Диалоги о ксенофилии. 2. Братья и сторожа

0

Сотри случайные черты

А. Блок

Мир входящему

— — ― — ―

МИР ВХОДЯЩЕМУ

Он с удивлением понял, что существует. Он не чувствовал своего тела. Но был в сознании, знал, кто он, и всё помнил. Всё, до последнего мига. С ужасом подумал: «Я сломал ей руку». Попытался позвать её, но не услышал собственного голоса. А в следующее мгновение ощутил чьё-то присутствие.

– Ты меня слышишь, – возникли в голове слова этого неведомого.

– Кто ты? – мысленно спросил он. – Что-то не похоже это на вознесение души к Господу...

– Ты можешь считать меня Богом, если так тебе привычнее.

– Но не хочу. Если, конечно, ты не докажешь, что ты Бог.

– Я мыслящая часть мира, как и ты. Хотя мы с тобой организованы различно.

– Ты её соотечественник?

– Понятия «она» и «соотечественник» к нам неприменимы.

– Ты живёшь в загробном мире?

– Мир один. Твой и мой. И мириад других мыслящих.

«Значит, я не потерял её. Если я жив – я её найду».

– Думай о другом, – сказал некто. – Я вернул тебя к жизни, чтобы предложить выбор. Стань одним из нас. Твой разум достаточно силён для этого. А будет неизмеримо мощнее. Истины, над постижением которых ты бился всю жизнь, станут для тебя очевидными...

– Я стану биться над постижением других истин.

– Ты прав. Твоим домом станет Вселенная. У тебя появятся возможности, какие твои сородичи приписывают богам.

– Разве всемогущество возможно?

– Нет. Но мы можем всё, что способны вообразить подобные тебе. И не только это.

– Ты сказал: «выбор». А предложил одно.

– Ты можешь остаться тем же, кем был. С тем же уровнем мышления, с тем же уязвимым и недолговечным телом, с прежней зависимостью от среды обитания.

– Постой. Пусть твой разум могущественнее моего, пусть тебе открыто больше истин – значит ли это, что моё бытие рядом с твоим бессмысленно? Смысл не в истине, а в пути её постижения. И пусть даже я повторяю твой путь, а не торю свой, всё равно: ползя по дороге, я могу разглядеть что-нибудь, не замеченное тобою в стремительном полёте.

– Верно. Добавлю ещё, что и ты, и я в начале пути. Мы равны перед бесконечностью мира и бесконечностью познания. Но ведь ты выбираешь не путь, не уровень разума, а существо, которое ты называешь «она».

– Да. Она мне нужнее всемогущества.

– Жаль. Не часто мы находим среди гуманоидов того, кто достоин войти в наш мир.

– Я хочу войти в её мир. Я хочу быть с ней – и равным ей, а не вооружённым до зубов дикарём, в чьём мире нечистоты выплёскивают на улицу, и жгут книги, и людей

убивают или продают, как скот, и женщин клеймят раскалённым железом.

– Значит, вернуться домой ты не хочешь?

– Я хочу быть с ней. Всё равно, где.

– Я не знаю, где она, – ответил некто. – Мы следили только за тобой. Я оставлю тебе корабль.

– Корабль?..

– Летающий среди звёзд. И знание языка, на котором сейчас говорю с тобой. Это унлатх, язык Содружества разумных форм, обитающих на планетах, как ты.

– Её планета тоже входит в Содружество?

– Ищи, – откликнулся некто. – Прощай.

– Спасибо, брат.

В грязно-сером небе пыльно светились два овальных, почти соприкасающихся острыми концами солнца. На сизом мху валялась стрела.

Живой...

Он медленно встал. Всей грудью втянул кисловатый тёплый воздух. Живой. О ране напоминают только мокрая от крови сорочка да зуд свежих рубцов на груди и под левой лопаткой. И нога не болит. Хотя слушается, как всегда, неважно.

Увязая во мху, он подошёл к краю плоской площадки. Внизу, под обрывом, рос лес. А может, и не лес. Он никогда такого не видел. В месиве пурпурных лиан что-то копошилось, свистело и ухало. Потом появилось существо, похожее на дзетшуо из чанджийских легенд: мокрая жёлтая кожа, глаза на ножках, многочисленные раздвоённые хвосты... Оно приблизилось к подножию обрыва и стало быстро распухать. Сомкнуло два передних хвоста...

Он отшатнулся от края и упал, ошеломлённый вспышкой ужаса и неудержимого желания спрыгнуть туда, к чудовищу. Вцепился в мох, мотнул головой. Попробовал выстроить вокруг сознания блок – тщетно. Зверь звал его с такой силой, что он не мог заставить себя уйти. Тогда он сел, скрестил ноги и руки и ждал, концентрируя поток силы духа в точке над переносицей.

Над краем площадки показались раздвоённые щупальца. Ухватились за камень. За ними всплыли стебельчатые стрекозиные глаза. Закачались, натолкнувшись на взгляд

немигающих тёмно-серых глаз гуманоида.

Леденея от напряжения, он принялся раскачивать зверя. Сильнее. Сильнее. Наконец, тот сорвался. На дне обрыва глухо чавкнуло.

Он поднялся и зашагал в другую сторону, туда, где виднелся вдали странный блестящий валун.

Это было не валуном. Огромное, как дом. Сине-сияющее, как клинок ракурая. Оно висело в воздухе на высоте груди, ни на что не опираясь. Капля ртути, клювастая линза с плавными закруглёнными выступами, сходящимися к клюву. Совершенное, безупречное олицетворение свободного стремительного полёта.

Он ходил вокруг корабля, нацелившего клюв на двойное солнце, и с тяжело бьющимся сердцем разглядывал это диво. По ранту, опоясывающему экватор корабля, шли две надписи разными шрифтами. Один алфавит он вспомнил, алфавит унлатха: «ѴのﾚﾚӨ ﾜののѴ» – и ниже, более мелкими буквами: «ﾚΟｦｦの». Другой был ему не знаком: «CUTTY SARK». А ниже: «TERRA».

Солнца садились, наползая друг на друга, и вслед за ними клюв корабля опускался к земле.

– Что ж, – пробормотал он, – Терра, так Терра. Значит, суждено мне стать террианином.

Он машинально обмахнул себя знаком колеса, поднялся по маленькой лесенке к открытой двери и шагнул в корабль.

Потолок тотчас засветился. Упругий голубовато-серый пол. Стены кажутся полупрозрачными. За ними змеятся неуловимые зелёные, жёлтые и розовые переливы. Слева на стене, на уровне плеча, квадратная плитка – странное украшение, без рисунка, без рельефа. И вторая дверь. Сплошная, вросшая в стену. Ни петель, ни кольца. Толчкам не поддаётся.

Может, этот квадрат связан с системой рычагов, открывающих и закрывающих двери, как в потайных ходах крепостей?..

Так и есть. Стоило ему прикоснуться к квадрату – и из стены бесшумно выскользнула овальная наружная дверь, запечатав корабль. В следующий миг из потолка, стен и даже из пола ударили пенные струи. Он зажмурился, снял пояс с мечом и намокшие сапоги. Забавное гостеприимство: мыть входящего. Смывать грязь чужого

мира...

Пена сменилась чистой водой. Вода – туманом, пахнущим грозой. Потом его обдувало горячим ветром и осыпало голубыми искрами, от которых трещали и поднимались волосы. Потом открылась внутренняя дверь, ведущая в коридор.

Он ходил по кораблю, осматривал небольшие безлюдные комнаты и говорил себе: «Всё это создали люди. Пусть не такие, как я; но я тоже разумен – значит, я могу понять то, что понятно им. Они создали корабль для полётов, а не для того, чтобы устрашить меня неведомым – значит, я сумею на нём летать. Надо искать книги. Должны же быть у них книги!»

Он остановился в маленьком помещении, примыкающем к жилой комнате – в ней стояло ложе, один из немногих предметов, назначение которых было ему ясно. А здесь

не ясно ничего. Что это? Лаборатория алхимика? Кабинет хирурга? Цирюльня?

Он вдруг сообразил, что попал в отхожее место, и расхохотался, привалившись к стене.

«Нет, постой, – он растянулся на ложе, положил руки под голову и закрыл глаза. – Я знаю их язык. Значит, я знаю имена всего, что здесь есть. Эти имена спят в моей памяти. Нужно лишь разбудить их...»

Он зажёг лиловую точку в теменном центре, протянул из неё луч внимания и ушёл по лучу в глубины своего «я».

Встряхнулся, открыл глаза, возвращаясь в реальность. Вот это туманное зеркало возле ложа – экран терминала. А то, побольше, на стене, – квазиокно. Картина, на которой меняются цифры, – часы.

Ну и что?..

Что должно быть на столике у ложа, необходимое ночью? Свеча, кинжал и книга. Свеча и кинжал им не нужны. Экран терминала – и есть книга, то, что он искал. Остаётся лишь научиться ею пользоваться.

***

Среди тридцати тысяч книг корабельной библиотеки было всё, что ему нужно. Кроме слова «коханый» – он не нашёл его ни в одном словаре. Через двенадцать дней по своему счёту – а табло часов отсчитало четырнадцать раз по двадцать четыре часа – он сел в центральное кресло перед пультом управления. Кресло капитана. Ещё раз оглядел пульт. И медленно поднял «Катти Сарк» над поверхностью планеты.

Он летел! Летел, как двадцать шесть лет [1] назад – на тайком сделанном крыле, повторяющем треугольные очертания морского ската. Тогда он пролетел недалеко, от западной башни Альтрена до маячного мыса, а там слишком поднял нос и не смог вытянуть крыло из падения-верчения, и всё кончилось сломанной в двух местах ногой, плетьми и костром из крыла. Но полёт, свободу, бесконечное небо вокруг он запомнил навсегда. И всегда в нём жила жажда пространства. Не голубого – чёрного, звёздного. Каррио [2] звал его.

Внизу плыл маслянисто-багровый лес. Он осторожно попробовал, как слушается его корабль. Выше. Ниже. Правый разворот. Левый. Быстрее. Стоп. Пике. Визг гравирешёток, трансформирующих энергию ускорения. Земля дыбом. Вывел над самыми кронами – и снова вверх. Теперь штопор, как тогда, с крылом. И добавить вращение ещё в двух плоскостях. Мир кувыркался вокруг него. Где оно, небо? Туда!

Он перевёл дыхание. Стянул с себя прилипшую к спине рубашку. Планета заворачивала вверх горизонт – колоссальная расписная чаша с клочьями облаков. Затем, в какой-то неуловимый момент, чаша вывернулась и стала шаром, парящим в чёрно-звёздном пространстве.

Волна бешеной радости вынесла его из кресла. Он с хриплым стоном закрыл руками лицо; подпрыгнул, коснувшись ладонями потолка; метнул иглу в удаляющуюся планету на заднем экране. Немедленно собраться, самое трудное впереди! Сделал несколько резких бросков с концентрацией внимания и переключением энергии, справился с собой. По пеленгу на два пульсара и на центр Галактики определил свои координаты.

Эта двойная звезда – Гуриам, Лоомат, звезда Румека – не значилась в списке миров, входящих в Содружество. На дисплее сменялись названия планет Содружества на семи языках: унлатхе, хэйнском, английском, русском, китайском, джаргийском и эртшинском. Цеттинан. Терра. Ульх. Сегедж. Может, туда? Искать её друга? Он не знал даже, в подлинном ли облике она была с ним. Что, если она и в самом деле похожа на хаиссу, а не на человека?.. Хэйн. Она могла назваться именем своей родины. Обитатели... На дисплее появились белокожие мужчина и женщина.

Вот оно, шаровое скопление Хэйн-Дианнон: размытое пятнышко на боковом экране. До него девятнадцать тысяч светолет. А там – сотни тысяч звёзд. И возле какой-то из них крутится этот самый Хэйн. И тысячи планет-провинций. Чудо моё звёздное, почему я не спросил у тебя адреса?

Он рассчитал курс – больше в уме, чем на компьютере, с которым пока не очень ладил – и включил маршевые двигатели. Если верить учебнику навигации, в туннельный переход – син-ро – можно войти не раньше, чем гравиметр покажет 3 ·10–3 . Значит, впереди дней пять-семь.

Он передал управление компьютеру, достал из холодильника яблоко и кусок ветчины, включил хоральную прелюдию божественного террианского Баха и привычно вызвал на экран текст очередной книги.

***

После бесконечных расчётов, чтения до одурения, метеоритных потоков, выскочившего невесть откуда кометного облака, ослепительного восторга син-ро, временной слепоты и каменного сна потом, после блуждания по скоплению в неразберихе маяков, весёлого возмущения диспетчера («Только хомо способны на такой авантюризм: выскочить из син-ро в пределах астросферы и лететь поперёк трасс! Вы не на соревнованиях по слалому, „Катти Сарк”!»), после мучительно сложного подхода к планете в толчее спутников, станций и кораблей на самом Хэйне всё оказалось до смешного просто. Прямо в здании космопорта он нашёл справочное бюро, произнёс срывающимся шёпотом: «Анна Хэйно» – и через несколько минут прочёл: «Анна Хэйно, иноземный член коллегии ксенологов Хэйн-Дианнона. Родина – Терра. На Хэйне не проживает. Юэнсин, ксенопсихолог, ксенобиолог исследовательского корабля Звёздного флота Содружества «Ийелор». В настоящее время в рейсе. Предположительная дата возвращения «Ийелора» – 11.8.35.15, база Сэнго».

Он перевёл срок в свои меры. Почти шесть месяцев. Шесть месяцев она будет жить с мыслью, что его нет в живых. Если её последние слова – правда, а не утешение...

– Вайдзи-ланг-сэй, коллега! – молодой хэйнит сверху вниз с участливым любопытством смотрел на него.

– Вайдзи-ланг-сэй, – ответил он, тщательно выговаривая непривычные губам слова.

– У Вас затруднения?

– Отчасти. Но преодолимые. Благодарю Вас, коллега.

– Хэйн слишком не похож на Вашу родину, – сочувственно сказал хэйнит.

– Отнюдь, – он обвёл взглядом сияющий зал, тихий, несмотря на множество людей и не-людей. – И там, и здесь думают, любят и работают.

Хэйнит рассмеялся.

– Но и ксенофилу невесело, едва прилетев, оказаться в одиночестве. Не огорчайтесь, мы быстро найдём Ваших спутников. На Хэйне трудно разминуться.

– Вы верно пролоцировали меня, коллега, но неточно истолковали. Мы разминулись не здесь. Я прилетел на Хэйн один.

– На «Гелиосе», не так ли?

Он вопросительно поднял бровь.

– Транспорт с Терры, – пояснил хэйнит.

– У меня свой корабль. «Катти Сарк».

В усмешке хэйнита поубавилось дружелюбия.

– Вы утверждаете, что умеете управлять кораблём? И вести его в одиночку?

– Простите, коллега, – вздохнул он. – Ваш юмор слишком изощрён для провинциала-террианина.

Хэйнит сверкнул чёрными глазами и вкрадчиво поправил:

– Теллурийца, святой отец.

– Идите с миром, сын мой, – благостно-невозмутимым тоном произнёс он.

Хэйнит в традиционном приветствии положил ладонь ему на плечо.

– Джарианнон Артур Рэдрик Нэвилл. Ксенопсихолог, эмпат-контактёр, юэнсин седьмого круга.

– Фрэй Антонио Альдиен. Странник, – с тем же жестом ответил он. – Глубоко ли Вы прозондировали меня?

– Не зондировал и не намерен зондировать. Просто я знаю Вас в лицо.

– Откуда? Если не ошибаюсь, Теллур курируется Террой, а не Хэйн-Дианноном.

– Я полухэйно, полухомо. И по роду своей деятельности бываю на многих планетах – в том числе и на Теллуре. Правда, полулегально. Этих объяснений Вам достаточно?

– Полудостаточно.

– В таком случае, не поискать ли нам для беседы место поуютнее?

– Извольте, – сдержанно ответил Альдиен.

– Вы когда вышли из син-ро?

– М-м... Если в ваших мерах...

– Значит, голодны, – решил Нэвилл.

Они поднялись по галереям висячих садов на террасу, увитую лианами лиловых лилий. Здесь ели. Ложками, щипцами, палочками и руками; стоя, сидя, лёжа и на коленях; за столами разной высоты и формы или вокруг разостланных на полу циновок... Как видно, хозяева этого уютного уголка (забавно было назвать его про себя просто харчевней) постарались учесть все вкусы, все обычаи.

«С возвращением, Одиссей!» – воскликнули за дальним столом. И с другой стороны донеслось: «Вайдзи-ланг-сэй, Джарианнон!» И ещё кто-то прокаркал что-то непонятное, и Нэвилл успевал отвечать на все приветствия сразу, а из-за цветущей колонны выпорхнула, протягивая ему обе руки, прелестная девушка в шортах и разлетайке из бус:

– Здравствуй, Одиссей! Явился, наконец – «глаза наполнив тысячами звёзд» [3]!

– Привет, Тин, – Нэвилл запечатлел на её щёчке непринуждённый поцелуй. У девушки от удивления округлились и заблестели глаза. – Увы, звёздами не наполнишь желудок.

– Ты говоришь так только после туннельного поста, – недоверчиво фыркнула Тин, идя с ним в обнимку к свободному столу. – Отъешься и опять улизнёшь. Так и быть, угощу тебя рагу из амблонгусов.

– Тин, крошка, ты одна меня понимаешь.

– А что любите Вы, сударь? – девушка приветливо глянула на Альдиена.

– Всё, что получу из Ваших рук, сударыня.

Тин польщённо улыбнулась.

– Откуда Вы родом?

– С Терры.

–Тогда спаржа с беконом – чтобы Хэйн не показался Вам слишком чужим. Идёт?

– И глинтвейн, – подсказал Нэвилл. – Лучшее средство от ностальгии.

– Тебе-то откуда знать, что такое ностальгия, бродяга? – Тин присела на краешек стула, не сводя с Нэвилла сияющих глаз. – Из каких ты далей? С какими небылицами?

Нэвилл положил ей на ладонь гладкий блестящий камешек.

– Это тебе. Талисман из короны владычицы Рлунха, пятой планеты Бетельгейзе.

Тин восхищённо ахнула.

– Талисман из короны Бетельгейзе! Она далеко, эта звезда?

– Безумно далеко.

– И он – настоящий, волшебный?

– Самый настоящий. Исполняет желания.

– Тогда... – Тин призадумалась. – Я хочу...

– Не исполнится, – серьёзно предупредил Нэвилл. – Ведь в сердце своём ты не хочешь этого. А только хочешь хотеть.

Тин, притихнув, спрятала камешек в причёску. К столу подъехал кибер с заказанной снедью. Девушка вдруг спохватилась: «Ой, у меня столько дел!..» – и исчезла. После неё осталось облачко тонкого звона танцующих бус.

Хэйнит и теллуриец глянули друг на друга. Начал Альдиен.

– У Бетельгейзе появилась планетная система? – процедил он.

– Что за важность? – легкомысленно парировал Нэвилл. – Я выбрал название поэкзотичнее.

– С кем Вы играете? С истиной? Или с женщиной?

– Что женщине постная истина?

- Постная? – Альдиен заломил бровь. – В ней бьётся яростное сердце.

– Для того, кто вспоил её своей кровью. А женщина ждёт от нас игры, праздника и сказки.

– Любая?

– Я похож на человека, склонного к нелепым обобщениям?

– Кто знает.

– В унлатхе нет определённого артикля, – посетовал Нэвилл. – Я говорил только о Тин. Её ум не замутнён ни страданиями, ни размышлениями. И это придаёт ей особую прелесть, не правда ли?

– Вам виднее. Впрочем, благословен мир, в коем женщины не ведают страданий.

– Что ж, я рад, что Вас не шокируют здешние нравы.

– Вы не вправе утверждать это определённо. Ибо тестировали меня столь явно, что, будь на моём месте самый косный обскурант – и он не устоял бы перед искушением продемонстрировать поведенческие реакции, противоположные ожидаемым Вами.

– Сформулировано тяжеловесно, но убедительно, – засмеялся Нэвилл, нисколько не смутившись. – Однако мы уклонились. Итак, обскурант и лицемер, обуреваемый духом противоречия – что с Вами всё-таки приключилось?

– Я был убит.

У Нэвилла отяжелели скулы.

– Чего и следовало ожидать, – проворчал он. – В бою?

– Из любознательности.

– Что?..

– Мои соотечественники, любители тестов, выясняли, не заговорён ли я от стрел.

– Да Вам просто чертовски повезло. Ведь тяга к познанию могла вдохновить добрых теллурийцев и на более изощрённые эксперименты.

– Я говорю о своём народе, мессир Нэвилл, – сухо заметил Альдиен. – Вы же – о чужом.

– Мой народ – все гуманоиды хэйнитской расы, – заявил Нэвилл. – Здесь водятся чудаки и похлеще, включающие в круг своих всё разумное и даже всё живое. Вы пришли в мир иных горизонтов, Фрэй.

– Не чудаки, но пророки. И я пришёл в их мир – значит, меня не пугают его горизонты.

– Well done, – кивнул Нэвилл. – Терриане не ошиблись, отправив Вас сюда.

– Отправив? – удивился Альдиен. – Я определяю свой путь сам, Джарианнон. И почему Вы повели речь о террианах?

– Разве не они Вас вытащили?

– Вряд ли, – не сразу ответил Альдиен, глядя на парящие вдали, за балюстрадой террасы, островерхие городские крыши. Нэвилл терпеливо ждал, потягивая глинтвейн. – Эти господа сумели исцелить меня, обучить унлатху и перенести с Теллура на третью планету Гуриама прежде, чем высохла кровь на моей рубашке. После чего деликатно удалились, так и оставшись незримыми.

– Вас оставили – на Румеке-три – одного?!

– С кораблём. «Катти Сарк» – тоже их подарок.

Он перевёл взгляд на Нэвилла. Тот сосредоточенно накручивал на палец чёрную прядь.

– Поэтому я и предпочёл стать террианином, – заключил Альдиен. – Рассказывать сказки о сверхразуме...

Он поморщился.

– Это не сказки, – возразил Нэвилл, дёргая себя за волосы. – Странники – такая же реальность, как Ваш «Летучий голландец».

– Кто?..

– Ваша «Катти Сарк». Она пропала без вести... м-м... лет пятнадцать назад и числится в реестре кораблей-призраков. Но невероятно другое. Поставьте на своё место любого Вашего соплеменника. Смог бы он в такой ситуации – не то, что действовать, но хотя бы сохранить рассудок?

Альдиен, подумав, пожал плечами.

– У меня тренированная психика. Я ведь прошёл все пять степеней посвящения.

– Ладно, возьмите любого из своих собратьев, прошедших все ваши изуверские степени посвящения. Смог бы он, сохранив рассудок, самостоятельно освоить корабль и добраться до Хэйн-Дианнона?

– Книги, разум и цель – всё, что для этого нужно.

– Вашразум.

– Моя цель.

– Та, с которой Вы разминулись, – поддакнул хитроумный Одиссей.

– К лучшему, – Альдиен сжал кулаки и упрямо повторил, заговаривая тоску. – К лучшему. Ждать недолго. Через сто восемнадцать дней [4] жена вернётся, и мы будем вместе – отныне и навеки – в мире без горизонтов, в син-ро, а не в монастырской келье.

Она воссияла пред его внутренним взором, окружённая своею светлой свитой – ореолом образов, ставших для него её символами, знаками её души. И у Нэвилла от этого сияния сузились зрачки.

– Капелла, омут, змея и хризантема, – задумчиво перечислил он. – Уж не Хэйно ли?

– Вы её знаете?

– Наслышан. А встречал только раз: мы с равным усердием посещаем заседания коллегии, – язвительно пояснил Нэвилл. Мотнул головой. – Нет, не может быть. Видимо, я опять неточно Вас истолковал. Или Вы её.

Альдиен нашёл в кармане грифель. Тонкой непрерывной линией очертил на салфетке Аннин силуэт. Нэвилл, хмуря брови, изучал рисунок так долго и так пристально, что Альдиен подобрался. Непростительное легкомыслие: разнежиться в милом незнакомом мире – быть может, обманчиво милом? – забыть об осторожности и выдать Аннион. Навлечь на неё опасность...

– Давайте уточним термины, – предложил Нэвилл. – Вправе ли Вы называть женой особу, не связанную с Вами взаимным обетом супружества?

– Закон целибата сохраняет силу и на Хэйне? – вопросом ответил Альдиен. Тяжёлая трёхгранная игла сама соскользнула из рукава в его пальцы.

Нэвилл нагнулся к нему через стол. В его вишнёвых глазах горело азартное мальчишеское любопытство.

– Вы в самом деле готовы убить за женщину? – шёпотом заговорщика спросил он. – И пришьёте меня без малейшего колебания?

– Не без. По чести, Ваша гибель меня огорчит. Поэтому верните-ка салфетку.

– Жаль. Портрет хорош. Вы не пробовали заняться этим всерьёз?

– Чем?

– У Вас явный талант художника.

– Никогда не смотрел на себя с этой точки зрения.

– В том-то и дело. Что, если я предложу Вам новую точку зрения? Вы можете выслушать спокойно, не выискивая в моих словах угрозу Вашей избраннице и не хватаясь за оружие?

Альдиен молча бросил иглу на стол. Она остановилась точно в центре, на равном расстоянии от каждого.

– Законы Ареньолы имеют силу только в Ареньоле, – мягко проговорил Нэвилл. – Незачем защищать от меня Хэйно. Снежной королеве не нужны ни защита, ни покровительство. Ей не довлеют религиозные или моральные догмы. Она – материально, интеллектуально и духовно независимый человек.

– Кто бы мог подумать, – проронил Альдиен.

– В таком случае признайте, что Вы ей – не сюзерен. У Вас нет никаких прав на неё. И никто на свете над нею не властен. Вчера она выбрала Вас. Завтра может пройти мимо. Не оттого, что дурна, а оттого, что свободна в своих склонностях. А может и остаться с Вами – но не по долгу, а по духовной потребности. Если Вы потеряете её, не считайте это обманом или предательством. Вы в другом мире.

– Не знающем духовной потребности в соблюдении долга?

– Да нет же! Мы чтим обязанность, и долг, и обет. Но никакими обетами не удержишь любовь. Она свободна.

– Вы, верно, полагаете, что верлибр свободнее сонета.

– А Вы полагаете, что свобода черпает мощь в ограничениях.

– Где грань между свободой и хаосом?

– И где – между долгом и косностью?

– Что, если не долг, скрепляет мою и твою свободы в надёжное «мы»? Можно ли не любить человека, принёсшего тебе обет и вверившего себя твоему обету?

– Вот это дисциплина чувств, – с уважением признал Нэвилл. – Вы настолько в себе уверены?

– И в Анне тоже. А Вы всё же защищаете. Её – от моей косности? Или меня – от её независимости?

– Вероятно, обоих – от возможного непонимания.

– Вы действительно не знаете Хэйно, Джарианнон. Как её муж и сюзерен, должен объяснить Вам, её коллеге и соотечественнику: Анна – повитуха понимания. В этом не только её профессия, но и божественное предназначение.

– Сдаюсь, – весело сказал Нэвилл. – Мне нечем ответить на обвинение в нарушении профессиональной этики, а у Вас, как видно, ещё немало козырей: хватит на все сто восемнадцать дней. Кстати, что Вы намерены делать до возвращения «Ийелора»?

– Адаптироваться, – Альдиен встретил взгляд Нэвилла и улыбнулся. – Если у Вас нет неотложных дел, я буду рад провести это время в Вашем обществе.

– Скажу Вам, как граф графу – я тоже. Сколько времени Вам нужно на отдых?

– Мне не нужен отдых.

– Тогда идёмте на тренажёр. Подозреваю, что мы с Вами – коннект-партнёры.

***

– Здравствуйте, – перед Шафировым стоял невысокий человек в сером форменном комбинезоне Звёздного флота Содружества с шевроном навигатора седьмого круга и эмблемой кормчего-универсала. – Антон Альдиен. «Катти Сарк», вольная разведка.

Шафиров встал с садовой скамьи.

– Здравствуйте. Эммануил Шафиров. «Дайнамаро», шельтинх-разведка [5].

– Я был бы признателен Вам, капитан, если бы Вы рассказали, что произошло на третьей планете Румека.

– Прочтите отчёт, – ощетинился Шафиров. – Я изложил всё достаточно подробно, объяснил все обстоятельства комиссии, мне тяжело лишний раз вспоминать!

Он осекся под взглядом Альдиена.

– Я Вас слушаю, – тихо напомнил тот.

Шафиров опустился на скамью, с силой потёр ладонями лицо.

– Тогда мы не знали, что далеко не всякий эмпат может справиться с ошбайром. Наш не справился. Если бы ошбайр сомкнул передние щупальца – погибла бы вся группа. Он излучает...

– Знаю.

– Каждый из нас был готов броситься на него, чтобы остальные могли спастись. Кто-то должен был! И на месте Хэйно мог оказаться любой, поймите! Жилински остановился уже в прыжке. Она почему-то успела первой. Всегда была такая неспешная... Она держала щупальца, пока мы не отлетели на безопасное расстояние.

– И вы отлетели.

– Да поймите Вы! закричал Шафиров. – Человек, прикоснувшийся к ошбайру, неизбежно умирает в течение четверти часа! Хэйно была обречена с того момента, когда схватила его! Вы-то сами когда-нибудь видели ошбайра?

– Да, – сухо сказал Альдиен. – И потом вы не нашли никаких следов?

– Нет. Мы трижды возвращались на то место. Прочесали лес. Или он утащил её вместе с лаатти, или... Не знаю.

– Значит, мёртвой её не видели.

– Да что Вы за человек! Я же объясняю Вам!..

– Простите, ещё вопрос. Почему Хэйно перешла в шельтинх-разведку?

– Заинтересовалась, вероятно, – буркнул Шафиров.

– «Дайнамаро» принадлежал ей?

– Да. Она предложила мне пост капитана с условием, что маршруты будет выбирать сама.

– И сразу выбрала Румек-три?.. Что вы там искали?

– Следы Странников, как всегда.

– Нашли?

– Нет, – устало сказал Шафиров. – Ничего, кроме этой дурацкой стрелы, которую обнаружил патруль.

– Стрелы?..

– Представляете – арбалетная стрела на необитаемой планете. Теперь я думаю, что её подбросили какие-нибудь шутники. Может, кто-то из ваших, вольных. А мы из-за них...

– Стрела, – хриплым шёпотом повторил Альдиен, тупо глядя сквозь Шафирова. Глаза у него стали чёрными и страшными.

Шафиров невольно встал: его точно тянули за шиворот. Альдиен тряхнул головой и опустил ресницы.

– Спасибо, капитан. Извините, что нарушил Ваш отдых. Конечно, Вам лучше не вспоминать об этом.

– Вы полагаете, мне нет оправданий? – выдавил Шафиров.

– Оправдания найдутся, – после паузы ответил Альдиен. – А если Вам их не хватит, чтобы обуздать совесть – могу отдать Вам свои. Прощайте.

***

– И тем более нет твоей вины, если она и впрямь летела туда именно за тобой, – убеждал Джарианнон. Фрэй по-прежнему лежал ничком, лицом в скрещённых руках. Джарианнон сел рядом, положил ладонь на его пушистый затылок. – Ну сам рассуди. Раз она вычислила Странников и искала тебя по их следам – рано или поздно она добралась бы и до Румека. А стрела тут ни при чём. Это просто бессмысленная и подлая случайность, Фрэй! Никто не виноват, жизнь не кончена!

– Я виноват. Но жизнь не кончена, – Фрэй повернулся к нему и прошептал, сжав пальцами горло. – Анна дала мне так много, что у меня на всё достанет сил. Даже жить без неё. Я не уйду из мира, дарованного ею. В ней всё сущее. И во всём сущем – она.

Джарианнон заставил себя не возражать. А возразить так хотелось... «Дать что-то – тебе? Поди дотянись до тебя! Кто способен быть для тебя дающим? Кто тебе вровень? Эта маленькая насмешливая толстушка? Она просто вестница Содружества. Она встретилась тебе первой из наших женщин – вот ты и увидел в ней единственную...» Но сейчас перечить ему нельзя. Фрэй и сам поймёт – позже, когда ужас и отчаяние отпустят его, когда он начнёт замечать женщин вокруг – и неизбежно сравнивать.

– Вставай, – Джарианнон протянул ему руку. – Нам пора.

– Куда?

– Куда-нибудь. Снова на Полакс. Или на Дирну. Или на Аксорг – там намечается одно дело с алмазами...

– Извини, Джон. Дела такого рода мне не интересны. Лети один.

– А ты?

– На Румек-три.

– Хочешь убедиться?

– Я не кроткий духом землянин, – Фрэй поверх комбинезона согнул вокруг талии меч. Закрыл его кожаным поясом. Набрал код на пульте доставки. – На любой яд есть противоядие. Нет неуязвимых врагов. Нет неизлечимых болезней. И ошбайр – не исключение. Я избавлю землян от страха перед ним.

Он вынул из камеры доставки цепь, по виду – якорную. Разрезал бластером несколько звеньев, разогнул их и стал собирать цепь в сложные узлы и петли, соединяя звеньями.

– Румек, так Румек, – согласился Джарианнон, с любопытством следя за его тонкими руками. – Я не охотник. Я честный контрабандист и привык иметь дело с гуманоидами, а не с инопланетными чудищами. Но я тебе пригожусь.

– Не сомневаюсь. Но я справлюсь один. Каждому – его дело.

Фрэй выволок из-под дивана свою сумку. Задумался, сидя над ней на корточках. Медленно выговорил:

– Пятнадцать минут.

– Что?..

– Излучение ошбайра разрушает цитоскелет нейронов не сразу. Фронт деградации достигает мозга...

– Это я знаю. Пятнадцать минут – крайний срок.

– А они, улетая, могли видеть её ещё минуты три, не больше. Там же лес.

– Ну и что?

– За десять-двенадцать минут многое может случиться.

Джарианнон присел напротив Фрэя и легонько встряхнул его.

– Не сходи с ума. Её больше нет.

– Но я-то есть. А у меня было меньше шансов.

– Что ж, – помолчав, сказал Джарианнон, – можно допустить, что Хэйно осталась жива. Но тогда я ей не завидую. Да и тебе тоже. Эти три или сколько-то там минут, при скорости деградации...

– Да, – Фрэй выпрямился. – Эта тварь отняла у неё руки.

Джарианнон тоже встал. С сочувствием произнёс:

– Поэтому я на твоём месте предпочёл бы оплакивать её память.

Альдиен поднял на него тёмные, как пепел, глаза и усмехнулся одними губами.

– Поэтому ты не на моём месте. Поэтому Анна – моя жена.

Нэвилл опустил голову, не выдержав его взгляда.

– Удачи тебе, Великий магистр. И не забывай, что у тебя есть коннект-партнёр.

– Вайдзи-ланг-сэй, Одиссей, – ответил Альдиен, коснувшись ладонью его плеча.

***

– Не бойся меня, хомо, – сказал уртхаид, поднимая плазменный резак.

– Я уже ничего не боюсь, – Анна сложила немеющие губы в улыбку. – Не трудись, лапушка. Я умру и без твоей помощи.

– Эти органы уже мертвы, – уртхаид одним из четырёх длинных трёхпалых хоботов тронул лежащую женщину. – И убивают тебя. Являются ли они жизненно необходимыми?

– Слушай, что ты ко мне пристал?

– Способны ли хомо ощущать боль?

– Мы умеем отрешаться от неё.

– Отрешайся.

Уртхаид без усилий оторвал рукава у её комбинезона. Хобот с резаком приблизился к Анне. Она глубоко вдохнула и стала отрешаться. Получалось не очень: она слишком обессилела. Главное – не допустить болевого шока. И не завопить...

Филира, распластавшаяся у неё на груди, зашевелилась и крепче ухватилась передними лапами за шею хозяйки.

– Ничего, маленькая, – шепнула Анна. – Держись.

– Твёрдый скелет? – озабоченно прогудел уртхаид.

– А ты думал, у нас амбулакральная система?

– Ничего я не думал. К чему мне анатомия гуманоидов? Это нерв?

Анна приподняла голову. Сглотнула: её поташнивало от боли.

– Да.

– Судя по строению, твои конечности не регенерируют.

– Умница ты моя. Всё верно. А тебе-то что? Господи, зачем ты ещё режешь?

– Усердие, тщательность, аккуратность! – провозгласил уртхаид, стремительно орудуя всеми четырьмя хоботами. – Мой долг – сформировать культи здоровыми и эстетичными.

– Особое внимание удели эстетичности!

– Не двигайся, – он придавил её к земле. – Что означают такие звуки?

– Смех, – отдышавшись, пояснила она.

– Терпи, пожалуйста.

Уртхаид извлёк из кожной складки нечто, похожее на огромное желатиновое яйцо. Скусил верхушку и выдавил содержимое на раны.

– Что это? – спросила Анна. Желе, быстро твердея, стягивало и приятно холодило.

– Нам оно коагулирует гемолимфу и стимулирует регенерацию эпителия.

– Думаешь, мне поможет? – с сомнением проговорила она.

– Я бы ответил, маленький хомо, – в его трубном гласе явственно слышалось пренебрежение, – если бы ты сказал, какую конфигурацию имеют аминокислоты твоих белков.

– По классификации Содружества – паи.

– Уртхаиды не входят в Содружество, – отрезал он.

– Если карбоксил вверху, а аминогруппа впереди слева, то боковая цепь внизу сзади.

Уртхаид нагнулся, приблизив большеглазую, гладкую, как у морского льва, башку вплотную к её лицу. Пробасил:

– В таком случае поможет, коллега.

– Кстати, я женского пола.

– Да-а, вижу. Питающие железы увеличены... А откуда у тебя лаатти? Джаргиши не дарят своих симбионтов чужим.

– Джаргиш был моим коннект-партнёром. Но как ты узнал лаатти?

Уртхаид с неожиданной нежностью погладил Филиру по пушистой зелёной спинке. «Осины захотел?» – по-русски пискнула Филира и теснее прижалась к Анне.

– Лаатти узнаешь в любом обличье. Если бы не пси-защита, которую она создаёт, я ничем не смог бы тебе помочь. Твой коннект-партнёр спас тебе подарком жизнь.

– И ты, – Анна снова улыбнулась, глядя в его немигающие тёмные глаза. – Хотя не знаю, радоваться ли этому. Уж очень ты меня обкорнал.

– Я всё сделал, как надо, – обиделся уртхаид. – Я так старался!

– Безусловно. И хомо не сделал бы лучше. Спасибо, коллега.

– Моё имя – Гарамаунт.

– Анна.

– Ты сможешь идти?

– Вряд ли...

Она попыталась сесть. Красные лианы над нею дрогнули и расплылись противным багровым туманом.

***

– Ты всё-таки ещё ребёнок, – сказала сыну профессор психологии Ролле Раан. – Вечно ты тащишь в дом то кларга с перебитой лапой, то раненого арроба, то больную тси... Но гуманоид – это уже слишком.

– Соплеменники её бросили. А она их спасала.

– Не приписывай гуманоидам наших побуждений. Может быть, её принесли в жертву. Дела гуманоидов нас не касаются, – напомнила Ролле Раан.

– Она меня совсем не боялась, – задумчиво произнёс Гарамаунт, укладывая гуманоидную самочку в бокс. – Смотри, какое крошечное, уязвимое создание. Я могу раздавить её одной ногой. Она умирала и думала, что я хочу добить её. Потом я причинил ей боль. Я изуродовал её. И всё же она смотрела на меня, как смотрел бы уртхаид.

– Что ж, и среди них встречаются ксенофилы. Видишь, у неё лаатти. Значит, и на джаргишей она смотрит, как смотрел бы джаргиш. Интересно было бы понаблюдать за ней. Думаешь, ты сможешь её выходить?

– Это не сложнее, чем заставить пиристов размножаться в неволе, – скромно похвастался Гарамаунт.

– Но хлопотнее. Она очень искалечена. И если даже выживет, останется беспомощной.

– Она тоже биолог, – невпопад сказал Гарамаунт.

– Да, – улыбнулась Ролле Раан. – Удивительно обнаружить разум в таком странном существе, правда?

– Разум, отвагу и нежность.

– Нежность?

– Даже ко мне, когда она поняла, что я хочу помочь ей. Понимаешь, мама, – не благодарность, а нежность. Как будто она старше и сильнее меня.

– Позови меня, когда она очнётся. Если будет что-то говорить во сне – записывай.

– Но...

– Придётся изучить её язык. Объект исследования стоит усилий.

***

– Движенья нет сказал мудрец брадатый! – верещала Филира, порхая в синих иглистых кронах. – Via est vita!

Гарамаунт пыхтел за спиной Анны, топая шестью короткими лапами. А она впервые за много дней бежала легко. К ней вернулась радость движения, радость ритма, поющего в мышцах, в лёгких, в сердце...

–Ты совсем выздоровела, – прогудел Гарамаунт. – Скоро я не смогу за тобой угнаться.

– Потому что ты ещё маленький.

Гарамаунт гулко захохотал. Впрочем, он ещё не достиг зрелости и для уртхаида действительно был невелик: всего три метра в длину и тонна живого веса.

– Сегодня пробежим восемь рю, – известил он.

– Мне уже надоело, – запротестовала Анна. – Забавная у вас медицина, уртхаиды: лечить травмы бегом.

– Мы не умеем лечить гуманоидов. Ты вытянула себя сама.

Филира спикировала на плечо Анне. Мурлыча, потёрлась мордой о её щёку.

– Ты и твой пушистый лекарь, – Гарамаунт взял лаатти на руки-хоботы.

– А позолоти ручку яхонтовый, – проворковала Филира, свернулась клубочком в корзинке из гибких уртхаидовых конечностей и укуталась в собственные крылья.

– Значит, ты не имеешь к моему лечению никакого отношения, – вкрадчиво заговорила Анна. – Не ты заливал меня коллоидом, кормил, мыл, не ты термически обрабатывал для меня пищу, синтезировал витамины, варил мыло, грел воду и даже делал распушённую целлюлозу? Я здорова и не нуждаюсь в лекаре? Раз так, я больше не буду бегать.

– Ролле Раан велела! – Гарамаунт шлёпнул её мягким хоботом пониже спины.

Анна взвизгнула, единым духом взбежала на утёс и спрыгнула с обрыва в море.

Вода была насквозь прозрачная, чистая и холодная, насыщенная кислородом. Анна выдохнула, опустилась на дно, дыша кожей. Над её головой колыхались узкие жёлтые лепестки цедивионтисов. Любопытная пёстрая куил подобралась вплотную к лицу женщины и разглядывала Анну, шевеля многочисленными бахромчатыми плавниками. Славная планета Клинх. Красивая. Почти не тронутая техникой: уртхаиды предпочитают биотехнологии, даже в космос летают раз в год, на одном-единственном корабле, купленном у кёмруан. «Мне фантастически повезло, что они оказались на Румеке-три именно в этот момент. Повезло... Жаль, что я не могу утонуть. Остаться бы тут, на дне... Уютненько. Маунта жалко, мальчишка носится со мной, как с любимым щенком. А у Ролле, кажется, появилась какая-то идея... Господи, зачем они мне нужны? Надоело. Устала. Устала».

Она извернулась и «дельфином» поплыла к берегу.

Гарамаунт и Ролле Раан ждали её на камнях, крайне недовольные: уртхаиды не умеют плавать. Гарамаунт вскочил. Филира скатилась с него, тявкнула: «Не кантовать!» – и перелетела на Ролле Раан.

– Ты легкомысленна, – укорила женщину роскошная, сплошь облепленная ракушками-украшениями Ролле Раан.

– Если в воде у тебя закружится голова – кто тебя вытащит? – поддержал мать Гарамаунт, закутывая женщину в пуховую накидку. – Запру в боксе.

– Твоё право, – простучала зубами Анна, мотая головой.

Ролле Раан бережно убрала с её лба и щёк мокрые волосы и распорядилась:

– Приступим к тестированию.

Анна села верхом на Гарамаунта. Уртхаиды неторопливой прогулочной трусцой двинулись по лугу. Ролле Раан огляделась, подумала с минуту и предложила:

– Дорога.

– Строгий заяц при дороге, подпоясанный ломом, – поведала Анна. – А кому какое дело? Может, волка стережёт [6].

Уртхаиды долго озадаченно молчали.

– Я ничего не понял, – наконец, признался Гарамаунт.

– А в правилах нет условия, чтобы было понятно. Впрочем, изволь, вот другие.

Дороги угасшего дня

с ночной сошлись воедино.

По ней мне идти к тебе.

Где любовь тебя прячет ныне?

По ней мне идти к тебе,

как свету струить с вершины,

как бризу с моря лететь,

как запаху лить с полыни. [7]

Она читала тихо, отчётливо и сдержанно, почти монотонно. Её голос словно исчезал – оставались лишь ритм и мелодия стихов. Уртхаиды сосредоточенно слушали.

– Вы странные существа, хомо, – сказала Ролле Раан. – Вы пытаетесь выразить словами то, что совершается в безмолвии: движения души и постигающие озарения духа.

– У нас с вами общие проблемы, досточтимая Ролле Раан: асимметрия функций мозга и невербализуемость подсознательных и сверхсознательных процессов мышления. Но вы принимаете немоту интуитивного разума как данность. А мы стремимся дать имя всему сущему, в том числе и тому, что происходит в наших душах. Ещё?

– Да. Слово «вода».

– Вода благоволила литься, – немедля откликнулась Анна. – Она блистала, столь чиста, что ни напиться, ни умыться. И это было неспроста. Ей не хватало ивы, тала и...[8]

Она запнулась, потеряв дыхание и голос. Гарамаунт обернулся, встревоженно схватил её всеми четырьмя руками:

– Что болит? Что у тебя болит? Шрамы? Голова?

– Нет, – она глотнула. «Черти б тебя взяли, эмпат...» – Нет. Ничего. Я лучше прочту другое. Вот.

За ночь вьюнок обвился

Вкруг бадьи моего колодца...

У соседа воды возьму. [8]

Уртхаиды совершенно по-человечески почесали затылки. Правда, у них этот жест выражал восторг: им почему-то больше всего нравились хокку.

– Дальше, – потребовал Гарамаунт. – Вселенная.

– Вы задаёте это слово в семнадцатый раз.

– Ты считала?! – удивился Гарамаунт.

– И каждый раз слышим новые стихи, – заметила Ролле Раан.

– Ладно, – Анна покусала губу, припоминая. –

Ни собственный мой страх, ни вещий взор

Вселенной всей, глядящей вдаль прилежно,

Не знают, до каких дана мне пор

Любовь, чья смерть казалась неизбежной. [10]

– М-м... – произнесла Ролле Раан. – Давай возьмём что-нибудь простое. Трава.

– Трава, так трава.

Судьба меня для встречи

хранит живою,

не то давно б я в поле

росла травою. [11]

Завтра пробежишь двенадцать рю, – сделала вывод Ролле Раан. – Твоя душа больна.

– У меня больше нет души, – пробормотала Анна. Упрямо тряхнула высохшими волосами. – Я здорова. Болен мир, расстреливающий собственный разум.

– Ты считаешь своё состояние удовлетворительным?

– Вполне. Нормальное состояние человека, утратившего существенные части тела.

– Твои стихи говорят о другой утрате.

– Уртхаиды не вмешиваются в дела гуманоидов, – с безбожным акцентом ответила Анна на языке уртхаидов.

– Я построил схему твоих биопотенциалов, – сказал Гарамаунт. – Мы сделаем искусственные органы, которые избавят тебя от неудобств.

– Спасибо, милый Маунт. Но я кормчий, – Анна высокомерно вскинула голову. – Я не могу искажать свои потенциалы. Они нужны мне для управления кораблём, а не протезами.

Гарамаунт остановился, снял женщину со своей спины и поставил перед собой в высокую лиловую траву.

– Но это не страшно, – поспешила она успокоить его. – Можно достать у хомо кибера и перепрограммировать. Я понимаю, тебе надоело со мной нянчиться...

– Ты намерена и впредь водить корабли в син-ро?

– Конечно.

– И сможешь?

– Научусь.

– Ты думаешь, твои сородичи доверят тебе корабль и свои жизни?

– Это будет зависеть от меня.

– Значит, ты не лгала? Хомо покинули тебя не потому, что ты стала неполноценной?

– Они считали меня погибшей, – в сотый раз повторила Анна. – Наверняка они потом искали моё тело.

– Ещё одно слово, – подала голос Ролле Раан. – Хомо.

– Человек... – Анна глубоко вздохнула. –

Я человек. Я посредине мира.

За мною мириады инфузорий.

Передо мною мириады звёзд.

Я между ними лёг во весь свой рост –

два берега связующее море,

два космоса соединивший мост. [12]

– А на слово «уртхаид»? – вскричал Гарамаунт, оглушив Анну.

– Это относится и к уртхаидам, – Анна снизу вверх улыбнулась им. – Разве дело в имени?

– Но ведь создал их человек, – сказала Ролле Раан. – Человек, а не уртхаид. Вот что, досточтимая Анна. Через восемь дней заседает Палата Специалистов. Специалисты хотят услышать от тебя следующее: с каким народом гуманоидов нам целесообразнее установить торговые связи, какие шаги нам следует предпринять для этого, согласятся ли гуманоиды продавать нам свои стихи и чем мы, в свою очередь, можем их заинтересовать.

Победа!..

– С Хэйн-Дианноном, – ответила Анна так, словно ждала этого разговора. Её бил нервный озноб. – Послать им поздравление с праздником Объединения и пригласить их торговых экспертов. У хэйнитов богатейшая литература. Она будет в вашем распоряжении, как только вы подпишете конвенцию Содружества об авторских правах. Скорее всего, хэйнитов заинтересуют ваши музыкальные деревья, раковины, цветы и пуховые изделия.

– Не волнуйся так, – посочувствовал Гарамаунт. – Специалисты тебя не обидят.

– Но не могу же я выступать на заседании Палаты в драном комбинезоне! – с отчаянием сказала Анна.

Уртхаиды переглянулись и засмеялись.

– Придумаем, как тебя одеть, – заверила Ролле Раан. – А после заседания... Хотя мне жалко отпускать тебя...

– Куда отпускать?! – всполошился Гарамаунт.

– Но если ты хочешь вернуться к своему делу, к своим соплеменникам... И если ты твёрдо знаешь, что они будут заботиться о тебе не хуже, чем заботимся мы...

У Анны ослабели колени. Она села на чужую землю, в чужую траву, осознав лишь теперь, какое напряжение держало её все эти долгие месяцы.

– Я никогда не сомневалась в том, что уртхаиды уважают свободную волю мыслящего существа независимо от его расы, – сказала она, покривив душой: до сих пор она была убеждена в обратном.

– Значит, ты хочешь вернуться домой? – огорчённо пробормотал Гарамаунт.

– Не знаю, – после долгого молчания ответила Анна.

— — ― — ―

[1] Около шестнадцати земных.

[2] Денеб.

[3] Итл Кариах Ом. Вернувшемуся.

[4] Хэйнских, по 31 ч.

[5] Шельтинх (унлатх) странный след; чужой след; незримое присутствие чужого.

[6] Нескладуха (русский фольклор).

[7] Х. Р. Хименес. Перевод автора.

[8] Л. Мартынов.

[9] Тиё. Перевод В. Марковой.

[10] В. Шекспир. Перевод С. Маршака.

[11] Серрана (канте хондо, андалусский фольклор). Перевод А. Гелескула.

[12] А. Тарковский.

— — ― — ―

И много будет странствий и скитаний

И МНОГО БУДЕТ СТРАНСТВИЙ И СКИТАНИЙ

Сад вокруг центрального здания заповедника казался вымершим. Только возле карты на огромном экране негромко беседовали, тыча в карту щупом, двое мужчин и три женщины. Ингу с её флаером они не заметили.

– Начался лёт олеандрового бражника.

– Удивил! У меня на подоконнике ещё вчера вылупился.

– Ты в другом квадрате.

– Не спорьте! Потом недоумеваем, откуда у инфора такие выражения.

– Что у тебя, Лен?

– Узунларское: появились восемь краснозобых казарок.

– Рано прилетели.

– Каялы-Сарт: зацвела цингерия Биберштейна.

– Двойная сосна... где она? А, вот. У могильников птенец встал на крыло.

– Это уже одиннадцатая пара. А у меня на косе монахи рожают.

– Ну-у?! Сколько самок?

– Не знаю. Пробовал подкрасться на гравитре – они сразу переполошились.

– А если на флаере, повыше? Надо же выяснить...

– Только суньтесь кто-нибудь! Уйдут же!

– Да чего проще, мальчики! Дарью попросим.

– А-а, ну если Дарью...

– Простите, – подала голос Инга. Все пятеро обернулись к ней. Она одарила их чарующей улыбкой. – Помогите мне найти Растопчину.

– Дарья в степи, у сайгаков, – сказал один из мужчин.

– Нет, она с утра отправляла фламинго, – возразила женщина.

– Уже отправила, – уточнила другая. – По-моему, она уехала на Караби-яйлу.

– Я её видела в пятом павильоне, – добавила третья.

– А где пятый павильон? – спросила Инга.

– Возле Ащи-Голя. Садитесь в свой флаер...

– Лучше подождите здесь, – посоветовал второй мужчина. – Она должна пригнать кобыл на осеменение.

– А... – начала было Инга, но тут подбежал молодой парень, возбуждённо закричал: «Самец полосатой эмпузы!» – и сунул, как показалось Инге, прямо ей под нос семисантиметрового рогатого богомола, растопырившего жуткие клешни.

Ингу сдуло к крыльцу. Чокнутые сотрудники заповедника, забыв о ней, с восторгом обсуждали чудище. «Если оно зелёное или дёргается – это биология», – вспомнила Инга. Стряхнула с руки жука. Стёрла с подола увесистую бомбочку гуано. «Наверное, могильник, встал на крыло...»

Из-за угла выглянула острая морда. Насторожила уши. Потянула носом Ингин запах. Волк?.. Нет, немедленно домой! Договориться с Дарьей можно и по фону. Вот только утихнет дрожь в коленках...

На аллею, сотрясая землю, вылетел табун ослепительных лошадей. Его вели Максуд с Дарьей. Всадники приветливо помахали Инге руками. Дарья остановила свою

невысокую буланую кобылёшку так резко, что та взрыла копытами траву.

– Инга, ты ко мне?

– Да.

– Подожди минутку, ладно?

Табун скрылся в конюшне за центральным зданием. Инга пошла следом. Там деловито загоняли лошадей в станки.

– И обязательно на пролактолиберин! – вещал начальственный бас.

Дарья слабо отбивалась от давешних пятерых:

– Боюсь, я не успею... Ещё прививки...

– Дашенька, прививки я сделаю!

– И к сайгам съездим!

– Дашенька, только сосчитать!

– Ну, хорошо. Я сейчас, Ингушок.

– Иди, Дари, я один справлюсь, – сказал Максуд.

– Спасибо, – улыбнулась ему Дарья.

– Я не вовремя? – смутилась Инга. – Ты очень занята?

– Не больше, чем обычно. Чандра! Вирга! Ашатн! Не хулиганьте!

Последнее относилось к её свите: за Дарьей увязались буланая кобыла, журавль-красавка и лакированный чёрно-пегий дог. Кобыла бодала её в спину, красавка стучала клювом по плечу и щипала рукав, а собака легонько хватала зубами за икры.

– А я думала, вы с Максом расстались, – осторожно полюбопытствовала Инга.

– Как любовники – да.

– А как сотрудники сохраняете добрые отношения?

– Естественно.

– Дашенька, на это способна только ты, – искренне восхитилась Инга. – Тебе ещё не предлагали читать курс управления ситуацией?

– Чему ты удивляешься? Ты ведь сама контактёр.

Инга покачала головой:

– Боюсь, будь я на твоём месте, после столь бурного романа мы бы возненавидели друг друга.

– Максуд славный человек, и ненавидеть мне его не за что, – Дарья помрачнела. – Но я... не могу забыть, что, если бы не наш роман, Ася была бы жива.

– Даша! – ахнула Инга. – Дашенька, милая, это же случай, судьба! Да и погибла она уже после того рейса, в котором заменяла Макса!

– Но что-то же случилось в том рейсе... – Дарья вздохнула и, встряхнувшись, сменила тему. – Ну, а что у тебя?

– Я опять с просьбой, – повинилась Инга. – Дашенька, проведи экскурсию с моими подопечными!

– Опять?! – Дарья широко раскрыла и без того большие глаза. – Опять приведёшь каких-то чешуйчатых, с фасеточными глазами; они будут неразборчиво лопотать на унлатхе, пробовать на зуб дверные ручки и заводить беседу с перекати-полем!

– Нет-нет! – Инга со смехом затрясла головой. – Хомо сапиенсы! Колонисты с Земли Полинга-Аксентьева. Семь человек.

– М-м... Это одна из отколовшихся колоний?

– Да.

– А что они делают на Земле?

– Торговцы. Привезли духи и драгоценные камни, а покупают генный материал.

– Но я-то не генетик.

– Зато ты эмпат-контактёр, – веско сказала Инга.

– Нет, Инга. Извини. Я послезавтра улетаю.

– Куда?

Дарья ткнула пальцем в небо.

– А-а. Соскучилась по спэйсу?

– Угу. Разрываюсь между зверьём и кораблями.

– Бери зверьё на корабль. Слушай, Дашенька, ведь тебе же самой будет приятно прогуляться по заповеднику! И кто, если не ты, сумеет так показать им степь?

Дарья понимающе усмехнулась на эту лесть.

– А они молчуны, вопросов не задают, совершенные истуканы! – убеждала Инга. – Тебе с ними хлопот не будет. У них даже имя одно на всех.

– Неужели клон? – удивилась Дарья.

– Нет, откуда у них клонирование? Они совсем дикие. Ходят в хаки и от женщин шарахаются.

– Да-а, действительно, дикие, – иронично согласилась Дарья. – И это всё, что ты о них знаешь? Ты же их курируешь, контактёр!

Инга развела руками:

– Они люди, а не лошади или собаки. Попробуй, может, ты узнаешь больше.

– А мне зачем? Ладно, – неохотно сдалась Дарья. – Приводи их завтра в полдень на берег, к началу тропы.

– Дашенька, дорогая, спасибо! Ты меня так выручила! Я никогда этого не забуду!

– Забудешь, – успокоила её Дарья. – Извини, Ингушок, мне пора. До завтра.

– Что она хотела? – поинтересовался Максуд, когда Дарья вернулась в конюшню.

– Навязала мне экскурсантов.

– Ну, это свинство! – возмутился Максуд. – И всегда она обращается именно к тебе! Знает, что ты не можешь отказать.

– Что же ты, в таком случае, не заслонил меня собой? – с кротким недоумением улыбнулась Дарья.

Максуд смешался.

– Н-ну... Я же не знал... И потом, я не контактёр.

– Ну, я их! – мстительно посулила Дарья. – В сёдла и по всей территории, триста пятьдесят квадратных километров. И Ингу тоже. Будет знать, как сваливать на других свои обязанности.

– Инга сбежит. Она лошадей боится, потому и попросила тебя.

– Ладно. Проведу центральной тропой – и довольно с них.

Дома Дарья села, пригорюнясь, над недоупакованной сумкой, обняла Ашатн, сунувшую лобастую голову ей под мышку, и принялась завидовать Инге. Вот ведь умеет женщина! Все рады ей услужить, выполнить её просьбу, сделать ей подарок. И все ею очарованы. Конечно, Инга – она же такая милая, умная, – а контактёр из неё, между прочим, средненький, – такая красивая... Наверное, и из этих диких колонистов уже выудила восторги, духи и самоцветы.

«Нет, – Дарья состроила себе рожу, глядя, как в зеркало, в экран терминала. – Даже будь я такой же красавицей – я бы так не сумела. Да и не захотела бы...»

В открытое окно всунулась унылая лошадиная морда.

– Чего тебе, Чандра?

Чандра скорбно моргнула и коротко заржала, точно всхлипнула. Она хорошо знала, что означает разложенный на диване золотисто-коричневый форменный комбинезон Земного Звёздного флота с шевроном навигатора шестого круга над левым локтём и эмблемой эмпат-контактёра на правом нагрудном кармашке.

– Я ненадолго, – фальшивым голосом пообещала Дарья. – Скоро вернусь, девочка косматая.

Чандра фыркнула и отвернулась.

– Ну, что поделаешь... Корабли – тоже моя жизнь.

Она съела пополам с Чандрой грушу, поволынила ещё чуть-чуть... Однако надо укладываться, завтра времени уже не будет. Комбинезон. Этюдник, краски, бумага, стило. Косметичка. Несессер. На всякий случай – нарядное платье, синее, с дивной вышивкой и тончайшими, сплетёнными иглой кружевами. Асино творение. Асин подарок...

Дарья достала её последнее письмо, переданное с Центральной. «Солнышко моё сероглазое, – расплывались перед глазами факсимильные бисерные строки, – прости, не сердись, на Новый Год меня не будет. У меня изменились обстоятельства. Я теперь в ШР. Всё объясню, когда смогу. Счастья тебе с Максудом. Χαιρε Δαριον! [1] А.»

Объясню, когда смогу... Что заставило её, грохнув все свои деньги, купить корабль? Что толкнуло в шельтинх-разведку? Она ведь никогда особенно не интересовалась Странниками. Нарушить традицию, отказаться от любимого праздника, мчаться сломя голову к какой-то паршивой звезде Румека, на планету первой степени опасности...

Ашатн встала передними лапами Дарье на колени и лизнула её в мокрую щёку. В окно бесшумно влетела сплюшка, села Дарье на плечо, уставясь на неё круглыми жёлтыми глазищами, нежно засвистела.

Дарья высморкалась, вытерла глаза и спрятала письмо на дно сумки.

***

Инга уже топталась у флаера, поёживаясь от августовского киммерийского ветра, пахнущего полынью, солью и водорослями. Табун в облаке пыли прогрохотал по скалистой тропе над морем. Дарья осадила Чандру и издала пронзительное ржание. Инга отшатнулась к флаеру. Семь осёдланных лошадей, прижимая уши и вскидывая головы, описали круг и остановились рядом с Дарьей.

– Я вижу, ты нашла с ними общий язык, – попробовала сострить Инга.

– Привет, – Дарья спрыгнула с седла, прищурилась на зависший над водой метрах в пятистах от берега корабль. – Это что, их шип?

– Да. «Снарк».

– Что ж они, так на корабле и летают по планете туда-сюда?

– Да, представляешь, никаким земным транспортом не пользуются – только шип и гравитры.

– Хм...

– Я же говорю – дикари.

– А тарелочка ничего, – с уважением протянула Дарья, любуясь обводами километровой махины.

– О, вот и они сами, – понизив голос, сказала Инга.

Из маленькой бухты по крутой тропе цепочкой, след в след, поднимались мужчины в одинаковых пятнисто-зелёных штанах и таких же наглухо закрытых куртках. На груди у каждого белела эмблема: три полумесяца, соприкасающихся концами и образующих трёхлепестковый цветок, и точка внутри.

– Что это за знак? – одними губами спросила Дарья.

– Не знаю, – почтительным шёпотом отозвалась Инга.

Дарья тихонько вздохнула: Инга верна себе.

Мужчины шли быстро, упруго и плавно, мягко перенося ногу, но к земле каждый раз прирастая накрепко. Приблизившись, коротко и чётко склонили головы. Они напоминали героев детского историко-романтического фильма о Звёздных Пионерах.

– Рада вас познакомить, – защебетала на унлатхе Инга. – Господа Эбстерхиллы – наши братья по Адаму с далёкого, но дружественного Полакса. А это Дарья Растопчина, она влюблена в этот замечательный заповедник, знает его, как свою спальню, и всё вам здесь покажет.

Дарью и господ Эбстерхиллов слегка передёрнуло. Не заметила этого одна Инга. Прочие заметили, и Дарья почувствовала, что суровые полаксиане стали ей ближе. Даже их ауры, сходные у всех семерых, казались ей уже не столь грозными и колючими, как в первый момент.

Инга упорхнула. Экскурсанты изучающе уставились на Дарью.

– В заповеднике установлен строгий экологический режим, – скучным голосом заговорила она, засунув руки в кармашки бриджей. Она так досадовала на Ингу и её подопечных, что оделась по-рабочему, даже не причесалась толком – и теперь была готова пожалеть об этом. Ну и чёрт с ними, пусть любуются её кое-как подколотым, разваливающимся от густоты и тяжести снопом волос, облупленным носом, шершавыми от ветра губами и тощим пузом под завязанной узлом рубашкой. – Поэтому самый подходящий вид транспорта здесь – лошадь. Вы умеете ездить верхом?

– Умеем, леди Дария, – звучным басом сказал самый старший из полаксиан, возглавлявший цепочку, – мощный, грузный, с резкими чертами лица и сединой в чёрных волосах.

– Поехали.

И тут седой полаксианин прикоснулся к эмблеме, поднял согнутую в локте руку с раскрытой ладонью и произнёс:

– Absterhill's clan у Ваших ног, леди Дария. Шедир Эбстерхилл.

И сразу отступил в сторону. Перед Дарьей проделал те же приветственные пассы смуглый кудрявый человек в тонкой падишахской бородке и с восточной негой во взоре:

– Фарид Эбстерхилл.

Шаг в сторону – и за ним тёмно-рыжий, со скуластым лицом, твёрдым носом и тёмными глазами индейца:

– Патрик Эбстерхилл.

Они шли по старшинству. Странно, думала Дарья, называют себя родом – и совершенно разные типы. И зачем им генный материал при таком разнообразии признаков?

– Джошуа Эбстерхилл, – американец из древних вестернов, явно ирландского происхождения: неистребимые кельтские гены пылали в рыжих вихрах, чертями прыгали в голубых глазах. Он улыбнулся Дарье так широко, точно сто лет знал её, десять лет ждал встречи и теперь безмерно рад.

– Орк Эбстерхилл, – античный бог, величавый, будто выступает на котурнах, с неожиданно нежной застенчивой полуулыбкой.

– Кайс Эбстерхилл, – невысокий, высушенный степными ветрами кыпчак. Узкие чёрные – зрачка не различить – глаза, стиснутые губы и шрам через всё лицо.

– Аян Эбстерхилл.

Аян был совсем ещё мальчик, светловолосый, сероглазый и тоненький.

Дарья искренне ответила сразу всем:

– Я рада вам, господа Эбстерхиллы.

Красавец Орк подставил ей ладони, не обращая внимания на предупреждающий рык Ашатн, и поднял Дарью в седло. Сами Эбстерхиллы взлетели на лошадей, как куры на насест, словно родились в сёдлах. Младшие, Кайс и Аян, с гиканьем унеслись вперёд. Остальные почётным эскортом окружили Дарью.

– Что бы вы хотели посмотреть? – спросила она. – Вас что-нибудь особенно интересует?

– Вы, леди, – заявил Джошуа.

– Всё, что Вы соблаговолите показать, – добавил Орк.

– Наверное, вы не случайно выбрали именно этот заповедник. Недалеко отсюда горы и южный берег, там намного красивее.

– Нам не нужны курортные красоты, – бросил Фарид.

– Степь ближе духу Полакса, – объяснил Патрик. – У нас нет лесов, мало воды и много солнца.

– Мы убедились, что земляне умеют изменять живую природу, – сказал Шедир. – И хотим узнать, умеете ли вы сохранять её.

– Тогда ваш выбор верен. Мы умеем не только сохранять, но в какой-то мере и восстанавливать утраченное. Например, тарпанов. Или вот, – Дарья указала на кустик ярко-жёлтых цветов в расщелине скалы. – Одно из редчайших растений Земли...

– Achillea glaberrima, – определил Патрик.

«Ой, вли-ипла...» – мелькнуло у Дарьи.

– Да, тысячелистник голый. К двадцать первому веку оставался один его экземпляр.

– А теперь? – живо заинтересовался Джошуа.

Дарья с улыбкой пожала плечами:

– Мы сбились со счёта.

Примчались Аян и Кайс. Аян указал на чёрную кляксу в выгоревшем небе:

– Что это, леди?

В тот же миг в руках у Эбстерхиллов появились бластеры. Дарья взвизгнула и успела отбить руку Шедира. Одновременно Патрик воскликнул:

– It's a bird! [2]

Полаксиане с явным облегчением рассмеялись, пряча оружие.

– Да, белоголовый сип, – Дарья постаралась не выдать изумления. Действительно, дикари...

– Какой большой! – выдохнул Аян.

– Этот ещё не самый крупный. У них размах крыльев до трёх метров.

– А там его гнездо? – осведомился Патрик. Он смотрел вдаль против Солнца, даже не щурясь.

– Где? – растерялась Дарья.

– Вон, на сосне Станкевича.

– Д-да... То есть нет, там гнездо чёрного грифа... Вы видите – отсюда? И гнездо? И даже то, что это сосна Станкевича?..

Джошуа с силой втянул носом воздух.

– Что так пахнет, леди?

– Емшан, – назло Патрику назвала Дарья.

– Запах нашей прародины, – гортанно выговорил Кайс.

Патрик перегнулся с седла, на ходу сорвал верхушку полыни, растёр длинными твёрдыми пальцами и ласково пробормотал:

– Artemisia taurica.

У Дарьи сжалось сердце.

– Что Вас опечалило, леди? – тотчас отреагировал Орк.

Дарья покачала головой, взглянула в его синие глаза – и неожиданно для себя открылась:

– У меня была подруга, похожая на Патрика. Она тоже знала имена всех живых на разных языках. Она погибла полгода назад.

– На Земле ещё погибают? – горько удивился Аян.

– Не на Земле.

– Ксенобиолог? – догадался Патрик.

– Светлая смерть, леди, яркая смерть! – тряхнул морковными вихрами Джошуа. – Человек не должен умирать от болезней и старости!

– Лучше бы совсем не умирать, – пробурчал Кайс.

– Леди, эти кони – тоже восстановленная порода? – внезапно задал вопрос Фарид.

Он словно знал, каким елеем смазать душу Дарьи.

– Да, орлово-растопчинские.

– Мы о таких и не слышали.

– Они были утрачены ещё в двадцатом веке. Мы воссоздали породу совсем недавно. Ведь это – сотворить красоту, правда?

– Истинно так, – Фарид огладил своего жеребца украшенной перстнями рукой. – Земляне возродили небесного чудо-коня.

– По совершенству статей им нет равных, – подтвердил Шедир.

– И мягкоуздые...

– И добронравные...

– А галоп какой! – воскликнул Аян.

– Не ревнуй, Чандра! – Дарья щёлкнула между ушами свою кобылу: та норовила куснуть её башмак. – Ты же знаешь, я тебя ни на кого не променяю.

Полаксиане украдкой переглянулись. Да, пожалуй, Дарья и впрямь интересовала их больше, чем генетические ценности заповедника. Её так и подмывало прозондировать их, самую чуточку. Ну хотя бы Фарида, или Орка, или Аяна... Чёрт бы побрал профессиональную этику. Ну почему они достались Инге! Уж она, Дарья, она бы...

Она хмыкнула, оборвав свою мысленную тираду. После контактов с негуманоидной цивилизацией Эзанта, с агрессивными экосистемами Гиреи-4 и Арктура-7, после... В общем, никому – и прежде всего самой Дарье – не пришло бы в голову, что Дарья Растопчина захочет нянчиться с купцами-колонистами.

– Вот мудрый выбор! – уважительно одобрил Фарид. – Cтепная лошадь горда, отважна и надёжна. Вы знаете толк... в лошадях, леди Дария.

– А это что?! – взвился Аян. – Дерево? Зачем его изуродовали?

– Это земляничник, – рассмеялась Дарья. Покосившись на Патрика, добавила, – Arbutus andrachne. Скрученный ствол и изогнутые ветви у него от природы. Кстати, это третичный реликт крымской флоры.

– А кору кто содрал?

– Сам сбросил. Здесь никто не причиняет вреда живому, Аян.

Дарья сорвала несколько спелых плодов, но не стала есть, держа в горсти.

Вскоре она спешилась, велела собаке: «Отойди, Ашатн, ты пахнешь». Та отбежала, села к хозяйке спиной и принялась обиженно чесаться. Дарья опустилась на корточки перед норой в камнях. На её свист из норы выглянула мордочка в пушистых белых «очках». Пёстрый зверёк, выгнув дугой спину, запрыгал к девушке, встал на задние лапы и, держась передними за ладонь Дарьи, умял плоды земляничника.

– Знакомьтесь, это перевязка.

– Vormela peregusna? Разве куньи едят фрукты?

– Перевязка ест. Больше всего она любит дыни... Всё, маленькая.

Перевязка обнюхала её ладонь и юркнула в нору.

Семь пар рук протянулись к Дарье, чтобы помочь ей вернуться в седло.

– Look narrowly at the dance of protuberances in the clear sky of her eyes [3], – тихо сказал Патрик, думая, наверное, что Дарья не знает английского.

– It's said that one can see his own fate in protuberances during an eclipse [4], – откликнулся Кайс.

– You are seeing it now [5], – произнёс Орк.

Они ехали сквозь дурманящие запахи полыни, шалфея, лаванды, донника, мелиссы, сквозь немолчный звон цикад, по серебристым волнам ковыля, мимо хвойника и астрагалов, в тени которых пурпурно цвели ятрышники и набирал бутоны безвременник. Суслики, столбиками стоящие на холмах, провожали всадников озабоченными взглядами. Над головой Дарьи толклась стайка любопытных чёрно-жёлтых стрекоз-аскалафов. Солнце лезло всё выше, плавило дрожащий, изнемогающий воздух. На камнях полозы и жёлтопузики принимали солнечные ванны. А полаксиане и не замечали жары, хотя должны были уже свариться в своих наглухо запечатанных одеяниях. Зато они заметили, что «леди беззащитна перед солнцем», и набрали ковыля, мелиссы и белых цветов шафрана («О-о, это и есть самая дорогая пряность Земли? Клан Эбстерхиллов достаточно богат, чтобы дарить Вам любые цветы, благословенная леди»), и Орк в несколько минут сплёл Дарье шляпу. Патрик упоённо бубнил латинские названия. Джошуа и Фарид забрасывали Дарью сотнями «что», «как» и «почему». Кайс, лишённый, как видно, инстинкта самосохранения, норовил то понюхать обжигающий ясенец, то потрогать дремлющую гадюку, то попробовать на вкус семена «золотого дождя». Аян ворковал с собакой и ухитрился погладить дрофу, подбежавшую поздороваться с Дарьей. А Дарья уже забыла о своих планах провести полаксиан только центральной тропой; она вела их всё дальше и дальше, и ей хотелось, чтобы этот знойный день длился всегда.

Первым спохватился Шедир.

– Мы уморим Вас, леди! Джо, найди воду. Ай, Кайс, ставьте тент.

– Нет-нет! – Дарья тряхнула головой, придерживая душистую шляпу. – Скоро мы выедем к берегу и устроим привал. Это близко; видите скалу?

Пещеру, оборудованную для отдыха, так и называли – «Привал». У коновязи, укрытой в тени скал, путники спешились. Дарья спрыгнула в объятия Шедира. Он даже не покачнулся, держал её крепко, по-хозяйски, и поставил девушку на землю, лишь встретив её удивлённую улыбку. Фарид, Кайс и Джошуа занялись лошадьми, нежно, но безапелляционно отстранив Дарью: «Это занятие не для девичьих рук, леди». Дарья побежала под душ.

Прохладная вода шипела и пузырилась на её разгорячённой коже. Дарья отворила шкафчик с косметикой. Посмотрела своему отражению в глаза – широкие, светлые, с золотисто-жёлтыми ореолами вокруг зрачков; казалось, они освещают всё её круглое загорелое лицо с маленьким, прямым, чуть приподнятым носом и округлым упрямым ртом. Подумала: а зачем? Эбстерхиллы уже не глазами видят её.

Она надела простое короткое белое платьице, обвила длинные золотисто-медовые ноги посеребрёнными ремешками сандалий. С трудом, ломая зубья щётки, расчесала волосы, заплела их в две толстые, ниже бёдер, бронзовые косы, сплошь в блестящих тугих завитках. Запутала в локонах цветы шафрана. Потом всё-таки не удержалась, припудрила нос и посеребрила веки.

В пещере было свежо и светло. От биофакелов на стенах струился жёлтый свет. По стенам и потолку бежали палеолитические чёрно-красные тарпаны, гепарды, сайгаки; в мерцающем свете факелов казалось, что рисунки дышат и движутся. Пол и скамьи устланы зелёными коврами. На столе – утварь, стилизованная то ли под скифскую, то ли под античную: туристы, жаждущие экзотики, обычно не очень в этом разбирались.

Эбстерхиллы осваивали пещеру. Шедир с усмешкой примерял к руке бронзовый акинак. Орк разглядывал стенную роспись. Патрик выкладывал в краснофигурный килик промытые плоды земляничного дерева (и когда успел набрать?). Фарид и Джошуа отрабатывали друг на друге прыжки, удары и блоки. Аян изучал панель доставки, оформленную как рельефный орнамент в «зверином стиле».

Они обернулись и после секундного молчания заговорили все разом.

– Творить красоту – не так ли, леди? – Фарид уронил руки и получил остановленный в последний миг удар «под дых».

– На какую кнопку нажимать? – взмолился Аян.

– Я заметил, что арбутус нравится Вам не меньше, чем перевязке, – улыбнулся Патрик.

– Не только звери готовы льнуть к Вашим ногам, – признал Джошуа.

– Смотрите! – мелодичный голос Орка дрогнул. – И крокусы в волосах леди Дарии не вянут!

– Говорите по очереди, вы непочтительны к леди! – потребовал Шедир.

Дарья рассмеялась так звонко и непринуждённо, что полаксиане подхватили её смех. Остановилась возле Аяна, вызвала таблицу кодов.

– Вы, наверное, голодны, господа Эбстерхиллы? Что вам заказать?

– Нет-нет, леди, я разберусь! – запротестовал Аян.

– Женщине не должно заботиться о мужчинах, – мягко, но властно остановил её Шедир.

– Оставьте, леди, пусть Ай поиграет! – махнул рукой Джошуа.

Дарья пожала плечами и вышла к лошадям. Они были рассёдланы, растёрты сухой травой, с расчёсанными гривами и хвостами, перед каждой – ведро с водой, сёдла аккуратно прислонены к камню. Кайс носил из грота сено.

– Ваша Чандра очень злая, леди.

Он улыбнулся одними губами. Улыбка из-за шрама вышла кривой, лицо юноши осталось неподвижным и неприветливым. Дарья сосчитала про себя до семи, выровняла дыхание и напрягла мышцы души подобно мысленному протягиванию открытой ладони. В два такта, ударами сердца отмеряя темп; не спешить, не отпугнуть его, но и не очень медлить, чтобы он ощутил её силу, и по возможности не смотреть пока в его упорные, наглухо зачернённые глаза. Вслух же:

– Она Вас укусила?

Кайс откачнулся, будто от мягкого толчка в грудь. Дарья подняла ресницы. Его лицо стало другим: беззащитным, растерянным, доверчивым, восторженным... И теперь было видно, что он немногим старше Аяна и похож на него. Мальчишки...

– Нет... – пробормотал Кайс. – Не успела.

Дарья расстегнула недоуздок. Чандра взвилась вверх, высвобождаясь. Её передние копыта тёмными булыжниками мелькнули над головами людей. В то же мгновение Кайс сгрёб Дарью и одним прыжком оказался у противоположной стены ущелья. Вскинувшись, тревожно захрапели привязанные кони. Чандра прижала уши, злобно завизжала и бросилась на Кайса: отбивать у супостата хозяйку. С противоположной стороны в ущелье влетела, захлёбываясь бешеным рыком, Ашатн.

– Ашатн, стой! – успела крикнуть Дарья.

Кайс, стиснув челюсти, не отрывая глаз от беснующейся лошади, молниеносно увёртывался от копыт и зубов. Перед Дарьей, зажатой в бережных тисках, мелькнули небо, каменистая земля, оскаленная морда Чандры, серое с сизым отливом копыто... Ей стало чуть свободнее, Кайс без усилий держал её, маленькую и лёгкую, одной рукой; в другой же Дарья увидела стреляющий нож.

Она извернулась, с визгом ткнула Кайса в основание шеи. Таким ударом Дарья отключала человека. Но Кайс непостижимым образом успел поставить блок – удар пришёлся по руке и рикошетом по груди. Дарье было не до удивления. Она вырвалась из ослабевших объятий юноши, обеими руками обхватила мокрую шею Чандры. Облегчённо вдохнула: оказывается, всё произошло на одном выдохе.

Кайс упруго, как ванька-встанька, вскочил.

– Она опасна!

– Нет, она защищала меня! Простите, Кайс, Вы просто не поняли!

– Хм... – Кайс вскинул голову. – Приношу извинения Вашей кобыле.

– Ч-ч-ч, тише, моя красавица... – по-русски шептала Дарья, оглаживая Чандру.

– Леди!

Она оглянулась. Кайс смотрел на неё исподлобья со странным выражением, которое можно было принять и за восхищение, и за вызов.

Внезапно он опустился перед ней на колени. Только Дарьин кулак, подсунутый Чандре под нос, спас Кайса от неизбежного укуса. Ашатн подступила ближе, понюхала его чёрный затылок, брезгливо чихнула и села у Дарьиной ноги, на всякий случай приподняв верхнюю губу.

Эбстерхиллы стоя ждали Дарью за накрытым столом. Они-таки разобрались с доставкой. Аян налил Дарье алинта. Джошуа и Орк наполнили её тарелку салатом с трепангами, грибным паштетом, баклажанами под ореховым соусом...

– Хватит, что вы, мне и за неделю столько не съесть!

– За Киммерию! – Шедир поднял бокал. – За солнечную дочь Киммерии!

– Вы знаете что-нибудь о Полаксе, леди Дария? – спросил Джошуа, когда Дарья взялась за земляничные ягоды.

– М-м... Не много. Восьмая планета ANC-319. Звезда – красный субгигант. Сила тяжести на планете почти равна земной. Сутки – пятьдесят два часа, год – почти сто земных...

– Сто два, – поправил Фарид. – У нас нет смены сезонов, и мы считаем время в земных годах.

– Земля Полинга-Аксентьева была отличной планетой, когда наши предки заселили её, – заговорил Шедир. – Но сто восемьдесят лет назад на Полаксе появились гулы.

– Кто? – Дарья не поверила своим ушам. – Вампиры?

– Их называют по-разному. Демоны, вампиры, бесы...

– Мы не знаем, ни что они такое, ни откуда взялись, ни за каким дьяволом пришли на Полакс, – темпераментно разъяснил Джошуа.

– Быть может, вампиры – всего лишь видение, порождённое нашим страхом перед неизвестным, – задумчиво предположил Патрик.

– Они реальны! – резко возразил Кайс. – Гул – существо из плоти, в ней застревает нож, и из неё течёт синяя кровь.

– А... – Дарья уставилась на него. – А как они выглядят?

– Они ужасны, – сказал Шедир. – Всякому, кто их видел, грозит несчастье. Они накликают смерть и похищают мужчин.

– Зачем?

Шедир удивлённо моргнул. Видимо, ему этот вопрос не приходил в голову.

– Они вампиры, леди.

– Они похожи на огромных фиолетовых нетопырей с человеческими лицами, – мягко проговорил Орк.

– Так Вы их видели?!

– Да.

– И...

Орк с улыбкой пожал плечами.

– И пока жив.

– Пока, – вставил Кайс.

– С тех пор, как они пришли на Полакс, у нас перестали рождаться девочки, – тяжко проговорил Шедир.

– В среднем сейчас рождается одна девочка на двенадцать мальчиков, – дополнил Патрик. – Некоторым кланам везёт. Другим – нет. Такие обречены. И с каждым годом положение ухудшается. И никто не может определить причину.

– Род Эбстерхиллов умирает, – Джошуа воткнул в стол вилку.

– В каком смысле?.. – Дарья обвела их глазами. Ни на одном лице она не замечала печати смерти.

– Эбстерхиллы всегда были одним из самых могучих кланов Полакса, – с достоинством заявил Шедир. – Любая женщина с радостью приходила женой в наш дом. Любой род считал для себя честью отдать свою сестру нам в жёны. Никому не удавалось украсть у нас женщину. Мы же не раз похищали женщин, когда не могли дать взамен свою сестру.

– У нас больше нет сестёр, – Патрик сузил глаза в чёрные щели. – В роду Эбстерхиллов за последние сорок лет не родилась ни одна девочка. Витенагемот [6] лишил нас права на жену и на продолжение рода.

– Не только мы – все полаксиане вымирают, – Фарид сжал кулак, так что его перстни с друзами кроваво-красных рубинов образовали кастет. – Множатся родственные браки. Женщин всё меньше. Мужчины бесследно исчезают. А витенагемот отнимает у лучших кланов жён, потому что у них нет сестёр.

– И у вас отняли?

– С нами осталась только Властительная Мать, – в голосе Шедира звучало благоговейное почтение. – Но она уже недетородна.

– И вы смирились?! – Дарья закипала гневом.

– Мы дрались насмерть! – прорычал Кайс. У него нервно дёрнулся шрам, потянув угол рта. – Мы потеряли девять человек!

– Мы сильны против любого клана, но не против закона и правительства, – добавил Орк.

– Да разве вы не можете похитить женщину? – вырвалось у Дарьи. Она была на их стороне. Может быть, именно оттого, что вся их планета была против Эбстерхиллов.

– Решение витенагемота, – сквозь зубы сказал Патрик. – Ни одна женщина Полакса не останется в доме обречённого рода.

– Но это же глупо, – рассудила Дарья. – В конце концов, генетическая ответственность лежит и на мужчине, и на женщине. Может быть, вам просто не везло с жёнами. Вы же бываете на других планетах – разве там нет женщин, которым наплевать на ваш витенагемот?

Шедир торжественно встал.

– Будьте женой нашего клана, леди Дария.

– Я?!.

Остальные Эбстерхиллы тоже поднялись и молча глядели на Дарью. Она слышала гармоничный аккорд их ментальных полей: напряжённое ожидание, исступлённая надежда, восторженная нежность, безудержная жажда...

– Может быть, у Вас есть на Земле кто-то, с кем Вы не в силах расстаться? – спросил Орк.

– Нет. Только Чандра и Ашатн.

– Мы заберём Вас с лошадью и собакой, – решительно подвёл итог Шедир.

– Н-да... Меня ещё никогда не похищали.

– Не бойтесь, леди. Никто на Полаксе не узнает о Вас. Эбстерхиллов осталось лишь пятнадцать, но мы ещё сильны. Никто не смеет ступить на наши земли.

– А если узнают? Вам это чем-то грозит?

Они помолчали, переглядываясь.

– Да, – признался Орк. – Увозя на Полакс женщину, рождённую не на Полаксе, мы совершаем тяжкое преступление.

– Ничего не понимаю, – сдалась Дарья.

– Это грех, смертельный грех, – буркнул Шедир.

– Но ведь это может восстановить ваш генофонд!

– Это бессмысленный запрет, – поморщился Кайс. – Запрет типа «не принято», «безнравственно»...

– Как всякое табу, он алогичен, а потому несокрушим, – заметил Патрик.

– А вы не боитесь нарушить табу?

– Эбстерхиллы ничего не боятся, – отрезал Кайс.

– Не много найдётся женщин, за которых стоит платить жизнью, – Фарид учтиво склонился к её руке.

– Зачем мне жизнь? – впервые за весь разговор прозвучал ломкий юношеский голос Аяна. – Если мы потеряем леди Дарию – зачем нам жизнь?

Фарид выпрямился и сверху вниз без улыбки смотрел на Дарью. Она опустила голову, чувствуя, что у неё загораются щёки. Вдруг ужаснулась: в какую авантюру она впутывается! Такой же весёлый ужас она испытывала давным-давно, когда ещё не знала гравитров: стоя над обрывом или на балконе, Дарья всегда была уверена, что, шагнув с края, обязательно полетит. Всегда страстно хотела попробовать. И пугалась – не сердцем, разумом – своей уверенности и своего желания. И всегда жалела, что не попробовала. А вдруг полетела бы?..

В тишине, наполненной биением восьми сердец, Фарид невесомо опустил горячие ладони Дарье на плечи, притянул её к себе.

– Ашатн, иди к Чандре, – пролепетала она.

И полетела.

***

Дарьиного ухода никто не заметил: утром по заповеднику прошёл слух, что какой-то вольный разведчик приволок на Землю живого ошбайра, и все умчались в институт ксенобиологии – обозревать монстра.

Дарья с Фаридом посулами, уговорами и хлебом-солью затащили в корабль упирающуюся Чандру. Потом Дарья долго уговаривала Виргу, что на Полаксе ей будет плохо, что тут её муж ждёт, стая, дети-журавлята, тёплые страны... Наконец, Вирга смирилась и ушла, печально тряся белым хохолком и покачиваясь на голенастых ногах. Закрылся люк, отрезав Дарью от Земли.

– Солнечная леди, – Аян обнял её, встав на колени и глядя на Дарью, как христианин на чудотворную икону, – скажи, о чём ты тоскуешь – мы купим тебе всё, что есть на Земле!

– Тогда вам придётся купить Землю, – печально засмеялась Дарья. – Покажи мне корабль, Ай.

«Снарк» был хорош. Роскошный виварий, – его Дарья обследовала в первую очередь и убедилась, что Чандра будет жить в комфорте, – чудная оранжерея, бассейн, теннисный корт, библиотека с видео и, наконец, Дарьина каюта величиной едва ли не с банкетный зал, вся в диванах, коврах, подушках, зеркалах, безделушках и прочих женских забавах. В центре каюты под ниспадающим с потолка прозрачным пологом стояла кровать – такая просторная и так любовно оформленная, что Дарья смутилась.

– На Полаксе у тебя будут условия, достойные женщины, – поспешил оправдаться Орк, расставляя в вазах розы. – Полёт продлится недолго, не сердись и потерпи, милая леди.

– Ладно, потерплю, – снизошла Дарья. – А сколько лететь до Полакса?

– Обычно две недели. Но по дороге мы зайдём на Клинх.

– К уртхаидам? – воскликнула Дарья. – Зачем?

– Они объявили о своей готовности установить торговые отношения с гуманоидами, – растолковал Джошуа.

– А-а... А откуда вы знаете?

– Мы торговцы. Правда, начали они с хэйнитов...

– И вы решили опередить хэйнитов?

– Нас интересуют не хэйниты, а подарки для нашей жены, – Джошуа подхватил Дарью на руки, целуя завитки волос на её висках. – Только у уртхаидов есть поющие цветы – для твоих ушей, леди. Только уртхаиды умеют делать пуховые покрывала, достойные касаться твоей кожи.

— — ― — ―

[1] Радуйся, Дашенька (эллинское приветствие и прощание).

[2] Это птица.

[3] Вглядись в пляску протуберанцев в ясном небе её глаз.

[4] Говорят, в протуберанцах во время солнечного затмения можно увидеть свою судьбу.

[5] Ты её видишь.

[6] Совет Старейшин (др.-англ.).

— — ― — ―

Нужны ли мы нам?

НУЖНЫ ЛИ МЫ НАМ?

– Не дойдёт, – предрёк Кайс.

– Почему? – спросил Аян. Он тоже смотрел на объёмную схему галактического рукава: непрерывно меняющийся пространственный лабиринт точек, клякс, трубок, пузырей, воронок, спиралей... Он знал, что на схеме видны действия кормчего, работающего сейчас в капсуле тренажёра. Видны тому, кто понимает. Но что можно понять в этом калейдоскопе?

– Да потому, что он не умеет вести корабль. Видишь, как вихляет. А выбрал маршрут седьмого круга, – пояснил Кайс. – Все они зазнайки, бегемоты шестиногие.

– Интересно, зачем они привели нас сюда, – проворчал Шедир. – Мы могли бы уже лететь.

– Да, что нам здесь делать? – подхватил Джошуа. – Любоваться их тренажёром?

– Хозяевам виднее, – философски заметил Патрик, косясь на уртхаидов. – Может быть, с их стороны это проявление утончённой любезности.

– Смотри, Ай, он должен придти сюда, – Кайс подвёл к одной из точек световую стрелку. – А вот его траектория.

– Где?

– Да вот же, – Кайс указал на растущую зелёную линию.

– Но если цель здесь, то куда же он тянет? – с недоумением произнёс Фарид.

– Хочет разогнаться в поле пульсара. Но зачем ему такая скорость? Шёл бы каналами! Или врежется, или промахнётся. Такое впечатление, что он не в активационной мембране, а в смирительной рубашке.

– Спокойнее, Кайс, – предупредил Патрик. – Они могут догадаться, что ты отзываешься об их собрате неуважительно.

– А за что его уважать? Хм... Смотри-ка, разогнался. Быстро обучается. Но самомнение у наглеца!

Линия на схеме росла всё быстрее, круто заворачивая вниз, в пустоту.

– Идиот, – процедил Кайс. – Сейчас выскочит из диска.

– Ну и что? – не понял Джошуа.

– Заблудится. Прыжки над диском, без ориентиров, учитывая вращение – это под силу только универсалу, и то не в одиночку...

Кайс осекся и присвистнул, глядя, как зелёная линия вычерчивает изящную дугу. Звезда, отмеченная стрелкой, словно сама рванулась навстречу дуге и села на её остриё, как бабочка на булавку.

– И среди уртхаидов есть неплохие спэйсгайды, – с усмешкой констатировал Фарид.

– Вот это прыжок! – выдохнул Кайс. – Вот так бегемот! Да он просто...

Из открывшейся лид-капсулы вышла женщина в тренировочной мембране. Хватанула ртом воздух. Потянулась, встав на цыпочки и подняв короткие, чуть ниже плеч, обрубки. Помотала головой, взметнув пушистые, мягко вьющиеся волосы и зазвенев длинными серьгами. Она ещё не вернулась из спэйса, ещё не видела оцепеневших Эбстерхиллов.

Кайс встрепенулся и жёстко сказал:

– Она мне нужна.

Анна прижалась спиной к стенке тренажёра. В голове у неё понемногу прояснялось. Она украдкой разглядывала обступивших её мужчин. Значит, ей не почудилось. Это их голоса она слышала только что, приходя в себя. Чужая речь, с незнакомым, хотя и едва ощутимым акцентом.

– I wanther.

– What for? The armless cripple...

– That's nothing. She is a spaceguide.

– But are there few spaceguides?

– None but her.

– And she has got the sweet flesh.

– Well, let us free her. [1]

Разговор Анне не понравился. И сами незнакомцы тоже. По-прежнему заслоняясь ресницами, она высчитывала, откуда они могут быть. В форме, без женщин, головы не бриты, выправка, произношение дифтонга „er”... Не Земля Зикавы-Ртищева, не Грет, не Верея, не, не, не... Остаются отколовшиеся. Либо Земля Аксентьева-Оргондоя, либо Полинга-Аксентьева.

У неё дрогнули ресницы.

– Вайдзи-ланг-сэй, – сказал юноша со шрамом. Продолжил на унлатхе. – Вы давно учитесь прыгать через син-ро без рук, леди?

– Два сеанса.

– Два сеанса?! – поражённо переспросил он.

– Кто вы?

– Эти хомо прибыли с Земли, – Гарамаунт направился к Анне. – Они тебе не нравятся? Ты не доверяешь им?

Мужчины сомкнулись кольцом вокруг Анны и ощетинились бластерами.

– Она уйдёт с нами, – отчеканил старший из них.

«Этого ещё не хватало. Откуда они только свалились, анэнцефалы? Sweet flesh им подавай... Всё, что угодно, только не допустить конфликта».

– Уйду. Стой, Маунт, это мои собратья. Away with arms [2], – не повышая голоса, быстро проговорила она.

Гарамаунт остановился, но не опустил угрожающе воздетые хоботы. Остальные уртхаиды – Ролле Раан и Таухорамак – тоже двинулись к людям.

– Ты не хочешь лететь с ними! – взревел Гарамаунт.

«А, черти б тебя взяли, эмпат...»

– Не хочу, но должна. Они не враги, малыш, верь мне! И они вправе мне приказывать. I'm submiting. Away with arms, you're out of danger. [3]

Мужчины неохотно повиновались. И урхаиды отошли, изменив позы на более миролюбивые.

– Хомо наши гости, – прогудел Таухорамак. – Поведение хомо не во всём понятно. Но тебе мы верим, досточтимая Анна.

– Верно ли я поступила, приведя твоих соплеменников сюда? – настойчиво спросила Ролле Раан. – Ты уходишь с ними по своей воле? Если нет, мы их...

– Конечно, по своей воле. Ты поступила мудро, как всегда, досточтимая Ролле Раан.

Смуглый, похожий на индейца человек властно взял Анну за талию.

– Прощайте. Спасибо вам и прощайте, – выговорила Анна. И повторила на языке уртхаидов. – Джартаудх хог анн.

***

– Вернулись! – обрадованно возвестил Орк. – Они на борту.

Дарья вскочила с кресла, облегчённо вздохнула:

– Наконец-то!

– Взлёт, – по внутренней связи распорядился Шедир.

– Я тебе не нужна? – Дарья нетерпеливо переминалась у дверей рубки.

Орк на секунду отвлёкся от пульта, обласкал Дарью взглядом.

– Ты нужна мне всегда. Иди, ненаглядная леди. Счастливы мужья, которых дома встречает жена.

В тишине кольцевого коридора Дарья издалека услышала Эбстерхиллов.

– Я Вас не понимаю, леди, – говорил Шедир, непонятно к кому обращаясь. – Как назвать Ваше поведение, если не капризным?

– Неблагодарным, – добавил Фарид.

– Мы освободили эту ведьму из плена, а она... – подхватил Кайс.

– Освободители!

Дарья пошатнулась, услышав этот сочащийся ядом, свистящий от бешенства тихий голос. Привалилась к стене. Не может быть. Почудилось...

– Полгода я сижу у уртхаидов Чрезвычайным и Полномочным лабораторным животным. Полгода они меня лечат, холят и лелеют. Полгода мы доказываем друг другу, что между нами возможно понимание. И перед самым прибытием первой хэйнской делегации являются эти yahoos с бластерами, демонстрируют уртхаидам kidnapping и ещё мнят себя...

Из-за поворота стремительно вышла разъярённая Анна. Ошарашенно умолкла на полуслове.

– Аська... – простонала Дарья.

– Ой... Даш, они и тебя похитили?!

– Асенька! – Дарья бросилась к ней, смеясь и плача. – Ты! Ты, живая! Какое счастье! Какой кошмар, Боже мой! Это на Румеке?

– Да. Но ты-то как здесь, Дашенька?

– Это ужасно! Ужасно! Кто угодно, только не ты! За что?!

– Успокойся, ну стоит ли оно...

– И так... так высоко отрезали...

– Да ну, Даш, чего мелочиться, – бормотнула Анна. Щекой стёрла слёзы с Дарьиной щеки, мазнув её по лицу душистыми волосами.

Дарья прерывисто вздохнула и, схватив Анну за плечи, затормошила:

– Как я рада, Аська! Ой... Тебе не больно?

– Нет, всё давным-давно зажило.

– А как же... – Дарья, морщась от страха и жалости, прикоснулась к тому, что осталось от Асиных рук, ощутив под мембраной тонкие шрамы. – Как у тебя в лид-капсуле? Получается?

– Да как тебе сказать...

– Батюшки, а это кто?!

– Филира.

– Именины сердца, – молвила Филира и облизала Дарье лицо, виляя во весь хвост. Язык у зверя оказался тёмно-зелёным и раздвоённым. Ашатн строго гавкнула.

– Тихо, Ашатн. Это Таина лаатти, да?

– Откуда ты знаешь? – ни с того, ни с сего насторожилась Анна.

– Да все знают, – удивлённо ответила Дарья. – Что ты, Асик? Это же единственный случай! Идём.

– Леди не нужны наши услуги? – подал голос Патрик.

– Нет, спасибо, Пат. Идём в каюту. Ну, рассказывай всё по порядку. Почему ты...

Дарья запнулась, почуяв блок. Ася – от неё – блокируется?!. Скорее она поверила бы, что рядом с ней не Ася. Дарья попробовала коснуться её сознания зондом, чего никогда прежде не делала. Так и есть. Блок. Профессиональный, обманчиво мягкий, почти не ощутимый: образ сплошных зарослей тальника.

– А ты что, ушла и из Звёздного флота, и от Максуда? – перехватила инициативу Анна.

– Из флота – нет.

– А я-то думала, что ты с Максудом, – расстроилась Анна, – вся такая счастливая, и никто тебе больше не нужен...

– Нам никто не был нужен месяца три, пока мы не упились друг другом по горло. Но ты подарила нам три месяца такого блаженства... – Дарья, вспомнив, заулыбалась и помотала головой. Вдруг сообразила. – Ася, неужели ты из-за этого не прилетела на Новый Год?

– Виновата...

– Слушай, это уже ни на что не похоже! Я тебя так ждала! И вообще, что Макс? Я больше занималась растопчинцами.

– Ну, и?..

– У нас уже табун в сорок восемь голов. Сложнее всего оказалось не с нервной системой, а с мастью. Они получались какие-то муругие.

– Ну и что?

– Как ну и что! Растопчинец должен быть гнедым, рыжим или вороным. Ещё допускаются...

– Я понимаю, – смиренно согласилась Анна. – Масть имеет первостепенное, я бы сказала, судьбоносное значение.

– Ой, Ась, ты такая же вредина! – Дарья зажмурилась, глотая спазмы в горле. – Не могу поверить... Мне казалось, что с тобой не может случиться ничего плохого.

– Это ещё не самое плохое.

– Асенька, главное, что ты жива.

Дарья пропустила её в каюту.

– Так, тебе надо переодеться. Они, что, тебя из тренажёра украли?

– Почти. Подожди, – Анна отступила. – Даш, я бы предпочла, чтобы со мной возились они, а не ты.

На языке у Дарьи вертелось несколько шуток разной степени фривольности. Она взглянула в застывшее Асино лицо и спросила только:

– Почему?

– Они чужие. Им всё равно. А тебе больно.

– Ты так говоришь, точно это ты виновата в том, что мне больно.

– А кто же?

– Разве мужикам можно что-нибудь доверять? Они всё сделают не так, – проворчала Дарья, осторожно снимая с неё мембрану. – И мне будет ещё больнее. А раз ты со мной, я за тебя спокойна. Так что я для себя стараюсь.

Анна молча смотрела на неё, глаза в глаза: женщины были одного роста. У Дарьи снова сжалось горло.

– Красивые серьги, – она отвела прядь волос от маленького Асиного уха. – Новые? Что это за камень?

– Шерл. Чёрный турмалин.

Анна умела владеть собой. Ни лицо, ни голос не изменили ей, хотя её сознание рвалось в клочья в хаосе горя и ивовой горечи.

«Какая выдержка, – растерянно думала Дарья, освобождая подругу от остатков плёнки. – Но со мной-то – зачем она тебе? Зачем пытаться меня обмануть? Ты забыла, кто я? Как ты можешь меня бояться – меня, Асенька!..»

– Я теперь гадко выгляжу, да? – брезгливо проговорила Анна.

Дарья оглядела её с головы до ног. Чёткие крутые линии, выверенные создателем-геометром. Истончённая активационной мембраной кожа: без единого волоска, белая и гладкая, как биопласт. На груди какое-то странное пятно. Дарья не решилась о нём спрашивать – вдруг она снова попадёт в болевую точку...

– Нет, – Дарья сумела улыбнуться. – И ты сама знаешь, что нет. Я просто ещё не привыкла... А с Эбстерхиллами, когда ты им мозги чистила, ты была просто ослепительна!

– Ладно, буду злиться почаще. Кстати, кто они?

– Полаксиане. И мои мужья.

– Все? Поподробнее, пожалуйста.

– Понимаешь, они приехали в заповедник на экскурсию...

Анна устроилась с ногами на диване и слушала, сосредоточенно сдвинув брови.

– Угу... Хоть что-то прояснилось. Теперь понятно, почему они так вели себя на Клинхе.

– Ася, это было недоразумение! Они же тебя из плена выручали!

– Хотя не всё вяжется... Откуда при... Слушай, не смотри на меня большими глазами. Или прикрой меня, или отвернись.

– Я по тебе ужасно соскучилась, – шмыгнула носом Дарья.

– Откуда при кровном родстве такой разброс фенотипов?.. И понятно, почему мы с тобой встретились.

– М?

– Только мы могли так влипнуть. Но, конечно, это высший пилотаж, Дарья: окрутить сразу семь образцовых особей Homo sapiens!

– Завидуешь, да? – Дарья полезла в шкаф. – Ась, они хорошие. Когда ты узнаешь их ближе...

– Ещё ближе?

– Вот увидишь, они тебе понравятся.

– Мне всё равно.

– Пожалуй, вязаное платье тебе подойдёт.

– Хм...

– Ты похудела. Талия, как на песочных часах.

– Всё равно у тебя тоньше. А представляешь, какая у меня стала бы талия, – мечтательно вздохнула Анна, – если бы мне ещё и ноги скусили?

– Голову тебе надо скусить, выдра! – сердито вскричала Дарья. – Ну ничего святого! Тебя даже пожалеть толком нельзя, ты всё высмеиваешь!

– Пожалей себя, – предложила Анна. – Тебе хуже, чем мне. Если ты действительно собираешься взвалить на себя заботы об этом уродце...

– Я так рада, что ты со мной! – перебила её Дарья.

– Рада? – медленно переспросила Анна, сузив глаза.

– Аська, – Дарья понизила голос до шёпота, – тебе что, и голову повредило?

Анна рассмеялась – почти как прежде, светло и звонко. Почти.

Дарья натянула на неё своё серое, Анной же связанное платье. В бёдрах и в груди оно оказалось тесным, но Анна от этого не проигрывала.

– Хорошо, что я взяла запасные туфли, как чувствовала. Какие наденешь, эти или эти?

– Скидывай эти, я люблю с твоей ноги.

– А-а, чтоб тёпленькие!

– Заверни рукава, пожалуйста.

– Так?

– Угу. Спасибо.

– Идём обедать. Нас уже ждут.

– Иди, я тут посижу.

– Ну, вот...

– Я не хочу есть.

– А недавно кто-то хотел, чтобы Эбстерхиллы с ним нянчились, – напомнила Дарья. – Слушай, Ась, давай я тебя накрашу!

– Зачем? – пожала плечами Анна.

– Закрой глаза. Сначала стрелки...

– Не увлекайся.

– Цыц, – Дарья трудилась с вдохновенным азартом художника, примеряла тени и помаду, стирала, пробовала другие. – И надо чуть-чуть румян. Ты аж лиловая.

– Лилейная. Нормальный цвет кормчего.

Дарья уложила ей волосы в её любимый греческий узел, оставив на щеках дымчатые вьющиеся пряди. Оглядела свою работу.

– Готово.

Анна подошла к одному из зеркал и несколько минут с отчуждённым любопытством изучала отражение.

– Ну, что? – осведомилась Дарья. – Хочешь есть?

Анна искоса глянула на неё и усмехнулась:

– Идём.

***

Какой раздражающе неприятный сон: мёрзнешь, пытаешься натянуть на себя одеяло – вот же оно, здесь – и не можешь, чувствуя, что просыпаешься от досады и холода, проснись, так ведь бывает только во сне, вернись в реальность, и всё встанет на свои места...

Кто-то заботливо укрыл её, и Анна очнулась окончательно. Ах, да, это Дарья... Тихонько, чтобы не разбудить подругу, крадётся в ванную.

Сквозь прозрачный белый полог сияло «окно», настроенное на цветущий сад. Анна закрыла глаза. В голове гудел вчерашний день. Пятнадцать рю наперегонки с Маунтом. Обсуждение очередного сеанса связи с Хэйн-Дианноном в Палате Специалистов. Занятия по моделированию ситуаций с Ролле и Таухорамаком. Муки бессилия и внезапный прорыв к утраченному, казалось, навсегда умению в капсуле тренажёра. Идиотская сцена с полаксианами. Ужас в лучистых Дашкиных глазищах. Бесконечный обед, с представлением – строго по старшинству, сделали ручкой, поклонились, а чтоб вас... – с учтивыми извинениями, с ощущением собственной, мешающей всем никчёмности, с эпическими повествованиями о славной истории Полакса вообще и Эбстерхиллов в частности...

Из ванной на цыпочках выскользнула Дарья.

– Можешь шуметь, я не сплю, – сказала Анна. – Доброе утро.

– Доброе утро, – Дарья откинула полог. – Вставай. Знаешь, чем нас Эбстерхиллы балуют? Жемчужной ванной с розмарином.

– Даш, я полежу немного.

– Плохо себя чувствуешь?

– Нет. Просто устала.

– Ну, лежи. Я выйду ненадолго, ладно? Выгуляю псину и проведаю Чандру.

– Угу.

– Филиру, наверное, тоже надо выгулять?

– Загулял в красной рубашоночке! – заскулила Филира, выплясывая у двери.

– У неё газообразная экскреция. Но гулять она любит страстно.

– А тебя? Тебе ничего не нужно?

Анна качнула головой.

– Что тебе принести? Черешню, бананы или клубнику?

– Ничего.

– Просто грейпфрутовый сок, как всегда?

– Я не хочу, Дашенька.

Дарья встревоженно склонилась над ней.

– Ася, мне не нравится, что ты ничего не хочешь.

Анна задумалась, словно перебирая желания. Равнодушно пробормотала:

– Ну почему ничего... Я хочу, чтобы меня никогда не было.

Дарья медленно отступила и исчезла из каюты.

Кто-то на дне Анниного сознания немедленно начал пилить её. «Ты так долго была на взводе, у тебя нормальная психогенная депрессия, закономерная отмашка маятника. Ты не умеешь владеть собой. Стыдно, Анна, стыдно виснуть на шею Дарье, пользуясь тем, что она добра и любит тебя. А куда уйти?.. Куда угодно. С уртхаидами задача выполнена. Теперь я не нужна, значит, свободна. Без Него я жить не буду, и идите вы все...»

Она вздрогнула от шороха открываемой двери.

– Это Вам, леди Анна.

– Спасибо.

– Скажите ему что-нибудь, и он станет послушным Вашему голосу.

Кайс тронул тумблер на спинной панели хорошенького кибера. Кибер моргнул и вперился в Анну, подняв шторки.

– Тебя зовут Блинд, – решила она.

Кайс опустил крышку панели и присел на край кровати. Некоторое время он молча глядел на Анну. Анна – мимо него. «Только тебя мне не хватало для полного благополучия... Если этот самурай шевельнётся – прокушу ему глотку».

– Я от Вас тоже не в восторге, – внезапно сообщил он.

– Всего доброго, – отозвалась она.

– Ну, а кого из Эбстерхиллов Вы хотели бы видеть? Кто умнее остальных, как Вы думаете?

– Вопрос некорректен. Есть разные типы ума.

– Выберите тип на Ваш вкус.

– Патрик.

Кайс кивнул.

– А кто самый чуткий?

– Орк. Вам не наскучила эта игра? Я никого не хочу видеть.

– Леди Дарию мы к Вам не пустим, пока Вы не придёте в норму. Она и так плачет.

– Сожалею, Кайс, но я не приду в норму. Впрочем, у вас есть радикальный выход: спустить меня в люк утилизатора.

– Дура! – Кайс нагнулся к Анне, обжигая её недобрыми угольными глазами. – Ни мудрый Пат, ни неженка Орк, ни сам Шедир, ни даже леди Дария – никто не скажет Вам того, что Вы должны услышать.

– Должна? – высокомерно переспросила Анна.

– Вы заблудились. Вспомните, кто Вы. Вы слишком долго пробыли среди уртхаидов, в человечьей шкуре, и перестали замечать, как она Вам тесна. Вы навыдумывали себе плоских человечьих проблем. Вы замучили себя человечьими несчастьями – я не знаю, не спрашиваю, какими...

– Разве я не человек?

– Вы кормчий. Вы вернётесь в спэйс и будете летать среди звёзд. Вот Ваша норма. Вот Ваш мир. Перед этим отступает даже смерть.

– Не всякая.

– Я же говорил им, что дело не в уродстве, – после паузы пробурчал Кайс. – Пока кормчий может вести шип, он не калека.

– Я не уверена, что смогу.

– Я видел Вас в тренажёре.

– Корабль – не тренажёр.

Кайс подсунул ладони под её затылок и спину, поднял Анну и прижал к себе.

– Я буду с тобой. Не бойся. У меня крепкие руки. Я удержу шип на любой траектории. А вот выбрать её... Это лучше умел Рам, мой близнец. Он погиб почти год назад. Ну, вот! Истеричка! Да каждую секунду умирают тысячи разумных!

Анна вытерла глаза о его плечо и отстранилась.

– Выйди. Мне нужно умыться.

– Потом.

– Нет! Не смей, никогда не прощу!

– Согласен жить не прощённым.

Её тело, её собственное тело предавало её. Предавало беспомощностью. Слабостью. Проснувшимся вдруг томлением здоровой женской плоти. «Господи, неужели я ещё женщина? После всего?.. Нет, больше никогда, не хочу, нет!..»

Она перевела дыхание. В ней медленно таял невесомый звон.

– Завтра начнём предтуннельный пост, – велел Кайс, зализывая прокушенную руку. – Поэтому сегодня нам надо поесть на три дня вперёд.

– Хм... Забавный обычай. Теперь понятно, почему тебе трудно даётся поиск траектории.

– Слыхал я россказни об аскетах-универсалах, – Кайс потёр свежий синяк на скуле и приник горячей щекой к груди женщины. – И даже верил. Пока не увидел эти холмы пломбира.

Анна невольно рассмеялась.

– Смеёшься ты мерзко, – констатировал он. – Как наждак. Но ведь смеёшься, ice lady!

***

– Не молчи, – попросил Орк. – Скажи, что тебя мучит. Объясни вслух. Не для меня – для себя. Ты скорее поймёшь, что делать.

– Что я могу сделать? – Дарья, поставив локти ему на грудь, подпёрла кулачками скулы. – Сейчас я просто боюсь... Господи, как стыдно... Боюсь возвращаться в каюту...

– Увы, на «Снарке» лишь одна женская каюта. Но мы предоставим леди Анне...

– Нет, что ты! – испуганно перебила Дарья. – Я с ней не расстанусь. Вот только успокоюсь...

– Тебе тяжело смотреть на неё?

– Не в этом дело. Я не знаю, как мне вести себя, чтобы она... чтобы ей...

– Ты не можешь этого не знать! – убеждённо возразил Орк.

– Т-то есть... почему?

– Ты, единственная на свете, слышишь души людей. Душу живого.

– Единственная?? – Дарья встрепенулась. – Разве ты никогда не встречал... м-м... таких, как я?

– Никогда, sunny lady, – Орк запутал пальцы в её тёплых волосах. – Тебе известны все наши клапаны. Ты владеешь мною, как флейтист – своим инструментом.

– Орк, ты не флейта!

– Но и ты – не просто музыкант. Как флейта, без твоих губ я лишён смысла. Ты извлекаешь из моей души музыку, для которой я создан.

– Орк...

Они оторвались друг от друга, задохнувшись. Перевели дыхание и с минуту смотрели друг другу в глаза, вспоминая: они говорили о чём-то важном...

– И лады леди Анны открыты тебе, – вспомнил Орк. – Ты знаешь и любишь её – значит, ты знаешь её тон, её мелодию...

Дарья покачала головой.

– Нет. На ней я играть не могу. А если и могу – то лишь когда она сама позволяет.

– Отчего?

– Н-ну... Она старше...

– Намного ли?

– На два месяца, – Дарья усмехнулась. – Да, конечно, дело не в этом.

– В чём же? – Орк не любопытствовал, не изображал проницательность и всепонимание; он хотел помочь Дарье разобраться в самой себе. – Леди Анна в ваших отношениях была лидером?

– Нет. Не совсем так. Ася вообще не лидер. Она не ведёт, не увлекает за собой. Но и её никто не в силах увлечь, потому что она видит дальше лидеров и знает, куда приведёт дорога.

– Не ведёт, но указывает истинный путь, – своими словами повторил Орк. – Таких людей прежде называли пророками. Или – кошка, которая гуляет сама по себе и ни в ком не нуждается?

– Отнюдь! – вспыхнула Дарья. – Ася – сама нежность и надёжность! Хотя... – она помолчала, задумчиво стараясь распрямить конец длинной бронзовой пряди, завившийся тугим кольцом. – Хотя, пожалуй... При том, что я твёрдо знаю, что Ася меня любит, и я ей доверяю, и могу положиться на неё во всём... Так же твёрдо я знаю... знала, что если я вдруг повернусь и уйду – она это продумает, сделает выводы, всё поймёт и обойдётся без меня. Пожалуй, она сможет обойтись без кого угодно. И даже не затаит обиды, понимаешь?

– Какая гордыня!

– Почему гордыня, а не гордость? – уязвлённо спросила Дарья.

– Гордость – с улыбкой терпеть боль от удара. Гордыня – вытряхнуть из души, из памяти сердца боль вместе с ударившим.

– Хм... Ты прав, – Дарья приникла к нему и прерывисто вздохнула. – А теперь всё перевернулось. Ася была такой сильной. Такой независимой. Такой бесстрашной...

– Была? Я и теперь не замечаю в леди Анне ни слабости, ни зависимости, ни страха.

– Да, конечно, но...

– Но мне показалось...

– Что?

– Что есть кто-то, без кого леди Анна обойтись не может. Вернее... – Орк запнулся. – Вернее, что его больше нет.

Дарья, подняв голову, вгляделась в его правильное лицо. «Атшери Тай? Зачем тогда блок? Но если и Орку почудилось... А ведь он видел её только за обедом. И откуда такая проницательность?»

– Мне показалось? – несмело промолвил он.

– Почему ты так решил? – потребовала аргументов Дарья.

– Право, не знаю. Леди Анна производит впечатление человека, не угнетённого несчастьем, а ожесточённого непреодолимым препятствием в достижении цели. Она так сосредоточена на этой цели... Вернее, на её недостижимости, что, по-моему, безразлична к окружающим. Даже к тебе, моя леди.

– Ну, а почему всё это – обязательно из-за того, что Ася с кем-то разлучена?

«С кем? Я бы знала...»

– Потому что леди Анна напоминает мне одного... Я встречал... – Орк смущённо улыбнулся под пытливым взглядом Дарьи и пожал плечами. – Вероятно, это мои домыслы. Ты лучше знаешь свою подругу, леди Дария.

– Знаю... – с сомнением повторила Дарья. – Надеюсь, я не очень в этом уверена.

– Что?..

– Уверенность в том, что ты знаешь человека, часто приводит к поспешным выводам.

– Я совсем не знаю леди Анну. Предполагая в ней безразличие, я имел в виду не её характер, а только её нынешнее состояние. Вероятно, было бы правильнее назвать его отчуждённостью.

– Удивительно, – невольно улыбнулась Дарья. – Никогда не встречала сочетания такой совершенной красоты с духовным совершенством.

Орк изумлённо хлопнул ресницами и всерьёз, без намёка на комплимент возразил:

– Разве ты никогда не смотрела в зеркало?

Дарья рассмеялась и, услышав шорох отодвигаемой двери, подняла «молнию» комбинезона. Орк был уже на ногах – корабельное гравитационное поле будто и не действовало на него – и протягивал Дарье руку, помогая встать.

– Доброе утро, – Анна мгновенным взглядом, не задержавшись на Орке, окинула библиотеку. – Я помешала... Прошу прощенья.

– Нет-нет, я как раз собиралась к тебе.

– Вы здесь хозяйка, леди, – одновременно с Дарьей произнёс Орк.

– Смотри, какой очаровашка, – Анна кивнула на кибера, на котором гордо восседала Филира.

– Прелесть, – одобрила Дарья. – А что он умеет?

– Всё, – перечислил Кайс.

– Волчья сыть травяной мешок, – поделилась своим мнением Филира.

– Ну, положим! – фыркнула Анна. – Эти ваши буфберри он чистит некачественно.

Кайс надулся, извлёк из кармана небольшой жёлтый колючий плод и, сопя, принялся чистить.

– Кроме кибера, у Вас есть семь верных слуг, леди Анна, – напомнил Орк.

– Я растрогана рыцарским благородством Эбстерхиллов, – нежнейшие переливы Анниного голоса напоминали трепетанье змеиного язычка. – Кстати, почему в корабельной оранжерее земных растений всего три, и те декоративные?

– А какие должны быть? – не понял Кайс.

– Да хотя бы ягоды, – сказала Анна, смакуя буфберри.

– Зачем? – пожал плечами Орк. – У нас есть свои.

– Вы совсем не используете земные растения? – заинтересовалась Дарья.

– Полакс щедр, – пояснил Орк. – Он даёт нам всё, что нужно.

– Зачем же вам генный материал?

– Для научных исследований, леди. Об этом больше знает Патрик.

– Тогда, может быть, Вы знаете, почему в нашей каюте нет терминала? – осведомилась Анна.

– Терминал? – с оттенком удивления переспросил Орк. – Зачем? Ах, да... Простите, леди. Полаксианские женщины обычно не пользуются терминалом.

– К-как! Совсем?

– А читать? – усомнилась Дарья. – Каждый раз приходят в библиотеку?

– Наши женщины не любят тратить время на чтение.

– Надеюсь, мне вы оставите больше свободного времени, – заметила Анна.

– Не надейся, – буркнул Кайс.

– Что Вы хотите прочесть, леди Анна? – Орк вывел на экран каталог.

– Всё равно. Полгода не видела печатного текста.

– Как ты выдержала? – ужаснулась Дарья.

– Может быть, Вас заинтересует «Земля Полинга-Аксентьева. Очерки истории и культуры»?

– Хорошо, пусть очерки.

Кайс повернулся и вышел. Анна села на диван перед экраном. Украдкой глянула на Дарью, не решаясь попросить её остаться. Дарья устроилась рядом, и Анна вздохнула виновато и облегчённо.

На экране текст сменялся картинками: колоссальное тускло-красное солнце, не затмевающее трёх лун и самых ярких звёзд, оспинами проступающих на тёмном небе; буро-красные равнины и сизые складчатые скалы; портреты суровых мужчин, различающихся только мастью и эмблемами клана, – выдающиеся полаксиане... И снова плыл текст. Подруги молча скользили по дисплею взглядом.

– Всё будет хорошо, – шепнула Дарья, тихонько притянув Анну к себе. Та жестом бесконечной усталости уткнулась лбом в её плечо. Дарья сдержала первый порыв – обнять её, утешая, – и почесала Анну за ухом, точно котёнка. Анна со смехом выпрямилась. Огляделась:

– А Орк ушёл?

– Я здесь, – он вышел из-за стеллажа с вьющимися фиолетовыми растениями. – К Вашим услугам.

– Скажите, пожалуйста, по каким признакам полаксиане делятся на ядро и кольцо?

Дарья удивлённо хмыкнула. Она почему-то ожидала, что Анна обратит внимание на истории о вампирах – если вообще на что-то обратит внимание. Что за ядра-кольца?..

Орк озадаченно размышлял. Анна терпеливо ждала.

– Простите, – спохватился он. – Для нас это настолько очевидно...

– Что Вы никогда не задумывались над этим. Я понимаю.

– Ядро – основа каждого рода. Люди ядра несут на себе Знак. На людях кольца Знака нет.

– Какой знак? – спросила Дарья.

Орк умоляюще прижал ладони к груди:

– Я не в силах описать его, леди. Знак дано видеть только мужчинам.

– Но его носят и мужчины, и женщины? – уточнила Анна.

– Нет, что Вы! – Орк даже рассмеялся. – При чём тут женщины!

– Значит, вся разница – в наличии или отсутствии знака?

– Не только. Люди кольца не являются полноправными членами клана. Они недочеловеки.

– Так, – сузив глаза, процедила Анна.

Вот теперь Дарья увидела прежнюю Анну: собранную, цепко внимательную, въедливую, Хэйно-томограф, Хэйно-ведьму, Хэйно-Снежную королеву.

– В чём проявляется их неполноценность?

– Это тупые, иногда умственно отсталые существа, их интересы ограничены физиологическими потребностями, – в голосе Орка звучало сострадание. – Правда, они очень сильны, добры и преданны, как собаки. Я думаю, люди кольца – это... м-м... что-то вроде генетического брака.

– Составляющего, насколько я поняла, половину мужского населения.

– Увы, да.

– Интересно, – пробормотала Анна.

– Прошу прощенья, леди, мне пора на вахту.

– Да. Спасибо, Орк.

Дарья подставила ему губы.

– Недочеловеки, – со сдерживаемой яростью повторила Анна, когда они остались вдвоём. – Первобытное мышление! Настоящие люди, ненастоящие люди... А сами-то кто? – она вздёрнула подбородок и отчеканила. – На Полаксе людей нет.

– По-моему, ты судишь их слишком строго, – мягко оспорила Дарья.

Анна в замешательстве уставилась на неё.

– Сужу? Почему?.. А-а. Нет, Дашенька, я говорю в буквальном смысле.

– Что значит – в буквальном?

– В видовом. Колонисты Земли Полинга-Аксентьева включились в местную биосферу. Стали её частью. А это чревато любыми неожиданностями.

– Я знаю, ты всегда была против того, чтобы даже нюхать местные цветы, не то что употреблять в пищу...

– Да нюхайте на здоровье! Но не удивляйтесь последствиям. Биосфера – мощнейший гомеостат, владеющий столь тонкими и сложными методами воздействия, что мы не всегда можем постичь их.

– Например? – потребовала Дарья.

– Например, Земля Вирта. Вспышка агрессивности среди колонистов и, в конечном счёте, эвакуация. Или наша же Земля, двадцатый век. Изменение канона женской красоты. Эстетически значимыми стали большой рост, крупные конечности, узкий таз и отсутствие жировой прослойки, то есть признаки потенциального бесплодия.

– Ты считаешь, что биосфера способна влиять на эстетические вкусы? – поразилась Дарья.

– Отчего же нет, если вкусы могут служить регулятором численности популяции?

– Хм... Да-а, – только и смогла сказать Дарья. – Ух, какая хитрая эта биосфера!

– Дашка, ты прелесть! – прыснула Анна.

– Значит, и это самое кольцо... и то, что женщин нету...

– Всё она, подлая. Не знаю, – уже всерьёз продолжала Анна, – бесправны они от того, что глупы, или наоборот, но знаю точно: полаксиан уже нельзя с полным правом отнести к виду Homo sapiens.

– Странно. То ты обнимаешься с джаргишем и не хочешь расставаться с уртхаидами, то отказываешь людям в праве называться людьми только потому, что у них другая диета.

– Дашенька, зачем ты вульгаризируешь? – пролепетала Анна. – Ты же прекрасно понимаешь, что я имела в виду: иной генофонд, иные ферментные системы...

– Конечно. Извини, Асик. Просто мне показалось, что ты говоришь о них с пренебрежением. А они этого не заслужили.

– Я употребила слово «люди» как биологический термин, – Анна высокомерно усмехнулась. – Да много ли чести в том, чтобы называться людьми?

– Называться? – Дарья ласково улыбнулась ей в ответ. – Или быть?

— — ― — ―

[1] – Хочу её. – Зачем? Безрукая калека... – Ерунда. Она кормчий. – Мало ли кормчих? – Кроме неё, никого. – И у неё сладостное тело. – Ладно, освободим её.

[2] Уберите оружие.

[3] Я подчиняюсь. Прочь оружие, вам ничто не угрожает.

— — ― — ―

Вечен мира светлый пир

ВЕЧЕН МИРА СВЕТЛЫЙ ПИР

– Аянчик, ты ужасно длинный, – пожаловалась Дарья, поддёргивая штанины и рукава куртки.

– Но я всегда считал себя худым, – Аян озадаченно обвил Дарьину талию своим ремнём. Вздохнул, укоротил ремень на четверть и проколол новые дырки.

Дарья подпоясала спадающие штаны. Встала в огромные сапоги. Удовлетворённо отметила:

– Ну вот, теперь меня не отличить от полаксианина.

Джошуа фыркнул и горячо подтвердил:

– О, да!

– Если не от полаксианина, то от полаксианского пугала уж наверняка не отличить.

– Ты хороша в любом наряде, солнечная леди, – Фарид, как всегда, был безупречно любезен.

В каюту в сопровождении Патрика и кибера вошла, шаркая сапогами, Анна, тоже облачённая в пятнистый полаксианский костюм: ворот – неудавшееся декольте, под поясом складки в десять слоёв, штаны гармошкой, зато на бёдрах трещат. Дарья всплеснула руками:

– Ой, какая прелесть!

– По-моему, очень элегантно, – с достоинством парировала Анна. Подняла ногу – сапог остался на полу.

Дарья кивнула и проделала то же самое.

– А может, сапоги не обязательно? – заныла Анна.

– Обязательно, – отчеканил Шедир. – До дома ехать недалеко. Если Вам неудобно, леди, я Вас понесу.

– Я, – возразил Патрик.

– Спасибо, но уж ноги-то у меня в порядке. Кайса растолкайте.

Кайс поднял голову с дивана:

– Я давно не сплю. Какого чёрта, после син-ро положено отоспаться!

– Трое суток? – едко осведомилась Анна. – В чужой каюте?

– Кайсу у нас уютнее, – вступилась за него Дарья.

– Пора, – сказал селектор голосом Орка.

Кайс вскочил. Шедир и Фарид исчезли из каюты.

– Вот мы и дома, – просиял Аян.

– It's a long way, – плеща крыльями, добавила Филира.

«Снарк» опустился над озером – затопленным кратером в кольце скал. Вода в свете мохнатого солнца казалась пунцовой и маслянисто-тяжёлой, как кровь. Было очень тихо, лишь всхрапывали лошади, шелестела лента транспортёра от грузового люка к скалам и сухо шуршали ржаво-коричневые кусты, похожие на увеличенные в десятки раз слоевища исландского лишайника. Трое мужчин, стерегущие лошадей, остолбенели при виде женщин.

– Почему у двоих эмблема без точки? – немедленно спросила Анна.

– Это люди кольца, – объяснил Шедир.

Чандра захрапела, боясь ступить на устилающий землю красно-бурый лишайник. Дарья, успокаивая её, прошла по мягким резным пластинкам – они тянулись к женщине, робко трогая её ноги – и лишь после этого смогла вывести кобылу из корабля.

– Дон, Бэрил, Лейк, перед вами жёны нашего рода, Дария и Анна, – торжественно представил Шедир.

Парень с эмблемой ядра, чуть постарше Джошуа и такой же рыжий, стряхнул с себя ступор, заворожённо улыбнулся:

– У ваших ног, леди. Дон Эбстерхилл.

Бэрил и Лейк преклонили колени («В отличие от ядра», – автоматически отметила Анна).

– Какие новости? – спросил Фарид.

Дон перестал улыбаться.

– Ленард пропал.

– Лен... – выдохнул Орк.

– Когда? – глухо проговорил Шедир.

– Этой ночью.

Эбстерхиллы склонили головы, прижав ладони к эмблемам.

– Будем думать о живых, – нарушил молчание Шедир.

Они разобрали лошадей. Чандра злобно прижимала уши, косясь на коренастых мохноногих чужаков. Для Анны коня не было, и Патрик поднял её к себе в седло. У неё вырвался стон. Беззвучный, ничем не явленный, услышанный только Дарьей и тотчас погребённый в ивовых зарослях.

– Верхнее Озеро – центр наших владений, леди, – Дон рядом с Дарьей, нога к ноге, въехал в проход среди скал. – Отсюда на сотни миль земля принадлежит Эбстерхиллам.

– А где ваш дом?

– Внизу, у водопада.

Дарья умолкла. Она видела много чужих миров. Однако пейзаж Полакса был уж очень неприветливым. Опасности Дарья не слышала, но что-то жутковато чуждое, казалось, пропитало сам воздух планеты гнетущей тишиной. И ещё этот Аськин взрыв отчаяния. Из-за лошади!..

«Тот рейс: Кси Урсы, Гирея, Грумбридж. Лошади есть только на Грумбридже-один. Значит, что-то случилось там, на Земле Брандуса. При чём тут лошадь? А серьги? А пятно – Господи, это же клеймо, как я сразу не сообразила!»

Дарьино воображение услужливо выстроило целый сюжет: Аська засветилась, варвары-теллурийцы хватают её, увозят, перекинув через седло, пытают, клеймят...

«Нет, глупости. Этим Асю не достанешь. Да и как бы это она засветилась? И чем её вообще можно достать, ведьму? Ей всё – одни насмешки. Руки... Тоже вряд ли, хотя она и старается убедить меня, что весь её раздрай из-за этого. Неужели Орк прав... Что мне ещё известно? Ивовый блок, шельтинх-разведка, Румек... О! Её завербовали Странники!»

Это был уже полный бред. Дарья помотала головой, вытряхивая его. Оглянулась на Анну. Та непринуждённо болтала с Патриком.

– Похожие псевдолихенес я видела на девятой ANC-135, тоже красного субгиганта. Они реагируют на тепловое излучение, не так ли?

– Да, леди.

– В них должны быть жировые включения.

– Именно так.

– А это что?

– Мы называем их багрянками.

– Почему? В них фикобилины вместо хлорофиллов?

– Совершенно верно.

– Я что-то не пойму... Это естественный биоценоз? Или вы культивируете эти два вида?

– Естественный, леди. Нам нет нужды их культивировать, они растут повсюду: цетрит – наша основная масличная культура, его жмых заменяет нам хлеб, а таллом багрянок вкуснее любого мяса.

– Естественный... И всего два вида...

– Да, леди, природа Полакса не отличается видовым разнообразием.

– А там что, внизу? Похоже на... Salix acutifolia [1].

– У Вас зоркие глаза, леди. Да, один из немногих земных видов, интродуцированных нашими предками.

– А ещё какие?

– Вереск, лох, козы... Птицы здесь совсем не приживаются. Небо Полакса мертво.

– Хм... А это тогда кто же?

Высоко над скалами, распластав колоссальные крылья и снижаясь кругами, парили пять чёрных силуэтов.

– Проклятье!

Дон прижал Чандру с Дарьей к скале, подальше от края обрыва. Патрик прикрыл Анну собой. В руках у мужчин, точно сгустившись из грозного воздуха, появились бластеры.

– Стойте! – Дарья подняла Чандру «свечой». – Не стреляйте! Они не враги! Они не хотят вам зла!

Полаксиане в бешенстве, ужасе, смятении смотрели то на неё, то на Шедира, то на кружащих в вышине вампиров. Шедир, поколебавшись, опустил бластер. Сурово произнёс:

– Воля женщины непреложна.

– Леди – чужие Полаксу, Шед, – сдержанно напомнил Дон. Покосился на Дарью и, вспыхнув, потупился под её светлым взглядом.

– Мы погибнем... – неуверенно прошептал Бэрил.

– Смерть приближается к нашему дому, – глухо отозвался Фарид, уронив руку с бластером.

– Горе Эбстерхиллам, терпящим гулов над крышей своего дома, – процедил Кайс, пряча оружие.

– Горе Эбстерхиллам, не умеющим отличить братьев от врагов и боящимся своей тени, – голос Анны источал тихое презрение. – Горе мужчинам, которых даже я вправе обвинить в слабости.

– Не будь ты кормчим, тебя не спасло бы даже то, что ты женщина! – бешено оскалился Кайс.

Орк предостерегающе поднял руку, бросив свою лошадь между Патриком и Кайсом:

– Кайс, не святотатствуй!

– Никогда не прощу, ведьма!

– Вы не верите мне? – прозрачный голос Дарьи унял мужчин, точно масло, вылитое на волну. – Смотрите! Я попрошу их, чтобы они улетели и не пугали вас.

Она запрокинула голову, протянула невидимую нить посыла к печальным существам в небе. Они взмахнули крыльями, набирая высоту, перестроились клином и вскоре исчезли в багряном пламени солнечного диска.

Дарья глубоко вздохнула. Её знобило от напряжения. Анна смотрела на неё с гордостью, любовью и восторгом. Эбстерхиллы – с потрясённым благоговением, переходящим в трепет.

– Мы взяли в жёны сестёр самого могущественного рода Вселенной, – медленно заговорил Орк. – Перед его силой и властью все полаксианские роды – ничто. Радуйтесь, братья!

– Из какого рода благословенные леди? – не сразу отважился спросить юный Лейк.

Женщины переглянулись. Первой сформулировала Анна:

– Наш род – всё живое.

Кавалькада снова тронулась в путь по крутой тропе, сбегающей в долину, похожую на палитру неряхи-художника: мешанина охры, крона, сиены и сурика, прочёркнутая пунцовой лентой реки. Анна обернулась к Дарье и шепнула по-русски:

– Дашка, ты виртуоз.

***

Дом Эбстерхиллов, стометровым дождевиком вылезший из-под земли возле водопада с небольшой гидростанцией, снаружи напоминал атомное убежище, а внутри – королевский дворец. В его большей, мужской части подруги ещё заметили лабораторию и что-то вроде машинного зала. Женская же половина была откровенно гаремной.

Они остановились в комнате с фонтаном и янтарными рельефными стенами: ядро рода – вокруг женщин, кольцо – поодаль. Навстречу им выплыла свежая дородная старуха в длинном, просторном, как шапито, серебристом платье и в серебряном облаке волос. Со спокойным интересом оглядела Дарью и Анну.

– Шедир, мой мальчик, ты продумал, какие оправдания представишь витенагемоту, когда в доме Эбстерхиллов появятся дети, рождённые инопланетянками?

– Взгляни на юных жён, Мать. Нужны ли ещё оправдания?

– Фарид?

– Закон лишил мой род права на жизнь. Я вправе не считаться с законом – по крайней мере в постели.

– Патрик?

– Леди – не инопланетянки. Они с Земли, такие же Homo sapiens, как мы.

– Дон, ты знаешь юных жён уже полчаса. Что думаешь ты?

– Я думаю, мне не хватит жизни, чтобы узнать их. Я впервые встретил таких женщин.

– Джошуа?

– За такую радость не жаль отдохнуть на электрическом стуле. Разве веселее одиноко сгнить от старости в холодной постели?

– Орк?

– Юные леди – оберег рода, Мать.

– Кайс?

– Чихал я на витенагемот.

– Аян?

– Я не думал о детях, Мать. Я думал... только... о леди Дарии.

– Что ж... Бэрил, мнение кольца.

– Мы будем счастливы жить с юными жёнами и умереть за них, леди домина [2], – отбарабанил Бэрил явно готовую ритуальную формулу.

Властительная Мать неторопливо вздохнула во весь свой внушительный бюст.

– Ваши юные жёны не слишком юны, малы ростом, одна из них худа и узкобёдра, а другая изувечена. Все ваши доводы, Эбстерхиллы, сводятся к одному-единственному слову, давно забытому на Полаксе и потому оставшемуся непроизнесённым. Идёмте, милочки, вам надо отдохнуть с дороги.

Она взмахом руки отослала мужчин и повела земных леди во внутренние покои.

– Мне кажется, леди домина, никто из Эбстерхиллов не произнёс слова «любовь» не оттого, что забыл его, а из любви к Вам, – сказала Анна, будто тронула Властительную Мать мягкой кошачьей лапой.

– Чтобы не вызвать у Вас обиды и ревности, – подхватила Дарья.

– Нет, милочки – кстати, называйте меня Фирузой. Я только Властительная Мать, но никогда не была любимой женой. На Полаксе это не принято. Долг мужчин – заботиться о женщине. Долг жены – рожать ядру рода детей. Она не позволит себе питать к мужьям пылкие чувства или отдавать кому-либо из них предпочтение. Не смущайтесь, милочки, я просто вам завидую, – она улыбнулась без тени зависти, благожелательно и спокойно.

– Рожать ядру рода? – переспросила Анна.

– Разумеется. Кто же захочет зачать от человека кольца? Зачем плодить тупиц, милочки? И от ядра-то не всегда рождаются достойные ядра. Вот ваши спальни. Вам нужен помощник, леди Анна...

– Нет-нет, спасибо, – хором запротестовали подруги.

– Что ж, привыкайте к Полаксу.

Смежные спальни выходили в зимний сад с круглым бассейном. В красном свете чужого солнца земные растения выглядели диковато.

– Да, – одобрила Дарья, нюхая жасмин. – Женщины на Полаксе устроились неплохо.

– Если не считать непрерывных супружеских обязанностей. Блинд, расстегни ремень. Ах, черепаха...

Анна рванула зубами застёжку куртки.

– Что ты хочешь: медовый месяц, – примирительно сказала Дарья, раздевая её.

Анна фыркнула, как рассерженная кошка, прыгнула в бассейн и скрылась под водой. Дарья в чём была, не вспомнив даже о кожном дыхании юэнсинов, плюхнулась за ней. Анна уже плыла навстречу – медленно, неловко, но плыла. Дарья выволокла её на поверхность.

– Ты чего? – оторопела Анна. – Ашатн, пусти волосы!

– Откуда я знаю, что ты можешь плавать? – Дарья внезапно разрыдалась, вцепившись в неё. – Я думала, ты утонешь! Да отстань, Ашатн!

– Привет! Я тебе что, совсем обрубок?! Дашенька... Солнышко моё, успокойся, – на три тона ниже заворковала Анна, ластясь к подруге. – Стоит ли волноваться из-за такого пустяка? Даш, я нормальный, совершенно здоровый человек, ну немножко разукомплектованный...

– Ну и словечко! – невольно засмеялась Дарья.

– Да и утонула бы, так тоже невелика потеря.

– Я тебя выпорю!

– Валяй. Тем более что я не смогу дать сдачи. Только сначала разденься и выкупайся как следует. Вода чудесная. И забери свою собаку! А то я на неё Фильку натравлю!

– Чудище обло, огромно, озорно, тризевно и лаяй! – переливчато отозвалась Филира из зарослей олеандра.

– Интересно другое, – задумчиво заговорила Анна через полчаса, присев на тёплой мраморной лестнице, ведущей из бассейна. – Эбстерхиллы в один голос пели, что вампиры предвещают несчастья и похищают людей.

Дарья села рядом и принялась по частям отжимать волосы.

– Адова работа, – посочувствовала Анна.

– Не отвлекайся. Что интересно?

– На этот раз вампиры прилетели после исчезновения этого... м-м... Ленарда. Возникают вопросы. Единственный это случай? Или, может быть, твои муженьки путают последовательность событий? И вампиры всегда прилетают после, а не до исчезновения человека? А может, их появление вообще не коррелирует с исчезновениями? И, наконец, если после, то, может быть, и вследствие?

– Разве такое возможно: чтобы все как один перепутали, что за чем было?

– Вполне. Уж больно они впечатляют, эти вампиры.

– Да-а. Поражают воображение.

– Трудно удержаться от искушения связать их с каким-нибудь грозным событием. А до или после, где причина, где следствие – обыденное сознание не обременяет себя такими частностями.

– Ага. А у всех полаксиан, значит, обыденное сознание.

– Да хорошие они, твои Эбстерхиллы, замечательные, лучше не бывает. Особенно Кайс.

– Кстати, Ась, почему ты назвала вампиров братьями?

– Я? Когда?

– Ну, когда опять с Кайсом грызлась.

– Хм... – Анна в недоумении пожала плечами. – Понятия не имею. Наверное, в полемическом раже.

– Я всегда говорила, что ты скрытый эмпат! Ася... Я опять тебя ударила? Асенька, ты скажи, о чём лучше не упоминать, я не буду.

– Нет-нет, что ты, – улыбнулась Анна. Дарья хотела обнять её за плечи, но Анна сжалась и слегка отстранилась, не давая прикоснуться к культям. – А что? Почему ты спросила?

– А то, – Дарья встала и обрушила сверху («Ну, держись, ксенопсихолог! Я тебе покажу обыденное сознание!»), – что у двоих из пяти вампиров были гуманоидные, человеческие ментальные ауры. В точности.

Анна медленно поднялась, по-детски открыв рот.

– Ты уверена?

– Н-ну!

– А у остальных?

– У тех сложнее связи... Другие уровни... м-м... Не знаю, как объяснить.

– Даш, – тающим голосом спросила Анна, – а Ленарда среди них не было?

– Среди кого? – не поняла Дарья.

– Да среди вампиров, Господи!

– Здрасьте, приехали, – после паузы молвила Дарья. – Люди превращаются в вампиров, что ли?

– А что?

– С какой стати?

– Эволюция, – с умным видом объяснила Анна.

– Асик, это уж ты чересчур. Хотя...

Дарья задумалась.

– Может, они как-нибудь называли друг друга? Или себя? – не отставала от неё Анна.

– Ась, ты слишком много хочешь. Эмпаты – не телепаты.

– Слабаки, – отыгралась Анна. – Постой, но тогда получается, что на Полаксе нет ни одного эмпата?

– Почему нет? Есть. Вампиры.

– Ах, даже так? Но не люди...

Ашатн вскочила и заворчала, вздыбив холку. К бассейну приближались Эбстерхиллы. Но в каком виде!..

Полуобнажённые, с венками на головах, со свирелями и барабанами... Они грянули какую-то варварскую, пьяняще разнузданную мелодию, окружили женщин, вмиг просушили им волосы, опутали украшениями, как новогоднюю ёлку – только Анна взглядом запретила Орку менять ей серьги – и на собственных плечах, передавая друг другу драгоценную ношу, принесли в просторный зал глубоко под землёй. Горячий алый свет, стереопортреты предков на увитых плющом стенах, охапки роз в ведёрных серебряных вазах, Властительная Мать во главе огромного, рассчитанного на сотню Эбстерхиллов стола, искрящегося золотом и хрусталём приборов. Пробочный салют и метель розовых лепестков.

После первой перемены, тостов и приветственных кличей юным жёнам, новой крови, новой жизни Эбстерхиллов музыка вихрем подняла мужчин и Дарью из-за стола, понесла по мозаичным плитам в бешеном танце: ритмичный грохот сандалий, взлёт в горячих сильных руках, дурманное кружение, смех, восторг желания в глазах – синих, серых, карих, чёрных... Анна осталась подле Фирузы, ведя светскую беседу – явно целенаправленно, по выбранному ею пути: Дарья хорошо знала это её выражение учтивого, собранного внимания. Но длился разговор недолго. К Анне подошёл Орк. Она при первых же его словах побелела, обдала его надменным недоумением. Минуты три Дарья колебалась: пойти к ней на помощь или положиться на деликатность «неженки» Орка? А когда снова нашла глазами Анну, та кружилась с Орком, злая, весёлая и невозможно красивая.

– Леди! Что тебя заботит?

Дарья улыбнулась Дону, тряхнула головой, разлив по плечам перевитые жемчужными нитями волосы.

– Извини, я прослушала. Что ты говорил?

– Правда ли, что твоё солнце маленькое, золотистое и горячее?

– Правда.

– Оно в твоих жилах, леди.

– Сейчас в моих жилах шампанское, – рассмеялась Дарья.

Музыка кружила их, как ураган шлюпку. Шедир запел – и тринадцать лужёных мужских глоток подхватили:

Позабудь печали, брат!

Жизнь не ведает утрат.

Смерть – мгновенье, вечен мир,

вечен мира светлый пир.

Возвращайся к солнцу, небу,

слову, музыке и хлебу,

соку виноградных лоз,

запаху цветущих роз,

пей и пой, коня седлай,

пса любимого ласкай,

с другом говори до ночи,

погляди в девичьи очи,

перед женской красотою

вспыхни Новою звездою,

обезумей от любви

и живи, живи, живи!

Волна музыки вынесла Дарью, Дона, Аяна и Джошуа из тесного зала. Чередою комнат, простреленных сквозь окна-бойницы пурпурными полосами света, мимо колонн, немых статуй, фонтанов, строгих картин, базук у окон, в одуряющее жасминно-олеандровое благоухание зимнего сада. И мохнатая зелёная шкура неведомого зверя в зарослях страстоцвета, и шорох потревоженной листвы, и гулкий бой сердца в висках...

— — ― — ―

[1] Ива остролистная, тальник.

[2] Повелительница.

— — ― — ―

Ты встань, пробудись

ТЫ ВСТАНЬ, ПРОБУДИСЬ...

Когда она проснулась, – в своей спальне, в постели, – всё ещё рдел нескончаемый полаксианский день. Свет дробился на ресницах мириадами микрорадуг.

Аян, заметив, что Дарья открыла глаза, прильнул губами к её щиколотке.

– Сколько я спала?

– Миг или вечность – не всё ли равно? – беспечно ответил Джошуа. – Пока мы вместе, время над нами не властно.

Она потянулась. Джошуа поднял на ладони прядь её волос.

– Тот же запах. Что так пахнет, леди? Кто может противиться зову емшана?

– Не противься, Джо, – Дарья захлестнула прядью, словно арканом, его шею. – Знаешь, куда я зову?

– С тобой – куда угодно, – подал голос Аян.

– В конюшню, – объявила Дарья. Парни расхохотались. – Там Чандра тоскует! И с ней, между прочим, нужно работать ежедневно!

– Фарид был прав, – сказал Аян.

– В чём?

– Удерживать тебя в стенах дома – то же, что удерживать солнечный зайчик.

– А ты думал, я соглашусь сидеть взаперти?!

Джошуа нырнул под кровать и отыскал там наручный фон.

– Гольд, форма для леди Дарии готова?

– Да, сэр. Для леди Дарии и для леди Анны.

– Мы подождём тебя в янтарной гостиной, sunny lady, – Джошуа оторвал Аяна от Дарьи и уволок из комнаты.

Дарья приникла ухом к двери в Асину спальню. За дверью чуть слышно вскрикивал синтезатор и яростно хрипел граф Резанов: «Я удивляюсь, Господи, Тебе! Воистину: кто может, тот не хочет!.. Тебе милы, кто добродетель корчит, а я не умещаюсь в их толпе!»

Дарья взялась было за ручку двери, постояла, вслушиваясь не в музыку, а в ментальный пульс Аси, и решила, что сейчас Асю лучше не трогать.

В гардеробной Властительная Мать с изумлением разглядывала сделанные по женским меркам пятнистые костюмы и две пары маленьких сапог.

– Дорогая моя, неужели Вы намерены вести мужской образ жизни? – промолвила она в ответ на Дарьино приветствие.

– А как должна вести себя женщина? – почтительно поинтересовалась Дарья.

– Как приличествует женщине, – доброжелательно, как ребёнку, растолковала Властительная Мать. – Вы госпожа в доме. Что Вам делать за его пределами?

– Как? И Вы никогда не выходите?

– С тех пор, как меня привезли в дом Эбстерхиллов, я не покидала его, – с достоинством ответила старуха.

Дарья задумчиво теребила застёжку куртки.

– Вы правы, Фируза. Госпожа в доме – конечно, такой образ жизни тоже подходит женщине.

– Что значит – тоже?..

– Видите ли, леди, – Дарья говорила почти виновато, – я бывала на многих планетах. Люди живут так по-разному... И у них настолько разные представления о приличиях...

– Что Вы уже не знаете, какие из них верны?

– Наверное, это как с Богом. Каждый верит в Него по-своему. И каждый искренен. И только Бог знает, чья вера Ему угоднее.

– И в какого же Бога верите Вы?

– Я постараюсь по мере сил придерживаться полаксианских приличий, – пообещала Дарья. – Ведь я прилетела сюда по доброй воле. Но, Фируза... – она шагнула к старухе, подняв на неё глаза. – Неужели Вам самой никогда не хотелось вырваться отсюда? Умчаться далеко-далеко? Нестись так, чтобы ветер свистел в ушах? Увидеть, что за скалами на горизонте и куда течёт река? Узнать других людей? Ведь это так интересно – интереснее, чем быть госпожой!

– Может быть, – помолчав, сказала Фируза. – Никак не могу понять, сколько Вам лет... Вы другая. У Вас своя правота. И Вы думаете, мы с Вами, две разные правоты, сможем ужиться?

Дарья улыбнулась ей – и встретила ответную улыбку.

– Бог с Вами, делайте, что хотите. Но если Вас увидит чужой...

– Чужой – на земле Эбстерхиллов?!

– А небо? – напомнила Фируза.

– Кто же станет меня высматривать? – удивилась Дарья, закручивая волосы. – Ведь женщины не выходят из дома.

– Мне остаётся надеяться, что Ваша подруга хоть чуточку благоразумнее, – вздохнула старуха.

– Во всяком случае, верхом она ездить не станет, – промычала Дарья. Вынула изо рта шпильки и добавила: – Она это называет «передвигаться, зажав между ногами беспорядочно дёргающуюся опору».

– Как верно! – восхитилась Властительная Мать. – Вот с Анной мы поладим. Что Вы уставились на меня с таким страхом, милочка? Я так несносно назойлива и бестактна?

– Что Вы, леди, отнюдь.

– Не бойтесь, я её не обижу. Для того, чтобы знать, что причинит лишнюю боль истерзанной горем женщине и как избежать этой боли, совсем не обязательно изучать жизнь на других планетах. Ну, ну, что Вы, милочка...

– Я до сих пор не знаю... – пробормотала Дарья. – Всё время делаю что-то не так...

– Вы взяли на себя невыполнимую задачу, – Властительная Мать погладила Дарью по голове. – Вы хотите вернуть Анне душевный покой. Но, дорогая моя, полностью избавить её от страданий Вы не можете. Это не в человеческих силах. Зато, если Вас и впредь будет сводить судорогой всякий раз, когда Анна вздрогнет, – боюсь, Вы можете приучить её злоупотреблять Вашей любовью. Вы пробудите в ней нравственный садизм.

Дарья, слушая Фирузу, всё шире округляла глаза и, наконец, рассмеялась:

– В Асе?! Ася – садистка?!

– Судя по рассказам детей о её поведении на корабле, она уже сейчас издевается над Вами.

– Она издевается над собой.

– Не понимая, что этим мучает Вас? Анна не глупа.

– Она Вас вчера чем-то задела? – осторожно спросила Дарья.

– Нет-нет. Я знаю только обворожительно милую Анну. Однако она бывает и другой, не правда ли?

– Такой – нет.

– Буду рада ошибиться, – спокойно и снисходительно улыбнулась Властительная Мать.

Конюшня встретила Дарью знакомыми упоительными запахами и деловитой суетой уборки. Всё кольцо под руководством Фарида носилось со швабрами, лопатами, вёдрами и мётлами. Фарид обрадованно заулыбался, кивнул Дарье, как сообщнице. Чандра, заслышав хозяйку, с визгом грохнула копытами в дверь. Из её денника пулей вылетел Лейк.

– Говорил же: не входи к ней! – укорил его Фарид.

– Что случилось? – Дарья подскочила к мальчику. Лейк тупо глядел на неё, хныча и держась за бок. – Укусила? Лягнула?

– Ага...

– Потому что ты испугался, – Аян огладил Чандру и взялся за щётку и скребок. – Никогда ничего не бойся, Лейк.

– Покажи-ка, – Дарья подняла на юноше рубашку. – Ничего страшного. Вот, уже не больно...

Она провела ладонью над его рёбрами, где набухал синяк. Лейк замер с открытым ртом.

– Ой, леди... Не больно!..

– А Чандра просто здоровалась с тобой. Смотри. Чандра, девочка, здравствуй!

Чандра сунула ей правое копыто и полезла мордой в карман, требуя угощения.

– Она не этой, – выдавил Лейк.

– А какой?

– Вон...

– Чандра, давай ту!

Чандра оглянулась на свой круп, уже вычищенный Аяном до зеркального блеска, и неуверенно подняла заднюю ногу.

– Попроси у Лейка прощения, – велела Дарья.

Кобыла обиженно вытянула губы и опустилась перед юношей на колени. Джошуа и Фарид зааплодировали.

– Она хорошая, – убеждала Дарья, кладя Чандре на спину вальтрап и седло. – Просто лошадь чувствует твой страх и нервничает.

Чандра являла собою воплощение кротости и послушания. Но стоило Аяну взяться за подпругу, как кобыла раздулась, точно воздушный шар.

– Н-ну? – грозно сказала Дарья под хохот мужчин.

Чандра неохотно спустила воздух, позволив затянуть подпруги.

– Я так и знала, что ты здесь.

Дарья, вздрогнув, обернулась. Анна даже в сапогах умудрилась подойти неслышно.

– Как ты думаешь, – Анна задумчиво покусала губу, – я смогу управлять лошадью?

– Разумеется. Почему же нет? – без заминки ответила Дарья. В наступившей тишине её голос прозвучал слишком звонко. – Нужно только подобрать лошадь, выезженную на голос.

– Я бы хотела попробовать.

– Что и кому Вы хотите доказать, леди? – вкрадчиво поинтересовался Фарид. Кайс незаметно пнул его каблуком по косточке.

– Сонк, заседлай для леди Анны Мухоловку, – невозмутимо распорядился Патрик.

В роду у Мухоловки наверняка были першероны. Патрик поднял Анну в седло, прикрепил поводья к передней луке. Анна глянула вниз и решила, что падать с такой высоты было бы несподручно.

– Ася, ты скоро? – Дарья гарцевала в проходе, сдерживая Чандру. – Выезжай!

– Я выведу, – тихо предложил Патрик, беря лошадь под уздцы. – Хотя бы из денника.

Анна покачала головой. Эбстерхиллы смотрели на неё, и ей чудилось, что все они с нетерпением ждут её неудачи. Чтобы благодушно жалеть её и тешиться своим несомненным превосходством. И Дарья – неужели Дарья тоже? «Выезжай...» Ладно, нате.

– Э-э...– обратилась Анна к Мухоловке. – Милочка, не будете ли Вы столь любезны...

Напряжённая тишина слегка разрядилась редким, как осенний дождь, смехом. Под этот смех Анна плавно выслала Мухоловку, и та с неожиданной чуткостью послушалась – хотя и косясь удивлённо и встряхивая головой, будто напоминала о поводе.

– Ну, как? – Дарья ехала рядом, готовая в любой момент схватить повод.

– Великолепно! Как на паровозе.

– На чём? – недоуменно переспросил Патрик, страхующий Анну с другой стороны.

– Сидеть широко, но идёт мягко, быстро и мощно. Даш, объясни, пожалуйста, Пату, что такое паровоз! – попросила Анна и сорвала Мухоловку в галоп.

В ушах у неё свистнуло. Резной лишайник под копытами слился в сплошное бурое пятно.

– Держи её! – донёсся издалека крик Кайса.

Анна откинулась назад: «Ч-ч-ч, тише, моя хорошая...» Мухоловка перешла на рысь. Анна нагнулась и чмокнула её между навострёнными ушами.

Они догнали её у реки. Анна ехала шагом мимо ивовых зарослей, разглядывая цветущие кусты.

– Спасибо Вам за Мухоловку, Пат. Можно мне и впредь на ней ездить?

– На ком хотите, леди. Вы не устали?

– Так быстро? – усмехнулась она. – Здесь растут ещё какие-нибудь двудомные земные растения, кроме ивы?

– Лимонник. Но он в зимнем саду, на земной почве, и у него нет изменённых тычинок.

– Ах, Вы тоже заметили?..

– Конечно, леди.

Чандра грызла трензель и приплясывала, удивлённая Дарьиной медлительностью: «Ну, давай же поскачем!»

Дарья шикнула на неё, слушая Анну.

– Вы говорили, что на Полаксе не живут птицы. А бабочки?

– Тоже.

– А у коз Вы не наблюдали различий среди самцов?

– У нас только самки, леди. Мы покупаем на Земле икс-сперму [1].

– Вот как... Вы не пытались искусственно оплодотворять икс-спермой женщин?

– Когда-то пытались. Но девочки рождались мёртвыми, и витенагемот запретил искусственное оплодотворение людей.

Людей... Анна обвела их глазами. Фарид, Патрик, Джошуа, Кайс, Аян, Лейк, Сонк, ещё один член кольца... Может быть, люди среди них – только эти трое, с добродушными бессмысленными лицами Брейгелевских лентяев...

– Я не знаю обычаев Полакса и заранее прошу прощения, если мой вопрос шокирует вас, господа. Скажите, вампиры похищают только людей ядра?

Видно, вопрос был действительно бестактным: Эбстерхиллы взглянули на старшего, Фарида.

– Сонк, Эрвид, Лейк, галопом до скал, а оттуда – в конюшню, – приказал Фарид. И лишь когда люди кольца отъехали, продолжил. – Только ядро. Лучшие люди рода. А эти бедняги живут и здравствуют.

– Ты, наверное, всё-таки хэйнитка, – пробурчал Кайс.

– Почему? – удивилась Анна.

– Такая же любопытная. Как Джарианнон. Или его хромой приятель; тот и спрашивал то же самое. И с такими же расшаркиваниями.

– Кто? – мертвея, переспросила Анна.

– Джарианнон – торговец, – со смешком объяснил Джошуа. – Из тех торговцев, что не платят пошлину. Лихой парень! Он тут часто бывает.

– А... хромой?

– Скорее всего, его шеф или проверяющий, – предположил Фарид. – Он прилетал с Джарианноном всего один раз, и нам не представился.

– Какая-нибудь большая шишка там, на Хэйне, – добавил Аян. – Всё высматривал, выслушивал, а сам помалкивал, и глаза пустые.

– Но-но, Ай! – рыкнул Кайс. – Полегче о спэйсгайде-универсале!

Эбстерхиллы рассмеялись. «Это не Он, – сказала себе Анна. – Не сходи с ума. Не липни с расспросами. Это не может быть Он».

Дарья положила ладонь ей на колено. Анна выпрямилась, вдохнула всей грудью шершавый воздух, унимая сердце, и тронула Мухоловку шенкелями. Быстрее!

Кайс заверещал, как золотоордынец, Джошуа и Аян заулюлюкали, Дарья ответила ликующим визгом, лошади помчались по темнеющей равнине, словно вознамерились догнать горбушку закатного солнца, а рядом пятнистой тенью стлалась Ашатн, над головами летела, взблёскивая зелёным и золотистым, Филира: «Радость дивной искрой Божьей ты слетаешь к нам с небес!.. Там мы все друзья и братья где горит твой звонкий свет!»

***

Домой вернулись уже в полной темноте. Эбстерхиллы разошлись по мастерским и лабораториям. Один Аян провожал жён в их покои по бесконечным гулким комнатам с опущенными бронированными ставнями на окнах. В каждой комнате при появлении людей вспыхивал свет и мерк за их спинами.

– Я слышала, Ленард был композитором, – заговорила Анна. – Однако здесь нет ни одного музыкального инструмента.

– Синтезатор в его спальне, леди.

– Нельзя ли мне взглянуть на него?

Аян остановился, покраснев до ушей.

– Вы... леди Анна... Вы хотите войти в спальню мужчины?

– Это запрещено?

– Нет... но... – замялся мальчик.

– Непристойно?

– Леди, но зачем Вам?

– Хочу оплакать утраченные возможности, – отшутилась Анна.

– Ася! – стоном вырвалось у Дарьи.

– Леди, как Вы можете... быть так жестоки к себе!

– Жестока? – удивилась Анна. – Дарья, Аян, вам отказывает чувство юмора.

– Зато у тебя оно гипертрофировано, – проворчала Дарья.

– Наверное, Вам действительно очень нужно...

– Да, Аян.

– Ася... – Дарья глянула на подругу и повернулась к юноше. – Аянчик, мы на минутку. Только посмотрим, и всё. Что в этом плохого?

– Леди Дария, и ты?!.

«Я её одну не пущу», – взглядом ответила Дарья.

– Сюда, – решился Аян. Свернул в коридор. Один поворот, второй, третий... Открыл одну из дверей. – Вот. Ой...

В комнате стоял Орк.

– Что вам угодно, леди? – он был несколько удивлён, но не шокирован.

– Это я... – мужественно начал Аян.

Анна улыбкой остановила его.

– Извините, Орк. Я хотела узнать, чем занимался Ленард... в последний момент.

Орк кивнул – задумчиво и печально.

– После Вашего разговора с Матерью за столом я ожидал, что Вы этим заинтересуетесь, – он включил компьютер, пробежал пальцами по пульту. – Обычно гулы приходят ночью. Приходят, когда ты остаёшься наедине с собой и миром. Когда лучше всего думается...

– В минуту озарения?

– Да. В этом есть какая-то дьявольская ирония: исчезнуть из мира на взлёте творчества. Но здесь, как видите, пусто. После Арта осталось пять листов формул. После Дэвиса – стихи. Лен не оставил ничего.

– Можно? – Анна попыталась открыть синтезатор, но культя только скользила сквозь рукав по пластику.

Орк притянул женщину к себе, точно заслоняя. Дарья подняла крышку. На средней из трёх клавиатур лежали исписанные, исчёрканные листы нотной бумаги.

– Великий Боже... – Орк подхватил их, осторожно расправил в руках.

– Как Вы узнали?! – спросил Аян.

– Человек есть человек, – сказала Дарья – не столько Эбстерхиллам, сколько Анне. – Комп – хорошая вещь. Но в порыве вдохновения Ленард, как любой хомо, схватился за бумагу и стило. Спасибо, Ай.

– Спасибо, – подхватила Анна. – И Вам, Орк.

– Это я благодарю вас, леди.

– Не корысти ради, – прокомментировала с Дарьиного плеча Филира, – а токмо волею пославшей мя жены.

В зимнем саду был сервирован лёгкий завтрак: кофе, чай и какие-то сладости непонятного вида. Дарья лизнула один шарик, почмокала.

– Хм... Вкусно. Ася, что ты там делаешь?

– Хочу открыть окно. Нет, не достану...

Дарья щёлкнула тумблером под подоконником, подняв ставни и стёкла. Анна встала с колен. В комнату ворвался ледяной ветер. Подруги, обнявшись и поёживаясь от холода, смотрели в кромешный мрак за окном. Лишь вверху в редких просветах мчащихся туч пугливо подрагивали звёзды.

– Ищешь свою Капеллу?

– А что её искать – вон она, – Анна улыбнулась звезде. – Скрылась... Ласковая ночка, правда?

– Угу. Представляешь, ночные хищники выходят на охоту... – стр-рашным голосом начала Дарья.

Анна хихикнула и отошла от окна.

– Здесь нет хищников. Цепи питания в полаксианских экосистемах максимум трёхуровневые.

– Аська, ты зануда. Я закрываю, да?

– Закрывай. Интересно, какая звезда у Кайса?..

– Альфард.

– Откуда ты знаешь? Мне он не говорил, – ревниво сказала Анна.

– И мне. Просто у каждого кормчего в ауре его звезда.

– У каждого?.. И что... только у кормчих?..

– Естественно. Мы, нормальные, подчинены ритмам своего солнца. Оно и есть наша звезда. А вы – чужие дети, звёздные гадкие утята. И откуда вы такие рождаетесь, Аська?

Анна сбросила сапоги и забилась в угол дивана, свернувшись калачиком.

– А я думала, что ментальный образ пси-ауры определяется только восприятием эмпата, и у разных эмпатов складываются разные образы одного и того же человека.

– Не совсем так, – поправила Дарья, пробуя кофе. – Конечно, образ ауры зависит и от ассоциативного поля эмпата. Но ведь аура – это сам человек. И её образы у эмпатов различаются лишь постольку, поскольку самого человека они воспринимают по-разному. А уж если он кормчий, в его ауре обязательно его звезда, даже если он сам ещё её не знает. Это один из ключевых образов.

– Например.

– Например?.. Для меня ты Капелла – река – сирень – выдра. И для Бике выдра – Капелла – родник – скошенная трава. А для Юлия – Капелла – дождь – вереск – змея.

– Вот как...

– Тебе налить чаю?

Анна не ответила, глядя в пространство расширенными немигающими глазами. В её сознании пылал белый двойной сверхгигант. Класс А2 Iа? Пожалуй, похоже на Денеб, решила Дарья. Значит, он – кормчий...

Она тихонько, стараясь не звякнуть, поставила чашку на блюдце. Анна встрепенулась и заставила себя улыбнуться:

– Выдра – это мне льстит. Самый нетривиально мыслящий зверь. Совершенно не поддаётся оперантному обучению.

– Лучше расскажи про иву.

– Что?! – вздрогнула Анна.

– Ты спрашивала Патрика...

– А-а, тычинки...

– Ты считаешь, что Полакс как-то действует на особи мужского пола?

– Я считаю, что полаксиане мужского пола делятся на три группы. Во-первых, собственно мужчины, или кольцо. Во-вторых, вампиры. В-третьих, потенциальные вампиры, или ядро.

– И Аянчик?!

– По-моему...

– Тс-с-с.

В зимний сад вошёл Патрик. Сел верхом на стул и требовательно воззрился на Анну.

– Пат, хочешь кофе? – предложила Дарья. – Или чаю?

Он мотнул головой.

– Благодарю, sunny lady. Как я понял, у Вас есть гипотеза, леди Анна.

– Сколько угодно. Но в отличие от Вас я хочу чаю.

Патрик пересел на диван, взял для неё чашку, терпеливо осведомился:

– С пирожными?

– Без.

– Тогда я Вас слушаю.

– Тогда с пирожными.

Дарья поперхнулась кофе и негодующе вскричала:

– Аська, не мучай Пата! Пей быстро и выкладывай гипотезу.

– Наследственность, сцепленная с полом. Предположим, что в почве, или в растениях, или в... м-м... некоем едином всепланетном обменном генофонде Полакса...

– Вы имеете в виду вирусы?

– Может быть. Существует... вернее, существовал сто восемьдесят лет назад фактор, действующий на икс-хромосому в паре икс-игрек. Этот фактор подключил пришельцев с Земли к тому самому единому генофонду...

– У Вас пылкая фантазия, – вставил Патрик. Анна пожала плечами и умолкла. – Продолжайте же!

– Мутантная икс-хромосома у видов с гетерогаметными самками [2] привела к бесплодию или нежизнеспособности самок.

– Птицы и бабочки, – Патрик машинально отставил чашку. – Ну?

– У видов с гетерогаметными самцами мутация, наоборот, улучшила фенотип [3], тогда как нормальные самцы в условиях Полакса деградировали. Если, наконец, принять, что мутантная икс-пара летальна [4], то в результате... Проще было бы нарисовать схему скрещивания...

– Я понял. Все женщины гетерозиготны [5], половина мужчин – мутанты, нормальные мужчины не участвуют в воспроизводстве, и в каждом последующем поколении число женщин уменьшается вдвое.

– Да.

Патрик с силой сплёл пальцы на колене.

– Что ж, всё сходится. Прошло три-четыре поколения. Соотношение полов – один к двенадцати. Вы полагаете, достаточно допустить кольцо в супружескую постель – и у нас станут рождаться девочки?

– Можно попробовать.

– Как просто... Ядро – мутанты. Ядро, а не кольцо...

– Как все, – мягко сказала Анна. – Эволюция – игра мутаций, и в каждом из нас мириады мутантных генов.

– Как все? А что значат Ваши слова «подключение к единому генофонду», леди Анна?

Что она могла ответить? «Полакс – ваш всехний папа»? Сказать члену клана, одержимому идеей чистоты крови, с его почти фанатичной верностью роду, что все эти роды-кланы – иллюзия, что и он, и его братья, и его враги – узоры единой великой мозаики, где сплелись земные и неземные двойные спирали...

Её выручила Дарья, как всегда, найдя самый добрый из возможных ответов:

– Мне кажется, это значит, что колонисты породнились с планетой, которая стала для вас домом. Теперь вы не просто живёте на Полаксе, вы здесь свои.

– Это закономерно, – ожила Анна. – Вы приспосабливаете к своим нуждам бедную видами, хрупкую биосферу. Естественно, что она, стремясь к равновесию, приспосабливает вас к себе.

– Да, леди, вас трудно обвинить в антропоцентризме.

– А зачем нас обвинять? – Дарья взмахнула стрельчатыми ресницами и шагнула к Патрику, положила ладони на его окаменевшие скулы. – Пат... Что ты, Пат? Вы ничего не потеряли. А обрели целую планету, красивую-красивую.

Пат притянул её к себе на колени и, взяв её руки в горсть, медленно произнёс:

– Мы потеряли себя. Леди Анна не ответила мне. Ваша мысль – бред, леди Анна, настолько безумный, что я готов счесть его истиной. Мы, ядро, очень разные, в отличие от кольца – там ярко выражено фамильное сходство...

– Мы заметили. А в других кланах? – спросила Дарья.

– Тоже. Итак, ядро – порождение Полакса. Мы не просто мутанты. Мы не люди.

– А кто же?! – взвилась Дарья.

Не знаю.

– Когда-то моих предков уничтожали, как не-людей, на том основании, что они ели мацу, читали Талмуд и отдыхали в субботу, – сдержанно заметила Анна. Ноздри её длинного, с горбинкой, носа подрагивали. – А теперь начнём копаться в генах? Это смахивает на молекулярный расизм, коллега.

– Вы меня удивляете, коллега. Генотипом определяется видовая принадлежность.

– Но человек не определяется видовой принадлежностью, – возразила Дарья. – Это другой уровень.

– Чем же, sunny lady?

– Я думаю, самосознанием.

– Не обманывает ли тебя мой облик? – Патрик, сжав в ладонях голову Дарьи, смотрел ей в глаза. – Я часть открытой, постоянно изменяющейся биосистемы. Сегодня ты видишь перед собой человека; завтра я могу стать кем угодно... уродом...

– Как я?

– Леди Анна, Вы некорректны в споре!

– А я, наверное, не человек, – лениво мурлыкнула Анна.

– Да и о чём мы спорим? – Дарья соскользнула с колен Патрика на диван, поближе к Анне. – В конце концов, это только гипотеза.

– И гипотеза отвратительная, – Патрик встал и с минуту смотрел сквозь женщин, покачиваясь с носков на пятки. – Вы бы никогда не убедили меня, мои светлые леди, если бы я сам не пришёл к похожим идеям... ещё несколько месяцев назад. Трансдукция [6] в клетки мутантов...

– Вы вели исследования в этой области? – с любопытством спросила Анна.

– Нет. Я наткнулся на эту мысль внезапно, помню даже, когда. Во время разговора с тем хэйнским миссионером.

– С кем?! – переспросила Дарья, не веря своим ушам.

– Не знаю, в какую веру он хотел меня обратить. Спрашивал о нашем едином отце, о родстве ядер, об инь-ян... хрипел о каких-то вездесущих элементарных витальных сущностях... И тут меня осенило. Все эти фамильные портреты, ивы, птицы, ядро и кольцо выстроились в систему, как змеи Кекуле [7]. Только я сначала решил, что мутанты – кольцо. И всё равно, мысль была настолько гадкой, что я отбросил её, как змею. Если бы не леди Анна... Вы устали?

– Я слушаю, Пат, – прошелестела Анна.

– Устали, – подытожил Патрик. – Договорим позже.

Дарья легла рядом с Анной, голова к голове. Обняла подругу, слушая, как выравнивается её лёгкое дыхание.

– Хэйнит-миссионер, – наконец, саркастически промолвила Анна. – Джаргиш-многоженец [8].

Дарья фыркнула:

– Да-а! Я о таком слышу впервые, – она посерьёзнела. – Но кто бы он ни был – он таки сумел обратить Пата в свою веру. Да так, что Пат этого даже не заметил.

– Мало ли на свете психократов. Думаешь, ты одна такой кукловод?

– Не кусайся, – Дарья тихонько ущипнула её. Помолчав, вздохнула. – Хорошо, что ты не сказала ему о вампирах.

– Н-нда. Не думаю, чтобы эта идея его воодушевила.

– Ужасная картина! – Дарья перевернулась на живот и печально подпёрла кулачками голову. – Сидишь ночью, творишь, сочинил или открыл чего-нибудь – и, не успев порадоваться, превращаешься в тако-о-ое...

– Ничего ужасного. Наверное, именно вдохновение и даёт толчок к метаморфозу. Творческий экстаз...

– Экстаз? – Дарья вдруг побледнела и выпрямилась, глядя на Анну широкими глазами.

– Ты думаешь – оргазм тоже?..

– Дон! – тихо ахнула Дарья.

– Почему именно Дон?

– Потому что впервые. И я его с тех пор не видела!

Анна догнала её уже у двери, прильнула к Дарье, преградив ей путь:

– Подожди, Дашенька, маленький мой, успокойся!

– Неужели я сама... он из-за меня...

– Во-первых, он может быть где-то в доме, в этом лабиринте целый корабль можно спрятать. Во-вторых, прежде чем бросаться на поиски, подумай: что ты им скажешь? Что Дон стал гулом из-за того, что занимался с тобой любовью? В-третьих, мы и так скоро всё узнаем, когда соберутся к обеду...

Анна заговаривала подругу, успокаивая её даже мерным ритмом собственного сердца. Только одного не хватало сейчас Дарье: чтобы, как прежде, как всегда, Ася, заведя свои «во-первых, во-вторых», привычным движением протянула маленькую лапку к завиткам на Дарьином виске и, едва касаясь, гладила её волосы.

– Наконец, в-четвёртых: Дашенька, тебе не кажется, что чем скорее все они станут гулами, тем скорее популяция колонистов придёт к равновесию?

– Всё равно жалко,- пробормотала Дарья. – Не хочу, чтобы они превращались. Аянчик... И Джо... И Орк...

Анна пожала плечами.

– Почему? Что плохого в метаморфозе? Для хомо, конечно, процесс непривычный, но...

– Да ты представь себе: ты теряешь своё тело и становишься чем-то совершенно другим! По-моему, очень обидно.

– Обидно, – согласилась Анна, глядя ей в зрачки. - Ты считаешь, что я стала чем-то другим?

– Аська, не передёргивай! – вспыхнула Дарья. – При чём тут ты?

– Если уж жалеть, то логичнее – Ленарда, которого Орк чуть не пристрелил.

– А Кайс как-то говорил, что у гулов синяя кровь... – Дарья сглотнула. – Как ты думаешь, что мы можем сделать? Как объяснить им?..

– А гул его знает.

Дарья замерла, вытаращив на Анну глаза. Метнулась было к окну, прислушалась и бросилась в свою спальню.

Анна пошла за ней. Дарья уже распахнула окно, отступила в глубину спальни, зябко обхватив себя руками.

– Н-ну? – скептически осведомилась Анна.

В оконном проёме возник чёрный силуэт.

«Выслушайте», – прогрохотало в головах женщин, оглушив их физически ощутимой тяжестью и животным страхом.

Ашатн припала к полу и залилась истошным лаем. Филира распласталась на груди у Анны, цепляясь лапами за её шею.

– Захо... э-э... залетайте, – пригласила Анна. – Чувствуйте себя, как дома.

Дарья вытолкнула собаку в Аннину спальню. Плотно задвинула обе двери.

– Мы Вас слушаем.

Вампир бесшумно соскользнул с подоконника. С минуту он стоял неподвижно, словно давая возможность разглядеть себя – впрочем, ни Анне, ни Дарье это не удалось, он был точно не в фокусе: размытое пятно, тонкий мазок фиолетовой тушью по мокрой бумаге, отчётливо выделялись лишь сложенные крылья да глаза, светлые и прозрачные, как у ребёнка, – а затем обрушил на женщин цунами мыслеобразов.

Анна очнулась первой: лаатти смягчила ментальный удар. Прижалась лбом к виску Дарьи.

– Как ты, солнышко?

– М-м... – Дарья пошевелилась и с трудом села. – Поговорили... Как мы очутились на кровати?..

– Наверное, этот джентльмен... Ой, где он?

– Сгинул, – констатировала Дарья. Потёрла виски. – Ась, ты что-нибудь поняла из того, что он на нас вывалил?

– Хм... Отчасти. А ты?

– Угу. Ещё меньше.

– А что ты поняла?

– Во-первых, что он просит помощи.

– Чего-чего? А мне показалось, что ему просто приспичило поговорить.

– Он очень огорчился, что так плохо на нас действует, и сказал, что пришлёт... младшего, что ли?

– И я поняла, что у них градация. Они, вероятно, очень быстро эволюционируют. Но чего им бояться, они же неуязвимы...

– Только старшие.

– Больше всего мне понравилось, что они способны летать в космосе.

– Да? А я этого не уловила. Но они хорошие. И вчера, в горах, они прилетали именно к нам.

Анна, пошатываясь, встала.

– Телепаты лазерной мощи... Питаются глюонной энергией... Видят структуру вакуума... Порхают среди звёзд... И нуждаются в нашей помощи? Весьма любопытно: в какой?

– Не нуждаются. Он просил помочь не им, а людям.

– Могу помочь им добрым советом, – великодушно согласилась Анна. – А-а, здравствуйте. Что ещё скажете?

Вампир снова стоял столбом посреди комнаты, глядя на женщин круглыми осьминожьими глазищами.

– Дон! – Дарья вскочила. – Значит, ты в самом деле...

«Я знал, что ты узнаешь меня, солнечная леди».

– На мой взгляд, – заметила Анна, – события развиваются слишком стремительно. Что Вам угодно, Дон?

«Это нужно не столько нам, сколько нашим братьям...»

– А что может быть нужно им, кроме знания?

«Знание. Оно освободит их от страха перед нами и перед будущим».

– Но почему вы сами не объясните им, кто вы? – воскликнула Дарья.

«Для этого они должны захотеть выслушать. Вы первые, кто не боится».

– Ась, мы не боимся? – с сомнением спросила Дарья.

Ей очень хотелось спрятаться под одеяло: лучшая защита от детских страхов.

– Мы не первые, – возразила Анна с таким невозмутимо-высокомерным видом, что Дарье стало ясно: ей тоже хочется под одеяло. – Насколько я знаю, на Полаксе бывают хэйниты. Вот кто не только выслушал бы вас, но и придумал что-нибудь дельное. Хэйниты – асы контакта.

«Они чужие».

– Опять за рыбу грош, – проворчала Анна.

«Не мы, братья не верят им. Наша надежда – женщины. Женщина может...»

Дверь в Аннину спальню с грохотом влетела в стену. В комнату ввалились Шедир и Ашатн. Женщины рванулись каждая к тому, кто оказался ближе: Дарья – заслонить Дона, Анна – остановить Шедира, который уже отвёл для броска руку с небольшим диском.

Её подвела память тела, всё ещё хранящего прежние мышечные рефлексы. Шедир метнул диск прежде, чем Анна осознала, что ей нечем перехватить его руку.

– Шедир!

Он невольно обернулся и, встретив взгляд Анны, стал оседать на пол.

– Ашатн, стереги, – бросила она и, обмирая от ужаса, побежала – а ей казалось, побрела – в другой конец спальни, где скомканной чернильной тряпочкой лежал вампир и Дарья, упав на колени, зажимала рассеченную от угла рта до мочки уха левую щёку.

– Сдвинь края, – Анна приникла губами к её пальцам, сосредоточилась, останавливая кровь.

– Дон!..

– Молчи, не мешай.

– Я помогаю, – промычала Дарья, настраиваясь в резонанс. Щека нестерпимо чесалась. – М-м... Всё, Асик. Стянуло. Пусти.

Она раздвинула тонкие бархатистые крылья, открыв тело Дона: путаницу переплетённых шевелящихся пушистых нитей, измазанных алым и синим.

– Это я виновата, – обречённо пробормотала Анна.

– Мы обе. Если б мы выдержали того, первого... Он умрёт?

– Откуда я знаю?

– Так подумай! – намеренно резко сказала Дарья. – Ты должна знать! Чем ему помочь?

Анна побледнела от гнева.

– Ни один биолог не может знать всё, каким бы он ни был специалистом! Я впервые сталкиваюсь с такой биоформой. У него, кажется, неклеточное строение...

Она склонилась над вампиром, вглядываясь в фиолетовую пространственную паутину.

– Ну? – нетерпеливо спросила Дарья.

– По-моему, ничего страшного, – осторожно предположила Анна. – Сетевая структура с однородными, полифункциональными, взаимозаменяемыми элементами. У него нет чакр, да?

– Да. Поле размазано, – Дарья вела ладонями по телу Дона. – Ни узлов, ни центров.

– Не стирай, это не кровь. Это нужно для формирования новых нитей. Он регенерирует.

– Правда?!

– Ты можешь вызвать его сородичей?

– Подожди, – Дарья переложила Дона головой со своих колен на Асины и встала.

– Ты куда? К старухе?

– Я сейчас.

Дарья хлопнула дверью.

– Дон, – шепнула Анна. Вампир постепенно обретал отчётливые контуры: нити двигались всё слабее, укладываясь в обобщённый человеческий силуэт. «А если я не права? И он умирает?..» – Дон, ты слышишь? Что делать?

В пушистой паутине возникли – не открылись, а именно возникли – глаза. Анна скорее угадала, чем различила прикосновение его мысли: «Не уходи».

– Я не уйду. Держись, пожалуйста, милый.

– Леди, – окликнул Шедир, – отзовите собаку. Я не хочу убивать пса леди Дарии.

Анна подняла на него зелёно-светящиеся лютые глаза.

– Нет. Лежите смирно. Вы слишком любите убивать.

– Леди, Вы в своём уме?!

Ашатн, рыча, приблизила клыки к его шее. Шедир замер.

– Отойдите от вампира. Слышите? Он опасен даже мёртвый!

– Он жив. Опасен только Ваш страх.

– Анна, он может оглушить Вас, как меня!

– Это я Вас оглушила. Он безоружен.

Шедир издал невнятный изумлённо-протестующий возглас.

– Он прилетел на наш зов: мой и Дарьин. Ответьте, – голос женщины зазвенел, как гонг, – как назвать хозяина, который убивает гостя?

– Это не мой гость.

– Вы глава рода. Он пришёл в Ваш дом. Пришёл без оружия. Зная, что все здесь ненавидят и боятся его – пришёл, чтобы освободить вас от ненависти и страха. Дайте же себе определение, Шедир! Назовите себя сами! Или Вам и на это недостаёт мужества?

После долгого молчания Шедир глухо произнёс:

– Предатель.

– Ашатн, отпусти его, – Анна встряхнула головой и раздумчиво возразила. – Нет. Просто трус. Злобный дурак. Дикарь.

Шедир прыжком поднялся на ноги.

– Думайте, что говорите, леди! Никто не посмеет счесть Эбстерхилла трусом. Мы встречаем врага лицом к лицу.

– А Вы когда-нибудь смотрели в его лицо? Высшая трусость – видеть врага в любом, кто отличен от Вас, и палить в руку, протянутую, быть может, для пожатия.

– А если для нападения?

Анна брезгливо поморщилась и, отвернувшись, прошипела:

– Вы и на Клинхе позорили род человеческий, тупица. Вы и с уртхаидами...

Она не договорила: в спальню вбежали Дарья, Патрик, Орк, Аян и Властительная Мать.

– Живой? – Дарья взяла в ладони голову вампира. Обвела Эбстерхиллов глазами и остановила настойчивый взгляд на старухе. – Фируза, Вы должны узнать его. Хотя бы Вы. Закройте глаза, молчите и слушайте себя. Доверьтесь себе. Хотя бы себе. Услышьте его, и Вы его узнаете!

Ася подключилась к её посылу, помогая Дарье пробиться к сознанию полаксиан сквозь вязкие барьеры испуга и отвращения. Презрительно процедила:

– Безнадёжно.

– Нет, – стиснув зубы, сказала Дарья.

Вампир пошевелился, расправляя крылья. Властительная Мать шагнула к нему и, пачкая серебристый подол подсохшей двухцветной кровью, с полувздохом, полустоном тяжело осела на пол.

– Дон, мальчик мой...

— — ― — ―

[1] Сперма, содержащая половую Х-хромосому (у самок млекопитающих набор половых хромосом ХХ, у самцов – ХУ).

[2] Половой набор у самок XY.

[3] Организм как результат взаимодействия генотипа и окружающей среды; наблюдаемые признаки организма.

[4] Женские особи с двумя мутантными X-хромосомами умирают, не родившись.

[5] У всех женщин одна X-хромосома мутантная.

[6] Перенос и включение в генетический аппарат клетки чуждых ей генов, осуществляемый вирусами.

[7] Кекуле понял, что молекула бензола кольцевая, увидев во сне змей, схвативших друг друга за хвосты.

[8] Джаргиши – самооплодотворяющиеся гермафродиты.

— — ― — ―