетный фон.

– Разве в океане не может развиться разум? – упорствовал Игорь.

– Вполне, – терпеливо ответила Анна. – Но, судя по всему, аксоргиане до сих пор с таковым не встретились. Почему должны встретиться мы?

– Всё это можно обсудить и по дороге, – заметила Дарья. – Куда пойдём?

– В Баррет, – откликнулся Игорь. – Самый большой город на Ракудо. Легче затеряться.

– Зато в Малине должно быть больше приезжих, – парировала Дарья. – Там Центр культуры, галерея Акс-Арт...

– Конные аукционы, – сладким голоском вскользь добавила Анна.

Дарья вспыхнула.

– Понял, – быстро согласился Игорь. – Капитан всегда прав.

Они слетели в долину и, пока хватало ресурса гравитров, неслись над полянами пионов, над ручьями среди камней, кудрявых от адиантума, над озёрами, выстланными листьями кувшинок и отороченными ирисами, мимо душистых миртовых зарослей и причудливых каменных глыб, сквозь игрушечные скалистые каньоны, гинкговые рощи и аллеи лириодендронов. Когда опустились на землю, солнце стояло уже высоко, а горы едва виднелись на горизонте.

Анна немедленно свернула в сторону, высматривая что-то в траве.

– Не уклоняйся! – позвал Игорь. – До Малина почти сто километров!

– Минуточку. Прелюбопытное сообщество. Зараза хомо, засорил планету земными видами...

– Это безнадёжно, – улыбнулась Дарья. – Идём, она нас догонит.

– Я с неё хоть рюкзак сниму.

– Не надо, тогда мы с нею вообще не справимся.

Анна челноком сновала вокруг, разглядывала гнёзда ткачиков на ветвях граната, считала тычинки в цветках орхидей-фаюсов, даже пробовала какие-то листья на вкус. Через три часа Игорь не выдержал. Когда Анна в очередной раз бухнулась на колени перед жуткой пупырчатой гусеницей, Игорь поднял женщину, поставил перед собой и проникновенно попросил:

– Не соблаговолит ли ксенобиолог удостоить вниманием двуногих беспёрых?

– Соблаговолю, – Анна, подпрыгнув, чмокнула его в нос. – Что, милый?

– Ты скоро выдохнешься, а нам ещё идти и идти.

– Куда спешить? У нас впереди целый год.

– Капитан! – воззвал Игорь. – Скажи своё веское слово!

– Я что сказала! – рявкнула Дарья.

– А что ты сказала? – невинно поинтересовалась Анна.

Игорь обнял их, хохочущих, и расхохотался сам. Они смеялись без удержу: оттого, что они вместе, и что прошло напряжение последних дней, и утро на чужой планете такое солнечное, ласковое, напоённое земными запахами и птичьими трелями...

Из-за этого они не сразу заметили всадника.

– Ой, – тихонько вырвалось у Игоря. – Глюк...

Туземец и впрямь выглядел несколько вызывающе. Был он молод, аристократичен и хорош собой; ехал парадным галопом, точно на соревнованиях по выездке, руки же держал в карманах, да ещё и насвистывал Гуновский марш из «Фауста». А наряд его настолько не соответствовал представлениям о конном походе по девственным лесам, так контрастировал с затрапезным видом землян, что будил смутную мысль об утончённой насмешке: безупречно белые брюки, вишнёвая шёлковая блуза и белый жилет, надетый явно с целью прикрыть нечто, пристроенное на ремне под левой рукой – а может, и под правой тоже. Приблизившись к землянам, туземец щёлкнул языком. Лошадь остановилась, как вкопанная.

Игорь рефлекторно сделал шаг вперёд, оттянув женщин к себе за спину.

Эмпат, поняла Дарья. И, естественно, почуял эмпата в ней. Эмоциональный спектр богатейший. И превосходная выдержка. Он задохнулся, увидев Асю, поспешно прикрылся игривым блоком из бюстов, бёдер и ножек, но его большие, чёрные, нагловато-внимательные глаза не остановились и не метнулись прочь, правильное мраморно-белое лицо не дрогнуло, сохранив улыбку дружелюбного любопытства. «А любопытство неуёмное. Ух, не терплю таких. Сейчас полезет всех нас зондировать. Ну, ничего. Гошик, правда, слабоват, а мы с Аськой его отошьём. А какая лошадь!!!»

Но туземец не полез никого зондировать. Закинул одну ногу на переднюю луку, точно располагаясь к долгой беседе, и весело сказал:

– Хэлло, путники. Что поделываете? Пишете этюды на пленэре?

– Бежим от любопытных, – процедила Дарья. Этот самоуверенный щёголь сумел завести её первой же фразой.

– Сюда? – туземец заломил бровь. – В Рэндолскую долину? Хм... Джон Нэвилл, к вашим услугам.

– Ингвар Заринь, – ответил вежливый Игорь. – Мои сёстры, Дариен и Анна.

– Поразительное фамильное сходство, – охотно согласился Нэвилл. Соскользнул с седла и обратился к Дарье, зачарованно созерцающей его солового арабского жеребчика:

– Дэзи...

– Моё имя – Дариен, – зверея, отчеканила Дарья.

Он учтиво обозначил поклон.

– Мисс Заринь, позвольте представить Вам Пипа [2], – это большая радость для меня, – полюбившего Вас с первого взгляда.

Дарья рванулась к коню. На ладони у неё, откуда ни возьмись, появился солёненький крекер. Пип благосклонно принял взятку и положил щучью морду Дарье на плечо.

Нэвилл шагнул к Анне, по-хозяйски снял с неё рюкзак, приторочил к седлу и кивнул Игорю:

– Грузите барахло.

– Вы уверены, что нам по пути? – усомнился Игорь.

– Уверен. У нас один путь. Не спорю, наши тайные планы могут и различаться – но я не любопытен и не болтлив.

Только Анна внимала Нэвиллу со спокойным, хотя и пристальным, интересом. Дарья, не удержавшись, негодующе хмыкнула. Игорь решительно отмёл все подозрения:

– Да нет у нас никаких тайн! Мы с Дари художники. Писать пейзажи – вот и все наши планы.

– Значит, вы подались в Рэндолскую долину за пейзажами! – с непонятным восхищением воскликнул Нэвилл. – Да ещё потащили с собой Нэн!

– А что? Здесь очень красиво.

– Да-а, – Нэвилл сверкнул в усмешке белыми зубами. – Свежая точка зрения на Рэндол. По мне, даже слишком свежая. И вероятность упокоиться в этой красоте навеки нисколько не смущает Вашу артистическую душу, Инг?

– Что Вы имеете в виду?

– Ортвуда и компанию, что же ещё?

Тут в игру вступила Анна, и Игорь стушевался, предоставив зубров друг другу.

– Какой интерес, на Ваш взгляд, мы можем представлять для Ортвуда? – небрежно полюбопытствовала она, принимая предложенный Нэвиллом тон светской болтовни.

Нэвилл раздел её глазами.

– На мой взгляд, Вы себя недооцениваете.

Дарья – впервые в жизни – ощутила неприятную ледяную иглу в сердце. И даже растерялась. Она – ревнует... И к кому – к своей Асе! И кого?! Да он же, – Дарья лихорадочно припоминала, какие мужские прихоти раздражают её сильнее всего, – он же наверняка из тех хлыщей, что завивают волосы и носят перстень с печатью!

Она из-под ресниц глянула на аксоргианина. Так и есть! «Фу-у, гадость какая», – злорадно подумала Дарья. И в тот же миг Нэвилл окутал её сознание тёплым облаком нежности. Дарья заблокировалась, как обычно, в пещерке из перин и сосредоточилась на Пипе. Но тепло Нэвилловых посылов ласкало её и сквозь пух и вату.

Анна встретила комплимент формальной улыбкой.

– Как бы я ни оценивала свои прелести, мне трудно поверить, что Ортвуд и компания рыщут по долине с единственной целью – познакомиться со мной.

– Нэн, Вы блестяще владеете методом reductio ad absurdum [3]. Увы, мне цели Ортвуда не яснее, чем Вам. Я знаю лишь то, что он владелец Рэндола, и весьма негостеприимный.

– Но Вы, надо полагать, входите в круг избранных, пользующихся его гостеприимством.

Нэвилл перешёл с аксоргианского суржика на чистый русский:

– Помилосердствуйте. Мне это даже как-то не к лицу.

– Стало быть, и Вы рискуете, находясь в его владениях?

– Я игрок, – беспечно ответил он, назвав себя «player» – самым ёмким и многозначным из синонимов. – Кто не рискует, тот не выигрывает.

– Какой же выигрыш манил Вас сюда, мессир Homo ludens? – усмехнулась она.

– Встреча с семейством Зариней, разумеется, – с обворожительной улыбкой признался Нэвилл. – Остановитесь на минуту.

И он, преклонив перед Анной колено, затянул разболтавшийся шнурок на её башмаке.

«Первый сет – его, – думала она, идя колоннадой эвкалиптов и болезненно щуря глаза: жёлтый карлик дополз до зенита, продавив собою выгоревшее небо, и оттуда насквозь простреливал Анну отвесными лучами. – Ганьба! Ничего не сумела выяснить, кроме того, что следует опасаться некоего Ортвуда, о тёмных делах которого этот красавчик знает намного больше, чем говорит. Стыдно, Анна. Может, всё-таки стоило сыграть дурочку? Нет, не имело смысла. Он-то не дурак. И к тому же, кажется, эмпат. Он вообще смахивает скорее на хэйно, чем на хомо. Он бы в минуту раскусил тебя, детка, со всеми твоими хитростями. Так Антонио сразу узнал меня... А это что за странная аналогия?.. Стоп. По порядку. Постарайся вспомнить в коллегии всех, кого знаешь, о ком слышала...»

Дарья осадила коня, нагнулась к Анне и нацепила ей тёмные очки.

– Анни, ты не устала?

– Пока нет.

– А подумавши? Может, поедешь верхом?

– Ты любишь это занятие, а я не очень. Не жертвуй собой, солнышко.

– Зато мы устали, – объявил Нэвилл. – Пип, старина, ты ведь изнемог, не так ли?

Пип насторожил уши, всхрапнул и вдруг, изнемогши, зашатался на дрожащих ногах. Дарья расхохоталась и мотыльком слетела с него.

Они остановились на опушке эвкалиптовой рощи, у ручья под скалистой грядой, эффектно увитой плющом и виноградом. Напились из ручья. Дарья принялась выгружать из рюкзака припасы. Игорь и Анна изучали скалу. Игорь взялся было за нож, чтобы отколоть образец; украдкой оглянулся на туземца и, спохватившись, сунул нож в карман. Нэвилл освободил Пипа от седла, шлёпнул по крупу. Тот весело ускакал, задрав хвост.

– Вы не боитесь, что он удерёт? – с опаской спросила Дарья.

– От меня невозможно удрать. Я никого не лишаю свободы. Нет-нет, крекеры мы оставим Пипу, ладно?

– Но...

– А у меня есть галеты.

– Ладно. Инг, Анни, идите есть. Анни!

– Сейчас, – отозвалась Анна, по-прежнему уткнувшись носом в каменную стену.

Нэвилл вскрыл бекон. Под его рукой возник Лао, полез в банку.

– Угощайся, прелесть моя, – заворковал Нэвилл, глупея от нежности. – Хозяйка тебя, видно, не кормит.

Дарья, испепеляя его взглядом, учтиво предложила:

– Возьмите сыр.

– С удовольствием. О-о, настоящий ульхианский шамбри!

– Да Вы знаток, – недружелюбно заметил Игорь.

– Происхождение обязывает. Все мы, графы Нэвиллы, гурманы.

– Аристократ, – сквозь зубы сказала Дарья. – Анни, мы тебя ждём!

– Иди сюда, – ответила Анна тихонько, словно боясь кого-то спугнуть.

Дарья подошла к ней.

– Что тут?

– Смотри, – благоговейно выдохнула Анна. – Да вот же, перед тобой!

– Где?

Анна отвернулась от неё, стиснув зубы. И тут Дарья увидела.

На скале в тени листвы прилепилась куколка. Тёмная, гладкая, сама похожая на камешек. Дарья заметила её лишь потому, что куколка резко изогнулась. В одну сторону, в другую – мучительные потуги... В хитиновой скорлупе зияла широкая трещина. А из трещины выкарабкивался маленький мокрый монстрик.

Затаив дыхание, женщины созерцали не раз виденное чудо. Монстрик по очереди выдернул из скорлупы хрупкие лапки. Выволок измятые крылья. Протёр глаза. Почистил усы и хоботок. Посидел, отдыхая от трудов. И стал закачивать в сосуды крыльев гемолимфу. Крылья расправлялись, как оболочка воздушного шара, являя миру новорождённый строгий тёмный узор.

Бабочка переступила ближе к свету, осторожно шевельнув крыльями.

– Почему она не летит? – обеспокоенно спросил за спиной Игорь.

– Ещё не скоро, – грустно сказала Дарья. – Сосуды должны затвердеть.

– Ах, красотка, – умилился Нэвилл. – Какого она вида, Нэн?

Анна, вздёрнув подбородок, усмехнулась ему в лицо. И позволила себе расколоться.

– Я не энтомолог и могу определить насекомое в лучшем случае до рода. Это Vanessa из семейства Nimphalidae. Как по-английски – не знаю.

– А на каком знаете?

– Джон, не зарывайтесь, – с улыбкой предупредила Анна. – Идёмте, мы её нервируем.

– Джон, я что-то не понял, – помявшись, заговорил Игорь, снедаемый любопытством. – Вы играете на сцене? Или на бирже? Или... м-м... в азартные игры?

– На флейте, – очень серьёзно пояснил Нэвилл. – Лучше Гильденстерна.

– Учились в Гаммельне? – уточнила Дарья.

– Как и Вы, Диана, как и Вы.

– Ещё раз назовёте меня не так – пристрелю, – мрачно пообещала Дарья. – Из Вашего же оружия.

– Эффектнее было бы обратить меня в оленя, – Нэвилл извлёк из-под жилета скорострельный донхилл. Подбросив, поймал за дуло и галантно, рукоятью вперёд, протянул Дарье. – Прошу.

Пистолет, тёплый от его тела, надёжно тяжелил ладонь. Дарья примерила его к руке, огляделась.

– Шип на скале, Дари! – взволновавшись, подсказал Игорь. – Вон, друза!

Она кивнула и выстрелом сбила шип.

– Браво! – вскричал Нэвилл. – Донхилл Ваш, Дариен. И я Ваш, Диана.

– Знаете что, Джон...

Он встал и покорно, точно всю жизнь ходил у неё под седлом, отправился вместо Игоря за друзой. Унося на плече Лао.

– Нет, я его точно пристрелю, – пробурчала Дарья, глядя ему вслед.

– Поздно, – мяукнула Анна. Уголки её пухлых губ дрогнули в хитрой усмешке. – Тебе это уже не поможет.

– Что ему от нас нужно? – понизив голос, спросил Игорь.

– Гошик, что ему от нас нужно? – в тон откликнулась Дарья.

– Я думал, вы всё обо всех знаете... – растерялся он.

– Против лома нет приёма, – глубокомысленно изрекла Анна.

– Мерзкий тип, – выпалила Дарья. – Вроде Аськи: всё время прикидывается, что он притворяется, говорит правду так, будто врёт, чтобы мы решили, что в самом деле всё наоборот, а в самом деле говорит правду.

– Дашенька, ещё раз, пожалуйста! – взмолился Игорь. – С начала и помедленнее!

– Я переведу, – обнадёжила его Анна. – Дарья сказала, что Джон, несмотря на своеобразную манеру поведения, наш друг и защитник. И вам, дорогие Зарини, придётся с этим смириться.

– Друг и защитник?! – ошарашенно переспросил Игорь.

– Н-ну... В общем-то, да, – неохотно признала Дарья.

– А я думал... Даш, но тогда почему ты его так невзлюбила?

– А чего он? – доходчиво растолковала Анна. Обернулась к Дарье. – Так ты говоришь – ведёт беседу, как я? С такими же мерзкими профессиональными приёмчиками?

– Ой, точно! – ахнула та. – Вот чем вы похожи!

– В таком случае... – Анна задумалась, вновь перебирая в памяти известных ей членов Хэйнской коллегии ксенологов.

– Что в таком случае? – затормошил её Игорь.

– Он такой же аксоргианин, как... – Дарья умолкла на полуслове и, вытянувшись в струнку, смотрела на приближающегося Нэвилла. На носу у неё вдруг обозначились веснушки. И отчётливо проступил шрам на побелевшей щеке.

– Не шевелитесь, – издалека попросил Нэвилл. Он нёс на пальце ручную птицу... Нет, не птицу... Бабочку невероятных размеров и ослепительной красоты.

– Ой, небывает-небывает... – тоненько застонала Анна. – Орнитоптера!..

– Это что, тоже земной вид?.. – пролепетал Игорь.

– Да. Родина – Папуа. Джон, но как Вы её?.. Она же так высоко летает!

– Как и Вы, Нэн, как и Вы, – Нэвилл плавно опустился перед женщинами на колени. Птицекрылка величественно сложила и снова развернула колоссальные переливчатые крылья: так и быть, любуйтесь. – Я попросил леди уделить вам несколько минут, и она великодушно согласилась. Дари, хотите оставить её себе? Как у вас с деньгами? На чёрном рынке коллекционер выложит за такой экземпляр тысячи три.

– Вы что, с ума сошли?..

Нэвилл со смехом взмахнул рукой. Живое диво стремглав взвилось в небо. Нэвилл бросил Игорю его друзу и вскочил.

– Да вы всё ещё жуёте? Зарини, чревоугодники! Пора, собираемся, время не ждёт. Эй, Пип, сюда!

– Анни, теперь твоя очередь ехать, – сказала Дарья. – Вы разрешите, мистер Нэвилл?

Нэвилл изумлённо молчал. Игорь подсадил Анну. Она привычно вросла в седло, сжав спину коня сильными коленями. Тронула шенкелями, мягко выслала спиной. Пип пошёл с места широкой рысью.

– Дари, с ума сошла! – Игорь с перепугу в два прыжка догнал коня. Пип остановился на короткий свист хозяина, и Игорь схватил повод.

– При чём тут я? – рассмеялась Дарья. – Хулиганка! Инг, сдёрни её с седла!

– В чём дело? – надменно запротестовала Анна, на всякий случай поджимая ноги. – Пип ведь выезжен на голос, правда, Джон?

– Знаете, что – слезайте, – Нэвилл взял у Игоря повод. – Лучше я Вас на руках понесу. Могу даже галопом, если Вы жаждете острых ощущений.

– Я больше не буду, – хихикнув, заверила Анна.

Нэвилл вёл Пипа под уздцы вдоль скалы, стараясь, чтобы её куцая тень падала на Анну, и пилил женщину:

– Пусть у этих двоих в головах ничего, кроме охры и сурика – на то они и художники. Но Вы-то выглядите вполне благоразумной девицей!

– Я понимаю всю глубину постигшего Вас разочарования, – посочувствовала ему Анна. – Вы не могли бы сорвать мне катарантус? Какой-то у него венчик странный.

– Зарини, вы любопытны, как шестимесячный фокстерьер!

– Дальше будет ещё хуже, – предупредил Игорь.

– На Вашем месте, мистер Нэвилл, я бы как можно скорее с нами рассталась, – чересчур искренне посоветовала Дарья.

Нэвилл положил Анне на колени розовый цветок катарантуса.

– Предоставим и это решать случаю [4], столь любезно нас познакомившему. Ведь наша встреча – свидетельство его благосклонности, вы согласны? Уверен: лебединая звезда [5] удачи будет светить вам и впредь. Разве что Ингвару вздумается вступить в Союз защиты свобод, или Анне – купаться в море, или Дариен – распространить свою любовь к созданиям Божиим с лошадей и лаатти на нечистых, летающих тварей.

«Зарини» выслушали тираду, весьма напоминающую инструктаж по адаптации, с должным вниманием. Анна смиренно осведомилась:

– Чего ещё Вы посоветуете нам опасаться, чтобы сохранить с удачей добрые отношения?

Но Нэвилл опять увильнул от прямого ответа. Казалось, его и под дулом не принудишь говорить всерьёз.

– Ах, если бы Зарини хоть чего-нибудь опасались, – мечтательно вздохнул он. – Что толку давать невыполнимые советы? Впрочем, у шанса свои резоны. Он найдёт и сохранит Вас, что бы Вы ни вытворяли, Нэн Катти Сарк.

– Катти Сарк? – насторожилась Дарья.

– А, это из древних легенд Земли, – легкомысленно обронил Нэвилл. – Никогда не слышали? Жила там в средние века тёзка Нэн, такая же зеленоглазая и кроткая, по прозвищу Катти Сарк. Знаменитая была ведьма! Вот только в какой стране, в каком городе?.. Не помню.

На лице Игоря явственно читалось: «шалава». Дарья была о Нэвилле ещё худшего мнения. Она всё больше убеждалась, что каждое его слово бьёт в какую-то цель – но тщетно пыталась разглядеть эту цель в вишнёвых, изменчивых, насмешливых глазах, отражающих небо, стену, поросшую иммортелями пустошь, заросли юкки вдали, Анну, Дарью – всё, что угодно, только не душу Джона Нэвилла. Дарья протянула к его душе тоненький усик зонда – в полной уверенности, что встретит блок, но даже его блок был ей интересен – и очутилась внутри бриллианта, озарённого блистающим лилово-синим светом Нэвиллова Регора, и во всех бесчисленных зеркальных гранях кристалла увидела самоё себя.

Дарья, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией, поспешно отступила. На всякий случай закинула удочку:

– Её именем назван корабль.

Нэвилл преспокойно скусил крючок и повесил на него шляпу:

– Верно! Баркентина. И это тоже было безумно давно. Да где же она жила, чёрт возьми?.. Вспомнил! В Эрмедоре!

– Прекрасная память. И достойная восхищения эрудиция, – голос Анны за двойным заслоном тёмных очков и ивового блока шуршал чуть слышно, точно змея в опавших листьях. – Но мне странен Ваш интерес к легендам. Какое отношение они имеют к сегодняшней реальности? Что нам замшелые истории, бывшие Бог знает когда, а ещё вернее – никогда не бывшие? Что мы им?

– Вы полагаете, любая история имеет срок годности?

– Tout passe, tout casse, tout lasse [6], – пословицей ответила Анна.

– Да. Вы меня убедили, – Нэвилл опять перешёл на русский. – Вы правы, Нэн:

свет, отлетевший в вечность, стоит в глазах, не тая, –

впечатанный в сетчатку, сияет мне, доколе

от моего дыханья, как бабочка ночная,

порхает тихий пепел перегоревшей боли.

Анна, вздёрнув подбородок, замкнулась в надменном молчании. А она-то мнила себя готовой к любым, самым неожиданным виражам в беседе с Нэвиллом! Но услышать от него свой собственный опус, известный лишь немногим, самым близким... Это чересчур. И зачем понадобилось хитроумному Джону приплетать... Хитроумный!..

Её память, насыщенная блоками цитат, структурированная сетью литературных аллюзий и ассоциаций, немедля зацепилась за этот устойчивый эпитет-характеристику великого странника, созданного земным гением, а от эпитета с быстротой и неотвратимостью бикфордова огонька скользнула к имени. Анна вспомнила прозвище Нэвилла.

Но Дарья, защищая подругу от возможной Нэвилловой неделикатности, налетела на него, как перепёлка на ворона, и Анна со своими догадками взъерошенным птенцом осталась в стороне.

– Мы Вам очень признательны, мистер Нэвилл, и, уж поверьте, никогда не забудем, как Вы нас встретили и доблестно провели через кишащий опасностями Рэндол, – Дарья изобразила карикатурно утрированную ревность. – Но не слишком-то любезно с Вашей стороны всю дорогу развлекать стихами и комплиментами только одну из дам.

– Боюсь, мне не постичь, какую из дам я обделил, – смиренно повинился Нэвилл. – Впредь во избежание буду читать стихи Ингу. Идёт?

– Зря потратите время. Я не люблю стихов, – соврал Игорь.

– А драться любите? – деловито спросил Нэвилл.

– Ещё меньше.

– Жаль.

Он остановил Пипа, прикрутил повод к передней луке и снял с седла аркан.

– Смотрите, – Анна встала в стременах. – Это они?

По бездорожью через пустошь ехал открытый автомобиль. Дарью передёрнуло бодрящим ознобом угрозы.

– Опасность! – быстро сказала она.

– Девочки! – встревожился Игорь, словно ему самому ничто не угрожало.

– Джон, дайте мне спешиться, – велела Анна.

– Нет. Держитесь крепче!

Нэвилл хлестнул Пипа свёрнутым арканом. Жеребец оскорблённо взвизгнул и метнулся прочь, в заросли юкки.

– Ася! – вскрикнула Дарья.

Автомобиль был совсем близко. Нэвилл подбросил Дарью; она, услышав посыл, сгруппировалась, прыгнула из его рук и перевалилась в каменную ванну на уступе стены. Затрещали автоматные очереди. У Дарьи в руках откуда-то появился донхилл. Она стиснула зубы и пальнула в одну из шляп над бортом. Нэвилл выплясывал на виду у врагов, качая маятник, с пистолетом в одной руке и арканом в другой. Перед самым капотом вырос Игорь, подпрыгнул, пролетел вперёд ногами сквозь ветровое стекло, своротив шею водителю, и упал позади машины. Человек, сидящий по диагонали сзади, рванулся к рулю. Нэвилл выдернул его арканом. Машина с тремя трупами вильнула и со скрежетом вломилась в скалу.

И всё кончилось. Джон молниеносно спеленал арканом свой улов. Игорь отряхнулся, стараясь вернуть порванному костюму былую аккуратность. Дарья спрыгнула со скалы в руки парням, торопливо оглядела и ощупала обоих:

– Целы? Инг, ты весь исцарапанный...

– Ерунда. А ты как?

– Лао! – окликнула Дарья. Но лаатти уже шнырял по Игорю, зализывая ссадины.

– Мы получили ультразвуковую контузию, – доложил Нэвилл. – Ну и визг у Вас, Дэзи.

Игорь шагнул к машине:

– Может, кто-то жив, ранен...

– Нет, – в унисон ответили эмпаты.

Игорь огляделся и побежал к зарослям. Дарья припустила за ним.

– Теперь неделю будет ледяная, – бормотала она на бегу. – Будет молчать и глядеть зелёными глазами.

– Джон поступил правильно! – возразил Игорь.

– Нет, – хмуро сказал Джон. – Если бы в седле был кто-то из вас... Вы можете не подчиниться, а она... Нет, вы только поглядите на неё!

Пип метеором пронёсся мимо, не успев затормозить. Анна развернула его, остановила, зашикав и откинувшись к крупу. И тотчас спешилась – не дожидаясь своих спутников, почти демонстративно отвергая помощь.

Нэвилл налетел на неё первым, заключил в объятия и облобызал, причитая:

– Спасибо, Нэнни! Какая же Вы умница! Спасибо, что увели его! Вы спасли мне лучшего друга и сорок тысяч долларов!

– Лицедей! – ахнула Анна. И, оттаивая, рассмеялась. – Рада, что оказалась Вам полезной, коллега.

– Я у Вас в долгу, коллега. Инг, идёмте, мне нужна Ваша помощь. Попробуем завести машину.

– Но там же... эти...

– А женщины подождут здесь.

– А что Вы собираетесь делать с пленным? – спросила Дарья.

– Ждите здесь, – жёстко повторил он и пошёл к автомобилю.

Анне и Дарье пришлось почти бежать, чтобы угнаться за ним.

– Он безоружен и связан, – заговорил Игорь, размашисто шагая рядом.

– Очень рад, – лаконично откликнулся Нэвилл.

– И Вы расправитесь с безоружным?!

Они остановились возле связанного человека. Тот с явным изумлением воззрился на них.

– Это Ортвуд, – брезгливо процедил Нэвилл. – Муса Ортвуд. Бандит и убийца.

– Но Вы-то – не убийца, Джон, – тихо возразила Дарья.

Он резко обернулся к ней.

– Дари, жизнь моя, четверть часа назад Вы об этом не думали.

Дарья побелела, но не отвела от него светлых солнечных глаз.

– То было в бою.

– Бой не кончен.

– Но теперь мы не на равных! – вмешался Игорь. – И Вы сами против того, что задумали. Если он преступник – сдадим его в полицию, и...

– В полицию?! Не позорьтесь, Инг! Да эти лопушки с ним раскланяются! А вот вами всеми могут заинтересоваться защитники свобод. Это уже куда серьёзнее.

– Всё равно. Нельзя добиться благой цели дурными средствами.

– Цель? Взвесьте, что Вам дороже: его жизнь и Ваша чистая совесть или жизни этих женщин?

Игорь упрямо тряхнул головой.

– Мы лучше него. Мы выше. Если мы унизим себя до его методов – значит, он победил нас. Чего тогда будут стоить наши жизни?

Нэвилл хмыкнул, накрутил на палец кольцо своих длинных чёрных волос и с силой дёрнул.

– Вы хороший ученик, Заринь. Ещё бы: иметь такого учителя... Анна, а что скажете Вы?

– Об учителе? – глухо спросила она.

– Э, послушайте! – вдруг подал голос Ортвуд, заметно оживившись. – Мы можем договориться! Я-то думал: что за чёрт, опять эта скотина Рафаэль нарушает конвенцию! А это, выходит, вовсе не Рафаэль. Ну, Джек, я от тебя не ожидал, что ты землян сюда притащишь! Прямо, можно сказать, мне в гости. Ну, ты совсем, Джек!

– Это верно, – с досадой сказал Нэвилл. – Я не предполагал в тебе такой тупости. Воображения не хватило. Так ты, значит, гнался за Рафаэлем?

– Ну да! – веселился Ортвуд. – А это, стало быть, вовсе не Рафаэль! Это земные шпионы пожаловали! Это, выходит, вашу посудину мы в горах накрыли? Ну, братцы! Мы поладим. Учтите, вы на моей земле. Мне от вас ничего не нужно. Оставьте спэйсгайда и можете убираться. Учтите, вы на моей земле, и ребят у меня хватает. Джек, что, я не прав? Так что лучше разойдёмся мирно. Развяжите меня, оставьте спэйсгайда и мотайте отсюда. Никто вас не тронет. Обещаю.

– Конгениально, – задумчиво молвила Анна. – Он обещает. Мы земные шпионы, на его земле, вокруг его ребята – и нас никто не тронет. Несокрушимая логика.

– Спэйсгайда ему подавай, – добавила Дарья. – Вот достань ему спэйсгайда, и всё тут.

– Не валяй дурака, милашка. На кой чёрт вам в спэйсе этот обрубок, если она не спэйсгайд? А, Джек, что, я не...

Игорь от всего сердца двинул его в челюсть, и Ортвуд смолк, опрокинувшись в траву.

– Наконец-то здравая мысль, – одобрительно заметил Нэвилл. – Ну, так как? Развязываем?

– Да пойдёмте отсюда, – устало сказала Дарья. – Если здесь полно его ребят, пусть они сами его и развязывают.

– Противная вещь – помойная яма, – вслух размышляла Анна. – И чистить не хочется: наверняка измажешь руки. Но мне ведь это не грозит, правда?

Она опустилась перед Ортвудом на колени. Он, кряхтя, сел. Буркнул:

– Чего уставилась?

– Если я останусь у Вас, Вы действительно отпустите моих спутников, мистер Ортвуд?

– Сказал же.

– И Вам можно верить? Посмотрите-ка мне в глаза...

Ортвуд внезапно расплакался. Анна медленно поднялась, пошатываясь. Игорь подхватил её:

– Анни, ты что?..

– Нет-нет, милый, всё в порядке. Я посижу немного...

– Ма-ма! – рыдал Ортвуд. – Я боюсь! Я больше не бу-уду!

– Ах, даже так? – Нэвилл, присев на корточки, с интересом взглянул ему в лицо. – Ты кто? Как тебя зовут?

– Мусик...

– А фамилия?

– Мусик, – Ортвуд дрожал и озирался. – Мистер, я хороший! Я боюсь! Где мама?

– Не бойся, малыш, – Нэвилл снял с него аркан, вытер ему нос своим платком с вышитой в уголке монограммой, увенчанной графской короной, и, порывшись в кармане, дал Ортвуду финик.

– А мама скоро придёт? – спросил тот, запихнув финик за щеку и сразу утешившись.

– Боюсь, что нет, – вздохнул Нэвилл. Подошёл к женщинам, укрывшимся в тени скалы. Дарья держала ладони над затылком Анны, лежащей головою у неё на коленях.

– Помочь? – предложил Джон.

– Справимся, – отмахнулась Дарья.

– Ладно. Пип, беги домой. Домой! Идёмте, Инг. И для нас есть помойка.

— — ― — ―

[1] Рай, букв. – земля радости (яп.).

[2] Pip – очко (в игре).

[3] Приведение к нелепости как способ доказательства (лат.).

[4] Chance (англ.) – случай; шанс; судьба; удача; счастье.

[5] Альфа Лебедя, Денеб.

[6] Всё проходит, всё бьётся, всё надоедает (фр.).

— — ― — ―

6

Через час, когда жёлтый карлик уже выстлал Рэндол длинными дремотными тенями, они снова двинулись в путь. Джон за рулём сосредоточенно дымил сигаретой. Рядом, сопя и причмокивая, мирно спал Мусик Ортвуд. На заднем сиденье Игорь, зелёный от впечатлений, подставлял лицо вечернему ветру. На коленях у него лежал автомат. Дарья крутила кристалл в перстне-радиофоне. Лао, утешая, журчал ей на ухо: «Шли куда попало просто наугад прямо и налево а потом назад а потом обратно а потом кругом а потом вприпрыжку а потом бегом...»

Анна вдруг возмутила молчание:

– Почему им не хватает спэйсгайдов?

Джон без колебаний поставил ей диагноз:

– Гипертрофированный ориентировочный рефлекс.

– Население Аксорга – полтора миллиона. По геностатистике должно быть не меньше десятка взрослых юэнсинов. Неужели у них больше десяти кораблей?

– Есть ложь, беспардонная ложь и статистика, – хмыкнул Джон. – На Земле Аксентьева-Оргондоя в данный момент два юэнсина. И никому, кроме контрабандистов, они здесь не нужны. Эти звёздные бродяги не уважали бы иерархию общественных ценностей, не чтили идеалы, не пеклись о процветании и не ценили свободы. А следовательно, подрывали бы стабильность.

– Интересное общество. Планета домоседов... А контрабандисты – подпорка этой декорации?

– Или уголь для этого очага.

– Почему же здесь терпят Вас? – заговорила Дарья. – Если Вы не уважаете и подрываете...

Нэвилл оскалился в хищной усмешке.

– При сухом законе даже президент нуждается в самогонщиках.

– Джон, кто Вы? – напрямик спросил Игорь.

– Я тоже не прочь заглянуть в ваши карты, – ласково ответил Джон.

Игорь вспыхнул гневом:

– Я не игрок! И считаю, что люди, которые ели из одного котелка и плечом к плечу встретили врага, должны строить отношения на взаимном доверии и искренности.

– Блестящая мысль! Откройте свои козыри, и я последую Вашему примеру.

– Повторяю: я не играю.

– А я играю.

– Ну дай ты Одиссею поиграть, Инг, – благодушно обронила Анна.

– Parfait [1]! – воскликнул Нэвилл.

– Чтоб я ещё когда-нибудь связался с ксенологами! – поклялся Игорь, бия себя кулаком по лбу.

– Надеюсь, теперь Вы расстанетесь со своим трофеем? Тяжёлая ведь железяка.

Игорь с изумлением обнаружил автомат.

– Ой... Я, наверное, машинально прихватил...

– И я рад был бы услышать, наконец, некоторые объяснения. Что за странная идея пришла в чью-то голову? Зачем Вам понадобился Аксорг?

– Не зачем, а почему, – пробурчала Дарья. – Нас подбили. Засорили тут всю систему военными крейсерами... Послушайте, что они могли сделать с кораблём? Что значит "накрыли"? Я всё время вызываю «Литту», а она не отвечает.

Игорь схватился за свой наручный фон.

– Хорощий был корабль? – сочувственно спросил Нэвилл.

– Был? Как – был?.. «Литточка»!..

Анна сардонически прокомментировала:

– Три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу.

– Выдра ты бесчувственная! – сердито всхлипнула Дарья. – Можно подумать, тебе самой не жалко! Такой кораблик! Такая понятливая, мягкоуздая, добронравная... А они её своими грязными лапами...

– Утешьтесь, Ди. Ведь кроме «Литты», все остались в выигрыше: они захватили корабль, зато я успел перехватить вас. Случись наоборот, было бы куда печальнее. Итак, ваша единственная задача на Аксорге – покинуть его, верно?

– Угу. Дайте сигарету.

– И мне, – попросила Анна.

– А сколько может стоить корабль? – задумчиво поинтересовался Игорь.

– С этим успеется, – Нэвилл обернулся к ним, не снимая ногу с акселератора. Галантно щёлкнул зажигалкой. – Взгляните на ситуацию с другой стороны. Аксорг – весёлая планета! Вам выпал нежданный приз. Вы мои гости и – обещаю! – проведёте роскошные каникулы. Не засоряйте себе головы никакими проблемами: решать их – дело хозяина.

– Хорошо бы Вам ещё на дорогу смотреть, – кротко заметил Игорь, меняя обойму. – Тем более что нас опять встречают.

Нэвилл вывернул руль, перемахнул через ручей и затормозил.

– Лошадки! – восторженно заорал проснувшийся Ортвуд.

Машину окружили возбуждённые всадники с ружьями наперевес.

– Хэлло, Джек! Всё в порядке?

– Хэлло. Куда собрались?

– Тебя выручать, – могучий бородач с простодушным изумлением разглядывал пассажиров. – Пип-то вернулся в конюшню один.

– Я хочу лошадку! – не унимался Ортвуд.

– Джек, куда ты его везёшь? – спросила решительного вида девушка.

– А эти – тоже его люди? – один из парней подъехал вплотную к машине.

– Мистер, можно я поглажу лошадку?

– Да что он, чокнулся, что ли?!

– Джек, что это значит?

– Кто это с тобой, Джек?

– Ой, мисс, что у Вас с руками?

– А что ты с ними собираешься делать, Джек?

– Джек, да ты ему все мозги выбил?

– Мистер, ну дайте финик, я угощу лошадку!

– Всем успокоиться! – рявкнул Нэвилл. Все успокоились. – Это мои родственники. Невеста, бельсёра [2] и шурин. Ясно?

– Очень рад, мисс, – бородач, перегнувшись с седла, приложился к Дарьиной руке. – Иштван.

– И я очень рада. Дарья.

– Ларс – Алия – Ингвар – Давид – Сурен – Ольга – Кхуонг-Ма – Анна, – вразброд подхватили остальные.

– А это великовозрастное дитя... – Нэвилл повернулся к Ортвуду.

– Лошадка... – заикнулся Мусик.

– Обдумай как следует, что ты ещё хочешь, и выложишь всё сразу.

– Купаться. И финик. И большую-пребольшую птицу, чтоб на ней летать. И пи-пи, – с готовностью выложил Ортвуд.

– Марш в кусты. Иштван, тебе ведь нужен конюх. Рекомендую. Забирай Ортвуда вместе с машиной. Кстати, а где моя?

– У меня в гараже, где же ещё? – ответил Ларс. – Я заменил карбюратор. Ходит, как новенькая.

– Спасибо.

– А на кой чёрт он мне сдался? – неторопливо размышлял Иштван. – Но если ты рекомендуешь...

– И настоятельно.

– Только он же совсем чумной. Птицу какую-то хочет...

– Ужасная идея – летать, не правда ли? – заговорила Анна.

– Да уж хуже не придумаешь, мисс.

– Это от ушиба. Сами видите: у него голова не в порядке.

– Но с лошадьми, я уверена, он поладит, – добавила Дарья.

– Конечно, я его возьму к себе, мисс, – заулыбался Иштван. – У меня школа верховой езды и конюшня на сотню денников. А кони какие!.. Вот приходите, мисс...

Нэвилл дулом пистолета ласково отвернул его голову от Дарьи.

– Понял, – покладисто сказал Иштван.

Дарья своим донхиллом отвела Нэвиллов в сторону и чарующе улыбнулась Иштвану:

– Спасибо за приглашение. Обязательно приду.

– Вот теперь я верю, что она твоя невеста, – хмыкнула Ольга.

***

По-видимому, за два века колонисты так и не адаптировались к коротким восемнадцатичасовым суткам Аксорга. Ночной Малин сиял огнями, как именинный пирог. Океан на милю вокруг был усеян яхтами и виндсерферами, точно блёстками, опавшими с карнавального костюма. Террасы ресторанов и уличные кафе под тентами были полны людей. В парках играли дети, и собаки демонстрировали друг другу породистых хозяев. Танцевали не только в дансингах, но и на пляжах, и на плоских крышах невысоких – в один-два этажа – зданий. И отовсюду звучала музыка, взбивая воздух города в беззаботный хмельной коктейль.

– Джек, у нас пока нет денег на отель, – предупредил Игорь.

– Ай-яй-яй. А вилла с дюжиной комнат вас никак не устроит?

– Так у тебя здесь и дом есть? – удивилась Дарья.

– Что в этом странного? Да, здесь мой дом, – Джон распушил хвост. – И какой! Кто был эмпат-контактёром на «Кара-Хэрэл» у Оргондоя?

– Джордж Эдуард Нэвилл, – припомнил Игорь.

– Вот именно. Мой отец первым ступил на землю этой планеты и построил первый на Аксорге дом.

– Первой на Аксорг села «Оранта» Аксентьева, – возразил прямодушный Игорь.

– А они ещё два дня чинили «вошебойку», – нашёлся Джон.

За его спиной послышалось тихое ехидненькое хихиканье Анны.

– А я знаю, где твой дом. Вон, выше всех, – Дарья указала на особняк на береговом утёсе, вознёсшемся над набережной Оргондоя. – От него так и веет фамильной скромностью.

– Кто ещё так тонко поймёт меня? – пришёл в восторг Нэвилл. – Мы никогда не наскучим друг другу, моя радость.

Дарья метнула в него образ стаей летящих огненных молний-стрел. Джон невольно нажал на газ. Его маленький вездеход опрометью взлетел на утёс, ёкая селезёнкой, нырнул в гостеприимно распахнутый гараж и пристроился рядом с шикарным бежевым шестиместным автомобилем.

– Добро пожаловать, – Джон открыл Анне дверцу. - Чувствуйте себя, как в Киеве или в Лиепае. Надеюсь, никто не собирается тотчас после ванны завалиться спать? С чего начнём? Ресторан, салон мод, пляж?

– Галерея Акс-Арт, наверное, уже закрыта? – спросил Игорь.

Дарья вздохнула, потупясь:

– А мне не в чем идти в ресторан.

– Итак, салон, затем Акс-Арт, затем...

– Без меня, – вставила Анна. – Я собираюсь именно завалиться спать.

– Что ж, и это мудро, – Джон внёс её рюкзак в одну из комнат на втором этаже. – Доброй ночи, Нэн.

Анна подошла к окну. Береговой бриз погладил её по щеке прядью её же волос. Далеко внизу в дышащем зеркале океана дрожали звёзды. На одной из яхт три синтезатора сплетали из ритмов и голосов колдовскую «Фугу Водолея» д’Эвердьё.

Моно-но аварэ [3]. Щемящая прелесть мира. Заворожённость душою сущего. Вот они раскрыты пред тобою, взаимопроникающие души вещей. Их вневременной смысл явлен тебе в эфемерной красоте этой ночи. Войди в резонанс с её живым пульсом, и ты поймёшь тайну бытия: через соприкосновение, соединение, слияние с миром, дарящим тебе такую радость – до боли в сердце, где, кажется, ещё миг – и фридмоном [4] вспыхнет новая Вселенная...

Анна отстранённо вглядывалась в себя. Вдруг обострившееся восприятие, не свойственная ей сентиментальность, наконец, это блаженство, психологически абсолютно немотивированное... Похоже на внушение. Чьё?

В комнату ворвалась Дарья. По-хозяйски затормошила подругу:

– Скорее мыться! Я насквозь пропахла бензином и порохом. А вообще-то мне здесь нравится.

– Ой-ой, кожу сотрёшь...

– Да я же губкой, мягонько, принцесса на горошине! Аксорг живой.

– Как любая планета с биосферой.

– Нет, он живой, как существо, а не как биосфера. И добрый. Удивительно, правда?

– Я бы больше удивилась, если бы ты назвала живое существо злым. Впрочем, мне тоже нравится.

– Знать бы ещё, как мы отсюда выберемся, и я была бы совсем счастлива. У него наверняка есть возможность достать корабль. Он просто не хочет нас отпускать, туз козырный! И не нужно мне от него никакой помощи!

– Хм... Н-да. Весьма логично.

– Слушай, а тебя это, кажется, совершенно не волнует?

– Не-а, – беспечно подтвердила Анна. – От меня ведь всё равно никакого проку. Хотя вот идея: возвращаемся в Рэндол и заключаем с ними бартерную сделку – меня в обмен на...

Дарья в сердцах намылила ей губкой физиономию и обдала душем.

– Вот где у меня твои идеи!

– Это дискриминация, – отплёвываясь, захныкала Анна.

– Иди-ка ты лучше спать, в самом деле. А может, всё же пойдёшь с нами?

– Не хочу.

– И не обидишься, что мы тебя оставим?

Анна насмешливо сморщила нос. Дарья потёрлась лбом о её щёку.

***

Джарианнон заботливо оставил повсюду свет и открытые двери – явно в расчёте на Аннино любопытство. Розовые отблески ночников уютно мерцали на белом шёлке мягкой мебели и на поднятой крышке рояля, отражались в изысканных контрабандных вазах и в зеркалах, глядящих на Анну со всех стен, даже из густой зелени патио. Лорд Джордж Эдуард Нэвилл то ли очень себя любил, то ли был большим оригиналом. Даже в библиотеке между стеллажами от пола до потолка втиснулось высоченное зеркало, нагло демонстрируя Анне её куцее отражение.

Рядом, на кронштейне бра, нахохлясь, спал огромный ворон. Он приоткрыл один глаз, удивлённо моргнул на женщину и хрипло каркнул:

– Вайдзи-ланг-сэй.

– Привет, – ответила она. – И ты со всеми так здороваешься?

Ворон закрыл глаз и уткнул клюв себе в грудь. Казалось, он вот-вот всхрапнёт. Анна потопталась на пороге. Что толку входить? Только птичку тревожить. Полки заставлены плотно, ни одной книги ей не вытянуть. Лиса в винограднике... Но на столе у окна пасьянсом, пятью веерами лежали исписанные от руки листы и приглашающе горела лампа.

Пятнадцать листов, венок сонетов на хэйнском под заглавием «Туннельные переходы». Иной шрифт. Иное направление строк. Но не узнать нельзя: это Его мелкий летящий почерк.

Когда мир вокруг вновь обрёл чёткие контуры, Анна обнаружила тут же, на столе, пишущую машинку, уже заправленную рулоном бумаги, и кувшин апельсинового сока с соломинкой. «Ах, умница Одиссей. И это ты знаешь. Ты нашёл для меня самый неодолимый соблазн и самый целебный бальзам. Пересадить в почву другого языка Его стихи, не оборвав тончайших корешков, не обронив мельчайших почек... Интересно, от какой тайны ты столь успешно стараешься отвлечь моё внимание, коллега?.. О, вот и толстый карандаш есть. Можно зажать в зубах и нажимать клавиши. Я буду похожа на дятла. Плевать, никто не видит. Весь венок мне с ходу не одолеть. Для начала попробуем магистрал. Итак, мессир магистр, повелитель мой – благословите, я приступаю...»

Стихов стихия стихла. Синий лес

Во мне пронизан сумрачным сияньем,

Струящимся с неведомых небес,

Где встречей вскоре станет расставанье.

Свет обретает силу, смысл и вес.

Всё сказано. Дальнейшее – молчанье.

В безмолвии, с тобою или без,

Спиралями лучей сойду к познанью.

А может быть, к рожденью. Я не знаю.

В моей душе растёт душа иная.

Мне цель мерцает маятником вех.

И, беспредельность света постигая,

К тебе иду, в сиянье узнавая

Тебя, собрат, со-узник, человек.

Её разбудило щёлканье клюва. Ворон деловито искался под мышкой.

– Испортила я тебе сон, лапушка, – покаялась Анна. – Кстати, как тебя зовут?

Ворон почесал затылок, сорвался с кронштейна и с глухим воплем «Nevermore!» канул в окно. За окном зашуршала шинами бежевая машина. Анна встряхнулась и пошла в гараж – встречать.

Ворон кружил под потолком, взывая: «Where’s Jack?». Игорь, наряженный в умопомрачительный белый смокинг, выволок из машины полусонную Дарью в золотистом вечернем туалете, скорее обнажающем её, нежели облекающем, и принялся выгружать из багажника коробки и пакеты.

– Какой птиц славный! – воскликнула Дарья вместо приветствия. – Иди ко мне.

Ворон спикировал к ней на плечо и подставил голову под её ладонь.

– Мы были в казино. Я выиграла в рулетку триста долларов.

– Ещё шесть тысяч шестьсот шестьдесят семь выигрышей, и корабль у нас в кармане, – фыркнул Игорь. – А я занял второе место на городском чемпионате по плевкам в цель.

– Светскую жизнь ведёте, – позавидовала Анна. – А куда вы дели Джона? Заплюнули или проиграли?

– Слышать о нём не желаю, – заявила Дарья. – Этот шулер от психологии подсунул на карточный стол колоду с красными пиками и чёрными червями. У несчастных игроков чуть крыша не съехала! Директриса галереи – бесполая мымра, вобла сушёная, вся в искусстве, а он её пониже спины лапает! Она, бедняжка, с перепугу побежала губы красить. На пляже слух пустил, что земляне сбросили в море акулу. В результате мы целый час купались втроём, одни на весь пляж, пока те не сообразили, чья это хохма. Ну можно иметь с ним дело? И во всех барах мелет, что я его девушка.

– Так ты с ним и по барам шаталась?

– Лучше посмотри, что мы купили.

– На его деньги?

– На наши, – Игорь разложил свёртки на столе в Дарьиной комнате. – Мы продали мой твой портрет. За семьсот тысяч, между прочим.

– Гош, это в холодильник, а это оставь. Представляю, какая ты голодная.

– А Дашин мой портрет?

– Дашин твой портрет мы выставим позже. Там такой ажиотаж...

– Да! Ась, ты когда-нибудь видела, чтобы человек плакал перед картиной?

– Н-ну... От стихов иногда...

– Так, это тебе, и это... А ты как здесь оказался?! – Дарья вытряхнула из коробки Лао. – На самом красивом платье устроился, сибарит! Давай примерим.

– Нюша, а ты опять оказалась права.

– В чём?

– Здесь нет художников. Всё, что выставлено в Акс-Арт – или инопланетное, или кошмар.

– Дилетантство? Мазня?

– Хуже. Муляжи.

– Трупы, – вставила Дарья.

Игорь плюхнулся в кресло. Лао немедля взобрался к нему на колени и свернулся клубочком. Ворон, качаясь на люстре, с интересом следил за происходящим.

– Дико всё это, – озадаченно бормотал Игорь. – Если они так открыты прекрасному...

– Туфли с бантиками! – ахнула Анна, обулась и побежала к зеркалу.

– Сидит вроде неплохо, – Дарья оправила на ней платье. – Ну как?

– Я в нём ослепительна. А ты сейчас уснёшь на ходу. Игорь, пойдём-ка отсюда.

– Идите, – Дарья зевнула. – И еду забирайте. И птичку.

– Нет уж, птичка с нами не хочет.

Они спустились в патио, в душистую тень гранатов и мирта. Вокруг фонтана, в опаловой чаше которого плавали голубые вуалехвосты, были разостланы ковры с подушками.

– Смотри, какая штука, – Игорь осторожно потянул янтарный мундштук.

– Это наргиле. Или кальян. Я в них не разбираюсь.

– А для чего он?

– Курить.

Анна села на подушки и замолчала, с пристальным ожиданием глядя на Игоря.

– Мне стыдно, – выговорил он, отвечая на её безмолвный вопрос. – Я беспардонно счастлив. Настолько, что мне не хочется отсюда улетать. А хочется встать к мольберту. На неделю, на месяц, на год, на всю жизнь. У меня десятки картин стоят перед глазами, уже готовые, осталось только написать. И я боюсь, что это из-за портрета, – Игорь смущённо почесал лохматый затылок. – Нюш, я тут в гении угодил. Они все смотрели на меня, как... как на пророка. И директриса, и покупатель, и художники... Я и раньше знал, что я мастер, но это как-то уж совсем... Я бессвязно говорю, да?

– Ты считаешь, что это счастье и это вдохновение имеют причиной только твоё признание? Что твоё настроение слишком безоблачно для ситуации, в которой мы оказались?

– Конечно.

– И ты считаешь такое признание чрезмерным?

– Чрезмерным? – Игорь пожал плечами и покраснел. – Никто не похвалит меня так, как похвалил Антон.

– А что он сказал?

– «Stažieri, vai neaizlidot mums uz Fortas? – гордо процитировал Игорь. – Planeta jums. Ja to uzglenos kādo cits, Forta dvēsele paliks neparādīta pasaulei».

Анна, не дыша, смотрела на него остановившимися глазами. Игорь перевёл:

– «Не слетать ли нам на Фортас, стажёр? Планета для Вас. Если её напишет другой, душа Фортаса останется не явленной миру».

Она глотнула.

– Антонио – говорил с тобой – по-латышски?..

– Да. А что?

Анна прерывисто вздохнула и помотала головой:

– Мы отвлеклись. Давай вернёмся на Аксорг. Если ты с ними на равных и заслужил успех своим талантом, то что тебя царапает?

– Вот-вот! Я чувствовал себя так, словно обманываю детей. Как будто у меня фора, понимаешь?

– Кажется, понимаю, – медленно произнесла она. – Кто-то очень хочет удержать нас на Аксорге. Кто-то, обладающий невероятной психической мощью. Нас пока держат лаской: радостью и вдохновением. Колонистов – ещё и силой: страхом перед всем, что вне планеты. Дарья с первых шагов на Аксорге учуяла чужую волю и, по-моему, черпает из неё с пользой и удовольствием, не задевая осадка. Я вычислила внушение. А ты нашёл третий путь доказательства: срезонировал совестью. Ты ощущаешь как стыд именно воздействие извне, чуждость внушённого счастья, – она улыбнулась. – Только не смотри на меня, как на пророка.

– А ты и есть пророк, – Игорь, опустившись рядом с ней на колени, поправил её растрепавшиеся волосы. – Толстенький пророк, обожающий туфли с бантиками. И голодный.

– Да, пожалуй.

– А как ты думаешь, кто он, этот тайный властелин, гипнотизирующий всю планету?

Анна вскинула на него глаза и без улыбки ответила:

– Океан.

— — ― — ―

[1] Здесь: великолепно (фр.).

[2] Belle-sœur (фр.) – здесь: свояченица.

[3] Принцип художественного мышления и основная эстетическая категория в культуре Японии эпохи Хэйан. Приблизительное значение «моно-но аварэ» – «печальное очарование бренного мира».

[4] Фридмон – элементарная частица, заключающая в себе иную Вселенную, в которой наша Вселенная существует как фридмон.

— — ― — ―

7

– Дашенька, – позвал голос Игоря, – ты до сих пор спишь?

– Сплю. Что, уже вечер?

– Завтрашнее утро.

– Ну и чёрт с ним...

– У Джека в фонтане голубые вуалехвосты.

Дарья села – на щеках бахрома сонных ресниц – и помотала головой:

– Не бывает.

– С хвостами в белую крапинку. Мы уходим.

– Далеко?

– На пляж и в библиотеку.

Она кивнула и хлопнулась на подушку. Из-под Дарьи вылез Лао, пробежал по ней, пыхтя: «Напляжнапляжнапляж...» Она открыла глаза. По потолку плясали стаи солнечных зайчиков: океан желал ей доброго утра. А утро и впрямь доброе. Дарья потянулась. Надо было пойти с ними. Нет, сначала поглядеть на вуалехвостов... Нет, сначала на пляж. Понежиться в материнской утробе моря. «Если б я тут родилась и выросла – никуда бы отсюда не улетала. Я тебя тоже люблю, синий зверь, но насильно ты меня не удержишь, не сердись. Да, пойду купаться».

На неё упала кувшинка. Дарья рывком села. На подоконнике, свесив ногу, сидел Джон с охапкой мокрых цветов в руках.

– Я к ней вошёл в полночный час, – конфиденциально сообщил он, метя в Дарью кувшинкой. – Она спала – луна сияла в её окно – и одеяла светился спущенный атлас.

Дарья, онемев, ловила летящие в неё цветы, собирала губами капли с прохладных лепестков. А губам всё равно было жарко и сухо, и в голове гулко бродила лишь одна мысль: «Как он сюда попал?..»

– Она лежала на спине, нагие раздвоивши груди, и тихо, как вода в сосуде, стояла жизнь её во сне. [1]

Дарья поймала последнюю кувшинку, нашарила под кроватью туфлю и швырнула ему в живот. Джон спиной вперёд вывалился из окна. В стометровый обрыв.

Мир рухнул. Дарья бросилась было к окну, ещё не веря, не понимая, – так воин в накале атаки, не успев осознать рану, умирает на бегу. Колени подломились.

– Дари! – Джон, точно тролль из табакерки, снова впрыгнул в окно. Поднял её из вороха цветов на полу, ватную от пережитого ужаса. – Всё в порядке. Вот твоя туфелька – в целости и сохранности. Ну, успокойся. Там карниз.

– Шулер, – выдохнула она, крепко держа его за рубашку. – Авантюрист. Бродяга. Пират. Хэйнит ненормальный.

– В следующий раз надену гравитр.

Её затрясло. Джон, обволакивая Дарью волнами нежности, разжал её сведённые судорогой пальцы. Она вцепилась ему в волосы. Джон покорно подставил голову.

– А теперь дай мне по физиономии. Давно пора.

– Не дам. Ничего не получишь.

– Слезай. Расселась тут, как дома. Всю жизнь мне тебя на руках носить?

– А что? Мне понравилось.

Он успел ещё выговорить: «Несокрушимый аргумент», – и их подхватил, понёс друг к другу сверкающий смерч.

***

– Пусти, – очнувшись, велела Дарья.

– Ещё чего.

– Пусти. Нимфеи умрут.

Дарья сбегала за водой. Джон, бессознательно улыбаясь, смотрел, как она расставляет цветы в вазах.

– Ты слышала о синих алмазах? – внезапно спросил он.

– А как же, – Дарья коротко обрезала три самые поломанные кувшинки, пустила плавать в стеклянную конфетницу. – Керлис исцелилась синим алмазом от синдрома пингвина. Императоры Бжур и Тынвыкытт, заглядевшись в синие алмазы, расхотели воевать и заключили мир. Синий алмаз можно только купить или получить в подарок и держать у себя не дольше трёх лет, иначе он потеряет силу. И всё такое прочее. Дивная сказка.

– Вот он, – Джон достал из брючного кармана цепочку с прозрачным камнем, величиной и формой повторяющим голубиное яйцо. – Аксоргианский синий алмаз. Ритмизатор и адаптоген. Наша межпланетная валюта.

Он застегнул цепочку на её шее.

– О Господи, – пробормотала Дарья. – Сколько же он стоит?..

– А тебе что за печаль?

Дарья подняла алмаз на ладони. Перед ней распахнулась синяя бездна, пронизанная пульсирующими переливами ритмов. Бездна рождала в ней музыку, безмолвную, но внятную душе.

Она с трудом отвела глаза от камня. Встретилась взглядом с Нэвиллом.

– Джек, ненаглядный мой, не сердись... Можно, я отдам его Асе? Ей он нужнее.

– Сердиться? – он рассмеялся. – Какой смысл? Бачили, чортові очі, що купували – їжте, хоч...

Дарья в восторге захлопала в ладоши:

– Одиссей, ты и это знаешь?!

– Теперь знаю, – он поцеловал её в висок. – Конечно, отдашь. Но через три года. Кстати, где она?

– На пляже.

Джон вздрогнул и вдруг одним прыжком взлетел на подоконник.

– Стой! – вскрикнула Дарья. – Фон же есть!

– Вызывай.

– А в чём дело? – она поспешно крутила радиофон, ничего не понимая, но заразившись его нетерпением. – Ася в воде, как рыба, ты не волнуйся.

– Он что, не работает?

– Минуточку... Игорь!

Джон рванул к себе её руку с кольцом:

– Инг, не пускай Нэн в море!

– Какое море? – в голосе Игоря звучала неизбывная тоска. – Мы сидим в библиотеке. И похоже, что навеки. А что случилось?

– Пока ничего, – Джон глубоко вздохнул. – Извини, Инг. Учебная тревога.

Он прижался лбом к Дарьиной ладони. Она погладила его по лицу, запутала пальцы в жёстких кольцах волос.

– Почему ей нельзя купаться?

– Море её убьёт.

– Что за ерунда?.. – вырвалось у Дарьи.

– Кем я мечтал быть в детстве? Юэнсином. Пожарником. Корсаром. Автоматом по продаже пепси-колы. Но пастырем заблудших землян? Никогда!

Дарья, рассвирепев, схватила его за ухо. Джон сгрёб её и держал, пока она не устала брыкаться.

– Сдавайся, – запыхавшись, потребовала Дарья. – Ты окружён. Сопротивление бесполезно.

– Сдаюсь, – Джон аккуратно поставил её на стул. - Давай оденемся. Пари держу: бельсёра уже мчится меня допрашивать.

***

– Вот вы где, – Анна встала в позу под сенью граната и с выражением продекламировала: – Люди, братья мои, берите с меня пример! Я душу свою очищаю добром и любовью ко всем.

– Ой, что это? – испуганно пискнула Дарья.

Ворон слетел с Джонова плеча и, шокированный, покинул патио. Джон продолжал невозмутимо курить кальян.

– Панфил Забелин, местный поэт, – Анна устроилась среди подушек. – Мы познакомились в храме культуры. Долго и участливо выспрашивал, что со мной приключилось, а потом неделю потчевал меня своими опусами. О море и о своей духовности. Нет, две недели.

– Ты сама раскрутила его на стихи! – уличил её Игорь. – И я был вынужден целый месяц слушать это... этот...

– Ты сидел и рисовал свои наброски. И ведь интересно же, Игорь! А рифмы! – Анну душил восторг. – А ритм! Эта экстравагантнейшая помесь паузника, фразовика и силлабического вирша! А пафос какой! «На ласковых ладонях волн лежу я, дум великих полн...»

Джон погрозил ей длинным белым пальцем:

– Это уже не Забелин. Это уже Хэйно хулиганит. А где наброски?

– Я Панфилу отдал.

Джон, со вкусом присвистнув, протянул:

– Бизнесмен.

– Ему очень понравились, – покраснев, стал оправдываться Игорь. – И потом, он был в таком отчаянии...

– Почему в отчаянии? – вмешалась Дарья. – Аська!..

– Виновата. Я прочла ему Хайяма, – Анна посерьёзнела. – Самое печальное, что он действительно поэт, а не графоман. Поэт во всём – кроме дара Божьего. И понимает, что пишет чушь. Он похож на спаниеля, правда, Игорь?

– Точно. На доброго грустного спаниеля. Всё понимает, а сказать не может.

– Может, зря я влезла с Хайямом?

– Я думаю, не зря. Он был потрясён.

– Слишком потрясён. На аксоргиан искусство действует сокрушительно. Панфил был в таком раздрае, что теперь я боюсь: не опасно ли и ему купаться? Или океан уничтожает только старых, безнадёжно больных и ущербных, Джарианнон?

– Океан не может уничтожать, – запротестовала Дарья. – Как ты не чувствуешь: он источает любовь.

– Одно другому не мешает.

Джон отставил кальян и задумчиво сплёл пальцы на колене.

– Вы обе правы, квазисёстры. Люди уходят в океан добровольно, ища и обретая в нём нирвану. Он врачует все страдания, физические и душевные. В том числе и смертью, если страдание неустранимо. Вам претит идея эвтаназии, потому что вы дети христианской культуры. Вспомните: существуют другие культуры и другие взгляды на проблему смерти.

– Твой спич предназначен скорее Игорю, чем мне или Дарье. Дело не только в эвтаназии. Если я правильно поняла, океан втянул колонистов в симбиоз. И мы ничего не знаем о своём симбионте. Не знаем даже, насколько он разумен и сколько включает видов. Или тебе что-нибудь всё же известно?

– Мне известно лишь, что люди ему необходимы, – ответил Джон. – Необходимы настолько, что он по мере роста населения рождает для нас сушу. Когда Аксентьев с Оргондоем открыли планету, на ней был один-единственный остров – Ракудо.

– Как возникают острова? – встрепенулся Игорь. – Извержением или...

– Всплывают.

– А из каких пород сложены?

– В этом я не компетентен. Там травка, деревья... Кстати, неделю назад всплыл один, милях в двадцати к северу. Говорят, красивый. Давайте сгоняем на яхте, посмотрим.

Но Анна не желала менять тему.

– Но и он знает о людях немногим больше. Иначе не стал бы ломать им психику ксенофобией, страхом высоты и детским бегством от страданий. Вероятно, он даже не различает нас как индивидуальности, разве что замечает... м-м... некондиционные особи. Тогда мы можем установить с ним контакт.

– Хм...

– Через меня. Если я войду в воду, океан обратит на меня внимание. И вы с Дарьей, подключившись, попробуете втолковать ему...

– Ты сколько сонетов перевела? – вкрадчиво осведомился Джон.

Анна яростно мотнула головой:

– Ты не купишь меня даже Ванором.

– Что тебе нужно, в конце концов?! – взорвался Нэвилл. – Чего ты хочешь? Разрушить гомеостаз? Зачем? Освободить колонистов от психического паразита? А ты не подумала, что без него колония обречена? Океан даёт людям пресную воду, изобильную землю, синие алмазы, здоровье, мир, радость жизни! А берёт взамен всего лишь творческие способности.

– Да не берёт он у них творческие способности! Наоборот, стимулирует!

– Что-что?..

– Вот они-то, наверное, ему и нужны. Человеческий взгляд на мир. Создание небывалой духовной информации. Океан так старается создать колонистам условия для творчества! Он не понимает простых вещей. Во-первых, колония не может развиваться замкнуто, ей нужны связи с внешним миром. Они и сейчас существуют, но в каких уродливых формах! Во-вторых, человек до тех пор человек, пока он выше головы. Пока он смотрит вверх. Лишить его неба, звёзд, полётов – это лоботомия. И в-третьих, нет привязи прочнее любви. Океану нет нужды отпугивать детей от странствий. Все их дороги рано или поздно приведут домой, к маме-океану. Я думаю, тогда ему не придётся и так ревностно искоренять страдание. Аксоргиане научатся взрослеть, переплавляя боль в силу или в мудрость. Ну должны же мы объяснить ему, неужели он не поймёт? Дашенька, Джек, у нас единственный шанс, уникальное совпадение всех «за». Приманка, обезображенная до такой степени, что океан клюнет на неё, не раздумывая; приманка, умеющая дышать под водой, способная противостоять его внушению и ни в грош не ценящая нирвану. И два мощнейших эмпата, один из которых – хэйнит, выросший в океане, в любви к нему, но неподвластный никаким его фокусам...

– Полухэйнит, – поправил Джон, наматывая на палец волосы.

– Тем более, – с безупречной логикой отчеканила Анна. – А второй эмпат в резонансе и с тобой, и со мной. Нам так повезло! Кто ещё справится, если не мы?

– На все твои «за» есть чудовищное «против», – заметила Дарья. – Для тебя эта затея может кончиться смертью.

– Дудки, – голос Анны дышал убеждённостью почти гипнотической силы. – Ничего со мной не случится. Рядом будете вы.

– Я тебе не верю, – внезапно произнёс Игорь.

– Почему? – она обернулась к нему и увидела в его синих глазах ледяное плато. Закусила губу. – А Дарье поверишь? Дашенька, прозондируй меня. Я ищу смерти?

– Не буду. Я и так знаю: сейчас в тебе только азарт контактёра. Всё равно не пущу. Аська, я тебя уже теряла. Я не могу больше!

– Нэн, что ты ещё натворила? – полюбопытствовал Джон.

– Длинный нос, – прошипела Анна.

– Классический, – справедливо возразил он.

Их перепалку прервало пение дверного звонка. Джон, чертыхаясь под нос на трёх языках, пошёл открывать.

– Директриса, – прислушавшись, определила Дарья.

– Сушёная вобла? – вспомнила Анна. – Визит к месту и ко времени.

В холле раскатилось напористое контральто:

– Опять над Вашим домом птица летает. Как Вы терпите этакую дрянь, Джон? Впрочем, дело Ваше. Я по делу, и не к Вам...

– Вы губите мои надежды.

– А к Вашим родственникам.

– Извольте.

Джон ввёл в патио высокую поджарую женщину в брюках и бесформенной хламиде из батика.

– Мисс Анна Северин – мисс Анна Заринь.

– Здравствуйте, очень ра... – лицо у женщины вытянулось, став совсем лошадиным. – Бедняжка, как же Вы...

– Хотите выпить? – перебил Джон. – Какое вино Вы предпочитаете в это время дня? Попробуйте: тюрвайи урожая сто шестьдесят восьмого года. Кстати, Аннет, мы собираемся на новый остров. Не хотите присоединиться? Дело подождёт.

– Это Ваше дело может ждать – потому что у Вас нет никаких дел! Ещё налейте, – Анна Северин уселась по-турецки. Продула длиннющую папиросу. – Дариен, дорогая, я не понимаю: как Вы могли принять предложение этого обаятельного шалопая?

– Я тоже, – очень серьёзно созналась Дарья. – Какое у Вас дело, Анна?

– Что-нибудь не так с картиной? – спросил Игорь.

– Вот именно. Не так. Картина уплыла к Вайбергу. А что такое частное собрание? Чулан! Акс-Арт – лучший музей Аксорга. Десятки тысяч посетителей. Богатейшая экспозиция. Интенсивная научная и педагогическая деятельность. Да, нам не хватает средств для участия в аукционах! Конечно, у нас преимущественное право покупок, но, увы, не все художники его соблюдают.

– Для нас было бы честью выставить работы в Вашей галерее, – утешил её Игорь.

Директриса истово кивнула.

– Но у нас их просто нет, – виновато добавила Дарья. – Несколько рисунков, этюд – Инг вчера написал...

– Быть не может! Вы что, не работаете? Показывайте, что есть, – она решительно встала. – Яхта от Вас не уплывёт, остров не утонет. Дело важнее.

Игорь пожал плечами и отправился за холстами-картонами.

– Браво! – Анна Северин, забыв о папиросе, уронила её в фонтан. Взяла в костистые руки Игорев этюд, как опытная акушерка – младенца. – Роскошно! Ба, да ведь это площадь Сатаки? – она перевернула этюд вверх ногами. – Какой точный и смелый мазок! – казалось, она вот-вот попробует этюд на зуб. – Какое неожиданное видение! Так. Эти рисунки Ваши, а эти – Ваши, – она молниеносно рассортировала листы. – Очень, очень. Вы у кого учились?

– У Вартаняна, – ответил Нэвилл.

– Джон, я не Вас спрашиваю, а Зариней! Да, очень. Дариен, Вы тоже мило рисуете. Не так смело, но, я бы сказала, задушевнее. И холст Ваш, да? Так. Здесь тоже позировала моя тёзка...

Она замолчала, остановившись перед холстом.

– Это просто игра, – нерешительно объяснила Дарья, не в силах вынести её оцепенение. – Я попробовала писать только белым, потому что Анна белокожая...

– Да, но как?.. – директриса неуклюже порылась в кармане штанов, комкая подол хламиды. Извлекла огромный клетчатый платок и высморкалась, судорожно вздыхая. – Как Вы сумели написать туман?

– Это не так уж сложно.

– Вы сами не понимаете, что создали. Видала я... Город в тумане, море в тумане... – директриса пренебрежительно махнула рукой. – Но один лишь туман, без сравнения... Живой, дышащий... И этот томительно нежный женский торс – только сгущение тумана, он через миг растает навсегда... Как Вы сумели передать это...

Она пощёлкала сильными пальцами.

– Эфемерность? – подсказала Анна Хэйно. – Мимолётность? Бренность?

– Да! – воскликнула Анна Северин, уже не тая слёз. – Эту хрупкость красоты! А ведь Вы далеко не хрупкая, Анна. Я не знала, не представляла себе, что прекрасное может быть мучительным. Красота – это радость, веселье... Но такая боль?! – она бессознательно прижала ладонь к груди. – Дариен, наверное, это получилось у Вас невольно – из-за того, что Анна калека.

В наступившей тишине – даже Нэвилл, словно это он получил удар, не сразу нашёлся с ответом – Анной Северин спокойно и внимательно занялась Анна Хэйно.

– На картине этого не видно. А Вы потрясены именно картиной, а не мною. Красотой, а не уродством. Ваша боль естественна. Она свидетельствует, что Вы способны глубоко чувствовать и понимать прекрасное. И что Вы, наконец-то, с ним встретились.

– Разве боль может быть естественной?

– Вероятно, семени тоже больно, когда из него прорывается росток.

Анна Северин помолчала, сосредоточенно раздёргивая платок на ленточки.

– Да. Неожиданная мысль. Вы хотите сказать, что духовный рост... А я Вас обидела, да?

– Нет. Вы подтвердили, – Анна Хэйно, чувствуя, что выдержка её на исходе, поднялась с фонтанного барьерчика. Улыбкой попрощалась с Анной Северин.

– Джон, Вы приглашали меня на морскую прогулку, – заторопилась та. – Я готова. Цены можно обсудить по дороге.

Джарианнон подобрался. Ох, и врежет он сейчас толстокожей дуре. По стенке размажет. Он и пригласил-то её, чтобы поскорее отшить, уверенный в отказе. Если бы не ввязалась Нэн...

Нэн, обернувшись, молча смотрела ему в глаза. «Не мешай. Ты же видишь: она рождается и просит помощи. Я должна довершить начатое».

Джон достал ключи от яхты. Крутанул на пальце:

– Едемте. Гулять, так гулять.

***

Новорождённый остров уже вовсю осваивали: загорали, купались, играли в бадминтон и в серсо, целовались, пели хором, жгли плавник, жарили на нём рыбу... Завидев яхту, махали руками, орали приветствия и приглашали в компанию. Джон с трудом отыскал уединённую бухточку. Яхта, прошуршав днищем по гальке, мягко въехала носом в прибой.

– Анны! – позвал Джон. – Дайте отдых языкам! Приехали!

Анны неохотно покинули шезлонги на юте.

– Мы должны встретиться ещё, – говорила одна другой, поддерживая её на крутом носовом трапе. – У Вас ведь много свободного времени. Приходите ко мне. Завтра заеду за Вами, да?

– С удовольствием.

– Угощу Вас чудным цветочным чаем. По маминому рецепту. Вы не смущайтесь. Я ухаживала за мамой, когда она заболела. Я умею. Я Вам ещё не рассказывала? Моя мама...

– Рассказывали, Анна.

– Вот. Ах, Анна, с тех пор, как мама ушла в океан, я ещё ни с кем не говорила по душам. А сегодня я увидела себя, понимаете? Я сумела заглянуть в себя извне. Конечно, Вам трудно понять, это нужно пережить самой. Но ведь мы с Вами ещё обязательно увидимся и поговорим?

– Как только Вы захотите.

– Ах, какая красота! Поглядите!

– Да, великолепная глициния.

Директриса побежала любоваться глицинией.

– Нет, она не вобла. Она гремучая змея, – решила Дарья. – И не с одной трещоткой, а с дюжиной. У тебя от неё голова не болит?

– Раскалывается.

Дарья потянулась раздеть её. Анна отстранилась:

– Не надо.

– Не будешь загорать?

– Что толку? Всё равно не прилипнет.

Из леса выскользнул Игорь, успевший провести экспресс-разведку.

– И этому острову – неделя? С таким ложем? С таким слоем почвы?

– И с таким биоценозом, – дополнила Анна. – Да ему минимум полсотни лет. Умница океан.

– А почему ты в одёжке? Поджарься немножко. Такое солнце!

– Не хочу.

– Тогда походим по лесу, – Игорь потянул её к себе. Улыбнулся Дарье и Джону. – Изучим биоценоз.

Эмпаты, взявшись за руки, помчались в воду.

– Подождите, я с вами! – крикнула директриса, на бегу стаскивая брюки.

– Она неподражаема! – Анна прислонилась к груди Игоря, давясь смехом. – Какая деликатность, а? Представляешь, как легко и просто ей живётся?

– А что, если её задушить? – раздумчиво предположил Игорь.

– Игорь, милый мой, но на неё нельзя обижаться! Она ребёнок, не имеющий духовного опыта, хотя и вполне развитый интеллектуально. Согласись, что она, по крайней мере, не безнадёжна.

– Ладно. Не буду душить, – снизошёл Игорь. – Куда пойдём?

– Никуда. Расставляй этюдник. А я сяду в тени, кроткая-послушная, и постараюсь не мешать.

– Мешай, пожалуйста, – засиял Игорь. – Я люблю, когда ты мне мешаешь.

Он перенёс в тень серебристой акации нагретый солнцем валун, выбрал место, установил на этюднике холст и отключился. Анна, сидя на валуне, сквозь ресницы созерцала статного юношу на фоне моря, сосредоточенно-одухотворённого юношу, увенчанного нимбом светлых волос. Под вздохи прибоя её скомканная душа расправлялась, как новорождённая бабочка, и сама начинала дышать вольнее.

В волнах мелькнули две головы. Дарья и Одиссей плыли стремительным кролем, в едином ритме взмахивая руками, и даже на берег умудрились выйти шаг в шаг.

Джон положил Анне на колени изысканную шипастую раковину и отряхнулся по-собачьи, окатив её брызгами.

– Какое чудо! – Анна склонилась над подарком. – Хм... Я не могу её определить. По-моему, она не земная. Джон, можно послушать?

Он приложил раковину к её уху.

– Шумит? – спросила Дарья, выжимая косы.

Анна радостно кивнула.

– Шумит. Точно, как наша.

– Давайте устроим костёр, – предложил Джон. – Кто любит живой огонь?

– Я, – в унисон откликнулись женщины.

– А где директриса? Она работать любит, пусть таскает плавник.

– Она же уплыла с вами.

– Но скоро повернула к берегу.

– И не возвращалась? – забеспокоилась Дарья.

Анна встала. Её передёрнуло внезапным ознобом.

– А если просто судорога? – заикнулась Дарья, не веря собственным словам.

Джон даже не ответил. Они молчали, глядя то друг на друга, то на искристую винноцветную гладь. Откуда-то прилетел ворон и сел Джону на плечо.

К ним подскочил Игорь, волоча по камням недоупакованный этюдник.

– Что случилось? Почему вы так стоите?

– Анну Северин забрал океан, – тихо сказал Джарианнон.

Игорь бросился к воде.

– Стой, реттиор! – окликнул Джарианнон. – Поздно. Она ушла сама. Ты и тела не найдёшь.

– Она же только что была живая... – оглушённо пробормотал Игорь.

Дарья шагнула к Анне и срывающимися пальцами начала расстёгивать на ней платье.

– Надень ей алмаз, – напомнил Джарианнон.

— — ― — ―

[1] И. Бунин.

— — ― — ―

8

Вода мягко подхватила и закачала её. Анна легла на спину. Ничего страшного. Как дома. Купаться она любила до самозабвения.

Стихла головная боль. Потом, впервые за три года, расслабились несуществующие, но до сих пор стиснутые в кулаки пальцы. Втянулись в локти, в плечи. И исчезли. Только дёрнуло напоследок болью правую кисть, сломанную тогда, на пощади Сьетэскино.

– Первый результат есть, – доложила Анна. – Он снял мне фантомные ощущения.

– Может, он тебе и руки отрастит? – загорелся Игорь.

– С каждой стороны по четыре, – размечталась Анна.– А нырнуть можно?

– Я т-те нырну, – пригрозила Дарья.

– Ну, хоть поплавать, – канючила Анна. – Совместить приятное с полезным.

– Не надо, – сказал Джон. – Может статься, что ты захочешь уплыть от нас. Следи за собой.

Анна стала следить за собой. В ней разлилась пустота. Обычное состояние при сосредоточении...

– Ну, что? – нетерпеливо спросил Игорь.

– Да ничего. Болтаюсь, как это...

И тут ей страстно захотелось быть одной. Избавиться от всех троих и остаться наедине с океаном.

– Он здесь.

– Слышу, – отозвалась Дарья.

– Вижу, – одновременно произнёс Джон.

Теперь она явственно различала в себе чужой зов, ставший её желанием. Плыть и плыть под водой, у самого дна, растворяясь в блаженстве единения с природой.

– У вас что-нибудь получается?

– Пока нет, – ответил Джон.

– Я мешаю? Отталкиваю его, да? – Анна пробежала по себе лучом внимания, раскрывая меридианы, расслабляя напряжённые точки. Океан хлынул в неё. Она успела сказать:

– Я пошла...

Никуда она не пошла. Лежала в своей постели, обложенная грелками. Джон держал её голову в ладонях. В голове почему-то жужжала фраза: «Умный человек прячет камешек на морском берегу». [1]

К ней склонилась Дарья.

– Как ты?

– Нормально. Как после син-ро.

Дарья поднесла к её губам стакан. Джон помог сесть.

– Получилось?

Эмпаты переглянулись.

– Мы так и не поняли, – пробурчал Джон. – Но тебя он отпустил – это главное.

– Не захотел океан с тобой связываться, – грустно пошутил Игорь.

Джон вышел. Анна попыталась встать.

– Куда? – всполошилась Дарья. – Лежи. Я принесу судно.

– Нет.

– Тогда Игорь тебя отнесёт.

– Знаешь, о чём больше всего мечтаю все три года? Ходить туда одной. Одной! Ничего не хочу так исступлённо, – Анна, осекшись, закусила губу. – Извини, Дашенька. С чего вдруг я сорвалась?..

– От слабости. Ты провалялась почти сутки.

– Сколько? – изумилась Анна. – Тем более хватит лежать.

«А где умный человек прячет лист? В лесу».

Обратно она шла уже без поддержки. Но когда растянулась в постели, всё тело у неё мелко дрожало.

– Игорь, у тебя хорошая зрительная память?

– Обычная.

– Ты можешь нарисовать вертикальный ряд знаков?..

– В зеркале? – догадался Игорь. – Конечно. Всю картинку нарисую. Но зачем тебе сейчас?

– Вот вы уйдёте, а я буду любоваться.

– Куда это мы уйдём?

– Куда-нибудь. Смотри, как Дарья мается.

– Да, – Дарья обернулась от окна. – Нет сил ждать неизвестно чего. Уж лучше бы ничего не получилось. Но ведь мы нащупали какие-то ниточки! У меня чуть голова не лопнула передавать. И вот уже шестнадцать часов прошло – ничего не изменилось. Ну пусть уже что-нибудь произойдёт!

– Езжай на конный аукцион, – посоветовала Анна.

– Что ты! Я за себя не ручаюсь! Я лошадь куплю!

– Не на что. А я хоть высплюсь без вас.

– Вот, – Игорь примостил на столике у кровати картинку. – А поесть, Нюша?

– Нет, милый. Я устала.

***

Она осталась одна. Послушала тишину пустого дома. Подошла к зеркалу. Ну и вид... Румянец цвета молодого салата. Глазки-щёлочки. Волосы от морской воды превратились в паклю. Хорошенький кружевной пеньюарчик – как на корове седло.

Анна лягнула зеркало. Безрезультатно. Ещё раз изучила картинку Игоря и поплелась по комнатам, пиная по пути свои отражения.

Патер Браун оказался прав. Джордж Эдуард Нэвилл, построив библиотеку и виллу вокруг инопланетного зеркала, спрятал его среди множества обыкновенных. Анна разглядывала в нём картинку, отличную от Игоревой только вертикальным рядом знаков, пока она не исчезла.

А если попробовать набрать тот ряд, трогая знаки в их основной группе? И увидеть ещё раз себя, нарисованную Его рукой.

Она снова ударила зеркало, включив изображение, и принялась прижиматься носом к символам.

Всё верно. Зеркало стало окном. Там, на ледяном плато, была кромешная ночь. Скалы угадывались лишь по чёрным провалам на звёздном небе. Анна, вглядываясь во тьму, подалась вперёд. Но не упёрлась лбом в поверхность зеркала, а провалилась, едва не потеряв равновесие. Рефлекторно сделала шаг, задержала дыхание перед жутью бескислородной атмосферы и космического холода...

Никакого плато. Низкий круглый зал, весьма странный, но явно виденный прежде. Мутноватый искусственный свет. Нормальный воздух. Над маленьким фонтанчиком умывается Антонио.

Он стремительно выпрямился. Мокрые кончики волос, расстёгнутый ворот, розовая полоса на шее... Мир вспыхивал перед Анной отдельными клочьями. Потом встал дыбом. Анна сбежала по крутому склону, падая, падая, и продолжала падать уже в его руках...

Он нажал ногтем точку жэнь-чжун у неё над губой. К Анне толчком вернулось сознание. Она скользнула губами по его руке. Прильнула щекой к груди – услышать сердце, порванное стрелой.

Антонио перенёс её на ложе. Она, холодея, поняла, что не поверит ему. Что бы он ни сказал. Не сможет поверить. Она даже боялась встретить его взгляд.

– Нарешті, – хрипло прошептал Антонио. – Диво моє зоряне, чи це поведiнка порядної дружини? Чому я маю п’ять рокiв шукати тебе по всьому Всесвiту i, врештi решт, ловити сильцем?

***

Они слегка отстранились друг от друга – лишь настолько, чтобы наглядеться.

– Фрэй, – теперь она могла назвать его первым, тайным именем, именем для самых близких. – Фрэй. Я три года не видела тебя.

– Три?.. Да, земных. У нас разный счёт времени.

– Даже счёт времени, – она улыбнулась, заметив своё отражение в его расширенных пульсирующих зрачках. – Но мне не страшно. Ты смотришь на меня, а мне не страшно. И не больно.

– Потому что я вижу тебя подлинной. Все прочие зеркала лгут тебе, Аннион.

– Где мы? Это Аймири?

– Да.

– Как я сюда попала?

– И откуда? В халате и шлёпанцах! Шельтинх-разведчики носят это вместо скафандра?

– Из Одиссеевой библиотеки. И тогда – помнишь? – ты считал мои наряды экстравагантными.

– Ты – на Аксорге? Зачем? Тебя туда Джон потащил?

– Нет, я сама на него свалилась. Фрэй, пожалуйста, сначала расскажи ты, – взмолилась Анна. – Почему силок?

– Что мне было делать, если ты пряталась от меня? Я знал, что рано или поздно ты найдёшь одну из дверей Странников. И поймёшь, как её открыть. И, разумеется, сунешься в неё. Вот и всё.

– Что – всё? – не поняла она.

Он растолковал ей, как ребёнку:

– Я вычислил центральный пульт управления. Выменял его у нарраков на «Катти Сарк». Сообщил Джону и своему штурману, что вернусь не скоро. Мы с Орком перепрограммировали двери. Сейчас любая из них настроена на Капеллу в ауре и на форму твоего тела. Любая втянула бы тебя сюда, независимо от набранного кода. Мне оставалось только ждать. Как пауку, – усмехнулся он.

– Игорь не получил твоего сообщения.

– Вот это плохо. Мальчик мне верил.

– И верит. И, конечно, грудью бы лёг, но к нарракам тебя одного не пустил. Потому ты и не сказал ему, куда летишь?

– Я вправе рисковать только собой.

– Постой... – Анна села. – Что значит – "форма тела"? Ты знал? С самого начала? И ловил меня – безрукую?..

– Мы муж и жена, – сухо напомнил Фрэй. – Мы дали друг другу обет супружества. И, что бы с тобой ни случилось, твоя рука будет в моей руке.

Он, притянув Анну к себе, приник губами к её культе.

– Аннион!

Она очнулась от пощёчины.

– Что с тобой? Второй обморок! Ты больна? Анна... – у него почернели глаза. – Ты была в океане Аксорга.

– Да.

– Боже милосердный...

Анна зарылась носом в его пахнущие горечью волосы. Лихорадочно припоминая ареньольскую дразнилку, заворчала:

– Феодал. Тиран. Деспот. Магистр. Начал с выговора, теперь дерёшься... Фьеро рраут, рраут, рраут, фьямпа куарзо тон ри тнаут. [2]

– Ты ещё и дразнишься?! – Фрэй расхохотался, тряхнув головой. – Даже счёт времени у нас разный – и ты, инопланетянка, даришь мне эхо моего детства. Воистину: «Из города Киева, из логова змиева я взял не жену, а колдунью». [3]

– Благословение Юлию, столкнувшему с параллелей наши пути, – чуть слышно проговорила Анна.

Он с сожалением разжал объятия:

– О тебе, верно, уже тревожатся.

– И тебя заждались.

– Мы выйдем на Аксорг.

– Да, все там.

– Все?..

– И Джарианнон, и Дарья, и Игорь.

Фрэй обошёл напоследок станцию. Бросил сквозь дверь на письменный стол Джона пачку исписанной бумаги. Позвал:

– Исса, хватит тебе деликатничать и прятаться. Уходим.

Из-под воздушного регенератора на него прыгнула длинная искристая змея. В истоме обвилась шарфом вокруг его шеи, нежно шелестя: «Конванумс, конванумс». [4]

Анна замешкалась перед зеркалом. Фрэй, поняв, взял её на руки, чтобы дверь ни на миг не разделила их.

– Всё-всё, – она соскользнула на пол. – Пусти. Не труди ногу.

– Забудь о ней, – он огляделся, щуря отвыкшие от солнечного света глаза. – Где они?

– Хм... Может, в самом деле пошли на конный аукцион?

– Тебе нужно лечь. И расскажешь мне всё, с того момента, когда... Постой. Это не Аксорг!

– То есть, как? – опешила она. – Вот мои вещи!

Фрэй потянул её к окну.

– Смотри. Это не может быть Аксорг.

За окном был тот же океан. По волнам неслись глиссеры, набитые галдящей, размахивающей руками молодёжью. Но над ними в вечернем небе, то ныряя носом, то вспархивая, неумело летел дельтаплан.

— — ― — ―

[1] Г. К. Честертон. Сломанная шпага.

[2] Рыжий, рыжий лисовин головой поджёг овин.

[3] Н. Гумилёв.

[4] Вместе уходим.

— — ― — ―