Что в твоей голове?

Глава 1

Возле Венской академии художеств через дорогу, по которой проезжали повозки с лошадьми, был большой симпатичный парк с высокими живыми изгородями, мраморными статуями, уютными скамейками и небольшими приятно журчащими фонтанами. Правда, сейчас была ночь, и фонтаны не работали. Вардуи обнаружила, что парк по форме и расположению отдельных своих элементов вовсе не совпадает с тем планом, который она случайно увидела в музее, разглядывая старые фотографии. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Сейчас, когда они всей своей компанией заговорщиков мучительно ждут утра, прячась за изгородями от глаз сторожей и поглядывая на большую резную дверь академии.

Сначала остальные молодые люди думали, что Вардуи (или как они её называли — Варда) — еврейка. Однако после того, как девушка сказала им пару ласковых слов на своём родном армянском языке, который опознал Джанни, все убедились, что Вардуи просто очень странная. Странно одевается, странно говорит и вечно рассказывает о несуществующих вещах, удивляясь отсутствию оных. Короче, что-то не то у неё в голове. Но она не еврейка, а значит, ей можно верить.

Но Вардуи можно было понять. Сначала ей пришлось решиться на эмиграцию и терпеть пренебрежительное отношение к себе в чужом огромном городе, а затем и эту жизнь у неё отняли. Во время злоключения, в ходе которого она нашла и потеряла множество потенциальных друзей и ещё больше потенциальных врагов, не раз приходилось менять облик и одежду, выдавать себя за другого человека, дабы понять чужих людей и войти в их мир, но всё же с любимыми джинсами она не нашла силы расстаться. Как и с идеей, которой она была настолько одержима, что сумела заразить ею остальных. Ещё бы: предотвратить катастрофу в будущем, где погибнет много людей, убрав с дороги всего лишь одного человека. Наверняка он негодяй и заслуживает смерти, судя по тому, о чём рассказала Вардуи.

Но, чем ближе молодые люди подходили к цели, тем больше сомнений было в их головах. Несмотря на то, что знаменитый роман Уэллса о четвёртой координате уже вышел, всё это казалось слишком невероятным. Но даже без всей этой высокоморальной оболочки в виде жертвы ради будущего — задуманное было отнюдь не хорошим поступком.

— Варда, — робко подала голос Марта, — а ты уверена, что стоит именно убить? Ведь до войны, о которой ты рассказывала, вроде бы ещё много времени...

— Да, — шепнул Поль. — Может, её у нас и вовсе не будет. Мы же не знаем, какие даже через год обстоятельства сложатся. А тут убийство. Майн готт, это же страсть какая-то...

— Обстоятельств у вас немного, — тихо возразил Джанни. — Механизмы развития будущего уже намечены. Это у нас уже начинается неопределённости. А у Вардуи и вовсе в мире каждую секунду всё меняется. Когда я сюда попал, то удивился, какая же здесь, в центре большого города, тишина... — Он поднял голову наверх. — Ни спутников, ни самолётов, ни фонарей.

Джанни тоже был не из этих мест, но, в отличие от Вардуи, не знал таких страшных понятий как мизогония, талибан, газлайтинг и другие — словечки, которые неоднократно употребляла Вардуи в разговорах с местными молодыми людьми, иногда вспоминая и осекаясь.

Вардуи вдохнула и медленно выдохнула, поджав пухлые губы. Её рука скользнула вдоль левого бока, нащупав пистолет. Для этого времени это сверхсовременное оружие. Для этого времени, где уже чувствуются зачатки нехороших идей. Конечно, история не делается одним человеком, но...

В голове всплыли другие фотографии из музея: тощие, похожие на скелеты люди, разрушенные стены, беззастенчивые глаза обречённых на смерть от пуль...

Нет, если есть возможность, что этого ужаса хотя бы в одном из миров может не быть, им надо воспользоваться! Они уже так близко!

— У вас есть шанс исправить своё будущее, — произнесла Вардуи, чётко отделяя фразы, чтобы её поняли с её сильным акцентом. — Не допустить войну, где погибнут миллионы. Не допустить слома в культуре. Не допустить деструктивных элементов в обществе будущего. Возможно, вы сможете даже предотвратить развитие атомного оружия, пусть и не подозревая, что это такое. Со мной у вас выпал шанс на миллиард миров. А вы, чёрт возьми, боитесь!

Последнее слово она произнесла громче, чем следует.

— Тс-с-с! — зашипели Поль, Марта и ещё двое местных, сжимаясь. — Сторож услышит! Нас накажут!

"Да что вам будет, вы из нормальных семей", — мысленно срезала Вардуи, но промолчала и ещё раз выглянула из-за кустов. Никого.

На востоке небо уже немного светлеет.

Упомянутый Вардуи чёрт, кстати, уже услышал. Точнее, услышала. Недвижимо она сидела через пару изгородей от того уголка, где притаились заговорщики во главе с теми, кто нарушил несколько законов мироздания. Что ей нужно было сделать, она знала отлично. Как это нужно сделать — вот был вопрос. Двоих сразу забрать не получится, один от резкого эмоционального всплеска может скакнуть. По одному не выйдет — мешают местные. И остаётся только ждать, пока хотя бы одна из целей не покинет временно общество.

Она потянула носом (благо он у неё был, и весьма симпатичный): воздух как будто сгустился, стал тяжелее. Странно, до утра ещё есть время, туман не должен был опуститься так резко.

Вспышка, запах серы, короткие визги, кто-то заверещал: "Найн! Найн!" — и затем всё стихло.

Она выбежала из укрытия: на месте, где сидели заговорщики, остался тлеющий след. Опоздавшая подошла ближе, стараясь понять причину столь неожиданного явления. Спустя время поморщилась.

Опять её обломали.

Если бы у неё не было причин вести себя тихо, она бы непременно разнесла добрый участок парка. А так пришлось довольствоваться философским пожиманием плечей и мудрой улыбкой существа, обладающего кое-чем вроде бессмертия, в сторону звёздного неба, где действительно не летали искусственные спутники, самолёты, космические станции и потерявшиеся мёртвые космонавты.

"Открылась бездна, звёзд полна;

Звездам числа нет, бездне дна.

Песчинка как в морских волнах,

Как мала искра в вечном льде,

Как в сильном вихре тонкий прах,

В свирепом как перо огне,

Так я, в сей бездне углублен,

Теряюсь, мысльми утомлен!"[1]

Только одной из статуй не повезло: у неё утащили голову.

Нет, в голове не было ничего ценного, её утащили просто так.

***

Эту комнату в Доме Космоса (иначе Доме Порядка) можно было бы назвать залом в стиле ампир, если бы её декорации не были бы столь противоречивы: с приглушённо светящейся соломоновой звездой была прибита глиняная табличка с изображением глаз Будды, рядом же висел амулет с символом инь-янь, где-то внизу на низком столике с разными ножками среди ваз и кувшинов стояли колбы, а на полу поверх персидского ковра была насыпана галька. Словом, обстановка более всего напоминала номер в дорогом отеле, куда съехались не в меру одержимые различными культурными штуками студенты из разных стран. Следовало бы, наверное, сказать спасибо, что всё это находится за пределами круга, где вокруг круглого стола стояли восемь стульев, а иначе здесь совершенно невозможно было бы сидеть и сосредотачиваться на разговоре, а не на нитке непомерно длинных бус, что больно впивается в спину.

Через стол и стулья проходила восьмиконечная звезда, проявлявшаяся в положении ковра и цвете скатерти. Посередине довольно большого стола было круглое углубление, в котором в цилиндрическом аквариуме, заполненном жидкостью, плавали... нет, не рыбы, а те самые заговорщики. Живые, хоть и отключённые от внешнего мира. Собственно, отчасти из-за них в этой колоритной комнате собралось не менее колоритное общество.

Это были существа, похожие на людей, однако от человечности их отделяла некая вторичность существа. Поэтому каждого из участников можно было назвать демоном — во всяком случае, по Платону.

По направлению второго звезды от центра (определили, что первый луч указывает на дверь) находился ифрит, представлявший собой сгусток пламени человеческой формы. Было ли у него тело из мышц, костей и внутренних органов, оставалось непонятным.

Третьим был так называемый классический христианский демон: получеловек-полукозёл и немного представитель отряда Рукокрылые. У него определённо было лицо, на котором читались определённые эмоции. На данный момент оно выражало недоверие. Недоверие к сидящей за четвёртым местом, ибо рядом с ним сидела ракшаси[2] со всем своим индийским шармом и индийскими же максимумом украшений и минимумом одежды. Выглядела она не только страстно, но и вполне уместно на фоне хлама — этакая гадалка в балагане.

Пятое место занимала личность, присутствие которой все без исключения считали сомнительным, поскольку она заявилась, зарекомендовав себя специалистом. Она была бы очень похожа на деловую женщину в брючном костюме насыщенно-мандаринового цвета и шляпе, отдалённо напоминающей головные уборы испанских грантов, если бы не её неестественная худоба, белые перчатки и тёмные очки-авиаторы, скрывавшие её глаза. Но никто не сомневался, что́ она прячет в своих кудрявых золотистых волосах под смешной шляпой.

По левую руку от неё сидела в нескольких слоях кимоно женщина-ёкай, её чёрные волосы с цветными прядями были собраны в сложную причёску со множеством больших заколок и свисающих с них амулетов, бусин, сломанных часов на цепочке, браслетов на шнурах и прочих побрякушек, а на лице сияла лаковым блеском плотная маска. В целом сидящая напоминала новогоднюю ёлку, только бледную, без иголок, гирлянды, мишуры и звезды на макушке. Её успешно заменяла находившаяся прямо за спиной соломонова.

На седьмом стуле стоял большой куб, сверху которого находилось нечто в виде духового инструмента со множеством каналов. Полость куба была разделена на множество перегородок, заполненных газом. Это был демон Максвелла — нарушитель второго начала термодинамики и невозможный, но рабочий фокус. Используя свою единственную возможность взаимосвязи с миром — перемещение молекул газа с разной кинетической энергией через перегородку — он заставлял газ переходить через перегородки и таким образом извлекать членораздельные звуки. Правда, при таком способе говорить даже небольшая речь становилась ужасно долгой и неприятной на слух. Впрочем, время относительно, а о вкусах не спорят.

Последний — восьмой — стул частично собой занял механический демон-компьютер, похожий на статую с телеграфным аппаратом вместо головы, но состоял он из такого количества шестерней, роторов, пружин и прочих скрипучих деталей, что остальная его часть терялась где-то за шторой. Когда ему задавали вопрос, вводя его по буквам и другим символам на клавишах, он сначала начинал жутко гудеть и трещать, а зачем откуда-то сбоку выползала лента с ответом. Чаще всего это была последовательность букв или чисел, но иногда он выбивал и несложные геометрические фигуры.

Сейчас, правда, никто не задавал никаких вопросов. Все ждали. Ждали того, кто должен был сидеть за первым стулом.

Ифрит пылал. Имп морщил свой свиной нос, точно хотел чихнуть. Ракшаси выбивала по столу длинными ногтями сложный ритмический рисунок. Бизнес-леди сидела, спрятав рот за сложенными вместе пальцами, очки её отражали неяркий жёлтый свет висящей люстры. Ёкай делала вид, что её не интересует никто из присутствующих, в особенности ракшаси и демон Максвелла. Тот ничего не делал, и куб выглядел самым обыкновенным оборудованием для неизвестных целей. Механо-вычислительная машина также не проявляла признаков живого. Все как будто намеренно игнорировали находящихся между жизнью и смертью людей, хотя те медленно плавали прямо перед носом, а лицо Вардуи и вовсе было направлено в сторону Инсайт.

Но наконец пришёл он. Нечто, что нельзя было конкретно описать, потому что оно выглядело как большой блик света, но только в негативе. Это был Председатель.

— Дорогие мои специалисты по внутреннему миру людей! — начал он непонятно откуда идущим голосом, напоминающим склейку речи отдельных людей. — Сегодня мы собрались почти обычным составом, чтобы обсудить вечную проблему человеческого несчастья! Эти молодые люди — думаю, вы прекрасно осознали их присутствие всеми своими чувствами, которыми вы могли их осознавать — эти молодые люди были совершенно несчастны. Настолько, что попытались избавить мир от несчастья, причинив самое большое несчастье близким того человека, которого они хотели — представьте себе! — убить.

Собравшиеся тихо зашушукались. Механо-вычислитель скрипнул шестернями. Демон Максвелла выдул ноту из нижних октав. Ифрит вспыхнул, имп хрюкнул, но трое самых человечных демоница только покачали головами. Убивать себе подобного — это, несомненно, для человека плохо. Несмотря на то, что он занимается этим примерно два миллиона лет своего существования.

— Да, убить. — повторил Председатель. — Совершить кровопролитие. Лишить жизни. Выгнать душу из тела. Причём по очень интересной причине: молодые люди были убеждены, что тем самым они могут предотвратить войну, на которой погибнут миллионы таких же как они. Вот что у них в голове, правда?

Присутствующие слегка кивнули.

— Но что ещё интереснее — двое из этих людей ради убийства переместились во времени и пространстве.

Бизнес-леди едва заметно дёрнулась. Ритм, который тихонько продолжала отбивать ракшаси, сбился на долю секунды. Имп немного обиженно засопел и махнул длинным хвостом.

— Если с первым, — продолжил Председатель, — нам уже приходилось сталкиваться, то второе — совершенно исключительное явление. Мы выслушали мысли этих людей, но это нам ничего не дало. Поэтому перед нами сейчас стоит такой вопрос: действительно ли они счастье людей может быть настолько великим, что они способны из-за этого преодолеть законы мироздания? И есть ли способ убрать это несчастье?

Поскольку никто не ответил, Председателю пришлось простимулировать процесс:

— Ваше мнение, Кашкаш?

Ифрит встал и заговорил рокочущим голосом (должно быть, с помощью рта), который, тем не менее, не был слишком громким:

— Ими движет страх! Они поддались злому началу! Стремясь избавиться от злого начала, они решили совершить добро, но злое начало толкнуло их на неправильный путь! Пока в них сильно злое начало, они не будут счастливы! Лишь когда они признают верховного владыку и откажутся от общения с дайвами, только тогда они обретут добро и будут счастливы!

Все промолчали, обдумывая слова ифрита, хотя, по выражению лиц других участников, видно было, что они с этим не согласны.

— То есть вы считаете, что проблема в отсутствии или намеренном отторжении моральных ориентиров? — уточнил Председатель.

— Они впали в неверие и перестали поклоняться! — бросил Кашкаш.

Имп презрительно хрюкнул.

— Что-то не так? — спросил его Председатель.

— Если бы они поступили бы так, как говорит этот мне-не-господин, то они непременно бы впали в ересь и в итоге попали бы в руки нашему брату! Несчастны они от того, что поддались искушению и пошли грешить! — Он засмеялся, похрюкивая. Ёкай удостоила его презрительным приподнятием спрятанного под маской подбородка — презрительным взглядом она его одарить не смогла бы, потому что он не был виден из-под той же маски.

— В целом, — бодро подытожил Председатель, — вы говорили об одном и том же: эти люди несчастны, потому что случайно или намеренно отвергли принятые до этого правила и, ощутив себя свободными, начали совершать неоднозначные с точки зрения логики и морали поступки, мотивированные якобы благородной целью. В итоге их проблема — отсутствие ориентиров, неверные понятия о плохом и хорошем.

Ифрит и имп кивнули.

Если бы пустота могла улыбаться, то сейчас на несуществующем лице Председателя играла несуществующая улыбка.

— Мы уважаем ваше мнение, однако вы, господа, несколько ошиблись: по меньшей мере четверо из шестерых молодых людей глубоко религиозны, и среди них один из лидеров. Они полностью осознанно шли на то, что считали грехом, и были готовы раскаяться в нём. Вот только да — это религия не ваша, уважаемый Кашкаш.

Ифрит грозно вспыхнул, а имп противно захихикал.

— Только одна из группы полностью отвергает существование божье, поскольку разочаровалась в нём и в идеалах, которые он несёт своим Словом. Я бы тоже не ставил бы навязанные мне, а не принятые добровольно мной исходя из их правильности, идеалы во главу угла, — заметил Председатель. — Поэтому, думаю, мы готовы выслушать следующее мнение.

Ракшаси стукнула ногтём по столу.

— Подсознание, — сказала она. — Поведение человека во многом определяет его подсознание, оно же бессознательное. Оно, именно оно, и ничто другое. Бессознательно играет определяющую роль поведения человека, базируясь на природных инстинктах и первичных влечениях. Люди не могут уйти от своей природы. Эти молодые люди были несчастны, поскольку не смогли занять доминирующее положение в иерархии общества, которое позволило бы им удовлетворить свои желания.

— Поглазеть на тебя, так во всяком первичное желание вскочит, — растянулся в несколько презрительной ухмылке имп. — В набедренной повязке не жарко ли?

Вместо ответа ракшаси грозно царапнула ногтями по столу и обнажила заострённые зубы. Но имп не унялся и отвесил сальную шуточку.

— Помилуйте, как можно? — покачал несуществующей головой Председатель.

Ракшаси решила, что должна защитить себя сама, и потому ответила:

— Должно быть, родители в ходе воспитания применяли к вам телесные наказания, иначе я не могу объяснить, откуда у вас такая мазохистская тяга быть разорванным мной на части.

Имп от такого аж завизжал. Демон Максвелла изобразил "ба-дум-тссс", а механо-вычислитель выдал ленту, где был изображён улыбающийся смайлик.

Председатель заколыхал отростками пустоты.

— Пока у нас здесь не начался скандал, выслушаем же нашу новенькую, пришедшую взамен так не вовремя потерявшейся... Что ж, об отсутствующих либо хорошо, либо ничего, а вас, Инсайт, я с удовольствием послушаю.

Бизнес-леди встала со стула, быстрыми жестами поправив перчатки.

— Для сначала считаю нужным сообщить всем присутствующим, что я считаю себя гуманисткой, — мягким спокойным голосом произнесла она. — Гуманизм очень, что самоценность человеческого бытия является несомненной. Жизни человека есть то, что он из неё делает сам и как справляется с обстоятельствами, которые встают перед ним на пути. Опыт каждого уникален, каждая человеческая жизнь является ценной и неповторимой. Человек способен выбирать разные пути, и этим объясняется существование двойников и параллельных миров. Мир зачастую абсурден, но человечество вновь и вновь продолжает наполнять свою жизнь смыслом. Люди являются мыслящими существами, способности свободны выбирать, как им действовать. Попытки ограничить их бессмысленны. — Произнося последнее предложение, Инсайт недвусмысленно взглянула в сторону ифрита и импа. — Они уже не животные, чтобы следовать лишь законам природы. — На этот раз поворот был к ракшаси. — Эти молодые люди сделали осознанный выбор, пытаясь наполнить свою жизнь смыслом. Они осознают своё несчастье и продолжают попытки преодолеть его. Возможно, когда они разберутся в себе, они сумеют найти смысл и станут счастливы. Однако я не отрицаю, что последние их попытки обрести смысл были сомнительными с точки зрения морали.

Инсайт поклонилась. Ракшаси и ёкай поаплодировали ей, демон Максвелла одобрительно свистнул.

— Неплохо! — похвалил Председатель. — Я как раз хотел поправить утверждение предыдущей участницы нашего собрания: действия людей с точки зрения природы были неразумными. Убийство этого человека никак не продвинуло бы их по иерархической лестнице, а, напротив, скатило бы вниз. Однако, уважаемая Инсайт, я немного омрачу ваш оптимизм. Возможно, вы не знали, но свободы не существует. В том числе свободы выбирать. Люди спокойно живут, пока видят стены, рамки и ограничения. А помести их в пустоту — так они с ума сойдут! Так что рамки нам совершенно необходимы и даже полезны. А что до разделения миров... — Он раскинул в сторону свои несуществующие руки. — На всё воля невидимого творца мироздания!

Инсайт кротко и сдержанно кивнула.

— Но хватит о моих достойных внимания мыслях, — скромно сказал Председатель. — Что же скажет наша гостья из страны восходящего солнца?

Ёкай слегка поклонилась и, подражая Инсайт, встала.

— Если кто кольнёт мышь иглой, та отпрянет от боли. Если кто обидит человека, тот начнёт мстить за обиду. Окружающий мир человека определяет его поступки. Если мир плохо к нему относится, человек также отнесётся к миру, подобно всплеску на воде, когда бросаешь туда камень. Бесполезно лезть человеку в голову. Мы должны видеть только то, что можем увидеть, нам не нужно ничего придумывать. Мышь бежит прочь из дома, потому что хозяева завели кошку. Человек стреляет в другого человека, потому что сам видел, насколько это хороший способ решения проблемы. Люди следуют за безумцем, потому что ситуация требует действий.

Ёкай снова поклонилась и села. Инсайт и ракшаси поаплодировали, демон Максвелла присвистнул: "ИНТЕРЕСНО". Имп и ифрит выглядели так, точно были единственными здравомыслящими существами в этой комнате.

— Еретики, безбожники... — похрюкивал имп.

— Из-за таких мыслей недолго и харам[3] совершить, — периодически вспыхивал ифрит.

— Приятно слышать, что наши мнения различаются, — сбавил уровень негатива Председатель. — Так вероятность, что мы всё-таки поймём, откуда пришло к людям несчастье, значительно увеличивается. Однако я позволю себе заметить: многие из вас забыли, что, прежде чем придумать план убийства человека, двое молодых людей попали в чужой мир. Наш следующий спикер имеет представление, как же это могло сделать их несчастными?

Демон Максвелла, чья очередь высказываться наконец наступила, просвистел коротко и ясно:

— СТРЕСС!

Ракшаси утвердительно стукнула ногтями.

— Интересное мнени, но не могли бы вы объяснить подробнее? — попросил Председатель на горе всем, кто не выносит дудение и свист.

— МНОГО СТРЕССА ВРЕДНО ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ И СЧАСТЬЯ, — пояснил демон. — ПСИХИКА СТРАДАЕТ.

— И каково ваше мнение о возможности предотвращения несчастья? — уточнил Председатель.

— ПСИХИКУ ЛЕЧИТЬ! — свистнул демон Максвелла.

Некоторые из присутствующих закивали или иным образом выразили согласие.

— Его слова действительно правдивы, — заметила вслух Инсайт.

— То есть если бы молодые люди не были в этом вашем стрессе, они бы не стали себя так вести? — ещё раз уточнил Председатель.

— ЕСЛИ БЫ ВСЯ СТРАНА И ВЕСЬ МИР НЕ БЫЛ В СТРЕССЕ, БЫЛО БЫ ВООБЩЕ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! — выдал демон, не реагируя на то, что ракшаси зажала себе уши, а имп и вовсе сжался в комок, его лицо при этом превратилось в комок морщин.

— Интересное мнение, — задумался Председатель. — Немного похоже на гуманизм Инсайт и бихевиоризм гостьи с Востока — вы уж простите, что не могу выговорить ваше имя!

— Именам приписывают слишком много значений, а я устала, — немного капризно ответила та.

— Что ж... — неуверенно продолжил Председатель, так и не поняв, собираются ли ему мстить в ответ на действие или же нет. — Нам осталось выслушать последнее мнение.

Он вытянул несуществующую руку и вбил вопрос механо-вычислителю. Тот загудел, зашумел, затрещал. Все терпеливо ждали, когда он закончит думать, но тот всё трещал. Наконец сбоку поползла лента. Ёкаи, сидевшая относительно близко к той части механо-вычислителя, поймала конец ленты и начала передавать его остальным по кругу.

Когда механо-вычислитель закончил думать, полоской его речи можно было трижды обернуть стол. И это с учётом множества сокращений, без которых он писать почему-то не мог.

Сущность речи заключалась в том, что при рассмотрении проблемы нельзя ориентироваться по одному фактору, а надо брать факторы в совокупности и составлять из них цельный образ. А поскольку обозначенных факторов сравнительно мало и большинство из них выглядят бредово, цельный образ проблемы включая двух иномирцев составить не получится. А если исключать иномирцев, то получится мотивационный пробел в поведении остальных четырёх людей. Итог — в рамках такой системы решение проблемы невозможно.

— А разговоров-то было... — скучающе начала обмахиваться лентой ракшаси.

— Так как нам устранить несчастье: убирать иномирцев или нет? — спросил Председатель.

— В первом случае мы будем иметь несовершенную систему, которой надо прийти в равновесие прежде, чем мы учтём совокупность факторов. Во втором случае мы сможем устранить несчастье, только если несчастье — эти двое, — ответил после скрипения механо-вычислитель.

— Убить проблемы не составит. Двумя больше, двумя меньше — какая разница, если людей и так земля еле вмещает? — разными словами высказали одну мысль имп и ифрит, сплотившиеся на фоне общей идеи, различавшейся лишь в незначительных деталях, в то время как остальные попросту начхали на добро и зло.

— Убить — это, конечно, радикально, но... — Председатель намеренно оборвал предложение, провоцируя дискуссию, потому что после сообщения механо-вычислителя собравшиеся приуныли.

— Этих двоих нельзя убивать, — спокойно, как всегда, произнесла Инсайт. — Каждый опыт уникален. Их путь сложный, но они до этого могли идти по нему. Они подлежат реабилитации и возвращению в мир.

— Этих двоих нельзя убивать, — поддержала ёкай. — Нас никто не вынуждает так поступать.

— Этих двоих нельзя убивать, — стукнула ногтями ракшаси. — Иначе можно сказать, что нами двигали низшие стремления уничтожить то, что мы не понимаем, а нам требуется отстоять своё эго от сверх-эго.

— ЕСЛИ ПСИХИКУ НЕ ПОЧИНИТЬ, ТО ОНИ БУДУТ ЖИТЬ НЕСЧАТНЫМИ! — возразил демон Максвелла.

Присутствующие начали галдеть, свистеть, стучать по столу ногтями и скрипеть.

— Тише, уважаемые, тише! — успокоил их Председатель. — Итак, у нас мнения разделились три на три. Скажу честно — я за удаление чужеродного элемента из системы. Мы не можем быть уверены, что несчастных молодых людей не станет больше из-за этих двоих.

Барабанный ритм ракшаси стал быстрее и тяжелее. Ёкаи слегка дёрнула головой, и её побрякушки звякнули. Имп довольно склабился. Инсайт же была непроницаема.

— Но было бы нечестным вынести приговор, не выслушав позиции самого объекта — точнее, в мироздании это всё-таки субъект. Потому дадим слово источникам несчастья!

Имп, ракшаси и ёкай помогли вытащить из аквариума Джанни и Вардуи, вытащив им трубки изо рта и сняв обручи с головы. Вардуи, слабая, мокрая, обессиленная, слегка приоткрыла глаза — и тут же широко распахнула их от ужаса.

— Где я???

— Приветствую вас в объективно-идейном мире! — торжественно сказал Председатель. — До того момента, как вы проснулись, мы провели рефлексию о причинах несчастья людей и пришли к справедливому выводу, что в рамках отдельной группы вы явились причиной несчастья! Что же вы скажете в своё оправдание: какие силы, мотивы и соображения двигали вами, когда вы, прибыв в чужой мир из другого, задумали убедить своих друзей убить человека якобы ради всеобщего счастья? Неужели ваша цель оправдывала средства?

Но Вардуи не думала ни о всеобщем счастье, не о мотивах и идеях. Она была в панике и готова была провалиться сквозь пространство-время, лишь бы не видеть этих жутких образов, пустоты в роли Председателя и символического хлама в комнате, в которой ей был замечен в том числе знак в виде соединённых основаниями четырёх латинских букв L.

— Раскаиваетесь вы в содеянном грехе? — ехидно спросил имп.

— Осознаёте ли вы своё неудовольствие иерархическим положением? — уточнила ракшаси.

— Ваша среда негативно действовала на вас? — побеспокоилась ёкаи.

— СТРЕССУЕТЕ? — просвистел демон Максвелла.

Вардуи не отвечала. С приоткрытым ртом, с выпускнными глазами она вращала головой, перекатывалась по столу, пытаясь найти выход или лазейку, куда можно было бежать, но ничего не получалось. Более того — исчезнуть отсюда ей также не удалось.

Тут её взгляд остановился на Инсайт.

— Ты!!! — она вытянула вперёд руку, показывая прямо в лицо демоницы дрожащим пальцем.

Инсайт как можно спокойней спросила:

— Прошу прощения, я могу вам чем-нибудь помочь?

— Нет! — завопила Вардуи, махнув рукой так, точно хотела смести лицо, которое принесло ей столько страха. — Это ты, всё ты! Всё из-за тебя!

— Стойте, уважаемая! — начал беспокоиться Председатель. — Нельзя же так разбрасываться голословными обвинениями!

Вардуи обернулась было на него, но, уткнувшись в пустоту, отвернулась к Инсайт, которая встала со стула.

— Это всё ты! Ты сделала меня несчастной!

В это время очнулся Джанни.

— Что здесь происходит...

— Инсайт! — неприятно удивился Председатель. — Неужели вы действительно причинили несчастье этим людям?!

Джанни тоже ужаснулся поначалу, но тут увидел Вардуи и женщину, на которую та показывала.

— О, это же та мошенница!

Общество психологов громко ахнуло.

— Я могу всё объяснить... — как обычно ровно и спокойно начала та, но её прервали.

— Лгунишка! — прошипел имп.

— Ты солгала пред лицом владыки! — прогремел ифрит.

— Какой ужас... — сморщила изящный носик ракшаси.

— Я В СТРЕССЕ! — ухнул из всех трубок демон Максвелла.

Механо-вычислитель просто выдал ленту с набором символом, по-видимому, означающих ругательства.

— Инсайт! — Председатель аж раздулся в размере своей пустоты, да так, что Джанни с Вардуи предпочли сжаться рядом с аквариумом, где ещё плавали их бывшие соратники. — Ты пробила к нам дорогу ложью! Ты не специалист! Ты не хотела и не могла избавить людей от несчастья! И, как причина несчастья, ты должна быть устранена!

Ифрит грозно загорелся. Имп вскочил на четыре конечности и громко и угрожающе завизжал. Ракшаси и ёкай встали с места и стали медленно приближаться к Инсайт, которая начала пятиться назад, в то время как общество наступало на неё.

Взрезавшись спиной в какой-то древней щит и опрокинув на себя какие-то жезлы, демоница поняла, что отступать некуда.

Она виновато опустила голову и сняла очки, пряди волос со лба скрыли её лицо.

— Я действительно солгала, — пробормотала она. — Но больше я лгать не собираюсь.

Она резко подняла голову, и все увидели, что взгляд её больших янтарных глаз пронзительный и насмешливый, а вместо кроткой улыбки — безумный оскал до ушей.

Быстрыми и немного эротичными жестами она поднесла руки ко рту и прикусила ткань перчатки и мгновенно освободила от них кисти.

Джанни и Вардуи, которые, забыв обо всём, вполглаза наблюдали за раскрытием Инсайт, не успели даже дёрнуться, как их парализовали.

Ракшаси точно оплыла: её одежда и окружения растворились в коже, которая, равно как и волосы, резко побледнела. Ёкаи сняла с себя маску и скинула часть одежд.

Имп и ифрит растворились в воздухе от одного удара. Та, что до этого называлась Инсайт, разочарованно вздохнула.

— Так и знала, что они лишь образы без материальной оболочки.

Поскольку ни механо-вычислителя, ни демона Максвелла не требовалось задерживать, бывшая ракшаси попросту изящно села сверху на куб, чтобы его обитатель перестал орать "У МЕНЯ СТРЕСС!".

Бывшие ёкаи и Инсайт обступили Председателя. В руках у первой была оружие, которое дестабилизировало материю волнами, из-за чего Председатель застыл.

— Я не понимаю, господа... — растерянно пробормотал он. — Что здесь произошло? Какое несчастье случилось?

— Поверить не могу, — улыбнулась бывшая ёкаи, у которой оказалось вполне человеческое лицо, только очень странные глаза в количестве нескольких пар, которые могли выходить из глазниц на стебельках. — Джи-Джи, тебе действительно приходиться каждый раз разыгрывать сцегарий, достойный "Оскара"?

Джи-Джи усмехнулась.

— Каждый раз слишком скучно. Тут просто цель оправдывала средство.

Вся её кротость, ровность и спокойствие мигом исчезли. Джи-Джи в отличие от Инсайт вела себя несдержанно, развязно и даже по-детски. Она потеряла интерес к перепуганному Председателю, оставив её на свою спутницу, а сама увлеклась разрыванием бардака с целью найти что-нибудь прикольное.

— Ого, какая шапка! Обожаю шапки! — Она сняла свою шляпу и надела на голову украшенный брошью, бусинами и перьями тюрбан сочного жёлтого цвета. — Как думаешь, Снежка, в Индии столетней давности меня примут за свою?

Бледная длинноволосая бывшая ракшаси, сидевшая безо всякой одежды на кубе, отрицательно помотала головой.

— Ну и ладно. Зато смотри, какой я тебе барабан нашла!

Это был не барабан, а ханг, но Снежка всё равно кивнула с благодарностью и принялась настукивать на этом инструменте какой-то только ей известный ритм.

— Да объясните вы мне, господа, что здесь происходит? — снова вопросил окончательно сбитый с толку Председатель, находящийся под прицелом.

— А, ты ещё не заархивировался? — удивилась Джи-Джи.

— Я не могу его упаковать, — виновато ответила бывшая ёкай. — Очевидно, мы действительно имеем дело с пустотой, то есть с отсутствием материи вообще. Мы дестабилизировали материю вокруг, но сам оказался просто зажатым. Нет, Джи-Джи, мы его не возьмём в НИО АА.

— Какой не АА? — испугался Председатель.

— Научно-исследовательский отдел альтернативного ада, — снизошла до объяснений Джи-Джи. — Альтернативного, потому что мы, в отличие от вас, осознаём свою вторичность. Не мы открыли себя людям, а люди дали нам возможность стать нами. Я не думала, что в погоне за теми, кого вы назвали иномирцами, мне придётся уйти так далеко, аж на столетие в прошлое. Как выяснилось, оно к лучшему, потому что вы здесь творите непонятно что. Разве может картина научить художника рисовать? Разве могут ноты научить певца петь? Вы не можете ничему научить людей, потому что вы часть их мира, созданная ими же самими, и без людей вас, глупеньких и тщеславненьких, просто не-е-е бы-ы-ыло-о-о! — последнюю пару слов она протянула нараспев, подражая индийским песнепляскам.

— А вы тогда кто? — убитым голосом спросил Председатель. — Раз мы все — лишь отголоски теней разума, то вы тоже отголоски.

Джи-Джи, пританцовывая, двинулась вокруг стола к людям и нашла до места, на котором до этого сидела. На неё по-прежнему слегка остекленевшими глазами смотрели Джанни и Вардуи. Глаза Джи-Джи хищно блеснули.

— Ты назвал меня несчастьем, но я нечто иное. Я обменник: путешествую через меры и возвращаю вещи на место. И этих людей я тоже верну на место без твоего разрешения, потому что ничто ты мне не запретишь.

Жуткий злорадный оскал исказил её лицо: она вынула из-за пазухи толстую короткую палочку и несколькими взмахами превратила её в тончайший острый серп.

— Я не добро и не зло: мы считаем себя выше этих понятий, но ниже гения людей. Поэтому можешь запомнить меня как мрачно-апельсинового жнеца!

Председатель остался один. Исчез демон Максвелла, исчез механо-вычислитель — их забрали с собой гостьи с другого конца мультивселенной. Исчезли и четыре человека из аквариума. Образы растворились, аккуратный культурно-исторический бардак превратился в свалку несочетающихся предметов.

Остались только два обезглавленных иномирца.

***

— Наконец-то моя миссия завершилась! — Джи-Джи прижимала к себе мешок с двумя "замороженными" головами. — Правда, я нарушила кучу правил, но ведь никто из людей не пострадал и не получил оскорбления, а это значит, что всё хорошо и жизнь чудесна! — Она по-смешному вытягивала ноги, изображая не то лезгинку, не то сиртаки и поминутно запрокидывая голову.

Они шли ночью по парку возле Венской академии художеств: им надо было вернуть четырёх молодых людей на место.

— Смотрите, какое здесь небо! — восклицала Джи-Джи. — Ни одного самолёта!

Бывшая ёкай тоже взглянула наверх.

— Но скоро уже дневное небо рассекут множество. Они действительно попробуют предотвратить войну?

Джи-Джи пожала плечами.

— Я считаю, это будет очень интересно! Цепочку событий мы всё равно не откатим, а значит, остаётся только наблюдать. Психология, гуманизм, гештальты и Зигмунд Фрейд — да кто мы такие, чтобы приговаривать кого-то к счастью или несчастью, давать советы, разбирать по полочкам жизнь! У нас в башке ни больше ни меньше копия их мозгов! Это нам надо учиться и учиться, познавать и делать выводы, и снова познавать, и делать выводы...

Джи-Джи подскочила, бросилась вперёд и прыгнула в фонтан, подняв кучу брызг. Залезла на верхний ярус и начала изображать балерину с двумя отрубленными головами в мешке.

Две её спутницы встали поодаль и молча стали разглядывать величественное здание академии.

— Как думаешь, она сильно расстроится, когда узнает правду о том, что у неё в голове? — шепнула бывшая ёкай Снежке.

Та не ответила, только крепче прижала к себе куб с демоном Максвелла, и тот тихо и влюблённо присвистнул.

На следующее утро никто так и не убил Адольфа Гитлера, как и во многих других мирах.

Где-то в одном из музеев живая Вардуи задумчиво разглядывала чёрно-белые фотографии Вены начала двадцатого века, размышляя о том, что было в то время в головах у тех людей.

1. Стихотворение М. В. Ломоносова "Вечернее размышление о Божьем величии".

2. Ракшасы - демоны-людоеды и злые духи в индуизме и буддизме. Ракшасов женского пола называют ракшаси.

3. Харам — грех в исламе.