Мы сотрем ваше прошлое

Глава 1. Пшик. Пшик

Анита Гамильтон

Агентство "Криминальный блеск". Мы сотрем ваше прошлое

Триггеры/тропы

Дорогие читатели, прошу перед прочтением ознакомиться с предупреждениями. Да, эта книга очень смешная, но в то же время в ней прослеживаются серьезные драматические моменты и вещи, которые могут не понравиться именно вам.

Эта книга содержит сцены и упоминания насилия, убийств, крови и последствий преступлений; огнестрельного оружия и угроз жизни; организованной преступности; тревожности и панических реакций; пожара, потери дома, исчезновения близкого человека и переживания утраты; употребления алкоголя и курения; ненормативной лексики и сексуального контента для взрослых.

Тропы:

Фальшивые отношения

Фальшивая помолвка

Отношения по контракту

Слоу берн

Морально серый герой

Тронь её и ты труп

Защитник / собственник

Миллиардер × героиня из рабочего класса

Главная героиня — уборщица мест преступлений

Одна кровать

Остроумные перепалки

Кинк на компетентность

Организованная преступность

Обретенная семья

Крутая бабушка

Чёрная комедия

Он влюбляется первым

Преступный заговор

LULU Suicide — hi im ready to die

Запах железа всегда бьет в нос первым. Кисловатый, ржавый, липкий. Люси нажала кнопку на ай-подс и заиграла веселенькая hi im ready to die — LULU Suicide.

Вне работы мир Люси был минным полем. Но здесь, на месте преступления, катастрофа уже произошла. Худшее случилось, паниковать больше не имело смысла.

— Так-так, крошки, посмотрим, что у нас тут, — весело пробормотала она, поправляя стильные розовые защитные очки. На роскошном персидском ковре красовалось огромное багровое пятно.

Владелец квартиры очень некрасиво поссорился со своим бизнес-партнером. Детективы уже ушли, забрав тело и улики. Теперь пришло время компании, где она была боссом, секретарем и единственным сотрудником со шваброй. Люси включила ультрафиолетовый фонарик. На стенах проявились брызги, похожие на карту звездного неба.

— Ого. Парень явно не собирался держать себя в руках, — хмыкнула она.

В обычной жизни Люси пыталась контролировать миллион вещей одновременно. Здесь все было гораздо проще: пятно, план, химия, щетка. Отмыть и забыть.

Пшик. Пшик.

Она прошлась щеткой еще раз. Кровь смешивалась с пеной и исчезала. В голове — тишина. Вот за это Люси и любила свою работу. Пока другие девушки искали дзен на йоге или в медитациях, зажигали свечи или пили вино. Лю находила его, отмывая следы чужих разборок. Полный ментальный курорт.

Через три часа комната сияла чистотой, а в воздухе приятно пахло лавандой. Люси сняла резиновые перчатки, посмотрела на результат и вышла на оживленную улицу.

Шумный Манхеттен сразу вызвал привычное чувство легкой, фоновой тревоги. Мимо проносились желтые такси, кто-то громко спорил у входа в метро, а краем уха Лю уловила обрывок сирены. Люси крепче прижала к себе сумочку.

Телефон в ее кармане завибрировал. Номер был скрыт.

Люси перевела дух, ткнула пальцем в экран и постаралась придать своему тону максимум деловитости:

— «Криминальный блеск», мы сотрем любое прошлое. Добрый день!

Она еще не знала, что этот звонок от нового заказчика изменит все.

— Здравствуйте, — произнес мужчина на том конце провода.

Люси остановилась посреди Бродвея. Люди продолжали идти мимо, машины сигналили, но она перестала их замечать. У мужчины был глубокий голос с легкой хрипотцой и едва уловимым британским акцентом. Так могли бы звучать дорогие швейцарские часы, если бы умели говорить. Красивый голос.

— Да, добрый день, — Люси откашлялась и попыталась вернуть деловой тон. — «Криминальный блеск» слушает. Чем могу помочь?

— Мне сказали, вы работаете деликатно. И без лишних вопросов, — сказал мужчина. В его голосе слышалась спокойная уверенность.

— Это наш главный девиз после «чистота — залог духовности»[1], — отшутилась Люси, внутри привычно заворочался внутренний контролер. — Какой у вас тип загрязнения?

— Специфический. И его много. Мне нужна экстренная уборка сегодня ночью. Пентхаус в Трайбеке. У вас есть с собой все необходимое?

Ночная уборка. В Трайбеке. Люси быстро прикинула в уме стоимость вызова по тройному тарифу. Эти деньги она смогла бы наконец потратить на три следующих сеанса у своего психотерапевта и купить тот идеальный беспроводной пылесос, рекламу которого она то и дело видела по ТВ.

— Мой фургон полностью укомплектован, — уверенно сказала она. — Буду у вас через час. — Она хоть и была рядом, неплохо было бы перекусить между работой. — Запишу адрес?

— Отлично. И еще кое-что, Люси… — мужчина ненадолго замолчал. — Никакой полиции. Только вы.

Связь оборвалась. Почти тут же пришло сообщение с адресом и кодом от частного лифта пентхауса.

Люси опустила телефон. Странно. Очень странно. Обычно после подобных слов ее тревога уже начинала орать во всю мощь. Но сейчас вместо паники она испытывала какое-то приятное возбуждение. Да, это звучало подозрительно. Да, приличные люди не просят отмыть пентхаус ночью без свидетелей.

В конце концов, парень с таким голосом просто не мог оказаться банальным маньяком. Люси сама не поняла, почему эта мысль показалась ей вполне разумной.

Она направилась к своему розовому минивэну, на борту которого красовалась жизнерадостная надпись: «Мы сотрем ваше прошлое!»

Трайбека встретила Люси тишиной и запахом очень больших денег, казалось, что даже воздух здесь стоил дороже.

Небоскреб 111 Мюррей-стрит взмывал вверх, расширяясь к вершине. Люси могла бы оставить фургон на улице, но вместо этого лихо завернула в круговую зону у лобби. Ярко розовый Додж Караван Люси смотрелся здесь совершенно чужим. Рядом стояли антрацитовый Порше и белоснежный Макларен.

— Ничего личного, мальчики. Подвиньтесь. — пробормотала Лю, втискивая свой фургончик прямо перед парадным входом.

Она заглушила мотор, и стеклянные двери тут же распахнулись. Навстречу ей вышел консьерж. Это был мужчина неопределенного возраста с безупречной осанкой. Его темно-синяя ливрея с золотыми пуговицами стоила больше, чем весь клининговый арсенал в багажнике Люси. На его лице застыла маска глубочайшего разочарования.

— Доброй ночи, леди, — произнес он. — Стоянка коммерческого транспорта в гостевой зоне 111 Мюррей категорически запрещена. Переставьте вашу… — он брезгливо окинул взглядом розовый фургон, — …машину на городскую парковку. Через два квартала.

Люси вздохнула. В голове тут же промелькнуло: «О боже, он сейчас вызовет полицию, меня арестуют, а ПЫЛЕСОС…» Она сделала глубокий вздох и заставила себя успокоиться. На кону стояли три сеанса психотерапии и ее профессиональная гордость. Тревожная девочка Лю уступила место Железной Люси — генеральному директору корпорации из одного человека.

Она обошла минивэн, открыла раздвижную дверь и вытащила тележку. На ней ровными рядами стояли канистры с профессиональной химией, ведро, старенький пылесос, тряпки, а сверху победно лежала розовая швабра.

— Послушайте, любезный, — Люси посмотрела

Консьерж слегка моргнул, его идеальная осанка едва заметно дрогнула.

— Но правила дома… — попытался вставить он.

— Правила дома, — перебила Люси, сделав шаг вперед и многозначительно постучав ногтем по канистре с надписью «Экстремальное удаление биозагрязнений», — перестанут волновать вашего дорогого жильца сверху, когда к утру его пентхаус начнет пахнуть как мусорка в Бронксе. Вы хотите объяснять владельцу квартиры, почему клининг развернулся и уехал? Или, может, вы сами пойдете наверх со шваброй смывать то, что там… натекло?

Слово «натекло» Люси выделила особенно зловещей интонацией. Консьерж побледнел. В его мозгу явно нарисовалась картина, далекая от светских раутов.

— Пентхаус… Мистер Сноу? — едва слышно уточнил он.

— Он самый, — она победоносно вскинула подбородок.

— Частный лифт справа от лобби, — консьерж мигом растерял весь свой пафос, достал из кармана пластиковую карту и приложил ее к терминалу у дверей, услужливо придерживая их для Люси. — О машине не беспокойтесь. Ее отгонят на техническую стоянку.

— Вот и славно, — Лю ослепительно улыбнулась ему, проезжая мимо.

Двери лифта с тихим шуршанием закрылись. Лифт стремительно взлетал на самый верх башни.

[1] Выражение «Cleanliness is next to godliness» (в русском переводе — «Чистота — сродни благочестию» или «Чистоплотность близка к праведности») популяризировал английский проповедник и основатель методизма Джон Уэсли. В привычном нам виде он зафиксировал эту фразу в своей проповеди «О костюме» (On Dress) в 1791 году (хотя ранние варианты записи встречаются у него же с 1778 года)

Глава 2. Психопат

Box Car Racer — I Feel So

Пентхаус на вершине 111 Мюррей-стрит встретил Люси оглушительной тишиной. За окнами высотой в пять метров темнел ночной город, внизу блестел Гудзон. Но Люси было не до видов.

На кухонном острове из темного камня лежал пропитанный чем-то темным пиджак от элитного ателье, а рядом — хирургический набор. И вишенка на торте, надпись кровью на салфетке: «О**ЗД**А», которую Лю не смогла разобрать. Рядом с ней остывала чашка чая.

В этот момент за ее спиной, прямо из темноты просторной террасы, послышался тихий щелчок открывающейся стеклянной двери.

— Рад, что вы пунктуальны, Люси, — раздался тот самый голос с британским акцентом.

У Люси будто вышибло внутренний предохранитель; в кровь хлынул адреналин. Мозг выключил логику и врубил режим «бей или беги». Поскольку бежать из пентхауса на сороковом этаже было некуда, Люси выбрала «бей».

Она резко развернулась, на автопилоте перехватывая свою верную розовую швабру из сверхпрочного алюминия как самурайский меч.

— Назад, психопат! — рявкнула она, делая стремительный выпад вперед.

Щелк! Телескопическая ручка швабры удлинилась на добрый метр, и пушистая насадка из микрофибры, густо пропитанная уже не смывающимся ядреным концентратом «Лавандовый взрыв», с размаху влепилась прямо в лицо вышедшему из темноты мужчине.

Раздался глухой звук, за которым последовал тяжелый вздох и сдавленный кашель. Люси замерла в боевой стойке, громко дыша и готовясь нанести второй удар профессиональным инвентарем.

Мужчина медленно отстранил от лица розовую ткань. Насадка оставила на его безупречной щеке влажный след, пахнущий ядовито-сладкой лавандой.

Он был чертовски хорош собой. Темные, слегка растрепанные волосы, резкие скулы, белая рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты. И кровь. Настоящая, живая, пугающая Люси темно-бордовая кровь. Не застывшая и холодная, как она привыкла, а свежая и яркая.

Мужчина зажмурил один глаз, в который, судя по всему, попал химикат, и посмотрел на Люси вторым — глубокого зеленого цвета. В его взгляде не было ярости, только удивление.

— Лаванда? Серьезно? — хрипло произнес он. — Я, конечно, просил деликатный клининг… Но не думал, что меня попытаются продезинфицировать насмерть еще до начала уборки.

Он покачнулся, и Люси поняла, что надпись «ОПОЗДАЛА» на салфетке относилась вовсе не к жертве маньяка. Она относилась к нему самому.

— О боже… — Железная Люси тут же испарилась, уступив место паникующей девушке. — Вы… вы ранены! Инструменты на столе…

— …для того, чтобы вытащить пулю, — закончил Сноу, теряя силы и тяжело опираясь на край гранитного стола. — Врачей вызывать нельзя. Я же сказал: никакой полиции. Только вы. Салфетку я написал на случай, если отключусь до вашего приезда, чтобы вы не сбежали, решив, что тут труп. Помогите мне дойти до дивана. И… уберите эту вашу чудо-швабру, пожалуйста. От этого запаха у меня двоится в глазах.

Дотащить сто килограммов элитного британского мужчины до дивана оказалось не сложнее, чем вынести три мешка со строительным мусором. Сноу тяжело рухнул на белоснежную кожу Фенди Каса, оставив на ней сочный багровый отпечаток.

Люси закатила глаза. Ее взгляд метнулся от пятна на диване к ране на его боку.

— О нет, нет, нет, — запричитала она, хватаясь за голову. — Белая кожа! Вы с ума сошли?! Кровь свернется через семь минут, и этот диван можно будет только выбросить!

Сноу, который к этому моменту уже полулежал, прикрыв глаза от слабости, приоткрыл одно веко.

— Люси. Меня подстрелили. Я могу умереть. Вам серьезно больше жалко диван?

— Вы не понимаете, — Люси уже профессиональным движением срывала с тележки рулон впитывающих салфеток и пачку одноразовых пеленок. — Смерть — это естественный биологический процесс. А вот угробить такую мебель — это преступление против человечества. Поднимите бедро, живо!

Она ловко подпихнула под его бок непромокаемую пеленку. Он хрипло рассмеялся, тут же поморщившись от боли.

— Мне послал вас ангел хранитель, Люси. Вы безумны.

— Я не безумна, у меня тревожное расстройство и синдром отличницы, отрезала она, натягивая плотные розовые нитриловые перчатки. Щелчок резины о запястья прозвучал как затвор пистолета. — Так, ладно. Кровь — это просто белок. Я знаю, как разрушить его структуру на ковре, значит, разберусь и внутри вас. Где там ваши инструменты?

Она взяла коробку с медицинскими инструментами со столешницы и переложила их на кофейный столик у дивана.

— Но сначала, мистер Сноу, нам придется избавить вас от этого текстильного великолепия, — Люси решительно шагнула к дивану.

Мужчина слабо, но иронично приподнял бровь:

— Люси, я, конечно, парень не промах, но не думал, что свидание перейдет в эту стадию так быстро. При свидетелях в виде вашей розовой швабры.

— Заткнитесь, Сноу, и не шевелитесь, — проворчала она, чувствуя, как к щекам приливает краска.

Она наклонилась над ним. От него пахло

«О боже, он выглядит как модель из рекламы одеколона, только слегка подстреленный. Фокусируйся на работе, Люси, это просто пятно, просто биологический объект!» — судорожно уговаривал себя ее внутренний голос.

Когда пуговицы кончились, Люси аккуратно, стараясь не тревожить левый бок, стянула с его плеч влажную от пота и крови белую рубашку. Он глухо зарычал от боли, когда рубашка соскользнула, открывая вид на рваную, сочащуюся багровым рану на боку.

Люси скомкала испорченную вещь и без жалости швырнула ее на пол, прямо на полированный гранит.

— Минус одна рубашка от Бриони. Зато теперь у меня есть полный доступ к рабочей зоне.

Руки слегка подрагивали, но Люси заставила себя смотреть на рану как на обычный объект клининга. Просто очень глубокое, пульсирующее загрязнение.

Она достала свой смартфон, вбила в поисковик «как вытащить пулю в домашних условиях» и положила экран перед Сноу.

— Итак, мистер. Хорошая новость: пуля, похоже, прошла по касательной, застряла неглубоко в подкожно-жировой клетчатке. Плохая новость: вместо нормального антисептика у нас есть только мой концентрат «Лавандовый взрыв». Он убивает 99,9 % бактерий, включая сибирскую язву, но на этикетке написано «избегать попадания на слизистые».

— А плоть, разорванная свинцом, считается слизистой? — слабо поинтересовался Сноу, наблюдая, как Люси щедро заливает медицинский зажим лавандовой жидкостью. Воздух в пентхаусе окончательно превратился в смесь операционной и прованского луга.

— Сейчас проверим. Зубы сожмите.

Она приблизилась к ране. Внутренний паникер орал благим матом, но Железная Люси уверенно перехватила зажим.

— Как, кстати, вас зовут? Кроме «мистер Сноу». Мне надо отвлекать вас разговорами. Так в статье на ВикиХау написано.

— Генри, — выдохнул он, когда металл коснулся кожи. Его пальцы так сжали подлокотник, что кожа дивана жалобно скрипнула. — И поверьте, Люси… разговор о погоде сейчас не поможет.

— Отлично, Генри. Рассказывайте, кто в вас стрелял? И только попробуйте соврать, я пулю обратно затолкну.

— Деловые партнеры… — процедил он сквозь зубы. На его лбу выступил пот. — Оказались… слишком консервативны в вопросах передела сфер влияния. Черт! Лаванда жжется как адское пламя!

— Терпите, Мистер бизнесмен, — Люси прищурилась и осторожно развела края раны. — О, я вижу этот кусочек свинца. Слушайте, а вы правда англичанин или просто пересмотрели «Джентльменов» Гая Ричи?

— Настоящий… из Лидса, — Генри втянул воздух. — Переехал три года назад… Ауч!

Дзынь.

Пуля упала в чашку. Люси довольно улыбнулась.

— Готово. Загрязнение первой степени удалено. — Она залила рану медицинским клеем, наложила марлю и закрепила её пластырем.

Генри откинулся на спинку. На его лице блуждала слабая, но абсолютно очарованная улыбка. Он дышал тяжело, но уже спокойнее. Веки у него начали слипаться.

— Люси… вы чудо, — пробормотал он, засыпая прямо на ходу.

— Эй, не спать на диване! — скомандовала она. — Нам нужно переместить ваше потряс… потрясенное тело в спальню, пока вы окончательно не отключились. Помогите мне.

Кое-как опираясь на ее плечо и тихо ругаясь с английским акцентом, Генри добрел до огромной спальни. Стоило ему упасть на кровать, как он моментально провалился в глубокий сон, вызванный потерей крови и стрессом.

Люси облегченно выдохнула и закрыла за собой дверь. Теперь можно было наконец заняться уборкой. Вся эта драма была окончена. Остались только последствия.

Лю закатала рукава.

Следующие два часа пролетели как один миг. Она щедро залила кухонный остров химией, наблюдая, как кровь пенится и исчезает без следа. С диваном пришлось заниматься дольше: сначала энзимный состав, потом вакуумный экстрактор. Хирургические инструменты Генри Люси вымыла, высушила и убрала обратно в коробку.

Пиджак, увы, спасти не удалось. Он отправился в плотный мусорный мешок, который Люси решила забрать с собой.

К четырем часам утра пентхаус блестел так, словно в нем никогда не происходило ничего криминальнее распития дорогого шампанского. От произошедшего остался только легкий запах лаванды.

Люси собрала свою тележку, сняла перчатки и заглянула в спальню. Генри ровно дышал, на его щеки вернулся легкий румянец.

На прикроватную тумбочку Люси положила визитку «Криминального блеска» и упаковку обезболивающего из своей аптечки.

— Чек пришлите на почту, мистер Сноу, — прошептала она, иронично отсалютовав ему двумя пальцами.

Через десять минут ее розовый минивэн тихо выехал из кругового лобби 111 Мюррей-стрит. Нью-Йорк уже начинал светлеть. Люси ехала по почти пустым улицам и впервые за весь вечер ни о чем не тревожилась.

Глава 3. Эл из Квинса

Grandma — Stuey kubrick, Lil Windex, Kryple

Раннее утро в Квинсе всегда наступало со звуками, далекими от приятных: где-то истошно сигналил зажатый в пробке мусоровоз, а за окном недовольно ворковали голуби, жирные, как рождественские индейки. Люси припарковала свой барби-мобиль у двухэтажного кирпичного дома, вытащила мешок с окровавленным пиджаком мистера Сноу и устало поплелась к крыльцу. Адреналиновый всплеск окончательно сменился усталостью.

Она тихо приоткрыла входную дверь, надеясь добраться до своей комнаты незамеченной. Не вышло.

В темной гостиной, в облаке сигаретного дыма, сидела ее бабушка, Элеонор. На ней был поношенный шелковый халат с леопардовым принтом, на голове — бигуди, а на глазах — огромные солнцезащитные очки авиаторы.

Бабушка Эл была абсолютно слепой, но обладала пугающим шестым чувством, феноменальным слухом и скверным характером. В районе ее все ласково звали «Слепая Эл», хотя ласкового в ней было примерно ничего.

— Я тебя слышу, Люси, — скрипучим, прокуренным голосом произнесла старушка, даже не повернув головы. — Ты волочишь ноги, как старый зомби. Либо у тебя был чертовски хороший секс, либо ты снова отмывала мозги с ковра. Судя по тому, что от тебя разит лавандой на три квартала — второе.

— Привет, ба, — вздохнула Люси, бросая тяжелый мешок у двери. — Я тоже рада тебя видеть. Почему ты не спишь? Пять утра.

— Я собирала комод из ИКЕА, — невозмутимо ответила Эл, затягиваясь тонкой сигаретой «ПэлМэл». — Без инструкции. Эти шведы думают, что они самые умные, но я вслепую собрала эту чертову махину. Правда, у меня осталось три лишних болта и какая-то доска, но если на него не дышать, он простоит до твоих похорон.

Она щелчком отправила пепел точно в жестяную банку из-под кока-колы на кофейном столике.

— Что в мешке? — Эл повела носом. — Запах старых денег[1]. Ты ограбила труп?

— Нет, ба! — Люси устало потерла переносицу. — Клиент просто… испачкался. Я забрала пиджак, чтобы попробовать спасти ткань.

— Ну-ну. Если там есть карманы,

Люси улыбнулась. В этом была вся Эл. Она ничего не видела, но Люси читала на раз-два. После таких ночей тревога не отпускала Лю еще долго. Но рядом с бабушкой становилось тише. Эл была ее личным якорем.

Люси прошла на тесную кухню, поставила чайник и вернулась к мешку. Ей действительно нужно было проверить карманы пиджака перед тем, как замачивать его в растворе.

Она аккуратно разложила тяжелую шерстяную ткань на кухонном столе. Из левого внутреннего кармана она достала пачку дорогих сигарет и дизайнерскую зажигалку — «Это для Эл», — подумала Лю. А вот в правом, потайном кармане, ее пальцы наткнулись на плотный кусок бумаги.

Люси вытащила его и развернула. На листе дорогой бумаги от руки были выведены ровные столбцы из цифр и букв. Смысла в них она не видела.

«11-М-89 // 40-П-12 // 04:38 // Х-9»

Внизу листа был набросан геометрический рисунок: круг, вписанный в треугольник, который пересекали три линии.

— Что за фигня? — Люси уставилась на листок. — Генри Сноу, да кто ты такой?

Она сложила лист и сунула его в самый дальний ящик кухонного стола, под старые квитанции за газ. Туда, куда обычно никто не заглядывает. И вообще неясно, зачем люди хранят старые квитанции. Годами.

Затем Люси набрала в глубокий таз ледяной воды, щедро плеснула туда кислородного пятновыводителя без запаха и погрузила окровавленный пиджак в пенный раствор. Вода окрасилась в нежно-розовый цвет. «Замачивание на шесть часов. Классика», — удовлетворенно отметила она.

Налив в тяжелую кружку обжигающий черный кофе, Люси вернулась в гостиную. Слепая Эл к этому моменту уже вовсю сражалась с неподатливой деталью от шведского комода, используя вместо молотка тяжелую чугунную сковородку.

— Твой кофе, ба. И зажигалка, — Люси аккуратно вложила трофей в морщинистую руку старухи. — Из кармана… клиента.

Эл щелкнула дизайнерской вещицей, прикурила новую сигарету и сделала большой глоток кофе, довольно зажмурив скрытые за очками глаза.

— Хм. Роскошно. Правда попахивает неприятностями и плохими решениями, — проскрипела она, зажав сигарету в углу рта. — Иди спать, девчонка. Я посторожу дом. Если кто-то придет за своим пиджаком, я проломлю ему череп этой сковородкой.

— Спасибо, ба. Постарайся не разнести дом, — устало улыбнулась Люси.

Она доплелась до спальни, задернула шторы и рухнула в кровать прямо в одежде. Уснула почти сразу. Без сновидений.

Бззз — бззз- бззз.

Вибрация телефона не унималась. Люси заворочалась, натянула подушку на голову, но телефон продолжал жужать. Солнце уже вовсю палило сквозь шторы. На часах было два часа дня.

Она вслепую нащупала телефон и, не открывая глаз, провела пальцем по экрану:

— Клининг «Криминальный блеск», мы сотрем ваше прошлое, — прохрипела она со сна свой официальный слоган. — Если вы хотите отмыть плитку, звоните после трех…

— Добрый день, Люси, — раздался в трубке тихий, казалось бы абсолютно здоровый голос с безупречным британским акцентом. — Надеюсь, я не прервал ваш заслуженный отдых.

Люси сразу села. Сон как рукой сняло. Генри Сноу.

— Мистер Сноу? — она поправила растрепанные волосы, будто он мог ее видеть. — Вы… вы живы? В смысле, как ваш бок?

— Вашими молитвами, — в трубке послышался легкий, едва уловимый смешок, который тут же прервался тихим шипением от боли. — Мой домашний доктор приехал утром и очень долго удивлялся двум вещам. Во-первых, ювелирной точности, с которой была извлечена пуля. А во-вторых, тому, что мои внутренности пахнут как освежитель воздуха в туалете Букингемского дворца. Вы проделали потрясающую работу, Люси. Пентхаус блестит.

— Это моя работа, — Железная Люси снова попыталась взять контроль над ситуацией. — Чистота — залог душевного спокойствия. Жду ваш чек…

— Деньги уже у вас на счету, с приличным бонусом за молчание и скорость, — перебил ее Генри. — Но возникла одна маленькая проблема. Мой врач переодел меня, и я обнаружил, что из гостиной пропал мой пиджак. Серый, шерстяной.

Люси сглотнула, вспомнив таз с розовой водой на кухне.

— А, это… Да, я забрала его. На нем было критическое количество белковых загрязнений. Оставлять его в пентхаусе было нельзя, кровь бы въелась намертво. Я решила его реанимировать.

В трубке повисла пауза. Лю даже перестала дышать.

— Люси, — произнес он очень мягко, но от этого тона у нее по спине побежали мурашки. — Скажите мне, что вы еще не успели бросить его в стиральную машину. И что вы… ничего не доставали из его внутреннего потайного кармана.

У Люси внутри все сжалось. Ладони вспотеле. Голос в голове орал: «Мы все умрем! Он маньяк! Он приедет и сотрет наше прошлое вместе с нами!»

Но девушка сделала глубокий вдох и включила режим «провинциальная дурочка-уборщица».

— Ой, а там что-то было? — Люси округлила глаза, хотя Генри ее не видел, и добавила в голос капельку сонной растерянности. — Я, если честно, даже не заглядывала. Приехала домой без задних ног, на автомате набрала таз с ледяной водой, бахнула туда пятновыводитель и швырнула пиджак отмокать. Вы же знаете, кровь нельзя в горячую, иначе белок заварится и…

— Люси, — мягко, но настойчиво перебил ее Генри. На том конце провода послышался шорох ткани. — Вы хотите сказать, что профессионал вашего уровня перед замачиванием дорогого пиджака не проверил карманы? На случай салфетки, ключей или… зажигалки?

Люси сглотнула. Перед глазами мигом возникла Слепая Эл, которая прямо сейчас в гостиной наверняка с удовольствием щелкала той самой трофейной зажигалкой.

— Ну… вообще-то обычно проверяю, — замялась Люси, отчаянно импровизируя на ходу. — Но в пять утра, после того как я вытащила из человека пулю и отмыла три литра крови с гранитного острова, мой мозг функционировал примерно на уровне губки для мытья посуды. Я просто хотела спать, мистер Сноу. Если там лежало что-то важное для вас… надеюсь, оно водостойкое. Кислородный отбеливатель — штука суровая.

В трубке стало тихо. Люси сжала телефон покрепче. Поверил?

— Хм, — наконец протянул Генри. Его тон невозможно было прочитать — безупречный британский самоконтроль. — Что ж. Очень жаль. Бумага, которая там находилась, категорически не любит воду. И она… очень дорога мне. Настолько, что ее порча может сильно расстроить моих консервативных деловых партнеров.

Люси затаила дыхание.

— Знаете что, Люси, — продолжил Генри, голос его снова стал мягким. — Вытащите пиджак из таза. Прямо сейчас. Посмотрите, осталось ли что-то в правом потайном кармане. Если бумага превратилась в кашу — пришлете мне фото. А если вам удалось ее спасти… я буду очень признателен. Мой человек приедет к вам

— Да, конечно, — выдавила из себя Люси. — Я сейчас проверю и наберу вас.

— Буду ждать, Люси. И… не заставляйте меня волноваться. Моему раненому телу это вредно.

Звонок отключился. Люси медленно опустила телефон и уставилась в стену. Час. У нее есть ровно один час.

Она пулей выскочила из кровати и побежала на кухню.

[1] «Олд мани» (от англ. old money — «старые деньги») — это унаследованное богатство аристократических или давних состоятельных семей, которые передают капитал и высокий социальный статус из поколения в поколение. В широком смысле это также популярная эстетика и стиль жизни, основанные на сдержанной элегантности, классике и отказе от показухи.

Глава 4. Шведы, суп и старые связи

The Heavy — How You Like Me Now?

Люси спустилась на кухню и рванула к ящику с квитанциями за газ. Листок был на месте — сухой, плотный, с непонятными цифрами и треугольником внизу. Листок весил несколько граммов, но держать его почему-то было страшнее, чем вчерашнюю пулю Генри.

— Ты дышишь как загнанный суслик, Люси, — раздался скрипучий голос от дверного проема.

Люси вздрогнула и выронила листок. В дверях стояла Слепая Эл, опираясь на ту самую недокрученную доску от шведского комода. Над бигуди вился сигаретный дым.

— Ба, у нас проблемы, — Люси схватила листок с пола. — Тот парень из пентхауса… у него в пиджаке был шифр. Он только что звонил. Через час сюда приедет его человек. Если они поймут, что я соврала и листок у меня…

Эл затянулась, выпустила дым и протянула руку.

— Ну-ка дай сюда эту хрень.

— Ба, ты же слепая! Как ты ее…

— Дай сюда, говорю, — Эл выхватила листок. Провела подушечками пальцев по бумаге, потерла край и понюхала. Хмыкнула.

Эл сунула листок в карман леопардового халата и похлопала по нему ладонью.

— А с этим что делать? — пробормотала Люси. — Он просил фото каши!

— Ну так сделай ему кашу, — Эл фыркнула. — За что мне такая внучка? Возьми туалетную бумагу, брось в таз, размешай и сфоткай. На телефоне не отличишь. А бумажку я припрячу. Я знаю одного старого пройдоху здесь, в Квинсе. Фрэнк. Когда-то подделывал облигации и еще бог знает что. Если кто и разберется в этой хрени, то он. А если твой Генри так трясется за эти циферки, может, там наша безбедная старость во Флориде.

Люси уставилась на Ба. План был идиотский. Возможно даже криминальный.

— Ладно, — Люси схватила рулон двухслойной туалетной бумаги. — Но если нас убьют, ба, я перееду во Флориду одна. В виде призрака.

Через пять минут Люси разминала ложкой в розовой воде раскисшую бумажку. Выглядело убедительно и отвратительно. Она сфотографировала получившееся месиво так, чтобы в кадр попал край серого пиджака, и отправила снимок Генри.

«Мне очень жаль, мистер Сноу. Потайной карман промок насквозь. Вот все, что осталось от вашей бумаги», — написала она и прикрепила фото «супа».

Ответ пришел ровно через две минуты. Краткий и лаконичный:

«Принято. Мой человек будет через 40 минут. Отдайте ему пиджак».

Люси перевела дух. Но тут в прихожей раздался оглушительный грохот. Комод устал стоять и рухнул на пол гостиной.

— Мать твою, ИКЕА! — заорала из коридора Слепая Эл. — Люси, как отдашь пиджак, собирай шмотки, мы едем к Фрэнку. Мне нужно выпить. Этот мебельный теракт был последней каплей.

Ровно через сорок минут у крыльца затормозил огромный, лоснящийся от полировки черный Кадиллак Эскалейд. Из машины выбрался мужчина, рядом с которым дверца внедорожника вдруг показалась маленькой. Черный костюм, темные очки — несмотря на пасмурное небо — и ни намека на дружелюбие.

Люси встретила его на пороге с пластиковым пакетом, в котором лежал мокрый пиджак Генри. Громила не удостоил ее даже кивком. Он молча взял пакет, заглянул внутрь и втянул носом воздух. Потом посмотрел на Люси и заглянул ей через плечо. Там, на полу гостиной, живописно покоились обломки шведского комода. Рядом в кресле сидела Эл и спокойно курила.

— Что здесь произошло? — прогудел он. Голосом, от которого у Люси заложило уши.

— Внутренний конфликт с европейской мебелью, — ответила Люси. — Передайте мистеру Сноу, что кровь отошла, но пиджак нужно срочно высушить на специальных плечиках, иначе шерсть сядет.

Мужчина еще несколько секунд сканировал Люси взглядом профессионального вышибалы. Наконец, он глухо хмыкнул, развернулся и зашагал обратно к своей машине.

Стоило Кадиллаку скрыться за поворотом, как Люси сползла по дверному косяку, шумно выдыхая.

— Ну и чего ты разнылась? — донеслось из гостиной. — Парень просто за шмотками заехал. Подумаешь, шкаф три на три. Хватай ключи от своего барби-мобиля, мы едем к Фрэнку.

Мастерская Фрэнка располагалась в промышленной зоне Квинса, между полулегальной автосвалкой и круглосуточной прачечной. На вывеске значилось, что тут осуществляют ремонт старинных часов и печатных машинок. Но в районе знали: Фрэнк мог починить, вскрыть или подделать почти все, что попадало ему на стол.

Когда розовый минивэн затормозил у ржавой железной двери, Эл первой выбралась наружу, постукивая своей клюшкой по асфальту.

В мастерской тикали десятки часов. Пахло машинным маслом, дешевым бурбоном и старой бумагой. За верстаком сидел сухопарый старик в засаленном фартуке, зажав в правом глазу часовую лупу.

— Эл, старая ты карга, — не поворачивая головы, проворчал Фрэнк, бережно ковыряя пинцетом внутренности карманных часов. — Я же просил тебя не приходить без предупреждения. От твоих духов у моих часов тахикардия.

— Заткнись, Фрэнки, и налей мне бурбона, — Эл по-хозяйски уселась на свободный табурет. — Моя внучка вляпалась в историю с богатеньким британцем из Трайбеки. Парень получил пулю, а в его пиджаке нашлась бумажка. Люси, выкладывай десерт.

Люси подошла к верстаку и положила перед стариком сложенный лист верже.

Фрэнк лениво взглянул на бумагу. Потом снял часовую лупу и придвинул лист ближе. Он выронил пинцет, который с тихим звоном покатился по столу.

— Матерь божья… — пробормотал старик. — Эл, твоя девочка умеет влипать в неприятности.

Фрэнк нацепил на нос толстые очки для чтения и аккуратно, словно это был хрупкий пергамент, разгладил лист бумаги на верстаке. Пока он изучал цифры и знаки, Люси слышала только тиканье часов.

Наконец Фрэнк откинулся на спинку стула и снял очки.

— Ну? — Эл постучала пальцами по бутылке бурбона. — Миллионы? Бриллианты? Код от швейцарского сейфа?

— Хуже. Похоже на книжный шифр.

— На что? — спросила Люси.

— На шифр, которому нужен ключ. Книга, фраза, номер страницы — что-то, известное отправителю и получателю.

Люси поправила розовые очки. — А Генри сказал, что он просто бизнесмен. У него какие-то проблемы с

— Твой бизнесмен явно не все тебе рассказал. — Фрэнк ткнул пальцем в рисунок внизу листа.

— А треугольник? — спросила Люси.

— Маркер. Возможно, подсказывает, как читать код. Но без ключа все равно бесполезен.

— Почему? Ты же лучший от Бруклина до Квинса! — возмутилась Эл.

— Эл, мне семьдесят четыре. Я чиню часы и иногда нарушаю федеральное законодательство. Я не волшебник. Без ключа я могу сидеть над этой бумажкой до следующего века. Тут может быть что угодно: адрес, имя, номер счета или рецепт королевского овсяного пудинга.

Люси немного отпустило.

— Значит, бумажка у нас, но прочитать ее мы не можем. А Генри Сноу думает, что она растворилась в моем тазу с кислородным отбеливателем.

— Именно, — Фрэнк сложил лист и протянул его Люси. — И вот это меня беспокоит больше самого шифра. Послушай старика, Лю. Отдай ему пиджак, забери деньги и забудь этот адрес. Если человеку приходится прятать сообщения в шифрах, тебе лучше не выяснять, зачем.

Люси взяла листок и быстро сунула его во внутренний карман сумки, прямо между флаконом с лавандовым маслом и пачкой влажных салфеток.

— Поехали домой, ба, я больше не могу — Люси поднялась. — Фрэнк прав. С меня хватит шпионских игр. Я — убираюсь. Вот этим и займусь.

Они попрощались с Фрэнком и вышли на улицу.

Над Квинсом собирался летний ливень. Люси завела розовый минивэн, и они с Эл покатили домой. На сегодня с нее хватит британцев, шифров и мокрых пиджаков.

На сороковом этаже 111 Мюррей-стрит Генри Сноу увеличил фотографию на экране телефона.

Розовая вода. Край серого пиджака. Комок размокшей бумаги.

Он приблизил снимок еще немного. Помолчал. Потом улыбнулся.

Вержевая бумага так не размокала.

— Люси, Люси…

Глава 5. Английские традиции

Biicla — Luv

Запах лаванды преследовал Люси даже во сне. Ей снилось, что она тонет в огромном чане с фиолетовой пеной, а сверху на нее меланхолично смотрит огромный шведский комод.

Она резко открыла глаза и шумно выдохнула. На часах было всего 9 утра. Люси проспала от силы часа четыре, у нее были огромные проблемы со сном. Точнее, поспать-то она любила, а вот заснуть было проблемой.

После ночного визита в Трайбеку, операции на шикарном диване и утренней поездки в промзону Квинса к старому Фрэнку ее мозг слишком долго прокручивал цифры и буквы шифра, прежде чем наконец сдаться усталости.

Из кухни доносился бодрый стук тесака по деревянной доске и дребезжащий голос Эл, которая подпевала какому-то древнему джазовому мотиву из радиоприемника.

Люси натянула свои любимые розовые очки, без которых чувствовала себя абсолютно беззащитной перед миром, и вышла из комнаты. В гостиной все еще живописно покоились части комода, ставшего жертвой слепой старушки.

Бабуля с хирургической точностью крошила огромным ножом соленые огурцы для солянки. На ее носу неизменно сидели очки-авиаторы, а в углу рта дымилась сигарета.

— Ба, Фрэнк сказал, что эти люди не прощают ошибок, — Люси налила себе холодной воды, чувствуя, как от недосыпа кружится голова. — Мне кажется, нам нужно уехать. Прямо сейчас. К тете Марине в Нью-Джерси.

— В Нью-Джерси? — Эл презрительно фыркнула и с размаху вонзила тесак в доску. — Я лучше дам тому громиле переехать себя Кадиллаком, чем добровольно проведу хоть день в этой дыре. С этой дурой. Ешь суп. Я сварила солянку. Она кислая, как твоя физиономия.

Люси открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент экран ее телефона, лежащего на микроволновке, ярко вспыхнул.

Раздался короткий сигнал входящего сообщения. Номер был скрыт.

У Люси перехватило дыхание. Пальцы стали ледяными. Она с осторожностью разблокировала экран.

Это было сообщение от Генри Сноу. На снимке была изображена безупречно мужская ладонь. На ладони лежал идеально высушенный, слегка помятый клочок бумаги. Это был тот самый кусок двухслойной туалетной бумаги, который Люси так старательно разминала ложкой в розовом «супе» перед приездом громилы.

Под фотографией красовался короткий текст с безупречной британской чопорностью:

«Уважаемая Люси. Мой человек только что привез мне ваш… улов. Мой домашний доктор, помимо медицины, увлекается экспертизой текстиля и целлюлозы. Он утверждает, что марка Чармин ультра софт, безусловно, вершина американского комфорта, но она имеет мало общего с вержевой бумагой Конквер плотностью 120 грамм, на которой я имею привычку делать свои записи. Туалетная бумага не оставляет водяных знаков в виде короны, Люси. Даже если ее очень долго размачивать».

Лю почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног.

Следом за первым сообщением тут же прилетело второе:

«Я ценю вашу предприимчивость. Но мои партнеры действительно очень консервативны. Если шифр не вернется ко мне в течение часа, они решат, что я продал его кому-то другому. И тогда их не остановит даже то, что вы так очаровательно выглядите в розовых платьях. Мой Кадиллак снова едет к вашему дому в Квинсе. Будьте так любезны, выходите. С сухой правильной бумагой. Вы теперь моя должница».

Люси стояла пялясь в экран. Мысль про паническую атаку в девять утра показалась ей глупой. Хватит накручивать себя. Генри Сноу ночью был ранен, но оставался учтивым, шутил про лаванду и вел себя как джентльмен. Он не маньяк и не убийца, ему просто нужна его вещь.

«Мистер Сноу, приношу извинения за свою ошибку, не посылайте машину. Я приеду сама».

Отправив текст, Люси убрала телефон в карман джинс.

— Бабуль, я поеду, отдам, извинюсь и все будет хорошо. Так ведь?

Слепая Эл перестала стучать тесаком и подняла голову.

— Ты уверена, дорогая? Может захватишь с собой сковородку?

— Да. Сноу показался мне вполне адекватным. Если бы он хотел избавиться от свидетелей, он бы сделал это еще ночью.

Люси пошла в спальню, переоделась в любимый пудровый брючный костюм и заплела волосы в тугой хвост. На кухне она открыла дальний ящик, достала настоящий лист верже и положила его в сумку. Паника окончательно отступила, уступив место простой рациональности: нужно исправить утреннюю глупость. «Что за черт вообще меня дернул соврать ему!»

— Я уехала! — крикнула Люси из прихожей.

— Будь осторожна, мелкая, — донеслось из кухни.

На улице вовсю шел летний ливень. Люси села в свой розовый минивэн, завела мотор и включила дворники. Ехать до Трайбеки в такой дождь пришлось медленнее обычного, но Люси не нервничала. Она спокойно прокручивала в голове предстоящий разговор. Она просто отдаст шифр, извинится за недоразумение и уйдет.

Через сорок минут Додж Караван заехал в круговую зону лобби 111 Мюррей-стрит. Люси заглушила двигатель, взяла сумку и вышла из

Тот самый двухметровый громила в черном костюме уже ждал ее у стеклянных дверей небоскреба. Видимо, Сноу действительно получил ее сообщение и отменил перехват. Мужчина молча кивнул Люси и приложил электронную карту к замку частного лифта. Люси зашла внутрь. Зеркальные двери закрылись, и лифт быстро повез ее на сороковой этаж.

В пентхаусе было тихо. Панорамные окна были затянуты серой пеленой дождя. Люси прошла вглубь гостиной.

Генри Сноу сидел на кожаном диване. На нем была простая серая футболка и домашние штаны, он выглядел уставшим, но на лице не было ни капли злости. Когда Люси подошла, он окинул взглядом ее строгий костюм и мягко улыбнулся.

— Добрый день, Люси. Рад, что вы решили приехать сами, — спокойно сказал он. Его британский акцент звучал так же учтиво, как и ночью. — Присаживайтесь.

Люси села в кресло напротив, открыла сумку и достала плотный сухой листок Конквер. Опустив глаза, она аккуратно положила его на журнальный столик и пододвинула к Генри.

— Ваша бумага, мистер Сноу, — тихо сказала она. — Приношу извинения. Это все цвет моих волос играет с моим разумом такие шутки. Иногда под его влиянием я творю несусветные глупости. Наверное, мне пора перекраситься.

Генри Сноу удивленно приподнял брови, а затем негромко, искренне рассмеялся. От этого смеха он поморщился и осторожно прижал ладонь к забинтованному левому боку, но улыбка так и не сошла с его лица.

— Прошу вас, не нужно радикальных мер, Люси, — отсмеявшись, спокойно сказал он. Его голос звучал тепло. — Блонд вам чрезвычайно к лицу, особенно в сочетании с этим строгим пудровым костюмом. Пожалуй, это лучший аргумент в пользу мошенничества с целлюлозой, который я когда-либо слышал.

Он взял листок со стола, развернул его и бегло проверил столбцы цифр. Убедившись, что оригинал на месте, Генри аккуратно сложил его вчетверо и спрятал в карман брюк. Напряжение, висевшее в воздухе, окончательно растаяло.

— Вы спасли мне жизнь прошлой ночью, — Генри внимательно посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде появилась серьезность. — И вы вернули то, что принадлежит мне, хотя могли этого не делать. Я ценю это, Люси. Но раз уж мы заговорили о честности… Вы ведь успели показать этот текст кому-то еще, пока он был у вас?

Люси вздохнула и прямо посмотрела на Сноу. Раз уж она решила исправить утреннюю глупость, юлить дальше не имело смысла.

— Да, — честно сказала она. — Его видели моя Ба и ее друг Фрэнк. Но копий никто не делал, честное слово. Я сфотографировала его утром на телефон, но перед выездом удалила снимок. И из корзины тоже. Текст остался только в трех головах, и поверьте, две из них точно не собираются его использовать.

Генри Сноу слегка наклонил голову, изучая ее лицо. Его взгляд на секунду стал жестким, оценивающим, но затем он понимающе кивнул.

— Ваша бабушка слепая, Люси. При всем уважении к пожилым людям, если она не освоила чтение зашифрованных кодов методом Брайля прямо с экрана вашего телефона, то за ее голову я спокоен, — спокойно произнес он. — А вот Фрэнк… Мои люди навели о вас справки, Люси. Это просто меры предосторожности. Они говорят, что этот старый пройдоха до сих пор числится в базах ФБР как один из лучших мастеров по фальшивым купюрам на Восточном побережье.

Люси на мгновение замерла. Она знала, чем промышляет друг Бабули, но не думала, что Сноу раскопает это так быстро.

— Фрэнк на пенсии, — быстро буркнула она. — Его интересовал только водяной знак на вашей бумаге. Чисто профессиональный азарт. В цифры он даже не вникал.

— Рад это слышать, — Сноу лишь устало улыбнулся. — Людям с его талантами лучше держаться от моих цифр подальше. Но то, что вы сказали правду сейчас, меняет дело. Вы надежный человек. А в моем бизнесе надежность стоит очень дорого.

Потянувшись к журнальному столику, Генри взял тонкий кожаный бумажник, достал оттуда аккуратную пачку стодолларовых купюр и положил ее перед Люси.

— Это ваш гонорар за сегодняшнюю встречу и возвращенную бумагу. Пять тысяч долларов. Можете проверить их у Фрэнка, они абсолютно настоящие.

Люси посмотрела на деньги. Сумма была внушительной. Она протянула руку и убрала пачку в сумку.

— Спасибо, мистер Сноу. Думаю, на этом наш контракт закрыт?

Генри откинулся на спинку дивана и внимательно посмотрел на нее.

— Наш ночной контракт — безусловно, — мягко ответил он. — Но у меня к вам есть новое предложение, Люси. Сегодня вечером состоится закрытый благотворительный прием у министра финансов. Те самые консервативные партнеры, о которых я писал, будут там. Мое появление в сопровождении двухметрового громилы вызовет слишком много разговоров. Всем известно, что прошлой ночью на меня совершили покушение. Если я не приду, они решат, что я слаб, напуган и прячусь.

Он окинул взглядом ее пудровый брючный костюм, аккуратный хвост и розовые кончики волос.

— Но если я появлюсь под руку со своей прекрасной парой, это спутает им все карты. Мы покажем им, что у меня все настолько под контролем, что я могу позволить себе вечер в компании очаровательной женщины. Мы просто покрутимся в зале, я перекинусь парой слов с нужными людьми, незаметно передам шифр, и мы уедем. За эту роль я готов заплатить вам еще пять тысяч долларов. Что думаете?

Люси на секунду лишилась дара речи. Ее рациональный мозг тут же выдал калькуляцию: десять тысяч долларов за сутки. Это перекрывало аренду их дома в Квинсе на полгода вперед и полностью закрывало долги клининга «Криминальный блеск». К тому же Генри вел себя уважительно, и в его плане была логика. Но роль его женщины… это было неожиданно.

— Мистер Сноу, — промямлила Люси. — Быть вашей парой? Вы уверены, что девушка из Квинса сойдет за спутницу джентльмена?

— Конечно, Люси. Вы выглядите потрясающе, а ваш костюм идеален для этого вечера.

Он посмотрел на часы.

— Прием начнется в восемь. У нас есть несколько часов. Мой стилист привезет вам пару украшений, чтобы завершить образ, а я пока сменю повязку. Вы в деле?

Люси втянула воздух, чувствуя, как внутри просыпается азарт. И капелька волнения.

— В деле, мистер Сноу. Но учтите: если ваши партнеры начнут спрашивать, где мы познакомились, я скажу, что вы покорили меня своим знанием марок туалетной бумаги.

Генри снова улыбнулся.

— Договорились, лав. Выезжаем через три часа.

Она уставилась на него, соображая, в какой момент их сугубо деловые отношения переросли во флирт. «Лав»? Он что, только что назвал ее «любовь

— Договорились, — выдавила она, мысленно выдыхая. — Только не влюбляйтесь в меня по-настоящему, Генри. Мое американское сердце этого не вынесет.

Глава 6. Светские кошечки и бойцовские псы

Good Charlotte — Lifestyles of the Rich & Famous

Черный глянцевый седан плавно катился по мокрой от дождя дороге, ведущей к особняку министра финансов. Люси крепко сжимала кожаный руль, стараясь ехать максимально ровно. Роскошный автомобиль слушался малейшего движения и давления на педали, но это не помогало унять легкую дрожь в коленях. Впереди уже виднелись парадный вход, ковровая дорожка и цепочка дорогих машин. На крыльце толпились люди, мелькали вспышки камер репортеров.

За сто метров до главных ворот Люси прижалась к обочине, перевела коробку передач в режим паркинга и выдохнула. Пора меняться местами. Для Генри с его травмой было бы неудобно вести машину, но и показывать свою слабость перед всеми он не собирался.

Она повернулась к Сноу. Тот сидел на пассажирском сиденье, безупречный и спокойный. На нем был дорогой темно-синий смокинг. О ночном ранении напоминала лишь едва заметная бледность. На шее у Лю теперь поблескивало изящное бриллиантовое ожерелье, которое пару часов назад привез стилист Сноу, но пудровый костюм остался прежним — строгим и элегантным.

— Мистер Сноу, там журналисты, — Люси посмотрела в окно. — Много журналистов.

— Я вижу.

— И ваши партнеры наверняка уже внутри.

— Наверняка.

— А если я скажу что-то не то?

Генри накрыл ее руку своей.

— Люси. Посмотрите на меня.

Она повернула голову.

— Вам не нужно ничего играть. Просто идите рядом со мной, держите меня под руку и улыбайтесь. — Он слегка сжал ее пальцы.

— И все?

— Если начнут задавать вопросы, говорю я.

— А я? — Люси посмотрела в его зеленые глаза.

— А вы выглядите загадочно.

— Это вежливый способ сказать «молчите»? — прищурилась она.

Уголок его рта дернулся.

— Вы быстро учитесь.

Генри Сноу полностью контролировал ситуацию, и эта уверенность передалась ей. В конце концов, это просто работа, только вместо швабры у нее в руках будет бокал, а вместо скользкого от крови пола — не менее скользкий светский раут.

— Хорошо, — Люси кивнула и отстегнула ремень безопасности. — Но учтите, если я что-то сделаю не так, я скажу, что это часть вашего плана… Чтобы очаровать публику.

Генри рассмеялся, осторожно, чтобы не тревожить раненый бок.

— Договорились, мисс Спринг. Идем.

Они быстро поменялись местами. Генри проехал оставшиеся метры и остановил седан прямо у начала ковровой дорожки. Швейцар в ливрее тут же подскочил к машине и распахнул пассажирскую дверь со стороны Люси.

Генри заглушил мотор, обошел автомобиль и протянул ей руку. Люси оперлась на его ладонь и уверенно шагнула на красную дорожку.

Вспышки камер остались позади, когда тяжелые дубовые двери скрыли шум улицы. Они оказались в огромном мраморном холле. Играл оркестр. Гудела толпа.

Люси слегка оперлась на руку Генри. Сквозь плотную ткань его смокинга она почувствовала, как напрягаются его мышцы — рана явно давала о себе знать при ходьбе, но внешне Сноу оставался безупречно расслабленным.

Они не успели сделать даже десяти шагов. От группы гостей отделился невысокий грузный мужчина с пышными седыми усами. В петлице поблескивал значок министерства. Он широко улыбнулся и уверенно направился прямо к ним.

— Генри, мальчик мой! — воскликнул мужчина, выставив руку для приветствия. — Какими судьбами? Министр до последнего думал, что тебя не будет после… ну, ты понимаешь. Пресса не спит. Рад видеть тебя в добром здравии!

Генри остановился, ни на секунду не теряя невозмутимости.

— Артур, взаимно, — спокойно ответил Сноу, обмениваясь с усачом крепким рукопожатием. — Утренние газеты, как обычно, преувеличивают. Небольшое недоразумение не повод пропускать такой чудесный благотворительный вечер.

Внимание Артура тут же переместился на Люси. Он с откровенным, но вполне вежливым любопытством окинул взглядом ее брючный костюм, остановившись на лаконичном бриллиантовом ожерелье.

Люси расправила плечи и улыбнулась. Генри велел улыбаться — вот она и улыбалась. Загадочно.

— О, прошу прощения, я нарушаю приличия, — спохватился Артур, переводя взгляд обратно на Сноу. — Генри, ты не представишь мне свою прекрасную спутницу? Мы в министерстве, признаться, удивлены. Ты обычно посещаешь такие мероприятия в гордом одиночестве.

Генри повернул голову к Люси, и в его глазах промелькнула искренняя теплота.

— Артур, познакомься, это Люси, — произнес он и осторожно притянул к себе. — Моя спутница и единственная причина, по которой я сегодня вообще нашел в себе силы выбраться из постели. Люси, это Артур, старший советник нашего глубокоуважаемого министра финансов.

— Очень приятно, Артур, — Люси протянула руку и наклонила голову вбок. — Генри много рассказывал о вашем приеме. Мы рады быть здесь, несмотря на его легкое недомогание. Истинно британское упрямство, сами понимаете.

Артур перехватил ее пальцы и запечатлел на них обычный светский поцелуй.

— О, очарован, просто очарован, Люси! — усач так и засиял. — Прекрасный выбор. Ладно, не буду вас задерживать на пороге. Министр сейчас в малом зале, обсуждает дела с инвесторами, но обещал выйти к девяти. И… твои партнеры из Европы тоже уже здесь, Генри. Околачиваются у фуршета. Вид у них… скажем так, похоронный.

— Спасибо, Артур. Мы обязательно найдем их, — кивнул Сноу.

Когда советник министра отошел обратно к своей компании, Генри чуть наклонился к уху Люси.

— «Британское упрямство»? — С едва заметной усмешкой переспросил он.

— Что?

— Ничего. Это было блестяще, Люси. Артур завтра же растреплет всему министерству, что я безумно влюблен. Прогуляемся до фуршета?

Люси лишь осторожно кивнула.

Они двинулись вглубь зала, лавируя между гостями. Музыка здесь звучала громче, а воздух казался плотнее. У фуршета стояли трое мужчин. Люси сразу поняла, кто они. Не потому, что они выглядели как мафиози. Как раз наоборот — они не шумели, а костюмы на них сидели идеально, Просто остальные гости почему-то обходили этот угол стороной. На фоне рафинированной светской публики они казались бойцовскими псами, случайно забредшими на выставку породистых кошек.

Когда Генри и Люси приблизились, один из них — сухопарый мужчина постарше с седыми висками и глубоким шрамом, рассекающим левую бровь, — опустил бокал на скатерть. Двое других, помоложе, синхронно сделали полшага назад, перекрывая обзор со стороны остального зала.

— Генри, мы уже начали думать, что у тебя сменились приоритеты. Или здоровье подвело.

Люси почувствовала, как пальцы Генри, лежащие у нее на предплечье, едва заметно напряглись. Но его голос остался леденяще-спокойным:

Лоренцо перевел взгляд на Люси. Начал с лица. Потом без всякого стеснения посмотрел ниже. Люси захотелось немедленно отмыться после этого взгляда. Но она не шелохнулась.

— Очаровательно, — сказал Лоренцо.

Генри чуть сильнее сжал ее руку.

— Люси — моя спутница, — произнес он. Что-то в его голосе заставило Лоренцо снова посмотреть ему в лицо.

— Разумеется, — усмехнулся тот. — Не будем отвлекаться. Время идет. Мы, итальянцы, конечно, народ терпеливый, но к моим коллегам сложно применить такой эпитет.

Напряжение между мужчинами достигло пика. Двое громил за спиной Лоренцо слегка подобрались, пряча руки в карманы пиджаков. От Сноу повеяло такой ледяной яростью, что Люси кожей ощутила: одно неверное движение — и этот роскошный зал превратится в бойню. Пальцы Генри на ее предплечье сжались мертвой хваткой.

Он медленно вынул левую руку из кармана смокинга. Между его пальцами была зажата визитная карточка из плотного белого картона. Сноу держал ее так, чтобы Лоренцо видел скрытый под пальцами, сложенный в несколько раз тот самый листок верже.

— Я помню о приоритетах, Лоренцо, — спокойно произнес Генри. — Здесь контакты моего нового логиста в порту. Думаю, это снимет все вопросы.

Лоренцо начал медленно протягивать руку. В этот момент пара чиновников у соседнего столика с любопытством повернула головы в их сторону, а мимо как раз проходил официант с подносом шампанского. Люси шагнула ближе к Генри.

— Мне скучно, — сказала она достаточно громко и положила ладонь ему на грудь. — Вы обещали шампанское.

— Я помню.

Люси развернулась так, чтобы оказаться между мужчинами за соседним столиком и рукой Лоренцо.

Этой секундной слепой зоны Генри хватило с избытком. Его ладонь мягко встретилась с ладонью Лоренцо. Бумага с тихим шуршанием перешла к новому владельцу и тут же исчезла в широком рукаве дорогого итальянского костюма. Стоящие рядом гости так ничего и не заметили.

Лоренцо посмотрел на нее уже иначе и едва заметно приподнял бровь.

Итальянец резко отступил назад, возвращаясь в круг своих людей.

— Отлично, Генри. Мы с удовольствием познакомимся с твоим новым коллегой, — сухо произнес Лоренцо. На его губах впервые появилось подобие вежливой ухмылки. Он посмотрел на Люси уже с явным, хотя и циничным уважением. — Приятного вечера, мисс Люси. Рад был познакомиться. Генри, береги здоровье. До связи.

Мафиози развернулись и направились к выходу из зала.

Генри дождался, пока они отойдут на приличное расстояние, чуть повернул голову к Люси, которая все еще стояла близко к нему, и тихо, одними губами произнес:

— Напомните мне чаще брать вас на незаконные сделки.

— Нет.

— Вы даже не подумали.

— И что теперь? — так же тихо спросила Люси, не убирая руки с его предплечья. — Уходим?

— Слишком рано, — Генри едва заметно покачал головой, возвращая на лицо мягкую светскую полуулыбку. — Лоренцо и его люди еще тут. Если мы сбежим через две минуты после разговора с ними, это будет выглядеть как подстава. Нам придется еще немного поиграть во влюбленную парочку. Вон как раз Артур ведет к нам министра. Держитесь, Люси, сейчас вас будет ждать допрос с пристрастием.

Люси бросила взгляд в сторону центрального прохода. К ним действительно направлялся тот самый усатый советник Артур, а рядом с ним шел высокий, подтянутый мужчина в безупречном костюме — сам министр финансов Штатов. Под руку он вел невысокую, но очень элегантную женщину в изумрудном платье и массивных украшениях. Жена министра окинула Люси быстрым, профессиональным взглядом опытной хозяйки вечера.

Люси решила представить, что перед ней обычные вип-клиенты. Богатые, требовательные и слегка пугающие. С такими она умела разговаривать.

— Генри! — министр приветливо улыбнулся и первым протянул Сноу руку. — Рад, что ты выбрался. Артур сказал, что ты сегодня не один, и я просто обязан был подойти. Познакомишь нас?

— Томас, Элеонора, ваш вечер прекрасен, — Генри с достоинством пожал министру руку, аккуратно разворачиваясь. — Позвольте представить вам мою спутницу. Люси Спринг.

— Очень рада знакомству, Люси, — Элеонора мягко улыбнулась, задерживая взгляд на ее костюме. — Мы в министерстве, признаться, заинтригованы. Генри годами оберегал свою личную жизнь от прессы, и вдруг — такой сюрприз. Поделитесь секретом, где же вы познакомились? Какая-то закрытая выставка? Или деловой раут? Или, может, вы тоже из Лондона?

Люси изящно наклонила голову и тут же выдала идеальную легенду, в которую были искусно вплетены понятные только им двоим детали.

— О нет, Элеонора, все гораздо прозаичнее, — ответила она, тепло посмотрев на Сноу. — Нас свел случай в Сохо. Шел жуткий ливень, я шагала по тротуару… А мистер Сноу решил, что ограничение скорости придумали для других людей.

— Люси…

— Он окатил меня из лужи. С головы до ног. Мой светлый костюм был безнадежно испорчен.

— Какой ужас! — Элеонора сочувственно ахнула, а министр Томас весело прищурился, поглядывая на притихшего Сноу.

— Но надо отдать ему должное, он повел себя как истинный британец, — продолжила Люси.

— И что же сделал Генри?

— Тут же затормозил, выскочил из машины, тысячу раз извинился и решительно предложил отвезти меня к себе, чтобы почистить костюм.

— Самому? — спросил министр.

— К счастью для костюма, — сказала Люси, — нет. Мне пришлось согласиться, потому что ехать через весь город в таком виде я просто не могла. Пока вещи приводили в порядок, мы разговорились за чашкой чая. Так что, можно сказать, наши отношения начались с большой внеплановой стирки.

Министр Томас весело и громко рассмеялся, похлопав Генри по плечу.

— Окатить даму водой, чтобы затащить на чай? Генри, хитрый ты лис, отличный маневр! Запишу себе на будущее.

— Я лишь пытался исправить свою ошибку, Томас, — сказал Генри совершенно серьезно.

Люси посмотрела на него. Он не посмотрел в ответ. Гад.

— Какая прелесть! — Элеонора восторженно заулыбалась, полностью очарованная этой историей.

— Из такой неприятности — и такое красивое продолжение. Люси, вы чудо. Прекрасный выбор, Генри. Рад, что слухи об утренних неприятностях оказались лишь слухами. Завтра жду твоего звонка по поводу портовых инвестиций.

— Обязательно, Томас. Доброго вечера, — кивнул Сноу.

Когда чета министра наконец отошла к другим гостям, Люси сделала долгий, глубокий выдох.

— Постирать и почистить вещи? — тихо переспросил Генри.

— Я импровизировала, — огрызнулась Лю.

— Я заметил.

— Они поверили.

— Безоговорочно. И именно это меня пугает. — Он предложил ей руку.

— Пойдемте к машине, пока вы не рассказали министру, каким порошком вы пользуетесь.

Глава 7. Доброе утро

Coldplay — Don’t Panic

Дорогу до Трайбеки они почти не разговаривали. Дворники скрипели по стеклу, дождь заливал лобовое.

Генри вел машину сам, хотя Люси видела, как он стискивает руль на каждом повороте. На

— Генри, может, мы снова поменяемся и я сяду за руль? Вам не мешало бы отдохнуть.

— Любовь моя, ваша наблюдательность начинает меня пугать. Нам осталось совсем немного. Я доведу.

— Упрямец, — буркнула она и отвернулась к окну.

Препираться с ним сейчас не имело смысла. Его британские манеры, казалось, держались исключительно на чистом упрямстве и остатках адреналина. Люси недовольно скрестила руки на груди, фиксируя взглядом отражение его бледного лица в боковом стекле. Из головы все не выходило его дежурное «любовь моя». Дежурное. Конечно. Люси сердито посмотрела в окно.

Когда Генри припарковал машину, до самого пентхауса он больше почти не говорил. А когда зеркальные двери частного лифта с тихим шуршанием разъехались на сороковом этаже, он едва переставил ногу через порог и заметно качнулся.

Его ладонь легла на металлический косяк лифта. Не оперлась. Просто задержалась там на секунду дольше необходимого.

Он оттолкнулся от стены и прошёл ещё несколько шагов, но теперь Люси видела, чего стоила ему эта невозмутимость. Плечи были слишком напряжены, дыхание — неглубоким, а привычная лёгкость движений исчезла. На виске блестела тонкая полоска пота.

Пентхаус встретил их все той же стерильной чистотой и едва уловимым, успокаивающим ароматом лаванды.

Сноу еле дошел до кухонного острова из темного камня и тяжело оперся на него. Силы окончательно покинули его, стоило им оказаться в безопасных стенах.

— Я снова вынужден повторить, как вы были великолепны, Люси. — Генри потянулся за бумажником и сморщился от боли.

Лю не стала ждать, пока он свалится окончательно. Она стремительно сократила дистанцию и бесцеремонно запустила пальцы под его темно-синий смокинг. Рубашка на боку была мокрой. Похоже разошлись швы.

— Отличный у вас доктор, — процедила Люси. — Просто волшебник. А теперь заткнитесь и отправляйтесь в кровать. Деньги могут подождать до утра, а вот ваша рана явно требует ухода.

— Деньги могут подождать, Люси, а вот мои обязательства — нет, — Генри слабо покачал головой, упрямо доставая из кожаного бумажника толстую пачку стодолларовых купюр. — Вторые пять тысяч. За успешно сыгранную роль. Клининг «Криминальный блеск» официально спас портовые инвестиции, так что… заберите.

Люси цыкнула, выхватила деньги из его пальцев и швырнула их прямо на каменную столешницу.

— Вы невыносимы, Сноу. Устроили дефиле с кровотечением! Живо в спальню, пока вы не залили мне паркет!

— Люси, я в полном порядке… — попытался выдавить он свой привычный ироничный тон, но голос предательски сорвался на хрип.

Генри покачнулся. Его рука соскользнула с гранитной поверхности острова, и Люси пришлось подставить свое плечо, перехватывая мужчину поперек талии.

— Господи, Сноу, вы вообще из чего сделаны? — выдохнула она, оседая под тяжестью его тела. — Держитесь, мы почти дошли.

Генри наконец-то перестал спорить. Его шаги были тяжелыми, рваными, а дыхание обжигало шею Люси. Дотащив его до кровати, она аккуратно опустила Сноу на роскошное покрывало. Он откинулся на подушки и прикрыл глаза, шумно выдыхая. На его лбу выступили крупные капли пота.

Люси, не теряя времени, опустилась на колени у кровати. Ее руки действовали на автопилоте. Паниковать было некогда. Люси стянула с него туфли, затем потянулась выше, расстегнула пуговицы на рубашке и ослабила бабочку.

— Где аптечка, которую оставил ваш врач? — строго спросила она, приподнимая край окровавленной рубашки. Швы действительно разошлись в двух местах, и оттуда лениво текла темная кровь.

— В ванной… верхний ящик, — едва слышно пробормотал Генри, не открывая глаз. — Люси… вы чудовище. Абсолютно деспотичный характер.

— Терпите, ни за что не поверю, что в вашем вкусе более сговорчивые леди, — бросила она, убегая в ванную, уловив на его лице слабую улыбку.

Через минуту она вернулась с антисептиком, медицинским клеем, стерильными салфетками и новым бинтом. Действовать пришлось быстро. Люси щедро залила рану антисептиком, от чего Генри дернулся и сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Она стянула края разошедшейся кожи, обработала их медицинским клеем и наложила тугую повязку.

Когда Люси закончила, Генри уже спал. Без смокинга, усмешки и привычного «я в полном порядке» он выглядел неожиданно обычным.

Это почему-то тревожило сильнее.

Она обессиленно опустилась на край огромной кровати. Сняла бриллиантовое ожерелье, положив его на прикроватную тумбу. Руки, еще минуту назад уверенно державшие медицинский клей и бинты, теперь крупно дрожали от пережитого за сутки стресса. Напряжение, державшее ее в тисках с момента первого звонка со скрытого номера, наконец-то дало трещину, и на нее лавиной обрушилась колоссальная усталость.

Генри лежал неподвижно, его дыхание после перевязки стало ровным и глубоким. Люси посмотрела на свою одежду — на рукаве красовалось свежее пятно от антисептика, а низ брюк промок от нью-йоркского ливня. Ей нужно было встать. Нужно было забрать деньги с кухонного острова, спуститься в лобби, сесть в свой верный Додж и уехать в Квинс, к солянке и ворчанию Ба. Но ноги отказывались работать. Веки стали невыносимо тяжелыми, словно на них положили по погребальной монете.

— Всего пять минут… — пробормотала Люси в тишину полумрака. — Просто закрою глаза на пять минут, чтобы не въехать в столб на мосту.

Она аккуратно, стараясь не потревожить раненого Сноу, легла на самый край огромного матраса. Прямо в костюме, поверх шелкового покрывала, поджав колени к груди и уткнувшись носом в край подушки. От постели веяло дорогим кондиционером для белья и легким, едва уловимым ароматом мяты.

Где-то за панорамными окнами пентхауса глухо рокотал ночной город, а капли дождя мерно стучали по стеклу, создавая идеальный белый шум. Люси и не заметила, как провалилась в сон без сновидений. Впервые за сутки внутренний паникер и контролер замолчали, капитулировав перед физическим и эмоциональным истощением.

Первым, что вернулось к Люси, был запах. Не привычный лавандовый концентрат и не дешевые бабулины сигареты. Пахло дорогим табаком, мятой и чем-то очень теплым, уютным, домашним.

Она лениво пошевелила пальцами ног, вспоминая, как сняла туфли перед тем, как лечь, куда? Люси приоткрыла один глаз. Прямо перед ее носом белела тончайшая хлопковая ткань мужской рубашки, сквозь которую пробивалось успокаивающее тепло чужого тела.

Внутренний паникер Люси не просто проснулся — он подорвался по тревоге и с размаху ударил в набат.

Люси резко распахнула оба глаза и замерла, боясь даже дышать. Оказалось, что за ночь она не просто сползла с края матраса. Она находилась в самом центре огромной кровати. Сильная, тяжелая рука Генри Сноу была по-хозяйски закинута ей на талию, прижимая спину Люси к его груди. Она утопала в его объятиях. Ее пудровый пиджак безбожно смялся, а в волосах скользили его выдохи.

Генри спал. Его

«О боже, о боже, о боже», — забилась в истерике Люси. — «Я сплю в одной постели с клиентом. Это грубейшее нарушение профессиональной этики! А если сейчас зайдет его доктор? А если проснется Эл и поймет, что я не приехала ночевать?!»

Но настоящая катастрофа ждала ее чуть ниже. Когда Люси попыталась аккуратно, по миллиметру, отодвинуть от себя его массивное предплечье, она внезапно почувствовала, как в ее бедро уперлось кое-что очень твердое, горячее и совершенно недвусмысленное. Чисто физиологическая, бескомпромиссная утренняя реакция здорового мужского организма. Стоило ей шевельнуться, как Генри во сне тихо, недовольно рыкнул и только сильнее прижал ее к себе, уткнувшись лицом в ее волосы с розовыми кончиками. Люси оцепенела в позе испуганного суслика. Сердце колотилось в груди так громко, что ей казалось — Сноу проснется от этого стука.

— Генри… — едва слышно, одними губами прошептала она, надеясь, что он ослабит хватку.

Вместо этого его длинные пальцы на ее талии слегка сжались, а над самым ухом раздался низкий, хриплый от сна голос с британским акцентом:

— Доброе утро, любовь моя. Не делайте резких движений. Мой бок все еще безбожно болит. И… как вы можете заметить, не только он один сейчас находится в крайнем напряжении.

Люси вспыхнула до самых корней волос. Он не спал.

Люси закрыла глаза и досчитала до трех. Расправила плечи насколько это было возможно в его железном захвате и, не оборачиваясь, язвительно процедила:

— Сноу, я, конечно, понимаю, что в Британии дефицит тепла, но за утренние объятия и дополнительный инвентарь у меня действует тройной тариф.

— Боюсь спросить какой.

— Правильно, бойтесь.

На секунду над ухом повисла тишина. Затем Люси почувствовала, как грудная клетка Генри едва заметно содрогнулась от беззвучного смеха.

— Не думал, что вы так меркантильны, Люси, — хрипло пробормотал он, обдав ее шею горячим дыханием. — И уверяю вас, этот «инвентарь» всего лишь приветствует ваше присутствие. Но раз уж мы заговорили о тарифах… не хотите ли обсудить скидку за лояльность?

— Мечтайте, Сноу. И будьте добры, уберите руку, — проворчала она.

Его тяжелая рука медленно соскользнула с ее талии. Мужчина со стоном откинулся обратно на подушки, аккуратно придерживая ладонью левый бок. Его лицо тут же побледнело, а на лбу обозначилась резкая складка боли. Клей и повязка Люси выдержали ночную смену, но рана явно напоминала о себе при каждом движении.

Люси живо перекатилась на другой бок и села, спешно поправляя безбожно измятый костюм.

— Я не меркантильная, я практичная, — отрезала она, сердито сдувая с лица челку-шторку. — И вообще-то я спасла вашу безупречную британскую задницу от повторного визита к вашему криворукому доктору. Как ваш бок?

Генри приоткрыл один глаз.

— Благодаря вашему деспотичному уходу, любовь моя, я чувствую себя почти живым. Хотя готов поклясться, что в процессе перевязки вы использовали не медицинский клей, а промышленный цемент.

— Скажите спасибо, что не скотч, — буркнула Люси, наконец-то спуская ноги с кровати и оглядываясь в поисках своих туфель. Слава богу, они аккуратно стояли у комода. — Так, Сноу. Наша сделка закрыта. Больше никаких долгов и звонков со скрытых номеров.

Она решительно зашагала к выходу из спальни, но у самой двери ее догнал его тихий, внезапно серьезный голос:

— Люси. Вчера на рауте вас заметили люди, которым не следовало вас замечать. Будьте осторожны.

Люси крепче сжала ручку двери.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Она наконец посмотрела на него.

— И если что-нибудь случится, — добавил Генри, — вы знаете, как меня найти.

Люси захватила обувь и вышла в гостиную. Туфли. Деньги. Лифт. Квинс. Именно в таком порядке.

И никаких больше Генри Сноу.

Глава 8. Рыжий детектив

The Black Keys — Lonely Boy

Три дня Генри Сноу не звонил.

Люси сочла это хорошим знаком и листала за кухонным столом каталог профессионального клинингового оборудования.

На ее банковском счету лежали честно заработанные тысячи долларов, а в углу спальни наконец-то стоял беспроводной пылесос ее мечты. Жизнь почти вернулась в норму.

На экране высветилось имя: «Стью (Полиция)».

Люси вздохнула и провела пальцем по экрану:

— Клининг «Криминальный блеск», мы сотрем любое прошлое. Привет, Стью. Не говори, что ты опять пролил черничное варенье на свое служебное удостоверение.

— Лю! — в трубке раздался знакомый, слегка суетливый голос. — Обижаешь. Все гораздо серьезнее. У меня тут «глухарь» в Бруклине. Убойный уже закончил, тело увезли, а хозяин дома требует, чтобы к вечеру все сияло. Наш клининг не вышел. Выручишь?

Стью Макларен работал в полиции и обладал редким талантом выглядеть так, будто случайно забрел туда с университетской вечеринки.

Рыжий, длинный, вечно помятый. И уже полгода безуспешно пытался пригласить Люси куда-нибудь, где не было трупов.

— Какой тип загрязнения, Стью?

— Э-э… Бурое. Густое. Много брызг на обоях, — Стью понизил голос до заговорщицкого шепота. — Кто-то очень активно размахивал антикварной кочергой. Платят по двойному тарифу города, Лю. И… я сам буду на объекте. Могу привезти те пончики с корицей из пекарни на углу, которые тебе нравятся.

Люси прикусила губу. Двойной тариф решил вопрос.

— Ладно, Макларен. Буду через час. С тебя пончики и три пакета для утилизации спецотходов.

Полицейскую ленту уже сняли. Один ее конец валялся на крыльце и намокал в грязи.

Стью ждал ее у входа, неловко переминаясь с ноги на ногу. Когда Люси начала доставать из своего розового Доджа тележку с канистрами, он тут же бросился на помощь, едва не споткнувшись о собственный шнурок.

— Люси, ты сегодня… эм, отлично выглядишь! Этот розовый комбинезон тебе очень к лицу, — Стью густо покраснел, отчего его веснушки почти слились с цветом лица, и протянул ей коробку с пончиками.

— Спасибо, Стью, — Люси улыбнулась. — Давай сначала осмотрим фронт работ, а углеводное окно закроем позже.

В гостиной пахло кровью.

Картина, представшая перед ней, была далека от обычного «неудачного взмаха кочергой». Здесь разыгралась настоящая бойня.

Прямо по центру комнаты напротив камина, на некогда белоснежном шерстяном ковре, расплылось гигантское багрово-черное озеро. Края уже подсохли, в центре еще оставалась влага. От него к комоду тянулся широкий след. В самом центре этого месива отчетливо читался зловещий, рваный силуэт человеческого тела. Люси остановилась.

— Стью.

— Да?

— Ты сказал «много брызг».

— Я не хотел портить тебе настроение по телефону.

Стены коттеджа выглядели еще страшнее. Брызги доходили почти до потолка. Люси видела такие следы раньше

— Ого, — сказала Люси. Желудок неприятно сжался, но руки уже тянулись к перчаткам.

Она включила ультрафиолетовый фонарик. На мебели и стенах обнаружилось больше следов, чем было видно при обычном свете. Даже кресло у окна оказалось испачкано, что превращало комнату в филиал ада. Люси натянула перчатки и взялась за работу.

Подойдя к эпицентру, она щедро залила запекшуюся корку ковра энзимным концентратом «Лавандовый взрыв». Химикаты тут же вступили в реакцию, багровая лужа бешено зашипела, запенилась, вздуваясь грязными бурыми пузырями, и воздух в комнате мгновенно превратился в удушливую смесь прованского луга и скотобойни.

Стью присел на край самого чистого стула, бледнея на глазах и стараясь не смотреть на пузырящуюся пену.

— Знаешь, Лю… — Стью неловко почесал рыжий затылок.

— М-м?

— Я тут подумал. В пятницу в Линкольн-центре джаз.

— Стью, я сейчас отмываю кровь с ковра.

— Я знаю. Поэтому и решил, что хуже момента уже не будет.

Люси вернулась к работе, перехватывая мощный вакуумный экстрактор. В прозрачном шланге аппарата побежала темная жижа, обнажая под собой посветлевший ворс.

Люси уже открыла рот, чтобы ответить, и почему-то вспомнила Генри. Не смокинг. Не пентхаус. А его сонное «доброе утро, любовь моя».

Черт.

Стью сидел рядом с коробкой пончиков и делал вид, что совершенно не нервничает.

— Стью, это очень мило, но… — начала Люси, аккуратно подбирая слова.

Она не успела договорить. Экран ее смартфона, лежащего на каминной полке, ярко вспыхнул. Раздался короткий, настойчивый сигнал входящего сообщения.

Люси остановилась, выключив экстрактор. Она сняла перчатку и разблокировала экран.

Номер был скрыт.

Конечно.

«Люси. Мне снова нужна ваша помощь. На этот раз загрязнение… масштабнее. На сборы у вас 40 минут. Сопровождение уже ждет у выхода из коттеджа. Не заставляйте меня волноваться, любовь моя. Г.С.»

Люси медленно повернула голову к панорамному окну гостиной. Там, на противоположной стороне улицы притормозил огромный, лоснящийся от полировки знакомый черный «Кадиллак Эскалейд».

— Да, чтоб тебя, Сноу.

Глава 9. А вот и Блэйз

Blink 182 — Dumpweed

Люси уставилась на экран телефона.

— Лю? Все нормально? — Стью обеспокоенно подался вперед, заметив, как резко она побледнела. Он неловко перехватил коробку с пончиками, чуть не выронив один на заляпанный пол. — Кто-то пишет по поводу другого заказа?

Люси сглотнула, лихорадочно соображая на ходу. Втягивать Стью в дела Генри было последним, чего ей хотелось.

— Да… Да, Стью, — Она постаралась придать голосу максимум деловитости, поспешно натягивая обратно розовую нитриловую перчатку. — Извини, экстренный вызов. Корпоративный клиент. Помнишь ту сеть отелей, которой я отмывала банкетный зал после Дня благодарения? У них там прорвало канализацию прямо перед приездом делегации. Тройной тариф, понимаешь? Я должна лететь.

Черный «Кадиллак» уже стоял у выхода. Люси посмотрела на часы. Прекрасно.

Если она уедет сейчас, Стью останется один с недоделанной гостиной, а «Криминальный блеск» рискует лишиться городского заказа. Но закончить все одной за полчаса она тоже не успеет.

Решение пришло само.

— Стью, надевай перчатки. — отрезала Люси, выхватывая из его рук коробку с пончиками и швыряя ее на чистый стул.

Детектив Макларен моргнул, его рыжая челка забавно подпрыгнула.

— Чего? Лю, но эксперты убойного обычно работают…

— Эксперты уехали, Стью, теперь здесь командую я! — Люси пулей бросилась к своей тележке, доставая из нее инвентарь. — Ты хочешь на свидание или хочешь объяснять чину из мэрии, почему его гостиная похожа на скотобойню? Натягивай перчатки, живо!

Рыжеволосый полицейский послушно закивал, глуповато улыбаясь. Сама мысль о том, что Люси фактически согласилась пойти с ним на свидание, стерла из его сознания любые зачатки здравого смысла.

— Так, Макларен, слушай боевую задачу, — Люси сунула ему в руки канистру с профессиональным уничтожителем пятен. — Я работаю вакуумным экстрактором по ковру.

— Наносишь средство, ждешь немного и промакиваешь снизу вверх. Не три, иначе все размажешь. Понял?

— Так точно, шеф! — Стью лихо козырнул перчаткой и, смешно раскорячившись на своих длинных ногах, бросился к стене.

Осталось двадцать пять минут.

— Лю, смотри, у меня получается! — доложил Стью, усердно орудуя салфеткой. — Обои как новые! Слушай, а этот твой «Лавандовый взрыв» случайно не отмывает чернила? У меня там на жетоне…

— Не отвлекайся, Стью! Мой! — прикрикнула Люси, вытирая пот со лба тыльной стороной предплечья.

Осталось десять.

Ковер напротив камина наконец-то превратился в просто влажное, слегка бледное пятно. Люси выключила пылесос, и в комнате повисла тишина. Стены сияли чистотой.

— Мы… мы сделали это? — тяжело дыша, спросил Стью. Его рыжие волосы от пота окончательно встали дыбом.

— Сделали, осталось высушить, — Люси устало улыбнулась и сорвала перчатки. — Стью, спасибо.

— Фух, ну и работка у тебя, — Стью смахнул рукавом пот со лба, удовлетворенно разглядывая сияющие обои. Он уже потянулся к коробке с пончиками, но его взгляд случайно упал на панорамное окно. Стью перестал улыбаться. — Слышь, Лю… А этот гроб на колесах давно тут трется?

В салоне Кадиллака вспыхнул огонек зажигалки.

Люси, которая в этот момент упаковывала шнур экстрактора, замерла.

«А вот и Джонни! Твою мать!»

— Кто? А, этот… — фальшиво улыбнулась она, пятясь к выходу. — Ну ладно, я побежала! Инструкцию по сушке я тебе оставила…

— Лю, это бронированный «Эскалейд». На таких за клинерами не приезжают. — Стью прищурился, его детективный радар заработал на полную мощность. — Лю, на таких гробах в Бруклин заезжают либо дипломаты из ООН, либо парни, которые закатывают людей в бетон. И смотри, водила оттуда на тебя зырит.

Он сделал шаг к окну, аккуратно отодвигая шелковую занавеску. Двухметровый громила Сноу в салоне «Кадиллака» как раз опустил стекло и выразительно постучал пальцем по часам, глядя прямо на Люси.

— Ой, Стью, ладно тебе параноить, — Люси лихорадочно попыталась спасти ситуацию и на ходу выдала первое, что пришло в голову. — Это… это служба безопасности той самой сети отелей! Они всегда так шикуют. У них там жесткий корпоративный регламент.

Детектив Макларен смерил машину скептическим взглядом профессионала.

— Сопровождение для уборщицы? Люси, у него лобовое стекло толщиной с мою руку. Это вымогатели, да? Из-за них ты тогда не ночевала дома?

— Стью, нет, все под контролем, это просто… Нет никаких вымогателей, я ТОГДА ночевала у подруги. И откуда ты вообще знаешь, что меня не было дома? — Люси попыталась перехватить его за локоть, но Макларен уже включил режим «героического копа».

— Я иду с тобой.

В этот самый момент в кармане комбинезона Люси бешено

Люси выставила ладонь перед грудью Стью, призывая его к тишине, и нажала на кнопку приема.

— Ба! Я сейчас немного занята… — шепнула она в трубку.

— Заткнись и слушай, мелкая, — хриплый, прокуренный голос Слепой Эл в трубке звучал непривычно серьезно и даже как-то зловеще. На заднем плане было слышно, как она с тихим потрескиванием табака глубоко затягивается сигаретой. — Я тут решила навести порядок и постирать вещички, раз уж ты шляешься по Манхэттенам. И угадай, что я нашла в кармане твоего парадного пудрового пиджака, который ты бросила на кресло?

Люси похолодела. Она вспомнила благотворительный прием у министра. Вспомнила, как Генри Сноу на долю секунды прижал ее к себе в толпе, когда к ним приближался министр.

— Что?.. — едва слышно выдохнула Люси.

— Маленькая серебряная флешка. И записка, написанная от руки: «Если со мной что-то случится, отдай это Блэйзу. Назови пароль „Лаванда“. Это твоя страховка, Люси». Фрэнк прочитал мне ее.

Люси молчала.

Флешка. Записка. Пароль «Лаванда». Значит, Генри сунул это ей в карман еще на приеме.

— Вот же сволочь, — тихо сказала она.

— Люси? Ты тут? — гаркнула Эл в трубку. — Короче, флешка у меня. Я спрятала ее туда, где ее не найдет ни один зрячий ублюдок в этом городе. Если этот твой породистый британец попытается тебя обидеть — свистни, я вспомню молодость и всажу ему тесак в шею.

Громила вышел из машины и направился к крыльцу. Под пиджаком на боку заметно топорщилась кобура.

Стью решительно шагнул вперед, загораживая Люси собой.

— Оставайся сзади, Лю. Сейчас детектив Макларен проведет разъяснительную беседу с твоей «службой безопасности».

Стью открыл дверь первым.

Люси едва успела сбросить вызов от Бабули Эл и бросилась следом, чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия.

Они столкнулись прямо на узком каменном крыльце.

Двухметровый амбал Генри Сноу, которого Люси мысленно окрестила Танком, замер на первой ступеньке. Он даже не соизволил снять солнцезащитные очки, лишь слегка наклонил голову, окинув Стью ледяным, оценивающим взглядом.

— Так, назад! — Стью эффектным жестом выхватил из-за пазухи свой полицейский значок и сунул его чуть ли не в нос громиле. — Детектив Макларен, убойный отдел Нью-Йорка. Руки туда, где я их вижу, приятель. Мисс Спринг никуда с вами не поедет, пока я не выясню, какого черта ваша бронированная коробка караулит ее у частного владения. Усек?

Танк даже не моргнул. Его рука чуть сместилась к полу пиджака. Люси сразу это заметила.

— Детектив, у вас проблемы с восприятием реальности, — прогудел амбал своим пугающим басом. — Уйдите с дороги. Девушка должна сесть в свою машину и поехать за мной. Шеф не любит ждать.

— Шеф? Твой шеф сейчас сам поедет в участок за препятствие правосудию и угрозы! — Стью, распаляясь от собственной смелости, сделал шаг вперед и потянулся к наручникам. — Руки за голову, мистер! Живо!

Танк сделал движение к пиджаку.

Стью потянулся к своему табельному оружию.

Люси поняла, что еще секунда — и все станет гораздо хуже. Стью станет следующим клиентом ее клининговой службы. Причем в качестве биоматериала.

— Стью, стоооой! — Люси влезла между ними и толкнула Стью, отпихивая его назад в прихожую. — Тормози, ради Бога!

— Извините его! Он… он просто на стажировке! — затараторила Люси, лихорадочно соображая на ходу.

Люси резко развернулась и повисла на Стью, изо всех сил упираясь ладонями в его торс и увлекая назад, в спасительную тень прихожей.

— Лю, ты с ума сошла?! Назад! — рявкнул Макларен, пытаясь перехватить ее за талию и выставить за свою спину, но Люси держалась мертвой хваткой.

— Сам ты сошел с ума, ковбой недоделанный! — в тон ему прикрикнула она, тяжело дыша и не сводя глаз с дверного проема. — Танк, стоять! — в стрессе она даже не поняла, что выкрикнула придуманное прозвище вслух. — Руку от пиджака убрал! Это приказ!

Громила остался на пороге. Солнечный свет изящно подчеркнул идеальный крой его дорогого костюма. Правая рука амбала замерла в сантиметре от скрытой кобуры. Он перевел взгляд с детектива на Люси. Очки по-прежнему скрывали его глаза, но по тому, как плотно сжались его губы, было ясно: он крайне недоволен задержкой.

— Мисс Спринг, этот человек мешает мне выполнять поручение. Мистер Сноу приказал доставить вас немедленно.

— Мистера Сноу сейчас тут нет! А ты, идиот, — Люси наконец отпустила Стью и развернулась к гиганту, яростно размахивая руками. Розовый комбинезон клинера сейчас делал ее похожей на очень злого, но воинственного фламинго. — Если ты пристрелишь копа на пороге этого дома, нам обоим придется отмывать крыльцо, а твой начальник однозначно уволит тебя за международный скандал! Ты этого хочешь?!

Стью за ее спиной выдохнул, его рука со значком медленно опустилась. Он переводил взгляд с разъяренной Люси на парня, который только что едва не пустил ему пулю в лоб, даже не изменившись в лице.

— Люси… кто такой Сноу?

— Кто он? — Люси удостоила Макларена мимолетным взглядом. — Стью, Генри Сноу — мой заказчик, а этот шкаф на крыльце — всего лишь один из его ребят. И если Танк говорит, что «Шеф не любит ждать» — значит мне пора. Ничего криминального, просто работа. Успокойся, пожалуйста.

Амбал на крыльце молча сделал полшага назад, освобождая проход.

— Следуйте за мной, мисс Спринг, нам пора.

Люси бросила короткий, извиняющийся взгляд на ошеломленного Стью, забрала тележку с инвентарем, оставив только пушки для сушки.

— Люси, стой! Это безумие, ты не можешь просто так уйти с ним! — голос Макларена сорвался на высокой ноте.

Танк сразу сместился в сторону, перекрыв своим телом дверной проем.

— Стью, оставайся в доме и не глупи! Нужно высушить ковер. Я позвоню, как только освобожусь! Помнишь, я обещала тебе свидание. — крикнула Люси через плечо, уже подходя к своей машине. Громила шел следом.

— Мисс Спринг, Шеф ждет вас не в офисе. Мы едем сразу на объект. Времени мало.

— А это ты — Блэйз? — осторожно поинтересовалась она, уже садясь за руль.

— Да, мисс. Но лучше называйте меня мистер Тини.

Люси не удержалась от смешка.

Она поправила зеркало заднего вида, крепче перехватила руль своего рабочего фургончика и прибавила газу, стараясь не отставать от массивного черного «Кадиллака».

Город постепенно сменился промзоной: склады, контейнеры, бетонные заборы. Наконец «Кадиллак» плавно притормозил и свернул с разбитого асфальта на заросшую сорняками территорию. Люси завернула следом и затормозила в паре метров от его бампера.

Прямо перед ней вырос огромный, заброшенный портовый склад. Его изъеденные ржавчиной железные ворота были приоткрыты, словно черная пасть, а из разбитых окон верхнего яруса веяло

Едва Люси заглушила мотор, в нос ей даже через закрытые окна просочился резкий запах мазута, гнилого дерева и едва уловимый, но слишком хорошо знакомый металлический аромат свежей крови.

Она посмотрела на Блэйза, который подошел открыть ей дверь.

— Пожалуйста, скажите, что это кетчуп.

Глава 10. Техасская резня

Paramore — Misery Business

Блэйз вышел из Кадиллака, осмотрелся и сделал ей знак рукой. В глубине ангара, прямо у входа, уже угадывался силуэт самого Генри Сноу. Вид у миллионера был мрачнее тучи.

Люси глубоко вздохнула, настраиваясь на рабочий лад, и вышла из фургона. Подхватив свой верный розовый чемоданчик с реагентами, фонариком и перчатками, она уверенным шагом направилась к приоткрытым воротам ангара, мимо замершего на стреме амбала.

Генри ждал ее прямо у границы света и тени. На нем был идеально отглаженный серый костюм. Он молча кивнул Люси.

— Сразу предупреждаю, лав, — его низкий голос эхом разнесся под высокими сводами. — Ситуация нестандартная. Мои парни перехватили здесь группу, которая пыталась вскрыть один из наших транзитных грузов. Пришлось действовать жестко. Очень жестко.

— Мистер Сноу, я в этом бизнесе не первый год, — сказала Люси, шагая по битому стеклу. — Меня трудно удивить дырками в стенах и…

Она осеклась на полуслове, когда они обогнули выстроенную баррикадой стену из прогнивших деревянных ящиков. Ноги Люси приросли к бетонному полу, а пальцы так сильно сжали ручку чемодана, что побелели суставы.

Перед ней открылась центральная площадка склада, и это был самый настоящий лютый фарш.

Люси остановилась.

На бетоне лежали тела. Она машинально начала считать и сбилась после десятого. Один мужчина лежал лицом вниз, неестественно вывернув руку под спину. Другой привалился к металлической стойке, оставив за собой широкий темный след. Еще двоих Люси сначала вообще приняла за одну груду черной тактической экипировки.

Кровь была повсюду. Она собралась в швах между бетонными плитами, забрызгала ржавые балки и мелкими темными каплями дошла до погрузочных цепей под потолком. Под ногами среди гильз и битого стекла валялись обрывки ткани, перчатка и что-то небольшое, мясистое, на что Люси решила пока не смотреть.

Запах стоял тяжелый: железо, порох, сырой бетон и то сладковатое мясное тепло, которое она слишком хорошо знала по старым заказам.

Но такого количества крови она еще не видела.

— Генри…

Он даже не повернул головы.

— Да?

— Вы, кажется, слегка недооценили слово «уборка».

Генри повернулся к замершей Люси. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— У Вас пять часов до того, как этот сектор начнут патрулировать портовые службы, — ледяным тоном произнес он, глядя на ее бледное лицо. — Справитесь, Люси? Или мне искать других людей?

Она сделала глубокий вдох через нос, чувствуя, как запах крови заполняет легкие, и резко выдохнула. Секундный шок прошел. На смену ему пришел холодный, чисто профессиональный расчет. Лю опустила взгляд на свои белоснежные кроссовки, едва не наступившие в расползающуюся по бетону багровую лужу, и сделала шаг назад.

Люси снова подняла взгляд на Генри. Бледность с ее лица еще не сошла, но в глазах уже горел упрямый, злой огонек.

— Других людей? — Люси усмехнулась, поправляя молнию своего розового комбинезона. — Ищите, Генри. Ищите. Вот только любой другой клинер, едва переступив этот порог, либо упадет в обморок, либо побежит сдавать вас ФБР, чтобы заработать программу защиты свидетелей. А те, кто согласятся, провозятся здесь до следующего вторника.

Она поставила свой чемоданчик на относительно чистый ящик и скрестила руки на груди, уверенно глядя снизу вверх на британца.

— То, что Вы здесь устроили, — это не просто «небольшая разборка». Это гуманитарная катастрофа локального масштаба. Здесь работы на целую роту химической защиты. Кровь уже ушла в поры бетона. Там, где она впиталась глубоко, верхний слой придется снимать. Все мягкое, что пропиталось насквозь, отправится на утилизацию.

Генри Сноу прищурился.

— Ближе к делу, Люси, — оборвал он. — Время идет. Ваша цена?

— Семьдесят тысяч, — отчеканила Люси. — Наличными. И тридцать из них — прямо сейчас, авансом, потому что мне нужно покрыть экстренный вызов парней и закупку спецхимии без моего любимого запаха лаванды.

Блэйз, стоявший чуть поодаль у ворот, едва заметно поперхнулся воздухом. Сумма была астрономической даже по меркам криминального Нью-Йорка.

— Пятьдесят, и мы забудем про то, что ваш дружок-детектив сегодня утром тыкал в лицо Блэйзу своим значком.

— Шестьдесят пять, Генри.

Он лишь поднял бровь.

— И ваши люди сами загрузят эти… мешки в мой фургон для утилизации, чтобы мои ребята не тратили время на погрузку, — Люси шагнула к нему ближе, проигнорировав его выпад про Стью. — И учтите, каждые пять минут вашего торга отнимают у меня время на проветривание. Часики тикают.

Сноу молчал около пяти секунд. Затем он едва заметно кивнул громиле. Тот послушно полез во внутренний карман пиджака за увесистой банковской пачкой.

— Шестьдесят пять, — согласился Сноу. — Деньги получите полностью через пять часов, когда я приеду принимать чистый бетон.

— Есть, сэр. — воскликнула Люси и тут же принялась набирать сообщение своим подрядчикам.

Первым пунктом было дождаться их и за это время проследить за уборкой тел ребятами Сноу. Ну и мелкий мусор в виде гильз, ножей, оторванных ушей и пальцев нужно убрать немедленно, это может испортить технику. Лю как всегда включила веселую музыку и принялась за разбор последствий вечеринки Генри.

Снаружи послышался гул старого мотора, и у ворот ангара, поднимая тучи пыли, резко затормозил потрепанный фургон и маленькая вакуумная машина. Из него с блестящими от предвкушения глазами вывалились Сэм и Марк, волоча за собой тяжелые шланги и канистры. Сэм работал в крематории. Марк держал магазин бытовой и садовой химии. Люси давно поняла, что дружить нужно с людьми полезных профессий.

Они ворвались в ангар бодро, на ходу затягивая лямки защитных полукомбинезонов. Марк, вечно жующий мятную жвачку, даже умудрялся что-то напевать под нос. Но стоило им обогнуть баррикаду из ящиков и выйти на центральную площадку, как оба парня замерли, словно наткнулись на невидимую стену.

Песня прервалась. Жвачка Марка со шлепком выпала изо рта прямо на грязный пол.

Сэм продержался секунд пять. Потом сорвал респиратор, согнулся и побежал за ближайшие ящики.

Его рвало так громко, что эхо прокатилось под крышей ангара.

Марк продержался на три секунды дольше. Он позеленел, его глаза округлились от ужаса, он перевел взгляд со свисающих с цепей ошметков на Люси, попытался что-то сказать, но лишь зажал рот ладонью и на негнущихся ногах поспешил вслед за напарником.

— Эй!

Она быстрыми шагами подошла к фургону, вытащила из ящика три профессиональные маски-респираторы с глухими угольными фильтрами и бросила две из них под ноги бледному Марку, который как раз пытался вытереть рот рукавом.

— Лю… Люси, это… это что вообще такое?! — прохрипел Марк, его руки тряслись так, что он едва смог поднять маску. — Это не заказ! Это техасская резня! Там… там люди по частям лежат! Я не подписывался на расчлененку!

— Мальчики, вставайте с колен и слушайте меня! — Люси жестко схватила шатающегося Сэма за плечо и заставила посмотреть себе в глаза. — Слушать всем! Нам за это платят шестьдесят пять тысяч долларов. Из них по десятке — каждому из вас лично за четыре часа адской работы. Вы хотите вернуться в свои трущобы в Квинсе или хотите закрыть долги букмекерам?

Парни прислушались. Сумма в десять тысяч долларов за несколько часов заставила их временно замолчать, а мозги — включиться.

— Натягивайте респираторы. Быстро, — уже мягче, но непреклонно скомандовала Люси, сама закрепляя маску на лице. Голос из-под фильтра зазвучал глухо. — Марк, тащи фрезы для бетона и люминесцентные прожекторы. Сэм, подключай насосы высокой мощности к фургону. Сначала заливаем все деструктором ДНК, иначе мы тут погрязнем. У нас меньше четырех часов. Двигайтесь!

Жажда наживы и жесткий авторитет Люси подействовали как ледяной душ. Парни, все еще с опаской косясь на багровые стены, натянули маски и бросились к машине. Основную часть тел уже вынесли и поле для выполнения задач было почти расчищено.

Через несколько минут склад наполнился гулом насосов. Пена легла на бетон, смешалась с кровью и почти сразу стала бурой. Шланги втягивали жидкость вместе с мелкими осколками, кусками ткани и тем, что Люси предпочитала считать просто органикой.

На стенах кровь отходила хуже. В некоторых местах она уже затекла в трещины и засохла почти черной коркой. Марк проходил такие участки дважды.

Шланги ревели на пределе возможностей. Вдруг экстрактор заскрежетал, дернулся и отключился. Загорелся индикатор перегрузки.

— Проклятье! Сэм, глуши насос!

Люси рванула к аппарату и откинула крышку бака. Запах ударил даже через фильтр респиратора. Внутри, вокруг заборника, спрессовалась мокрая масса из ткани, волос, клочьев бронежилета и густых темных сгустков.

— Прекрасно. Просто прекрасно.

Она сунула руку внутрь и потянула. Затор поддался не сразу, а потом вышел весь разом с неприятным влажным чавканьем. Люси посмотрела на то, что держала в руке.

— Я не хочу знать, что это.

— Тогда не спрашивай! — крикнул Марк.

Каждая секунда была на счету.

В этот момент на другом конце ангара Марк скреб щеткой бетон.

Вдруг он остановился.

Шум работающего оборудования скрадывал звуки, но парню показалось, что из темноты за ящиками донеслось…

Кхх… ххх…

Марк оглянулся на Люси и сделал пару шагов к стене. Он посветил мощным фонарем в узкую щель между сломанными паллетами. Луч выхватил тело в черной экипировке. Один из нападавших — крупный мужчина с разбитым лицом — лежал чуть в стороне. Его грудная клетка едва заметно дернулась. Из горла вырвался булькающий стон.

Марк в ужасе отшатнулся.

— Лю… Люси! — голос Марка сорвался. — Люси, иди сюда! Сейчас же! Он… он шевелится!

Она бросилась через весь ангар к Марку, на ходу срывая респиратор.

Люси заглянула за деревянные паллеты.

Мужчина был жив.

При каждом вдохе его грудь едва поднималась, а из раны под бронежилетом выходили мелкие кровавые пузыри. Он пытался втянуть воздух, но вместо нормального вдоха получался влажный хрип.

Люси посмотрела на раненого. Потом на Марка.

— Кого-нибудь еще видел?

— Нет.

— Сэм! Выключи все.

— Зачем?

— Выключай. Все.

Парни, бледные как смерть, согласно закивали и бросились к фургону.

Люси достала из кармана комбинезона мобильный телефон.

Блэйз ответил после первого же гудка. В трубке слышался мерный гул автомобильного мотора.

— Да, мисс Спринг, — глухо отозвался амбал. — Проблемы с бетоном?

— Тини, разворачивайся, — деловым тоном произнесла Люси. — На объекте технический сбой. Твои ребята провели инвентаризацию… не до конца. В дальнем секторе у поддонов один из «грузов» подает признаки жизни и портит мне график уборки.

Блэйз помолчал.

— Понял. Будем через десять минут. Ничего не трогайте.

— Мы и не думали, — отрезала Люси и сбросила вызов.

Она повернулась к парням, которые с утроенной силой, гремя инструментами, делали вид, что увлечены ремонтом пылесоса. Сердце Люси бешено колотилось в груди. Правило выживания в этом бизнесе было простым: никогда не лезть в разборки хозяев. Она — клинер. Ее дело — смывать грязь, а не решать, кто достоин жить, а кто умереть.

Через десять минут у ворот хлопнула дверь машины. Блэйз вошел один.

— Где?

Люси молча показала на поддоны.

Он прошел мимо нее. Под полой пиджака мелькнул металл. Люси отвернулась.

— Работаем, мальчики. — Никто не двинулся.

— Я сказала: работаем.

За спиной, в глубине склада, раздался глухой, едва слышный хлопок. Хрипы за паллетами прекратились. Марк уронил щетку.

— Подними, — сказала Люси.

Тини спокойно вышел из-за ящиков, убирая что-то во внутренний карман, и посмотрел на Люси через свои черные очки.

— Теперь порядок, мисс Спринг, — ровно произнес он. — Продолжайте. У вас осталось сорок минут.

После выстрела никто больше не разговаривал. Сэм скреб бетон до крови на костяшках. Марк дважды менял забитый фильтр и больше ни разу не посмотрел в сторону поддонов. Люси работала вместе с ними. Через двадцать минут у нее начали дрожать руки. Через тридцать она перестала это замечать.

За три минуты до дедлайна Люси выключила последний аппарат. Склад был чист. Насколько вообще мог быть чистым склад, в котором несколько часов назад лежали одиннадцать трупов.

За три минуты до срока вернулся Генри. Его лакированные туфли со звонким стуком ступали по абсолютно сухому, вычищенному полу. Сноу остановился в самом центре бывшей бойни, заложив руки за спину. Он медленно окинул взглядом огромный зал, поднял голову к чистым погрузочным цепям, а затем глубоко втянул носом воздух.

Сэм и Марк, бледные, взмыленные и уставшие, замерли у своего фургона, едва дыша. Люси стояла чуть впереди, спокойно опустив руки в карманы своего испачканного пеной розового комбинезона. На ее лице не было ни тени волнения, хотя внутри…

Генри молчал около минуты. Но смотрел он не на бетон, а прямо на Люси. На дне его обычно ледяных глаз промелькнуло что-то, совершенно не похожее на бизнес-расчет.

Генри задержал на ней взгляд.

— Впечатляет.

— Семьдесят пять тысяч — и я позволю вам сказать это еще раз.

Уголок его рта дрогнул.

Люси потянулась за конвертом. Генри почему-то не сразу его отпустил.

Она подняла глаза.

— Что?

— Ничего. Вы безупречны, Люси.

— Я знаю. Всегда к вашим услугам, мистер Сноу. Чистота — залог здоровья. Особенно вашего.

— Какая скромность. Спасибо, лав. — Генри еще секунду задержал на ней взгляд, будто не хотел уезжать, а затем неохотно развернулся к выходу. Кадиллак исчез за воротами. Марк медленно сполз по борту фургона и сел прямо на чистый бетон.

— Люси?

— Что?

— Когда ты в следующий раз позвонишь, я не отвечу.

Сэм снял респиратор.

— Я тоже.

Люси бросила конверт на пассажирское сиденье. Марк помолчал.

— Ладно. Отвечу.

Люси запрыгнула на водительское сиденье своего фургончика и завела мотор. Деньги грели карман, но впереди ее ждало новое испытание — разговор с наверняка невероятно раздраженным и что-то подозревающим детективом Макларен.

Глава 11. Белки

The xx — Intro

После того как Генри Сноу и Блэйз скрылись за поворотом, Люси не поехала домой. Правила экстремального клининга требовали финального штриха. Деструктор ДНК — штука хорошая, но десять мешков с тем, что осталось после портовой бойни, нельзя было просто выкинуть в бак за углом.

Именно поэтому ее розовый «Додж» сначала сделал крюк до Бруклинского крематория, где их уже ждал Сэм. Марк, все еще нервно жующий свою мятную жвачку, помогал перетаскивать мешки к печам. Они сожгли все. Тряпки, щетки, насадки для фрез, даже верхнюю одежду парней и любимый комбинезон Лю. Через несколько минут от всего этого остался только серый пепел.

Конверт с оставшимися деньгами и бонусом от Генри — всего сорок пять тысяч долларов — приятно тяжелел в кармане. «Криминальный Блеск» еще никогда не зарабатывал столько за один заказ.

Люси тепло попрощалась с Сэмом и Марком, запрыгнула на водительское сиденье своего верного «Доджа» и, наконец-то выключив навигатор, тихонечко поехала домой, в Квинс.

Дорога до дома заняла чуть больше получаса. За окнами постепенно темнело, зажигались вывески и окна домов.

На улице было тихо.

Она открыла входную дверь и шагнула в полумрак прихожей. Из кухни пахло наваристой солянкой. Бабушка Эл сидела в своем старом потертом кресле в гостиной. На ней был все тот же леопардовый халат, на голове — бигуди, а глаза скрывали неизменные очки-авиаторы. В полумраке комнаты лениво вился сигаретный дым.

— О, явилась, — скрипучим, прокуренным голосом произнесла старушка, даже не повернув головы. Она шумно повела носом и хмыкнула. — Ну и букет, Люси. От тебя разит крематорием. Ты там что, устроила прощальный костер для своего элитного британца?

— Привет, ба, — устало улыбнулась Люси, разуваясь на ходу и проходя в комнату. — Мистер Сноу жив и здоров. А в крематории мы просто… утилизировали кое-какие рабочие отходы. Чисто производственная необходимость.

— Ну-ну, ты ведь была снова на его заказе? — Эл невозмутимо стряхнула пепел в жестяную банку. — Надеюсь, этот твой холеный миллионер оплатил тебе филигранную работу по заветам дона Корлеоне? Или ты опять вкалывала за беспроводной пылесос и спасибо с английским акцентом?

Люси ничего не ответила. Просто достала из кармана тяжелый конверт и положила его на стол.

Слепая Эл безошибочно протянула руку, взяла конверт. Взвесила его на ладони, пощупала толщину пачки и удовлетворенно хмыкнула.

— Хм. Роскошно. Ладно, девочка, беру свои слова обратно. Ради таких котлет можно и в крематорий. На Флориду нам, конечно, еще чуть-чуть не хватает, но шведский комод мы теперь можем не собирать из обломков, а просто купить новый. Желательно такой, для которого не нужен диплом инженера.

Старушка по-хозяйски спрятала конверт в глубокий карман леопардового халата и кивнула в сторону кухни.

— Марш за стол. Суп на плите, еще горячий. Ешь, смывай с себя этот мафиозный флер и дуй в кровать. Ты уже, небось, с ума сходишь от недосыпа.

— Спасибо, ба, — выдохнула Люси.

С горячей тарелкой в руках склад наконец начал казаться чуть дальше. Даже выстрел Блэйза уже не звучал в голове так отчетливо.

Спустя пятнадцать минут, приняв душ, Люси доплелась до своей спальни, плотно задернула шторы и упала на кровать прямо в домашней футболке.

Ей не снилось ничего.

Утро для Люси наступило неприлично поздно — в начале первого, когда солнце уже вовсю пробивалось сквозь щели плотных штор. Она потянулась, чувствуя ломоту во всем теле. Блаженство закончилось, когда под подушкой завибрировал телефон.

Люси заворчала, зарылась носом в одеяло, но гаджет не унимался. Нащупав трубку, она, не открывая глаз, провела пальцем по экрану:

— Клининг «Криминальный Блеск», мы сотрем любое прошлое… — прохрипела она со сна свой дежурный слоган. — Если вам нужно отмыть плитку, у меня бессрочный отпуск. На пару месяцев.

— Люси! Слава богу, ты взяла трубку! — в динамике раздался голос Стью. Детектив Макларен звучал так, словно его переехал бронированный «Кадиллак», а потом сдал назад, чтобы проверить работу.

Люси села на кровати, сбросив остатки сна.

— Стью? Ты как? Ковер высох?

В трубке раздался тяжелый вздох, а затем глухой стук — похоже, Макларен уронил голову на стол.

— Ковер высох, Лю. Стал чище, чем при покупке. Хозяин из мэрии так растрогался, что даже пообещал мне премию. Но черт, Люси, у меня раскалывается голова. Я вчера после твоего исчезновения совершил самую большую глупость в своей карьере.

Люси перестала улыбаться.

— Так, Макларен, только не говори, что ты все-таки поехал за «Кадиллаком» на своем служебном «Форде».

— Хуже, — простонал Стью. — Я вернулся в участок злой как черт и решил пробить номера этого «гроба на колесах» по нашей внутренней базе. Думал, найду зацепку и приеду спасать тебя от вымогателей, как в кино.

Люси крепче сжала телефон.

— И что выдала база?

— Ни-че-го, — протянул Стью. — В том-то и фокус. Экран просто мигнул, а минут через пять ко мне в кабинет зашел капитан. Положил руку мне на плечо и тихо сказал: если я еще раз полезу искать эти номера, следующие двадцать лет буду патрулировать белок в Центральном парке.

Стью замолчал. В трубке что-то зашуршало.

— Ты опять ешь пончик?

— Неважно. Люси, я, конечно, не самый умный коп в Бруклине, но я не идиот. Твой «заказчик из сети отелей» — это очень, очень опасный человек. Капитан сказал туда не лезть, если я хочу дожить

Люси села поудобнее и подтянула одеяло.

— Стью, никто мне не угрожает.

— Точно?

— Точно. Это просто богатый клиент с кучей странностей и охраной размером с небольшой танк. Работа закончена. Мне заплатили. Все.

— А номера?

— Забудь их.

Стью снова зашуршал пакетом.

— Обещаешь?

— Обещаю. И кстати, твои пончики с корицей вчера действительно спасли мне день. Так что наше дружеское свидание в Линкольн-центре в пятницу все еще в силе.

На том конце стало тихо.

— Стью?

— Да.

— Ты там жив?

— Да.

— Тогда перестань облизывать пончик.

Он закашлялся.

Люси рассмеялась.

— Если твой капитан не сошлет тебя к белкам, увидимся в пятницу.

Глава 12. Джаз и чертов британец

Lana Del Rey — Million Dollar Man

Пятничный вечер в Линкольн-центре. Джаз-клуб встретил Люси приглушенным светом и мягким рокотом контрабаса со сцены. Внутренний паникер Люси впервые за неделю молчал. Кажется, ушел в долгий декретный отпуск.

Люси сидела за небольшим круглым столиком у самого края VIP-зоны. Для этого вечера она выбрала строгое, но элегантное черное шелковое платье и пудровый палантин.

Напротив нее сидел Стью. Ради свидания детектив Макларен явно постарался: непослушные рыжие волосы были старательно зачесаны назад, поношенный полицейский пиджак сменился новым темно-серым костюмом, а на лацкане не было ни следа сахарной пудры. Он заметно нервничал и то и дело поправлял галстук.

— Знаешь, Лю, я до последнего думал, что ты отменишь, — Стью неловко улыбнулся, крутя в руках бокал с виски. — Ну, после того… что было в Бруклине. Рад, что ты здесь. Ты выглядишь просто… вау. Намного лучше, чем в том розовом комбинезоне химзащиты, хотя он тебе тоже шел.

Люси негромко рассмеялась, делая глоток своего коктейля.

— Спасибо, Стью. Рада, что твой капитан не сослал тебя ловить белок за те поиски в базе.

— О, капитан добрый. Из мэрии прислали официальную благодарность за «молниеносный и превосходный клининг муниципального объекта», так что мне даже выписали отгул, — Макларен гордо расправил плечи, его веснушки забавно потемнели от смущения. — В общем, забудь про базы. Сегодня только джаз, ты и…

Стью не успел договорить. Позади них послышались шаги.

— Добрый вечер, Люси. Какое поразительное совпадение.

Этот голос она узнала сразу.

Внутренний паникер, мирно спавший весь вечер, немедленно проснулся.

Люси медленно обернулась.

Генри Сноу стоял прямо у их столика, опершись рукой на спинку соседнего стула. На нем был антрацитовый костюм-тройка и белая рубашка. О недавнем ранении напоминала только легкая бледность.

Генри оглядел Люси с ног до головы и задержал взгляд на ее черном шелковом платье.

Стью сразу узнал «опасность». Он резко поднялся со стула, а правая рука дернулась к кобуре под пиджаком.

— Вы? — процедил Стью, загораживая Люси собой. — Мистер Сноу, если я не ошибаюсь? Уйдите, пока я не вызвал подкрепление.

Генри даже не соизволил взглянуть на Стью. Его взгляд по-прежнему был прикован к Люси. Он лишь иронично приподнял одну бровь, и уголок его губ дернулся.

Люси под столом невольно сжала бедра.

— Детектив… Макларен, кажется? — Генри наконец посмотрел на него. — Ваша ретивость делает вам честь. Но вы снова путаете юрисдикцию. Подкрепление, о котором вы говорите, сейчас придерживает дверь моей машины на парковке. Так что сядьте и не портите леди вечер.

Он наклонился чуть ближе, и Люси почувствовала знакомый запах табака и мяты.

— Я ценю вашу бдительность, но сегодня я здесь исключительно ради музыки. Не буду вам мешать. Люси, вы выглядите… ослепительно. Приятного вечера.

Генри развернулся и неторопливо направился вглубь VIP-зоны.

Стью еще несколько секунд стоял, тяжело дыша, провожая его взглядом, после чего шумно опустился обратно на стул и нервно глотнул виски.

— Чертов психопат, — проворчал Макларен, вытирая лоб. — Люси, ты в порядке? Извини, я… я просто испугался за тебя. Этот парень ходит так, будто ему принадлежит половина города.

— Все хорошо, Стью. Спасибо, что заступился. Давай просто… послушаем джаз.

Стью кивнул и потянулся за виски.

Через несколько минут телефон на коленях у Люси завибрировал. Скрытый номер.

«Ваш рыжий защитник очень мил, но его кобура слишком сильно топорщится под дешевым пиджаком. Скажите ему, чтобы перевесил ее на три сантиметра правее, иначе на выходе из клуба он зацепится за барную стойку. Хорошего свидания. Г.С.»

Люси подняла глаза на Стью. Тот как ни в чем не бывало смотрел на сцену.

Телефон отправился в сумочку.

Ненадолго.

Когда музыканты объявили последний номер, сообщение Генри было прочитано уже раз пять.

Около полуночи они вышли из клуба.

— Лю, это был отличный вечер, — Стью неловко переминался с ноги на ногу у парадной лестницы, забавно взъерошивая свои волосы. На выходе из клуба он все-таки умудрился задеть кобурой дверной косяк, заставив Люси мысленно передать привет проницательности Генри Сноу. — Может, я все-таки провожу тебя до Квинса? Мой «Форд» припаркован всего в квартале отсюда.

— Спасибо, Стью, но не нужно, — Люси мягко улыбнулась, поправляя пудровый палантин. — Моя машина на подземном паркинге, я доеду сама. Тебе завтра на утреннее дежурство, выспись лучше.

Макларен кивнул. Потом взял ее за руку и быстро поцеловал в ладонь.

— Тогда до понедельника.

Он зашагал к машине, насвистывая мелодию, которую только что играл оркестр.

Люси выдохнула, покрепче прижала к себе сумочку и направилась к боковому выходу на полутемную парковку. Стоило ей миновать стеклянные двери и сделать десяток шагов по бетонному пандусу, как она закатила глаза.

Прямо у въезда на подземный уровень, мягко поблескивая в свете тусклых ламп, стоял черный «Кадиллак Эскалейд». Тот самый. Дверь внедорожника беззвучно распахнулась, и из салона выдвинулся Блэйз Тини.

«Ну вот и все, — пронеслось в голове у Люси. — Спектакль окончен. Сейчас этот шкаф затолкает меня в салон, и мы поедем отмывать какую-нибудь новую международную катастрофу».

Амбал остановился ровно в двух шагах от нее. Он даже не соизволил снять очки, лишь слегка наклонил свою массивную голову:

— Здравствуйте, мисс Спринг, — прогудел он.

Правая рука Блэйза скользнула во внутренний карман пиджака. Люси инстинктивно сделала полшага назад, ожидая увидеть глушитель, но вместо оружия Блэйз аккуратно извлек небольшую коробку из черного бархата с серебряной лентой. Он протянул ее девушке.

— Лично от Шефа. Мистер Сноу просил передать, что это его небольшая компенсация за… прерванное свидание.

Люси удивленно вскинула брови, но коробку приняла. Бархат был мягким, приятным на ощупь, а внутри что-то едва заметно перекатилось с глухим стуком.

— И это все? — осторожно поинтересовалась она, переводя взгляд с подарка на каменное лицо амбала. — Никаких

— На сегодня объект чист, мисс Спринг, — на губах Блэйза впервые промелькнуло бледное подобие вежливой ухмылки, которую Люси мысленно назвала «улыбка мистера убийцы». — Хорошей дороги до Квинса.

Блэйз развернулся и забрался в «Кадиллак». Внедорожник плавно тронулся и скрылась за поворотом.

Люси дошла до своего розового «Доджа», села за руль, но мотор заводить не стала. Потянула за серебряную ленту и открыла коробку.

Внутри лежал кулон. Тонкое платиновое плетение обрамляло прозрачный кристалл, внутри которого переплетались маленькие веточки лаванды с фиолетовыми сапфирами.

Под ним лежала белая карточка.

«Для дорогой Люси. Чтобы ваша любимая лаванда всегда охраняла ваш покой. Спите спокойно, любовь моя. Г.С.»

Люси еще раз посмотрела на кулон и рассмеялась.

— Ну конечно.

Она снова прочитала записку и достала телефон.

«Любовь моя».

— Совсем с ума сошел.

Она сидела в полумраке салона своего «Доджа», и свет от экрана телефона мягко подсвечивал ее лицо. Бархатная коробочка лежала на соседнем сиденье, а сам кулон уже покоился у нее на груди. Люси посмотрела на себя в зеркало.

Этот британец думал, что полностью контролирует правила игры и может безнаказанно подкидывать ей шпионские загадки и дорогие украшения? Ну уж нет. С ней такие фокусы без ответа не проходили.

Люси поправила палантин так, чтобы кулон было хорошо видно, включила фронтальную камеру и сделала снимок. В кадр попал и руль ее рабочего «Доджа».

Она посмотрела на фотографию и, не давая себе времени передумать, открыла чат со скрытым номером, прикрепила селфи и ниже набрала короткий текст:

«Дорогостоящий инвентарь принят на баланс компании „Криминальный Блеск“, мистер Сноу. Учтите: за ношение платины в Квинсе у меня действует двойной тариф на страховку. Спокойной ночи, Генри».

Люси отправила сообщение и завела мотор.

Ответ пришел, когда она уже выезжала с парковки.

«Вам идет платина, Люси. Страховку беру на себя. До связи, лав. Г.С.»

— Чертов британец, — пробормотала Люси и бросила телефон на соседнее сиденье.

Через пару минут она поймала свое отражение в зеркале заднего вида. Кулон все еще был на ней.

«Додж» покатил в сторону Квинса.

Глава 13. Военные сборы и дурацкий хвост

Gin Wigmore — Kill of the Night

Люси тихо проскользнула в прихожую, надеясь добраться до своей комнаты незамеченной. Из гостиной почти сразу донеслось покашливание. Бабушка Эл сидела в своем любимом кресле-качалке в леопардовом спортивном костюме. Она шумно втянула носом воздух.

— Джаз, говоришь? — протянула старушка, затягиваясь сигаретой. — Ну-ну. Если твой рыжий детектив Макларен начал курить английский табак и жевать перечную мяту, то я — балерина Большого театра.

Люси вздохнула и поправила волосы. Тонкая платиновая цепочка дрогнула у неё на шее.

Эл тут же повернула голову.

— Опаньки. А это что еще за звук? Ну-ка, подойди ближе к кассе.

— Ба, это просто… компенсация за доставленные неудобства, — попыталась оправдаться Лю.

Эл нащупала кулон и провела пальцами по плетению.

— Издеваешься? Что там за камушки, детка? Это индивидуальный заказ, дуреха. Такой «компенсацией» можно закрыть ипотеку за этот дом или купить небольшой причал во Флориде. Твой британец… Он не просто подкатывает, он тебя… покупает.

— Никто меня не покупает! Я дала ему отпор в его же стиле.

— Да-да, я вижу, как ты «отбиваешься». Только учти: мужчины с такими деньгами и шпионскими замашками не любят проигрывать.

Телефон Люси завибрировал.

Скрытый номер.

— А вот и он, — сказала Эл.

— Откуда ты…

— Люси.

— Ладно.

Она открыла сообщение.

«Уважаемая мисс Спринг. Компания „Snow & Co“ приглашает Вас на закрытый деловой ужин для обсуждения долгосрочного контракта на конфиденциальное обслуживание наших объектов. Автомобиль будет ожидать Вас у дома в Квинсе завтра в 19:45. Дресс-код: Black Tie.

P. S. Я бы хотел увидеть на Вас кулон. Г.С.»

Люси перечитала последние две строчки.

— Деловой ужин.

— Ага. Очень деловой.

Бабушка Эл весело затушила сигарету о донышко жестяной банки и потерла ладони.

— Ну что, «Криминальный Блеск»? — ухмыльнулась она. — Доставай свое лучшее черное платье. Кажется, у нас намечается крупная рыба. И только попробуй отказаться, я сама вместо тебя в этот «Кадиллак» прыгну.

— Бабуль, ну конечно, я не стану отказывать. Поговорим об этом утром, а сейчас, мне надо выспаться, чтобы сверкать сапфирами, а не синяками под глазами. Доброй ночи, Ба.

Подготовка к ужину с британским миллионером напоминала военные сборы. К пяти вечера следующего дня спальня была завалена одеждой. Эл сидела на краю кровати, а Люси в одном белье рылась в шкафу.

— Так, зеленое сразу мимо, — скомандовала Эл. — Ты должна выглядеть как дорогая картина в правильной раме, а не как лесная нимфа, сбежавшая из Центрального парка.

— Ты даже не знаешь, какое я достала.

— Я слышу.

— Конечно.

— Нам нужен контраст, Люси. Доставай черное.

— Ба, у меня нет платьев от кутюр, — вздохнула Лю, критически осматривая свои запасы. — Мой гардероб рассчитан на то, чтобы оттирать кровь, а не сидеть в ресторанах со звездами Мишлен.

— Не прибедняйся. Доставай то бархатное. Которое мы купили на винтажном маркете в Сохо три года назад.

Люси достала из шкафа длинное темно-синее бархатное платье с открытым воротом-лодочкой. Она надела его и поправила кулон.

— Ну?

Лю посмотрела в зеркало. Неплохо. Даже очень.

Внутренний паникер на всякий случай промолчал.

— Идеально, — хмыкнула Эл. — Теперь слушай. Этот Сноу привык получать то, что хочет. Так что не изображай из себя светскую львицу.

— А я собиралась.

— Вот и не вздумай. Будь собой. Начнет умничать — издевайся. Начнет покупать — называй тройной тариф. Поняла?

— Поняла, ба.

— И последнее. Если ужин окажется тухлым — незаметно прихвати серебряную ложку. Серебро нынче в цене, а у него не убудет.

В 19:40 Люси накрасила губы темно-ягодной помадой, надела черные лодочки и в последний раз посмотрела в зеркало.

Через пять минут у дома остановился «Кадиллак».

Блэйз уже ждал у машины. Увидев Люси, он открыл заднюю дверь.

Лю сделала три шага по бетонной дорожке и вдруг остановилась. Паника, только что убаюканная напутствиями бабушки Эл, взвилась на дыбы.

На противоположной стороне улицы, в тени раскидистого старого клена, стоял помятый серо-бежевый «Форд». Тот самый служебный, на котором детектив Макларен обычно патрулировал Бруклин. Машина стояла с выключенными фарами, но Люси отчетливо разглядела за лобовым стеклом силуэт. Стью сидел в салоне, низко надвинув на глаза кепку, и напряженно наблюдал за «Кадиллаком».

«Чертов идиот, — мысленно взмолилась Лю. — Капитан же сказал тебе не совать нос в дела Сноу! Макларен, тебя в порошок сотрут!»

Она инстинктивно замедлила шаг, лихорадочно

— Добрый вечер, мисс Спринг, — прогудел Блэйз, указывая на открытую дверь. — Шеф не любит, когда опаздывают.

Она сделала вид, что просто поправляет ремешок туфли, повернувшись боком к «Форду», и на секунду уставилась прямо на Стью, отчаянно и злобно качнув головой: «Уезжай!»

Макларен в машине пригнулся еще ниже. Его упрямство могло стоить ему если не жизни, то карьеры точно.

Люси запрыгнула в прохладный салон «Кадиллака». Тяжелая дверь беззвучно захлопнулась, полностью отрезая звуки улицы. Тини быстро сел за руль, и внедорожник без единого рывка сорвался с места. Лю тут же обернулась и посмотрела в тонированное заднее стекло.

«Форд» Стью неуклюже выехал из-под клена, зажег фары и, держась на приличной дистанции, поехал следом за ними.

Она откинулась на кожаное сиденье, чувствуя, как адреналин начинает неприятно покалывать пальцы. Игра на ужине с Генри Сноу только что усложнилась в три раза: теперь ей нужно было не просто держать удар перед британским миллионером, но и как-то спасать одного влюбленного и чересчур ретивого бруклинского копа.

«Кадиллак» катился по улицам Квинса, беря курс в сторону скованных огнями мостов Манхэттена. Люси, затаив дыхание, продолжала коситься в тонированное заднее стекло. «Форд» упрямо болтался позади, то отставая на светофорах, то снова приближаясь. Рыжий детектив явно мнил себя героем шпионского боевика, совершенно не понимая, куда он угодил.

Лю крепче сжала сумочку. Бархат платья вдруг показался слишком тесным.

Она посмотрела на него в зеркало заднего вида.

Блэйз едва заметно усмехнулся.

Черт. Он заметил.

— Мисс Спринг, — пугающе спокойно прогудел Тини из-за руля. — Пристегните, пожалуйста, ремень безопасности. Плотнее. И держите сумку.

— Блэйз, послушай… — Люси подалась вперед, чувствуя, как кулон холодит кожу. — Это просто… глупый местный коп. Он безобидный, он не…

— У мистера Сноу жесткие протоколы безопасности, — Блэйз перевел коробку передач в спортивный режим. — Мы не возим за собой хвосты. Особенно безобидные детективские.

«Кадиллак» как раз выезжал на широкую промышленную зону неподалеку от верфей Квинсборо. Дорога здесь была разбитой, полупустой и темной.

В следующую секунду внедорожник преобразился. Двигатель «Эскалейда» взревел, выдавая всю свою безумную мощь. Люси резко вдавило в сиденье. Блэйз крутанул руль влево, бросая тяжелую трехтонную машину в крутой занос вокруг темного поржавевшего контейнера. Шины взвизгнули по мокрому асфальту, оставляя жирные черные полосы.

— Твою мать…

Стью на своем старом «Форде» явно не ожидал такого фокуса. Из заднего стекла Люси увидела, как седан Макларена попытался повторить маневр, но его подвеску качнуло, а лысая служебная резина потеряла сцепление. «Форд» с жутким скрежетом развернуло на триста шестьдесят градусов. Машину вынесло на обочину, где она с глухим и сочным ударом влетела передним бампером в пластиковые мусорные баки. К небу взметнулся салют из мятых коробок и пакетов.

— Блэйз!

Блэйз даже не затормозил. Наоборот, он резко утопил педаль газа в пол. «Кадиллак» пулей пролетел под полутемную арку заброшенного склада, сделал два молниеносных виража через глухие переулки и выскочил на скоростное шоссе к мосту, полностью растворившись в плотном вечернем потоке машин. Слежка была закончена за пятнадцать секунд. Чисто, профессионально, без единого лишнего движения.

Люси сидела бледная, судорожно вцепившись руками в сиденье, а ее сердце колотилось где-то в районе горла.

— Он жив? — хрипло спросила она, переводя дыхание и поправляя сбившееся платье.

— Подушки безопасности в «Форде» старые, но надежные, — флегматично отозвался Блэйз, возвращаясь к своей вальяжной манере вождения, словно ничего не произошло. — Максимум — разобьет нос о руль и засыплет штаны сахарной пудрой от испуга. Мисс Спринг, мы подъезжаем к Манхэттену. Шеф ждет.

Глава 14. Интересное предложение

Yeah Yeah Yeahs — Sacrilege

«Кадиллак» затормозил у сияющего входа в отель «Марриотт Маркиз» на Таймс-сквер. Блэйз беззвучно распахнул дверь, и Люси, глубоко вздохнув, чтобы унять дрожь в коленях, элегантно выставила ногу из машины. Внутренний паникер попытался заикнуться о том, что они только что разбили полицейскую машину, но Люси мысленно приказала ему заткнуться. Она поправила вырез бархатного платья, нащупала прохладный платиновый кулон и шагнула в знаменитый стеклянный лифт, уносящий ее на сорок пятый этаж — в культовый ресторан «The View».

Когда двери открылись, Люси на секунду замерла. Обычно это место гудело от сотен туристов и звона бокалов, но сейчас здесь царила оглушительная, безусловно очень дорогая тишина. Двухуровневый зал, плавно вращающийся вокруг своей оси и открывающий умопомрачительный вид на светящийся ночной Манхэттен, был абсолютно пуст. Повсюду горел приглушенный теплый свет, а у огромного панорамного окна был накрыт всего один столик.

Генри Сноу стоял к ней спиной с бокалом виски в руке. Пиджака на нем не было, рукава белой рубашки были закатаны.

Чертов британец. Даже после пулевого ранения выглядел неприлично хорошо.

Генри обернулся и посмотрел на нее. Потом на кулон.

— Люси. Вы выглядите как произведение искусства. Рад, что вы приняли приглашение. Дорога из Квинса была спокойной?

Люси подошла и положила сумочку на свободный стул.

— О, просто потрясающе, мистер Сноу. Если не считать того, что ваш помощник перепутал вечерний Бруклин с трассой Формулы-1, а мусорные баки Квинсборо приняли на себя основной удар строгой британской дипломатии. Скажите, выкупать целые рестораны ради делового ужина — это ваш стандартный протокол или вы просто боялись, что кто-то снова увидит вас с уборщицей?

Генри рассмеялся.

— Мои люди действуют строго по инструкциям, лав. Хвосты усложняют логистику. А насчет ресторана… — он обвел рукой пустой зал, за окнами которого медленно проплывали огни Эмпайр-стейт-билдинг. — Мне показалось, что обсуждать наши дела в толпе туристов — дурной тон. Я ценю конфиденциальность.

— Этот «хвост» теперь, скорее всего, вправляет нос в неотложке. — Люси прищурилась. — Учтите, Генри: за экстремальный трансфер у меня отныне действует новый тариф. «Криминальный Блеск» не работает в условиях повышенной турбулентности без доплаты.

Сноу поставил бокал на стол.

— Дополнительная плата? Договорились, Люси. Я готов оплатить любые ваши счета. А теперь, раз уж финансовые вопросы улажены, присаживайтесь. Ресторан делает полный оборот за час, так что у нас есть время.

Генри отодвинул для нее стул и вновь взял бокал.

Люси села. На столе поблескивали серебряные приборы.

И тут она вспомнила совет бабушки Эл: «Если ужин окажется скучным — незаметно прихвати серебряную ложку. Серебро нынче в цене».

Ее взгляд снова упал на приборы.

— Надеюсь, кухня здесь столь же изысканна, как и ваши манеры, мистер Сноу.

Генри сел напротив. Подошедший бесшумно официант в белом

Ресторан медленно, почти неощутимо продолжал свое вращение.

Люси взяла бокал, прямо перед ней лежала десертная ложка, в свете свечи серебро сияло особенно соблазнительно. Люси коснулась ее пальцем.

— Вам нравится этот гарнитур? — спросил Генри.

Она подняла глаза.

Сноу наблюдал за ней с явным интересом.

— Чисто профессиональный интерес, мистер Сноу. Оцениваю качество полировки. На серебре такой пробы слишком легко оставлять отпечатки пальцев. Настоящий кошмар для клининга.

Генри рассмеялся и наклонился ближе.

— Вы поразительная женщина, Люси. Но должен вас предостеречь. Если вы планируете вынести ее в вашей очаровательной вечерней сумочке, Блэйз на выходе будет поставлен в крайне неловкое положение. Металлодетекторы на первом этаже отеля настроены весьма чутко.

Люси отложила ложку.

— Вы меня недооцениваете, Генри. Девчонки из трущоб умеют выносить вещи и без помощи сумочек. Но раз уж ваши детекторы так бдительны… пожалуй, оставлю ее здесь. Исключительно из жалости к чувствам Блэйза.

— О, я бесконечно ценю вашу гуманность, лав, — Сноу усмехнулся. Он коснулся пальцем ложки и пододвинул ее к Люси. — Но если вы так хотите… я могу распорядиться, чтобы ее завернули вам с собой. Вместе с десертом. Считайте это официальным бонусом к нашему будущему контракту.

Люси окинула взглядом прибор, а затем посмотрела на миллионера.

— Подачки не принимаются, мистер Сноу. Только честно заработанный гонорар. Так что давайте ближе к делу: какой объект «Криминальному Блеску» придется отмывать на этот раз, чтобы покрыть стоимость этого ужина и… вашего душевного спокойствия?

Генри поставил бокал на стол.

Ресторан «The View» как раз повернулся в сторону залитых неоном крыш Таймс-сквер, и в стекле отразился четкий, волевой профиль британца.

— Вы правы, Люси. Давайте перейдем к делу, — он переплел пальцы и посмотрел на нее с абсолютной серьезностью. — Компания «Snow & Co» расширяет географию присутствия. В ближайший месяц у меня запланирован ряд визитов: Лондон, Париж, закрытые торги в Макао и частный остров на Багамах. Официально это бизнес-туры. Но неофициально… на этих встречах будут решаться вопросы, которые не терпят свидетелей и оставляют после себя слишком много… сопутствующего мусора.

Люси внимательно слушала, не притрагиваясь к еде. Внутренний паникер медленно поднял голову из-под плинтуса.

— И где во всей этой международной логистике место для девушки из Квинса со шваброй наперевес? — она иронично округлила глаза. — Блэйз упакует мой розовый минивэн в багажное отделение вашего частного джета?

— Все гораздо изящнее, лав. Мне нужен не просто ликвидатор. Мне нужно идеальное прикрытие, — Генри подался чуть вперед, и в его голосе зазвучали вкрадчивые, гипнотические нотки. — Мужчина моего статуса, путешествующий в одиночку или в окружении хмурых амбалов, вызывает слишком много вопросов у Интерпола и конкурентов. Но мужчина, который везет с собой ослепительную, строптивую и чертовски дорогую спутницу… он выглядит уязвимым. Расслабленным. Окружающие будут смотреть на вас, на ваше платье, на этот платиновый кулон у вас на шее, Люси. И никто не догадается, что моя «фиктивная пара» в сумочке от кутюр вместо пудреницы держит ультрафиолетовый фонарик и люминол.

Люси несколько секунд смотрела на него. Бокал так и остался у нее в руке.

— То есть вы хотите, чтобы я изображала вашу… возлюбленную? — Люси изо всех сил постаралась придать голосу ровный тон, хотя сердце снова пустилось вскачь. — Ходила с вами под ручку по красным дорожкам, улыбалась вашим партнерам, а когда вы случайно пристрелите кого-нибудь в VIP-ложе, я должна буду элегантно оттереть кровь с бархатных стульев, не испортив маникюр?

Генри рассмеялся, и в его глазах вспыхнул искренний восторг.

— Вы формулируете суть контракта несколько экспрессивно, но абсолютно точно, Люси. Конфиденциальное обслуживание моих личных поездок. Полный пансион, гардероб от ведущих дизайнеров Манхэттена, лучшие отели мира. И, разумеется… ваш повышенный тариф за каждый случай «турбулентности».

Люси откинулась на спинку стула.

— Знаете, Генри… — Люси натянула на губы самую язвительную из полуулыбок. — Моя бабушка говорила, что мужчины с деньгами не умеют проигрывать. Но она забыла добавить, что у них напрочь отсутствует чувство самосохранения. Вы хоть представляете, какой хаос я устрою на ваших светских приемах, если мне станет скучно?

Сноу улыбнулся.

— Я рассчитываю на это, Люси. Ну так что? Вы принимаете предложение «Snow & Co»?

Люси потянулась к серебряной ложке.

— Мистер Сноу… На голодный желудок такие контракты не подписывают. Девчонки из Квинса слишком ценят хорошую кухню, чтобы отвлекаться от нее на ваши многоходовки.

Генри приподнял бровь.

— Справедливо, Люси. Я не смею торопить леди.

Он откинулся на спинку стула.

Принесли основные блюда.

Следующий час Люси старательно не давала Генри вернуться к контракту. Она цеплялась к его произношению, расспрашивала о поездках и несколько раз заставила его рассмеяться.

Сноу не торопил.

Почти.

Люси видела, как он время от времени поглядывает на часы, и это ее ужасно забавляло.

Когда тарелки убрали, официант поставил на стол лавандовое суфле.

Люси посмотрела сначала на десерт, потом на Генри.

— Серьезно?

Он приподнял одно плечо и невинно взглянул на Люси. Этот чертов британец прекрасно играл на предпочтениях девушки.

Генри взял десертную ложку, но к суфле не притронулся.

— Час прошел, Люси. Ресторан сделал полный оборот. И, кажется, пришло время десерта. Я проявил всю британскую выдержку, на которую был способен. Каков ваш вердикт? «Криминальный Блеск» подпишет контракт?

Люси взяла серебряную ложку, ту самую, которую Генри обещал завернуть ей с собой. Она попробовала суфле и довольно прикрыла глаза.

— Суфле просто божественно, Генри.

Генри ждал.

Она попробовала еще раз.

— Вкусно.

— Люси.

— Что?

— Контракт.

— А, контракт. Пожалуй, я согласна. Но учтите: за каждый выход в свет в платьях от кутюр я требую отдельную статью расходов на успокоительное. И…

Она наклонилась чуть ближе.

— И никаких поцелуев на публику без предварительного согласования с моим бухгалтером. У меня на это особый тариф.

Генри протянул руку и коснулся ее запястья.

— Договорились, партнер. Добро пожаловать на борт «Snow & Co». Наш джет вылетает в Лондон в следующую среду. Надеюсь, ваша бабушка успеет выгладить лучший наряд. Я пришлю контракт с Блэйзом, такое не пересылают по электронной почте. Если захотите внести правки — дедлайн во вторник в обед.

Люси посмотрела на серебряную ложку.

— А ложку все-таки заверните.

Глава 15. Правила игры

Not Fair Far — Lily Allen (Too Loud Electro Radio Edit)

Утро воскресенья встретило Люси не чашечкой изысканного кофе в постель и не ароматом лавандового суфле, а яростным грохотом кастрюль из кухни и настойчивой, пульсирующей головной болью. Накануне они с Генри Сноу лишь вскользь обговорили условия его предложения,

— Люси! Вставай, соня! Воскресная служба уже закончилась, а у нас конь не валялся! — зычный голос бабушки Эл долетел из кухни вместе с убойным запахом жареного бекона и чесночных гренок. — Нам нужно подготовиться ко вторнику! Если твой британец привезет бумаги, мы должны встретить его во всеоружии! Я тут прикинула наш ценник за международные выезды, с него причитается компенсация за вредность!

Люси со стоном накрыла голову подушкой. Память услужливо подкинула финальные кадры субботнего ужина: дразнящая улыбка Генри, его теплые пальцы на запястье и обещание выслать проект договора на изучение. Но стоило ей вспомнить дорогу в ресторан, как перед глазами встал «Форд», крутящийся на триста шестьдесят градусов посреди мусорных баков.

Стью.

Паника, спавшая всю ночь, мигом подорвалась с постели. Люси резко села и схватила с тумбочки смартфон. На экране висело субботнее сообщение со скрытого номера:

«Прекрасный вечер, лав. Проект контракта вышлю курьером. Дресс-код для вторника прежний»

проигнорировав послание Генри, она решительно набрала номер Макларена. Люси знала, что у него сегодня утренняя дежурная смена в бруклинском участке.

Трубку сняли только после шестого гудка.

— Алло, — прохрипел в динамике глухой, гнусавый и явно страдальческий голос. Судя по звукам, детектив Макларен пытался одновременно дышать и не умереть на глазах у дежурного сержанта.

— Детектив Макларен, ты в своем уме?! — вместо приветствия рявкнула Люси, вскакивая с кровати и начиная мерить шагами комнату. Пол под ее босыми ногами был прохладным, а синее бархатное платье, брошенное на стул, сиротливо напоминало о прекрасном вечере. — Ты что устроил вчера под моими окнами?! Ты шпион или просто бессмертный?!

— Лю… Люси, тише, пожалуйста, — жалобно заскулил Стью. — Не ори. У меня такое ощущение, что в мою голову залез отряд спецназа и проводит там учения с дымовыми шашками.

— Я буду орать! Капитан тебе что сказал в пятницу?! Не совать нос в дела Сноу! А ты что сделал в субботу? Припарковался под кленом, как самый незаметный в мире рыжий куст, и поехал за трехтонным бронированным «Эскалейдом» на своей служебной колымаге! Макларен, ты идиот?!

— Я пытался тебя спасти! — в голосе Стью наконец прорезался герой-любовник, правда, тут же прервался сухим кашлем. — Этот твой… шкаф, Тини, или как там его, он же психопат! Он подрезал меня на верфях! Люси, это было покушение на офицера полиции при исполнении!

— Это было самопокушение на твой здравый смысл, Стью! — Люси остановилась перед зеркалом и в сердцах взъерошила волосы. — Блэйз просто выкинул тебя с хвоста за пятнадцать секунд! Без единого выстрела! Исключительно с помощью законов физики и мусорных баков! Кстати, как твой нос? Подушка безопасности сработала?

В трубке воцарилось мрачное, оскорбленное молчание. Было слышно, как Стью шмыгает носом — судя по всему, Блэйз вчера оказался чертовски точен в своих прогнозах.

— Нос цел, — буркнул наконец детектив. — Почти. Немного распух, синяк на пол-лица. Шеф меня сегодня до патруля не допустил, посадил бумажки перебирать… И… вообще-то, подушка не сработала. Она… ну, заклинила в этом чертовом «Форде». Я просто приложился о руль. И на меня высыпались пончики из лопнувшего пакета. Весь салон в пудре, штаны в пудре, я полчаса ее отряхивал!

Люси прикусила губу, изо всех сил стараясь не расхохотаться в трубку. «Максимум — разобьет нос о руль и засыплет штаны сахарной пудрой от испуга». Проницательность людей Сноу начинала ее пугать.

— Стью, послушай меня сейчас очень внимательно, — Люси смягчила тон, прижав руку к груди, где все еще ощущался фантомный холод платинового кулона. — Перестань за мной следить. Перестань копать под Генри Сноу. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Это не бруклинские разборки за углом. У него… у него другие протоколы. В следующий раз Блэйз не станет крутить виражи вокруг контейнеров. Он просто переедет тебя и даже не заметит.

— Люси, ты защищаешь его? После того как его амбал едва не отправил меня в морг? — голос Стью прозвучал неожиданно тихо и обиженно. — Я видел, как ты садилась в ту машину в субботу. Ты… ты выглядела как…

— Как профессионал, Стью, — жестко отрезала Люси, заставляя своего внутреннего паникера замолчать. — Я выполняю свою работу. «Криминальный Блеск» еще не подписал контракт, мы только обсуждаем условия. До вторника у меня есть время подумать. Так что умойся, почисти пиджак от пудры и займись, наконец, своей непосредственной работой в участке. Не порти мне сделку. Ради твоего же блага.

Не дожидаясь ответа, Люси нажала отбой и обессиленно упала обратно на кровать, уставившись в потолок. Переговоры со Стью были окончены, но неопределенность и два дня ожидания до вторника висели над ней тяжелым грузом.

Люси отбросила телефон на кровать, но не успела она даже дотянуться до халата, как снизу, из прихожей, донесся оглушительный, троекратный стук в дверь. От этого звука чашки в кухонном шкафу бабушки Эл жалобно звякнули, а сама старушка замолчала.

Внутренний паникер Люси испуганно пискнул. В Квинсе так в двери не стучали. Так стучали либо федералы при штурме, либо…

Люси накинула поверх шелковой пижамы пушистый домашний халат, на ходу завязывая пояс, и вихрем слетела по лестнице. Бабушка Эл уже стояла в коридоре, хищно навострив уши и сжимая в руке тяжелую чугунную сковородку, на которой только что жарился бекон.

— Наших бьют? — шепотом поинтересовалась старушка, поправляя очки-авиаторы.

— Ба, отставь артиллерию, — Люси мягко отодвинула сковороду и, глубоко выдохнув, распахнула дверь.

На пороге их скромного дома, заслоняя собой воскресное солнце, высился Блэйз Тини. Как и всегда — в безупречном черном костюме, белоснежной рубашке и непроницаемых темных очках. В руках он держал увесистую папку из дорогой матовой кожи с тиснением «Snow & Co».

Завидев Люси в пижаме и с растрепанными волосами, амбал даже не моргнул. Он лишь скупо наклонил массивную голову:

— Доброе утро, мисс Спринг. Извините за ранний визит. Шеф просил передать проект контракта лично в руки. Чтобы до вторника вы успели ознакомиться со всеми… нюансами.

Бабушка Эл за спиной Люси разочарованно вздохнула и опустила сковородку:

— Тьфу ты, я думала, грабители. Заходи, халк, кофе будешь? Или вы, британские киллеры, только кровь младенцев по утрам пьете?

— Благодарю, мэм, но я на службе, — пугающе спокойно прогудел бас Блэйза. Он протянул папку Люси. — Прошу вас, мисс Спринг. До вторника. Шеф ждет ваших правок.

Люси приняла тяжелую папку. Стоило ей забрать документы, как Тини круто развернулся и вальяжной, но стремительной походкой

Через минуту Люси уже сидела за кухонным столом. Бабушка Эл молча пододвинула к ней тарелку с яичницей и беконом, а сама устроилась напротив, подперев подбородок кулаками.

— Ну? — Эл победоносно хмыкнула. — Открывай Пандору, девчонка. Посмотрим, что предлагает нам твой британский лев.

Люси открыла папку и пролистала первые страницы.

— Конфиденциальность, юрисдикции, тарифы… Пока ничего интересного.

Она перевернула еще один лист и остановилась.

«Приложение № 4. Протокол публичного позиционирования и физического взаимодействия (Раздел: Фиктивный союз)».

Люси поперхнулась беконом.

— Что там? Нам запретили воровать серебро?

— Хуже, Ба…

— Что может быть хуже?

— Он внес это в официальный контракт.

— Что именно?

Люси придвинула лист ближе.

— Слушай.

«4.1. Исполнитель (мисс Л. Спринг) обязуется сопровождать Заказчика (мистера Г. Сноу) на всех официальных, закрытых и светских мероприятиях, предусмотренных графиком поездки. В рамках создания убедительного образа „фиктивной пары“, Исполнитель обязуется демонстрировать лояльность, вовлеченность и видимую привязанность к Заказчику».

— Ну, логично, — пожала плечами Эл. — Ты же не можешь ходить за ним с лицом, будто тебе тухлую рыбу под нос сунули. Дальше что?

Люси сглотнула и прочитала следующий пункт:

«4.2. Для поддержания достоверности легенды перед третьими лицами (включая любой обслуживающий персонал), стороны допускают следующие уровни тактильного соприкосновения:

а) Удержание под руку, объятия за талию или плечи — в течение всего времени нахождения в публичных зонах (без ограничений).

б) Тактильный контакт «рука в руке» — по взаимному согласию сторон, либо инициированный Заказчиком в ситуациях повышенного контроля со стороны третьих лиц.

в) Поцелуи: исключительно в щеку или руку. Поцелуи в губы допускаются в экстренных случаях (для отвлечения внимания, создания алиби или при прямой угрозе раскрытия легенды). Каждый подобный инцидент тарифицируется отдельно, согласно Приложению № 1 (Пункт «Особый тариф за форс-мажор»)».

Люси захлопнула папку.

— Ба.

— Что?

— Он оценил поцелуи в губы как форс-мажор.

Эл прыснула.

— Не смешно! Он это в контракт вписал!

— Я вижу.

— Это все из-за субботнего ужина. И той чертовой десертной ложки.

Эл потерла ладони.

— О-о-о, девочка моя… А британец-то оказался с перчинкой. Он взял твои же правила игры и обернул их против тебя. Ну-ка, садись обратно.

— Я не буду это подписывать! — Люси скрестила руки на груди.

— Подпишешь, еще как подпишешь, — отрезала Эл. — Но сначала мы внесем туда наши правки. До вторника времени полно. Если этот бриташка хочет играть в контракты с телесными соприкосновениями, мы устроим ему такой юридический ад, что его Блэйз сам приползет умолять о пощаде. Пиши пункт 4.3: «В случае несанкционированного объятия за талию со стороны Заказчика без присутствия третьих лиц, Исполнитель оставляет за собой право применить удушающий прием или вонзить шпильку в его лакированную туфлю. Компенсация за ремонт обуви Заказчика не выплачивается». Пиши, Лю, пиши! Посмотрим, как у твоего миллионера выдержка сработает, когда он это прочитает во вторник!

Люси посмотрела на бабушку, потом на папку.

— Ладно, Ба… Доставай ручку. Будем добавлять перца в британскую кухню.

К трем часам дня стол был завален исписанными листами, кофейными чашками и крошками от гренок. Эл расхаживала по кухне с сигаретой, а Люси записывала очередную поправку.

— Так, деточка, пиши дальше! — скомандовала Эл, активно размахивая дымящейся сигаретой. — Пункт четыре-два-точка-один. Ограничения по пункту «б» — тактильный контакт «рука в руке». Пиши: «В случае, если Заказчик сжимает ладонь Исполнителя дольше тридцати секунд без видимого присутствия третьих лиц в радиусе пяти метров, Исполнитель имеет право применить к его пальцам захват типа „розовая смерть“. За каждый лишний сантиметр пальцев Заказчика на талии Исполнителя взимается пеня в размере стоимости одной серебряной ложки по курсу ломбарда в Сохо».

— Ба, ты серьезно? — Люси едва сдерживала смех, аккуратно занося безумную формулировку в блокнот. — Мы превращаем криминальный контракт в прейскурант провинциального борделя с элементами рукопашного боя!

— Глупая ты девчонка. Мы не прейскурант пишем. Мы выставляем флажки. Этот твой британец думал, что ты будешь послушно ходить с ним под ручку на приемах? Вот пусть во вторник почитает наши правки. А теперь переходим к самому сладкому. Поцелуи! Пункт четыре-два-в.

Люси замерла с ручкой над бумагой. Перед глазами стоял образ Сноу.

— Пиши-пиши, не красней, — съязвила Эл, безошибочно уловив паузу. — «Поцелуй в губы, инициированный Заказчиком в качестве „форс-мажорного отвлечения внимания“, должен длиться не более пяти секунд. Каждая последующая секунда контакта расценивается как несанкционированное посягательство на суверенитет Исполнителя и карается немедленным ударом локтем в под дых. Исключение составляют случаи, когда в Исполнителя целятся из снайперской винтовки крупного калибра. В таком случае время контакта увеличивается до десяти секунд, но тариф удваивается».

Люси со смехом откинулась на спинку стула, закрывая лицо руками:

— Он убьет нас, Ба. Или Блэйз закатает нас в бетон прямо на верфях Квинсборо.

— Не закатает, — отрезала Эл. — Он азартный. Такие мужчины, как Сноу, засыпают от послушных леди. А от наших правок у него кровь заиграет похлеще, чем от его миллионов.

В это время Генри был в офисе «Snow & Co». Он просматривал на планшете графики поставок в порт Роттердама, когда вошел Блэйз.

— Доставил?

— Так точно, шеф. Передал лично в руки. В девять утра.

— И какова была реакция нашей дорогой мисс Спринг? Паника? Или она сразу попыталась сжечь документы?

— Никак нет, мистер Сноу. Объект находился в… домашней пижаме и с растрепанными волосами. Кроме того, присутствовал старший родственник. Пожилая женщина.

— О, бабушка Эл. Она пыталась накормить тебя беконом или угрожала сковородкой?

— Сковородкой, шеф. Тяжелой, чугунной. Мисс Спринг забрала папку. Сказала, что вернет с правками во вторник.

Генри усмехнулся.

— Позаботься, чтобы во вторник в офисе было лавандовое печенье.

— Печенье, шеф?

— Да.

— Так точно.

Блэйз вышел.

Генри вернулся к планшету.

Через минуту он все еще смотрел на одну и ту же страницу.

Глава 16. Печеньки

Do I Wanna Know? — Arctic Monkeys

Понедельник прошел в относительном затишье, если не считать трех гневных сообщений от Стью, который клялся, что «этот британский мафиози еще попляшет». Люси просто заблокировала его номер до вечера вторника — нервные клетки перед подписанием века нужно было поберечь.

Ближе к полудню телефон Лю снова пиликнул. На экране высветилось сообщение от скрытого номера:

«Жду вас завтра в одиннадцать утра в своем офисе, Люси. Дресс-код: кэжуал. Будьте готовы к долгому дню. Если мы подпишем контракт, домой вы вернетесь только к ночи. Г. С.»

Она хмыкнула. Кэжуал так кэжуал. По крайней мере, не придется снова перерывать шкаф в поисках платья, которое сошло бы за подходящее для светского общества. Люси выбрала бежевые брюки

Во вторник в одиннадцать она уже стояла в офисе «Snow & Co» на тридцать седьмом этаже.

В руках она сжимала ту самую кожаную папку Сноу.

— Мисс Спринг, мистер Сноу ждет вас, — секретарша указала на массивную дверь.

Люси бросила на нее взгляд. Высокая длинноногая брюнетка в строгом деловом костюме. Очень красивая.

Люси смотрела на нее чуть дольше, чем собиралась.

«Интересно, — ехидно подумал ее внутренний паникер, — а у мистера „Я очень богат“ в контракте с секретаршей тоже прописаны тактильные контакты и форс-мажоры?»

Так, Лю, соберись. Ты пришла сюда работать, а не оценивать кадровый состав «Snow & Co».

Она толкнула дверь.

Генри сидел за своим огромным столом из мореного дуба, но стоило Люси переступить порог, как он поднялся ей навстречу. Сегодня никаких строгих черных костюмов: клетчатые бежевые брюки и белое поло с короткими рукавами.

Люси нахмурилась.

Слишком хорош. Это ловушка.

— Доброе утро, Люси, — Генри улыбнулся, обходя стол. — Рад, что вы добрались без происшествий. Присаживайтесь, пожалуйста.

Он указал на глубокое кожаное кресло.

— Чай? Блэйз уверяет, что этот сорт доставляют прямиком из Прованса и он творит чудеса с утренней головной болью.

Люси уже открыла рот, чтобы отказаться, но заметила стоящее на краю стола серебряное блюдце.

На нем лежало лавандовое печенье.

Она посмотрела на печенье. Потом на Генри.

Тот сидел с самым невинным видом.

— Чай? Печенья? — Люси приподняла бровь, с сухим, победоносным стуком опуская матовую кожаную папку прямо по центру его стола. — Вы чрезвычайно заботливы, мистер Сноу. Но я пришла по делу. Мы с моим… юридическим отделом сочли нужным добавить в контракт несколько крошечных, чисто косметических правок. Прежде чем я соглашусь на ваши чаепития.

Генри потянулся к папке.

— Правки? Как увлекательно. Надеюсь, вы не слишком сильно завысили пункт о своих гонорарах?

— Что вы, мистер Сноу, ваши миллионы в полной безопасности, — Люси опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. — Мы сосредоточились на более насущных вещах. На безопасности моей талии и суверенитете губ. Открывайте Приложение номер четыре.

Генри перелистнул первые страницы и добрался до строчек, вписанных синей ручкой между печатными абзацами.

Люси следила за его лицом.

— «…взимается пеня в размере стоимости одной серебряной ложки по курсу ломбарда в Сохо»? — Генри прочитал это вслух и поднял на нее глаза. — Мисс Спринг, вы серьезно хотите измерять захваченные сантиметры вашей талии в столовых приборах?

— Исключительно в целях строгого бухгалтерского учета, мистер Сноу, — улыбнулась Люси. — Серебро нынче в цене. А если ваши руки окажутся слишком блуждающими, я открою собственный ювелирный магазин.

Генри рассмеялся.

— Хорошо, допустим. Но пункт четыре-два-в. Поцелуй в губы не более пяти секунд? Иначе — удар локтем? Люси, помилуйте, пять секунд — это же просто вежливое приветствие во Франции. За это время нельзя даже прочувствовать всю глубину форс-мажора.

— За пять секунд, мистер Сноу, можно переписать историю, — отрезала Люси. — И вообще, скажите спасибо, что я оставила лазейку со снайперской винтовкой. Мой юрист требовала сократить лимит до трех секунд и без всяких исключений.

Генри покрутил в пальцах перьевую ручку.

— У меня есть встречный вопрос по поводу захвата «розовая смерть». Если я правильно помню анатомию, любой захват подразумевает… очень тесный контакт. Вы уверены, что готовы применить его ко мне?

— Если вы нарушите тридцатисекундный лимит удержания моей руки без свидетелей — я применю его с огромным удовольствием, — Люси подалась вперед, оперевшись локтями о его стол.

Генри тоже наклонился вперед.

— А это что? Пункт четыре-три: «В случае несанкционированного объятия без присутствия третьих лиц, Исполнитель оставляет за собой право вонзить шпильку в его лакированную туфлю»? Люси, помилуйте. На мне сегодня мягкие замшевые лоферы. Ваша шпилька пройдет их насквозь вместе с моей стопой! Это не правка, это покушение на здоровье заказчика.

— Значит, вам придется научиться держать дистанцию, когда на нас никто не смотрит, — парировала Люси, победоносно качнув носком туфли.

— Вынужден признать, мисс Спринг… Ваша бабушка — гений юриспруденции. Знаете, Люси… Я собирался предложить вам просто бизнес-союз. Но теперь я вижу, что это будет война. И, видит бог, я согласен на каждый ваш пункт.

Он расписался под рукописными правками.

— Подписывайте, любовь моя. И да поможет нам обоим Королева.

Люси протянула руку к папке, но Генри перехватил ее пальцы.

— Время пошло, мисс Спринг, — он взглянул на часы. — И, кстати… я все еще жду ответа по поводу чая. Как насчет чашки за подписание контракта, которое выглядит как объявление войны?

Люси сузила глаза. Не пытаясь вырваться, свободной рукой она достала смартфон и включила секундомер.

— Мистер Сноу, вы нарушаете пункт четыре-два-один, — вкрадчиво напомнила она. — Свидетелей в радиусе пяти метров нет. Мой секундомер уже тикает. И если через двадцать секунд вы не отпустите мою руку, то подписывать новые контракты в ближайшее время станет проблематично.

Генри посмотрел на секундомер, но руку не отпустил.

— Пятнадцать секунд, Люси, — сказал он, наклоняясь ближе. — Вы блефуете. Ломать мизинцы будущему жениху в первый же день помолвки — это плохая примета для бизнеса. Акции «Snow & Co» упадут.

— Двадцать одна секунда. Вы рискуете, Сноу. Время — деньги, разве не вы мне это сказали ровно пять минут назад?

— Я чертовски богат, Люси, — Генри посмотрел на ее губы. — Могу себе позволить пару сломанных пальцев, синяков и даже целый сервиз. Так что там насчет пяти секунд на поцелуй? Мне как главному заказчику просто необходим аудит всех рабочих процессов. Мне искренне любопытно, уложимся ли мы в этот лимит. Ну же, любовь моя, рискнете переключить режим и запустить таймер для поцелуя?

Вот теперь Люси стало не до шуток.

— Вы играете с огнем, мистер Сноу. И в моем контракте нет пункта о компенсации ваших ожогов.

— Ради такого форс-мажора я готов переписать весь страховой полис.

На экране сменялись цифры: 00:26… 00:27… 00:28…

На отметке 00:29,5 Генри неспеша разжал хватку, но прежде чем отпустить ее руку, на на последок скользнул подушечками пальцев по ее раскрытой ладони — от запястья к самым кончикам.

— Тридцать секунд, — он откинулся на спинку кресла и поднял руки. — Перемирие. Я официально спас свои лоферы и вашу репутацию безжалостного партнера. А теперь, пока мы не перешли к пункту со снайперской винтовкой, я все-таки налью нам чаю.

Он потянулся к чайнику.

Люси выключила секундомер и потерла ладонь.

— Вы чертовски азартны для человека в клетчатых брюках, мистер Сноу.

— О, вы еще не видели меня в костюме для верховой езды, мисс Спринг.

Генри пододвинул

— Там ставки гораздо выше. Угощайтесь. Нам нужно подкрепиться, потому что наше первое официальное задание начнется уже сегодня вечером.

Люси взяла печенье и тут же положила обратно.

— Подождите. Вы что-то сказали про помолвку?

Слова Сноу, прозвучавшие в пылу их секундного баттла, только сейчас догнали ее сознание. Она медленно опустила лавандовое лакомство обратно на серебряное блюдце и прищурилась, глядя на британца сквозь тонкую струйку пара, поднимающуюся от чашки.

— Вы сказали, цитирую: «Ломать мизинцы будущему жениху в первый же день помолвки — плохая примета». Наш устный договор в ресторане «The View» включал пункт про «фиктивную пару» для отвода глаз. Но я не помню, чтобы подписывалась на статус невесты. Вы решили повысить ставки без согласования с моим юристом?

Генри сделал глоток чая.

— Исключительно из соображений логики, лав. Просто «девушка миллиардера» — слишком размытый статус для того, что ждет нас впереди. Светские хроникеры забудут о вас через неделю. А вот «официальная невеста, ради которой Сноу готов остепениться» — совсем другое дело. За ней гораздо проще спрятать детали моих сделок.

Люси помолчала.

— Ладно. Допустим, я готова примерить это кольцо из колючей проволоки, — она откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

— Выкладывайте детали, Сноу. Куда именно мы едем и в чем заключается миссия?

Генри поднялся из-за стола. Он подошел к панорамному окну, за которым раскинулся Манхэттен, и заговорщически улыбнулся.

— Мы едем в Саратога Рейс Корс. Сегодня там открывается сезон вечерних скачек. Сливки общества, лучшие жокеи и, что самое важное, — три моих главных инвестора, которые сомневаются, стоит ли доверять «Snow & Co» управление новыми верфями.

— И как моя скромная персона должна развеять их сомнения? — Люси приподняла бровь. — Мне нужно будет незаметно подсыпать слабительное лошадям ваших конкурентов? Или профессионально отмыть трибуны после того, как вы озвучите им свои ультиматумы?

Генри рассмеялся, оборачиваясь к ней.

— Ваша кровожадность меня восхищает, Люси. Но нет. План гораздо более… зрелищный. Инвесторы считают меня слишком непредсказуемым и опасным одиночкой. Им нужна стабильность. Знаете ли, в их культуре очень ценится семейность. Поэтому прямо посреди VIP-ложи, на глазах у сотен репортеров и под прицелом камер, я сделаю вам официальное предложение руки и сердца. Вы, разумеется, изобразите глубокое потрясение и ответите «да». Я могу попросить Блэйза наставить на нас дуло снайперской винтовки и прислать вам селфи.

Люси почувствовала, как по коже пробежал легкий мороз.

— Предложение? На скачках? Под камерами? — Люси поднялась с кресла. — Надеюсь, кольцо будет настоящим, мистер Сноу. Бабушка Эл не простит, если в эфире вечерних новостей на моем пальце обнаружат дешевую подделку.

— О, поверьте, лав, — Генри сделал шаг навстречу. — Бриллиант будет настолько огромным, что вам понадобится отдельная страховка на случай перелома запястья. А теперь — марш на тридцать шестой этаж. Блэйз проводит вас к моему стилисту. Нам нужно подобрать наряд для будущей миссис Сноу.

Глава 17. Один-один

The Kills — Future Starts Slow

Черный матовый «Кадиллак» Сноу бесшумно летел по платному хайвею в сторону ипподрома. Генри сидел на заднем сиденье справа, лениво просматривая графики на планшете. Стилисты сотворили шедевр современного светского стиля. Никаких душных черных смокингов: на Генри был летний костюм из тончайшей шерсти мериноса оттенка мягкого бежа, кипенно-белая сорочка с расстегнутым воротником без галстука и кремовый жилет. Образ завершали замшевые лоферы в тон — те самые, которые Люси так грозилась проткнуть шпилькой. Он выглядел расслабленно и дорого.

Впрочем, Лю тоже больше не напоминала девчонку из Квинса. На Люси был роскошный брючный костюм-тройка цвета слоновой кости из плотного шелка. Широкие брюки палаццо струились вдоль бедер, а приталенный жилет строго очерчивал достоинства, добавляя образу деловой стервозности. На ногах красовались туфли на устойчивом, широком каблуке — чтобы не увязать в мягком газоне.

Главным же произведением искусства (и по совместительству орудием массового поражения) была ее шляпка. Небольшая, элегантная таблетка такого же цвета как и костюм крепилась набок, а из нее каскадом взмывали вверх и в сторону тончайшие, летящие перья и вуаль, которые при малейшем повороте головы Люси грозились выколоть Генри глаза.

Не выдержав тишины салона, Люси осторожно повернула голову, стараясь не задеть перьями потолок машины, и достала телефон.

— Вы не против, если я сделаю один рабочий звонок своему главному консультанту? — Люси перевела взгляд на Сноу. — Свидетелей в радиусе пяти метров нет, так что пункт о конфиденциальности я не нарушаю. К тому же, консультант имеет право знать, что ее внучка сегодня станет чьей-то невестой. И что на мою голову официально претендует стая птиц.

Генри перевел на нее взгляд, его глаза искрились смехом, напоминание про Слепую Эл тут же подняло ему настроение.

— О, звонок миссис Спринг? Ни в чем себе не отказывайте, лав. Я даже настаиваю на громкой связи. Мне, как заказчику, полезно знать настроения в Квинсе. И, кстати, этот костюм… Вы выглядите потрясающе, Люси. Хотя конструкция из перьев явно создана для того, чтобы держать меня на безопасной дистанции.

Люси хмыкнула и нажала на вызов. Не прозвучало даже двух гудков, как трубка взорвалась бодрым и хрипловатым голосом бабули.

— Люси! Ну наконец-то! Я уже собиралась искать номер Блэйза, звонить и спрашивать, в каком морге Нью-Йорка искать твой зад. Ты подписала бумаги? Что этот лондонский выскочка сказал про серебряные ложки?

Люси кашлянула, поймав дразнящую ухмылку Генри, который отложил планшет и теперь полностью переключился на разговор.

— Привет, бабуль. Да, контракт подписан. Мистер Сноу безоговорочно капитулировал перед твоими правками. Расписался прямо в редактируемой версии.

— Ха! Я знала, что у него есть инстинкт самосохранения! — победоносно пророкотала Эл. — Если бы он отказался, я бы лично приехала на Манхэттен и научила его манерам с помощью сковородки. Так, а почему ты звонишь только сейчас? Вы едете на очередную уборку?

— Не совсем, — Люси осторожно поправила пальцем край вуали. — Планы немного изменились. Мы едем в элитный загородный клуб на вечерние скачки.

В трубке повисла короткая тишина. Слепая Эл явно проводила внутренний анализ рисков.

— Скачки? В Саратога Рейс Корс? Люси, детка, на этих ипподромах богачи ведут себя хуже, чем крысы в Бронксе. Надеюсь, ты оделась прилично? Плечи закрыла? Шляпу безумную на тебя нацепили? По законам этого мерзкого общества, без дурацкого гнезда на голове тебя в VIP ложу не пустят.

Люси прыснула от смеха, а Сноу весело приподнял бровь.

— Гнездо на месте, бабуля. С перьями и вуалью. А сам костюм белый, как у невесты, — иронично констатировала

На этот раз тишина в трубке затянулась секунд на пять. Было слышно, как бабуля на том конце провода шумно отхлебнула кофе.

— Что?! Предложение?! Этот британский мафиози решил сразу перейти к тяжелой артиллерии?

Генри не выдержал. Он наклонился ближе к телефону Люси и произнес своим безупречным голосом:

— Добрый вечер, миссис Спринг. Уверяю вас, это исключительно деловая необходимость для умиротворения моих инвесторов. И, как я уже пообещал вашей внучке, бриллиант будет настоящим. Никакого дешевого стекла.

— О, мистер «Я чертовски богат» тоже на проводе? — ничуть не смутилась бабуля. — Слушайте меня сюда, Сноу. Если кольцо окажется меньше трех карат, моя внучка ответит вам «нет» прямо под прицелом камер, и ваши акции упадут до уровня канализации в Квинсе. И учтите: за статус невесты у нас действует ко всему прочему компенсация за моральный ущерб!

— Бабушка! — вспыхнула Люси.

— А что «бабушка»? — отрезала Эл. — Я защищаю наши интересы! Сноу, вы меня поняли?

Генри тихо, искренне рассмеялся, глядя прямо в глаза Люси.

— Предельно четко, мадам. Бухгалтерия Квинса работает безупречно. Обещаю укладываться во все хронометражи и размеры бриллиантов.

— То-то же. Целую!

Трубка издала короткий писк. Люси медленно спрятала телефон в сумочку и посмотрела на Генри, который все еще продолжал невероятно притягательно ухмыляться.

— Ну что, мистер Сноу? — Люси вздернула подбородок, заставив вуаль слегка качнуться. — Вы слышали ультиматум. Не меньше трех карат — и ваша репутация завидного холостяка разлетится в щепки прямо на глазах у светского общества. Вы готовы к грядущему форс-мажору?

Генри осторожно потянулся к внутреннему карману своего бежевого пиджака и достал оттуда небольшую бархатную коробочку глубокого изумрудного цвета, которая потрясающе контрастировала с его светлым костюмом.

— Я всегда готов, любовь моя, — прошептал он, и в его зеленых глазах снова вспыхнул тот самый опасный азарт.

Когда Блэйз бесшумно распахнул тяжелую дверь «Кадиллака», Люси сделала глубокий вдох. Солнечный пригород встретил их ароматом свежескошенной травы и звоном бокалов с шампанским. Светские репортеры караулили у ковровой дорожки «Саратога Рейс Корс», как акулы у рифа.

Стоило обуви пары коснуться земли, как толпа репортеров синхронно качнулась в их сторону. Вспышки замелькали с частотой стробоскопа в ночном клубе.

— Мистер Сноу! Генри! Кто ваша спутница? — закричал парень с микрофоном «Нью-Йорк Пост». — Это правда, что «Snow & Co» подписывает контракт года на верфях?

— Генри, посмотрите направо! Кто эта ослепительная леди в белом? — вторил ему женский голос из «Vogue».

Люси на секунду ослепла от ярких вспышек. Внутренний паникер уже был готов сбежать обратно в Квинс, но Генри сработал на опережение.

С чисто британской грацией он сделал шаг, закрывая ее своим корпусом, и его горячая, большая ладонь собственнически легла Люси на талию. Он прижал ее к своему боку так плотно, что Лю почувствовала безупречный ритм его сердца.

«Щелк», — в голове Люси сразу сработал профессиональный триггер.

Его ладонь идеально легла на изгиб бедра, и, видит бог, это было чертовски приятное нарушение личных границ. Но контракт есть контракт.

— Улыбаемся, лав, — едва шевеля губами, прошептал Генри ей прямо в ухо, пока его лицо сохраняло для прессы маску идеального, влюбленного повесы. — На нас смотрят камеры.

— Мистер Сноу, — так же сладко и белозубо улыбаясь в объектив камеры «ABC», прошипела в ответ Люси, наклонив голову так, чтобы перья ее пудровой шляпки дразняще мазнули по его щеке. — Ваша рука находится на отметке четыре карата по шкале Слепой Эл. Если сейчас же вы не переместите пальцы хотя бы на два сантиметра вверх, стоимость ваших инвестиций резко возрастет на цену фамильного серебряного сервиза.

Генри сощурился, но руку не убрал. Напротив, его пальцы чуть сильнее сжали ее бедро.

— Я чертовски богат, Люси, напоминаю, — прошептал он ей на ухо. — Могу выкупить всю ювелирную лавку Сохо. Ваша бабушка сейчас смотрит прямой эфир, не портите ей рейтинги.

Локтем бить на глазах у прессы было нельзя, поэтому Люси просто качнула бедром и со всей силы наступила широким каблуком прямо на мягкий замшевый носок его лофера.

Прямо под прицелом сотен камер.

Генри Сноу даже не моргнул. Улыбка осталась на месте, но Люси услышала, как он втянул воздух сквозь зубы. Его ладонь наконец переместилась чуть выше.

— Один-один в этом раунде, мисс Спринг. Мой ортопед этого вам не простит.

— Я слежу за исполнением контракта, — сладко пропела Люси, помахав репортерам.

Пресса буквально завыла от восторга. Вспышки взорвались с новой силой: для всего мира этот жест выглядел как невероятно интимная, кокетливая пикировка двух безумно влюбленных людей. Они идеальные актеры. Фиктивные отношения только что были официально признаны главным романом Нью-Йорка.

— А теперь, любовь моя, — Генри слегка увлек ее за собой, уводя с ковровой дорожки по направлению к белоснежной лестнице VIP-ложи, — нас ждут три престарелых инвестора. И поверьте, они будут рассматривать вас куда дольше, чем репортеры эти несколько минут.

Глава 18. Ба́чо! Ба́чо!

Lily Allen — Fuck You

puremate — kiss me like a warning

В люксе «Рэйчел Александра» звенели бокалы. За панорамным окном трехэтажного комплекса 1863 Club шумел ипподром Саратога. Внизу мелькали вишнево-красные крыши трибун и пестрое море дамских шляпок.

Люси прошла по мягкому ковру к столикам. Пахло клубникой. Здесь, среди звона бокалов, решались судьбы не только скаковых лошадей, но и крупных «семейных» капиталов.

За центральным столом сидели трое пожилых итальянцев — те самые «инвесторы», ради которых Генри и устроил весь этот спектакль. Они держали в руках портовую логистику и пока не решили, доверять ли «Snow & Co» управление новыми верфями.

Рядом сидела Сесилия Бьянки — избалованная дочка одного из партнеров. Она крутила в пальцах бокал и смотрела на Люси.

— О, Генри, дорогой! — Сесилия заправила за ухо черный локон. — Мы уже думали, что твои новые верфи пошли ко дну вместе с чувством пунктуальности.

Генри убрал руку с лопатки Люси, но остался стоять рядом.

— Синьоры, мисс Бьянки, добрый вечер, — Сноу кивнул мужчинам. — Позвольте представить вам мою пару. Люси Спринг.

Из тени у бара, покачивая бокалом с виски, вышел четвертый мужчина — Лоренцо. Тот самый сухопарый итальянец с глубоким шрамом, рассекающим левую бровь. Он заметил Люси, и его серые глаза медленно прошлись по ее фигуре. В Квинсе за такие взгляды сразу били арматурой по коленям.

Сесилия окинула Люси оценивающим взглядом и остановилась на ее шляпке-таблетке.

— Люси… Какое…

За столом повисла пауза. Лоренцо криво усмехнулся. Люси сладко, почти ангельски улыбнулась, поправляя пальчиком край своей белой вуали.

— О, мисс Бьянки, как тонко вы подметили, — мягко ответила Люси. — Должна вас разочаровать: это не Бруклин. Это эксклюзивный концепт от парижского модного дома. Шляпка создана специально для того, чтобы отвлекать внимание от… скажем так, излишне разговорчивых девиц в VIP-ложе.

Сесилия на секунду опешила.

— И вы правы насчет консервативности. Мой любимый Генри обожает редкие, аутентичные вещи. И, в отличие от некоторых… — Люси взглянула на алое платье Сесилии, — он терпеть не может банальности из масс-маркета, пусть даже на них пришит логотип «Шанель». Изношенные… старые модели его больше не интересуют. Правда, Генри?

Генри Сноу издал короткий смешок, который говорил о том, что он с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос. Он приобнял Люси за плечи.

— Абсолютно, любовь моя, — подтвердил британец. — У меня теперь исключительно эксклюзивный вкус. Сесилия побледнела. Зато Лоренцо вдруг негромко рассмеялся, захлопав в ладоши.

— Очаровательно, — Лоренцо сделал шаг вперед, и его серые глаза блеснули с явным, хотя и циничным уважением. — Понимаю, почему ты решил остепениться. Но время идет. Генри, Люси не хотела бы прогуляться?

Итальянец выразительно кивнул в сторону Сесилии и открытой террасы, явно намекая, что женщинам лучше оставить мужчин наедине с их грязными портовыми тайнами.

Но Генри Сноу даже не шелохнулся. Он лишь собственнически притянул Люси еще ближе и на его губах заиграла холодная, волевая ухмылка.

— О, нет. Люси принимает непосредственное участие в моем бизнесе и руководит отделом, отвечающим за ликвидацию рисков.

Люси сделала глоток шампанского, изо всех сил стараясь сохранить каменное лицо. Внутренний паникер в ее голове испуганно пискнул и забился под самый дальний плинтус: «Ликвидация рисков?! Лю, этот чертов гений только что перед итальянскими мафиози назвал твою розовую швабру и канистру уничтожителя пятен стратегическим департаментом компании!»

Лоренцо замер. Трое пожилых итальянцев за столом переглянулись.

Слово «ликвидация» они явно поняли немного иначе, чем Люси.

— Вот как? — Лоренцо наклонил голову. — Значит, зачистка бруклинского инцидента — это ее рук дело, Генри? Высший пилотаж. Мои люди в порту до сих пор не могут понять, куда испарились… проблемы.

— Мой отдел работает крайне внимательно, синьор, — Люси неторопливо опустила бокал, кончиками пальцев лениво коснувшись прохладного металла серебряной десертной ложки на столе. Она посмотрела прямо в лицо Лоренцо и сладко улыбнулась. — Без шума, без запаха и без вызова девять-один-один. Чистота — залог духовности и вашей безопасности.

Генри Сноу довольно улыбнулся. Лоренцо кивнул, признавая ее авторитет, и напряжение за столом спало.

За панорамным окном VIP-ложи взревели динамики ипподрома Саратога: «Джентльмены! До начала главного заезда дня осталось три минуты! Ставки сделаны!»

Послышался топот копыт — жокеи выводили лошадей на финишную прямую прямо под окнами комплекса. Старики поднялись со своих мест и направились к выходу на террасу.

Генри повернулся к Люси. В его зеленых глазах мелькнул азарт. Он коснулся внутреннего кармана пиджака.

— Время пришло, любовь моя, — тихо сказал он, увлекая ее за собой на балкон. — Пора показать этим консервативным синьорам, насколько крепок наш союз. А вы готовы ответить мне «да»?

— Я начинаю жалеть, что вообще подписала тот контракт.

— Поздно.

Лоренцо и остальные уже заняли места у перил и смотрели в бинокли. Сесилия стояла чуть в стороне с коктейлем. На лошадей она почти не смотрела. Все ее внимание досталось Генри.

— Смотрите, синьоры! Наша кобыла идет второй! — Лоренцо азартно подался вперед.

В этот момент земля под ногами Люси задрожала. Из-за финального поворота, поднимая рыжую пыль, прямо под окна VIP-комплекса вылетели лошади. Нарастающий топот сотен копыт заглушил даже неистовый крик комментатора из динамиков.

Генри, стоявший рядом с Люси, внезапно развернулся к ней корпусом.

— Что?

Вместо ответа он сделал шаг к ней и опустился на одно колено. О недавнем ранении напоминала лишь идеальная осанка человека, который не может позволить себе согнуться из-за тугой повязки. Внутренний паникер Люси, оглушенный топотом копыт и криками толпы, испуганно пискнул: «Лю, началось! Держи спину, на нас смотрят все объективы бульварной прессы!»

Генри запустил руку во внутренний карман своего бежевого пиджака и извлек коробочку. Открыл ее.

В лучах солнца вспыхнул огромный бриллиант в платиновой оправе, который перевыполнял ультиматум Слепой Эл в три карата с истинно английским размахом.

Генри аккуратно перехватил ее пальцы. Его ладонь была обжигающе горячей, и этот контраст с прохладным шелком ее костюма заставил Люси внутренне сжаться. Он посмотрел на нее снизу вверх с той самой дерзкой, умопомрачительно горячей ухмылкой, от которой ее сердце устроило в груди переворот и оглушительный грохот.

— Мисс Спринг, — его бархатный, глубокий голос, казалось, прошил нарастающий рев финиширующего ипподрома насквозь. Он чуть сильнее сжал ее пальцы, заставляя смотреть только на него. — Вы стали самым сильным и самым удивительным форс-мажором в моей жизни. И я больше не собираюсь отпускать вас. Станьте моей женой, Люси. Позвольте мне забрать вас из вашего привычного мира и подарить вам весь этот город. Навсегда.

Прямо за их спинами раздался удушливый, свистящий звук. Сесилия Бьянки, которая в этот момент жадно втягивала через соломинку свой ледяной коктейль, уставилась на ослепительный камень, и ее карие глаза едва не вывалились из орбит от чистейшей зависти. Кусок колотого льда вместе с мятным ликером намертво застрял у светской стервы в горле. Она судорожно закашлялась, наклонив бокал, и липкая зеленая жижа брызнула прямо на ее алое платье от Шанель. Сесилия вспыхнула, зыркнула на Люси и, зажав рот ладонью, пулей выбежала с балкона обратно, громко хлопнув стеклянной дверью.

Лю, изящно наклонив голову так, чтобы летящие перья ее пудровой шляпки-таблетки мазнули Генри по щеке, посмотрела сверху вниз на стоящего на коленях миллионера. Ее пальцы в его руке все еще мелко дрожали, но голос прозвучал на удивление четко.

Она наклонилась к нему чуть ближе, сокращая расстояние, и прошептала:

— Да.

Генри Сноу медленно поднялся на ноги. На его губах заиграла знакомая дерзкая улыбка. Он прижал ее к себе так плотно, что Люси сквозь ткань костюма почувствовала, как быстро бьется его сердце.

Трое пожилых итальянцев, полностью проигнорировав побег Сесилии, опустили бинокли и заулыбались. Лоренцо первым сделал шаг навстречу паре, вскинув бокал с виски.

— Санта-Мария, Генри! Выдающийся заезд! — пророкотал один из старших партнеров, похлопав Сноу по плечу. —

— Поздравляю, Люси. Ты сорвала самый крупный куш на этом ипподроме, — Лоренцо прищурился, скользнув взглядом по пальцу с тяжелым бриллиантом. Затем он с хитрой усмешкой посмотрел на Генри. — Но послушай, Сноу, мы в Саратоге, и пресса на противоположной трибуне уже сходит с ума от твоих красивых жестов. Не разочаровывай публику и старых синьоров. Скрепите этот союз как подобает! Ба́чо! Поцелуйте невесту, Генри!

Остальные итальянцы тут же подхватили, застучав тяжелыми золотыми печатками по кованым перилам балкона:

— Ба́чо! Ба́чо!

Люси застыла. Внутренний паникер лихорадочно перелистывал в ее голове страницы Приложения № 4: «Пункт четыре-два-в! Поцелуй в губы допускается только в экстренных случаях для отвлечения внимания или создания алиби! Пять секунд, Люси! Пять секунд, иначе — удар локтем в под дых!»

Ее улыбка на секунду стала деревянной.

Она повернула голову к Генри. Его горячая ладонь на ее талии скользнула чуть выше, прижимая ее себе. Британец посмотрел на нее сверху вниз.

Сноу явно не собирался отступать. Секундная заминка была совсем некстати, она выдала бы их фальшь. Его свободная рука скользнула вверх по ее спине, пальцы запутались в голивудских локонах, заставляя Люси слегка запрокинуть голову. Перья шляпки-таблетки в последний раз мазнули Генри по щеке и замерли. Генри наклонился, вовлекая ее в поцелуй.

Внутренний паникер Люси, моментально рухнул в обморок. Крики итальянцев, топот копыт и вспышки камер куда-то отступили. Остался только безумный ритм ее собственного сердца.

Поцелуй Генри не имел ничего общего с дежурным светским жестом. Он был властным, обжигающе горячим и настоящим. Его губы настойчиво требовали капитуляции, а тепло его тела, заставило Люси содрогнуться от прокатившейся по спине волны мурашек. Каким-то краем уцелевшего сознания она понимала: этот британец сейчас проводил самый детальный аудит ее выдержки. И он чертовски наслаждался процессом.

Генри целовал ее так, словно она принадлежала ему, и была его главным и самым желанным трофеем. Его губы — требовательные, настойчивые уже не просто играли на публику.

Одна секунда. Две. Три…

Пальцы Люси вцепились в ткань его кремового жилета, сминая шерсть мериноса. Ее губы предательски дрогнули, отвечая на его напор.

Это была чистая, первобытная химия и сокрушительный выброс адреналина, которые заставили подаренный кулон на груди лихорадочно вздрагивать в такт рваному дыханию. Не потерять контроль стоило нечеловеческих сил. Выстоять. Сохранить лицо. Остаться несгибаемой Железной Люси.

Черт.

Дышать ровно уже не получалось, а Генри, кажется, прекрасно это чувствовал.

Четыре… Пять.

На Финальной секунде Генри с явной неохотой отстранился. Его пальцы медленно, дразняще скользнули по ее шее к подбородку, и задержались там на несколько секунд. Британец посмотрел на нее сверху вниз, и на дне его потемневших, почти черных в этот момент глаз полыхало такое пламя, что у Люси окончательно перехватило дыхание. На губах Генри появилась довольная улыбка.

Он взял этот раунд.

Итальянские инвесторы за спиной взорвались дружным хохотом и аплодисментами, а Лоренцо пригубил виски.

Люси потребовалось три глубоких вдоха, чтобы успокоиться, хотя ее колени до сих пор предательски дрожали. Она перевела взгляд на свое новое кольцо, затем прямо в глаза Генри и, улыбнувшись прессе, едва слышно прошипела ему в воротник:

— Пять секунд ровно, Сноу.

Он хмыкнул.

Она нахмурилась.

— Лимит исчерпан. Но если ты еще раз проведешь подобный финт без предварительного согласования с Квинсом, мой локоть встретится с твоим забинтованным боком быстрее, чем твоя кобыла пересечет финишную черту.

Генри рассмеялся, еще сильнее прижимая ее к себе:

— Записывай на счет компании, любовь моя. Я готов оплатить каждую секунду этого форс-мажора.

Глава 19. Без масок

Portishead — Roads

Синьор Бьянки первым нарушил идиллию. Он опустил бокал на широкие перила террасы.

— Выдающийся финиш, Сноу.

Итальянец кивнул в сторону ипподрома. Судейская коллегия как раз фиксировала победу лошади Генри.

— И в бизнесе, и в личной жизни ты предпочитаешь брать только лучшее. Мисс Спринг, вы — настоящее украшение этого вечера. Наш портовый союз в Бруклине теперь скреплен не только логистикой, но и… семейными традициями. Бумаги будут готовы к пятнице.

Люси покосилась на Генри. Вот и все? Ради этих нескольких слов она терпела Сесилию, изображала невесту и пять секунд целовалась со Сноу на глазах у половины Саратоги?

— Я ценю вашу надежность, синьоры, — ответил Генри.

Бьянки поднял бокал.

— До пятницы, Сноу.

Генри протянул Люси руку. Четверо итальянцев расступились, пропуская их обратно в люкс «Рэйчел Александра».

Двери закрылись.

Люси шумно выдохнула и плюхнулась на кожаный диван.

— О боже… — Люси закрыла лицо руками.

Он потянулся к ней.

— Сноу, вы — чертов сумасшедший. «Отдел по ликвидации рисков»?!

Генри не успел ответить, лишь улыбнулся ей, подавая руку. Итальянцы шумно выкатились с террасы.

— А теперь, синьоры, — Генри развернулся к выходу, увлекая Люси за собой под руку. — Нас ждут на афтерпати в главном зале загородного клуба. Люди должны увидеть, что «Snow & Co» умеет праздновать победы.

Когда они переступили порог банкетного зала, их снова окружила толпа светских репортеров. Вспышки камер замелькали, ослепляя Люси.

— Мисс Спринг! Посмотрите налево! Это правда, что бриллиант на вашем пальце весит больше четырех карат? — перекрикивая музыку, орал парень из «People».

Генри прижал ее к себе, уводя от слишком навязчивых микрофонов в сторону VIP-зоны, где стояли хрустальные пирамиды из бокалов с шампанским «Дом Периньон».

Нервное напряжение последних дней, безумный бруклинский клининг, засада Стью и переговоры с мафией наконец дали о себе знать. Внутренний паникер Люси требовал немедленной анестезии. Поскольку в обычной жизни Лю практически не пила, ее организм оказался беззащитен перед элитным французским игристым. Первый бокал ушел незаметно, словно холодная вода в нью-йоркскую жару. За ним — второй. К третьему бокалу мир вокруг Лю начал казаться удивительно мягким, уютным и совсем не опасным.

Локоны Люси слегка растрепались, шляпка-таблетка чуть сдвинулась, а вуаль была откинута назад. Она весело иронизировала над чопорным произношением Генри, беззастенчиво таскала фиолетовые макаруны с лавандовым кремом с серебряных подносов и полностью игнорировала предупреждающие взгляды Блэйза, стоявшего у колонны.

— Люси, мне кажется, ваш бухгалтер сейчас начнет выставлять мне штрафные санкции за нарушение вашей координации, — прошептал Генри, перехватывая у нее из пальцев четвертый бокал. В его зеленых глазах плясали смешинки.

— Сноу, не включайте… босса, — Люси прищурилась, и ее указательный палец уперся прямо в его кремовый жилет. — Девчонки из Квинса… никогда не сдают позиции. Просто пол в этом зале слишком скользкий. Нужно срочно

— Люси, вы неисправимы и мне это невероятно нравится. — рассмеялся Генри, аккуратно перехватывая ее руку за запястье, но продолжить не успел.

— Мистер Сноу, мисс Спринг!

Люси обернулась. К ним пробирался Артур, старший советник министра финансов Томаса. В одной руке он держал виски.

— Какая приятная встреча в Саратоге! Он приподнял бокал. Его взгляд тут же остановился на тяжелом бриллианте на пальце Люси.

— Министр Томас и Элеонора уже уехали, но просили меня лично передать вам свои поздравления. Ваша… история любви сегодня затмила даже заезды чистокровных жеребцов. В кулуарах только и говорят, что о манхэттенской романтичной стирке. Элеонора конечно всем успела рассказать эту чудесную историю знакомства.

Генри положил руку Люси на плечо.

— Спасибо, Артур. Передай Томасу и Элеоноре, что мы тронуты, — спокойно отозвался он. — Надеюсь, министерство не собирается облагать налогом наши семейные капиталы еще до официальной церемонии?

— Что вы, мистер Сноу, мы лишь заботимся о стабильности… портовых инвестиций. Кстати, мисс Спринг, Элеонора была абсолютно очарована вашей непосредственностью. Как прошли переговоры с Бьянки? Итальянцы ушли сразу после заезда подозрительно притихшими.

— Все договоренности были достигнуты. В пятницу, при условии, что я заключу зеркальную сделку с Роттердамом, синьоры подпишут все бумаги и мы сможем приступить к работе.

Артур вежливо поклонился, делая шаг назад в толпу.

— О, это отлично! Передам хорошие новости в министерство. Не буду мешать вашему триумфу. Хорошего вечера.

Стоило советнику министра раствориться среди гостей, как Блэйз бесшумно вырос за спиной Генри и прогудел:

— Шеф, трассу на Манхэттен перекрыли из-за подтопления. «Кадиллак» не пройдет через низину. Я забронировал для вас последний свободный Джуниор сюит здесь, в отеле при клубе.

Генри Сноу бросил быстрый взгляд на Люси, которая в этот момент пыталась сфокусироваться.

— Веди, Блэйз. Мисс Спринг пора прилечь и похоже, наше соглашение о дистанции ждет очередная внеплановая проверка.

Когда зеркальные двери лифта открылись на верхнем этаже гостиницы, Люси уже практически на автопилоте переставляла ноги, а Генри придерживал ее за талию. Блэйз распахнул перед ними массивную дверь номера, положил на комод электронный ключ и исчез в коридоре.

Люси сделала два шага по мягкому ковролину и остановилась, оглядывая огромную комнату. По центру высилась королевских размеров кровать под шелковым балдахином. И больше никакой мебели для сна в номере не было.

Она медленно повернула голову к Генри, вуаль ее пудровой шляпки качнулась. Балансируя на каблуках, Люси решительно направилась к ложу, но в последний момент упрямство взяло верх. Она круто развернулась и с максимальной грацией, на которую была способна после четырех бокалов «Дом Периньон», рухнула на узкую шелковую кушетку у окна.

— Диванчик мой, Сноу, — пробормотала она, ткнув пальцем в сторону огромной кровати. — Вы — на королевские галеры. Контракт… суверенитет… все дела.

Генри снова рассмеялся, раньше никто не наполнял его жизнь такой легкой, искренней радостью. Он не стал спорить. Скинув замшевые лоферы, миллионер устало опустился на самый край огромного матраса напротив кушетки. Бежевый пиджак и кремовый жилет уже летели на кресло, оставив его в одной белой сорочке с расстегнутым воротом и небрежно закатанными рукавами.

За окном лил летний нью-йоркский дождь. Огни загородного клуба Саратоги размывались в темноте. В комнате горел только торшер в углу.

Люси повозилась на кушетке, пытаясь устроиться поудобнее.

— Расскажите мне о себе, Генри. Я ваша невеста, но не знаю ничего кроме вашего имени и некоторых деталей бизнеса. А если меня спросят о чем-то, чего я не знаю?

Она закинула гудящие ноги на подлокотник.

— Наше прикрытие развалится.

— Знаете, Люси… — Генри откинулся спиной на подушки, заложив руки за голову и глядя в потолок, по которому скользили тени от капель дождя. Его голос в этой тишине звучал непривычно мягко. — Лоренцо прав. В каком-то смысле я действительно гроссмейстер. Но в эту игру меня заставили играть слишком рано.

Люси повернула голову к нему. Вуаль пудровой шляпки-таблетки, которую она так и не сняла, окончательно съехала набок.

— Звучит мрачно.

— Так и есть.

Алкогольный туман в голове требовал веселиться, но интуиция подсказывала: сейчас этот британец впервые готов снять маску.

— Не прибедняйтесь, Сноу. Мафиози от вас без ума, — прощебетала она.

— Это не моя заслуга, лав. Это генетика, — Генри криво улыбнулся. — Официально на родине меня зовут лорд Генри Ричард Сноу, граф Дэнби… впрочем, неважно. Я наследник весьма старинного, невыносимо богатого и абсолютно удушающего британского рода. В Англии у моей семьи столько недвижимости и влияния, что они разве что не приватизировали воздух. Но вся эта аристократическая роскошь имеет оборотную сторону. Меня с детства готовили к определенным обязанностям.

Он на секунду замолчал.

— Несколько лет назад я заключил… определенный контракт в Англии, — медленно, взвешивая каждое слово, продолжил он. — Государственная необходимость, семейные обязательства — назовите как угодно. Когда этот контракт был завершен, я наивно решил, что выплатил все долги короне и фамильному гербу. Мне до тошноты захотелось сепарироваться от семьи. Стать самостоятельной фигурой, а не просто очередной строчкой в родословной.

— И поэтому вы сбежали в Америку? — Люси приподняла бровь, стараясь удерживать фокус.

— Именно. Три года назад я переехал в Нью-Йорк. Открыл «Snow & Co», начал легальный, чистый портовый бизнес,

Генри повернул к ней голову.

— Я думал, что три тысячи миль океана — это надежный барьер. Но, как видите, прошлые связи догнали меня и здесь… старые «партнеры» из Лондона решили напомнить, что бывших лордов на службе не бывает. И теперь мне приходится выкупать бруклинские верфи у итальянцев, чтобы покормить моих британских призраков.

В комнате снова стало тихо.

Люси смотрела на Генри, пытаясь уложить все услышанное в голове. Граф из Лидса, шпионские коды, безумные миллионы — еще несколько недель назад она бы решила, что над ней издеваются.

— А вы, Люси? — Генри посмотрел на нее. — Девчонка из Квинса со шваброй наперевес, которая не боится вида крови и командует сотрудниками в крематориях. Откуда в вас эта Железная леди?

Люси вздохнула.

— Моя история куда прозаичнее вашей, граф, — тихо ответила она, глядя на темные потоки воды за окном. — В моей генеалогии нет лордов и фамильных замков. Только двухэтажный кирпичный дом в Квинсе с мебелью из ломбарда. Я… я совсем не помню своих родителей, Генри.

Люси сжала пальцами цепочку кулона.

— Они погибли в автокатастрофе на мосту Квинсборо, когда мне было всего четыре года. У меня в голове не осталось ни их голосов, ни лиц — только пара фотографий в старом альбоме. И все. С тех пор моей

Она замолчала и посмотрела в окно.

— Потом была бабуля Эл.

Люси улыбнулась.

— Представляете, каково это — четырехлетней испуганной девчонке остаться на руках у абсолютно слепой, сквернословящей старухи в леопардовом халате, которая курит как паровоз и решает любые проблемы с помощью чугунной сковородки?

— Представляю с трудом, — сказал Генри.

— Вот и я иногда.

Она снова покрутила кулон.

Бабушка Эл учила меня выживать. Она заставляла меня контролировать каждый шаг, просчитывать риски и никогда не показывать миру свою слабость.

Она пожала плечами.

— Так что моя «Железная Люси» — это не выбор. Это единственный способ сделать так, чтобы у моей Ба всегда был ее черный кофе, сигареты и поводы для радости.

Сноу слушал ее, не перебивая.

Когда Люси закончила, Генри промолчал. Она почему-то первой отвела взгляд.

Британец медленно поднялся с края кровати и, бесшумно ступая босыми ногами по ковролину, подошел к кушетке. Он аккуратно опустился на пол рядом с ней, опершись спиной о диванчик. Его плечо касалось ее шелковых палаццо.

— Один бежит от великого прошлого, вторая — строит будущее из безумного настоящего. Мы действительно идеальная фиктивная пара, Люси. — прошептал он. — Посмотрим, на сколько секунд у вас хватит выдержки на этот раз?

Он осторожно протянул руку и кончиками пальцев, дразняще коснулся ее ладони, лежащей на краю кушетки.

Люси почувствовала тепло его кожи, а внутренний секундомер в ее голове предательски замер на нулевой отметке и кажется, не планировал запускаться.

Глава 20. Тайм-аут

Until We Bleed — Lykke Li

Кончики ее пальцев едва заметно вздрогнули, но Люси не убрала руку. Тепло его кожи, медленно поднималось выше по запястью, заставляя окончательно сдаться перед этой сумасшедшей ночью в Саратоге.

— Вы ведь тоже блефуете, лорд Сноу, — прошептала она, не отводя взгляда от его потемневших зеленых глаз. Алкоголь все еще кружил голову, но она отдавала себе отчет в каждом действии.

Он улыбнулся.

— В ваших безупречных планах точно нет пункта о том, что делать, если фиктивная невеста из Квинса окажется сильнее ваших британских призраков.

Секунда молчания.

— Ради этого вечера, Люси, я готов переписать все правила.

Генри поднялся с пола. Его ладонь скользнула по ее предплечью вверх.

Люси прикрыла глаза.

Он присел на самый край узкой шелковой кушетки.

Теперь их лица разделяли считанные сантиметры. Пахло табаком, мятой и лавандой.

Генри потянулся к ее голове. Пальцы подцепили край пудровой шляпки-таблетки, успевшей перекоситься за время их разговора. Сноу снял ее вместе с вуалью и, не глядя, отбросил в сторону.

Перья упали на пол.

На секунду между ними повисла тишина. За окном мерно стучал дождь. Люси посмотрела на его губы. Напускной самоконтроль, который они оба так усердно выстраивали последние дни, рухнул в одно мгновение, уступив страсти.

Генри наклонился, полностью стирая оставшиеся сантиметры между ними, и поцеловал ее.

В этот раз никто не считал.

Этот поцелуй не имел ничего общего с фиктивностью. Он был властным, горячим. Голодным. Люси первой подалась ему навстречу. Ее пальцы вцепились в ткань белой сорочки, сминая тонкий хлопок и притягивая Генри к себе.

Сноу глухо выдохнул ей в губы, подхватывая ее на руки. Одним плавным, мощным движением он перенес Люси на огромную королевскую кровать под балдахином. Шелк ее светлого костюма-тройки скользнул по покрывалу, а платиновый кулон на груди начал лихорадочно вздрагивать в такт их рваному, сумасшедшему дыханию.

Его руки — требовательные, настойчивые и невыносимо горячие — уверенно очерчивали изгибы ее талии, срывая остатки всякой деловой дистанции. Генри действовал решительно, но со сводящей с ума чуткостью. Люси содрогалась от каждого его прикосновения, когда его ладони помогали ей избавиться от одежды. Он снова поцеловал ее. Его ладони прошлись по ее талии, и Люси вздрогнула от прикосновения.

Пиджак оказался на полу. Следом за ним — жилет и паллацо.

Когда Люси осталась перед ним в кружевном белье, Генри на секунду замер.

Она сама притянула его обратно. Этого оказалось достаточно. Его губы коснулись ее шеи, потом ключицы. Люси запрокинула голову и запустила пальцы ему в волосы.

Не было больше портовых инвесторов, министерских советников и криминальных зачисток — осталась только химия, сжигавшая их обоих дотла.

Но отдавать Генри всю инициативу Люси не собиралась. Она запустила ладони под воротник его рубашки и потянула на себя. Несколько пуговиц не выдержали и с тихим стуком разлетелись по постели.

Генри посмотрел сначала на пуговицы, потом на нее.

— Дорогая была? — спросила Люси.

— Теперь уже неважно.

Она стянула рубашку с его плеч и отбросила на пол. Ее взору открылся его безупречный торс, крепкие плечи, рана, которая свела их.

Люси снова потянулась к нему, но Генри вдруг остановился, сдерживая собственное бешеное дыхание.

— Что?

Он несколько секунд смотрел на нее.

— Вы пьяны, мисс Спринг.

Люси нахмурилась.

Он приподнялся на локтях, вглядываясь в ее лицо сквозь полумрак. Сноу отчетливо видел, как сильно она устала за последние дни — за этой Железной Люси, выстраивающей подельников и зачищающей портовые склады, скрывалась обычная девчонка, выжатая до предела безумной гонкой.

— И ты только сейчас это заметил?

— Я стараюсь быть джентльменом.

— Плохо стараешься.

— Тем не менее. — Уголок его рта дернулся.

Генри лег рядом и притянул ее к себе. Люси еще секунду смотрела на него, потом устроила голову у него на плече. Его сердце под ее ладонью все еще билось быстро.

— Спи, любовь моя, — хрипло прошептал он ей в макушку.

— Не называй меня так.

— Конечно, лав.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Люси фыркнула, но голову с его плеча не убрала. За окном мерно стучал дождь. Она не заметила, когда уснула.

Глава 21. Горячее стью

The Black Keys — Howlin' for You

Бззз — бззз — бззз.

Звук ворвался в сознание Люси с яростью полицейской сирены. Она недовольно заворочала головой, пытаясь поглубже зарыться носом в мягкую подушку и поняла, что лежит на жесткой и теплой груди Генри, волосы на которой безбожно щекотали ей нос. Настойчивая агрессия смартфона не унималась.

Люси с трудом продрала глаза и зажмурилась. Солнце Саратоги уже вовсю палило сквозь окно отеля, превращая миллионы вчерашних дождевых капель на стекле в ослепительные, сверкающие искры. Туман после «Дом Периньон» полностью выветрился, оставив после себя лишь легкую, ленивую ломоту во всем теле и небольшую головную боль.

Люси находилась в самом центре железных, но удивительно бережных объятий Генри. На полу у кровати в художественном хаосе валялась сброшенная одежда: ее шелковый белый

Генри спал. Его глубокое, ровное дыхание приятно щекотало ей лоб. Растрепанные темные волосы и легкая утренняя щетина делали этого пафосного лорда из Трайбеки предельно уютным.

Телефон в кармане брошенных на ковер брюк выдал очередную серию судорожной вибрации. Люси, стараясь не разбудить Сноу, аккуратно перекатилась, выудила гаджет и сразу же растеряла остатки утренней неги.

На экране победно мигала крупная надпись: «БАРАБУЛЬКА».

Прижав трубку к уху, хрипло Лю прошептала:

— Ба… Доброе утро. Я сейчас немного занята на объекте…

— Не свисти мне в ухо, Люси Спринг! — хриплый, прокуренный и громоподобный голос Слепой Эл ворвался в динамик так громко, что Генри Сноу за ее спиной уже открыл свои глубокие зеленые глаза. — Девять утра! На Бродвее уже таксисты друг друга матом кроют, а твоего барби-мобиля до сих пор нет у дома! Ты где шляешься, девчонка? Надеюсь, ты сейчас отмываешь последствия ядерного взрыва, а не просаживаешь наши честно заработанные котлеты?

Люси испуганно зажала микрофон пальцем, чувствуя, как лицо заливает пунцовый румянец. Генри, мгновенно оценивший масштаб катастрофы, сладко потянулся, и на его губах тут же расплылась улыбка.

— Бабуль, я же говорила тебе вчера, трассу на Манхэттен перекрыли из-за подтопления! — лихорадочно импровизируя, зашептала в трубку Люси, яростно соскакивая с кровати и пытаясь одной рукой вытащить из-под Сноу уползающее шелковое покрывало, чтобы прикрыться. — Блэйз забронировал мне номер при клубе из соображений… безопасности.

— Номер ей забронировали, ну надо же, какая щедрость и забота! — пренебрежительно фыркнула Эл, и в трубке отчетливо послышался характерный щелчок ее зажигалки. Старуха явно сделала утреннюю затяжку «ПэлМэл». — Слышь, мелкая. Твой похмельный голос я из тысячи узнаю. Ты вчера перебрала этого их пафосного шипучего пойла, так ведь? И только попробуй мне соврать. Твой британец рядом? Дай-ка мне этого лондонского выскочку к телефону. У меня к его расчетному отделу накопилась пара вопросов по поводу ночного дежурства моей внучки.

Люси закатила глаза, и Генри Сноу, забавляясь ситуацией на полную мощность, поднялся на ноги. С английской грацией, совершенно не смущаясь своего обнаженного торса, он сократил расстояние, наклонился к Люси и, бесцеремонно выхватив смартфон из ее онемевших пальцев, включил громкую связь.

— Доброе утро, мадам, — произнес он своим безупречным, бархатным баритоном, от которого у Люси внутри пронеслись картины предыдущей ночи. — Уверяю вас, репутация вашей внучки и тарифы за переработки находятся под моим полным и круглосуточным контролем. Дороги действительно заблокированы, но Люси вела себя как истинная леди. И… как отличный профессионал.

На том конце провода повисла тяжелая пауза. Было слышно, как Слепая Эл резко выдыхает дым.

— Ладно, британский лев, на первый раз прощаю. Но учти: если к обеду моя девчонка не привезет мне новый комод, а лучше шкаф, взамен того мебельного недоразумения от ИКЕА, я вспомню молодость, приеду в твою Трайбеку и лично устрою тебе и твоему Халку багровую жатву. Усек?

— Предельно четко, миссис Спринг, — рассмеялся Генри, глядя прямо в сверкающие злостью глаза Люси. — Выезжаем через час. Наша логистика работает безупречно. Обещаю лично доставить «эксклюзивный груз» и мебель на вашу кухню.

В трубке раздался короткий писк.

Люси тут же выхватила телефон из рук Генри.

— Сноу! Вы нарушили наши договоренности! — воскликнула она, лихорадочно натягивая штаны. — И вообще… отвернитесь, у вас напрочь отсутствует чувство приличия!

Она принялась собирать разбросанные по полу вещи. Ее жилет и пиджак валялись вперемешку с белой сорочкой Сноу.

Люси уставилась на весь этот бардак.

Нет. Просто нет.

Она схватила жилет.

Генри лениво оперся локтями о подоконник, совершенно не заботясь о своей частичной наготе. Он даже не думал отвернуться.

— О, Люси, помилуйте. Я всего лишь спасал вас от допроса с пристрастием. Так что запишите это на счет компании. Идемте завтракать, лав. Нас ждет долгая дорога в Квинс. А насчет приличий… после того, как вы с мясом выдрали пуговицы из моей лучшей сорочки, требовать от меня светских манер — это высшая степень лицемерия.

Люси остановилась, удерживая покрывало у груди, и сердито поправила волосы. Она перевела взгляд на ковер, где действительно сиротливо поблескивали оторванные пуговицы. Воспоминания о ночной страсти накрыли ее новой, обжигающей волной. Железная Люси попыталась вернуть контроль над ситуацией:

— За пуговицы вычтите из моего аванса, Сноу. А теперь я в ванную. Мне нужно ровно десять минут, чтобы привести себя в рабочий вид. Нас ждет закупка мебели, и, видит бог, если мы опоздаем к обеду, моя Бабуля Эл устроит нам такой прием, что портовая мафия Нью-Йорка покажется вам детским садом.

Генри снова рассмеялся, отталкиваясь от подоконника и направляясь к телефону, лежащему на прикроватной тумбе:

— Идет, любовь моя. Вы собирайтесь, а я пока предупрежу Блэйза о наших планах и попрошу найти мне рубашку, раз уж прошлую вы безвозвратно погубили.

— Сноу, левее! — ехидно крикнула Люси. — Коробка номер два! Спину держите ровнее, граф, аристократическая осанка не должна страдать от прессованного опилка!

Генри Сноу, закатав рукава новой сорочки и с трудом удерживая равновесие, подхватил длинную, невероятно тяжелую плоскую коробку весом добрых сорок килограммов. Его брюки за пару тысяч долларов и безупречные замшевые лоферы смотрелись в складской зоне строительного гипермаркета почти нелепо. На лбу Генри появилась складка.

Он сощурился, глядя на довольную физиономию Люси.

— Лав, уверяю вас, моя прошлая работа готовила меня ко многим вещам. Но тащить этот европейский конструктор ради умиротворения слепой старушки — это самое суровое испытание для моей выдержки. Запишем эту погрузку в прейскурант как форс-мажор высшей категории?

Блэйз Тини шел следом с оставшимися деталями. Он молча закинул вторую часть шкафа в просторный багажник «Эскалейда» и захлопнул тяжелую дверь.

Еще через сорок минут «Кадиллак» затормозил прямо у двухэтажного кирпичного дома семейства Спринг.

Едва Блэйз заглушил мотор, входная дверь со скрипом распахнулась.

На пороге стояла Слепая Эл с сигаретой в руке. На ней были старые джинсы-клеш и леопардовая блузка, бигуди были сняты и ее волосы лежали рассыпавшись по плечам, а глаза скрывали огромные очки-авиаторы. Выглядела она, как постаревшая рок-звезда из семидесятых и стояла грозно уперев руки в боки. Вся ее поза выражала непреклонное желание устроить прибывшим тотальный допрос.

— Ну что, похитители старческого спокойствия, вы привезли мебель? — скрипучим, прокуренным голосом пророкотала Эл, даже не повернув головы, безошибочно ориентируясь на звуки. — Сноу, выгружай дрова! Специально ради твоего британского происхождения я сегодня соизволила приготовить «Стью». Густая мясная похлебка из говядины томилась три

Генри Сноу, поправив лацканы своего бежевого пиджака, уверенно зашагал к крыльцу:

— Добрый день, мадам. Настоящее рагу из говядины с овощами? Я тронут. Инструкция на месте, мы взяли шкаф, а не комод, а мои руки готовы к сборке. Посмотрим, как Квинс оценивает британский ручной труд и наши традиционные блюда.

Спустя десять минут они уже сидели за узким кухонным столом. Блэйз по короткому кивку шефа остался в гостиной безжалостно потрошить картонные упаковки, а Генри, повесив бежевый пиджак на спинку старого стула, с чисто английским достоинством изучал дымящуюся глубокую тарелку.

Похлебка действительно была — пальчики оближешь. Густая, наваристая, с крупными кусками говядины, картофелем, томатами и пряными овощами.

Люси, стараясь не смотреть на Генри, ковыряла ложкой свою порцию. После горячей еды утреннее похмелье наконец начало отступать.

На кухне ненадолго стало тихо.

Слепая Эл откинулась на спинку стула, затянулась своей неизменной «Пэлл-Мэлл» и повела носом.

— Ну как тебе рагу, Сноу? — проскрипела она, поправляя огромные очки-авиаторы. — Скажи честно, матушка готовила что-то подобное в своем замке? Или вы там в Лондоне привыкли жевать пресную овсянку и запивать ее чаем с молоком?

— Это потрясающе, мадам, — Генри отправил в рот кусок мяса. — Чистокровный вкус. В Лондоне за такой рецепт рагу рестораторы продали бы душу. Вы превзошли все мои ожидания.

— То-то же, — хмыкнула старушка.

По ее довольному лицу было понятно: ответ принят.

Она многозначительно постучала ногтем по краю стола и внезапно перевела «взгляд» своих черных очков прямо на внучку.

— Я ведь почему сегодня за этот суп взялась, Сноу… Я тебе так скажу: мое мясное стью сегодня получилось куда более удачным, сочным и горячим, чем один рыжий бруклинский детектив. Тот бедолага вчера звонил мне трижды, гнусавил в трубку и уверял, что его Форд пострадал от «международного теракта», а внучка попала в мафиозные лапы.

Люси поперхнулась куском картофеля и закашлялась, заливаясь пунцовым румянцем до самых корней волос. Внутренний паникер, который всю дорогу из Саратоги спал, уже подорвался по тревоге.

— Бабушка! — прохрипела она, отчаянно хватаясь за стакан с ледяной водой. — При чем здесь Макларен?! Мы обсуждали…

Генри Сноу замер с поднятой ложкой. Он медленно опустил прибор и, бросив на Люси долгий, собственнический взгляд, вкрадчиво произнес:

— О, мадам, вы абсолютно правы. Рыжие детективы из убойного отдела — это слишком… пресный гарнир для нашей Люси. Да еще и слишком надоедливый.

Лю готова была сквозь землю провалиться. Из гостиной тем временем донесся сокрушительный грохот. Блэйз, судя по звукам, как раз приступил к жесткой стыковке панелей без использования инструкции.

— Так, ладно. — Эл невозмутимо затушила сигарету о донышко жестяной банки и поднялась. — Пойду вздремну часок под этот грохот. А вы двое топайте в гостиную. Помогите Халку, пока он не превратил мой новый шкаф в щепки.

Старуха похлопала Люси по плечу и покинула кухню.

Люси опустила ложку.

Она проводила бабушку взглядом, дождалась, пока та уйдет, и повернулась к Сноу.

— Вы вообще соображаете, что творите?!

Генри спокойно доел последнюю ложку похлебки, промокнул губы салфеткой и поднялся из-за стола. Без пиджака, в одной сорочке, он казался еще выше.

— Из-за вашей утренней спеси бабушка теперь думает бог знает что! Вы нарушили регламент, влезли в разговор, а ночью… Ночью вы вообще растеряли остатки лондонского самоконтроля!

Платиновый кулон качнулся у нее на шее.

Генри сделал шаг навстречу.

Люси замолчала, но отступать не стала.

— Любовь моя, если я правильно помню, пуговицы с рубашки выдирал вовсе не я.

— Заткнитесь, Сноу! — Люси вспыхнула, ее голос сорвался на яростный шепот. — Если бы я вовремя не остановилась, если бы я не включила мозги за нас обоих, то все… все это безумие закончилось бы тотальной катастрофой для нашего контракта! Мы фиктивная пара! Бизнес-союз! А вы превращаете наше соглашение в… сексуальное приключение!

— И вам это чертовски нравится, мисс Спринг, — тихо прошептал Генри, сокращая расстояние между ними.

Люси, не найдя, что ответить, яростно крутанулась на каблуках и вихрем полетела в гостиную, в которой царил грандиозный хаос. Блэйз Тини сидел на корточках посреди разбросанных деревянных панелей, удерживая в одной руке крошечный шестигранный ключ, который в его массивных пальцах смотрелся как зубочистка. Перед ним упрямо высился наполовину собранный дубовый каркас, лишенный трех центральных реек. Амбал хмуро изучал чертеж, но при виде Люси лишь скупо наклонил голову в сторону ковра, где лежала коробка с болтами.

— Помощь не помешает, мисс Спринг, — прогудел Блэйз. — У этих шведов совершенно нелогичные пазы для фиксаторов.

— Сейчас мы все исправим, мистер Тини, — Люси решительно опустилась на колени прямо на мягкий ковер, хватая отвертку. Она была рада любому делу, способному отвлечь ее от бешеного стука сердца.

Генри Сноу неторопливо вошел следом. Он грациозно опустился на колено рядом с ней, полностью игнорируя тот факт, что его брюки за пару тысяч долларов собирают пыль с пола.

— Придержите эту рейку, граф, — язвительно процедила Люси, не глядя на него и усердно вставляя металлический болт в паз. — И только попробуйте сдвинуть ее хоть на миллиметр.

— Слушаюсь, босс.

Его ладони легли на противоположный край панели. Люси принялась закручивать болт. Но в тесном пространстве между деревянными стенками будущего шкафа их пальцы то и дело соприкасались.

Люси старалась не обращать на это внимания.

В очередной раз ее рука с отверткой соскользнула, и она едва не выронила инструмент.

Генри успел перехватить ее руку. Его ладонь накрыла пальцы Люси прямо на рукоятке отвертки.

Лю замерла.

Сначала никто из них не двигался. Она осторожно подняла голову и встретилась с ним взглядом. Утренняя ирония куда-то исчезла. Люси первой отвела глаза.

В паре метров от них Блэйз Тини внезапно зашуршал инструкцией и отвернулся к стене.

Глава 22. Нелепая угроза

Royal Blood — I Only Lie When I Love You

Люси дернула руку, разрывая контакт. Его пальцы соскользнули с ее ладони.

Она быстро поднялась, едва не задев коленом коробку с крепежом, и посмотрела на оставшегося у каркаса Генри.

— Довольно, мистер Сноу.

К собственному удивлению, сказала она это совершенно ровно. Только пальцы чуть сильнее сжали злосчастную отвертку.

— Поиграли в джентльмена-спасителя, и хватит. Напоминаю: мы находимся в Квинсе, в доме моей семьи. И здесь, ради вашего же британского благополучия, действуют исключительно мои правила. Займитесь делом. Блэйз, что там

Уголок рта Генри дернулся.

Люси заметила.

Разумеется, заметила.

Она отвернулась к шкафу и демонстративно проверила уже затянутый болт.

Сноу ничего не сказал. Правила существуют лишь для того, чтобы он ломал их с особым, изысканным удовольствием.

Блэйз, по-прежнему сидевший спиной к ним, преувеличенно громко перевернул страницу инструкции, всем своим видом показывая, что его наняли охранять тело босса, а не участвовать в чужих психологических дуэлях.

В этот момент тишину дома буквально разорвал оглушительный, беспардонный клаксон с улицы.

Звук повторился. Три коротких, требовательных гудка, от которых у Люси внутри все похолодело.

— Помяни черта, — пробормотал Блэйз, первым сориентировавшись в ситуации и бросив быстрый взгляд в окно гостиной. — Шеф, у нас гости. Тот самый коп.

На лице Сноу на мгновение промелькнула опасная гримаса, которую он тут же привычно спрятал за маской вежливого равнодушия. Но его зеленые глаза все же выдавали его чувства.

Входная дверь без стука распахнулась.

— Спринг! Живая! — на пороге материализовался высокий, долговязый мужчина в помятом кофейном тренче поверх рубашки.

Огненно-рыжая шевелюра детектива Макларена была растрепана ветром, а на скуле красовался свежий пластырь. Он вошел в дом Люси так, словно владел этим районом, но, заметив двух мужчин в гостиной, резко затормозил. Его взгляд мгновенно зафиксировал Генри Сноу, небрежно сидящего на коленях посреди опилок.

— Макларен? — Люси сделала шаг вперед, загораживая собой Генри, что разозлило миллионера еще сильнее. — Ты что здесь делаешь? Бабушка сказала, что ты звонил.

— Звонил. — Стью сделал шаг вперед, тяжело дыша и не сводя взгляда с Генри, который уже успел подняться во весь рост. — Звонил, потому что твоя бабуля выдала мне порцию отборного мата вместо адреса. Спринг, ты вообще в своем уме? Твой телефон недоступен, в Квинсе тебя нет, а на скачках в Саратоге…

Рыжий детектив запнулся. Он посмотрел на недособранный шкаф. На Люси. Потом на Генри.

Стью засунул руки в карманы помятого тренча и качнулся с пятки на носок.

— Так.

Макларен пренебрежительно сплюнул на пол воображаемую зубочистку.

— Я вижу, мистер Сноу времени зря не теряет. Устраиваем семейные посиделки в Квинсе, сэр?

Генри даже не шелохнулся.

Он стоял чуть позади Люси и спокойно смотрел на Стью.

Только желваки на его породистом лице опасно заходили ходуном.

— Детектив, — голос Генри прозвучал тихо, но в нем отчетливо звякнула сталь. — Вторжение в частный дом без ордера — это уже превышение полномочий. Но ваше появление здесь в качестве… незваного ревнивого призрака из прошлого мисс Спринг — это уже дурной тон.

— Мое появление здесь — это оперативная необходимость, — отчеканил Макларен, резко подавшись вперед и нависая над Люси, отчего его образ «опасного копа» стал почти карикатурным. Он демонстративно игнорировал Сноу, хотя его взгляд то и дело испуганно косился на вставшего британца. — Лю, нам нужно поговорить. Наедине. В Бруклине всплыли кое-какие документы по твоему прошлому объекту. И, судя по всему, твой… жених, — он выплюнул это слово, кивнув на Генри, — замешан в этом дерьме по самое свое аристократическое горло. Я веду это дело, Люси. И я шутить не люблю.

Люси почувствовала, как между двумя мужчинами воздух буквально трещал от напряжения. Блэйз Тини за ее спиной молча отложил чертеж шведского шкафа. Его массивная фигура тут же перекрыла половину дверного проема, помножив на ноль всю напускную грозность рыжего детектива.

— Поговорить? — Люси скрестила руки на груди, изо всех сил удерживая маску ледяного безразличия, хотя сердце снова пустилось вскачь. — Прямо сейчас, Макларен, мы заняты сборкой мебели для Эл. И если ты пришел без официальных обвинений, я предлагаю тебе…

— Какие обвинения, Лю?! — перебил ее Макларен. — Я пытаюсь тебя вытащить из этой петли! Пока этот британский пижон не скормил тебя своим адвокатам! Я закрою эту лавочку, Люси.

Генри шагнул вперед и отвел Люси себе за спину. Теперь они с Маклареном стояли лицом к лицу.

Рядом со Сноу тот вдруг стал похож на мальчишку, стащившего отцовский значок.

— Еще одно слово в таком тоне с моей невестой, детектив, — почти ласково произнес Сноу, слегка наклонив голову, — и я позабочусь о том, чтобы ваш разбитый автомобиль стал вашей самой меньшей проблемой. Начиная с сегодняшнего дня делами мисс Спринг занимаюсь я. Целиком. И полностью.

Он протянул руку.

— А теперь покажите ваши документы. Если они, конечно, существуют, а не служат лишь поводом потоптаться на чужом ковре.

Люси сделала глубокий вдох, заставила плечи расслабиться и шагнула из-за широкой спины Генри. Она намеренно сократила дистанцию, легонько — почти нежно — коснулась пальцами предплечья Сноу и посмотрела прямо в ошеломленные глаза рыжего копа.

— Генри прав, Стьюарт, — неожиданно мягко сказала Люси. — Наш статус изменился. И все мои дела — как личные, так и профессиональные — теперь проходят через юридический отдел мистера Сноу. Так что твои детективные игры здесь неуместны. Если у тебя действительно есть официальные бумаги, связанные с моими заказами, направь их на Манхэттен. А сейчас… нам правда нужно закончить со шкафом.

Макларен перевел взгляд с Люси на Генри.

Он просто молчал. Потом шумно втянул носом воздух, поправил воротник помятого тренча и сделал шаг к выходу.

— Вот как, значит? — выдавил он. — Переметнулась к большим деньгам, Спринг? Ладно. Бумаги придут. Но учти, Лю… когда этот замок из фальшивых обещаний начнет рушиться, не звони мне.

Он круто развернулся и вышел из дома, громко хлопнув входной дверью.

Через секунду с улицы донесся натужный, дребезжащий рев потрепанной служебной малолитражки, на которой Макларену пришлось передвигаться, пока его «Форд» торчал в автосервисе.

В гостиной Квинса повисла оглушительная тишина.

Люси медленно убрала руку с предплечья Генри. Ее пальцы, только что имитировавшие нежность, превратились в стальные хваты. Она сделала шаг назад, и ее фирменная железобетонная броня вернулась на место с тихим ментальным щелчком. Лед в ее глазах мог бы заморозить весь Гудзон.

Генри повернулся к ней. Тонкие пальцы миллионера так сильно сжали деревянную рейку шкафа, что казалось, еще пара секунд и он ее сломает.

— Ну что, лав, признайте, мы сработали как… — начал он, но в его баритоне вместо привычной иронии сквозило глухое, едва подавленное рычание.

— Блэйз, — не терпящим возражений тоном перебила его Люси, даже не глядя на миллионера. — Выйди, пожалуйста, на крыльцо. Покури. Посчитай ворон. Сделай что угодно. Мне нужно ровно пять минут, чтобы объяснить твоему боссу правила техники безопасности.

Амбал, который все это время заменял собой элемент интерьера, моментально оценил уровень радиации в комнате. Он молча бросил отвертку на ковер, аккуратно обошел Генри и с поразительной для его габаритов бесшумностью исчез за дверью.

Люси

— А теперь послушай меня сюда, «жених» недоделанный… — прошипела она.

Генри даже не дрогнул при виде оружия в ее руках. Напротив, он сделал шаг вперед, сознательно натыкаясь грудью на кончик отвертки, заставляя Люси немного отступить. Его маска светского льва окончательно треснула.

— «Стьюарт»? — переспросил он, полностью проигнорировав ее гнев. — Вы назвали его по имени, Люси. С такой трогательной, мягкой интонацией, будто этот долговязый неудачник в помятом плаще действительно имеет право врываться в дом вашей семьи и требовать отчета. Скажите мне, лав… какие еще общие секреты, кроме подработки на участок и походов на джаз, связывают вас с этим бруклинским копом? Потому что по его лицу мне показалось, что он претендует на гораздо большее, чем дружба.

Люси на секунду лишилась дара речи. Острие отвертки дрогнуло у него на груди. Она отступила на полшага, медленно опустила инструмент и посмотрела на Генри.

А потом до нее дошло.

— Сноу… — Люси театрально прижала свободную ладонь к груди, уже не пытаясь скрыть улыбку. — Вы что, ревнуете?

Генри нахмурился.

— Серьезно? — продолжила она. — Вы сейчас устроили эту сцену из-за того, что я назвала Стьюарта по имени?

— Я ничего не устраивал.

— Конечно. Вы просто совершенно случайно допросили меня о другом мужчине и пригрозили ему разорением. Обычный британский этикет.

— Я задал вполне разумный вопрос.

— О, безусловно. Осталось только спросить, целовались ли мы на выпускном и обещал ли он жениться на мне после колледжа.

Генри на мгновение застыл.

Люси прищурилась.

— Господи, Сноу. Только не говорите, что вы действительно хотите знать.

— Теперь, когда вы это предложили…

— Нет.

— Я еще не задал вопрос.

— А я уже на него не ответила.

Генри выпрямился.

— Я? Ревную к этому… ходячему недоразумению в старом плаще? — Он фыркнул и отвел взгляд к окну. — Помилуйте, мисс Спринг. У меня просто обостренное чувство эстетики. Мои юристы сейчас бьются за чистоту вашего имени, а вы позволяете какому-то провинциальному полицейскому портить воздух в этой комнате своими дешевыми угрозами. Это… нерационально с точки зрения бизнеса.

— Бизнеса, говорите?

Люси сделала шаг вперед и заглянула ему в лицо.

— Мистер Сноу, у вас уши покраснели.

Генри медленно перевел на нее взгляд.

— И вы сжимаете эту несчастную рейку так, будто собираетесь огреть ею бруклинского копа. Очень по-деловому.

— Я держу рейку.

— Она уже поняла.

Генри посмотрел на собственную руку и немного ослабил пальцы.

Люси улыбнулась.

— Боже. Вы действительно ревнуете. Вы буквально кипели от злости, когда он подошел ко мне ближе чем на метр.

Генри резко повернул голову обратно к ней, и Люси с удовлетворением заметила, как по его шее вверх к скулам действительно пополз едва заметный, но вполне реальный румянец. Он открыл рот, чтобы выдать очередную колкую, леденящую тираду, но все его светские манеры разбились о ее довольный, торжествующий взгляд.

— Это… — Генри запнулся, лихорадочно подбирая слова, что само по себе было историческим событием. — Это была профессиональная актерская игра, лав. Мы фиктивная пара, забыли? Я просто создавал достоверный образ страстного и безумно влюбленного жениха.

— Ну конечно, — хмыкнула Люси, легонько постучав кончиком отвертки по его плечу. — Станиславский передает, что за эту сцену он ставит вам твердую двойку за переигрывание. И вообще, вернитесь в реальность, граф. Нам еще заднюю стенку крепить.

Генри насупился, став похожим на оскорбленного в лучших чувствах большого кота. Он недовольно дернул плечом, убирая его из-под отвертки, и буркнул:

— Больше никакого Станиславского. В следующий раз я просто прикажу Блэйзу выкинуть его в окно.

— Тини! — звонко крикнула Люси в сторону закрытой двери, не сводя с побелевшего от смущения Сноу триумфального взгляда. — Заходи! Твой босс больше не планирует никого убивать.

Входная дверь тут же бесшумно приоткрылась, и в гостиную просочился Блэйз Тини. По его абсолютно непроницаемому лицу было понятно, что на крыльце он не просто считал ворон, а внимательно прислушивался к перебранке.

Генри быстро вернул себе маску ледяного бизнесмена, хотя уши все еще предательски горели. Он демонстративно отвернулся от Люси, подошел к телохранителю и произнес изменившимся, непривычно сухим и тихим голосом:

— Блэйз. Свяжись с ребятами из отдела безопасности. Мне нужно знать все об этом рыжем недоразумении. Какое именно дело он ведет в Бруклине, какие документы раскопал на объект зачищенный мисс Спринг и под кого конкретно копает. Ровно через два часа у меня на столе должен лежать полный отчет.

— Понял, шеф, — коротко пробасил амбал, уже вытаскивая из кармана брюк рабочий смартфон. — Сделаю.

Оставшийся час прошел в наэлектризованном, но продуктивном молчании. Железная Люси яростно орудовала отверткой, Генри с преувеличенным усердием придерживал дубовые панели, стараясь лишний раз не соприкасаться с ней пальцами, а Блэйз ловко забивал фиксаторы в пазы шведского конструктора. Наконец последний винт был закручен, и трехстворчатый шкаф занял свое место в гостиной семейства Спринг вместо старого мебельного недоразумения.

Генри отошел на пару шагов, расправил рукава сорочки и взглянул на часы.

— Мебельный долг перед вашей… эксцентричной родственницей закрыт, — произнес он. — А теперь вернемся к регламенту. Напоминаю вам, что сегодня ночью у нас рейс. Мы летим в Роттердам. Деловые партнеры в Нидерландах не любят ждать, а наш фиктивный статус должен выглядеть там безупречно. Постарайтесь не опоздать в аэропорт.

Он снял с вешалки бежевый пиджак и накинул его на плечи.

— И ради бога… оставьте отвертку дома.

Не дожидаясь ответа, Генри коротко кивнул и направился к выходу. Блэйз бросил на Люси быстрый взгляд и последовал за боссом.

Дверь закрылась.

Через полминуты под окнами заурчал двигатель «Эскалейда».

Люси все еще стояла посреди гостиной с отверткой в руке.

Она посмотрела на нее. Потом на дверь.

— Ревнует, — пробормотала она и невольно улыбнулась.

Из спальни появилась Слепая Эл в неизменных очках-авиаторах и с сигаретой в руке. Она потянула носом воздух, повернулась в сторону нового шкафа и ехидно проскрипела:

— Ну надо же… Британский лев все-таки умеет пользоваться руками. И шкаф собрал, и копа выставил. Слышь, мелкая, а твой лорд оказался куда зубастее, чем я думала. Ты уверена, что сможешь удержать его на поводке контрактных обязательств?

Глава 23. Карты на стол

The xx — Crystalised

Спустя два часа тяжелые стеклянные двери пентхауса Генри Сноу в Трайбеке бесшумно разъехались в стороны. В просторном кабинете, залитом мягким светом уходящего нью-йоркского солнца витал аромат английского чая.

Генри сидел за

Блэйз Тини вошел без стука. В его руках сиротливо смотрелся тонкий планшет в кожаном чехле. Он молча положил гаджет перед боссом и отступил на шаг, скрестив руки на груди.

— Отчет отдела безопасности, шеф, — коротко прогудел Блэйз. — Вы правы. Стьюарт Макларен копает не просто так. Это не личная вендетта ревнивого влюбленного. Все гораздо серьезнее.

Генри подтянул планшет к себе и пробежал глазами по строчкам официальных рапортов и выписок из базы данных Департамента полиции Нью-Йорка.

— Начнем с того, что вчера вечером Макларен пытался неофициально вести наружку за одним из складов в Бруклине. Тем самым, который мисс Спринг зачистила в рамках вашего второго вызова. Его машину обнаружили два черных внедорожника без номеров. Парня знатно прижали, но он успел выскочить. Отсюда и пластырь на скуле.

Генри приподнял бровь, не отрывая взгляда от экрана.

— Кто зажал?

— Парни из клана Моретти, — ответил телохранитель. — И вот тут начинается самое интересное. Макларен наткнулся на архивные документы Бруклинского муниципалитета. Он узнал, что после того, как посадили всю верхушку Моретти, склад перешел в собственность подставной фирмы, которая напрямую замыкалась на компанию Бьянки, с которым мы сейчас сотрудничаем.

Генри провел пальцами по экрану.

— Стьюарт уверен, что вы используете зачистки мисс Спринг, чтобы заметать следы своих не совсем легальных сделок в Штатах, — добавил Блэйз. — Он считает Люси вашей слепой марионеткой. Жертвой, которую вы подставите под удар, когда Моретти начнут мстить за потерянный бизнес. И прямо сейчас Макларен официально запрашивает ордер на изучение финансовых счетов мисс Спринг.

Генри откинулся на спинку глубокого кресла. Макларен начинал быть не просто надоедливым влюбленным мальчишкой.

— Значит, наш рыжий детектив возомнил себя рыцарем на белом коне, спасающим прекрасную даму от британского чудовища, — протянул Сноу. — Благородно. Но глупо.

Он заблокировал планшет и посмотрел на Блэйза.

— Сколько у нас времени до рейса в Нидерланды?

— Четыре часа, шеф. Частный джет в аэропорту Тетерборо полностью готов. Мисс Спринг уже подтвердила, что логистическая служба доставит ее к терминалу вовремя.

Генри поднялся, застегнул пуговицу на пиджаке и подошел к окну.

— Хорошо. Передай ребятам из юридического, пусть заблокируют запрос Макларена на ордер. Нам нужно выиграть три дня. В Роттердаме мы закроем основную часть сделки, и тогда копу будет просто не к чему подкопаться. А насчет Люси… — Генри обернулся, и его глаза дразняще блеснули. — Похоже, в самолете нам предстоит очень долгий и очень откровенный разговор. Пора объяснить моей «невесте», в какую именно игру мы играем.

Дождь, начавшийся еще на подъезде к Нью-Джерси, превратил взлетно-посадочную полосу Тетерборо в зеркальное черное полотно. В частном терминале было непривычно тихо.

Люси Спринг сидела в кожаном кресле бизнес-лаунжа, закинув ногу на ногу. Персонал аэропорта видел перед собой исключительно главу «Криминального Блеска» — собранная, холодная, с гладко зачесанными в строгий пучок светлыми волосами. На ней был лавандовый брючный костюм и бежевый тренч, а на коленях лежал раскрытый рабочий ноутбук.

Генри Сноу появился в дверях лаунжа ровно за двадцать минут до вылета. Одет он был в расстегнутое графитовое пальто поверх темно-серой шелковой сорочки и классические брюки. Он сразу заметил Люси.

— Добрый вечер, мисс Спринг, — произнес Генри так, словно дневной перепалки между ними не было вовсе.

Он опустился в соседнее кресло. Блэйз остался у входа с багажом.

— Вижу, вы верны своему регламенту. Без опозданий.

— Добрый вечер, мистер Сноу. — Люси не подняла головы. Ее пальцы вбили последнюю команду, и рабочая почта исчезла с экрана.

Она захлопнула ноутбук.

— Ваши курьеры уже доставили на борт весь необходимый клининговый инвентарь, включая специализированные реагенты для зачистки деликатных поверхностей. Все прошло таможенный досмотр. Ваша команда в Роттердаме получит доступ к оборудованию сразу после посадки.

Генри коротко кивнул.

— Отлично. Ваша исполнительность — лучшее, что есть в этом контракте. Мои стилисты тоже времени не теряли. В самолет уже доставлено несколько образов для европейской прессы и закрытых ужинов. Роттердамская сделка требует от нас идеального светского фасада. Фиктивный статус должен быть безупречен со взлетной полосы. Нас будут рассматривать под микроскопом.

— Я в курсе правил игры, Генри. — Люси убрала ноутбук в сумку и поднялась. — Одежду я примерю в воздухе. А теперь, если ваши юристы закончили утрясать международные разрешения, предлагаю подняться на борт. Нас ждет долгий перелет, и у нас накопилось слишком много рабочих вопросов, которые не терпят свидетелей.

Генри поднялся следом и застегнул пальто.

— В таком случае, мисс Спринг, после вас.

Люси направилась к выходу на посадку.

Перепалку можно было отложить.

Вопросы к Сноу — нет.

Турбулентность закончилась, стоило самолету пробить плотные грозовые тучи над Атлантикой. Джет лег на стабильный курс. В салоне стало тихо, если не считать гула двигателей.

Генри сидел напротив Люси в широком кресле из кремовой кожи. Между ними стоял низкий столик из лакированного палисандра с двумя тяжелыми хрустальными бокалами. Сноу уже снял пальто, закатал рукава сорочки до локтей и теперь крутил в пальцах бокал, заставляя кубик льда стучать о стенки.

Люси не прикоснулась к алкоголю. Ее ноутбук был отложен в сторону, а руки скрещены на груди.

Она ждала.

— Карты на стол, лав, — произнес Генри и пододвинул к ней планшет Блэйза. — Два часа назад мой отдел безопасности закончил копать под вашего рыжего защитника из убойного отдела. И то, что я там увидел, мне очень не нравится.

Люси перевела взгляд на экран с рапортами нью-йоркской полиции и бегло просмотрела выписки.

Генри ждал ответа.

— Мои юристы заблокировали запрос Макларена на ордер, — добавил Сноу. — Мы выиграли три дня, чтобы закрыть европейскую часть сделки в Нидерландах. Но мне нужна стопроцентная прозрачность, Люси. Насколько глубоко он готов залезть ради вас?

Люси опустила руки и подалась вперед.

— Если вы думаете, Сноу, что я устрою здесь истерику из-за того, что ваш отдел безопасности перетряхнул мою личную жизнь, то вы плохо меня знаете. Нет никакого прошлого. Он ко мне неравнодушен, но я отмела его кандидатуру, как только поняла, что его мания величия и синдром спасителя мешают моей работе. Он упрям и действительно считает, что я вляпалась в историю. Но мой бизнес и мой контракт всегда были для меня на первом месте. Я не солью ему ни одного байта информации. С Маклареном я разберусь сама.

Она сделала паузу и улыбнулась.

— А теперь моя очередь сдавать карты, мистер Сноу. — Люси потянула планшет к себе и с тихим щелчком заблокировала экран. — Вы так увлеченно расписали мне роль жертвы, которую преследует благородный коп, что совершенно забыли упомянуть главного виновника этого

Генри приподнял бровь, но остался неподвижен.

— Вы покупаете склад у мафии? И на этом объекте моя фирма проводила не просто клининг. Мы ликвидировали следы очень грязной и очень профессиональной мясорубки. Так что давайте без этого вашего британского пафоса. Макларен может ошибаться в моих мотивах, но в ваших он попал в яблочко. Какое отношение ваш безупречный инвестиционный фонд имеет к портовой мафии и во что конкретно вы меня втянули под видом «бизнес-союза»? Я не сделаю ни одного шага по нидерландской земле, пока не услышу всю правду, Генри.

Сноу застыл.

Он поставил бокал на стол.

Несколько секунд Генри молчал.

— Вы недооцениваете мой прагматизм, Люси, — произнес он. — Я не связываюсь с мафией. Я зарабатываю на ее трупах.

Он провел пальцем по ободку бокала.

— Клан Моретти — это угасшая империя. Старики либо мертвы, либо доживают свой век в федеральных тюрьмах. А их молодые преемники, вроде тех, что зажали машину вашего Стьюарта, — просто глупые мальчишки. Они умеют махать пушками. Но совершенно не умеют управлять активами.

Генри посмотрел на Люси.

— Мы действительно выкупаем земли Моретти в Нью-Йорке. И не только их. Сейчас мы по дешевке забираем недвижимость, причалы и логистические узлы Моретти по всему миру. Роттердам — их последний крупный европейский хаб. Мафия банкротится, Люси. А я всего лишь зачищаю рынок от мусора. В юридическом и финансовом смысле.

Люси не шелохнулась.

— А при чем здесь «Криминальный блеск»? — спросила она. — Зачем вам мои зачистки, если это просто легальный выкуп?

— Потому что перед продажей эти идиоты пытаются спрятать концы в воду, — Генри подался вперед. — Они оставляют на объектах то, что может привлечь внимание ФБР и сорвать мне сделки. Ваша фирма делает эти помещения стерильными для международных аудиторов. Вы убираете грязь — я подписываю контракты. Наш фиктивный брак — идеальная ширма для европейских банкиров. Они видят красивую историю любви, а не агрессивное поглощение мафиозного наследства. Так что вы не марионетка, лав. Вы мой самый ценный и самый высокооплачиваемый бизнес-партнер.

Люси внимательно смотрела на него.

Теперь схема укладывалась в голове гораздо лучше. Генри Сноу не был сообщником мафии. Он был стервятником высшей лиги, который доедал то, что от нее осталось.

— Красивая сказка, Сноу. — Люси слегка откинулась на спинку кресла. — Но учтите: если из-за вашего «агрессивного поглощения» на роттердамском объекте в нас начнет стрелять уцелевшая часть этого угасшего клана… тариф за мою зачистку вырастет существенно. И вы оплатите его до того, как мы вернемся в Нью-Йорк.

Генри рассмеялся.

— Договорились, мисс Спринг. А теперь, раз уж все карты на столе… предлагаю вам все-таки примерить те образы от стилистов. Роттердам встретит нас уже через пять часов.

Генри нажал кнопку на подлокотнике кресла. Раздвижная перегородка уползла в стену, открывая гардеробный отсек джета.

Люси приподняла подбородок. На встроенных вешалках висели чехлы из плотного черного хлопка с тиснеными логотипами закрытых ателье Сэвил-Роу. На нижней полке в идеальном порядке выстроились коробки с обувью, а на небольшом столике у ростового зеркала поблескивал бархатный футляр.

— Ну же, мисс Спринг, — Генри закинул руку на спинку кресла. — Время поджимает. Через несколько часов голландские воротилы должны увидеть женщину, ради которой я готов рискнуть акциями фонда. Прошу вас.

Люси бросила на него короткий взгляд и шагнула в отсек, задернув за собой плотную штору.

Первый образ — бежевый брючный костюм-тройка из тонкой шерсти с шелковыми лацканами — сел на нее как влитой. Она расправила манжеты блузки, вышла из-за шторы и остановилась напротив Генри, скрестив руки на груди.

Миллионер оглядел ее.

— Хм. Неплохо. Образ «Железной леди Нью-Йорка» выдержан безупречно. В этом костюме вы можете лично подписывать смертные приговоры моим конкурентам. Прекрасно подойдет для официальных встреч за бранчем. Но для вечернего приема в Роттердаме это слишком… воинственно, лав. Коллеги подумают, что вы пришли провести аудит их личных активов, а не пить шампанское. Давайте следующий вариант.

Люси молча развернулась и скрылась в гардеробной. Спустя три минуты штора снова отлетела в сторону.

На этот раз на ней было вечернее платье в пол из тяжелого шелка бледно-голубого, почти ледяного оттенка. Ткань облегала ее фигуру и струилась до самого ковра. Плечи оставались открытыми.

Генри замолчал.

Нахмурился.

Люси заметила это и усмехнулась.

Сноу поднялся с кресла и подошел ближе. Его взгляд медленно прошелся по ней и остановился на платиновом кулоне, который она так и не сняла.

На этот раз колкости не последовало.

— А вот это… — начал Генри и сделал паузу. — В таком виде вы можете не просто зачистить роттердамский объект. Вы можете заставить этот угасший мафиозный клан Моретти добровольно переписать на нас все свои европейские активы.

Люси поймала его отражение в зеркале.

Сноу не отводил глаз.

Она первой разорвала этот зрительный контакт и потянулась к бархатному футляру на столике.

— Рада, что мы согласовали дресс-код, мистер Сноу, — произнесла она, вдевая серьгу в мочку. — Но учтите: платье стесняет движения. Если на приеме мне придется уворачиваться от парней Моретти, лучше бы в футляре был пистолет, а не украшения.

Генри рассмеялся и отступил к своему креслу.

Но когда Люси снова взглянула в стекло, он все так же не сводил с нее пристального взгляда.

Глава 24. Протокол "Лаванда"

The Last Shadow Puppets — Bad Habits

Остаток полета прошел в рабочем ритме. Люси получила точные инструкции.

Генри вывел на экран планшета досье на ключевых лиц предстоящего вечера:

● Ван дер Берг: глава европейского пула банкиров. Именно ему их фиктивные отношения должны продемонстрировать абсолютную стабильность и надежность.

● Маттео Ломбарди: представитель угасающей империи Моретти. Владелец тех самых логистических узлов и причалов, которые Генри собирался забрать по дешевке.

● Элизабет Свон: международный финансовый аудитор. Человек, от которого Люси предстояло скрыть любые следы нелегальной деятельности мафии на роттердамском объекте.

А после был сон. Люси проснулась, заботливо прикрытая пледом.

Спустя несколько часов шасси частного джета коснулись посадочной полосы Роттердама. У трапа их уже ждал черный бронированный внедорожник. Блэйз, возвышавшийся на пронизывающем голландском ветру, распахнул перед ними дверцу.

— Начинаем шоу, лав, — тихо произнес Генри ей на ухо, когда они скользнули на заднее сиденье. — С этой секунды мы — безрассудно влюбленная пара, которая прилетела закрыть большую международную сделку.

Пока они ехали сквозь утренний город, Генри объяснял детали.

— Ломбарди загнан в угол, — произнес Сноу, глядя на размытые дождем портовые огни. — Роттердам — их последний крупный хаб. Он попытается торговаться, давить на жалость старыми связями или,

Генри повернулся к Люси.

— Я убежден, что Лоренцо уже поделился с информаторами Ломбарди, чем конкретно вы занимаетесь для меня помимо любовных утех, поэтому вы — мой главный козырь. Маттео должен быть уверен, что наши сделки пройдут в полной конфиденциальности и не оставят криминального шлейфа.

Автомобиль остановился в промышленной зоне перед мрачным кирпичным зданием, которое тщетно пыталось казаться респектабельным офисным центром.

Генри вышел первым, на ходу застегнув пуговицу графитового пальто, и подал Люси руку. Стоило ее пальцам лечь на его ладонь, как он притянул ее чуть ближе.

— Готовы показать остаткам клана Моретти, как работает настоящий криминальный клининг, любовь моя? — тихо спросил Генри.

— Только после того, как вы покажете им, как работает безжалостный британский прагматизм, мистер Сноу, — с легкой улыбкой отозвалась Люси.

Они переглянулись и вместе шагнули к железным дверям офиса Ломбарди.

Кабинет Маттео Ломбарди пропах дешевым сигарным дымом. Когда Генри и Люси вошли, Ломбарди даже не подумал подняться из-за широкой дубовой столешницы. Блэйз бесшумно прикрыл за ними дверь и остался караулить у входа, заложив руки за спину.

Маттео совершенно не вписывался в образ старого криминального босса. Молодой итальянец, спортивное телосложение, дорогой пиджак и тонкие интеллигентные очки, придававшие ему почти профессорский вид.

Прямо перед ним, между пепельницей и документами, лежал тяжелый матово-черный пистолет.

Генри без приглашения опустился в кожаное кресло для посетителей и закинул ногу на ногу. Люси осталась стоять рядом, положив руку на спинку его кресла.

Маттео дернул щекой.

— Я слышал, семья Бьянки отдаст тебе весь портовый бизнес, если сегодня ты выкупишь наши активы? — Ломбарди криво усмехнулся. — Я готов взвинтить цену до небес, Сноу. У меня на руках козыри.

Генри не шелохнулся.

— «Козыри», Маттео? — тихо переспросил Сноу. — Вы путаете покерный стол с тонущим кораблем. Семья Бьянки отдаст мне портовый бизнес не потому, что я покупаю ваши активы. Они отдадут его, потому что ваш клан больше не в состоянии контролировать даже собственную тень.

Ломбарди открыл рот, но Генри поднял руку.

— Позвольте представить вам мою невесту. Мисс Люси Спринг. Глава и владелица агентства «Криминальный блеск». Дорогая, не могла бы ты просветить синьора Ломбарди о реальной стоимости его «небесных» активов?

Люси выдержала паузу, обошла кресло Генри и встала напротив Ломбарди.

— С удовольствием, Генри. Видите ли, мистер Ломбарди… Чтобы взвинчивать цену до небес, ваши логистические узлы должны быть чистыми. А наши аналитики уже изучили роттердамский хаб. Третий склад на южном причале, подземный уровень второго терминала и ангар номер восемь.

Ломбарди побледнел. Его пальцы вцепились в край стола.

— Вы оставили там столько следов вашей прошлой деятельности, что международные аудиторы закроют вас раньше, чем вы успеете произнести слово «сделка», — продолжила Люси. — Наша фирма может сделать эти помещения стерильными. Но тариф за зачистку объектов такого уровня, особенно когда мафия банкротится, съест ровно половину той суммы, на которую вы раскатали губы.

Генри хмыкнул.

— И это только стоимость уборки, Маттео. Если мы сегодня встанем и выйдем в эту дверь без подписанных бумаг, то грязь, что вы там оставили, обязательно привлечет внимание спецслужб. Не взвинчивайте цену, Ломбарди. А молитесь, чтобы я забрал этот мусор с ваших рук и позволил вам уйти красиво.

Генри поднялся, поправил лацканы пальто и встал рядом с Люси.

— Так что давайте забудем про небеса. Моя цена — тридцать процентов от рыночной стоимости. И ни цента больше. Подписывайте, Маттео. У нас с невестой еще запланирован ужин с европейскими банкирами, и я не намерен заставлять ее ждать.

Лицо Маттео изменилось. Он медленно снял очки. Рука скользнула по столу, и пальцы легли на рукоять пистолета.

Блэйз шагнул вперед.

Люси не сдвинулась с места. Но ее внутренний паникер орал: «Беги, дура!»

Генри тоже не шелохнулся. Он сделал шаг вперед, слегка заслонив собой Люси, и оперся кулаками о край стола.

— Уберите руки от игрушек, Маттео, — произнес он. — Если вы спустите курок, Европол будет здесь раньше, чем гильза коснется ковра. А зачистка ваших мозгов с этого дорогого паркета совершенно точно не входит в базовый тариф моей невесты.

Люси посмотрела на итальянца.

— Подписывайте бумаги, Ломбарди. Ваш клан похоронен в федеральных тюрьмах, и пистолет на столе этого уже не исправит.

Маттео втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Пальцы на рукояти побелели.

Вместо того чтобы убрать руку, он большим пальцем сдвинул предохранитель.

Щелчок.

Рука Блэйза скользнула под пиджак.

Генри коротким жестом остановил его.

Маттео медленно поднял пистолет и направил черное дуло прямо в грудь Сноу.

— Ты думаешь, мне есть что терять, англичанин? — прошипел Ломбарди. — Моя семья уже потеряла все. Если я спущу курок, то хотя бы заберу с собой стервятника, который пришел клевать наши кости.

Люси почувствовала, как внутри все похолодело.

Одно движение — и кабинет превратится в бойню.

Но Генри не отстранился.

Наоборот, он сделал еще полшага вперед, пока дуло не уперлось ему в грудь. Точно так же он когда-то сделал в Квинсе с ее отверткой.

Только сейчас в руке напротив был настоящий пистолет.

— Стреляй, — тихо сказал Генри. — Но прежде чем ты это сделаешь, Маттео, подумай вот о чем. Если я умру в этом кабинете, мои юристы запустят протокол «Лаванда». Через час все файлы о грязных делах твоей семьи — с именами, секретными офшорами и адресами тех, кто еще жив, — окажутся на столах у ФБР, Европола и картелей твоих конкурентов.

Генри наклонился ближе. Ломбарди невольно отстранился.

— Я умру быстро. А вот твоя младшая сестра в Милане, твоя мать в Палермо и твои оставшиеся кузены будут умирать очень долго и мучительно. И все это будет на твоих руках. Из-за твоей ущемленной гордости.

Ломбарди тяжело дышал. Пистолет дрогнул.

Люси смотрела на профиль Генри и впервые до конца понимала, почему люди вроде Моретти соглашались отдавать ему свои активы практически даром.

— Тридцать процентов, — повторил Генри. — Или протокол «Лаванда». Решай. У тебя ровно пять секунд.

Секунда прошла.

Маттео сглотнул.

Еще одна.

И вдруг его рука дернулась.

Ствол ушел в сторону от Генри.

В следующее мгновение дуло смотрело прямо в грудь Люси.

— Хорошая попытка, англичанин, — выплюнул Маттео. — Протокол «Лаванда», говоришь? Прекрасно. Только давай проверим, насколько твой дорогой британский цинизм защитит твою невесту. Если ты не поменяешь свои гребаные условия, милая девочка из Квинса умрет прямо здесь, на этом паркете, на секунду раньше, чем твои безопасники нажмут заветные кнопки.

Блэйз не двинулся.

Люси тоже.

Холодный металл упирался ей в

Генри посмотрел на пистолет.

Потом на Люси.

И снова на Маттео.

— Послушай меня внимательно, мертвец, — тихо произнес он.

Ломбарди дернулся.

Генри не повысил голоса.

— Если эта черная щелкалка на твоем пистолете сдвинется хоть на миллиметр и на ее костюме появится хоть одна капля крови… я не просто пущу в ход «Лаванду». Я лично вытащу тебя из этого кабинета, привяжу к бамперу своего внедорожника и буду катать по всему Роттердаму, пока от тебя не останется и пуговицы с твоего дорогого пиджака. А твоя мать в Палермо узнает о твоей смерти из некролога в вечерней газетенке.

Генри сделал паузу.

— Опусти оружие. Сейчас.

Маттео посмотрел ему в глаза. Палец на спусковом крючке дрогнул.

Потом медленно разжался. Ломбарди со злостью швырнул пистолет на стол.

— Будь вы прокляты, оба… — прохрипел он и рухнул обратно в кресло.

Генри тут же оказался рядом с Люси. Его рука легла ей на талию и притянула к себе.

На этот раз никакой публики рядом не было.

— Вы в порядке, лав?

Люси глубоко вдохнула и поправила лацкан костюма.

— Более чем, Сноу. Но в следующий раз за неадекватных клиентов вы платите мне двойной тариф за риск. А теперь… давайте закончим с бумагами.

Блэйз шагнул вперед и подвинул контракт к Маттео.

Тот, не поднимая головы, взял ручку.

Глава 25. Без правил

It’s No Good Depeche Mode Cover — Skyline

Стоило дверям королевского люкса в «Grand Hotel Central Rotterdam» закрыться за Блэйзом, как Люси, не говоря ни слова, прошла через огромную гостиную. Любимый лавандовый костюм сейчас казался чужим и удушающим. Она скрылась за массивной дверью ванной комнаты, повернула задвижку и спиной прижалась к холодной стене.

И только здесь ее наконец накрыло.

Тело все еще помнило холод пистолетного дула, направленного прямо в грудь. Люси сползла по мраморной стене на мягкий коврик, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Всхлип вырвался прежде, чем она успела зажать рот ладонью. Слезы хлынули из глаз, размывая макияж «Железной леди Нью-Йорка».

В голове снова прозвучал щелчок предохранителя.

Ей было четыре года, когда рухнул мир ее родителей, и с тех пор она привыкла контролировать все. Но сегодня ее жизнь зависела от безумного блефа британского миллиардера.

А блеф ли это был?

В дверь ванной тихо, но уверенно постучали.

— Люси, — голос Генри за дверью лишился привычной иронии. — Люси, открой дверь. Пожалуйста.

— Уходи, Сноу… — хрипло выдавила она, пытаясь сглотнуть слезы. — Мне нужно… десять минут. Я приведу себя в рабочий вид. У нас ужин…

— К черту ужин, Люси. Открой.

Вместо ответа Люси сильнее зажмурилась, пытаясь подавить новый приступ рыданий. За дверью повисла короткая пауза, а затем раздался резкий щелчок. Генри рванул дверь на себя и вошел.

Он остановился на пороге. Люси отвернула лицо к стене, размазывая слезы по щекам тыльной стороной ладони.

Генри подошел и опустился перед ней на колени.

— Не трогай меня! — Люси попыталась оттолкнуть его, но ладонь соскользнула по шелковой ткани его темной сорочки. — Ты… ты…

— Знаю, — Генри не отстранился. — Я виноват. Извини меня.

Он снова протянул к ней руки.

— Я все просчитал, Люси… Протокол, Европол, поддержку Блэйза. Но я не просчитал одного. Я не ожидал, что дуло упрется в твою грудь. И в этот момент мне стало плевать на сделки и порты. Я смотрел на его палец на спусковом крючке и ничего не мог сделать. Я не привык чувствовать себя настолько… безоружным. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Этого не должно было случиться. Извини меня, любовь моя.

Люси на секунду замерла.

— Извини?! Ты говоришь мне «извини»?! — вскрикнула она, и новый приступ рыданий перехватил ей горло.

Она резко замахнулась и ударила ладонью ему в грудь. Генри даже не шелохнулся.

— Ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу! — Люси ударила его снова. — Ты сумасшедший ублюдок, Сноу! Из-за твоих чертовых амбиций… из-за твоего чертового бизнеса… я могла умереть! Умереть прямо там, на этом грязном паркете! Ты разыграл мою жизнь как покерную карту!

Она била его кулаками и ладонями, выплескивая все, что сдерживала с того момента, когда палец Маттео лег на спусковой крючок. Генри не пытался перехватить ее руки или защититься. Он просто стоял перед ней на коленях и принимал каждый удар.

Наконец силы закончились. Последний удар вышел слабым, ладони бессильно скользнули вниз по его плечам. Люси всхлипнула и сама рванулась к нему, уткнувшись лицом в измятый ворот сорочки.

Генри обнял ее.

Они еще долго сидели на полу. В какой-то момент Люси поняла, что больше не плачет. Только дышит все еще неровно и зачем-то продолжает держаться за сорочку Генри.

Та на плече промокла насквозь.

Генри молчал и гладил ее по спине. Иногда его ладонь замирала, потом снова начинала двигаться.

Люси наконец отстранилась и посмотрела в зеркало.

Ну прекрасно.

Тушь потекла, глаза красные, лицо бледное. В таком виде только банкиров пугать.

— Нам… пора, — голос все еще хрипел. — Банкиры не станут ждать, пока я оплакиваю свой несостоявшийся некролог.

Генри посмотрел на нее, но спорить не стал. Поднялся с пола, поморщился — колени явно успели затечь — и подошел к раковине. Намочил холодной водой белое полотенце.

— Сначала это, лав.

Люси взяла его.

Генри остался рядом.

Вот это было хуже всего. Обычно по его лицу вообще ничего нельзя было понять, а сейчас он даже не пытался делать вид, что все нормально. Смотрел на нее молча, хмуро, и взгляд то и дело возвращался к ее заплаканным глазам.

— Я жива, Сноу, — пробормотала Люси.

— Я вижу.

Но прозвучало так, будто ему все еще требовалось в этом убедиться.

Люси прижала холодное полотенце к лицу. Стало немного легче.

— Выйди, пожалуйста, — попросила она, глядя на него через зеркало. — Мне нужно переодеться и наложить грим. На этот раз — в буквальном смысле.

Генри помолчал и кивнул.

— Жду в гостиной, лав.

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Следующие полчаса Люси занималась привычным делом — приводила себя в порядок. Обычно этот процесс помогал ей собраться хотя бы настолько, чтобы выйти из дома. Сегодня задача была сложнее. Плотный консилер перекрыл тени под глазами, четкие стрелки вернули взгляду уверенность, помада естественного оттенка скрыла искусанные в кровь губы.

На лавандовый костюм Люси посмотрела и почти сразу отвернулась. Нет. Не сегодня.

Она повесила его в глубь шкафа и достала ледяно-голубое платье из тяжелого бледного шелка.

Когда Люси

Услышав шаги, Генри обернулся и замер.

Люси машинально поправила платье.

— Восхитительно, — произнес он после паузы. — Будто час назад мы не стояли под прицелом.

— Светское общество не прощает сантиментов, мистер Сноу, — ответила она с мягкой полуулыбкой, которой он когда-то ее обучил. — Идемте. Пора забирать роттердамские порты.

Генри накинул пальто ей на плечи. Люси уже собиралась застегнуть его сама, но он вдруг поправил воротник.

— Сноу, я в состоянии одеться без посторонней помощи.

— Не сомневаюсь.

Вот теперь в голосе мелькнула знакомая ирония. Генри убрал руки, но тут же посерьезнел.

— Просто помни, что я рядом. Что бы они ни спросили.

Через десять минут они ехали в ресторан.

Люси почти всю дорогу смотрела в окно. Дождь, машины, мокрые улицы Роттердама. Несколько раз она ловила отражение Генри в стекле. Он тоже молчал.

В ресторане пахло рыбой, вином и дорогими духами. Люси почему-то сразу вспомнила дешевые сигары Ломбарди.

И порох.

Она потерла пальцами ладонь и села за стол.

Генри занял место рядом.

Первые несколько минут все шло нормально. Вино, приветствия, разговоры ни о чем. Люси понемногу приходила в себя.

За соседним столиком со звоном упал нож.

Она дернулась и тут же разозлилась на себя за это. Ну серьезно. Обычный нож.

Под скатертью Генри накрыл ее пальцы своей ладонью. Он даже не посмотрел в ее сторону — продолжал слушать Ван дер Берга.

Люси хотела убрать руку.

Не убрала.

Генри тоже ничего не сказал. Только спустя какое-то время провел большим пальцем по ее ладони.

— Ваша стабильность в американском секторе вызывает восхищение, мистер Сноу, — произнес господин Ван дер Берг, неторопливо пригубливая белое вино. — В наше турбулентное время найти партнера, чьи активы надежны, — редкость. Но, признаться, ваш внезапный союз с мисс Спринг застал всех врасплох. Мы не ожидали, что циничный британский прагматик способен на столь импульсивные… романтические жесты.

Генри усмехнулся и поставил бокал на стол. Руку Люси при этом не отпустил.

— Лучшие инвестиции, дорогой Ван дер Берг, всегда совершаются ради того, что боишься потерять больше всего на свете.

Он повернул голову к Люси.

Та уязвимость, которую она увидела в ванной, никуда не исчезла. Сейчас Генри лучше ее скрывал, только и всего. А еще в его взгляде было что-то настолько теплое, что Люси вдруг стало трудно дышать.

Шоу для банкиров?

Она уже не была уверена.

Генри чуть сильнее сжал ее пальцы.

— Люси способна навести идеальный порядок там, где пасуют целые юридические отделы. В ее руках хаос превращается в гармонию. Я доверяю ее решениям больше, чем собственным аналитикам.

Элизабет Свон, сидевшая напротив, слегка прищурилась. Перевела взгляд с Генри на Люси, потом почему-то посмотрела вниз, на скатерть.

Люси едва не усмехнулась. Рук она все равно не увидит.

— Порядок — это очень деликатное слово, мисс Спринг, — Элизабет опустила приборы на фарфоровую тарелку. — Особенно когда речь идет о роттердамских логистических узлах, которые фонд «Snow & Co» выкупает у Моретти. Я изучала предварительные отчеты. Там слишком много… темных пятен и открытых криминальных вопросов. Моя задача — убедиться, что наши банки не пропускают через себя деньги, за которыми тянется грязный шлейф.

Люси глубоко вдохнула. Под столом большой палец Генри снова прошелся по ее ладони.

Она покосилась на него. Сноу сидел как ни в чем не бывало.

Ну конечно.

— Вы абсолютно правы, мисс Свон. Прежние владельцы действительно оставили после себя хаос. Именно поэтому мое агентство уже приступило к тотальному аудиту инфраструктуры. Все объекты будут соответствовать первому классу международной безопасности еще до того, как высохнут чернила на наших финальных соглашениях.

Генри тихо хмыкнул.

Люси не отводила взгляда от Свон, хотя безумно хотелось посмотреть на него. Особенно после этого хмыканья.

«Тотальный аудит инфраструктуры».

Так она только что назвала зачистку мафиозных улик.

Бабуля Эл гордилась бы.

— Прекрасно, — Ван дер Берг отставил бокал. — Если мисс Спринг лично гарантирует безопасность объектов, у нас нет причин затягивать. Прямо сейчас я сообщу мистеру Ломбарди, что наши ячейки ожидают его с контрактом. Вы идеальная пара для этого проекта, Генри. Твой прагматизм и ее… бескомпромиссная хватка. Завтра в шесть вечера наши аудиторы проедутся по объектам, и к восьми вы сможете забрать акцептованный контракт.

Ужин продолжился.

Люси так и не отпустила руку Генри.

Сначала потому, что ей это было нужно. Потом она перестала искать причину.

Когда банкиры наконец попрощались, Люси и Генри вышли на крыльцо ресторана. Блэйз уже подогнал черный бронированный внедорожник к тротуару.

Стоило дверце автомобиля захлопнуться, как Люси закрыла лицо руками и выдохнула.

— Мы сделали это.

Генри не ответил.

Просто притянул за талию к себе и уткнулся лицом в ее шею — туда, где бился пульс. Люси почувствовала его горячее дыхание на коже.

Рваное.

Совсем не похожее на дыхание человека, у которого все под контролем.

Она запустила пальцы в его волосы.

— Завтра тебе предстоит тяжелая работа? — хрипло спросил Генри ей в шею. Его руки крепче сжались на ее бедрах сквозь голубой шелк. — Ты была великолепна, лав. Станиславский бы рыдал от восторга.

— Сноу, — Люси слабо улыбнулась. — Помни о контракте. Мы в машине. И тут только Блэйз.

Генри поднял голову. В его глазах мелькнуло раздражение — не на нее, скорее на само слово «контракт».

— К черту контракт, Люси. После сегодняшнего дня никаких правил больше нет.

Он не отпустил ее.

Люси тоже не убрала пальцы из его волос.

Так они и сидели, пока в кармане смокинга Генри не зажужжал смартфон.

Первую вибрацию он проигнорировал.

Вторую тоже.

На третьей закрыл глаза и тихо выругался.

Люси почти улыбнулась.

Генри нехотя отстранился и достал телефон. Увидел номер банка — и выражение его лица изменилось.

— Сноу.

Недавняя хриплая нежность исчезла из голоса.

Люси поправила слегка смятый шелк платья и стала слушать. Генри молчал дольше, чем ей понравилось.

— Понял. Проверьте подписи еще раз. Благодарю.

Он сбросил вызов.

Несколько секунд смотрел на экран.

— Что-то не так с оформлением документов? — спросила Люси.

— Напротив. Звонили из банка. — Генри убрал смартфон в карман. — Синьор Ломбарди оказался на редкость пунктуальным. Он уже привез подписанный контракт в депозитарий и забрал всю сумму оплаты.

Порты официально принадлежали Генри.

Хорошая новость.

Наверное.

Люси посмотрела на него. Сноу явно не радовался.

Слишком быстро. Слишком гладко для мафиози такого калибра.

Генри резко подался вперед и постучал по

— Блэйз. Отвези Люси обратно в отель. Поднимись с ней в люкс и оставайся там. Никого не впускать.

— Будет сделано, босс, — глухо отозвался Тини.

Люси нахмурилась и перехватила Генри за запястье.

— Сноу, подожди. Что происходит? Куда ты?

Он повернулся к ней.

Вот теперь Люси узнала прежнего Генри Сноу. Жесткий взгляд, собранное лицо. Только пальцы, которыми он накрыл ее ладонь, все еще были напряжены.

— Все хорошо, любовь моя, просто мне нужно заехать в банк и проверить контракт лично.

— Конечно.

Генри чуть прищурился.

Люси промолчала.

Он коротко прижался губами к ее виску. И от этого почему-то стало только тревожнее.

— Блэйз, головой за нее отвечаешь, — бросил Генри, уже открывая дверцу внедорожника.

Генри Сноу исчез в темноте голландской ночи.

Глава 26. Красавица и чудовище

Shinedown — MONSTERS

Chemicals — Cold Culture

Генри Сноу остался стоять на мокром асфальте. Он не стал вызывать такси. Медленным, обманчиво спокойным движением он застегнул верхнюю пуговицу пальто и поднял воротник.

Маттео Ломбарди совершил много тактических ошибок за этот вечер. А главная его глупость заключалась в том, что он посчитал Генри прагматиком. Британцем, который воюет исключительно цифрами.

Итальянец не знал, что под безупречно скроенным смокингом скрывается чудовище, выросшее на жестоких законах лондонской аристократии. Прагматизм Сноу заканчивался там, где начиналась безопасность его женщины. Никто в этом мире не имел права направлять ствол в грудь Люси Спринг и оставаться в живых после этого неосторожного поступка.

Генри перешел дорогу, дождался, пока из темноты покажется неприметный белый седан «Greenwheels» — местной каршеринговой службы — арендованный на подставное имя, и сел за руль. Мотор тихо заурчал, и машина взяла курс обратно в промышленную зону.

Офис Моретти в этот ночной час выглядел вымершим. Охрана разбежалась, а сам Маттео, судя по горящему окну на втором этаже, застрял в своем кабинете, заливая алкоголем поражение. Его спортивный автомобиль стоял прямо у входа. Ломбарди даже не потрудился загнать его на подземную парковку.

Генри бесшумно поднялся по металлической лестнице с черного входа. Дверь поддалась легко. Сноу знал этот объект лучше, чем его обнищавший хозяин.

Маттео сидел за массивным столом из темного дерева. Очки лежали рядом, пиджак был сброшен, а в руке покачивался стакан с виски. Пистолет по-прежнему лежал на полированной столешнице, но Ломбарди был слишком пьян и раздавлен, чтобы среагировать вовремя.

Щелк.

Маттео резко вскинул голову и наткнулся на дуло австрийского Глока, который Генри удерживал не дрожащей рукой.

— Сноу? — Ломбарди попытался дернуться к своему оружию, но Генри спустил курок на долю секунды раньше.

Глухой хлопок глушителя.

Пуля прошла в паре миллиметров от ладони Маттео, разнося в щепки древесину стола. Итальянец замер, побледнев.

— Руки за голову, Маттео. Медленно, — голос Генри прозвучал спокойно, будто он до сих пор очаровывал банкиров в ресторане. Он ударил кулаком по столешнице, отчего Ломбарди дернулся. — Мы уходим. Ты прокатишь меня на своей тачке, тут недалеко есть место, которое я хотел бы увидеть в эту поездку.

Спустя пять минут они уже катились по ночным улицам Роттердама.

За рулем сидел Маттео, но в его правое ребро упирался холодный металл пистолета Сноу.

Мост Эразма, тонул в тумане над рекой Маас. В три часа ночи здесь не было ни одной живой души. Только ветер и легкие волны внизу.

Генри заставил Маттео заглушить двигатель прямо посреди дорожного полотна и прижаться к отбойнику, надежно скрыв машину от камер за пилоном.

— Выходи, — скомандовал Сноу.

Когда Ломбарди оказался на пронизывающем ветру, его строптивость и молодое натренированное тело ничем не могли ему помочь. Перед ним стоял человек, который уже просчитал каждый шаг. Из кармана пальто Генри достал моток прочного швартовного каната, который успел подобрать на складе в офисе Ломбарди. Корабельный узел Сноу завязал профессионально.

— Сноу, послушай… Деньги в банке! Контракт у тебя! Порты твои! — Маттео хрипел, его зубы стучали то ли от холода, то ли от понимания неизбежного. — Зачем?!

Генри подошел вплотную. Он накинул петлю на шею итальянца. Маттео смотрел на него и, кажется, наконец понял, что торговаться больше не о чем.

— Деньги и порты — это бизнес, Маттео. А бизнес я веду законно, — Генри затянул узел на его горле, заставив итальянца задохнуться. — Но ты направил ствол на мою женщину. А за это, в моем мире вне бизнеса, предусмотрен только один тариф.

Сноу действовал быстро, без капли жалости. Он перебросил канат через высокое стальное ограждение моста. Закрепил конец за фаркоп купе Ломбарди. Маттео отчаянно цеплялся пальцами за перила, его очки слетели и разбились об асфальт.

— Пошел, — тихо произнес Генри и с силой толкнул итальянца в темноту, за пределы моста.

Короткий, глухой треск синтетики. Тело Ломбарди дернулось несколько раз и замерло, покачиваясь над Маасом.

Генри вернулся к машине Маттео. Смахнул невидимые пылинки с приборной панели. На пассажирском сиденье он оставил пустую бутылку из-под виски и распечатанные банковские выписки, подтверждающие банкротство Моретти. Все отпечатки пальцев были тщательно стерты, кроме отпечатков самого Маттео.

Идеальная картина для утренних новостей.

Сноу бросил последний взгляд на реку, развернулся и пешком пошел в сторону набережной, где его уже ждал новый арендованный автомобиль. Ему нужно было успеть принять душ и сменить сорочку до того, как Люси проснется в их люксе.

Седан остался на подземной парковке отеля. Генри поднимался в лифте, глядя на собственное отражение. Смокинг сидел безупречно, но в зеркале он видел другого человека.

Он расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. Перед глазами снова возник ствол, направленный на Люси.

Нет. Он не жалел.

Стоило ему приложить карту-ключ к замку, как дверь открылась изнутри.

Блэйз Тини коротко кивнул боссу. Его профессиональный взгляд скользнул по Генри. Верный телохранитель все понял без слов.

— Все тихо, шеф. Никаких визитов, — доложил Блэйз и прикрыл за собой дверь.

Генри прошел вглубь погруженной в полумрак спальни. Люси не спала. Она уже успела избавиться от тяжелого платья, которое весь вечер служило ей броней, и теперь сидела на краю огромной постели в нежной розовой шелковой пижаме. Но эта домашняя мягкость лишь подчеркивала, насколько сильно разбилась ее хваленая выдержка. Она обхватила колени руками, и ее плечи крупно, беззвучно дрожали.

Светский раут был окончен. Люси осталась одна со своими мыслями. Паника душила ее, не давая сделать даже полноценный вдох. В этой розовой ткани, без идеальной укладки и каблуков, она выглядела пугающе беззащитной.

Генри остановился в дверях спальни.

Люси.

Она вскинула голову и сразу заметила, в каком он

Они оба были на пределе. Целый день на грани жизни и смерти, смертельный покер в кабинете, фальшивый лоск перед банкирами — эти безумные качели наконец сорвались с петель. Логика, правила — все это полетело к черту. Пружина лопнула.

Первый шаг сделала Люси.

Она резко поднялась с постели и буквально бросилась в его объятия. Ей физически необходимо было почувствовать, что он здесь, что они оба живы.

Генри поймал ее на лету. Сильные руки властно сомкнулись на талии, прижимая к себе так крепко, что у Люси перехватило дыхани. Он зарылся лицом в ее светлые, пахнущие лавандой волосы.

Он втянул ее запах.

— Люси… — хрипло выдохнул он.

Их поцелуй начался как взрыв — требовательный, почти злой. Это была ярость двух выживших, которые отчаянно цеплялись друг за друга. Генри целовал ее так, словно хотел выжечь из ее памяти чужой голос и холод пистолетного дула. Сноу вел себя как безумец. Его ладони яростно сжимали ее бедра сквозь розовый шелк пижамных брюк, а Люси в ответ быстро, почти вслепую помогала ему избавиться от смокинга. Дорогой пиджак Савил-Роу полетел на пол, бабочка — следом. Несколько пуговиц свежей сорочки отлетели куда-то в темноту.

— Это была новая сорочка, — выдохнул Генри.

Люси посмотрела на оторванную пуговицу у себя в руке.

— Выставишь счет.

Уголок его рта дрогнул.

— Непременно.

Поцелуй стал глубже, но Генри вдруг замедлил темп. Бережно подхватив Люси на руки, он опустил ее на простыни и навис сверху. Пальцы, чуть подрагивавшие от остаточного адреналина, осторожно раздвинули края тонкого шелка. Сноу касался ее кожи, будто боялся разбить драгоценный фарфор, и больше никуда не спешил.

— Генри.

Он остановился.

— Что?

— Я в порядке.

— Не говорите мне этого сегодня, лав.

Его горячие ладони скользнули вверх по ее ребрам, очерчивая изящные изгибы тела, заставляя Люси выгибаться навстречу его прикосновениям. Он опустился ниже, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее, а затем медленно, дразняще повел дорожку из жгучих поцелуев вниз — к ключицам, в ложбинку на груди, заставляя ее тихо и рвано вздыхать.

Люси впивалась ногтями в его обнаженные, мускулистые плечи, оставляя на бледной коже красные отметины.

Его ладони скользнули ниже, избавляя ее от шелковых брюк, и его пальцы принялись ласкать внутреннюю сторону ее бедер — медленно, сводя с ума, доводя Люси до критического предела, где паника окончательно отступала.

— Дай мне дотронуться до тебя. Почувствовать, что ты настоящая. Моя. — Его колени раздвинули ее бедра, а ладони легли по обе стороны от ее головы.

— Ты боишься, — тихо сказала она.

— Да.

Настолько простого ответа от него Люси не ожидала.

— Я тоже.

Он наклонился и коснулся губами ее шеи.

— Тогда сегодня нас двое.

Его рука скользнула вниз по ее животу, останавливаясь на резинке трусиков. Он целовал ее грудь — сначала одну, потом другую, уделяя каждой достаточно времени, чтобы она забыла, как дышать.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — его голос был низким и хриплым, а дыхание горячим. — Я дам тебе все, что попросишь. Но сначала я хочу услышать это от тебя.

— Ты мне нужен, Генри.

Генри замер на мгновение.

Он медленно выдохнул, его пальцы сжались на ее бедре — достаточно сильно, чтобы оставить след, но не настолько, чтобы причинить боль.

— Что же ты делаешь со мной, Люси Спринг, — прошептал он, опускаясь ниже.

— Кажется, это называется тотальным аудитом инфраструктуры.

Его губы скользнули по ее животу, оставляя дорожку из поцелуев, пока он не оказался между бедер.

— Господи, женщина. — Он поднял взгляд, встречаясь с ее глазами, и в его зрачках плясало пламя.

— Позволь мне показать, как сильно я хочу тебя. — Он наклонился, и его язык коснулся ее — медленно, дразняще, пробуя на вкус. Его руки легли на ее бедра, притягивая ближе, и он углубил ласку, наслаждаясь каждым звуком, который она издавала. Он не спешил, смакуя ее реакцию, подстраиваясь под ее дыхание, пока она не начала выгибаться ему навстречу.

Генри почувствовал, как ее тело напряглось под его ладонями, как ее пальцы вцепились в его волосы, и это стало для него лучшей наградой. Он не замедлился, продолжая ласкать ее языком, доводя до пика, пока она не выгнулась дугой, выкрикивая его имя.

Он поднялся выше, целуя ее живот, грудь, шею, пока не оказался лицом к лицу с ней. Его губы были влажными, в глазах горел торжествующий огонь, а дыхание сбилось — но не от усталости, а от того, как сильно он хотел ее.

Он прижался к ней бедрами, давая почувствовать, насколько он возбужден, и его голос стал ниже, интимнее:

— Теперь моя очередь, любовь моя.

Даже теряя голову от страсти, Генри на секунду отстранился, дотягиваясь до ящика прикроватной тумбочки. В тишине спальни щелкнула пластиковая упаковка защиты. Сноу тут же вернулся к ней, не давая Люси времени опомниться или отступить назад.

Когда он вошел в нее — уверенно, глубоко, — Люси прерывисто выдохнула, намертво сплетая пальцы с его. Первые движения заставили ее напрячься, но совсем не от страха. Она сильнее сжала его руки, притягивая ближе.

Ритм быстро стал бешеным. Шелковые простыни сбились под ними, дыхание Люси снова начало срываться. Генри несколько раз произнес ее имя — тихо, почти ей в губы.

Он целовал ее лицо, еще влажное от слез, потом губы, шею. Иногда замедлялся, словно вспоминал о том, что случилось несколько часов назад, и тогда Люси сама тянула его обратно к себе.

Ни мафии, ни бизнеса, ни чертового контракта сейчас не существовало.

Только они двое.

Первое, что почувствовала Люси, когда открыла глаза, — едва уловимый мятный аромат его парфюма на соседней подушке. Розовая пижамная рубашка была небрежно наброшена на плечи, а пуговицы так и остались расстегнутыми, напоминая о прошедшей ночи.

Люси присела на постели, поправляя растрепанные волосы. Из-за приоткрытой двери спальни доносились мерный шорох бумаги и тихий стук фарфора о стекло.

Она поднялась, застегнула рубашку и босиком ступила на холодный паркет гостиной.

Генри уже был на ногах. Он сидел в глубоком кожаном кресле у панорамного окна. В номер пробивался бледный серый свет голландского утра. На нем были отутюженные темно-серые брюки и тонкий черный кашемировый джемпер с привычно закатанными до предплечий рукавами. На кофейном столике дымилась чашка английского чая, а в руках Генри была свежая утренняя газета — роттердамский таблоид с крупным черным заголовком на первой полосе.

Услышав ее шаги, Сноу поднял голову. Того

— Доброе утро, лав, — произнес он. — Чай на столе. Я позаботился о том, чтобы он оставался горячим.

Люси не ответила.

Костяшки пальцев на правой руке Генри были чуть покрасневшими. А газета в его руках открыта на криминальной хронике.

Она подошла ближе, опустилась на край дивана напротив него и, не притрагиваясь к чаю, протянула руку:

— Дай мне газету, Генри.

Сноу приподнял бровь, но спорить не стал. Передал ей разворот.

Люси пробежала глазами по тексту:

«Трагедия на мосту Эразма: Маттео Ломбарди, молодой наследник логистической империи Моретти, покончил с собой. Ночью полиция обнаружила его спортивный автомобиль прямо на месте происшествия. Тело покойного было найдено подвешенным на канате за ограждением моста. В салоне автомобиля обнаружена пустая бутылка из-под алкоголя и финансовые документы, подтверждающие полное банкротство бизнеса. Официальная версия следствия — самоубийство на почве тяжелого психологического кризиса».

Люси медленно опустила газету на колени и подняла глаза на Генри.

Его внезапный уход из машины. Чуть влажные волосы, когда он вернулся. Его состояние той ночью.

Теперь все складывалось.

Дело было не только в пережитом ужине. Генри вернулся к ней после того, как забрал чужую жизнь.

— «Самоубийство», — тихо повторила она, глядя ему в глаза. — Канат. Машина на мосту. Какая аккуратная, кинематографичная картинка для утренних новостей, мистер Сноу.

Генри не отвел взгляда. Протянул руку, взял чашку и сделал небольшой глоток. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Голландская полиция очень ленива, Люси, — ровно произнес он, аккуратно возвращая фарфор на блюдце. — Если улики говорят, что человек не справился с давлением и шагнул за перила, значит, так оно и было. Угроза ликвидирована. Через несколько часов пройдет аудит помещения и порты наши. Пришло твое время поработать.

Люси смотрела на него, чувствуя, как по спине пробегает странная, смешанная волна — из леденящего осознания того, насколько безжалостен сидящий перед ней человек, и возбуждающего, четкого понимания, почему он это сделал. Маттео Ломбарди умер не из-за портов, контрактов или дерзости.

Он умер, потому что направил ствол пистолета в ее грудь.

— Ты псих, Генри Сноу, — выдохнула она, чувствуя, как внутри нее окончательно выжигаются последние остатки фиктивных границ их союза.

Генри плавно поднялся с кресла, обошел столик и опустился на колено прямо перед ней, накрывая ее дрожащие ладони своими — теплыми, сильными и надежными.

— Я просто умею защищать свои инвестиции, любовь моя, — прошептал он, обжигая дыханием ее губы, и в его голосе снова прорезалась нежность. — Я обещал тебе. Я держу свое слово.

Глава 27. А что такое "нормально"?

Metric — Help I’m Alive

В ангаре номер восемь пахло уксусом, ацетоном и тухлой рыбой. Люси стояла посреди этого хлама в респираторе с двойным фильтром и думала, что нарколаборатории отмывать гораздо противнее, чем места преступлений. Кровь — это просто белок. Смыл, дезинфицировал, и готово. А здесь химия въелась в бетон так, что он стал пористым и крошился под ногами.

Повсюду валялись синие пластиковые бочки с содранными наклейками, разбитые стеклянные колбы размером с ведро и шланги. На стенах осел липкий желтоватый налет.

«Если я выживу после этого метиламина, — подумала Люси, наводя струю нейтрализатора на стену, — надо будет выставить Генри отдельный счет. Кислородный отбеливатель на этом фоне — просто французские духи».

Раствор зашипел, покрываясь грязной пеной. Она взяла щетку и начала тереть.

Раз-два. Раз-два.

Руки быстро заныли от монотонного движения.

Ей нужно было устать. Так устать, чтобы мысли в голове наконец-то замолчали. Но мозг, запертый в тишине под маской респиратора, упорно продолжал крутить одну и ту же пластинку.

Она посмотрела на свою руку в плотной нитриловой перчатке. Резина натянулась, и сквозь нее отчетливо проступал контур тяжелого кольца. Бриллиант в три карата. Проклятая стекляшка, из-за которой она оказалась во всей этой передряге.

«Бабуля Эл просила не меньше трех карат, — ехидно напомнил внутренний голос. — Получите, распишитесь. Вместе с мафиозными страстями и риском получить пулю в грудь. В следующий раз надо просить деньгами или комодами».

А сегодня Маттео висит под мостом Эразма.

Люси остановилась, опустив щетку. Перед глазами снова встал утренний заголовок из местной газеты: «Самоубийство на почве финансового кризиса».

«Самоубийство, как же», — подумала Люси.

Внутри все сжалось от подступившей тошноты, и дело было вовсе не в химикатах. Ломбарди погиб не в криминальной разборке. Его убрал Генри. А еще ночью Люси лежала рядом с ним в одной постели.

Она вспомнила, как Генри вернулся в отель под утро. Его волосы были слегка влажными от голландского тумана. Он был спокоен. Абсолютно, пугающе спокоен.

Люси сделала глубокий вдох. Сквозь угольные фильтры пробивался привкус лимонной кислоты, но ей все равно чудился его парфюм — мята и дорогой табак. Под комбинезоном сразу стало жарко.

Ночью в отеле они даже не разговаривали толком. После кабинета Маттео, пистолета и щелчка предохранителя разговоры, видимо, закончились у обоих. Генри сжимал ее бедра так, что утром Люси обнаружила синяки, а она порвала на нем рубашку. Кажется, дорогую. В тот момент ей было плевать.

«Интересно, — подумала она, оттирая желтое пятно у плинтуса, — сколько сорочек от Бриони я должна уничтожить, прежде чем мы наконец начнем просто разговаривать? Бабуля сойдет с ума от этих производственных расходов».

Люси сильнее надавила на щетку. Дурацкая шутка ничего не исправила. Она слишком хорошо помнила прошлую ночь, и теперь к этим воспоминаниям намертво приклеился Маттео под мостом.

Вот это уже было проблемой.

Люси выключила экстрактор и просто стояла в наступившей тишине, глядя на собственную руку. Потом стянула перчатку. Бриллиант тут же поймал мертвенный свет ламп и сверкнул совершенно неуместно среди пластиковых бочек, битого стекла и остатков нарколаборатории. Она могла снять кольцо прямо сейчас. Положить на ближайшую бочку, закончить работу и улететь домой. Завтра будет Квинс, «Криминальный блеск», бабуля Эл — ее нормальная жизнь, в которой нет британцев, портов и трупов под мостами. Прекрасный план. Нормальный. Здоровый.

Она взялась за кольцо большим и указательным пальцами, чуть потянула — и остановилась.

— Вот дерьмо, — глухо произнесла Люси в респиратор.

Потому что настоящая проблема была уже не в Генри. Проблема была в ней. Еще вчера можно было спрятаться за контрактом, пятью секундами, тарифами, фиктивной помолвкой и прочей юридической чушью, которой они оба старательно обкладывали то, что происходило между ними. Теперь контракт существовал разве что формально. Где-то в багаже Генри лежала папка с ее

Люси медленно отпустила кольцо. Почему? Потому что Генри спас ей жизнь? Слишком просто. Потому что он ей нравился? Господи, ей не шестнадцать лет, чтобы оправдывать международный криминальный бардак красивыми зелеными глазами и британским акцентом. Потому что она ему доверяла?.. Люси просто смотрела на свое искаженное отражение в металлическом боку бочки.

— Идиотка, — сообщила она ему.

Но именно в этом и заключалась самая неприятная правда. Она доверяла Генри. Вчера, когда ствол Маттео повернулся в ее сторону, Люси ни секунды не сомневалась, что он встанет между ними. И Генри встал.

Вот только чувство безопасности рядом с человеком, который несколько часов спустя убил того самого мужчину, выглядело как диагноз, с которым приличный психотерапевт сначала увеличил бы стоимость сеанса, а потом сам записался к коллеге.

Люси снова натянула перчатку, спрятав бриллиант под плотной резиной, и взялась за щетку. Раз-два. Раз-два. Желтый налет сходил плохо, зато химия была понятной. Здесь существовали инструкции, пропорции и таблица совместимости реагентов. Если сделать все правильно, грязь исчезала. С людьми подобной гарантии производитель почему-то не предоставлял.

Люси с остервенением продолжила тереть стену. Ей гораздо больше нравился другой вопрос, хотя и на него нормального ответа не находилось: зачем она вообще во все это полезла? В самом начале ответ был простым — десять тысяч долларов. Вскоре появились еще деньги, контракт, долги, бизнес., а затем Генри каким-то непостижимым образом оказался на ее кухне в Квинсе, бабуля Эл начала обсуждать с ним размер бриллианта, Блэйз стал воспринимать Люси как часть рабочего расписания, а она сама научилась различать по одному движению уголка рта, когда Сноу собирается соврать, а когда просто издевается. Где именно между первым залитым кровью диваном и Роттердамом она перестала быть нанятым клинером и стала частью его жизни, Люси понятия не имела.

Хуже было другое. Она понятия не имела, когда Генри стал частью ее собственной.

Экстрактор рядом кашлянул, несколько раз натужно захрипел и заглох. Люси повернула голову и посмотрела на аппарат.

— Даже не начинай. У меня и без тебя сегодня кризис.

Она пнула корпус носком ботинка. Экстрактор вздрогнул и снова загудел.

— Вот. Хоть один мужчина меня слушается.

На этот раз Люси все-таки улыбнулась. Совсем немного. Потом снова направила насадку на бетон и посмотрела, как мутная жижа исчезает в прозрачном шланге. В шесть вечера приедут инспекторы Ван дер Берга, и этот склад должен выглядеть так, будто здесь никогда не было ни наркотиков, ни Моретти, ни Маттео Ломбарди. Потом джет до Нью-Йорка, Квинс, бабуля Эл и Макларен, который наверняка уже точит значок и готовит очередную речь о британской организованной преступности.

И Генри. С которым ей все-таки придется поговорить.

Люси снова посмотрела на бугорок под перчаткой. Нет. Пожалуй, метиламин был не самой неприятной частью сегодняшнего дня.

Она снова включила подачу раствора и успела обработать еще метра два стены, когда боковая дверь ангара открылась. Из-за грохота экстрактора Люси не услышала шагов, только заметила движение краем глаза и резко обернулась, вскинув распылитель перед собой. Генри остановился в нескольких шагах. На нем был темный костюм, белая рубашка и длинное пальто, совершенно не предназначенное для прогулок по бывшим нарколабораториям. После бессонной ночи он выглядел подозрительно прилично; только легкая тень под глазами и отсутствие галстука выдавали, что последние сутки прошли не совсем по расписанию британского инвестора. Люси посмотрела на него через прозрачный щиток респиратора, Генри — на распылитель в ее руках.

— Я начинаю замечать закономерность. Каждый раз, когда я прихожу к вам без предупреждения, вы направляете на меня клининговое оборудование.

— В первый раз была швабра, — напомнила Люси, медленно опуская распылитель.

— Я помню. Моя щека тоже.

— Тогда не подкрадывайтесь.

— Я вошел через дверь.

— Очень коварно.

Уголок его рта дернулся, но привычной самодовольной ухмылки не получилось. Генри окинул взглядом ее комбинезон, респиратор, грязные розовые перчатки и прозрачный шланг, по которому продолжала ползти жижа неопределимого цвета, после чего поинтересовался, как продвигается работа. Люси сообщила, что прекрасно, если под словом «прекрасно» он подразумевает триста квадратных метров бетона, пропитанного веществами, за хранение которых в Нью-Йорке ей дали бы лет двадцать.

— Пятнадцать, — машинально поправил Генри.

Люси прищурилась.

— Откуда вы знаете?

Он сделал короткую паузу.

— Неважно.

— Нет уж. Теперь очень даже важно.

Генри благоразумно оставил вопрос без ответа, а Люси выключила экстрактор. Двигатель еще пару секунд натужно урчал, прежде чем ангар наконец провалился в непривычную тишину. Где-то возле дальней стены мерно капала вода. Пока между ними ревела техника, можно было притворяться, что Сноу просто приехал проверить объект: заказчик и подрядчик, мистер Сноу и мисс Спринг, все знакомо, безопасно и аккуратно разложено по пунктам договора. Теперь этот фокус больше не работал.

Люси сняла респиратор и провела предплечьем по влажному лбу. Она прекрасно представляла, как выглядит после четырех часов работы: волосы собраны кое-как, на лице отпечатались ремни маски, комбинезон заляпан серой пеной, а пахнет от нее, вероятно, как от небольшой химической аварии. Генри смотрел так, будто ничего из перечисленного не имело значения, и это почему-то раздражало особенно сильно.

— Если приехали проверить качество, инспекторы будут в шесть. До этого времени здесь посторонним находиться нельзя.

— Я посторонний?

Вот ведь сволочь. Из всех возможных слов он выбрал именно это. Люси потянулась за бутылкой воды, сделала несколько больших глотков и только потом ответила, что с точки зрения техники безопасности — да. Генри спокойно кивнул и остался стоять на месте. Ни привычного «любовь моя», ни ехидного замечания, ни попытки сократить расстояние между ними. Более того, с момента появления в ангаре он ни разу к ней не прикоснулся.

Люси вдруг поняла, что раньше Генри делал это постоянно. Ладонь на пояснице, пальцы на локте, рука на талии — сначала для спектакля, потом уже непонятно зачем. За последние недели она настолько привыкла к этим мелким вторжениям, что почти перестала их замечать. Теперь заметила отсутствие и почти сразу поняла причину. Сноу ждал. Человек, который без разрешения покупал здания, присылал ей телохранителей, перекраивал рабочее расписание и самостоятельно решал, кого следует сбросить с моста, впервые стоял в нескольких метрах

— Ты спал? — спросила Люси и сама услышала, как одно маленькое слово изменило вопрос.

Генри тоже услышал. Его лицо почти не изменилось, но ответил он уже без прежней официальности:

— Немного. Около часа.

Люси выругалась. Оказалось, у него были дела. Разумеется, были. Международные инвестиции сами себя не захватят. На это Генри все-таки слабо улыбнулся, и Люси уже собиралась спросить что-нибудь про банки, самолет или инспекторов, лишь бы продолжить этот идиотский разговор вокруг главного, когда ее взгляд опустился на его руки.

Они были чистыми. Конечно, чистыми. Никакой крови, грязи или следов каната. Обычные мужские руки с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Этими пальцами он ночью касался ее лица, проводил по спине, сжимал ее ладони. И этими же руками несколькими часами раньше затягивал петлю на шее Маттео Ломбарди.

Желудок неприятно сжался. Генри проследил за ее взглядом, и остаток улыбки исчез.

— Люси…

— Не надо.

Он замолчал, и это послушание неожиданно разозлило ее еще сильнее. Люси сорвала с рук перчатки и бросила их на бочку, сама не понимая, чего хочет: чтобы он оправдывался, спорил, снова включил свое невозможное британское высокомерие или хотя бы перестал смотреть на нее так осторожно.

— Я вообще ничего сегодня не знаю, — сказала она наконец. — Не знаю, должна ли злиться на тебя или бояться. Не знаю, почему я до сих пор здесь. И совершенно точно не понимаю, почему вместо того, чтобы снять это чертово кольцо и улететь домой первым рейсом, я с восьми утра драю твой наркопритон.

Она подняла руку, и бриллиант сверкнул между ними. Генри посмотрел сначала на кольцо, потом на нее и с совершенно серьезным лицом заметил:

— Технически это не мой наркопритон.

Люси подняла бровь.

— Серьезно?

— Неудачный момент.

— Потрясающе неудачный, Сноу.

Она схватила использованную перчатку и швырнула в него. Генри поймал ее одной рукой, с некоторым сомнением посмотрел на грязный комок нитрила и аккуратно положил на соседнюю бочку, после чего сказал уже серьезнее:

— Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, Люси.

— А я не знаю, что хочу услышать. В этом и проблема.

— Тогда мы наконец оказались в одинаковом положении.

Эта фраза заставила ее замолчать. Генри вынул руки из карманов пальто, но расстояние между ними не сократил. Он не собирался просить прощения за Ломбарди и, судя по выражению лица, прекрасно понимал, что именно это Люси хотелось бы услышать меньше всего. Еще меньше ей хотелось лжи о том, что подобного больше никогда не повторится.

— Если вы спрашиваете, поступил бы я иначе, окажись мы снова в том кабинете, ответ — нет. Я закрыл бы вас собой снова. Если вы спрашиваете о том, что произошло после… — Генри на секунду замолчал. — Я не стану убеждать вас, что это было правильно. Но и говорить, что жалею, тоже не буду.

Вот теперь было больно. Наверное, потому, что Люси верила каждому слову.

— Он уже не держал пистолет, Генри.

— Я знаю.

— Он вообще больше не был рядом со мной.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Генри посмотрел на нее так, словно ответ был очевиден, но впервые за все время не попытался навязать ей эту очевидность.

— Потому что я не мог допустить, чтобы он попробовал еще раз.

Люси прикрыла глаза. Именно этого она и боялась. Не какого-нибудь красивого признания о мести, ярости или потере контроля. Генри не потерял контроль. Он все прекрасно рассчитал, принял решение и сделал то, что считал необходимым. В его мире Маттео Ломбарди превратился в угрозу, а угрозы следовало устранять. В мире Люси за это полагались наручники, суд и очень длинный разговор с детективом Маклареном.

— Ты понимаешь, насколько это ненормально?

— Да.

— И все равно сделал.

— Да.

Люси тихо выругалась и отвернулась. Спорить с человеком, который не пытался оправдываться, оказалось неожиданно трудно. Она могла бы справиться с ложью, с красивой легендой, даже с его привычным высокомерием. Но Генри оставлял ей самую неприятную часть — необходимость самостоятельно решить, что делать с этой правдой.

Он дал ей несколько секунд, прежде чем заговорить снова.

— Если вы хотите вернуться в Нью-Йорк одна, я распоряжусь, чтобы самолет подготовили к утру. Блэйз вас проводит. Я попрошу его остаться, пока вы не доберетесь домой.

— Какая роскошь. Персональная доставка брошенной невесты.

На его лице ничего не дрогнуло.

— Контракт будет расторгнут. Разумеется, без каких-либо обязательств с вашей стороны. Все выплаты останутся за вами.

Вот ведь британская сволочь. Даже исчезновение из ее жизни умудрился оформить как расторжение договора по соглашению сторон.

— Что-нибудь еще? — спросила она. — Компенсация за моральный ущерб? Выходное пособие? Рекомендательное письмо следующему мужчине?

— Люси.

— Нет, мне правда интересно. Раз уж мы перешли к финансовой части.

Генри выдержал ее взгляд.

— Я просто хочу, чтобы у вас не осталось причин беспокоиться о практических вещах.

— Поверьте, Сноу, практические вещи сейчас беспокоят меня меньше всего. А кольцо?

Взгляд Генри опустился к ее руке.

— Оставьте.

— Три карата?

— Три целых две десятых.

Люси невольно фыркнула.

— Конечно, две десятых. Это принципиально.

— Ваша бабушка была весьма конкретна в требованиях.

Она чуть не рассмеялась и тут же разозлилась на него за то, что вообще захотелось. Но напряжение уже треснуло, и сквозь него полезло что-то гораздо более страшное, чем злость. Генри действительно отпускал ее. Не проверял, не торговался, не решал за нее, не объяснял, что будет безопаснее. Просто открывал дверь и оставлял выбор ей. И Люси совершенно не хотелось в эту дверь выходить.

— А если я не хочу лететь одна?

На этот раз она увидела его реакцию. Совсем небольшую: Генри чуть медленнее вдохнул, взгляд задержался на ее лице, а привычный ответ явно пришлось искать.

— Тогда полетим вместе.

— И все?

— А что еще вы хотите, Люси?

Она раздраженно развела руками.

— Не знаю! Я не знаю, кто мы теперь. Вчера утром я была твоей фиктивной невестой, потом в меня целились из пистолета, ночью мы… — Люси запнулась и махнула рукой. — В общем, контракт определенно не предусматривал того, что мы делали. А сегодня я узнаю, что мужчина, с которым я спала, между делом повесил человека под мостом. У меня нет для этого подходящего пункта в приложении!

— Думаю, приложение в целом утратило юридическую силу.

— Спасибо, Генри. Очень помог.

Он улыбнулся, но Люси уже не хотелось бросать в него вторую перчатку. Три метра между ними вдруг начали действовать ей на нервы, и это раздражало почти так

— Я пока не снимаю кольцо, — сказала она наконец. — Но это не значит, что все нормально. И не значит, что я простила тебе Маттео. Я вообще понятия не имею, что теперь между нами.

Генри некоторое время смотрел на нее, а потом предложил пока никак это не называть. Никаких новых пунктов, приложений и определений. Люси подумала и решила, что впервые за последние недели предложение Сноу не требует консультации юриста.

— Ладно. Но можешь уже перестать стоять там как наказанный школьник. Это нервирует.

— Это разрешение приблизиться?

— Это разрешение не бесить меня с расстояния трех метров.

Генри подошел медленно, оставляя ей достаточно времени, чтобы передумать. Остановился рядом и все равно не прикоснулся. Люси посмотрела Генри в глаза, перевела взгляд на его открытую ладонь и сама сделала шаг, вкладывая пальцы в его руку. На секунду вернулось неприятное знание о том, на что способны эти пальцы, но следом пришло другое воспоминание — как вчера эта же рука оттолкнула ее за спину, закрывая от пистолета. Оба были правдой, и выбирать между ними Люси пока не собиралась.

Пальцы Генри осторожно сомкнулись вокруг ее ладони.

— У вас холодные руки.

— Четыре часа в воде.

— Я мог бы найти более квалифицированного подрядчика.

Люси подняла голову.

— Попробуйте.

— Даже не подумаю.

Они просто стояли посреди бывшей нарколаборатории, держась за руки в окружении бочек, химикатов и тухлой рыбы. Для первого почти настоящего разговора об отношениях место было настолько отвратительным, что даже подходило им идеально.

Люси уже собиралась сообщить Генри именно это, когда дверь ангара распахнулась и внутрь быстрым шагом вошел Блэйз. Телефон он держал в руке, а выражение его лица не обещало ничего хорошего. Люси хватило одного взгляда, чтобы понять: нормального завершения разговора им сегодня не выдадут.

— Шеф, у нас проблема.

Люси тяжело вздохнула, отпустила руку Генри и потянулась за респиратором.

— Конечно. А я уже испугалась, что у нас начался нормальный день.

Глава 28. Дело

Nothing But Trouble — Phantogram

Блэйз остановился в нескольких шагах и посмотрел сначала на Люси, потом на Генри. Этого короткого движения глаз хватило, чтобы она поняла: говорить при ней он не собирается.

— Нет. Даже не начинайте, — Люси сняла респиратор и ткнула в обоих пальцем. — Вот это ваше мужское «у нас проблема», после которого вы уходите в соседнюю комнату, закрываете дверь и возвращаетесь с новым трупом, портом или международным скандалом. Я уже знакома с процедурой.

— Люси…

— Особенно вы.

Генри промолчал. Блэйз протянул ему телефон, тот быстро пробежал глазами сообщение, и лицо осталось прежним, но челюсть заметно напряглась. Люси слишком долго за ним наблюдала, чтобы пропустить такую мелочь. Генри спросил, насколько срочно. Оказалось — сейчас, машина уже ждет снаружи. Он вернул телефон Блэйзу и повернулся к Люси, будто собирался что-то объяснить, но вместо этого спросил, сколько ей еще нужно времени на уборку.

— Часа два. Если эта рухлядь окончательно не сдохнет и инспекторы не решат приехать раньше.

— Я вернусь до шести.

— Необязательно.

— Я сказал, что вернусь.

— А я сказала, что не обязательно. Видите, как прекрасно работают наши новые отношения без контракта?

Уголок его рта дрогнул. Генри явно хотел подойти, но после их разговора все еще не был уверен, стоит ли, а Люси решила не облегчать ему жизнь второй раз подряд и натянула респиратор обратно. Пусть немного помучается. Для человека, способного купить половину европейской портовой инфраструктуры до завтрака, неопределенность была даже полезна.

— Идите спасать капитализм, мистер Сноу. Мне работать надо.

Генри кивнул и направился к выходу. Блэйз пошел следом, но возле двери задержался и обернулся.

— Не уходите одна, мэм.

Люси нахмурилась.

— Это еще почему?

— Просто не уходите.

— Обожаю ваши подробные инструкции.

Ответа она не получила. Дверь закрылась, оставив ее одну среди бочек, шлангов и химического запаха. Люси посмотрела вслед мужчинам, после чего сообщила пустому ангару, что фраза «не уходите одна» совершенно точно входит в первую десятку самых успокаивающих вещей, которые можно сказать женщине в бывшей нарколаборатории. Экстрактор загудел в ответ, и Люси вернулась к стене.

Следующие двадцать минут прошли почти хорошо. Она считала проходы щетки, меняла раствор, проверяла pH и старательно не думала ни о Маттео, ни о Генри, ни о загадочном сообщении, которое заставило Блэйза выдернуть его из ангара. Химия снова оказалась единственной частью ее жизни, которая вела себя по инструкции: неправильная концентрация давала осадок, правильная — растворяла грязь, и никто из реагентов не пытался одновременно жениться на ней и скрыть международное преступление. Когда телефон завибрировал в кармане комбинезона, Люси проигнорировала его. Через несколько секунд он завибрировал снова.

— Если это поставщик перчаток, я его убью.

Она выключила экстрактор, стащила одну перчатку зубами и достала телефон. На экране высветилось имя Макларена. Конечно. Для полного комплекта ей сегодня не хватало только детектива Стьюарта Макларена с очередной лекцией о незаконной парковке, сомнительных знакомствах и британцах, которых приличным людям следовало обходить стороной.

— Если вы звоните узнать, не обнаружила ли я случайно еще один труп, то нет. У меня обеденный перерыв.

— Люси, где ты?

Она перестала улыбаться. Макларен никогда не начинал разговор так. Обычно сначала шла лекция, потом раздражение, еще одна лекция, и только после этого он вспоминал, зачем вообще позвонил.

— На работе.

— Где именно?

— В Роттердаме. Стью, что случилось?

— Сноу рядом?

Люси посмотрела на закрытую дверь ангара.

— Нет. Уехал несколько минут назад. Теперь ты мне скажешь, что происходит?

В трубке шумно выдохнули.

— Ты одна?

— Если не считать нескольких литров токсичных отходов — совершенно.

Тишина.

Люси нахмурилась. Обычно на этом месте Стью хотя бы фыркнул.

— Макларен.

— Проверь, что тебя никто не слышит.

Она медленно оглядела пустой склад.

— Дверь закрыта. Генри нет. Людей нет. Камер, направленных мне прямо в рот, тоже не наблюдаю. Достаточно?

— Люси, я серьезно.

Вот теперь она окончательно насторожилась.

— Я тоже уже перестала шутить. Что случилось? — Люси сняла вторую перчатку и прислонилась бедром к какому-то столу. — Говори.

— Помнишь, я говорил, что пытаюсь выяснить, кто такой Сноу? Сегодня утром мне открыли доступ к его делу.

— Какому еще делу?

— Федеральному.

Люси нахмурилась. Она почему-то ожидала чего угодно — нового расследования по Роттердаму, проблем с таможней, очередного запроса по «Криминальному блеску», — только не этого.

— У Генри есть федеральное дело?

— Его ведут уже несколько лет. Несколько расследований закрывали, объединяли, передавали между отделами. Финансовые преступления, подставные компании, отмывание денег, контрабанда, порты, международные переводы. Есть люди, которые работали с

Она медленно опустила взгляд на бетон. Каждое слово ложилось слишком удобно. Порты. Деньги. Подставные компании. Исчезнувшие люди. Еще утром Генри сидел рядом с ней в гостиничном номере, спокойный и чистый, а Маттео Ломбарди уже висел под мостом. Люси могла сколько угодно убеждать себя, что Макларен не знает всей истории, но у нее самой теперь имелась часть этой истории, которую она совершенно точно не собиралась рассказывать полицейскому.

— Почему тебе дали доступ именно сегодня?

Макларен замолчал ненадолго, но Люси услышала паузу.

— Я запросил материалы несколько дней назад.

— Это не ответ.

— Запрос одобрили сегодня.

— Кто?

— Не знаю. Какая разница? Я последние недели бьюсь головой о стену, пытаясь получить хоть что-нибудь на этого человека, а сегодня утром мне открыли почти весь архив. Я читаю его уже несколько часов.

Люси машинально провела большим пальцем по краю рабочего стола. Несколько недель Макларену отказывали, а сегодня кто-то вдруг решил открыть почти все. Возможно, бюрократия наконец сделала то, что от нее требовалось. Иногда такое случалось. Наверное. Но день для внезапной эффективности государственных учреждений был выбран любопытный.

— И ты сразу позвонил мне?

— Да. Потому что там есть ты.

Пальцы Люси остановились.

— В каком смысле?

Макларен заговорил быстрее. В материалах было ее имя, название компании, адрес в Квинсе, фотографии розового фургона, поездки, Саратога и Роттердам. Люди, собиравшие дело на Сноу, знали о ней гораздо больше, чем Люси хотелось бы. Стью не знал, насколько глубоко она уже успела влезть, и, по его словам, ему было совершенно плевать, спит она с Генри, работает на него или действительно собирается за него замуж. Он звонил не из-за этого.

Люси посмотрела на кольцо.

— Очень интересно.

— Люси, послушай меня. Тебе нужно от него уйти.

Она не ответила. Шутка почему-то не нашлась, хотя обычно мозг исправно выдавал хотя бы одну в самых неподходящих обстоятельствах.

— Лю, закончи работу, забери документы и уезжай в аэропорт. Обычным рейсом. Не на самолете Сноу и не с его людьми. Позвони мне из аэропорта, и я тебя встречу.

— Ты предлагаешь мне сбежать.

— Да.

— От Генри.

— Именно.

Люси почти рассмеялась. Не потому, что было смешно. Еще полчаса назад она сама стояла посреди этого ангара с пальцами на кольце и думала ровно о том же: снять его, улететь в Квинс и закончить весь этот безумный цирк. Тогда решение принадлежало ей. Теперь Макларен произнес его вслух, и оно почему-то сразу перестало казаться таким простым.

— Стью, что именно ты нашел?

— Достаточно, чтобы сказать тебе бежать от него, пока еще можешь.

— «Достаточно» — не ответ.

— А это не допрос. Я пытаюсь не дать тебе стать следующей страницей в его деле.

Люси замолчала и посмотрела на грязную воду, медленно стекающую по бетонной стене. В обычной жизни она доверяла фактам. Пятно либо было, либо его не было. Кровь реагировала с реагентом независимо от того, нравился тебе хозяин квартиры или нет. Сейчас фактов тоже хватало. Генри убил Маттео. Генри ей лгал, и не один раз. Макларен был полицейским и не стал бы звонить таким голосом из-за ревности. Но среди всего этого оставалась одна мелочь, которая никак не хотела укладываться на место.

— Почему сегодня, Стью?

— Мы это уже обсудили.

— Нет. Ты сказал, что сегодня тебе дали доступ. Я спрашиваю: почему. Ты неделями пытался получить материалы, тебе отказывали, а сегодня кто-то внезапно открывает почти весь архив. Почему?

— Люси, пожалуйста, не начинай защищать его.

— Я его не защищаю. Я спрашиваю, кто открыл тебе дело.

— Я не знаю!

Он впервые повысил голос, а потом сразу сбавил тон.

— Я выясню, если тебе от этого станет легче, но сейчас это не имеет значения. И прошу тебя: не проверять Генри, не проверять материалы, не искать объяснение. Просто уехать.

Люси посмотрела на кольцо. Она могла пообещать. Это было бы разумно, безопасно и, возможно, впервые за последние месяцы правильно. Вместо этого спросила:

— У тебя есть что-нибудь про Роттердам?

В трубке стало тихо.

— Что ты имеешь в виду?

Люси слишком поздно поняла, что спросила.

— Порты. Ты сказал, там есть порты.

— Есть. Много. И, Люси… именно поэтому я тебе звоню. Что бы Сноу ни делал в Роттердаме, не помогай ему это заканчивать.

Она медленно оглядела ангар: очищенный бетон, собранные отходы, разобранное оборудование, прозрачный шланг экстрактора. Последние несколько часов она буквально уничтожала следы деятельности людей, с которыми Генри только что закончил войну.

Прекрасно. Теперь даже работа выглядела как улика.

— Просто уезжай оттуда, — тихо повторил Макларен. — Пожалуйста.

Люси ничего не ответила. Потому что впервые с момента знакомства с Генри Сноу кто-то предложил ей ровно то, чего она сама хотела еще час назад, и подкрепил это не здравым смыслом, а федеральным делом толщиной, судя по всему, с телефонный справочник. И все же первым желанием Люси было не бежать.

Глава 29. Слишком гладко

Break Stuff — K.Flay

Первым желанием Люси было узнать, кто именно сегодня утром открыл Макларену эту папку.

Вторым — закончить наконец проклятый склад, потому что, независимо от федеральных расследований, международной преступности и крайне сомнительного выбора мужчин, Элизабет Свон должна была приехать через сорок минут, а возле северной стены все еще оставалась полоса желтоватого налета. Люси сунула телефон обратно в карман, натянула перчатку и включила экстрактор. Тот загудел с таким энтузиазмом, будто не пытался умереть полчаса назад.

— Вот и правильно. У нас с тобой дом заложен.

Работа помогала. Не настолько, чтобы забыть голос Макларена, но достаточно, чтобы мысли снова начали двигаться по прямой. Люси сменила раствор, прошлась по швам, собрала остатки нейтрализатора и еще раз проверила самые опасные участки. Еще утром задача звучала достаточно просто: убрать следы деятельности Моретти так, чтобы международный финансовый аудитор не обнаружила ничего, способного поставить под сомнение чистоту роттердамских активов Генри. После разговора со Стью формулировка приобрела неприятный новый смысл. Люси помогала человеку с федеральным делом подготовить приобретенные у мафии объекты к финансовому аудиту. Даже для «Криминального блеска» портфолио становилось немного экзотическим.

Элизабет Свон приехала без опоздания. Люси узнала ее сразу и ощутила примерно то же, что чувствует школьник при виде преподавателя, которому только что очень убедительно соврал о съеденной

— Мисс Спринг.

— Мисс Свон. Добро пожаловать в самое чистое бывшее логово наркоторговцев в Роттердаме.

Элизабет посмотрела на нее поверх планшета. Люси кашлянула.

— Шучу. Производственное помещение.

— Разумеется.

По лицу Свон невозможно было определить, поверила она или мысленно добавила отдельную графу в отчет. Проверка началась с документов: журналы обработки, акты вывоза отходов, технические отчеты. Потом Элизабет перешла к самому ангару и оказалась неприятно внимательной именно к тем местам, на которые Люси предпочла бы вообще не смотреть: замененному участку дренажа, свежему бетону, поврежденной вентиляции. Вопросы были спокойными и совершенно логичными. Почему здесь проводилась повторная обработка? Чем объясняется коррозия? Почему часть оборудования вывозили отдельно? Люси отвечала так же спокойно: производственные загрязнения, нарушение условий хранения, органические растворители, ненадлежащая эксплуатация предыдущими арендаторами. Ни одного ложного факта, если достаточно широко понимать слово «производственные».

Возле северной стены Свон задержалась.

— Здесь была самая высокая концентрация?

— Здесь и возле дренажа.

— Установили происхождение?

Вот он. Люси почувствовала, как кольцо под перчаткой неприятно уперлось в палец.

— Моей задачей была деконтаминация помещения, а не реконструкция хозяйственной деятельности предыдущих арендаторов.

Элизабет посмотрела на нее.

— Очень аккуратная формулировка.

— У в меня последнее время много практики с юристами.

Свон сухо хмыкнула. Она сделала отметку и пошла дальше. Люси позволила себе нормально вдохнуть только после того, как аудитор отвернулась.

Генри вернулся, когда проверка ангара уже подходила к концу. Без пальто, с закатанными до локтей рукавами и телефоном в руке. Блэйз шел рядом. По их лицам невозможно было определить, решили они проблему или нашли еще три, но телефон Генри снова завибрировал почти сразу после того, как он вошел. Он посмотрел на экран, убрал телефон в карман и только потом подошел к ним.

— Как успехи?

— Пока меня не арестовали.

Генри на секунду замер. Люси тоже.

Черт.

— Профессиональная шутка, — добавила она и повернулась к Свон. — Очень узкопрофильная.

Элизабет перевела взгляд с нее на Генри.

— Мисс Спринг выполнила свою работу.

— Я в ней не сомневался.

После разговора с Маклареном эта совершенно обычная фраза задела сильнее, чем должна была. Люси занялась контейнерами, чтобы не смотреть на Генри. Где-то в Нью-Йорке полиция уже читала дело с его фотографиями, счетами, людьми — и теперь с ее именем.

Оставались еще три объекта, поэтому задерживаться в ангаре никто не стал. Следующий час прошел между двумя складами и старым административным терминалом на другой стороне порта. Элизабет сверяла помещения с документами, юристы носились следом, Генри разговаривал с инженерами, а Люси постепенно начала чувствовать себя человеком, случайно попавшим на экскурсию стоимостью несколько сотен миллионов.

На втором складе она остановилась возле технической двери.

— Подождите.

Генри обернулся первым. Люси открыла дверь, осторожно втянула воздух и поморщилась.

— Хорошая новость: это не наркотики.

— А плохая?

— Канализация.

Генри заглянул внутрь.

— Еще хуже.

— Наконец-то вы начинаете понимать мою профессию.

Элизабет уже подозвала инженера. Через несколько минут обнаружилась старая поврежденная труба, а еще через десять предполагаемая стоимость ремонта появилась в отчете и была учтена в финальных расчетах. Люси наблюдала за происходящим с растущим удовольствием.

— Я хочу процент.

— За канализацию?

— За обнаружение скрытого дефекта.

Генри посмотрел на нее.

— Вы клинер.

— Я универсальна.

Свон, не отрываясь от планшета, спокойно заметила:

— Я бы заплатила.

Люси указала на нее.

— Независимый финансовый аудитор. Спорить бессмысленно.

Генри вздохнул, но Люси увидела знакомое движение уголка его рта. На несколько секунд все снова стало почти нормальным. Настолько нормальным, насколько вообще могло быть рядом с человеком, который вчера убил Маттео Ломбарди, а сегодня покупал его порт.

К вечеру они вернулись в административный терминал. За окнами двигались контейнерные краны, на столе лежали папки, которые стоили больше, чем все имущество Люси вместе с розовым «Доджем», бабулиным фарфором и, вероятно, половиной их квартала. Финальная часть сделки оказалась почти оскорбительно скучной после всего, что потребовалось, чтобы до нее добраться. Элизабет проверяла последние цифры, представители продавца подписывали приложения, юристы передавали документы Генри. Его телефон за это время завибрировал трижды. Первый звонок он отклонил, на второе уведомление ответил, третье сообщение перечитал два раза. Люси заметила и это.

— Проблемы? — спросила она, когда очередная папка закрылась.

— Ничего существенного.

— Очень убедительно.

Генри поднял на нее глаза.

— А у вас?

Вот теперь очередь была за ней.

— Я четыре часа отмывала нарколабораторию. Мои стандарты существенно снизились.

Они смотрели друг на друга. Телефон оттягивал карман комбинезона, а из него метафизически орал голос Макларена. Генри явно тоже что-то недоговаривал. Но Элизабет положила перед ним последний документ, и момент закончился.

Потом все произошло почти сразу. Свон подтвердила результаты проверки. Банк сообщил о переводе. Голландская сторона — о получении средств. Последнее ограничение по активам сняли, а регистрационные документы, которые ожидались только следующим утром, пришли раньше срока. Генри поставил последнюю подпись, юрист проверил страницу и закрыл папку.

— Поздравляю, мистер Сноу, — сказала Элизабет. — Сделка завершена.

Вот и все. Люси посмотрела через стекло на причалы. Никакой последней попытки сорвать сделку. Никаких вооруженных людей. Никаких внезапно исчезнувших документов. Даже бюрократия, которая обычно могла превратить замену дверной ручки в международный кризис, сегодня решила работать образцово.

Слишком гладко.

Впрочем, возможно, именно так и выглядела нормальная сделка, когда ее проводили банкиры, аудиторы и армия юристов, а не клинер из Квинса, привыкшая оценивать сложность рабочего дня по количеству крови на стенах. После последних суток отсутствие катастрофы само по себе начало казаться подозрительным.

— Вы получили все, что хотели? — спросила Люси.

Генри посмотрел на порт.

— Да.

Ответ прозвучал без привычного удовлетворения. Через секунду его телефон снова завибрировал.

Через сорок минут они уже ехали в аэропорт. Макларен велел ей лететь обычным рейсом, не пользоваться самолетом Сноу и держаться подальше от его людей. Блэйз, напротив, велел не уходить одной. Люси решила, что двое взрослых мужчины прекрасно переживут тот факт, что она не выполнила инструкции ни одного из них полностью. В конце концов, если мужчины вокруг нее продолжат раздавать взаимоисключающие распоряжения с такой скоростью, придется завести отдельную таблицу.

В самолете она выбрала кресло у окна. Генри устроился напротив с планшетом, Блэйз остался ближе к кабине, а между ними почти сразу появились чай, кофе и еда, к которой никто не притронулся. Когда самолет начал выруливать, Люси смотрела на огни Роттердама и чувствовала странное облегчение. Ангар, порт, кабинет Маттео, гостиница — все оставалось внизу.

Где-то в Нью-Йорке существовала папка, в которой Генри Сноу был не мужчиной, сидевшим сейчас напротив нее с чашкой чая, а набором фотографий, банковских переводов, подставных компаний, портов и исчезнувших людей. Теперь среди этих материалов была и Люси. Макларен велел ей бежать, и разумная часть сознания прекрасно понимала, почему. Менее разумная продолжала возвращаться к одному вопросу: кто открыл ему доступ именно сегодня?

сидевший напротив Генри уже в третий раз посмотрел на телефон. Он тоже о чем-то молчал. Люси слишком долго находилась рядом, чтобы не замечать таких мелочей: задержавшийся на экране взгляд, непрочитанную страницу на планшете, чай, к которому он почти не притронулся. Что бы Блэйз ни показал ему в ангаре, проблема не исчезла после завершения сделки.

Самолет оторвался от полосы. Люси машинально сильнее сжала подлокотник, и Генри поднял глаза.

— Все хорошо?

— Конечно. А у вас?

Пауза получилась едва заметной.

— Тоже.

Люси отвернулась к окну.

Оба соврали.

Глава 30. Слишком быстро

Halsey — Control

Шасси коснулись полосы около десяти вечера. Люси проснулась от толчка и первую минуту смотрела в иллюминатор, пытаясь вспомнить, в какой стране находится и почему шея болит так, будто последние два часа она спала в багажном отделении.

За стеклом тянулись огни аэродрома, в салоне приглушили свет, а сидевший напротив Генри все еще держал на коленях планшет. Судя по нетронутому чаю и той же странице на экране, большую часть полета он занимался примерно тем же, чем она: очень убедительно делал вид, что занят чем-то другим.

Телефон Люси лежал в сумке. После разговора со Стью она несколько раз собиралась проверить сообщения, написать Эл или все-таки спросить Генри, что именно случилось в Роттердаме, но в результате выбрала наиболее зрелую стратегию и проспала последние два часа.

Теперь самолет медленно катился к частному терминалу, Нью-Йорк был дома, Маттео остался висеть под мостом на другом континенте, а федеральное дело, к сожалению, летело вместе с ней.

Блэйз появился из передней части салона, перекинулся парой слов с пилотом и вернулся за своей курткой.

Генри наконец убрал планшет.

— Машина отвезет вас в Квинс. Блэйз предупредит водителя, чтобы вас доставили прямо к дому.

После инструкции Макларена не пользоваться самолетом Сноу и не ездить с его людьми предложение прозвучало почти издевательски. Люси посмотрела на Генри. Он явно ждал обычного спора — насчет охраны, приказов и его патологической привычки решать, куда ей ехать и с кем, — но сегодня причина была совсем другой.

— Спасибо, но я вызову такси. После последних нескольких дней мне очень хочется хотя бы один раз самостоятельно добраться из точки А в точку Б без телохранителя, водителя и мужчины, который заранее составил маршрут.

Генри посмотрел внимательнее.

— Несколько часов назад вы согласились лететь со мной через Атлантику. Теперь вас беспокоит дорога из аэропорта в Квинс?

Вот черт. Конечно, он заметил.

— Несколько часов назад я была в другой стране, а сейчас хочу домой. Одна. Не думаю, что для этого требуется отдельный пункт контракта.

— Контракта больше нет.

— Тогда тем более.

Генри задержал на ней взгляд чуть дольше обычного. Люси почти физически ощущала телефон в сумке и разговор с Маклареном, о котором так и не рассказала. Можно было сделать это сейчас. Сказать, что Стью звонил еще в Роттердаме, что на Генри заведено федеральное дело и что где-то среди сотен страниц уже лежат ее имя, адрес дома и фотографии розового «Доджа». Вместо этого она поправила ремень сумки.

— Люси, если что-то произошло, пока меня не было в ангаре, я предпочел бы знать об этом сейчас.

Слишком близко.

— За последние сутки произошло столько всего, что вам придется конкретизировать вопрос.

Генри посмотрел на нее и кивнул.

— Хорошо. Такси.

И вот это насторожило сильнее, чем если бы он начал спорить. Люси уже приготовилась отбиваться от охраны, Блэйза, бронированной машины и лекции о безопасности, но Генри просто принял ее решение. После разговора в ангаре он, похоже, действительно пытался не решать за нее хотя бы самые простые вещи. От этого стало только хуже: теперь ее маленькая ложь ощущалась не защитой личных границ, а именно ложью.

Люси забрала сумку, проверила кольцо, зацепившееся за ремешок, и первой направилась к выходу.

Холодный сентябрьский воздух ударил в лицо, едва Блэйз открыл дверь. Люси сделала несколько шагов по трапу и остановилась. У края освещенной площадки стояли три незнакомые машины, возле первой — Стьюарт Макларен. Он приехал не один. Двое мужчин в темных куртках ждали чуть позади, еще несколько человек оставались возле автомобилей. Никаких мигалок, оружия напоказ или эффектного оцепления самолета. Все выглядело спокойно, буднично и от этого гораздо хуже.

— Ну конечно, — пробормотала Люси.

Генри остановился у нее за спиной. Блэйз ничего не сказал, но мгновенно сделался настолько неподвижным, что Люси уже знала: ничего хорошего это не означает. Макларен подошел ближе. Первым делом его взгляд остановился на ней, и на лице мелькнуло короткое облегчение. После этого Стью переключился на Генри и снова стал детективом.

В руке у него была папка. Ордеров оказалось несколько: на обыск помещений, принадлежавших лично Генри и подконтрольным ему компаниям, офисов, складов и объектов из приложения. Группы уже выехали по адресам. Блэйз забрал документы и начал просматривать страницы, пока Генри спокойно уточнял основания. Макларен предложил ознакомиться с бумагами, Генри заметил, что предпочел бы краткую версию, и получил ровно то, чего ожидал: оснований достаточно.

Люси смотрела на Стю и постепенно переставала слышать все остальное. Когда он звонил ей в Роттердам, у него был федеральный архив. Теперь перед ним лежали подписанные ордера, а группы уже ехали по адресам Генри.

Слишком быстро.

Макларен помедлил.

— Когда я тебе звонил, ордеров еще не было.

— Конечно. Сегодня это очень популярная стратегия — ничего мне не говорить.

Только произнеся это, Люси поняла ошибку. Генри повернул голову. Ничего особенного, одно движение, один взгляд — но ему хватило. Макларен звонил ей. Они разговаривали до вылета. Она ничего не сказала.

— Вы разговаривали? — спросил он.

Люси встретила его взгляд.

— Сейчас не время.

Генри помолчал, затем спокойно согласился и вернулся к документам. Ни одного вопроса. Ни раздражения. Ни попытки выяснить, что именно рассказал ей Макларен. Почему-то от этого стало только хуже.

Блэйз дочитал последние страницы и тихо произнес имя Генри. Этого оказалось достаточно. Что бы он ни увидел в ордерах, хороших новостей там не было. Макларен предложил

Она автоматически сказала, что поедет с ними, и немедленно получила два «нет» — от Генри и Макларена одновременно.

Люси медленно перевела взгляд с одного на другого. Прекрасно. Некоторое время Блэйз велел ей не уходить одной, потом Макларен приказал бежать от людей Сноу, в самолете Генри распорядился отправить ее в Квинс, а теперь оба мужчины дружно решили, куда она точно не поедет. Если так продолжится, придется завести календарь и распределить между ними дни недели, в которые каждый получает право распоряжаться ее жизнью.

— Я невероятно рада, что вы наконец нашли общий язык.

Макларен устало потер переносицу и объяснил, что к Люси сейчас вопросов нет. Ордера не касаются ни ее дома, ни «Криминального блеска». Пока. Последнего слова он не произнес, но оно все равно повисло между ними. Ее имя уже находилось в деле вместе с адресом, фургоном, Саратогой и Роттердамом. Люси слишком хорошо умела замечать грязь, которую остальные предпочитали не видеть, чтобы не понимать: рано или поздно след приведет и к ней.

Генри тем временем достал телефон, собираясь связаться с адвокатами, но Блэйз остановил его. Они уже знали.

Люси сразу вспомнила Роттердам: постоянные звонки, сообщения, которые он перечитывал, проблему, ради которой Блэйз увез его из ангара. Она не знала, связано ли это с тем, что происходило сейчас. Но совпадение ей не понравилось.

— Что? — спросила она.

Генри вернул телефон Блэйзу.

— Ничего, с чем я не справлюсь.

Еще утром Люси обязательно сказала бы что-нибудь про мужское эго, международные инвестиции или привычку британцев считать эмоциональную недоступность национальным достоянием. Сейчас шутка не пришла. Генри стоял возле самолета, который совсем недавно увез их из Роттердама победителями, а вокруг него уже разъезжались группы с ордерами на обыск только что расширившейся империи. Все происходило слишком быстро даже по меркам последних дней.

Мысль появилась и исчезла прежде, чем Люси успела за нее зацепиться.

Макларен открыл машину. Блэйз направился к ней первым, но Генри задержался рядом с Люси. Она приготовилась к очередному набору инструкций: не выходить из дома, не отвечать на неизвестные номера, позвонить охране, не разговаривать со Стью без адвоката, желательно вообще не дышать до отдельного распоряжения.

— Люси, просто поезжайте к Элеонор.

— Это приказ?

— Нет.

И этим испортил ей заранее приготовленный ответ.

Генри обещал позвонить, когда сможет. Люси хотела спросить про Маттео, федеральное дело, звонки в Роттердаме и адвокатов, которые почему-то узнали об обысках раньше него. Хотела сказать, что Макларен видел материалы, собранные на него за несколько лет, и что среди них теперь была она. В результате попросила только никого не убивать по дороге.

— Не убью.

— Спасибо. Очень успокаивает.

Он сел в машину. Блэйз перед тем, как закрыть дверь, посмотрел на Люси, и впервые за все время знакомства она увидела на его лице беспокойство. Мелькнуло и исчезло, но этого хватило. Потом машина увезла обоих.

Люси осталась возле трапа со своей сумкой, кольцом стоимостью в небольшой дом и Стьюартом Маклареном, который явно собирался что-то сказать. Она попросила его даже не начинать. Он все-таки успел предложить подвезти ее, за что немедленно получил второй запрет, после чего Люси достала телефон и вызвала машину сама. Ей отчаянно хотелось домой. Не в пентхаус Генри, не в полицейский участок. Туда, где сигаретный дым давно въелся в стены, чай всегда заваривали слишком крепко, а единственный человек, способный привести ее мысли в порядок, для этого обычно сначала называл ее идиоткой.

Квинс встретил Люси мусорными пакетами у тротуара, светом круглосуточной прачечной и мужчиной в тапочках, который курил возле соседнего дома.

После частных самолетов, мафиозных портов и международных аудиторов все выглядело почти неприлично нормальным. Она расплатилась с водителем, вытащила сумку и несколько секунд просто стояла перед домом.

Запах сигарет встретил ее еще в прихожей, а голос Эл — через секунду. Бабушка сообщила предполагаемому грабителю, что серебро фальшивое, телевизор старый, а внучка связалась с британцем, поэтому брать в доме решительно нечего. Люси закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и впервые за весь вечер рассмеялась без особого желания кого-нибудь ударить.

В гостиной Эл сидела в кресле в леопардовом халате, с бигуди на голове и сигаретой между пальцами. Телевизор орал так, будто его пытались слушать в соседнем штате. На столике стояли чашка, пепельница и открытая коробка печенья. Услышав шаги, бабушка повернула голову и почти сразу заметила, что Люси приехала одна.

— Где британец?

— В полиции.

Эл затянулась и совершенно спокойно произнесла:

— Наконец-то.

Люси остановилась посреди комнаты и выключила телевизор.

— Что значит «наконец-то»?

— Я его слушала.

— Обычно люди говорят «смотрела».

— Обычно люди видят.

Люси бросила сумку возле дивана и ушла на кухню. Открыла холодильник, посмотрела внутрь, не понимая, зачем пришла, закрыла его и включила чайник. Эл не пошла следом сразу. Она вообще ничего не спрашивала следующие несколько минут, и это оказалось почти невыносимо после суток, когда каждый человек вокруг Люси либо что-то от нее хотел, либо что-то скрывал.

Когда бабушка все-таки появилась на кухне, она привычно провела пальцами по краю стола, нашла стул и села. Люси поставила перед ней чашку, хотя вода еще не успела нормально закипеть, потом забрала ее обратно и снова включила чайник.

— Я слышу, как тебя трясет, — сказала Эл.

Люси посмотрела на свои пальцы. Дрожали.

— Перелет долгий.

— Врешь.

Сегодня это определенно становилось темой вечера.

Она оперлась ладонями о столешницу и уставилась на чайник. Можно было начать с полиции. С ордеров. С Макларена. С того, что ее имя оказалось в федеральном деле. С фиктивной помолвки, которая каким-то образом перестала быть фиктивной примерно в тот же момент, когда все остальное окончательно перестало иметь смысл. Но все это было только верхним слоем, а Люси слишком хорошо знала: если хочешь действительно очистить поверхность, сначала приходится добраться до того, что въелось глубже.

Чайник щелкнул.

Люси подошла к нему и наконец сказала:

— Генри убил человека.

Эл не пошевелилась.

Вслух это прозвучало иначе. Не Маттео. Не Ломбарди. Не человек, который держал пистолет возле ее головы. Не угроза, которую Генри устранил, потому что не мог допустить повторения.

Человека.

И только сейчас, на собственной кухне, напротив слепой старушки в леопардовом халате, Люси поняла, что действительно вернулась домой.

Глава 31. Дом/Выбор

Massive Attack — Paradise Circus

Эл молчала так долго, что Люси начала жалеть о выбранной формулировке. Потом

— Ладно, мелкая. Я сейчас задам один вопрос, а ты постарайся ответить без своей профессиональной привычки превращать человеческую катастрофу в акт выполненных работ. Он убил того, кто угрожал тебе?

Люси замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Ты вошла домой, сказала: «Генри убил человека» — и замолчала так, будто выбираешь между признанием в соучастии и просьбой передать соль. Я предположила, что перед убийством была еще какая-нибудь хрень. Судя по твоему голосу, угадала. Рассказывай.

Пришлось рассказать. Коротко. Маттео, кабинет, оружие, Генри между ней и пистолетом, утренняя газета. Без портов, банков и Моретти — все это уже не меняло главного.

Эл дослушала, затушила сигарету и некоторое время молчала.

— Значит, сначала он не дал тебя пристрелить, а потом убил человека, который пытался это сделать. Хреново. И не надо превращать убийство в букет роз только потому, что оно было ради тебя, но и не вырезай из истории ту часть, где этот ненормальный британец встал перед стволом. Обе вещи случились, жить теперь придется с обеими. Бесплатный анализ закончен; за более содержательный тебе придется платить психотерапевту.

Люси покрутила чашку в ладонях.

— Я уже поняла. И, прежде чем ты начнешь объяснять мне, что Генри одновременно может быть человеком, который меня защитил и хладнокровным убийцей, — мы с ним уже успели провести этот разговор в Роттердаме. Было неприятно, громко и без психотерапевта.

— Отлично. Значит, можем не обсуждать очевидное следующие три часа. У меня есть вопрос значительно важнее: ты переспала с ним до того, как узнала про труп, или после? Потому что первый вариант означает, что у моей внучки наконец появилась личная жизнь, а второй — что где-то в воспитании я допустила катастрофическую ошибку.

Люси чуть не выронила чашку.

— Откуда ты вообще знаешь, что мы переспали? Хотя нет, не отвечай. Я уже вижу по твоему лицу, что сейчас услышу что-нибудь ужасное.

— Потому что я слепая, а не идиотка. Ты с самого знакомства ходишь вокруг этого мужчины, как налоговая вокруг незадекларированного дохода, уехала с ним в Европу, вернулась среди ночи и за весь вечер еще ни разу не назвала его самодовольным британским ублюдком. Либо вы наконец занялись сексом, либо у тебя черепно-мозговая травма. Поскольку до кухни ты дошла самостоятельно и чашку нашла с первой попытки, я решила надеяться на лучшее.

Люси закрыла глаза и сосчитала до трех. Не помогло.

— До. Секс был до того, как я узнала про Маттео. Я была трезвая, прекрасно понимала, что делаю, сама этого хотела и не собираюсь обсуждать с собственной бабушкой ничего подробнее, поэтому даже не начинай.

Выражение лица Эл изменилось, и только теперь Люси поняла, что за шутками бабушка действительно ждала именно этого ответа.

— Вот теперь хорошо. Мне не нужны подробности, мелкая. Я хотела знать, что британец не воспользовался тобой после того, как тебя чуть не застрелили. Все остальное касается двух взрослых идиотов и, надеюсь, хотя бы одного средства контрацепции. Хотя общую оценку качества услуг я как человек, который с самого начала терпит эту вашу фиктивную помолвку, считаю вправе получить.

— Никакой оценки ты не получишь. Все было хорошо, очень хорошо, и на этом тема закрыта. Даже не пытайся вычислить по выражению моего лица, температуре воздуха или положению чашки на столе.

— Тогда будем считать, что ответ положительный. Когда секс плохой, женщины обычно значительно охотнее делятся подробностями. Хотя теперь мне интересно другое: что-нибудь сломали?

— Бабуль, ты обещала, что подробности тебе не нужны.

— Мне не нужны анатомические подробности. Имущественный ущерб — совершенно другая категория.

Люси помолчала, уже понимая, что совершает ошибку.

— Я порвала на нем сорочку.

Пауза оказалась настолько длинной, что появилась слабая надежда на человеческое милосердие.

— Дорогую? Хотя кого я спрашиваю. Это Генри Сноу. На нем даже носки наверняка имеют инвестиционный портфель.

Люси вспомнила пуговицы, разлетевшиеся по спальне, и собственные руки.

— Кажется, Бриони.

Эл медленно сняла очки, протерла их краем леопардового халата и снова водрузила на нос. Жест был совершенно бессмысленным, но выглядел так, будто ей понадобилось какое-то время, чтобы эмоционально справиться с масштабом ущерба.

— Значит, все-таки хорошо. Женщина не уничтожает Бриони из вежливости. Ладно, мелкая, снимаю все претензии. Сорочку спишем на производственные расходы, а британцу передай мои соболезнования.

Люси рассмеялась. По-настоящему, впервые с момента посадки. Кухня снова стала просто кухней: Эл курила, чай был слишком крепким, за окном шумел Квинс, и самым серьезным последствием поездки в Европу казалась уничтоженная дорогая сорочка.

— А теперь объясни мне одну вещь, — продолжила Эл. — Почему кольцо все еще на тебе? Только не надо снова рассказывать всю историю ваших отношений, я старая женщина и хочу дожить до утра.

Люси машинально посмотрела на руку.

— Не знаю. Собиралась снять. Потом поговорила с Генри и не сняла. Он впервые не пытался решить за меня, что мне делать дальше, и, кажется, действительно понял хотя бы часть того, что я пыталась до него донести.

— Тогда пока не снимай. Кольцо не присяга и не свидетельские показания, разберешься потом. Меня интересует только одно: понял ли твой британец наконец, что защищать тебя и распоряжаться тобой — не одно и то же?

Люси вспомнила Генри, стоявшего в нескольких шагах от нее посреди нарколаборатории и не решавшегося приблизиться без разрешения.

— Кажется, начинает.

— Вот когда научится полностью, тогда и поговорим о красивых мордах. Я, между прочим, очень хорошо разбираюсь в людях именно потому, что мне не приходится на них отвлекаться.

Люси снова улыбнулась, но ненадолго.

— А потом позвонил Макларен. И вот здесь начинается часть вечера, которая мне нравится еще меньше.

Эл тяжело вздохнула и потянулась за новой сигаретой.

— Конечно. А я уже испугалась, что вечер становится скучным. Давай рыжего полицейского. После секса, убийства и Бриони ему придется очень постараться, но я в него верю.

Про Макларена Люси рассказала еще короче. Несколько дней он пытался добраться до материалов на Генри и получал отказы. Вчера утром ему внезапно открыли почти весь федеральный архив, а вечером у трапа уже лежали подписанные ордера на обыски. Эл сначала спросила, действительно ли федеральное правительство хранит фотографии розового «Доджа», потому что хотела знать, на что уходят ее налоги, а потом перестала улыбаться.

— Подожди. Несколько дней его гоняют от двери к двери, утром внезапно дают дело, которого до этого не давали, а вечером люди уже едут обыскивать половину собственности Сноу? Даже для государства, которое умеет удивлять исключительно в худшую сторону, это бодрый темп.

Эл постучала ногтем по чашке.

— Тогда мне это нравится еще меньше. Не потому, что британец невиновен — тут у меня фантазии не хватит. Но если дело годами лежало где-то у федералов, а потом за один день внезапно научилось бегать, кто-то либо очень удачно нажал нужную кнопку, либо очень хотел, чтобы оно побежало именно сейчас. Макларен знает, кто открыл ему доступ?

— Нет. По крайней мере, в Роттердаме не знал. И это единственная часть всей истории, в которой я ему полностью верю: Стью слишком плохо умеет скрывать удовольствие от собственной правоты, чтобы разыграть такой разговор специально.

— Вот это и выяснишь завтра. Сегодня хватит. За одни сутки ты пережила покушение, секс, убийство, международную сделку и федеральный обыск, а даже у тебя существует лимит плохих решений. Иди спать, утром купишь мне сигареты и уже потом начнешь выяснять, кто так торопится посадить твоего убийственно хорошего британца.

Люси медленно повернула голову.

— Я даже не буду спрашивать, специально ли ты сказала «убийственно хорошего». Просто хочу зафиксировать, что ненавижу тебя и собираюсь оставить без сигарет в воспитательных целях.

— А я зафиксирую, что британца ты, похоже, уже не очень ненавидишь, поэтому угроза лишить старую слепую женщину никотина выглядит особенно лицемерно.

Люси поднялась из-за стола, забрала чашки и поставила их в раковину. Было далеко за полночь. Где-то в городе Генри сидел с Маклареном и адвокатами, а федеральные агенты все еще выворачивали наизнанку его офисы и склады. Но впервые за последние сутки Люси стало немного легче. Не потому, что появился ответ, — его не было. Просто Эл каким-то образом умудрилась за один вечер узнать про секс, убийство и федеральное расследование и все равно больше всего впечатлиться стоимостью порванной сорочки.

— И никому про Бриони, ба. Особенно соседкам. Я не хочу, чтобы через неделю вся улица обсуждала сексуальную жизнь Генри Сноу в пересчете на уничтоженные предметы гардероба.

— Мелкая, в моем возрасте это лучшая новость за последнее время, поэтому ничего не обещаю. Но если увидишь британца раньше меня, передай мои соболезнования. И не перепутай: по поводу сорочки. Федеральное дело хотя бы теоретически можно закрыть.

Люси показала ей средний палец.

Эл усмехнулась.

— Я слепая. Старайся лучше.

На этот раз Люси рассмеялась и пошла к себе. До спальни оставалось несколько шагов, когда в сумке снова завибрировал телефон. После полуночи звонить могли только три категории людей: клиенты с очень плохим вечером, полиция и Генри Сноу, и за последние две недели Люси каким-то образом добилась того, что все три варианта стали одинаково вероятными. Она достала телефон и увидела имя Макларена.

— Если ты звонишь рассказать, что федералы нашли в пентхаусе кладовку с расчлененными телами, оставь это до завтра. Я больше не способна эмоционально обслуживать британскую организованную преступность после полуночи, поэтому говори только в том случае, если кто-нибудь умер, арестован или внезапно решил признаться во всех грехах.

— Тогда у меня относительно хорошие новости. Сноу ушел. Никаких обвинений пока не предъявили, адвокаты закончили с ним минут двадцать назад. Блэйз тоже свободен. Обыски продолжаются, часть документов и техники осталась у федералов, так что победой я бы это не называл, но прямо сейчас твой британец не сидит в камере.

Люси так и осталась стоять возле двери, и облегчение пришло раньше, чем она успела его остановить: быстрое, почти физическое и совершенно не соответствующее всему, что она знала о человеке, которого только что выпустили из федерального здания.

— Он не мой британец, Стью. И можешь не делать эту паузу, я прекрасно слышу, как ты сейчас ухмыляешься.

— Я вообще ничего не сказал, Лю, но, поскольку ты сама решила уточнить статус собственности без единого вопроса с моей стороны, спорить с тобой сегодня не стану. Постарайся хотя бы несколько часов не попадать в новое федеральное расследование.

— Именно поэтому я сейчас кладу трубку. Доброй ночи, детектив.

Она сбросила вызов прежде чем Макларен успел добавить что-нибудь еще, и из коридора немедленно донесся голос Эл:

— Очень убедительно, мелкая. Особенно та часть, где ты даже не спросила, кого именно отпустили, а сразу решила, что речь идет о Сноу. Но я совершенно не подслушиваю и уже иду спать, так что можешь продолжать отрицать очевидное без свидетелей.

— Ба, ты пять минут назад сама отправила меня в кровать. Прояви последовательность хотя бы раз в жизни и действительно уйди, иначе завтра получишь кофе без сигарет.

— В моем возрасте последовательность переоценена, а хороший скандал перед сном полезен для давления. Но угрозу я услышала, поэтому удаляюсь.

Эл ушла, шаркая тапками по коридору, и через минуту старый дом наконец затих.

Телефон снова коротко завибрировал. На этот раз на экране был незнакомый номер, но угадывать отправителя не пришлось: Генри Сноу даже после нескольких часов с федеральными агентами продолжал писать сообщения так, будто мобильную связь изобрели исключительно для британской аристократии, которой надоело ждать почтовых голубей.

«Уважаемая Люси. Полагаю, детектив Макларен уже успел сообщить Вам, что федеральное правительство оказалось достаточно великодушно, чтобы вернуть мне свободу передвижения. Я был бы признателен, если бы Вы согласились приехать ко мне завтра. Если это предложение Вас устраивает, Блэйз будет у Вашего дома к одиннадцати. Если нет — достаточно одного слова, и он останется дома. Г.С.»

Люси перечитала сообщение дважды, а потом еще раз задержалась на последней части.

Если это предложение Вас устраивает.

Надо же. Все-таки услышал.

Отвечать она не стала. Если Генри Сноу впервые за все время знакомства добровольно оставил решение за ней, несколько часов ожидания не причинят ему непоправимого вреда. Люси заблокировала телефон, выключила свет и легла в кровать, все еще ощущая странное, почти неприличное облегчение от одной простой мысли.

Ее британца отпустили.

Глава 32. Последние полметра

Your Woman — The Ben Grosse Mix White Town, Ben Grosse

К одиннадцати утра Люси успела поспать четыре с половиной часа, дважды передумать ехать и выслушать от Эл короткую лекцию о том, что женщины, собирающиеся в пентхаус к человеку, на которого заведено дело, хотя бы завтракают. В результате она съела половину тоста, выпила две чашки кофе и теперь застегивала пудровый тренч, стараясь не думать о том, что предстоящий разговор нервирует ее сильнее вчерашних ордеров.

Кольцо осталось на пальце.

— Рада, что ты выбрала брюки. Если опять придется

С улицы коротко донесся автомобильный сигнал.

У тротуара стоял знакомый черный «Кадиллак», а Блэйз сидел за рулем, опустив стекло. Выглядел он так, будто вчерашний вечер провел не с федеральными агентами и адвокатами, а просто задержался в пробке: свежая белая рубашка, черный костюм, темные очки и совершенно непроницаемое выражение лица.

— Доброе утро, мисс Спринг. Прошу прощения за сигнал, я решил, что звонить будет излишне.

— Бабушка Эл считает автомобильный клаксон актом агрессии. Еще один — и она выйдет с чугунной сковородкой. Это не фигура речи, Блэйз.

Он мельком посмотрел на окна дома, после чего «Кадиллак» тронулся с места, а Люси решила не спрашивать, почему на костяшках его правой руки свежая царапина. За последние две недели она усвоила полезное правило: если кто-то из людей Генри Сноу добровольно не рассказывает, откуда у него повреждения, лучше сначала проверить, есть ли у тебя свободные сутки на последствия ответа.

По дороге в Манхэттен Люси почти не разговаривала, думала, как начать разговор с Генри. «Как прошел допрос?» — звучало так, словно Генри вернулся от стоматолога. «Что нашли федералы?» — слишком быстро превращало ее в потенциальную соучастницу. «Я рада, что тебя отпустили» — было хуже всего именно потому, что являлось правдой.

На подъезде 111 Мюррей-стрит подготовленных фраз не осталось совсем, и это раздражало: на работе она никогда не входила на объект, не зная, с чего начать, а Генри Сноу регулярно превращал ее идеально организованный мозг в кашу.

Пентхаус теперь выглядел примерно так же. Камень, стекло и дорогая мебель оставались на местах, но одна секция книжного шкафа пустовала, возле стены стояли коробки, из-под рабочего стола свисали кабели, а на полированной поверхности остался чистый прямоугольник на месте исчезнувшего компьютера.

— Федеральные агенты хотя бы снимали обувь? — спросила Люси у двери кабинета.

— Нет, мэм. Шеф внутри, а я буду внизу, — ответил Блэйз.

— Варвары.

Генри стоял у окна в белой рубашке с закатанными рукавами и темных брюках, без галстука. В руке чашка чая, на столе папки и телефон. Легкая щетина, тени под глазами и усталость в плечах выдавали бессонную ночь лучше любых объяснений.

— Доброе утро, Люси. Спасибо, что приехали. Я не был уверен, что после вчерашнего вы сочтете приглашение разумным, поэтому особенно ценю тот факт, что Блэйзу все-таки позволили увезти вас из Квинса.

— Бабушка еще не приняла окончательного решения насчет Блэйза, но сегодня он отделался предупреждением. А теперь объясните, почему вы выглядите так, будто федеральное правительство объявило сон незаконным.

— Я спал. Около двух часов. Адвокаты закончили ближе к утру, затем пришлось выяснить, что именно забрали и какие счета временно заблокированы. После этого сон показался несколько менее срочным мероприятием.

— Два часа. В Роттердаме был один, так что прогресс очевиден. Если продолжите в таком темпе, к старости научитесь спать как нормальный человек. Я просто не хочу, чтобы вы умерли раньше, чем оплатите все счета «Криминального блеска».

— Верите в мое счастливое будущее? Оптимистично. — Уголок его рта дрогнул, и Люси почувствовала, как напряжение немного отпускает.

— Макларен звонил мне в Роттердаме, когда вы уехали из ангара с Блэйзом, — сказала она. — Утром ему внезапно открыли федеральный архив на тебя. Он велел мне закончить работу, купить обычный билет и держаться от тебя подальше.

Генри выслушал ее, не перебивая.

— И, если быть справедливым к детективу Макларену, совет был логичным. В материалах наверняка есть правда, вещи, представленные без контекста, и обвинения, к которым я не имею отношения.

— И что теперь?

— Теперь я должен спросить о вас. После Роттердама я сказал, что вы можете уйти, но вчера мы так и не закончили этот разговор. Я не намерен пользоваться тем, что произошло между нами, кольцом или вашей привязанностью ко мне как аргументом. Если разговор с Маклареном изменил ваше решение, скажите сейчас. Блэйз отвезет вас домой.

Люси посмотрела на него.

— Я вчера пыталась представить именно это. Дом, Эл, мой фургон, заказы. Снять кольцо и продолжить жить так, будто последние две недели были очень дорогостоящим нервным срывом. Разумная жизнь, Генри. Я представила понедельник, потом следующий, потом месяц. Только меня там не было. Какая-то другая Люси спокойно моет чужие ковры и никогда не проверяет новости из Европы, потому что там нет ни одного британского идиота, способного за ночь организовать международный скандал. Наверное, ей очень хорошо. Но я с ней совершенно не знакома.

Генри молчал так долго, что Люси уже начала жалеть о собственной откровенности, потом медленно поднялся из кресла.

— Я сейчас прилагаю совершенно нехарактерные для себя усилия, чтобы не испортить сказанное вами крайне самодовольным замечанием. И прежде чем вы обвините меня в том, что я опять все решил за вас, уточню: я услышал и ту часть, где вы по-прежнему считаете меня опасным ублюдком и оставляете за собой право однажды передумать.

— Прекрасно. А теперь перестань стоять там с таким мученическим лицом. Я попросила тебя больше не решать за меня, а не вообще ко мне не прикасаться. Если перед каждым поцелуем ты будешь запрашивать письменное согласование в трех экземплярах, я верну контракт исключительно ради упрощения процедуры.

На губах Генри появилась улыбка.

— Отсутствие контракта действительно создает некоторые сложности. Раньше у меня хотя бы имелся документ, в котором вы подробно объяснили, что именно мне запрещено, сколько это будет стоить и какую часть моего имущества вы намерены получить в случае нарушения.

— Тогда правила стали проще: не решай за меня, не ври там, где правда касается моей собственной шкуры, и не заставляй меня каждый раз первой преодолевать последние полметра.

Генри подошел, одной рукой обхватил ее за талию, второй коснулся щеки и на мгновение задержался. Люси положила руки ему на плечи и потянула к себе.

Поцелуй был другим.

Сейчас никто на них не смотрел, никого не требовалось убеждать и адреналин не вытеснял разум. Генри начал осторожно, но Люси быстро надоела его воспитанность.

Она запустила пальцы ему в волосы и прижалась ближе, после чего его ладонь крепче легла ей на талию, вторая скользнула к затылку, а осторожность уступила место чему-то гораздо более знакомому.

Когда воздуха стало не хватать, Люси отстранилась совсем немного, не выпуская его рубашку из пальцев.

— Вот так значительно лучше. Мне нравится, что ты наконец спрашиваешь, Генри, но, если в результате ты превращаешься в английскую гувернантку, мы явно неправильно сформулировали новые правила.

— Боюсь, вы предъявляете противоречивые требования, любовь моя. За последние

Люси рассмеялась прямо ему в губы, и Генри снова ее поцеловал, на этот раз медленнее. Теперь можно было никуда не торопиться: провести ладонью по его щеке, почувствовать непривычную утреннюю щетину, поправить воротник рубашки и остаться рядом после того, как поцелуй закончился.

Генри поймал ее руку, коснулся губами внутренней стороны запястья, а затем большим пальцем провел по кольцу. Люси руку не убрала.

— Даже не начинай. У тебя сейчас настолько довольное молчание, что его слышно в Квинсе. Я оставила кольцо, потому что хотела его оставить. Не превращай это в британскую победную речь и не напоминай, сколько в нем каратов.

— Я собирался лишь заметить, что оно вам идет. Но, поскольку даже это может быть расценено как провокация, постараюсь наслаждаться моментом с подобающей скромностью.

Люси сама придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Генри на мгновение замер, словно этот простой жест застал его врасплох сильнее поцелуя, а потом обнял ее и коснулся губами волос. Так они и остались стоять посреди разгромленного федералами кабинета — без зрителей, договора и уважительной причины расходиться.

Через некоторое время Генри тихо произнес ей в волосы:

— Боюсь, мне снова придется проверить пределы вашего только что принятого решения: сегодня мне необходимо быть в Париже. И прежде чем вы предположите худшее — французская полиция пока не проявляет к нам никакого интереса. Речь всего лишь о сделке.

Люси медленно отстранилась.

— Конечно тебе нужно в Париж. Почему я вообще надеялась, что после нашего первого нормального разговора ты хотя бы до обеда попробуешь пожить как обычный человек? Рассказывай сразу все, Сноу, желательно без привычки выдавать катастрофу порциями.

— Сегодня вечером у меня встреча с владельцем французской логистической компании: два терминала, складской комплекс и несколько контрактов на севере страны. Переговоры шли некоторое время, вчера стороны согласовали основные условия, поэтому я могу закрыть вопрос без еще одного месяца переписки между юристами. Если все пройдет по плану, завтра вернусь в Нью-Йорк.

— У тебя вообще существует реакция на стресс, которая не предполагает покупку еще одного куска Европы? Чай не считается: ты его завариваешь, оставляешь остывать и все равно идешь что-нибудь покупать.

Генри бросил взгляд на забытую чашку, признал, что возразить ему нечего.

— Вылетаем через два часа, — коротко бросил он.

— После Роттердама выражения «быстрая сделка», «всего одна ночь» и особенно «если все пройдет по плану» в твоем исполнении больше не имеют юридической силы. Поэтому на любую короткую европейскую поездку я теперь беру нормальный чемодан и белье минимум на три дня.

— Весьма разумно. Тем более что я как раз собирался предложить вам поехать со мной. Если бы сегодня вы решили уйти, я отправился бы один. Но теперь хотел бы видеть вас рядом. Не как клинера, консультанта или женщину, изображающую мою невесту перед деловыми партнерами. Просто со мной, без профессиональной необходимости и без пункта договора, позволяющего мне этим распоряжаться.

После всего сказанного устраивать внутреннее совещание по поводу ответа было бы откровенным лицемерием.

— Тогда я поеду. Но мне нужен минимум час дома, косметика, одежда и те самые три комплекта белья. Блэйз будет ждать столько, сколько потребуется: никаких сообщений «сопровождение ожидает у выхода», никаких сорока минут и особенно выразительных взглядов на часы. Ты хотел женщину, которая добровольно летит с тобой в Париж, — получай полный комплект вместе с правом опоздать.

— Если потребуется больше часа, самолет подождет. Я уже усвоил, что попытки устанавливать вам сроки приводят к увеличению моих расходов, новым пунктам в договорах и угрозам моей обуви. Полагаю, разумнее сразу признать поражение, а первую осознанную ссору в качестве кого бы то ни было отложить хотя бы до Франции: там лучшее вино.

У лифта их уже ждал Блэйз с ключами от «Кадиллака».

— Мисс Спринг потребуется время собрать вещи, — добавил Генри. — Столько, сколько она сочтет необходимым. Не торопите ее.

Блэйз перевел взгляд на Люси, затем на заметно помятый воротник рубашки Генри и, к его чести, не позволил себе даже улыбнуться.

— Разумеется, шеф. Буду ждать столько, сколько потребуется. И на этот раз, полагаю, мне лучше не пользоваться клаксоном.

— Вот это правильный ответ, — одобрила Люси, заходя в лифт. — Потому что сегодняшний гудок бабушка уже считает первым предупреждением. Второй она может расценить как начало боевых действий, а я не хочу объяснять французам, почему мы опоздали на сделку из-за того, что начальник службы безопасности Генри Сноу проиграл дипломатический конфликт слепой женщине со сковородкой.

Блэйз вошел следом и нажал кнопку первого этажа.

— После личного знакомства с миссис Эл я не намерен недооценивать противника, мисс Спринг. В дальнейшем буду подъезжать бесшумно и, если потребуется, парковаться за квартал.

— Очень разумно, Блэйз, — заметил Генри. — Рад видеть, что хотя бы один человек в моей организации способен учиться на собственных ошибках.

— Шеф, при всем уважении, ошибка была вашей. Вы велели забрать мисс Спринг к одиннадцати. Я лишь попытался сообщить о прибытии.

Люси повернула голову к Генри.

— Я не давал распоряжения сигналить, — бросил Генри.

— Но создал условия, при которых он стал неизбежен. Эл бы сказала, что это соучастие.

— Полагаю, после вчерашнего мне не следует легкомысленно относиться к подобной юридической квалификации.

Люси фыркнула, Блэйз с совершенно невозмутимым лицом продолжал смотреть на цифры над дверью, а Генри рядом тихо рассмеялся. И Люси вдруг поймала себя на странном ощущении, что все это — лифт, Блэйз с ключами, Генри рядом и очередной совершенно незапланированный самолет через несколько часов — больше не воспринимается как вторжение в ее нормальную жизнь.

Глава 33. Вне контроля

She Wants Revenge — Out of Control

Париж оказался значительно менее заинтересован в Люси Спринг, чем Роттердам, и уже за одно это она была готова поставить городу пять звезд.

Генри сдержал слово: Люси не увидела ни юристов, ни папок с документами. Сделка, какой бы крупной она ни была, осталась где-то за закрытыми дверями отеля на Вандомской площади.

Сам Генри уехал на встречу меньше чем через час после того, как они добрались до отеля, оставив Люси номер, ужин, бутылку вина и совершенно непривычную возможность провести несколько часов одной.

Она воспользовалась ею с неожиданным удовольствием.

Приняла душ. Разобрала чемодан, обнаружив, что в панике упаковала четыре пары туфель на одну ночь,

К десяти Люси уже начала подозревать, что впервые за все знакомство с Генри Сноу действительно заскучала. Это открытие ей совершенно не понравилось.

Поэтому, когда дверь наконец открылась, она лежала поперек дивана босиком, в гостиничном халате на голое тело, с бокалом вина и выражением лица женщины, которая ни секунды не ждала конкретного британца и готова была защищать эту версию под присягой.

— Блэйз нашел это внизу, у консьержа, — Генри кивнул на старый проигрыватель и стопку виниловых пластинок у себя в руках. — Подумал, что после Нью-Йорка нам обоим нужно что-то, что не умеет присылать уведомления.

Увидев Люси, он остановился и продолжил:

— Полагаю, мне следует спросить, как прошел ваш вечер, но, боюсь, ответ нанесет непоправимый ущерб моей самооценке.

— Великолепно. Я ела картошку в кровати, разговаривала с бабушкой и целых три часа не видела ни одного вооруженного человека. Пока лучший европейский вечер моей жизни.

— Я уязвлен.

— Лучше скажи, твоя сделка закончилась, или мне готовиться к очередному месяцу переговоров, похищению и внезапному появлению человека по имени Жан-Пьер с пистолетом?

Генри снял пальто, затем пиджак и позволил себе ослабить галстук, прежде чем ответить.

— Закончена.

Люси приподняла брови.

— И все?

— Вы просили меня не выдавать катастрофы порциями. Катастрофы нет, поэтому я решил не выдавать порциями и логистику.

— Генри Сноу добровольно не рассказывает женщине о терминалах и контрактах. Запишу дату.

— Буду признателен.

Генри подошел к бару. На столике уже стояла открытая бутылка плотного темного бургундского. Никаких бокалов на тонких ножках — только два тяжелых стакана из толстого хрусталя. Отель явно знал привычки своего самого непредсказуемого гостя.

— Это уже второй? — Спросил он.

— Третий.

— Тогда, полагаю, мне необходимо вас догнать.

— Наконец-то разумное управленческое решение. — усмехнулась Лю.

Он налил себе вина и сел рядом. Не напротив, как обычно делал за переговорами, и не слишком близко, словно все еще помнил утренний разговор. Просто рядом.

Несколько минут они действительно ничего не делали.

Люси успела привыкнуть к Генри в движении: Генри разговаривал по телефону, отдавал распоряжения, покупал порты, уклонялся от вопросов полиции, строил планы, спасал ее, бесил ее и время от времени убивал людей. Генри, который просто сидел рядом с бокалом вина и смотрел на ночной Париж, оказался совершенно новым человеком.

— За новые правила? — Люси забрала свой стакан, едва не соприкоснувшись с ним пальцами, и сделала долгий, глубокий глоток. Терпкое вино обожгло горло.

— За их полное отсутствие на ближайшие двенадцать часов, — отозвался Генри. Его голос звучал тише обычного.

— Ты вообще умеешь отдыхать? И чай не считается, потому что это напиток, а не хобби. Работа тоже не считается, чтение финансовых отчетов тем более, и, если сейчас выяснится, что в свободное время ты коллекционируешь контрольные пакеты компаний, я уйду спать.

Генри некоторое время всерьез обдумывал вопрос, чем только ухудшил свое положение.

— Разумеется. Иногда слушаю музыку.

Люси повернулась к нему.

Это прозвучало достаточно по-человечески, чтобы Люси заинтересовалась проигрывателем, который принес Генри. На нем лежала небольшая коллекция пластинок, и через минуту она уже сидела на ковре, перебирая конверты.

— Выбирай, — сказала Люси. — Сейчас выясним, насколько ужасен твой музыкальный вкус.

— Почему мой?

— Потому что, если он хороший, это будет неприятно лично мне.

Генри рассмеялся и поднялся.

Он перебирал пластинки без спешки, и Люси наблюдала за ним поверх бокала. Галстук уже лежал на кресле, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а рукава он закатал почти до локтей.

— Если поставишь джаз, я уйду, — предупредила Люси.

Генри обернулся.

— Насколько я помню, последнее ваше свидание с джазом прошло не особенно удачно.

— Именно поэтому. У меня травма.

— Тогда не джаз.

Игла опустилась на пластинку.

Музыка зазвучала тихо, с легким потрескиванием, и Люси не сразу узнала песню. Генри вернулся на диван, она налила им еще вина, потом еще немного себе, потому что Париж за окнами располагал к непринужденности.

Через две песни они уже спорили о музыке. Через три Люси сидела боком, положив босые ноги ему на колени.

— Ты делаешь это специально. Гладишь мою ногу и одновременно изображаешь человека, который просто слушает музыку. Удивительно, что с такими способностями тебя вообще когда-нибудь ловили на преступлениях.

— Я полагал, после сегодняшнего разговора мне следует соблюдать определенную осторожность, но начинаю подозревать, что ваши требования меняются быстрее, чем я успеваю их классифицировать. Утром вы потребовали не решать за вас, затем возмутились тем, что я недостаточно решительно вас поцеловал, а теперь предъявляете претензию за прикосновение, которое сами позволяли последние несколько минут.

— Вот поэтому контракт больше и не работает. Ты слишком хорошо научился выполнять инструкции. Иногда можно просто посмотреть на женщину и понять: она хочет, чтобы ты перестал вести себя как английская гувернантка.

Люси допила вино и поставила бокал на стол.

— Встань.

Генри посмотрел на нее.

— Простите?

— Я сказала: встань. Мне хочется танцевать, а одной будет выглядеть так, будто третий бокал был ошибкой.

— А он не был?

— Генри, если ты сейчас испортишь мой первый вечер в Париже медицинской лекцией о количестве алкоголя, я найду другого британского преступника.

Он все-таки встал.

Сначала Люси еще думала пошутить про то, что Генри наверняка учился танцевать в каком-нибудь английском поместье между фехтованием и занятиями по высокомерному молчанию. Но почему-то говорить не хотелось.

Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза, чувствуя под щекой ткань рубашки, его ладонь на спине и редкое отсутствие необходимости куда-то торопиться. Никто не наблюдал, не требовал убедительно изображать пару и не ждал результата; даже кольцо на ее пальце сейчас было просто кольцом, которое она утром решила оставить.

— Знаешь, что самое странное? Мне хорошо. Не «я пережила еще один день» и не «кажется, сегодня никто не умрет», а просто хорошо, и мой организм уже настолько испорчен последними двумя неделями, что считает это подозрительным симптомом. Обычно после таких моментов звонит Макларен, появляется Блэйз или кто-нибудь достает оружие.

— Я попросил Блэйза не беспокоить нас без крайней необходимости, а детектив Макларен, к сожалению, не находится в сфере моего административного влияния. Что касается оружия, то его сегодня в номере нет, если это поможет вам немного снизить уровень профессиональной тревожности.

— Мне начинает нравиться Париж.

Люси подняла голову и поцеловала его.

На этот раз Генри не замер в

Она первой отстранилась, но только затем, чтобы посмотреть на него.

Белая рубашка. Расстегнутый воротник. То самое выражение лица, которое Генри обычно прятал за своей невозмутимостью и которое Люси с каждым бокалом хотелось видеть все сильнее.

— Что? — тихо спросил он.

— Думаю.

— Обычно это заканчивается для меня финансовыми потерями.

— На этот раз может повезти.

Люси развязала пояс. Халат соскользнул с плеч и остался на ковре, а Генри просто смотрел на нее, не пытаясь спрятать взгляд за привычной иронией или сделать вид, будто происходящее требует еще одного обсуждения.

— Даже не начинай, — предупредила Люси, заметив движение его губ. — Я достаточно трезвая, чтобы прекрасно понимать, чего хочу, и достаточно пьяная, чтобы не выслушивать еще одну речь о твоем чудовищном уважении к моим границам. Мы все обсудили утром, Генри, причем настолько подробно, что при желании могли заверить стенограмму у нотариуса. Если после этого ты опять остановишься в полуметре и будешь ждать письменного разрешения, я решу, что проблема уже не во мне, а в каком-то особенно тяжелом британском воспитании.

— Уверяю вас, любовь моя, воспитание в настоящий момент является наименьшей из моих проблем.

Люси даже не сразу поняла, как оказалась прижата спиной к стене. Только что Генри еще держал бокал, музыка играла где-то за спиной, а теперь стекло тихо звякнуло о ближайший стол, его ладонь оказалась у нее на затылке, пальцы запутались в волосах, и от всей той безупречной британской выдержки, которую она терпела последние две недели, не осталось почти ничего.

Теперь Генри не отступал, и Люси это нравилось.

Она запустила пальцы ему в волосы и потянула сильнее, чем собиралась, почувствовав, как его рука на затылке сжалась в ответ и заставила ее запрокинуть голову. От этого движения по коже пробежала горячая волна, вино окончательно перестало казаться главной причиной легкого головокружения, а когда Генри снова наклонился к ней, Люси поймала его нижнюю губу зубами и укусила достаточно сильно, чтобы он все-таки остановился.

— Если я правильно понимаю новую систему правил, — произнес он, проведя большим пальцем по губе и обнаружив на нем крошечный след крови, — кусаться вам разрешено без предварительного согласования, а мне при этом следует проявлять инициативу, не распоряжаться вами и каким-то образом угадывать момент, когда английская гувернантка должна превратиться обратно в человека, с которым вы добровольно прилетели в Париж. Признаюсь, контракт был значительно проще.

Люси рассмеялась, все еще удерживая его за воротник.

— Именно поэтому я его расторгла. Как выяснилось, мне гораздо больше нравится версия Генри Сноу, которая нарушает правила. Только не увлекайся, у тебя исторически очень плохое чувство меры.

Ответить он не успел, потому что Люси снова притянула его к себе, а через несколько минут обнаружила еще одну проблему, значительно более насущную, чем качество британского воспитания: рубашка мешала. Она взялась за ткань обеими руками, первая пуговица выдержала, вторая тоже, зато третья отлетела куда-то в гостиную, и Генри рассмеялся, даже не пытаясь выяснить масштаб очередного ущерба, а затем оторвался от ее губ и посмотрел вниз.

— Опять?

— Не покупай Бриони.

Генри посмотрел на собственную рубашку, потом на Люси, и выражение его лица заставило ее рассмеяться раньше, чем она успела придумать очередную гадость.

Смеялась она недолго.

Он поймал ее за волосы — не больно, но достаточно крепко, чтобы запрокинуть голову, — и поцелуй переместился к шее. Люси перестала смеяться примерно на втором укусе.

— Сноу.

— Да, любовь моя?

Этот безупречно вежливый голос в данных обстоятельствах был совершенно невыносим.

— Я тебя ненавижу.

— Мы оба знаем, что это утверждение сегодня окончательно утратило доказательную базу.

До кровати они добрались не сразу и совершенно точно не по прямой. Музыка продолжала играть в гостиной, дверь спальни несколько раз оказалась значительно полезнее своего прямого назначения, а одежда Генри оставалась где придется, причем профессиональная часть сознания Люси еще некоторое время пыталась фиксировать местоположение вещей, прежде чем окончательно признала смену приоритетов. Они целовались до боли в губах, кусались, цеплялись друг за друга и время от времени начинали смеяться, когда очередная попытка двигаться куда-либо заканчивалась столкновением с мебелью, но никто уже не пытался вернуть происходящему хотя бы подобие порядка.

Кровать пережила их появление значительно лучше двери.

Дальше время перестало иметь какое-либо практическое значение.

Его средний палец скользнул по влажным складкам, собирая смазку, другой рукой он поднял ее подбородок.

— Смотри на меня, — приказал он тихо, и его палец медленно вошел в нее.

Он добавил второй палец, растягивая ее, и начал двигаться — медленно, глубоко, находя тот ритм, который заставлял ее выгибаться. Его большой палец кружил по клитору, и он наклонился, чтобы поцеловать ее грудь, не прекращая движения.

— Боже мой, Генри. Пожалуйста, да.

Генри уловил одобрение в ее голосе, и это подстегнуло его. Он ускорил темп, пальцы двигались глубже и увереннее, а большой палец давил на клитор в точном, выверенном ритме. Он наблюдал за ней — за тем, как она запрокидывает голову, как ее губы приоткрываются, как дыхание сбивается.

— Так? — спросил он, и в его голосе звучала хриплая усмешка. — Или так?

Он согнул пальцы внутри нее, находя ту точку, которая заставляла ее стонать громче, и замедлился, дразня, — лишь для того, чтобы снова ускориться, когда она уже начинала протестовать. Его ладонь прижималась к ней, а он склонился к ее уху, шепча:

— Ты такая тугая. Такая горячая. Я чувствую, как ты сжимаешь мои пальцы, Люси. Кончи для меня.

— Разрешаешь? — даже в такой момент, Люси не теряла свою иронию.

Генри почувствовал, как ее тело содрогнулось, как внутренние мышцы сжались вокруг его пальцев, и это зрелище — ее запрокинутая голова, приоткрытые губы, дрожь, пробегающая по телу — заставило его собственное желание вспыхнуть с новой силой. Он не остановился, продолжая двигать пальцами, растягивая ее оргазм, пока она не обмякла на простынях, тяжело дыша.

Он медленно вытащил пальцы и поднес к губам, слизывая влагу и не отрывая от нее взгляда.

— Ты чертовски красива, любовь моя, я уже говорил тебе это?

Когда Люси снова начала воспринимать номер как помещение, а не набор случайных поверхностей, простыня почти полностью оказалась на полу, одна подушка исчезла, а Генри лежал рядом настолько растрепанный, что она просто нагло рассматривала его.

Волосы торчали в разные стороны. На шее темнели следы

Люси приподнялась на локте.

— Боже мой.

Генри, не открывая глаз, нашел ее руку и положил себе на грудь.

— Судя по интонации, я должен обеспокоиться.

— Я тебя испортила.

Теперь он все-таки посмотрел на нее. Люси провела пальцем по следу на его шее и почувствовала, как начинает смеяться.

— Эл будет в восторге. Сорочка уничтожена, британец покусан. Если я завтра вернусь с французским штрафом за ущерб гостинице, она официально признает поездку успешной.

Генри поймал ее руку прежде, чем она успела убрать ее.

— Если ты намерена предоставить Мадам полный отчет, я хотел бы заранее воспользоваться правом ознакомиться с окончательной редакцией.

Пластинка закончилась и прервала их идиллию.

Несколько оборотов игла шуршала по дорожке, пока Люси не подняла голову.

— Это начинает меня раздражать.

— Что именно?

— Ш-ш-ш. Ш-ш-ш. Ш-ш-ш. Такое ощущение, что номер пытается вызвать экзорциста.

Люси выбралась из-под руки Генри, завернулась в простыню и направилась в гостиную, придерживая ее на груди одной рукой и стараясь не наступить на собственную одежду, разбросанную по дороге с такой последовательностью, будто они специально оставляли улики для реконструкции событий.

— Даже не смотри, — предупредила она, почувствовав взгляд спиной еще до того, как дошла до проигрывателя. — Ты еще не получил все, что предусматривала программа вечера, поэтому сейчас изображай британское достоинство и дай мне выбрать следующую пластинку.

— Я готов попытаться, если ты объяснишь мне, почему держишь конверт вверх ногами.

Люси посмотрела на пластинку в руках, перевернула ее и решила не комментировать. Мелкий текст действительно слегка расплывался, зато оставшаяся на столе бутылка вина выглядела значительно понятнее, поэтому она налила последние несколько глотков в бокал и только после этого почувствовала руки Генри на талии. Он подошел почти бесшумно, и Люси откинулась ему на грудь, продолжая изучать список композиций с серьезностью человека, которому доверили выбрать саундтрек к собственным плохим решениям.

— Вот эту, — решила она наконец, вытаскивая пластинку. — Не знаю, что там, но обложка мне нравится, а сегодня это вполне достаточный критерий. И не надо смотреть на мой бокал: если завтра мне будет плохо, я совершенно справедливо обвиню сначала тебя, потом Францию и только в крайнем случае собственное отсутствие чувства меры.

— Я и не сомневался, что ответственность будет распределена именно так. Однако хотел бы заранее отметить, что вино выбрала ты, Франция существовала задолго до нашего приезда, а мое участие в наших решениях сегодня утром было официально ограничено самой тобой.

— Прекрати использовать мои же правила против меня и ставь пластинку.

Она выбрала пластинку She Wants Revenge. Название композиции — Out of Control, которое она прочитала на конверте, — заставило ее усмехнуться еще до того, как Генри опустил иглу, а первые секунды музыки мгновенно изменили воздух в комнате. После мягкого фона предыдущей пластинки новый ритм казался почти неприличным: темным, настойчивым и слишком подходящим для номера, где по полу уже были разбросаны доказательства того, что два взрослых человека сегодня испытывали серьезные проблемы с самоконтролем.

Она сделала глоток, поставила бокал и начала двигаться под музыку одна, не пытаясь изображать настоящий танец и совершенно не заботясь о том, насколько нелепо выглядит босая женщина в простыне.

Ритм быстро разобрался с ее телом без помощи головы. Люси позволила ткани соскользнуть с одного плеча, провела рукой по волосам и увидела, как Генри перестал даже притворяться человеком, заинтересованным в музыкальной коллекции.

Самым пьянящим было не то, что он хотел ее, — это она знала давно, — а возможность наблюдать, как мужчина, способный пережить столько потрясений без изменения выражения лица, постепенно теряет всю тщательно выстроенную невозмутимость из-за нее.

— Если ты намерена продолжать, я хотел бы уточнить, является ли происходящее очередной проверкой моей способности следовать вашим противоречивым требованиям или ты действительно решила окончательно отказаться от идеи самоконтроля на сегодня.

— Я выбрала песню с названием Out of Control почти вслепую, Генри. По-моему, вселенная уже выразила мнение по этому вопросу значительно яснее меня. А если тебе все еще требуется инструкция, считай, что сегодня она состоит из одного пункта: перестань думать.

Простыня сползла ниже, и Люси не стала ее поправлять. Она продолжала двигаться, медленно и совершенно бессовестно пользуясь тем, что Генри оставался у проигрывателя и пока только наблюдал, хотя по напряжению в его плечах было очевидно, что это «пока» имеет весьма ограниченный срок действия. Когда ткань наконец перестала держаться и упала к ногам, Люси просто перешагнула через нее.

Генри пересек комнату настолько быстро, что она успела только рассмеяться, прежде чем его руки оказались на ее талии, а спина снова встретилась со стеной. Музыка теперь звучала почти у самого уха, и случайно выбранная композиция казалась издевательски точным комментарием к происходящему: утром они потратили столько сил на разговор о выборе и границах, чтобы ночью обнаружить, что свобода выбирать друг друга совершенно не обязана выглядеть прилично.

Поцелуй получился жадным и лишенным прежней осторожности. Люси вцепилась пальцами в его волосы, Генри ответил тем же, крепко удерживая ее за затылок, а когда она снова прикусила его губу, он только сильнее прижал ее к стене, словно предыдущий опыт окончательно убедил его, что жаловаться бессмысленно.

Они оторвались друг от друга лишь тогда, когда обоим понадобился воздух, но Генри не отступил, и Люси осталась зажатой между ним и стеной, чувствуя под ладонями горячую кожу и сбившееся дыхание.

— Хочу тебя тут, — сказала Люси, прикусив губу.

Он прижал ее к стене сильнее, его бедро скользнуло между ее ног, создавая трение, от которого у нее перехватило дыхание. Его пальцы сжались на ее талии, удерживая на месте.

— Здесь? — переспросил он, и его голос был низким от сдерживаемого желания. — У стены, как два нетерпеливых подростка?

Он усмехнулся. Его свободная рука скользнула вниз, но она опередила его, уже стягивая его боксеры. Когда они уже валялись рядом, он дал ей время обвить его талию ногами, и только потом прижал к стене снова. Его лоб коснулся ее лба, дыхание смешалось, и он замер на мгновение, давая ей почувствовать, насколько он готов.

— Скажи, если захочешь остановиться, — выдохнул он и вошел в нее.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, каждый толчок отдавался в ней дрожью. Его руки сжимали ее бедра, удерживая на весу, и он смотрел на нее, не отрываясь, наблюдая за тем, как она кусает губу, как ее

Он замедлился — почти остановился, оставляя ее на грани, и его пальцы впились в ее кожу, он смотрел ей в глаза, наслаждаясь тем, как она выгибается, пытаясь прижаться к нему теснее.

— Генри, тебе все еще нужны инструкции или ты дашь мне кончить? — взмолилась Люси.

Он вошел в нее одним резким, глубоким толчком. Его ритм стал жестче, быстрее, безжалостнее — он больше не дразнил и не останавливался. Генри прикусил ее плечо, оставляя след, и его дыхание стало тяжелым, рваным, когда он почувствовал, как она сжимается вокруг него, приближаясь к краю. Он ускорился до предела. Его рука скользнула между их телами, пальцы нашли ее клитор, и он надавил точно в такт своим толчкам, чувствуя, как ее тело дрожит, как она сжимает его все сильнее, и это подтолкнуло его за грань.

— Вместе? — выдохнул он, и это слово прозвучало скорее как рычание. Он вошел в нее последний раз, глубоко, и его тело напряглось, когда он кончил, заполняя ее. Он чувствовал, как она содрогается вокруг него, как ее оргазм совпадает с его собственным, и на мгновение все остальное померкло.

Здесь существовали только они двое, вино, пластинка и редкая возможность быть настолько непохожими на собственные публичные версии, насколько вообще позволяли себе рядом с кем-либо.

Позже Люси не смогла бы точно восстановить последовательность событий и, к собственному профессиональному стыду, даже не попыталась.

В какой-то момент пластинка закончилась, но тишина продержалась недолго: кто-то снова поставил иглу, и знакомый ритм начался сначала.

Люси так и не выяснила, кто именно это сделал. К утру это казалось наиболее точным итогом их первого вечера, в котором ни одному из них не пришлось притворяться кем-то еще.

Глава 34. Удар

The National — About Today

Утро оказалось подозрительно хорошим, и Люси поняла это еще до того, как открыла глаза. Голова почти не болела, за окнами никто не стрелял, телефон молчал, а матрас под ней определенно принадлежал отелю, в котором простыням не приходилось переживать последствия убийств. Потом она почувствовала руку Генри у себя на талии, тяжелую и теплую, и вспомнила остальное.

Воспоминания возвращались без всякой хронологии. Вино, пластинки, стена, еще одна стена, Out of Control и несколько эпизодов, после которых Люси пришла к выводу, что название песни все-таки было предупреждением, просто они оба предпочли трактовать его как рекомендацию. Она осторожно пошевелилась и немедленно обнаружила мышцы, о существовании которых до Парижа знала исключительно теоретически.

— Господи.

Рука на ее талии слегка сжалась.

— Если это обращение ко мне, вынужден напомнить, что вчера ты уже несколько завысила мои полномочия.

Люси открыла глаза. Генри лежал рядом, небритый, растрепанный и настолько непохожий на человека, который обычно появлялся перед ней идеально собранным и с выражением лица владельца контрольного пакета окружающей действительности. На нижней губе осталась маленькая красная отметина, над ключицей виднелся след ее зубов, а волосы окончательно проиграли борьбу с ночью и теперь торчали в нескольких направлениях.

— Ты не спишь.

— Теперь уже нет. Однако прежде чем ты предъявишь очередную претензию, хочу отметить, что я мирно лежал и никому не мешал, пока ты не решила призвать высшие силы.

Люси перевернулась на спину и тут же поморщилась. Генри открыл глаза окончательно, но она успела заметить вопрос раньше, чем он его задал.

— Я вообще-то вчера танцевала, поэтому любые попытки связать мое состояние организма с другими событиями ночи являются ничем не подтвержденной спекуляцией. — Лю показала Генри язык.

— Согласен. Но попрошу заметить, что помню довольно продолжительный танец, отдельные элементы которого существенно отличались от тех, которым меня когда-либо учили.

— Потому что тебя наверняка учили в каком-нибудь английском поместье, где за неправильное положение локтя лишают наследства. У меня была американская программа, более современная.

— Особенно современным мне показалось использование стены, но я готов признать определенные преимущества метода.

Люси повернула голову. Они смотрели друг на друга совершенно серьезно, прежде чем она все-таки начала смеяться. Генри тоже не выдержал, притянул ее ближе и уткнулся лицом ей в волосы, лениво поглаживая большим пальцем ее бок. Никакого продолжения не последовало, и именно это оказалось неожиданным: после вчерашней ночи они могли просто лежать рядом, не пытаясь немедленно превратить прикосновение во что-то еще. Генри был теплым, сонным и непривычно расслабленным, а Люси постепенно приходила к неприятному выводу, что эта его версия нравится ей ничуть не меньше всех остальных.

С сексом было проще. Там она хотя бы приблизительно понимала правила игры. Мужчина, рядом с которым ей нравилось просыпаться и которому не хотелось немедленно сообщить, что пора уходить, представлял собой куда более серьезную проблему.

— Мне нужен кофе, иначе я начну анализировать происходящее, а вчера мы уже выяснили, что это вредно для твоего здоровья.

— В таком случае могу тебя успокоить: кофе заказан около двадцати минут назад. Я даже проверил состояние гостиной и с некоторым удивлением обнаружил, что она все еще входит в состав номера.

Люси приподнялась на локте и потребовала объяснить, когда именно он успел встать, что-то проверить, заказать завтрак и снова оказаться в кровати так, будто всю ночь и утро добросовестно лежал рядом. Генри сообщил, что не видит мошенничества в эффективном использовании времени, особенно если результатом является кофе, после чего получил обвинение в подозрительной человечности и выразил надежду, что состояние временное.

В дверь постучали. Генри поднялся, а Люси проводила его взглядом и обнаружила на его плече еще один след собственных зубов, происхождение которого помнила хуже, чем хотелось бы. Некоторые подробности вчерашней ночи явно следовало восстанавливать постепенно, а некоторые оставить Парижу и никогда больше не обсуждать.

Через несколько минут номер заполнился запахом кофе и свежего хлеба. Завтрак оказался рассчитан либо на четверых, либо на одного американского туриста, которого пятизвездочный французский отель решил откормить перед возвращением на родину. Яйца, сыр, фрукты, масло и корзина выпечки заняли почти весь стол, а Люси обнаружила, что после вчерашнего вина способна испытывать к круассану чувства, обычно предназначенные для близких родственников.

— Если Эл узнает, что я была в Париже и не привезла ей такой, она меня не простит.

— Тогда предлагаю не рисковать.

— Очень оптимистично с твоей стороны считать, что одного круассана достаточно для расположения Эл.

Генри подумал и снизил прогноз благосклонности до двадцати минут, а Люси сочла первым признаком того, что он действительно начинает понимать ее

Некоторое время они молчали. Генри не разговаривал по телефону, не читал сообщения и не отдавал распоряжения, ее собственный телефон лежал где-то возле кровати и тоже молчал, а за высокими окнами Париж занимался своими делами без малейшего желания вовлекать их в убийство, федеральное расследование или очередную сделку на несколько сотен миллионов. Отсутствие необходимости что-либо решать оказалось почти непривычным.

Люси отломила кусочек круассана и посмотрела на Генри. Он сидел босиком, с чашкой кофе и газетой, которую принесли вместе с завтраком, и выглядел настолько естественно, словно подобные утра случались у них постоянно. Мысль задержалась немного дольше, чем следовало, и Люси поспешила заняться кофе, пока собственное воображение не начало предлагать ей совсем уж опасные варианты будущего.

— Во сколько самолет?

— Завтра. Я перенес вылет, потому что сделка закончена и до понедельника у меня нет ничего, что требовало бы личного присутствия в Нью-Йорке. Но прежде чем ты обвинишь меня в очередной попытке распоряжаться твоей жизнью, уточню: я перенес свой самолет. Если ты хочешь вернуться сегодня, Блэйз организует тебе рейс.

Люси уже приготовилась возмутиться и с некоторым раздражением обнаружила, что повода ей не оставили. Генри спокойно пил кофе и ждал ответа, не предлагая ни аргументов, ни готового решения.

— Ты сейчас специально демонстрируешь, что умеешь учиться?

— Нет, но если это производит благоприятное впечатление, не вижу причин тебя разубеждать. Я останусь до завтра в любом случае, а ты можешь выбрать то, что удобнее тебе.

Вот так было хуже. С самоуправством Генри Люси уже научилась бороться, а на нормальное человеческое предложение у нее пока не существовало отработанной реакции. Она посмотрела в окно на мокрые крыши, редкие машины и людей с зонтами на площади. Сегодня можно было остаться просто потому, что ей хотелось еще одного дня без переговоров, полиции, фальшивых ролей и людей, которых нужно спасать, обманывать или отмывать от крови.

— Тогда остаемся. Только если ты сейчас сделаешь свое самодовольное лицо человека, который выиграл переговоры, я передумаю.

— Я ничего не сделал.

— У тебя самодовольное молчание.

— Постараюсь молчать скромнее.

План на день появился примерно через пять минут и почти сразу перестал быть планом. Люси хотела на Монмартр, потом вспомнила про Лувр, Генри заметил, что попытка посмотреть Лувр за несколько часов является формой организованного насилия над искусством, после чего музей был исключен исключительно из принципа. В итоге они остановились на прогулке, кофе где-нибудь не в отеле и обеде в месте, которое Генри не принадлежит, не финансирует и желательно вообще посещает впервые. Последнее условие оказалось самым сложным: после короткого обсуждения Люси пришлось отдельно запретить деловые встречи, терминалы, порты, склады и любые случайные приобретения французских компаний до конца дня.

Телефон завибрировал где-то в спальне, но она даже не повернула головы. Звонок прекратился.

Телефон зазвонил снова.

Два звонка подряд редко означали что-то хорошее. В жизни Люси они обычно означали Макларена, клиента с особенно плохо убранным трупом или Эл, которая обнаружила очередную бытовую катастрофу и решила, что внучка обязана участвовать в ней независимо от часового пояса.

Аппарат нашелся возле кровати. На экране был незнакомый американский номер. Люси попыталась решить, кому понадобилось звонить ей из Штатов два раза подряд в воскресенье утром, потом все-таки приняла вызов.

— Да?

На другом конце помолчали, затем молодой женский голос неуверенно спросил:

— Люси? Это Джессика Гранд. Я живу напротив вас. Рыжая, из кафе на углу. Мы несколько раз разговаривали возле дома.

Люси вспомнила ее не сразу. Двадцатичетырехлетняя официантка, которая часто возвращалась после вечерней смены далеко за полночь и иногда сидела на ступеньках с бумажным стаканом кофе. Они здоровались, пару раз разговаривали, а Эл неплохо о ней отзывалась.

— Джессика, привет. Что случилось?

Пауза получилась слишком долгой.

В трубке слышались голоса, работающий двигатель и периодический металлический грохот, потом где-то далеко коротко взвыла сирена. Джессика тяжело вдохнула и начала объяснять, что не знала, кому еще звонить. Номер Люси ей дал кто-то из соседей; пожарные пытались найти родственников Эл, но пока никто ничего толком не знал. Чем дольше девушка говорила, тем меньше смысла было в ее словах, и Люси наконец перебила:

— Джессика, что случилось?

— Ваш дом ночью сгорел.

Люси услышала каждое слово. Они были понятными по отдельности — ваш, дом, ночью, сгорел, — только вместе почему-то не складывались во что-то, имеющее отношение к ней. За окнами оставался Париж, на столе остывал кофе, Генри сидел с газетой, а несколько минут назад самой серьезной проблемой дня был поиск ресторана, который ему не принадлежит.

— Что значит «сгорел»?

Джессика заговорила быстрее. Она вернулась со смены около трех, пожарные уже ехали, кто-то вызвал их раньше нее. Сначала был дым, потом огонь пошел наверх, улицу перекрыли, людей отогнали подальше. Тушили несколько часов. Крыша провалилась, второй этаж почти уничтожен, а из-за обрушения пожарные пока не могут нормально обследовать дом.

Генри больше не сидел за столом. Люси заметила его возле двери спальни и только тогда поняла, что говорит достаточно громко, чтобы он слышал разговор.

— Где Эл?

Джессика замолчала.

В этот раз тишина была другой.

— Где моя бабушка?

— Я не знаю. Я ее не видела. Я стояла напротив почти все время и сначала думала, что ее уже вывели, потому что там было столько пожарных и скорых. Потом один из них начал спрашивать, кто живет в доме, и я сказала, что вы вдвоем, но тебя нет. Эл вчера говорила, что ты уехала.

Люси села на край кровати. Это ничего не означало. Джессика вернулась только около трех, пожар уже шел, улица была забита людьми и машинами. Эл могла выйти раньше. Ее могли вывести через заднюю дверь, посадить в скорую, увезти в больницу еще до того, как Джессика вообще появилась.

— Ты не могла видеть все. Там задний выход, ее могли вывести оттуда или увезти раньше. Ты проверяла скорые, спрашивала, кого забрали?

— Меня к ним не пустили. Я пыталась узнать, но мне ничего не сказали.

— Тогда ты не знаешь, где она. Эл знает этот дом лучше меня. Ей не нужен свет, она ночью спустится вниз быстрее, чем я найду выключатель. Даже если был дым, она бы добралась до лестницы. Она всегда…

Люси замолчала, потому что Джессика плакала.

До этого девушка говорила испуганно и сбивчиво, иногда слишком быстро, но теперь из телефона донесся короткий всхлип, который она явно пыталась подавить.

— Что тебе сказали?

— Соседи видели Эл вечером. Она была дома. Потом никто не видел, чтобы она выходила. Пожарные пока не могут

Люси смотрела на белую стену напротив и пыталась понять, почему Джессика продолжает плакать, если сама только что призналась, что ничего не знает. Никто не видел Эл. Никто еще не обследовал дом. Никто не нашел ее внутри. Следовательно, никакой новой информации не существовало.

— Нет. Она бы вышла.

Джессика что-то ответила, но Люси уже нажала отбой. Открыла контакты, нашла Эл и позвонила.

Она ждала привычного раздраженного голоса. Сейчас бабушка ответит, спросит, какого черта Люси звонит ей из Парижа, когда нормальные люди заняты более важными вещами, потом сообщит, что пожарные — идиоты, соседи — идиоты, а Джессика хорошая девочка, но паникует слишком профессионально для человека, который работает с кофе.

Вместо Эл включилась голосовая почта.

Люси позвонила снова, потом еще раз, уже не обращая внимания на Генри, который стоял в нескольких шагах и не пытался ни забрать телефон, ни сказать, что все будет хорошо. После третьей попытки она медленно опустила руку.

— Она никогда не выключает телефон. Даже ночью оставляет звук на максимуме, потому что я работаю и могу позвонить. Иногда я звоню ей из соседней комнаты, потому что мне лень идти на кухню, и этот чертов аппарат слышит половина Квинса. Она просто не могла пропустить три звонка подряд.

— Телефона могло не оказаться рядом с ней, — спокойно сказал Генри. — Или он остался в доме. Пока это единственное, что мы знаем наверняка: Джессика ее не видела и дозвониться не получается. Все остальное нужно проверить.

Эта формулировка была достаточно точной, чтобы Люси за нее уцепилась.

— Позвони Блэйзу. Пусть проверит больницы, пожарные части, полицию, скорые — все. Я хочу знать, кого увезли, когда, куда и кто последний видел Эл. И нам нужно домой сейчас, не завтра. Если твой самолет не может вылететь, найдем другой.

Генри уже доставал телефон.

— Самолет может вылететь. Я попрошу Блэйза заняться Эл и одновременно подготовить все к нашему возвращению. Но мне нужно, чтобы ты пока ничего не додумывала до того, как у нас появятся факты.

— Я ничего не додумываю.

Он посмотрел на телефон в ее руке, на три исходящих вызова подряд, потом снова на нее, но спорить не стал.

Пока Генри разговаривал с Блэйзом, Люси начала собираться. Это оказалось неожиданно легко. Одежда в чемодан, зарядка, косметичка, туфли; паспорт лежал в сумке, телефон должен был оставаться рядом. Простая последовательность действий почти успокаивала. Не нужно было думать о доме целиком, достаточно было заниматься одним предметом за другим, как на работе, где любая катастрофа в конечном счете превращалась в набор поверхностей, пятен и вещей, которые либо можно спасти, либо уже нельзя.

Генри закончил первый разговор и сразу начал второй. Люси слышала обрывки: аэропорт, машина, разрешение на вылет, Нью-Йорк. Потом снова Блэйз. Он не говорил ей, что все будет хорошо, не пытался усадить ее и не предлагал воды, словно она внезапно превратилась в человека, неспособного самостоятельно держаться на ногах. Просто делал то, о чем она попросила.

Через несколько минут чемодан был почти собран.

— Блэйз уже проверяет ближайшие больницы и связывается с пожарной службой. Машина будет внизу через двенадцать минут, самолет подготовят к нашему приезду. Пока женщины с данными Эл среди поступивших в ближайшие больницы нет, но это еще ничего не означает: если ее увезли без документов или данные не успели внести, информация появится позже.

Люси кивнула и продолжила складывать вещи. Она все еще была в гостиничном халате и заметила это только тогда, когда попыталась положить его в чемодан вместе со своей одеждой. Пришлось остановиться, переодеться, снова собрать волосы, проверить сумку, потом зачем-то проверить ванную, хотя прекрасно знала, что ничего там не оставила.

Телефон молчал.

Это раздражало больше всего.

Если Эл была в больнице, она могла попросить кого-нибудь позвонить. Если потеряла телефон — могла найти другой. Если сидела у соседей — давно уже обругала бы Люси за панику. С каждой минутой вариантов оставалось меньше, и Люси старательно не считала их.

Генри отнес чемодан к двери и сказал, что машина будет через восемь минут. Люси вышла за ним в гостиную и остановилась.

Завтрак все еще стоял на столе. Кофе остыл, газета лежала раскрытой на той же странице, корзина с выпечкой осталась почти полной. Несколько минут назад они спорили о Монмартре и французских портах, а Люси собиралась провести еще один день в Париже.

Она подошла к столу и посмотрела на круассаны.

— Я обещала ей привезти один.

Генри остановился у двери.

— Вчера. Она сказала, чтобы я даже не появлялась дома без круассана.

Люси взяла один круассан, машинально завернула его в салфетку и посмотрела на собственные руки.

— Положи его в сумку.

Генри не двинулся.

— Люси…

— Положи. Она будет злиться, если я вернусь без него.

И вот тогда впервые с момента звонка Джессики что-то пошло не так.

Не дом. Не пожар. Даже не молчащий телефон.

Слово «будет».

Люси посмотрела на завернутый в салфетку круассан и вдруг поняла, почему Генри не берет его у нее.

— Она будет злиться.

Голос прозвучал тише, чем Люси рассчитывала.

Генри подошел, но остановился рядом, не касаясь ее. Еще вчера это разозлило бы: его вечная осторожность, ожидание разрешения, попытка вычислить правильное расстояние. Сейчас Люси сама сделала оставшиеся полшага и уткнулась лбом ему в грудь.

— Она бы вышла, Генри. Она слепая, а не беспомощная. Она знает каждый сантиметр этого дома. Она прожила там столько лет, что может пройти от спальни до кухни быстрее меня. Она бы вышла, а потом нашла чей-нибудь телефон и позвонила. Поэтому Блэйз просто плохо ищет.

Генри обнял ее, прижав ладонь к затылку.

— Тогда он будет искать лучше.

Люси закрыла глаза.

Это была совершенно нелогичная фраза: Генри не мог приказать Блэйзу найти человека только потому, что Люси отказывалась принимать другой вариант. И все же именно это ей сейчас и нужно было услышать.

Круассан она так и не выпустила из руки.

Глава 35. Исповедь

All That I Know — Fifteen0eight

К тому моменту, когда машина свернула на их улицу, Люси уже знала, что дом действительно сгорел.

Ей это успели подтвердить Джессика, звонившая еще дважды, Блэйз, который за время полета поговорил с пожарными, полицией и, кажется, половиной больниц Нью-Йорка, и даже Макларен, каким-то образом узнавший о пожаре раньше, чем их самолет пересек Атлантику.

Люси все равно

Крыши почти не было. Окна второго этажа превратились в черные провалы, кирпич над ними потемнел от копоти, а одна из стен выглядела так, словно ее ударили чем-то огромным изнутри. Перед домом лежали мокрые обломки, куски штукатурки и размокшая изоляция; по улице тянулись пожарные рукава, воздух пах гарью, мокрым деревом и грязной водой.

Блэйз остановил машину за пожарной лентой.

Люси вышла и несколько мгновений просто стояла возле открытой двери. Генри оказался рядом, но не прикоснулся к ней и ничего не сказал.

— Люси.

Джессика шла к ним от соседнего крыльца. Рыжие волосы были собраны в кривой хвост, поверх футболки она натянула огромную толстовку, а под глазами залегли тени человека, который не спал с трех часов утра.

Люси не стала спрашивать, как она. Не спросила, насколько все плохо.

Только:

— Эл?

Джессика покачала головой.

Этого оказалось достаточно.

За время полета ничего не изменилось. Эл не было ни в больницах, ни среди тех, кого успели найти пожарные, а второй этаж все еще не обследовали полностью из-за обрушившихся перекрытий.

Она просто отсутствовала.

И Люси обнаружила, что ненавидит это слово гораздо сильнее любого другого.

Джессика быстро рассказала все, что изменилось за последние часы. Почти ничего. Инженеры должны были решить, когда поисковая группа сможет нормально войти в дом; пожарный следователь уже ехал. Она сама успела настолько достать одного из пожарных вопросами, что тот начал избегать ее на противоположной стороне улицы.

— Значит, все делаешь правильно, — сказала Люси. — Эл считала, что если мужчина в форме еще готов с тобой разговаривать, ты недостаточно старалась.

— Я тоже так решила. Поэтому теперь преследую второго.

Улыбнуться получилось плохо, но все-таки получилось.

Блэйз тем временем разговаривал с пожарными, Генри — с кем-то по телефону. Люси почти не слушала. Она смотрела на второй этаж и пыталась совместить черные дыры вместо окон с комнатами, которые знала наизусть.

Вот там была ее спальня. Правее — Эл.

На первом этаже кухня, старая кладовая, шкаф с полотенцами. В прихожей все еще должна была стоять корзина, которую Эл требовала убрать последние пять лет, но каждый раз находила причину оставить еще на неделю.

Дом возвращался к ней по частям, и от этого становилось только хуже.

Через несколько минут Блэйз вернулся.

— Пожарные точную причину еще не называют, но предварительно очаг был на первом этаже.

Люси оторвала взгляд от дома.

— Где?

— Ближе к задней части. Больше не говорят.

Она кивнула.

Кухня. Кладовая. Задняя дверь.

Но старый дом был старым домом. Проводка, газ, бытовая техника, дерево, которому давно пора было перестать изображать строительный материал. Люси отказалась делать из двух слов теорию заговора только потому, что последние две недели приучили ее ожидать худшего.

Она пошла к пожарным.

Двадцать минут спустя информации больше не стало.

Пожарные подтвердили только то, что Люси уже знала: огонь успел уйти наверх до их приезда, а обрушение не позволяло закончить поиск.

Никто не видел Эл выходящей из дома.

Никто не нашел Эл внутри.

Люси цеплялась именно за второе.

Она снова разговаривала с пожарным, когда Джессика достала сигареты. Блэйз, стоявший неподалеку, посмотрел на пачку.

— Куришь? — спросила Джес.

— Иногда.

Джессика повернула голову.

— Ты еще и разговариваешь?

Блэйз выдержал паузу.

— Иногда.

— Господи. Два открытия за минуту. Эл бы гордилась.

Он протянул руку. Джессика дала ему сигарету.

Они отошли к краю улицы, туда, где дым от дома уже смешивался с обычным нью-йоркским воздухом. Джессика прикурила первой, потом передала зажигалку Блэйзу и прислонилась бедром к капоту припаркованной машины.

Несколько затяжек они молчали. Для Блэйза это было нормальным состоянием. Для Джессики — очевидно, нет.

— Она жива, — сказала она наконец.

Блэйз посмотрел на сигарету.

— Возможно.

— Ужасно поддерживаешь людей.

— Я не умею.

— Это я уже поняла. У тебя лицо человека, которого в детстве вместо объятий ставили заряжаться в шкаф.

Блэйз неожиданно усмехнулся. Совсем чуть-чуть, одним углом рта, но Джессика заметила.

— О. Так. Еще одно открытие. Ты умеешь двигать лицом.

— Не распространяй.

— Поздно. Я свидетель. Эл бы уже потребовала письменные показания.

На этот раз Блэйз не улыбнулся. Он смотрел через улицу на Люси, которая снова разговаривала с пожарным, и сигарета медленно тлела между его пальцами.

— Когда долго занимаешься моей работой, людей теряешь чаще, чем хотелось бы. Сначала коллег. Потом друзей. Иногда тех, кого любишь. Я уже достаточно раз стоял на похоронах людей, которых не собирался терять, чтобы понять: проще никого не подпускать достаточно близко. Обычно это работает.

Джессика тоже посмотрела на Люси.

— Но не с этими двумя.

— Нет. С этими двумя не сработало.

— С Эл у тебя изначально не было шансов. Она считает личные границы недостатком воспитания, а молчание — приглашением задавать вопросы погромче.

Блэйз стряхнул пепел.

— При первой встрече она стояла за дверью с чугунной сковородкой, потом предложила мне кофе и спросила, пью ли я кровь младенцев. Все это примерно за минуту.

— Вот видишь. Практически усыновила. Еще минут десять — и начала бы выяснять, достаточно ли ты ешь и почему ходишь в одном и том же костюме.

Между бровей Блэйза появилась морщинка.

— Возможно, мне следовало остаться.

Джессика уже открыла рот, явно собираясь ответить, но передумала. Впервые с начала разговора.

Они докурили молча. Блэйз первым затушил сигарету и отошел к машине, доставая телефон.

Люси вернулась к Генри, когда пожарный в третий раз объяснил ей то же самое другими словами. Он не виноват. Она тоже задавала один и тот же вопрос разными способами, словно правильная формулировка могла внезапно изменить ответ.

Генри убрал телефон.

— Блэйз проверяет камеры на соседних улицах. Если Эл вышла из дома до приезда пожарных, мы найдем маршрут.

— Хорошо.

— Также я попросил проверить…

— Генри.

Он замолчал.

Люси смотрела на почерневшие окна и вдруг подумала обо всем, что оставалось внутри. Документы. Старые фотографии. Вещи Эл. То, что невозможно было заменить.

И еще одна вещь.

Флешка.

Эл так и не сказала, где ее спрятала. Только бросила тогда свое: «Туда, где ее не найдет ни один зрячий ублюдок в этом городе».

Люси повернулась к Генри.

— Флешка. Та, которую ты сунул мне в пиджак на приеме у министра. Эл нашла ее вместе с запиской про Блэйза и «Лаванду», а потом спрятала. Где — не сказала.

Генри повернулся к ней. Почти одновременно вернулся Блэйз, убирая телефон в карман; последних слов ему хватило.

— Она все это время была в доме? — спросил Генри.

— Насколько я знаю — да. И прежде чем

Блэйз коротко посмотрел на Генри.

— Тогда пока у нас есть только совпадение, — сказал Генри. — Неприятное, но все еще совпадение. Флешка была у Эл больше недели, пожар случился сегодня, и без отчета пожарных мы не знаем, связано ли одно с другим. Игнорировать это я не стану, но и объявлять причиной пожара тоже.

Люси кивнула. Этого ей было достаточно: Генри уже запомнил флешку, Блэйз услышал все необходимое, а остальное могло подождать.

— Сначала Эл.

— Сначала Эл, — согласился Генри.

Больше обсуждать было нечего.

Джессика подошла к ним как раз в тот момент, когда возле входа началось движение. Двое пожарных отошли от дома, пропуская мужчину в каске, который появился изнутри и что-то быстро сказал старшему.

Тот снял каску.

Люси перестала слышать улицу.

Она не знала, почему именно этот жест оказался страшнее всего остального. Может быть, потому что люди не снимают каски посреди работы без причины. Может быть, потому что Джессика рядом резко втянула воздух.

Или потому, что Генри оказался ближе еще до того, как Люси успела повернуть голову.

Пожарный направился к ним.

Люси смотрела на него и думала только об одной совершенно идиотской вещи.

В ее сумке все еще лежал круассан для Эл.

Глава 36. Если бы

I’m Alright (You Gotta Go There To Come Back) — Stereophonics

Следующие два дня прошли для Люси как в бреду.

Позже она могла вспомнить отдельные вещи, но почти не помнила, в каком порядке они происходили. Чужую кухню Джессики и кофеварку, которую та включала раньше, чем Люси успевала сказать, что не хочет кофе. Полицейский участок с пластиковыми стульями. Телефон Эл, на который она продолжала звонить, хотя уже знала наизусть количество гудков перед голосовой почтой. Пожарного инспектора, терпеливо повторявшего одни и те же слова. Пакет из ближайшей аптеки с зубной щеткой, расческой и всем тем, что обычно покупают в отпуск, а не после того, как твоя ванная вместе с остальным домом перестала существовать.

Блэйза она тоже помнила кусками.

Утром — возле машины с телефоном у уха. Днем — за столом Джессики с ноутбуком. Вечером — на лестничной площадке. Он постоянно куда-то уезжал и возвращался без Эл.

Эл нигде не было.

Пожарные закончили обследовать все, куда могли добраться после обрушения. Останков в доступной части дома не нашли, но эта новость почему-то не принесла облегчения. Часть второго этажа провалилась внутрь, разбор продолжался, окончательного заключения не было, и каждый человек, с которым разговаривала Люси, произносил слово «пока» с той осторожностью, о которой ей хотелось что-нибудь разбить.

Блэйз проверил больницы еще раз. Потом приюты, отделения полиции, вызовы скорой, камеры на соседних улицах, ближайшие станции метро и автобусные остановки. Нашел двух пожилых женщин в похожих пальто, машину, остановившуюся неподалеку незадолго до пожара, и мужчину из соседнего дома, который зачем-то соврал полиции, что всю ночь спал, хотя на записи с камеры полчаса торчал у окна.

Ни одна из этих нитей не привела к Эл.

Генри все это время находился где-то рядом.

Не поселился у Джессики — к счастью, потому что ее квартира вряд ли пережила бы Люси, графа и его телохранителя одновременно, — но приезжал утром, исчезал вместе с Блэйзом, возвращался вечером. Не спрашивал, ела ли Люси. Не пытался переселить ее в отель. Не предлагал деньги, одежду, новый дом или любое другое решение, способное превратить катастрофу в задачу с бюджетом и сроками.

Еще совсем недавно Люси убила бы за такую сдержанность.

Теперь она ее бесила.

К вечеру второго дня Блэйз вернулся без новостей.

Люси уже научилась определять результат поиска по тому, как открывалась дверь. Если Блэйз входил первым и сразу смотрел на нее — ничего. Если Генри задерживался за ним на несколько секунд — тоже ничего. Однажды она поймала себя на мысли, что ждет какого-то другого выражения на их лицах, хотя понятия не имела, каким оно должно быть.

Блэйз сообщил, что получил доступ еще к нескольким камерам возле станции, забрал ключи от машины и снова ушел.

Генри остался.

Джессика посмотрела сначала на него, потом на Люси и внезапно вспомнила, что ей совершенно необходимо купить молоко. Две почти полные бутылки в холодильнике решили не вмешиваться.

Люси сидела за маленьким кухонным столом в чужой футболке и своих новых джинсах, купленных утром, и смотрела на кофе, который остыл часа три назад. Генри стоял у окна. Пиджак он снял, галстука не было, рукава рубашки были закатаны до локтей. За последние двое суток он, кажется, спал еще меньше нее, но каким-то образом продолжал выглядеть человеком, которого всего лишь слегка утомил затянувшийся деловой ужин.

— Блэйз продолжит ночью. Появилась еще одна камера на перекрестке возле станции, доступ к ней получили только сейчас. Кроме того, полиция проверяет женщину, которую водитель автобуса видел около половины четвертого. Описание весьма приблизительное, но возраст и рост могут совпадать.

Люси провела пальцем по краю стаканчика.

— У меня больше нет дома, Генри. Эл пропала, я второй день сижу в квартире женщины, которую до воскресенья знала в основном потому, что она пьет кофе на крыльце после ночных смен. А ты приходишь и рассказываешь мне про камеры, больницы и очередного человека, которого Блэйз нашел быстрее полиции. Я понимаю, что вы делаете все возможное. Только до тебя мне ничего этого не было нужно.

Генри не перебил.

Это разозлило еще сильнее.

Люси встала.

— У меня был дом. Эл. Работа. Фургон, который заводился после третьей угрозы и одного удара по панели. Стью со своими дурацкими попытками пригласить меня куда-нибудь, где салфетки сделаны из ткани. Я считала все это скучным, Генри. Мне казалось, что со мной ничего не происходит. А потом появился ты, и вместе с тобой появились люди с пистолетами, трупы, министры, контракты, федеральные агенты и флешка, которую ты сунул мне в карман, даже не спросив, хочу ли я быть твоей страховкой. Теперь дома нет. Эл тоже нет. И мы обсуждаем записи с камер, потому что это почему-то стало моей нормальной жизнью.

— Люси…

— Ты хотел, чтобы я сама решала, что для меня безопасно? Отлично. Я наконец решила.

Он замолчал.

Она прекрасно понимала, что делает. Генри не поджигал ее дом. Он двое суток искал Эл, не спал, звонил, договаривался, отправлял Блэйза туда, куда полиция еще не успела

Люси все равно продолжила.

— Если она погибла, она погибла из-за того, что ты появился в нашей жизни.

Генри не отвел глаз.

Люси почти хотела, чтобы он начал спорить. Объяснил причинно-следственные связи, напомнил, что они ничего не знают о пожаре, нашел дыру в ее обвинении и аккуратно расширил ее своим невозможным британским голосом, пока от злости не осталось бы ничего, кроме стыда.

— Да.

Она растерялась.

Генри медленно опустил взгляд, потом снова посмотрел на нее.

— Если то, что произошло с вашим домом и Эл, связано со мной, с «Лавандой» или с людьми, которые решили добраться до меня через вас, я не стану оскорблять тебя попыткой доказать, что формально ни в чем не виноват. Ты имеешь полное право ненавидеть меня за то, что моя жизнь вошла в твою и принесла с собой все это. Но есть одна вещь, которую я сделаю независимо от того, хочешь ли ты сейчас меня видеть: Блэйз продолжит искать Эл. Если ему понадобятся люди, деньги, доступ или все перечисленное одновременно, он это получит. Тебе не придется разговаривать со мной ради этого.

Это было настолько похоже на Генри — превратить собственное изгнание в рабочую инструкцию, — что у Люси болезненно сжалось горло.

— Хорошо. Пусть Блэйз ищет. А ты уйди.

Вот тогда что-то изменилось.

Совсем немного. Короткое движение пальцев, будто он собирался поправить несуществующую запонку, чуть более медленный вдох. Две недели назад Люси ничего бы не заметила.

— Хорошо.

Он взял пиджак со спинки стула и ушел.

Не попросил позвонить. Не сказал, что будет рядом. Не назвал ее «любовь моя».

Люси дождалась, пока закроется дверь, села обратно и обнаружила, что ненавидит его за это почти так же сильно, как ненавидела бы, если бы он остался.

Джессика вернулась через двадцать минут без молока.

Зато с пакетом, из которого на стол по очереди появились еще одна зубная щетка, упаковка носков и футболка такого размера, что Люси при желании могла сдавать в ней комнату.

— Диван твой столько, сколько понадобится, полотенца в ванной, нижняя полка свободна, кофе заканчивается только теоретически. Если захочешь плакать, стены тонкие, поэтому я буду очень убедительно делать вид, что ничего не слышу. Если захочешь напиться, предупреждаю заранее: из алкоголя у меня бутылка текилы, которую кто-то подарил на двадцать первый день рождения, и я не уверена, что она все еще относится к пищевым продуктам.

Люси посмотрела на пакет.

— Ты не купила молоко.

Джессика тоже посмотрела на него.

— Черт.

Это было первое, над чем Люси засмеялась за двое суток.

Смех продержался недолго и закончился слезами.

Джессика ничего не сказала, только придвинула коробку салфеток и ушла ставить чайник.

На третий день люди вокруг Люси начали говорить иначе.

Никто не сказал прямо, что Эл погибла. Окончательного заключения все еще не было, разбор наиболее поврежденной части дома продолжался, но вопросы постепенно изменились. Появились документы, заявления, разговоры о дальнейшей процедуре и осторожные формулировки о том, что семье следует подготовиться к любому исходу.

Люси обнаружила, что смерть может состоять из удивительного количества бумаги еще до того, как кто-нибудь официально согласится назвать ее смертью.

К вечеру она разговаривала с похоронным бюро.

Не потому, что поверила.

Потому что кто-то должен был это сделать.

Тела не было, поэтому женщина из похоронного бюро несколько раз назвала это поминальной церемонией. Люси продолжала называть похоронами: от другого слова Эл не становилась менее мертвой.

Женщина по телефону обладала мягким голосом человека, которому платили за способность задавать чудовищные вопросы максимально нормальным тоном. Цветы. Музыка. Формат церемонии. Религиозные предпочтения. Фотографии.

На цветах Люси застряла.

Эл ненавидела лилии. Они пахли, по ее словам, «как дорогая смерть». Розы считала бессмысленной переплатой за шипы, а хризантемы — цветами, которые покупают люди, забывшие, к кому идут в гости.

— Что-нибудь простое. Только не лилии, не розы и, наверное, не хризантемы.

На другом конце выдержали профессиональную паузу.

— Возможно, сезонные цветы?

— Да. Это звучит достаточно неопределенно, чтобы Эл не смогла предъявить претензию.

Женщина снова промолчала.

Люси записала на полях блокнота: «Цветы — любые, которые бабушка не успела оскорбить».

Потом долго смотрела на эту строчку.

Телефон зазвонил ближе к вечеру.

Стью не спросил, как она держится. За это Люси была ему благодарна.

— Можешь встретиться?

— Где?

— В парке. На той скамейке.

У них не было никакой «той скамейки», но Люси почему-то сразу поняла, какую он имеет в виду.

Стью сидел с бумажным пакетом и кормил голубей, хотя метрах в десяти висела табличка, достаточно ясно объяснявшая отношение городских властей к подобной деятельности.

Люси остановилась перед ним.

— Ты полицейский.

— Не круглосуточно.

— На табличке нет расписания.

— Садись, Спринг.

Она села.

Стью выглядел хуже обычного: щетина, мятый воротник и кофе из автомата, который по запаху вполне мог использоваться для снятия краски. Второй стакан он протянул Люси.

— Не спрашивай, где купил. Не хочу давать показания против себя.

Она попробовала.

— Это преступление.

— Вот теперь я снова при исполнении.

Несколько минут Стью продолжал кормить голубей, демонстративно не замечая табличку. Потом сложил остаток бублика обратно в пакет.

— Ты сказала по телефону, что есть кое-что, чего я не знаю.

Люси посмотрела на стакан в своих руках.

— Генри оставил мне флешку еще на приеме у министра. Сам сунул в карман, я даже не заметила. Потом ее нашла Эл вместе с запиской: если с Генри что-нибудь случится, я должна отдать флешку Блэйзу и назвать пароль «Лаванда». Эл решила, что подобные вещи лучше прятать без моего участия, и сообщила только, что ни один зрячий ублюдок в городе ее не найдет. Где именно находится это великолепное произведение бабушкиной контрразведки, я понятия не имею.

Стью медленно повернулся к ней.

— Дай мне убедиться, что я правильно понял. Сноу тайком передал тебе флешку с инструкцией на случай собственной смерти, Эл ее нашла и спрятала, а ты рассказываешь мне об этом только сейчас.

— Последняя часть прозвучала особенно осуждающе.

— Я очень стараюсь, чтобы осуждающе прозвучала только она. Кто знал о флешке?

Люси задумалась.

— Генри. Эл. Я.

— Блэйз?

— В записке было его имя, но я не знаю, знал ли он, что Генри оставил ее мне. После пожара знает точно. Он был рядом, когда я рассказала Генри.

Стью кивнул.

— Сноу до этого знал, что флешка у Эл?

— Нет. Он думал, что оставил ее мне. Я знала, что ее спрятала Эл. Эл знала, что

— Для секретной флешки это скорее преимущество.

— Не говори Генри. Он еще решит запатентовать.

Стью не улыбнулся.

— Я спрашиваю не только о тех, кто видел ее или знал, где она находится. Подумай внимательнее: кто мог знать, что Сноу вообще сделал эту флешку?

Люси уже собиралась ответить и остановилась.

Генри написал записку. Генри выбрал пароль. Генри решил, что в случае его смерти флешка должна попасть к Блэйзу.

Но информация на ней не могла возникнуть из воздуха.

— Не знаю.

— Вот это мне и не нравится. Когда снова начнешь разговаривать со Сноу, спроси, откуда взялась флешка, кто имел доступ к ее содержимому и кто вообще знал о ее существовании.

— А если я не собираюсь разговаривать с Генри?

Стью посмотрел на нее.

— Тогда не разговаривай. Я сказал — когда начнешь.

Люси отвернулась к дорожке.

Вот за это она когда-то и начала дружить со Стью. Он мог быть упрямым, невыносимым и временами обладал эмоциональной чуткостью дверного доводчика, но хотя бы не пытался объяснять ей, что она чувствует.

— Я попробую выяснить со своей стороны, — добавил он. — А ты пока никому не рассказывай, что говорила со мной о флешке.

— Генри особенно?

— Всем особенно.

Люси кивнула.

Стью снова полез в пакет за бубликом, и один из голубей немедленно вернулся к его ботинку, очевидно решив, что полицейская коррупция в отдельно взятом парке все-таки победила.

Больше о флешке они не говорили.

Генри не позвонил ни в тот вечер, ни на следующий день.

Люси тоже.

От Блэйза дважды в сутки приходили короткие сообщения. Он продолжал искать Эл, проверял новые записи, возвращался к старым, разговаривал с людьми, которых уже опрашивала полиция. Иногда писал одно предложение, иногда три. Ни разу не написал, что надежды больше нет.

Люси отвечала ему каждый раз.

Остальное время заняли документы, звонки и подготовка к церемонии, которую она упорно отказывалась называть похоронами даже про себя. Нужно было выбрать фотографию Эл, решить вопрос с музыкой, позвонить людям, существование которых бабушка умудрялась годами скрывать за фразой «одна старая идиотка из Бруклина», и объяснить женщине из похоронного бюро, что никакой торжественной речи о кротости Эл не будет, потому что сама Эл сочла бы это клеветой.

К утру похорон Люси почти научилась проживать день, не проверяя телефон каждые пять минут.

Почти.

С Генри она не разговаривала до самых похорон.

Глава 37. Плохое фото

Mazzy Star — Look On Down From The Bridge

Утро похорон началось с дождя. Не с красивого киношного ливня, который превращает кладбище в черно-белую открытку и заставляет всех выглядеть трагичнее, чем они есть, а с мелкой нью-йоркской моросью, от которой волосы пушились, туфли промокали по краям, а зонт приходилось держать даже тогда, когда казалось, что дождь уже закончился.

Люси возненавидела его почти сразу.

Она стояла у входа в небольшой похоронный зал в Квинсе и смотрела, как люди приходят прощаться с женщиной, которую никто официально не признал мертвой. Тела не было. Гроба тоже. Женщина из похоронного бюро несколько раз называла происходящее поминальной церемонией, объясняла разницу и осторожно предлагала Люси использовать то же слово, но от правильной терминологии внутри ничего не менялось. Для Люси это были похороны, потому что последние три дня она занималась именно тем, чем занимаются люди перед похоронами: выбирала фотографию, музыку, цветы, обзванивала знакомых и пыталась понять, что положено говорить о человеке, которого отказываешься считать мертвым.

На стойке возле входа стояла фотография Эл.

Это оказался единственный снимок, который Люси смогла найти в облаке после пожара и который одновременно отвечал трем условиям: бабушка была одна, не курила и не показывала фотографу средний палец. Фотографии исполнилось лет пять. Эл сидела на крыльце в огромных очках-авиаторах и темном платье, волосы были непривычно аккуратно уложены, а выражение лица ясно сообщало, что фотографу осталось секунд десять до того, как его пошлют к черту.

Люси решила, что сойдет.

Теперь она не была уверена.

— Она здесь выглядит так, будто уже умерла и крайне этим недовольна, — заметила Джессика, остановившись рядом. — Не хочу критиковать организацию в такой ответственный момент, но для рекламы загробной жизни снимок довольно слабый.

Джессика пришла в черном платье до колен, тяжелых ботинках и с рыжими волосами, которые дождь успел превратить в последствия небольшого взрыва. В руках она держала два стакана кофе и бумажный пакет, от которого пахло выпечкой.

Люси снова посмотрела на фотографию.

— Это лучшее, что осталось.

— Тогда остальные должны были быть прекрасны. На этом у нее лицо женщины, которая только что обнаружила, что ей подали растворимый кофе. Впрочем, если фотограф действительно это сделал, я снимаю все претензии. Он сам виноват.

— Возможно, так и было.

Джессика протянула ей один из стаканов и пакет.

— Я принесла еду. Не спрашивай какую, я выбирала по принципу «то, что можно проглотить, не заметив». Можешь сегодня вообще ничего не есть, я не собираюсь стоять над тобой с ложкой и изображать заботливую мать, но пакет все равно оставлю. Если к вечеру там заведется новая форма жизни, это уже будет твоя ответственность.

Люси взяла кофе, но пить не стала. За последние несколько дней она выяснила, что люди после чужой смерти делятся на две категории. Первые приносили еду, потому что не знали, что еще можно принести человеку, у которого сгорел дом и пропала бабушка. Вторые спрашивали, чем помочь, а потом становились совершенно беспомощными, когда Люси действительно называла что-нибудь конкретное.

Джессика относилась к третьей категории. Она сама решала, что нужно, приносила это и не требовала благодарности.

— Спасибо.

— Не начинай. Я совершенно не готова быть хорошим человеком до полудня, а после полудня у меня другие планы.

Уголок рта Люси дрогнул.

Этого Джессике оказалось достаточно.

Люди продолжали приходить.

Соседи с их улицы. Женщины из ближайшего магазина, которые годами спорили с Эл о ценах на сигареты. Владелец маленькой итальянской пекарни, где бабушка регулярно требовала скидку «за возраст, слепоту и безупречную преданность углеводам». Кто-то из старых знакомых, о существовании которых Люси узнала только три дня назад. Несколько человек называли Эл Элеонорой, и это каждый раз звучало настолько неправильно, что Люси хотелось вмешаться и объяснить: никакой Элеоноры здесь не хоронят. Элеонора могла носить жемчуг, разводить розы и говорить соседям «доброе утро». Эл курила на кухне под вытяжкой, собирала мебель вслепую

Стью приехал без формы. Темный костюм сидел на нем непривычно хорошо, что в любой другой день Люси обязательно отметила бы вслух, но сегодня она просто позволила ему себя обнять. Он не сказал, что все будет хорошо, не предложил держаться и не сообщил, что Эл теперь в лучшем месте, за что немедленно заслужил отдельную благодарность. Просто постоял рядом несколько секунд, держа ее чуть крепче обычного, а потом спросил, нужно ли что-нибудь сделать.

Люси покачала головой.

— Тогда я буду внутри. И если кто-нибудь скажет тебе, что на все воля божья, дай знак. У меня значок, плохое настроение и очень гибкое представление о нарушении общественного порядка.

Люси тихо выдохнула что-то похожее на смех и отпустила его.

Фрэнк появился минут через десять. Сухопарый, чуть сутулый, в старом черном пальто, которое явно пережило больше похорон, чем большая часть присутствующих, и с металлической фляжкой во внутреннем кармане. Часовой лупы сегодня не было, зато толстые очки для чтения сидели на носу.

Он остановился перед фотографией Эл, посмотрел на нее и недовольно поморщился.

— Паршивый снимок.

Джессика кашлянула в стакан.

Люси закрыла глаза.

— Доброе утро, Фрэнк.

— Я серьезно, девочка. Она здесь похожа на председателя комиссии по борьбе с проституцией. У меня в мастерской есть фотография получше: там она держит бутылку бурбона и сидит на капоте чужого «Бьюика». Правда, владелец потом хотел вызвать полицию, но это уже совершенно другая история.

— Почему я никогда ее не видела?

— Потому что Эл пригрозила сломать мне вторую руку, если я кому-нибудь покажу. Первую она уже ломала, так что я привык уважать аргументы, подкрепленные статистикой.

Фрэнк сунул руку во внутренний карман и протянул Люси фляжку.

— Бурбон. Хороший я не принес, потому что после второго стакана твоя бабка все равно не чувствует разницы.

Люси взяла фляжку и впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

— Она всегда говорила, что после второго стакана хороший бурбон становится пустой тратой денег.

— Именно поэтому мы столько лет дружим.

Фрэнк забрал фляжку, сделал маленький глоток прямо перед дверью похоронного зала и спокойно ушел внутрь.

Следующими приехали Сэм и Марк.

Люси не видела их с той проклятой уборки на складе Генри. Сэм, работавший в крематории и поэтому, казалось бы, профессионально подготовленный к мероприятиям подобного рода, выглядел здесь заметно менее уверенно, чем возле промышленной печи. Марк по-прежнему жевал мятную жвачку — очевидно, единственную стабильную вещь в его жизни — и держал огромный букет, который сразу вызвал у Люси нехорошее предчувствие.

Она посмотрела на цветы.

Потом на Марка.

— Только не говори, что там лилии.

Марк замер.

Сэм медленно повернул голову к букету, затем к своему приятелю и с выражением глубоко оскорбленного человека произнес:

— Я говорил тебе спросить. Ты сказал, что сам разберешься, потому что «цветы — это не квантовая физика», и вот теперь мы стоим на похоронах женщины, которую ты знал, с единственными цветами, которые она ненавидела.

Марк осторожно повернул букет так, будто надеялся спрятать большую его часть.

— Там не только лилии.

— Они составляют процентов семьдесят, — заметила Люси.

— Шестьдесят.

— Эл считала, что лилии пахнут дорогой смертью.

Марк перестал жевать.

Сэм тихо выругался.

Джессика, наблюдавшая за происходящим с кофе в руке, совершенно невозмутимо кивнула в сторону двери.

— Ставьте возле фотографии. Для атмосферы. Если она вернется с того света, хотя бы сразу поймет, на кого орать.

Марк уставился на нее.

Люси зажала рот ладонью, но смех все равно вырвался — короткий, неприличный и почти болезненный. Сэм продержался еще секунду, потом тоже не выдержал, а Марк, окончательно смирившись с тем, что выбрал цветы настолько плохо, отчего покойная потенциально могла вернуться ради личной мести, нервно рассмеялся следом.

Четверо взрослых людей стояли под моросящим дождем возле похоронного бюро и смеялись над лилиями для слепой старушки, которая ненавидела похоронные цветы.

Люси первой перестала.

Смех оборвался так же внезапно, как появился, оставив после себя знакомую тяжесть где-то под ребрами.

— Господи. Она бы нас всех убила.

— Учитывая список присутствующих, ей пришлось бы брать номерок, — тихо заметила Джессика и на этот раз больше ничего не добавила.

Сэм забрал у Марка букет, положил ладонь Люси на плечо и вместе с приятелем ушел внутрь.

Джессика осталась рядом.

Люси увидела Генри примерно за десять минут до начала церемонии.

Она не искала его. По крайней мере, именно это повторяла себе всякий раз, когда очередная машина останавливалась у входа и ее взгляд автоматически поднимался.

Черный «Кадиллак» появился в конце улицы и остановился возле тротуара.

Блэйз вышел первым.

Сегодня он был без солнцезащитных очков. Черный костюм делал его еще крупнее, чем обычно, но впервые Люси не подумала ни о телохранителе, ни о человеке, который мог за несколько часов проверить камеры половины Квинса. Он выглядел просто как мужчина, приехавший на похороны женщины, сумевшей за несколько встреч пролезть туда, куда обычно никого не пускали.

Генри появился с другой стороны машины.

Черное пальто поверх темного костюма, белая рубашка, никакого галстука. Даже издалека Люси заметила, насколько он устал. Возможно, дело было в последних днях, возможно — в том, что сегодня Генри не пытался скрыть этого за привычной безупречностью.

Он сразу увидел ее.

Люси поняла по тому, как он остановился.

Блэйз проследил за его взглядом, коротко сказал что-то, чего она не услышала. Генри ответил и пошел к ней.

Люси отвернулась.

Движение получилось почти детским и оттого особенно унизительным. Она сама сказала ему уйти. Он ушел. Не звонил. Не писал. Не присылал цветы, деньги, машины, людей, еду или что-нибудь еще, что можно было бы принять за попытку обойти ее решение. Только Блэйз дважды в день сообщал новости о поисках Эл.

Генри сделал именно то, чего она потребовала.

И Люси все равно не могла сейчас с ним разговаривать.

Джессика посмотрела на нее и слегка наклонилась ближе.

— Хочешь, я скажу ему, что ты внезапно умерла? Нет, ладно, сегодня это даже для меня перебор. Могу сказать, что у тебя диарея. Это универсально и отбивает желание продолжать разговор у девяноста восьми процентов мужчин.

Люси посмотрела на нее.

— Откуда статистика?

— Я работаю официанткой. У нас своя наука.

Шаги за спиной остановились.

Люси почувствовала это раньше, чем услышала.

Она ждала голоса Генри.

Его не было.

Джессика посмотрела ей за плечо, потом снова отпила кофе.

— Он ушел внутрь.

Облегчение оказалось настолько сильным, что Люси сразу его возненавидела.

Разочарование — еще сильнее.

— Хорошо.

Джессика ничего не сказала.

На переднем столе стояла фотография Эл, окруженная цветами, среди которых предательски возвышались белые лилии Сэма и Марка. Люси решила их оставить. Во-первых, Марк уже выглядел так, будто готов лично закопать букет во дворе. Во-вторых, если Эл действительно каким-то образом наблюдала за происходящим, ей хотя бы было на что пожаловаться.

Стулья стояли плотными рядами. Люси сидела впереди, рядом с Джессикой; место с другой стороны никто не занял, словно присутствующие без всяких объяснений поняли, что оно должно остаться пустым.

Стью устроился через проход. Сэм и Марк сидели дальше, причем Марк жевал жвачку с такой скоростью, что рисковал получить травму челюсти. Фрэнк выбрал место ближе к проходу. Несколько соседей тихо разговаривали между собой, пока сотрудница похоронного бюро не попросила всех занять места.

Генри и Блэйз сидели ближе к задним рядам.

Люси туда не смотрела.

Она все равно точно знала, где Генри.

Церемонию открыла женщина из похоронного бюро. Говорила спокойно, профессионально и правильно: о потере, памяти, людях, которые продолжают жить в тех, кто их любил, о том, что отсутствие возможности попрощаться делает горе особенно тяжелым. Люси честно слушала первые несколько минут, потом слова начали сливаться.

Это все могло относиться к кому угодно.

К любой женщине.

К любой бабушке.

Только не к Эл.

Эл не «оставляла свет в сердцах близких». Она оставляла пепел в жестяных банках, недособранную мебель, сигаретный дым в шторах, пустые бутылки бурбона там, где Люси никогда бы их не нашла, и привычку покупать нормальный кофе, потому что растворимый был «оскорблением человеческого прогресса». Она не была тихой, кроткой или мудрой в том смысле, который обычно вкладывали в эти слова на похоронах.

Она была громкой. Грубой. Невыносимой.

И Люси любила ее именно такой.

Когда женщина наконец назвала ее имя, Люси встала.

До небольшой стойки впереди было всего несколько шагов, но ноги вдруг стали чужими. Она поднялась на невысокий подиум, положила ладони на края трибуны и впервые за все утро посмотрела на людей, которые пришли сюда ради Эл.

Соседи. Старые знакомые. Сэм и Марк. Стью. Джессика.

Фрэнк.

Блэйз.

Генри.

На нем взгляд задержался сам.

Генри сидел неподвижно. Не улыбался, не кивал, не пытался поддержать ее каким-нибудь жестом и не делал ничего, что вынуждало бы Люси ответить. Просто смотрел.

Она первой отвела глаза и повернулась к фотографии.

— Я написала речь вчера ночью. Потом утром перечитала и решила, что бабушка возненавидела бы каждое слово. Там было много красивого про сильную женщину, любовь, семью и то, как она меня воспитала. Все правда, но Эл считала, что если для описания человека требуется больше трех прилагательных, значит, ты плохо его знаешь, а если речь длится больше десяти минут, люди начинают думать о еде. Поэтому попробую короче. Хотя она и здесь нашла бы, к чему придраться.

По залу прошел тихий смешок.

Люси посмотрела на свои руки. Пальцы больше не дрожали.

— Когда я была маленькой, мне казалось, что дом — это наш кирпичный дом в Квинсе. Лестница, которая скрипит на третьей ступеньке. Кухня, где постоянно пахнет кофе, сигаретами и чем-нибудь, что бабушка забыла выключить. Старый диван, который она запрещала выбрасывать, потому что «новая мебель сделана из картона и человеческой жадности». Комод, который она собрала вслепую и который рухнул через несколько часов, потому что после сборки у нее почему-то остались три болта и целая доска. Я очень долго считала, что все это и есть дом.

Несколько человек улыбнулись. Люси дала им секунду, потому что самой эта секунда тоже была нужна.

— После пожара я думала, что потеряла его. Там остались документы, вещи, фотографии, моя одежда, бабушкины вещи и вся та ерунда, которую годами складываешь по шкафам, а потом внезапно обнаруживаешь, что почему-то считаешь собственной жизнью. Я стояла перед тем, что осталось от нашего дома, смотрела на окна и пыталась понять, как вообще можно потерять все за одну ночь. А потом поняла, что ошибалась.

Она сглотнула.

— Домом была она.

В зале стало тихо.

Настолько, что Люси услышала дождь по стеклу.

— Эл была человеком, которому я могла позвонить из любой точки мира и услышать, что я дура, еще до того, как успею объяснить проблему. Она могла за одну минуту оскорбить мой выбор мужчины, одежды, работы и завтрака, а потом совершенно незаметно сделать все необходимое, чтобы мне стало легче. Когда я боялась, она никогда не говорила, что бояться нечего. Обычно говорила: «Боишься — бойся, только чайник выключи». И почему-то это всегда помогало лучше.

Голос начал подводить, но Люси продолжила.

— Я всю жизнь думала, что заботилась о ней, потому что она не видела. Покупала продукты, водила к врачу, следила, чтобы вещи лежали на тех местах, которые бабушка называла «единственно логичными», хотя этой логики не находил никто, кроме нее. Я злилась, когда она сама таскала мебель, готовила возле горячей плиты или выходила куда-нибудь одна, а она каждый раз объясняла, что отсутствие зрения не превратило ее в комнатное растение и если я еще раз попробую переставить ее чашку, она начнет хранить ножи в неожиданных местах.

Кто-то тихо рассмеялся.

Люси тоже улыбнулась сквозь слезы.

— Только теперь я понимаю, что все было наоборот. Это она держала меня за руку всю дорогу. Просто делала это так, чтобы я не заметила и не начала спорить. Когда мне было страшно, я возвращалась к ней. Когда случалось что-то хорошее, первым человеком, которому хотелось рассказать, тоже была она. Я могла объехать полмира, оказаться среди людей, у которых машины стоят дороже нашего дома, попасть в совершенно невероятное количество неприятностей и все равно знать: в Квинсе есть кухня, на которой сидит бабушка в своем леопардовом халате и обязательно спросит, ела ли я, прежде чем начать выяснять, кого на этот раз надо ударить сковородкой.

Теперь Люси уже не пыталась вытирать слезы.

— И я очень злюсь на нее за то, что она сейчас не здесь. Потому что если существует хоть один человек, способный пропустить собственные похороны из принципа, это Эл. Она бы опоздала, раскритиковала цветы, потребовала бурбон и обязательно сказала, что фотографию можно было выбрать получше.

На этот раз смех был громче.

Он прошел по залу мягкой волной и исчез.

— Но если она чему-то меня и научила, то, наверное, тому, что дом — это не стены. Дом — это человек, рядом с которым можно быть испуганной, злой, глупой, счастливой, совершенно невыносимой и все равно

Люси посмотрела на фотографию.

Все слова, которые она писала ночью, закончились гораздо раньше. Остались только те, которые она не собиралась говорить.

— Я не знаю, где ты сейчас, ба. Но очень надеюсь, что где бы ты ни была, там есть нормальный кофе, сигареты продаются без идиотских налогов, мебель поставляется уже собранной, а никто не пытается заставить тебя носить что-нибудь бежевое. Я люблю тебя. И я не знаю, как вернуться домой без тебя.

Она замолчала.

Сначала в зале никто не двигался.

Люси опустила голову и уже собиралась отойти от стойки, когда с последнего ряда раздался знакомый прокуренный голос:

— Ну, во-первых, фотографию могла выбрать получше.

У Люси перестало биться сердце.

Кто-то резко втянул воздух. Марк подавился жвачкой. Несколько человек одновременно обернулись, один из стульев с противным скрипом проехал по полу.

Блэйз вскочил настолько быстро, что его стул опрокинулся назад и с грохотом ударился о пол.

— Твою мать.

Кажется, это были самые эмоциональные два слова, которые Люси когда-либо слышала от него.

На последнем ряду медленно поднялась маленькая старушка.

На Эл было красивое черное платье — строгое, элегантное, явно выбранное специально для случая. А поверх него, полностью уничтожая весь траурный эффект, красовался ее любимый леопардовый халат: старый, потертый на локтях, перехваченный широким поясом, с карманом, из которого подозрительно торчал край пачки сигарет.

На носу сидели неизменные авиаторы.

В одной руке — трость. В другой — маленькая черная сумочка.

Эл недовольно повернула голову в сторону фотографии.

— Господи, Люси. Только не говори мне, что на моей поминальной фотографии я без сигареты? И кто притащил лилии? Я говорила: они пахнут как смерть.

Марк медленно перестал жевать.

Сэм посмотрел на него с выражением человека, который получил доказательства собственной правоты в самый неподходящий момент.

А Люси все еще стояла у стойки, вцепившись пальцами в дерево и не понимая, почему никто не кричит, почему Эл продолжает говорить и почему мир вообще не остановился.

Эл чуть повернула голову в ее сторону.

— И закрой рот, мелкая. Я тоже рада тебя видеть.

Только тогда Люси смогла вдохнуть.

Глава 38. Совместная работа

The Heavy — «Short Change Hero»

Мастерская Фрэнка совершенно не была рассчитана на семерых человек.

Она вообще, судя по количеству свободного пространства между верстаком, шкафами с инструментами и десятками часов на стенах, не была рассчитана больше чем на одного Фрэнка. Возможно, на Эл — при условии, что та сидит на своем любимом табурете и не размахивает тростью.

Сейчас Эл сидела именно там.

Красивое черное платье, в котором она явилась на собственную поминальную церемонию, почти полностью скрывал любимый леопардовый халат. Авиаторы снова занимали половину лица, сигарета дымилась между пальцами, рядом стоял стакан с бурбоном. Выглядела бабушка не как женщина, которая последние три дня считалась пропавшей и с высокой вероятностью погибшей при пожаре, а как человек, немного раздраженный тем, что семейное мероприятие затянулось.

Люси стояла напротив нее.

Пока они ехали из похоронного бюро, она представляла этот разговор раз двадцать. В некоторых версиях она плакала. В нескольких орала. В одной совершенно осознанно душила родную бабушку ремнем от ее же леопардового халата.

Этого оказалось достаточно, чтобы вся накопленная за последние дни ярость застряла где-то между горлом и желудком.

— Я написала речь, ба.

Эл стряхнула пепел в блюдце.

— Я слышала. Начало хорошее, середину можно подсократить.

— Я тебя хоронила.

— Поминала. Это разные вещи.

— Блэйз трое суток тебя искал.

— Я у Фрэнка два с половиной дня. Не три. Раз уж собираешься устраивать семейный скандал, придерживайся фактов.

У дальней стены Блэйз медленно сложил руки на груди.

— Я искал вас три.

— Значит, плохо искал.

На лице Блэйза ничего не изменилось, но Джессика, устроившаяся на металлическом шкафчике рядом, осторожно отодвинула свой бумажный стакан подальше от края.

— Я бы сейчас не дразнила большого, — заметила она. — У него с похорон наблюдается эмоциональный рост.

Блэйз посмотрел на нее.

— Я в порядке.

— Ты сегодня сказал два слова подряд и уронил стул. Еще немного — начнешь обсуждать чувства.

Блэйз ничего больше не сказал. Даже Эл не стала развивать тему, а Фрэнк окончательно потерял интерес к кофеварке и повернулся к ним.

— Люси, — вмешался Фрэнк, — прежде чем ты совершишь убийство в моей мастерской, предупреждаю: биологические жидкости плохо влияют на часовые механизмы.

Она резко повернулась к нему.

Фрэнк тут же опустил голову и принялся протирать очки краем рубашки.

— Ты знал.

— Да.

— Все это время?

— Формально — да.

— Есть еще какой-то смысл слова «знал»?

— Я надеялся, что найдется.

Люси закрыла глаза. Вот теперь ей хотелось убить уже двоих. А потом она вспомнила о Генри.

Лю старалась на него не смотреть и именно поэтому слишком хорошо знала, где он находится.

Он снял пальто и остался у дальнего края верстака, не приближаясь к ней без необходимости. За последние недели она привыкла к его руке на пояснице, пальцам на локте, к тому, что Генри отодвигал для нее стул, забирал сумку и вообще обращался с ее личным пространством как с территорией Британской колонии, которую однажды заняли и теперь не собирались возвращать. Два дня без этого неожиданно сделали мастерскую Фрэнка шире.

Эл была жива.

От одной этой мысли внутри становилось тепло и больно одновременно, но облегчение принесло с собой другое, гораздо менее удобное чувство. Люси вспоминала кухню Джессики, собственные слова и Генри, который не стал спорить ни с одним из них. Тогда ей хотелось, чтобы он ушел. Сейчас хотелось перестать чувствовать каждый метр между ними.

Стью стоял у верстака с видом детектива, который уже мысленно составлял список нарушенных законов и постепенно понимал, что бумаги в участке не хватит.

— Может, кто-нибудь все-таки объяснит, какого черта произошло? — буркнул он.

— Наконец-то разумный человек, — сказала Эл.

— Я бы не торопился с выводами, — пробормотал Фрэнк.

Эл нащупала стакан, сделала глоток и поставила обратно.

— Я была дома. Около двух ночи услышала машину.

Люси перестала злиться.

Не совсем. Просто злость вдруг отступила на полшага, освобождая место чему-то другому.

Эл продолжила уже без привычного удовольствия от созерцания собственной аудитории:

— Сначала решила, что это опять соседские мальчишки приехали с тусовки. Но музыки не было. Потом услышала двери. Две. Один остался возле машины, второй подошел к дому.

— Вы слышали шаги? — спросил Генри.

— Нет, Сноу, я определила его маршрут по миграции гусей. Конечно, слышала шаги.

Генри пропустил это мимо

— Он пытался войти?

— До этого дело не дошло. У него зазвонил телефон.

Эл потушила сигарету и почти сразу достала следующую.

— Он ответил: «Лоренцо слушает».

Генри поднял голову.

Одного движения хватило, чтобы Блэйз тоже перестал выглядеть мебелью. Стью нахмурился, Джессика перевела взгляд на Люси, а та уже вспоминала итальянца с серыми глазами и шрамом через левую бровь. В первый раз она увидела его на приеме у министра финансов — в тот самый вечер, когда Генри незаметно сунул ей в карман серебряную флешку. Потом Лоренцо появился в Саратоге рядом с Бьянки, пил виски, наблюдал за их спектаклем с помолвкой и совершенно естественно чувствовал себя среди людей, с которыми Генри заключал сделки.

Тогда Люси больше раздражало, как он на нее смотрит.

Теперь — что он делал ночью возле ее дома.

— Ты уверена в имени?

Эл повернулась на ее голос.

— Он представился сам, мелкая. Очень удобно. Я даже не успела начать его пытать.

— Почему ты не позвонила мне?

Вопрос вылетел раньше, чем Люси успела его остановить.

Эл помолчала.

— Потому что у меня дома лежала флешка твоего британца, а под окнами внезапно появился человек, который имел отношение ко всей этой итальянской богадельне. Я решила, что совпадений на одну ночь достаточно.

— Ты могла позвонить.

— И сказать что? «Привет, мелкая, за мной, возможно, идут люди, которые знают о флешке, поэтому сейчас я сообщу тебе по телефону, куда именно собираюсь ее унести»?

Люси хотела возразить, что можно было просто сказать «я жива», но аргумент уже не казался таким безупречным, как десять минут назад. Если Лоренцо действительно пришел за флешкой, Эл сделала именно то, чему всю жизнь учила внучку: сначала выбралась из опасного места, потом начала разбираться, почему оно стало опасным. Только обычно речь шла о газе, проводке и подозрительных пятнах на потолке, а не об итальянцах под окном.

— И два с половиной дня вы разбирались?

— Два с половиной дня мы пытались понять, почему Лоренцо понадобилась вещь, которую твой жених зачем-то спрятал в твоем пиджаке.

— Пудровом. И он мне не жених. — машинально поправила Люси.

— Это сейчас важно?

— Он был дорогой и его больше нет.

— Господи. Сноу тебя испортил.

Генри тихо хмыкнул.

Фрэнк открыл ноутбук и развернул его к остальным.

— «Лаванда» дала доступ к файлам. Проблема была не в том, чтобы их открыть, а в том, чтобы понять, на что смотреть. Там годы сделок, счета, компании, порты, склады, страховки, юристы. Потом Эл дала имя.

— И мы начали с Лоренцо, — сказала Эл.

На экране появился старый отсканированный документ. Люси пришлось подойти ближе; Генри сделал то же самое. Его пальцы случайно коснулись тыльной стороны ее ладони и сразу отступили.

Раньше Генри не убрал бы руку.

Люси заметила это с неприятной точностью и заставила себя смотреть на экран.

— А теперь посмотрите, чей это документ, — сказал Фрэнк.

Моретти.

Дальше все стало сложнее. Фрэнк с Эл уже успели разложить найденное по годам и компаниям, но даже в таком виде перед Люси тянулись таблицы, выписки и регистрационные документы, созданные людьми, искренне ненавидевшими человеческое зрение. Генри ориентировался в них быстрее. Он просмотрел несколько страниц, вернулся к первой, открыл другую папку и наконец перестал листать.

— Лоренцо работал на Моретти.

Стью наклонился к экрану.

— Кем?

— Судя по этому — занимался структурированием активов и посредничеством. Здесь сделки с недвижимостью, здесь логистика, здесь управление долями. Его имя исчезло несколько лет назад, но часть людей и компаний остается.

Фрэнк кивнул и открыл подготовленную схему. Несколько названий Люси уже слышала от Генри, другие видела в бумагах по портам, но только сейчас все сложилось в пазл. Старые активы Моретти переходили из рук в руки, дробились между компаниями, меняли владельцев, а потом один за другим начинали появляться в сделках Snow & Co.

— Вот это уже твое, — Фрэнк указал на одну из строк.

— Бруклин, — ответил Генри.

— А это?

— Терминалы.

— Это?

Генри задержался дольше.

— Роттердам.

Люси посмотрела на названия компаний и даты. Отдельно они ничего не значили. Вместе начинали раздражать так же, как на работе раздражала идеально отмытая поверхность посреди грязной комнаты: кто-то приложил слишком много усилий именно к одному месту.

— Бьянки были нужны для Бруклина, — сказала она.

Генри посмотрел на нее.

— Для одобрения всей американской части. Без старых семей переход активов Моретти мог закончиться конфликтом.

Люси вспомнила Саратогу. Трое пожилых инвесторов, Сесилия, Лоренцо с виски.

— Ты получил согласие Бьянки, закрыл Роттердам и собрал все под собой. А Лоренцо все это время был рядом.

— Он направлял сделки. — произнес Генри.

Фрэнк постучал пальцем по экрану.

— Через компании, с которыми формально его уже ничего не связывало.

Моретти оставили после себя финансовый бардак: долги, разрозненные активы, старых владельцев и банки, которые не хотели связываться с их фамилией. Генри появлялся в конце каждой цепочки и делал то, что умел лучше всего: превращал хаос в работающую систему.

Люси слишком хорошо знала этот принцип.

— Вот сукин сын, — тихо сказала она и провела пальцем по схеме. — Ему не нужны были Моретти. Во всяком случае, не такими, какими они были. Ему нужен был тот, кто сначала уберет за ними весь бардак.

Генри замер.

— Я.

Люси подвинула к себе ноутбук и показала на цепочку активов.

— Ты потратил деньги, договорился с Бьянки, собрал компании, закрыл долги, сделал порты чистым бизнесом. Лоренцо не надо было покупать разваливающуюся империю Моретти. Ему надо было дождаться, пока ты построишь новую.

Стью уже понял, куда она ведет.

— А потом убрать Сноу.

— И купить готовое дешевле, чем оно ему обошлось бы с самого начала. Если федеральное дело не развалится, дальше все сделает система: заморозка счетов, давление кредиторов, конфискация и принудительные продажи. Лоренцо останется только заранее знать, что именно подбирать.

Генри смотрел на схему молча. Затем угол его рта дернулся в улыбке, в которой не было ничего веселого.

— Должен признать, это оскорбительно изящно.

Блэйз все это время молчал. Теперь он потянул к себе серебряную флешку, не вынимая ее из разъема, просто повернул так, чтобы корпус поймал свет лампы.

— Есть еще дом. Если Лоренцо пришел за флешкой, он знал, где ее искать.

Люси почувствовала, как пальцы Генри рядом напряглись. Откуда? Ответ пришел почти сразу.

Маттео.

Имя ударило не так, как два дня назад. Но достаточно, чтобы Люси снова увидела фотографию в новостях. Стью перевел взгляд с Генри на нее и спросил, почему Маттео вообще должен был знать про флешку.

— Не про флешку, — ответил Генри

Люси вспомнила Роттердам. Пистолет, направленный ей в грудь. Маттео, повторяющий слова Генри: «Протокол «Лаванда», говоришь?» Тогда она понятия не имела, что означало это название. Теперь серебряный накопитель лежал в тридцати сантиметрах от ее руки.

— Он слышал тебя.

— Да. И понял достаточно. Я использовал «Лаванду» как угрозу против Моретти. Маттео не обязан был знать, что именно за ней стоит. Ему хватало понимания, что существует страховка, которой я дорожу и которую он не контролирует.

Люси уже складывала кусочки. После проваленных переговоров у Маттео оставалось несколько часов — достаточно, чтобы связаться с человеком, который когда-то работал на Моретти и, если их теория верна, все это время ждал, пока Генри закончит работу за него. Лоренцо и без Маттео знал Люси: прием у министра, Саратога, публичная помолвка. Искать особенно не требовалось. Маттео достаточно было сообщить ему одно слово и объяснить, насколько серьезно Генри им угрожал.

Эл щелкнула зажигалкой.

— Значит, он узнает про «Лаванду», приходит к моему дому, я ухожу с флешкой, а потом дом горит. Если это совпадение, я немедленно покупаю лотерейный билет.

Стью назвал это лишь теорией, на что Эл заметила, что именно поэтому они пока сидят в мастерской, а не избивают Лоренцо табуреткой. Уточнять, зачем ей понадобилось слово «пока», детектив благоразумно не стал и вместо этого подтянул ноутбук ближе, открыв ту часть архива, где Фрэнк собрал материалы по федеральному делу.

Здесь картинка сразу перестала быть понятной Люси: номера производств, запросы, внутренние отметки, даты передач между отделами. Стью читал их медленнее, чем Генри финансовые бумаги, несколько раз возвращался назад, сверял документы и постепенно перестал выглядеть человеком, которому просто не нравится увиденное. Теперь он выглядел человеком, который увидел зацепку.

— Вот это уже интересно.

Дело против Генри существовало давно, но двигалось странно. Отдельные материалы годами переходили между отделами, запросы зависали, производства закрывались и снова появлялись под другими номерами. Само по себе ничего удивительного — Люси за время знакомства со Стью успела понять, что федеральная бюрократия способна превратить даже покупку степлера в многолетнее расследование. Странным становилось другое. Чем ближе Генри подходил к завершению сделок с активами Моретти, тем чаще дело начинало подавать признаки жизни.

Стью развернул ноутбук и провел пальцем по нескольким датам. Свой запрос он отправил за неделю до Роттердама, но доступ получил именно в день сделки. Почти одновременно пошли проверки счетов, внутренние согласования и подготовка документов, которые до этого месяцами лежали без движения. Часть процессов запустили еще раньше, словно кто-то не ждал результата переговоров, а заранее знал, когда Генри их закончит и как.

Люси увидела дату сделки в Нидерландах и сразу вспомнила тот его звонок: «Сегодня утром мне открыли доступ к его делу». Тогда она спросила Стью, почему именно сегодня. Он не знал. Запрос был заблокирован, а потом кто-то просто решил его одобрить. Теперь рядом лежали документы Моретти, схема Лоренцо и вопрос, который пока не имел имени.

— Он не мог сделать это сам, — сказал Стью. — Можно знать людей Моретти, свести Генри с Бьянки, подготовить активы к продаже и ждать, пока он соберет их в одну структуру. Но двигать федеральное дело в нужные даты снаружи нельзя. Кто-то должен был придерживать его, когда сделки еще не закончены, и запустить, когда Сноу стал больше не нужен.

Саратога вернулась в памяти Люси другим эпизодом, точнее человеком — Артуром. После переговоров с Бьянки он подошел к ним с бокалом виски, поздравил с помолвкой и почти между делом спросил, как прошла встреча. Генри ничего не скрывал: синьоры подпишут бумаги в пятницу, если он закроет зеркальную сделку. Артур улыбнулся и пообещал передать хорошие новости в министерство. Тогда в этом не было ничего странного; теперь Люси впервые задумалась, кому именно предназначались эти новости. Одного разговора на скачках было мало для обвинения, но вполне хватало, чтобы перестать считать Артура случайным человеком рядом.

Люси спросила, кто в департаменте вообще мог провернуть подобное. Стью не ответил сразу: просмотрел еще несколько отметок, открыл старое согласование и только потом покачал головой. Одного детектива или одного отдела было недостаточно. Здесь требовался человек выше.

Картина сложилась.

Фрэнк снял очки и снова принялся протирать их рубашкой, Эл молча закурила новую сигарету, а Блэйз смотрел на схему так, словно уже составлял собственный список людей, с которыми собирался поговорить без участия федеральных властей. Джессика, до этого еще пытавшаяся следить за названиями компаний и номерами производств, окончательно бросила это занятие и потянулась к бутылке бурбона.

Люси осталась возле верстака.

Несколько часов назад ей казалось, что самое невозможное событие этого дня уже произошло, когда мертвая бабушка встала с заднего ряда на собственных поминках и раскритиковала фотографию. Теперь выяснялось, что пожар был лишь маленькой частью истории, начавшейся задолго до того, как Генри Сноу сделал первый звонок в «Криминальный блеск».

Лоренцо знал Моретти изнутри. Бьянки открыли Генри дорогу к их активам. Генри вложил деньги и собрал разрозненные порты в работающую систему. Маттео мог передать Лоренцо последнее недостающее звено — «Лаванду». А кто-то еще все это время сидел достаточно высоко, чтобы федеральное дело двигалось ровно тогда, когда требовалось.

Люси посмотрела на серебряную флешку и вдруг вспомнила, что Артур и на приеме в министерстве интересовался «партнерами» Генри. Эта мысль неприятно замкнула круг, только теперь Люси понимала, что круг был гораздо больше, чем они думали.

Рука Генри лежала рядом на краю верстака. Убийство никуда не исчезло, как и все, что она наговорила ему на кухне Джессики, и решать, кем для нее теперь был Генри Сноу, все еще предстояло. Но Эл была жива, Генри стоял рядом, и, когда его пальцы едва коснулись ее руки, Люси не отодвинулась.

Глава 39. План

Strangelove — ULTRA

Проблема с планом Люси заключалась в том, что Стью Макларен назвал его преступлением еще до того, как она закончила объяснять. Он сидел напротив нее в мастерской Фрэнка, листал распечатки с таким выражением, будто надеялся обнаружить между банковскими переводами хотя бы одну законную идею, и чем дольше Люси рассказывала, тем мрачнее становился. Когда она дошла до той части, где Лоренцо следовало ненавязчиво сообщить, что «Лаванда» пережила пожар или существует еще одна копия архива, Стью положил бумаги на стол.

— Нет. И прежде чем ты начнешь объяснять, что я не дослушал: я уже понял, к чему ты ведешь. Ты предлагаешь уведомить человека, который, возможно, пытался сжечь твой дом вместе

Эл, сидевшая на соседнем табурете с кофе, одобрительно заметила, что часть с плащом ей понравилась, особенно если дисциплинарное слушание Макларена по этому происшествию будет открытым для публики. Стью попросил ее хотя бы пять минут не помогать, на что бабушка напомнила, что несколько дней официально считалась мертвой и потому имеет право на небольшой отпуск от общественной ответственности.

Люси переждала их перепалку и снова посмотрела на бумаги. На столе уже не помещались заметки о Лоренцо, Моретти, Бьянки, старых компаниях, копия самого федерального дела и вырезка из газеты Фрэнка, где нашлась фотография Артура, чье имя оставалось единственным элементом схемы, который они не могли приколоть к доске ничем прочнее подозрений. В мастерской все это выглядело почти убедительно. В кабинете прокурора превратилось бы в странный набор фактов и рассказ слепой женщины о мужчине, который среди ночи имел несчастье ответить на телефон собственным именем.

— Именно поэтому нам нужно, чтобы кто-нибудь из них сделал сейчас что-нибудь криминальное и наказуемое. Не отдавать настоящую «Лаванду», а заставить их поверить, что после пожара осталась еще одна копия и завтра я собираюсь передать ее федералам.

Стью посмотрел на нее поверх листов.

— И каким образом ты собираешься заставить Лоренцо это узнать, не отправляя ему приглашение с золотым тиснением?

Ответил Генри. До этого он стоял у края верстака и почти не вмешивался, но теперь взял один из листов, пробежал взглядом несколько строк и спокойно сказал, что в подобных кругах гораздо надежнее прямого сообщения работает информация, которую собеседник считает случайно добытой, а лучше купленной. Несколько посредников, через которых проходили переговоры по бывшим активам Моретти, все еще поддерживали контакты одновременно с его стороной и с людьми Лоренцо. Достаточно было одному из них услышать слухи.

— И ты уверен, что он передаст дальше? — спросила Люси.

— Я уверен, что он продаст информацию дальше. Это значительно надежнее.

Стью некоторое время смотрел на него, после чего сообщил, что именно подобные фразы заставляют его сожалеть об отсутствии отдельной уголовной статьи за манеру вести дела. Генри принял замечание с достоинством человека, которого оскорбляли значительно изобретательнее, а Люси подвинула ближе рекламный флаер о закрытом предпоказе выставки современного искусства в переоборудованном почтовом терминале на Манхэттене.

Через два дня там собиралась половина нью-йоркского светского общества. В списке приглашенных значились: Лоренцо, несколько людей Бьянки и Артур в качестве представителя министерства, которое предоставило финансирование проекту.

Генри приглашение получил еще месяц назад и, разумеется, не собирался идти, потому что однажды уже провел сорок минут перед инсталляцией из пластиковых бутылок, прежде чем ему сообщили, что это запас воды для персонала.

Стью все еще выглядел так, словно собирался наложить на весь этот план судебный запрет, но логика приманки ему уже нравилась несколько больше. Информация должна была уйти только через один контролируемый канал. На флешке-приманке оставят небольшую часть настоящего архива и набор бесполезных файлов. Стью сам договорится с охраной выставочного центра о доступе к внешним камерам и служебным входам, а Блэйз останется внутри на расстоянии, минимальном для поддержки.

Настоящая «Лаванда» вообще не покинет пакет для улик.

— И если хоть один из вас решит импровизировать, я прекращаю все немедленно, — закончил Макларен, переводя взгляд с Люси на Генри.

Генри слегка склонил голову.

— Разумно.

— Не поддакивайте мне. Вы выглядите подозрительно.

— Детектив, я лишь пытаюсь наладить наши отношения.

— Не стоит.

— Никогда не понимала, почему мужчины тратят столько времени на ухаживания, когда можно просто подраться и выбрать победителя, — добавила Эл и поставила стакан на верстак

Люси посмотрела на Генри и протянула ему флаер выставки.

— Вот туда мы и пойдем.

Стью закрыл лицо ладонью.

Кольцо Люси надела последним.

До него было платье — лавандовое, разумеется. Оно приехало утром в длинной коробке без записки, потому что Генри Сноу, видимо, считал совершенно нормальным присылать женщине платье стоимостью с подержанную машину и не сопровождать это даже коротким объяснением. Впрочем, объяснение ему и не требовалось. Люси узнала отправителя еще до того, как сняла крышку: по коробке, по тонкой бумаге внутри и по тому, как платье лежало, будто его не доставляли через половину Манхэттена, а несколько часов уговаривали не мяться.

Она собиралась надеть другое. Черное висело на дверце шкафа Джессики и прекрасно подходило для вечера, на котором Люси планировала приманить человека, подозреваемого в поджоге ее дома, фальшивой копией компрометирующего архива. Практичное, неброское и, судя по ткани, способное пережить химчистку. После последних недель Люси начала оценивать вечерние платья примерно по тем же критериям, что рабочие комбинезоны.

Лавандовое не обладало ни одним из этих достоинств.

Люси надела его.

Ткань скользнула по коже и легла настолько точно, что это немного раздражало. Генри каким-то образом знал ее размер, хотя Люси совершенно точно никогда его не называла, и этот факт следовало добавить к длинному списку вещей, которые в нормальных отношениях вызвали бы серьезный разговор, а в отношениях с Генри Сноу едва дотягивали до первой десятки.

Спереди платье выглядело почти сдержанным: мягкий лавандовый цвет, длинные узкие рукава до запястий, чистая линия горловины, талия без лишних деталей. Люси уже собиралась признать, что Генри неожиданно проявил вкус и умеренность, когда повернулась к зеркалу боком.

Спины у платья практически не было.

Вырез начинался у лопаток и уходил вниз двумя безупречными линиями, оставляя кожу открытой почти до поясницы, где ткань снова собиралась на талии и мягко падала к ногам. Никаких страз, вышивки или деталей, которые требовали отдельного разрешения на ввоз. Только дорогая ткань, идеальный крой и довольно наглое доказательство того, что Генри прекрасно представлял, как она будет выглядеть, когда выбирал платье.

Люси повернулась обратно. Спереди на нее смотрела вполне приличная женщина, которую можно было привести на закрытую выставку современного искусства и представить министру финансов.

Она снова посмотрела через плечо.

Сзади начинались проблемы.

— Ненавижу тебя, — сообщила Люси отсутствующему Генри.

Отражение ей не поверило.

С кулоном вышло еще хуже. Маленькая коробочка лежала на туалетном столике Джессики, и Люси почти закрыла ее обратно, когда увидела знакомую цепочку. Кулон Генри подарил ей задолго до кольца, еще тогда, когда их отношения официально не имели никакого отношения к помолвке и уже начинали иметь слишком много отношения ко всему остальному. Она провела пальцем по металлу, вспомнила тот вечер и все-таки застегнула цепочку.

Туфли хотя бы не требовали эмоционального анализа. Они были потрясающими. И неприлично дорогими. Люси достала их из коробки, зачем-то посмотрела на ценник, который не выбросила, и решила, что после знакомства с Генри ее представления о допустимой стоимости обуви подверглись необратимой нравственной деградации. Каблук был выше, чем она обычно носила, кожа мягче, чем имела право быть у предмета, которым ходят по нью-йоркскому асфальту, а на ноге они выглядели настолько хорошо, что Люси была готова пересмотреть некоторые взгляды на капитализм.

— Инвестиция, — сказала она самой себе и прошлась до зеркала.

Лавандовое платье. Кулон Генри. Туфли, которые стоили больше, чем когда-то весь ее приличный гардероб.

И голая левая рука.

Вот здесь оправдания закончились.

Кольцо лежало в маленьком кармане сумки вместе с ключом от квартиры Джессики, старой помадой и чеком из аптеки, который Люси все никак не выбрасывала. Она достала его, положила на ладонь и некоторое время просто смотрела на камень.

Шутка не придумалась.

Последние два дня Люси прекрасно обходилась без окончательных решений. Эл была жива, и вместе с облегчением исчезла самая страшная часть того, что она бросила Генри в лицо на кухне Джессики. Остальное осталось. Маттео все еще был мертв. Он спрятал «Лаванду» в ее одежде, снова решил за нее, что именно считается безопасностью, а что — допустимым риском. Ни одна из этих вещей не стала меньше только потому, что Эл появилась на собственных поминках в леопардовом халате.

Люси все еще злилась.

Просто теперь злость перестала помогать.

Без нее осталось то, что обнаружилось еще в мастерской Фрэнка, когда Генри стоял у дальнего края верстака и не приближался без необходимости. Она скучала.

По нему, а не по машине с водителем, ресторанам, квартире на Манхэттене или тому абсурдному удобству, с которым Генри мог решить проблему, обычно создав по дороге еще две. Люси скучала по его голосу утром. По сухому «мисс Спринг», когда она особенно сильно действовала ему на нервы. По совершенно серьезному лицу, с которым он выслушивал ее рассуждения о пятнах крови, средствах для плиток и чужих коврах. По тому, как автоматически оказывался с внешней стороны тротуара. По его запаху, когда она засыпала рядом. По той редкой улыбке, которую каждый раз хотелось вызвать еще раз.

По тому, как он смотрел на нее.

Даже по вещам, за которые хотелось ударить его чем-нибудь тяжелым, она тоже скучала, и это было настолько унизительно, что Люси решила никогда в таком не признаваться Эл.

Она повернула кольцо на ладони.

С ним все было еще глупее, чем с платьем и кулоном. Кулон Генри подарил ей сам, без контракта и зрителей. Платье прислал сегодня. А кольцо вообще появилось потому, что на Саратоге им понадобилась помолвка, в которую должны были поверить люди за соседними столами.

Люси тогда поверила меньше всех.

По крайней мере, ей так казалось.

Она вспомнила Генри на одном колене, собственное желание придушить его прямо перед Бьянки и то, как быстро весь ипподром принял их за настоящую пару. Потом были аплодисменты, шампанское, его рука у нее на спине и кольцо, которое почему-то очень быстро перестало ощущаться чужим.

Вот это сейчас раздражало.

Можно было продолжать называть все это привязанностью, привычкой, сексом, последствиями нескольких недель хронического стресса или временным помутнением рассудка после слишком близкого знакомства с организованной преступностью. Люси перебрала варианты и поняла, что занимается ровно тем же, чем на работе, когда клиент просит попробовать еще одно средство на пятне, которое уже однозначно не вывести.

Это пятно уже ничем не стереть.

Люси любила Генри Сноу.

Она замерла с кольцом между пальцами.

Вот, значит, что это было.

Не Саратога. Не контракт. Не секс в Роттердаме и Париже и не кольцо за сумму, которую Люси по-прежнему предпочитала не знать. Даже не тот момент, когда Генри убил человека, защищая ее, потому что именно с этим она пока совершенно не понимала, как жить. Все началось раньше — где-то между первым кофе в утро их знакомства и первым трупом.

И все ее воспоминания об их моментах означали слишком очевидную вещь.

Она любила его уже какое-то время.

Просто до сегодняшнего вечера очень успешно называла это иначе.

— Черт, — тихо сказала Люси.

Вот это уже звучало правдоподобнее.

Любовь, как выяснилось, ничего не решила. Это было даже немного возмутительно. Генри не стал менее виноватым, Маттео — менее мертвым, а их последняя ссора не исчезла только потому, что Люси наконец разобралась в собственных чувствах.

Но теперь хотя бы стало понятно, почему она все еще стояла здесь в вещах, которые он ей прислал.

И почему последние две минуты держала кольцо вместо того, чтобы убрать его обратно в сумку.

Люси надела его.

Камень коротко поймал свет. Она повертела рукой, привыкая к знакомому весу, потом взяла клатч и пошла к двери. Объяснять Генри, что именно это означает, она пока не собиралась.

Пусть в этот раз сам подумает.

Генри в темном костюме ждал возле машины и застегивал пиджак. Услышав ее шаги, он поднял голову. Его взгляд скользнул по платью, задержался на талии, поднялся к кулону. Лицо почти не изменилось, только пальцы так и остались на незастегнутой пуговице, и Люси уже собиралась поздравить себя с маленькой победой, когда подошла ближе и прошла мимо него к открытой двери машины.

За спиной было тихо.

Люси взялась за край двери и обернулась. Генри смотрел на нее. Точнее, мгновение назад совершенно точно смотрел на ее спину. Теперь взгляд снова находился там, где приличному человеку полагалось его держать, а лицо выражало безупречную британскую невозмутимость, которой Люси давно перестала верить.

— Что?

— Ничего.

— Сноу.

Генри медленно выдохнул и закончил наконец с пиджаком.

— Я пытаюсь вспомнить, насколько хорошо представлял конструкцию этого платья на вас, когда его выбирал.

Люси повернулась чуть сильнее, прекрасно понимая, что делает.

— И?

На этот раз его взгляд опустился совершенно сознательно.

— Представлял.

Вот за это она его и любила.

Мысль пришла уже без сопротивления, почти буднично, и Люси едва не рассмеялась от того, сколько времени потратила на борьбу с тремя словами, которые после первого признания самой себе вдруг перестали казаться катастрофой.

Генри подошел и открыл дверь шире. Теперь он оказался так близко, что Люси почувствовала знакомый запах мяты и табака, но все же не приблизился настолько, чтобы коснуться ее без разрешения. Его

— Вы сохранили его.

Люси опустила глаза на украшение.

— Я много чего сохранила.

Только тогда Генри увидел кольцо.

Все остальное исчезло с его лица так быстро, что Люси перестала улыбаться. Он не спросил, зачем она его надела, не напомнил, что кольцо изначально было частью их фиктивной помолвки, не попытался превратить его возвращение в обещание, которого Люси пока не давала. Просто посмотрел сначала на ее руку, потом ей в лицо.

И ждал.

Люси первой протянула руку. Не демонстративно и не как ответ на невысказанный вопрос — просто положила пальцы в его ладонь, когда Генри помогал ей сесть в машину. Его большой палец скользнул по костяшкам и остановился прямо на кольце.

Люси могла убрать руку.

Не убрала.

Вместо этого чуть повернула ладонь, и их пальцы переплелись.

На этот раз Генри посмотрел прямо на нее.

— Люси.

Одно слово.

Без «мисс Спринг».

Она почувствовала, как сердце предательски ударило у самого горла, и решила, что одного признания в любви самой себе на сегодня с нее довольно.

— Не порть момент.

Угол его рта дрогнул.

— Я не посмею.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал пальцы. Без театральности и без привычной уверенности человека, который заранее знает, чем закончится вечер.

Люси позволила.

Потом Генри отпустил ее и закрыл дверь. Когда он обошел машину и сел рядом, между ними осталось несколько дюймов темной кожи сиденья. Последние два дня это расстояние казалось огромным.

Теперь Люси сама подвинулась ближе.

Совсем немного.

Генри посмотрел на нее, но ничего не спросил, только положил руку между ними ладонью вверх. Люси без раздумий накрыла ее своей.

Впервые за последние дни молчание не давило.

Глава 40. Современное черти что

Muse — Supermassive Black Hole

К моменту, когда Люси увидела первую инсталляцию, она поняла, что Генри был совершенно прав насчет современного искусства.

Переоборудованный почтовый терминал выглядел именно так, как должен выглядеть бывший промышленный объект после того, как в него вложили несколько миллионов долларов и запретили посетителям называть трубы трубами. Кирпичные стены оставили необработанными, старые металлические балки подсветили снизу, а между ними расставили работы, возле которых люди с бокалами шампанского говорили тише, чем в церкви. Люси больше интересовали отполированный бетон, открытые коммуникации под потолком и количество белых поверхностей в помещении, где нескольким сотням гостей разрешили одновременно пить красное вино.

Потом она увидела глину.

Посреди первого зала с потолка медленно стекала густая серая масса. Она падала на наклонную металлическую пластину, расползалась по ней тяжелыми складками и капала на идеально белый ковер, специально уложенный под конструкцией. Судя по табличке, процесс должен был продолжаться весь вечер.

Люси остановилась. Генри прошел еще пару шагов, заметил ее отсутствие и вернулся.

— Нет, — умоляющим голосом произнесла Лю.

Он посмотрел сначала на нее, потом на инсталляцию.

— Что именно вас беспокоит?

— Все. Она капает на ковер.

— Полагаю, в этом состоит замысел.

— Я вижу замысел. Меня интересует человек, который завтра будет это оттирать. Посмотри на край. Глина уже ушла за защитную пленку. Через три часа ее разнесут подошвами по половине зала, потом кто-нибудь попробует залить все водой, а утром клининговая компания получит звонок от человека, который будет уверять, что «оно само».

Рядом с ними женщина в массивных очках неодобрительно повернула голову. Люси понизила голос, хотя не видела причин проявлять уважение к произведению искусства, которое само создавало пятна. Генри тем временем прочитал табличку.

— Двести сорок тысяч долларов.

Люси повернулась к нему.

— За что?

— Здесь написано гораздо больше слов, но, насколько я понимаю, за глину.

— Я могла бы сделать это бесплатно.

— Именно поэтому вы никогда не станете богатой художницей.

— Я встречаюсь с тобой. Видимо, выбрала более короткий путь.

Генри посмотрел на нее, и Люси осознала сказанное чуть позже, чем следовало. После машины некоторые вещи возвращались в их отношения быстрее, чем она успевала подобрать им название.

— Ни слова, Сноу. Твое лицо уже сказало все за тебя.

— Боюсь, вы слишком хорошо его изучили, лав.

Люси отвернулась к инсталляции и обнаружила, что серый язык уже подобрался к краю белого ковра.

— Запомни мои слова. До конца вечера она будет в коридоре.

— Надеюсь, речь все еще о глине.

Генри взял с подноса два бокала шампанского и передал один ей с таким невозмутимым видом, что Люси решила не доставлять ему удовольствия и промолчала.

На самом деле место подходило для их плана почти идеально. Несколько сотен гостей перемещались между залами, исчезали за временными перегородками, отходили к стенам для телефонных разговоров и передавали друг другу визитки, конверты и телефоны. Охрана наблюдала прежде всего за экспонатами, организаторы — за гостями, а гости преимущественно друг за другом. Здесь можно было десять минут стоять возле бетонной колонны и ничего не делать, и окружающие решили бы, что ты осмысливаешь искусство.

Появление Генри заметили сразу. За первые минуты он успел пожать несколько рук, обменяться парой фраз с банкиром, которого Люси помнила по Саратоге, и выслушать жалобу какого-то коллекционера на таможню. Люси оставалась рядом, улыбалась, когда требовалось, и постепенно возвращалась в уже знакомый ритм: Генри говорил о деньгах, она делала вид, что понимает, почему взрослые люди добровольно покупают вещи, которые можно найти на мусорке.

Блэйза она обнаружила возле дальней колонны не сразу. В темном костюме и с бокалом минералки он разговаривал с мужчиной лет шестидесяти и выглядел вполне уместно, если не знать, что перед входом проверил служебные коридоры и успел поспорить со Стью о том, считается ли складской огнетушитель приемлемым импровизированным оружием. Увидев взгляд Люси, Блэйз едва заметно коснулся запонки.

Стью находился в комнате охраны и уже успел дважды напомнить, что их задача — получить доказательства, а не устроить вооруженную реконструкцию падения Римской империи. Последнее сообщение от него пришло пять минут назад и состояло из двух слов: «Не импровизируй». Люси ответила: «Я никогда», после чего Макларен почему-то больше не писал.

Флешка-приманка лежала в клатче. Настоящую «Лаванду» Стью забрал утром и упаковал как улику с выражением человека, который наконец сумел вырвать вещественное доказательство из рук семьи Спринг. На приманке оставили несколько подлинных таблиц, названия старых компаний Моретти и ровно столько бесполезных файлов, чтобы при беглом просмотре она выглядела убедительно.

Люси проверила клатч уже четыре раза. На пятый раз Генри тихо заметил:

— Если вы продолжите это делать, кто-нибудь решит, что именно в сумке находится самое интересное.

— Люси, я ее купил.

— Именно поэтому я знаю, что она дорогая.

Генри не стал спорить. Его ладонь вместо этого легла ей на спину, выше привычного места, между лопатками. После всего случившегося за эти дни, вопрос в этом прикосновении читался слишком хорошо, и Люси осталась на месте, почувствовав, как его пальцы чуть расслабились.

— Лоренцо.

Она перестала думать о его руке.

Лоренцо вошел в главный зал один. На фоне художников, коллекционеров и мужчин, считавших отсутствие носков допустимым дополнением к смокингу, он выглядел почти скучно: темный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Он не искал их глазами, остановился у регистрационной стойки, перекинулся несколькими словами с женщиной из оргкомитета, взял каталог и направился вглубь зала так спокойно, словно действительно пришел исключительно ради искусства.

— Он знает, что мы здесь? — спросила Люси, проводив его взглядом.

— После утечки — предполагает.

— Я спрашиваю не это.

Генри понял и убрал ладонь с ее спины.

— Да. И мне тоже не нравится, насколько он спокоен.

Лоренцо тем временем остановился возле одной из работ и открыл каталог. Через несколько минут со стороны бокового прохода появился Артур вместе с директором выставки и женщиной из министерства. Тот же безупречный костюм, те же усы, та же приветливая чиновничья улыбка, которую Люси помнила еще по Саратоге. Он пожал кому-то руку, взял бокал и почти сразу оказался втянут в разговор с двумя художниками, тогда как Лоренцо находился метрах в пятнадцати и делал примерно то же самое среди людей Бьянки и знакомых Генри.

Сначала Люси не придала этому значения. Потом заметила, что они уже несколько раз оказывались почти рядом: Артур переходил от одной группы к другой, Лоренцо двигался навстречу, они оказывались почти рядом и снова расходились, ни разу не встретившись глазами. Ни кивка, ни короткой улыбки, ни того бессознательного движения, которым люди обычно отмечают знакомое лицо в комнате.

— Они знакомы, — сказала Люси, продолжая смотреть в зал.

Генри проследил за ее взглядом и напомнил, что пока это только предположение, но Люси качнула головой.

— Нет, они знакомы. Посмотри на них. У них общие деловые контакты, одни и те же люди вокруг, министерство, Бьянки, а они уже несколько раз прошли рядом и слишком старательно друг друга не заметили. Так не игнорируют незнакомцев. Незнакомцев просто не замечают. Я постоянно вижу это на объектах: если клиент говорит, что понятия не имеет, откуда на ковре кровь, он потом весь разговор почему-то очень аккуратно обходит именно это место.

Генри перевел взгляд с Артура на Лоренцо, и уголок его рта дрогнул.

— Иногда я забываю, насколько необычным способом работает ваш мозг, любовь моя.

— Зато я никогда не покупала глину за двести тысяч долларов.

— Двести сорок.

Люси повернулась к нему.

— Ты все-таки прочитал табличку?

— Мне стало любопытно.

Люси задержала на нем взгляд чуть дольше, чем собиралась, и первой отвернулась. Артур как раз переходил в соседний зал, где широкая полоса влажного грязно-красного пигмента уходила по полу под временную перегородку. Перед ней стояли предупреждающие таблички и коробка с бахилами, но Артур разговаривал с кем-то через плечо, не глядя под ноги, и наступил на самый край дорожки. На светлой подошве остался красноватый полумесяц.

Люси машинально отметила цвет и уже переключилась обратно на зал, когда в ухе раздался голос Стью:

— Лю, не поворачивайся. У служебного входа белый внедорожник. Трое мужчин в куртках федеральных агентов. Я их не вызывал.

Она спокойно взяла с подноса новый бокал, словно Макларен сообщил ей не больше, чем прогноз погоды. Генри уловил перемену в ее лице и чуть сместился ближе, закрывая ее от части зала.

— Что случилось?

Люси улыбнулась так, как положено женщине на дорогой выставке рядом с женихом.

— Похоже, современное искусство все-таки становится интереснее.

И как раз в этот момент Лоренцо закрыл каталог и направился к ним.

Он не торопился. По дороге остановился перед огромным белым полотном с единственной черной точкой в правом нижнем углу, прочитал табличку и некоторое время изучал работу с выражением человека, который действительно собирался понять, почему она стоит сто восемьдесят тысяч долларов. Люси уже успела выяснить и название — «Неизбежность № 4», — и цену, после чего черная точка начала казаться ей немного самодовольной.

Подойдя, он поздоровался с Генри и перевел взгляд на Люси.

— Рад видеть, что последние неприятности не повлияли на вашу светскую жизнь, мисс Спринг.

— У меня сгорел дом. Теперь мне особенно нравится смотреть на вещи, которые люди добровольно уничтожают за деньги.

Генри совершенно невозмутимо пояснил, что Люси в последнее время приобрела глубокий интерес к современному искусству, и Лоренцо даже посмотрел в сторону глиняной инсталляции, словно пытался определить, шутят они или действительно провели вечер за обсуждением строительных материалов.

Люси тем временем старалась не смотреть на Артура.

Он оставался справа, за плечом Лоренцо, и время от времени появлялся между людьми. Разговор свернул к Роттердаму. Не к Маттео, расследованию или сгоревшему дому Люси — к портам, задержкам и соглашениям, будто последние дни были всего лишь неудобным приложением к деловой переписке. Генри отвечал в той же манере, и Люси снова оказалась рядом с двумя мужчинами, которые умели обсуждать катастрофу так, словно речь шла о переносе заседания совета директоров.

Лоренцо осторожно заметил, что федеральное расследование неизбежно повлияет на часть планов Генри и, вероятно, на людей, вложившихся в новую структуру. Генри выслушал его спокойно, но ответил уже чуть холоднее: расследование, по его словам, особенно хорошо выявляет тех, кто начинает слишком рано интересоваться последствиями.

Улыбка Лоренцо не исчезла.

Люси сделала маленький глоток шампанского и подумала, что именно поэтому Эл запрещала оставлять Генри без присмотра.

В наушнике щелкнул Стью. Его голос звучал ровно, но из него исчезло привычное раздражение, а это Люси не понравилось гораздо сильнее, чем если бы он начал ругаться. Макларен попросил ничего не менять и продолжать разговор.

Люси не ответила. Так и было условлено: Стью видел их по камерам, она выходила на связь только при необходимости. Вместо этого она поправила клатч под рукой, позволив металлической застежке поймать свет, и продолжила слушать мужчин.

Когда речь снова зашла о структуре активов Моретти, Люси поймала себя на том, насколько хорошо их собеседник знает, кто вложился в новые компании, какие сделки должны были закрыться следующими и где именно расследование способно причинить максимальный ущерб. Раньше Люси, вероятно, пропустила бы половину этих деталей. Теперь они ложились одна к другой гораздо неприятнее.

Генри заметил то же самое.

— Вы удивительно хорошо

— Нью-Йорк теснее, чем кажется. — Лоренцо пожал плечом.

— Роттердам тоже, — ответил Генри.

Вот здесь Лоренцо запнулся. Ненадолго, но Люси теперь знала слишком много про Маттео, мост и слово «Лаванда», чтобы пропустить даже такой маленький сбой. Он первым отвел взгляд и посмотрел на «Неизбежность № 4».

Люси сообщила цену картины. Лоренцо переспросил, Генри кашлянул в бокал, а она объяснила, что теперь проверяет стоимость всего, что выглядит так, будто это можно случайно выбросить при уборке.

Лоренцо рассмеялся, и напряжение немного ослабло.

Именно этого Люси и хотела. Она снова поправила клатч, теперь медленнее. Взгляд Лоренцо опустился к ее руке и задержался на сумке чуть дольше, чем требовала вежливость. Никакой уверенности это не давало, но слух, по крайней мере, дошел куда нужно. Он знал, что у Люси есть что-то, ради чего стоило прийти.

Теперь оставалось дождаться, когда он решит, что именно с этим делать.

Стью снова появился в наушнике и сообщил уже без предисловий: трое мужчин у служебного входа предъявили удостоверения, охрана их пропустила, а в системе действительно появилась предварительная запись о федеральной группе. На первый взгляд все выглядело правильно — агентство, подразделение, номер дела. Только сам номер, по словам Макларена, закрыли два года назад и повторно использовать не могли.

Люси подняла бокал к губам, не сделав ни глотка, и посмотрела на черную точку. Она по-прежнему ничего не выражала, что в данных обстоятельствах начинало раздражать.

Стью проверял людей по второму каналу и отдельно предупредил, чтобы Блэйз оставался на месте, а Генри не предпринимал ничего самостоятельно. Последнее уточнение Люси сочла излишним только потому, что знала Генри лучше Макларена: если что-то действительно пошло не так, именно Генри первым решит, что инструкция написана для кого-нибудь другого.

Лоренцо тем временем обратился уже к ней и заметил, что сегодня она непривычно молчалива. Люси ответила, что смотрит искусство, а когда он поинтересовался впечатлениями, снова посмотрела на белое полотно.

— Начинаю понимать концепцию. Чем дольше смотришь, тем больше видишь то, чего сначала там не было.

Улыбка Лоренцо изменилась.

Генри это тоже увидел.

Дальше разговор долго не продлился. Генри прямо спросил, пришел ли Лоренцо ради выставки или все-таки хотел обсудить что-то еще. Тот уклонился, взглянул на телефон и пообещал, что вечер еще только начинается. После этого вежливо кивнул Люси и отошел к другой группе гостей.

Генри проводил его взглядом, но не двинулся следом. Еще недавно он уже пошел бы выяснять, куда направился Лоренцо, кто ему написал и сколько именно человеческих суставов потребуется для ускорения разговора. Теперь Генри остался рядом.

— Даже не думай, — тихо сказала она.

Он посмотрел на нее с видом человека, которому только что предъявили обвинение за преступление, которое он пока не совершил.

— Я стою рядом с вами.

— Вот и продолжай.

Ответить Генри не успел.

Стью вернулся в наушник уже совершенно другим голосом. Проверка закончилась: никакой федеральной группы на выставку не направляли. Запись в системе появилась меньше часа назад под служебной учетной записью, которая вообще не должна была иметь права создавать такие запросы. Макларен уже вызвал настоящих агентов и просил никого не задерживать до их прибытия. Ему нужно было понять, зачем эти трое пришли и кто обеспечил им официальный проход.

Блэйз почти сразу исчез из зала в сторону северного коридора.

Люси нашла взглядом Лоренцо.

Его больше не было там, где он оставил их минуту назад.

Артур, наоборот, нашелся сразу. Артур по-прежнему разговаривал с директором выставки, улыбался, держал бокал и выглядел так спокойно, будто ничего интереснее бюджетного финансирования в здании не происходило. Только стоял теперь ближе к служебному проходу. Красноватый полумесяц на его подошве почти стерся, зато на светлом покрытии остался небольшой грязно-красный след, чуть дальше еще один, а потом третий. Люси проследила их до коридора и посмотрела туда, где минуту назад исчез Лоренцо.

Пигмент перестал быть просто грязью.

Она коснулась наушника.

— Стью, кажется, у нас есть маршрут.

Глава 41. Герой

Kasabian — Club Foot

Стью попросил ее не двигаться и исчез из эфира раньше, чем Люси успела возразить. Через камеры он видел служебный коридор, северный вход и погрузочную зону, куда выходила дверь рядом с белым внедорожником; Блэйз уже обходил помещение с другой стороны, а настоящая федеральная группа была в пути. Все это Макларен сообщил быстро и без обычной лекции о том, сколько законов они нарушат, если Генри хотя бы посмотрит на подозреваемого с неправильным выражением лица, и именно отсутствие лекции окончательно убедило Люси, что дело дрянь.

Пожарная сигнализация включилась секунд через двадцать. Сначала оборвалась музыка, потом под потолком вспыхнули аварийные лампы, и несколько сотен гостей почти одновременно обнаружили, что искусство перестает быть главным событием вечера, когда над дверями начинают мигать красные указатели. Организаторы пытались направить людей к выходам, охрана — не дать им снести ограждения, кто-то уже уронил бокал, а женщина в массивных очках, которая недавно смотрела на Люси как на варвара за неуважение к глине, первой наступила прямо в нее и унесла серый след на каблуке в сторону гардероба.

Люси проводила ее взглядом и тихо напомнила Генри, что предупреждала. Он даже не посмотрел на глину: Артур исчез, Лоренцо тоже, а из трех красных отпечатков возле перегородки один почти затоптали, зато два других все еще были видны на светлом полу и уходили именно туда, куда Стью настоятельно просил их не ходить.

Решать, насколько серьезно они собираются соблюдать эту инструкцию, не пришлось. Один из мужчин в куртке федерального агента появился возле перегородки сам. Он двигался против потока гостей, не помогал охране и не интересовался эвакуацией; вместо этого нашел Люси глазами, подошел прямо к ним, раскрыл удостоверение и сообщил, что в связи с новыми обстоятельствами федерального расследования она должна пройти с ним. Номер дела, вещественное доказательство и фамилию Макларена он назвал правильно, после чего протянул руку к ее локтю.

Генри сдвинул Люси на полшага назад и остался рядом. По его лицу было видно, какого количества воспитания ему это стоило. Она негромко спросила Стью, и ответ пришел сразу: мужчина был не его. Пока незнакомец повторял требование, его взгляд опустился на клатч, потом вернулся к лицу Люси, и вся затея с приманкой наконец приобрела смысл. Ему была нужна не она.

Люси достала серебристую флешку и подняла между двумя пальцами. Мужчина дернулся; Генри тихо выругался, а Стью в наушнике сообщил, что если она сейчас сделает то, о чем

Дальше все произошло быстро. Мужчина исчез за перегородкой, Генри двинулся следом, и Люси пришлось почти бежать, чтобы не отстать. Красные следы Артура вели через короткий технический коридор к складскому помещению, где выставка окончательно теряла всякую претензию на красоту: металлические стеллажи, транспортировочные ящики, свернутые ковры, упаковочная пленка и работы, которые еще не успели вынести в зал. Возле нижнего стеллажа стояла большая прозрачная панель из плексигласа, прислоненная к раме так неудачно, что Люси машинально обошла ее по широкой дуге. В другом конце помещения была открыта дверь в погрузочную зону.

Флешка лежала возле ноги Артура. Лоренцо стоял рядом. Красный пигмент на подошве совпадал со следами в коридоре, фальшивый федеральный агент находился между ними и дверью, а Лоренцо больше не испытывал никакой необходимости делать вид, что не знает человека из министерства. Артур первым посмотрел на Люси и Генри; его привычная доброжелательность исчезла так быстро, что ей даже стало немного обидно за Саратогу.

— Вы должны были уйти с остальными.

— Мне часто это говорят, — ответила Люси.

Лоренцо посмотрел на флешку у ног Артура и понял первым.

— Она ненастоящая.

— Теперь уже поздно спрашивать чек.

Артур наклонился за флешкой, и ситуация испортилась окончательно. Фальшивый агент вытащил оружие, Генри толкнул Люси за ближайший транспортировочный ящик и сам ушел в сторону прежде, чем мужчина успел нормально прицелиться. Пуля ударила в металлическую конструкцию под потолком; почти одновременно с другой стороны помещения появился Блэйз, врезался во второго мужчину, которого Люси до этого вообще не видела, и оба исчезли между стеллажами с таким количеством шума, что несколько ящиков опасно качнулись.

Локальная система пожаротушения решила, что настал ее звездный час. Вода обрушилась только над складской зоной. Генри уже сцепился с первым мужчиной возле металлического стеллажа, Блэйз где-то справа методично объяснял второму преимущества физической подготовки перед поддельным удостоверением, Артур, прижимая флешку к ладони, бросился к погрузочному выходу, а Лоренцо попытался уйти за ним.

И именно в этот момент в дверях появился Стью Макларен — мокрый, злой, без галстука и с пистолетом в руке. За все время знакомства Люси привыкла видеть его рядом с кофе, папками и пончиками; сейчас выяснилось, что под дешевым костюмом, комичностью, дотошностью и совершенно нездоровой привязанностью к процедуре все это время находился настоящий полицейский. Причем очень хороший.

Он не стал стрелять в помещение, где люди дрались среди металлических стеллажей под потоками воды. Одним взглядом оценил происходящее, приказал Блэйзу не выпускать своего противника и одновременно остановил Генри прежде, чем тот успел превратить задержание первого агента в событие, требующее отдельного патологоанатома. Настоящая федеральная группа все еще была в пути, но Стью, похоже, не считал это достаточной причиной ждать. Генри, к удивлению Люси, послушался.

Артур воспользовался хаосом и рванул к двери. На залитом бетоне его нога поехала, но он удержался за стеллаж и продолжил движение. Люси оглянулась, увидела складскую швабру возле раковины и решила, что Вселенная все-таки иногда извиняется. Рукоять легла поперек прохода ровно перед ногами Артура; он зацепился, подвернул лодыжку и рухнул на бок с таким выражением оскорбленного достоинства, будто Люси нарушила не уголовный кодекс, а протокол рассадки за банкетным столом. Флешка вылетела из его руки, и Стью поймал ее прежде, чем она упала в воду.

Лоренцо тем временем почти добрался до погрузочного выхода. Третий фальшивый агент оставался снаружи у внедорожника, Блэйз был занят, Артур лежал возле стеллажа, а Люси стояла со шваброй, которая уже выполнила свой профессиональный долг. Тогда она увидела прозрачную панель, которую обошла при входе, посмотрела на воду, растекавшуюся по бетону, и подумала, что в клининге удивительно мало навыков, которые нельзя использовать неправильно.

Она бросила швабру, схватилась за край плексигласа и стянула его с рамы. Прозрачная панель легла на мокрый бетон и почти исчезла под водой. Генри увидел, что она делает, но не вмешался — только отступил в сторону. Лоренцо сделал еще два шага. А третий пришелся на плексиглас.

Мокрая подошва ушла вперед, Лоренцо потерял равновесие и с грохотом врезался плечом в нижний стеллаж. Генри успел поймать качнувшуюся раму, Люси отскочила от разлетевшихся упаковочных уголков и подумала, что впервые в жизни средство для влажной уборки можно было официально считать вкладом в борьбу с организованной преступностью.

Лоренцо подняться не успел. Стью уже оказался рядом, не обращая внимания ни на воду, ни на попытку Генри приблизиться. Лоренцо еще только переворачивался на бок, пытаясь вернуть себе хотя бы часть достоинства, оставшегося где-то у нижнего стеллажа, когда Макларен прижал его обратно к полу и завел руку за спину.

— Не надо, Сноу.

Генри остановился. Люси посмотрела сначала на него, потом на Стью. За последние дни она видела воскресшую бабушку, международный заговор и произведение искусства из глины стоимостью с приличный дом, но Генри Сноу, которого остановил Стью всего лишь двумя словами, уверенно входил в первую тройку.

Артур тем временем решил, что поврежденная лодыжка не является достаточной причиной для сотрудничества, и попытался подняться. Стью даже не повернул головы: велел ему остаться на полу и одновременно потребовал от Блэйза отпустить второго мужчину ровно настолько, чтобы тот мог дышать и впоследствии отвечать на вопросы. Первый фальшивый федерал воспользовался тем, что все смотрели на Лоренцо, и рванул к боковой двери.

Далеко он не ушел. Блэйз встретил его возле стеллажей и вернул обратно гораздо быстрее, чем Люси успела понять, что происходит. Через несколько секунд оба фальшивых агента лежали на бетоне, Артур сидел у стены, Лоренцо был в наручниках, а посреди всего этого стоял Стью Макларен и выглядел единственным человеком в помещении, который с самого начала предполагал, что вечер закончится бумажной работой.

— Третий, — напомнила Люси.

— Знаю.

Стью поднял рацию. Пока они носились по складу, он успел связаться с охраной здания и приказать перекрыть погрузочный выезд. Третий мужчина добрался до белого внедорожника, завел двигатель и даже успел сдать назад, прежде чем обнаружил опущенные ворота и двух охранников у единственной двери. Один из них сейчас сообщал Макларену, что подозреваемый вышел из машины и лежит на земле.

Люси уставилась на него.

— Когда ты все это успел?

— Пока вы трое не выполняли мои инструкции.

Справедливо.

Только теперь он позволил себе убрать оружие. Лоренцо находился в наручниках, Артур не мог нормально встать,

Люси неожиданно увидела то, что раньше слишком легко терялось рядом с Генри и Блэйзом. Макларен не был менее опасным только потому, что не ломал людям пальцы и не выглядел человеком, способным спрятать тело до завтрака. Его версия опасности включала план здания, второй канал проверки, перекрытые выходы и подозреваемых, которые оставались живы достаточно долго, чтобы против них можно было построить дело. Пока остальные импровизировали, Стью каким-то образом успевал думать о том, что будет через пять минут, утром и через полгода в суде.

Сирены послышались снаружи только после этого. Стью повернул голову к погрузочному выходу и немного ослабил хватку на плече Лоренцо. Подкрепление приехало ровно тогда, когда все самое интересное уже закончилось.

Через минуту склад заполнился настоящими федеральными агентами. Они вошли с оружием, готовые к операции, и обнаружили Лоренцо в наручниках, Артура у стены, двух своих фальшивых коллег на мокром полу и Блэйза, которому Макларен отдельно напомнил не помогать им выглядеть еще более задержанными. Третьего принимали у охраны возле внедорожника.

Один из агентов оглядел помещение, задержался взглядом на плексигласе, швабре и воде, потом посмотрел на Стью. Люси его понимала. Объяснить это в отчете будет непросто.

Самого Макларена зрелищность результата уже не интересовала. Поддельные удостоверения он велел упаковать отдельно, телефоны изъять, записи с камер сохранить вместе с журналами доступа, а людей, принимавших фальшивую группу у служебного входа, — опросить до того, как они успеют договориться между собой о том, что именно видели. Победа для Стью, похоже, вообще не считалась победой, пока ее нельзя было пронумеровать, подписать и однажды положить перед судьей.

Артур все еще сидел у стены. Вода размыла красный пигмент на его подошве, но грязный полумесяц возле каблука сохранился, а в коридоре за их спинами оставалась цепочка отпечатков, по которой Люси сюда пришла.

— Стью. Обувь.

Макларен проследил за ее взглядом и сразу подозвал одного из агентов. Подошву велел сфотографировать до того, как Артура уведут, следы в коридоре — отдельно, образец пигмента взять из соседнего зала. Артур перестал смотреть на поврежденную ногу.

Люси это понравилось.

Она нашла грязь. Стью превратил ее в улику.

Наверное, поэтому именно он в итоге удержал весь этот вечер от окончательной катастрофы. Пока остальные придумывали ловушку, таскали флешки и решали проблемы при помощи швабры, Макларен делал то, за что над ним обычно издевались. Сегодня эта раздражающая правильность сработала лучше любого оружия и каким-то чудом не позволила Генри с Блэйзом добавить к федеральному делу несколько новых трупов.

Стью поймал ее взгляд.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Вот это меня и беспокоит.

На полу за его спиной Лоренцо поднял голову. Взгляд, которым он проводил Макларена, Люси уже видела раньше — примерно так Генри смотрел на людей, которых слишком поздно начинал воспринимать всерьез. Только теперь Стью это совершенно не интересовало.

Он передал Лоренцо прибывшим агентам, убедился, что Артуру вызвали медиков для лодыжки, и вернулся к ним уже без того выражения, с которым минуту назад командовал всем помещением. Перед Люси снова стоял знакомый Макларен: растрепанный, нелепый и, судя по лицу, начинающий осознавать объем будущих отчетов.

Генри все это время молчал. Его костюм промок, на костяшках проступала кровь, но смотрел он не на Лоренцо и не на Артура. Люси проследила за его взглядом и едва не улыбнулась. Кажется, Стью Макларен только что совершил невозможное — заставил Генри Сноу изменить мнение.

Стью заметил.

— Что?

— Макларен.

— Что?

— Я был неправ насчет вас.

— Запиши это, Лю. Он вряд ли повторит такое еще раз.

Эпилог

Florence + The Machine — You’ve Got the Love

Три месяца спустя

Люси обнаружила, что пережить международный заговор оказалось проще, чем нанять двух нормальных сотрудников. Первый кандидат плохо переносил запах крови, второй хотел знать, обязательно ли приезжать вовремя, если клиент к моменту вызова уже мертв, а третья девушка двадцать минут внимательно слушала про энзимы, ультрафиолет и технику безопасности, после чего спросила, правда ли Генри Сноу однажды убил человека из-за нее. На этом собеседования пришлось временно прекратить.

«Криминальный блеск» за это время неожиданно перестал быть компанией, состоящей из Люси, розового минивэна и финансовой системы, основанной на надежде, что следующий клиент заплатит раньше, чем банк спишет аренду. После истории с выставкой название попало в местные новости, потом в пару криминальных блогов, а оттуда — в статью о женщинах, построивших необычный бизнес в Нью-Йорке. Ни один журналист не написал, что владелица компании обезвредила человека при помощи швабры и промышленного плексигласа, за что Люси была им искренне благодарна. Один все-таки назвал ее «клининг-детективом», но Джессика заверила, что хуже могло быть только «грязный Гарри с отбеливателем».

Теперь субботнее утро Люси проводила в новом маленьком офисе над прачечной в Квинсе, где пахло кофе, свежей краской и средствами для удаления биологических загрязнений. На двери висела новая табличка: «КРИМИНАЛЬНЫЙ БЛЕСК. Мы сотрем ваше прошлое», а ниже Эл самостоятельно приписала маркером: «Но теперь только по предварительной записи». Люси пока не решила, стирать ли последнюю строчку или признать частью фирменного стиля.

Дом все еще восстанавливали. Поврежденную заднюю часть оказалось проще снести и собрать заново, чем объяснять подрядчикам, почему Эл каждое утро приезжает проверять качество работ и определяет кривую стену по звуку трости. Она уже довела до нервного тика двух прорабов, электрика и молодого архитектора, который в первый день осторожно предложил сделать кухню «более современной». На следующий день архитектор приехал с исправленным проектом: кухня оставалась почти такой же, только шкаф для бурбона стал больше. Люси не спрашивала, как бабушка этого добилась.

Сама Люси временно снимала квартиру неподалеку. Формально — одна. Практически половина вещей Генри постепенно оказалась там без официального решения сторон: сначала зубная щетка, потом две рубашки, чай стоимостью с ее первый пылесос и наконец небольшой чемодан, который Блэйз однажды молча поставил у шкафа и унесся раньше, чем Люси успела выяснить, не является ли это скрытой британской оккупацией недвижимости. Генри утверждал, что никакой оккупации не происходит. Люси собирала доказательства.

С доказательствами у них вообще теперь было значительно лучше. После ареста Артура федеральное дело против «Snow &

Лоренцо и Артур оставались под стражей, троих мужчин с фальшивыми федеральными удостоверениями обвиняли отдельно, а связь пожара с людьми Лоренцо наконец подтвердилась через машину, платеж посреднику и одного крайне нервного человека, чья преданность международной преступной организации закончилась ровно там, где началась перспектива провести двадцать лет в федеральной тюрьме. Настоящая «Лаванда» лежала в хранилище вещественных доказательств. Эл считала это бессмысленной тратой хорошей флешки.

Стью после выставки стал гораздо менее терпим к шуткам о пончиках. Люси подозревала, что причиной была не новая профессиональная уверенность, а сто шестьдесят восемь страниц отчета и еще пять приложений, количество которых Макларен однажды поправил с такой обидой, словно речь шла о его боевых наградах. Последнюю старую загадку в итоге закрыл Фрэнк. Среди изъятых у Лоренцо материалов нашлась книга, название которой Люси ничего не сказало, зато старик, увидев пометки на полях и знакомый треугольник, потребовал привезти ему тот самый лист верже. Через час выяснилось, что книжный шифр содержал адрес склада, время встречи и короткую отметку о передаче документов по одной из ранних сделок Моретти — первую нитку той же сети, которую тогда еще никто не видел. Фрэнк был настолько доволен собой, что Эл пришлось напомнить: для разгадки ему понадобились международный заговор, несколько месяцев и федеральный ордер на обыск.

Люси сообщила Генри, что чуть не погибла из-за адреса склада. Генри напомнил, что непосредственно из-за этого адреса она не погибала ни разу и все последующие покушения имели самостоятельные причины. После этого обсуждение пришлось прекратить из соображений сохранности их отношений.

Она закрыла ноутбук и посмотрела на часы. Генри опаздывал на семь минут, что само по себе уже тянуло либо на ДТП, либо на международный кризис. Люси успела дважды проверить телефон и один раз убедить себя, что взрослые мужчины с охраной способны пережить дорогу через Квинс без ее контроля, когда внизу наконец хлопнула дверь.

Он поднялся с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом из пекарни через квартал. Темное пальто было расстегнуто, галстука не было, и Люси уже почти привыкла видеть Генри в состоянии, которое раньше приняла бы за начало морального падения. Почти.

— Семь минут, — заметила она, принимая кофе.

— Я польщен, что вы считали.

Люси уже собиралась ответить, но посмотрела на него внимательнее. Генри был слишком спокоен даже для Генри — не тем привычным спокойствием, с которым встречал вооруженных людей, федеральные обыски и многомиллионные сделки, а каким-то собранным, почти осторожным. За последние месяцы она научилась различать оттенки его невозмутимости лучше, чем когда-то составы для белковой грязи, и сейчас один из них определенно означал проблему.

— Нет, — сказала она.

Он чуть приподнял бровь.

— Я еще ничего не предложил.

— Поэтому и нет. Превентивная уборка.

Генри улыбнулся, поставил пакет на стол и сел напротив. Молчание затянулось ровно настолько, чтобы Люси начала нервничать, а потом его взгляд опустился на ее левую руку. Кольцо все еще было там. После выставки она несколько раз собиралась снять его не потому, что больше не хотела носить, а ровно наоборот: оно слишком давно перестало быть частью контракта, и теперь каждый день на ее пальце требовал объяснения, которое они оба старательно откладывали. Для двух людей, способных за несколько дней разоблачить международную схему, вопрос одного бриллианта оказался удивительно сложным.

— Мисс Спринг, у нас осталась одна юридическая неточность.

Люси медленно поставила кофе.

— Если ты достанешь контракт, я тебя ударю.

Генри заверил, что учел этот риск. Он не встал, не полез в карман и не достал никакой новой коробочки; не было музыкантов, камер, инвесторов и Блэйза со снайперской винтовкой. Только старый офис над прачечной, кофе, гул машин этажом ниже и Генри, который положил ладонь на стол рядом с ее рукой, не касаясь.

— Люси, я хочу, чтобы кольцо осталось там. По-настоящему. Но на этот раз решение будет вашим. Вы выйдете за меня?

Все оказалось гораздо хуже, чем Люси ожидала, потому что было правильно. Не красиво, не эффектно и совершенно не в стиле того Генри Сноу, которого она встретила несколько месяцев назад. Тот мужчина объявил бы условия, позаботился о месте, времени, кольце и ответе, после чего оставил бы ей только необходимость расписаться в нужной строке. Этот просто ждал.

Маттео от этого не исчезал. Люси все еще знала, на что способны руки, лежащие сейчас рядом с ее рукой, и никакое время не превратило это знание во что-то удобное. Впервые ей не требовалось выбирать между двумя версиями Генри. Обе были настоящими.

Люси положила ладонь поверх его.

— Да.

Генри не двинулся сразу.

— Любовь моя.

Она подозрительно прищурилась.

— Если после настоящего предложения ты собираешься поблагодарить меня за согласие и пожать руку, решение еще можно пересмотреть.

На этот раз он рассмеялся по-настоящему, обошел стол, и Люси сама потянула его к себе раньше, чем британское воспитание успело испортить момент. Поцелуй получился долгим, совершенно непрофессиональным и, к счастью, не требовал пересмотра ни одного пункта договора.

Эл нашла их минут через двадцать и по одному только молчанию в комнате мгновенно определила, что произошло. Она остановилась в дверях в леопардовом пальто, которое выглядело так, будто халат наконец получил официальное разрешение выходить на улицу, втянула носом воздух и потребовала руку Люси. Узнав, что Генри все-таки спросил, сделал это без контракта и даже не привлек юриста, бабушка ощупала кольцо так сосредоточенно, словно бриллиант мог незаметно подешеветь с их последней проверки, а потом неожиданно погладила Люси по пальцам.

— Ну ладно, мелкая. Неплохой выбор.

Для Эл это было почти благословением, поэтому Люси не стала требовать более эмоциональной версии. Генри тоже проявил редкое благоразумие и спустился за кофе, пока бабушка не решила дополнить благословение финансовой экспертизой будущего брака.

Эл немедленно заняла его место и начала исследовать бумаги на столе, а Люси вернулась к коробке, которую утром привез Фрэнк. После пожара старик наконец признался, что его мастерская последние тридцать лет служила Эл одновременно сейфом, архивом и местом хранения вещей, которые, по ее выражению, «нечего оставлять там, где шарятся родственники». В коробке лежали документы, пластинки, металлическая шкатулка, старый паспорт и несколько конвертов с фотографиями. На

Под стопкой пластинок нашелся плотный конверт. Большинство снимков внутри были обычными: соседи, какие-то застолья, лица людей, которых Люси смутно помнила уже глубокими стариками. Потом пальцы остановились. На фотографии стояли трое. Фрэнка она узнала почти сразу, хотя наличие волос несколько затрудняло идентификацию; рядом был высокий темноволосый мужчина, которого Люси никогда не видела, а между ними — молодая женщина в жемчуге, с темными волосами до плеч и совершенно знакомой вызывающей улыбкой. Она щурилась от солнца и смотрела куда-то за плечо фотографа, будто тот только что сказал что-то смешное.

Эл.

Без авиаторов. И совершенно очевидно зрячая.

Люси перевернула снимок. На обороте стояли город, год и три имени. Одно она знала.

— Ба. Это ты.

Эл замолчала. Пауза была короткой, но в семье Спринг тишина вообще считалась формой признания. Бабушка попросила фотографию, Люси не отдала и вместо этого тихо сказала, что на снимке она видит. Тогда Эл встала, подошла к ней совершенно безошибочно и протянула руку. Когда Люси наконец отдала карточку, пальцы бабушки прошлись по краю и задержались там, где стоял незнакомый мужчина.

— Это было давно.

— Кто он?

Эл сунула фотографию во внутренний карман пальто.

— Не твое дело, мелкая.

Вот теперь Люси окончательно поняла, что вопрос был правильным. Она не стала давить. Пока. Некоторые вещи Эл все равно рассказывала только тогда, когда сама считала нужным, а попытка ускорить процесс обычно заканчивалась бурбоном, руганью и полным отсутствием результата.

К вечеру маленький офис наполнился людьми. Стью позвонил поздравить их и сразу предупредил, что не будет подписывать ничего, связанного со свадьбой, фиктивными отношениями или любым мероприятием, где Генри Сноу получает доступ к юридически значимым формулировкам. Фрэнк по громкой связи сообщил, что подарок они получат после того, как он удостоверится, что никто не передумал. Эл открыла бурбон, Джессика принесла шампанское и без всякого стеснения объявила предложение Генри подозрительно приличным.

Блэйз приехал последним с папкой документов, которые, по мнению Люси, без особых трудностей могли существовать в электронной форме. Он занял привычное место у окна и следующие полчаса делал вид, будто совершенно не замечает Джессику; Джессика столь же старательно делала вид, что верит. Они познакомились возле дымящихся остатков дома Люси и с тех пор каким-то образом продвинулись от одной общей сигареты до странной формы общения, которую оба упорно отказывались считать общением. Джессика разговаривала с Блэйзом чуть меньше, чем с остальным человечеством, — что для нее уже считалось почти деликатностью, — а он отвечал чуть чаще, чем требовала необходимость. Иногда даже целыми предложениями. Эл однажды назвала это стремительным развитием отношений и получила от Блэйза такой взгляд, что была довольна до конца вечера.

Ближе к девяти Джессика посмотрела на часы, допила шампанское и сообщила, что утром у нее смена, поэтому пора ехать. Она уже надела пальто и полезла в сумку за ключами, когда Блэйз оттолкнулся от стены.

— Подвезу.

Джессика повернулась к нему.

— У меня машина.

— Знаю.

На этом разговор закончился, но Джессика все-таки достала ключи, немного покрутила их на пальце и бросила Люси через комнату. Та поймала обеими руками и посмотрела сначала на нее, потом на Блэйза. Джессика только предупредила, что заберет машину завтра. Блэйз уже держал дверь. Она вышла первой, он — следом.

Люси дождалась, пока дверь закроется, и повернулась к Эл. Бабушка сидела с бурбоном и выражением человека, который давно знал исход эксперимента, но из уважения к науке не вмешивался. Люси предупредила ее не говорить ни слова. Эл совершенно справедливо заметила, что вообще ничего не сказала, и именно это почему-то оказалось хуже.

Генри тем временем собирал со стола пустые стаканы. Люси посмотрела на него, потом на кольцо, на чужие автомобильные ключи в своей ладони и на карман леопардового пальто, куда исчезла фотография молодой Эл. За несколько месяцев ее жизнь стала гораздо менее аккуратной. Федеральное дело все еще существовало, дом еще не был достроен, бабушка явно скрывала половину биографии, Джессика добровольно оставила собственную машину ради человека, который считал разговоры избыточным социальным навыком, а Люси собиралась выйти замуж за мужчину, знакомство с которым началось с крови, лавандового средства и попытки прибить его шваброй.

Раньше такое количество незакрытых вопросов довело бы ее до бессонницы. Теперь почему-то нет. Прошлое оказалось самым стойким загрязнением из всех, с которыми ей приходилось работать: оно оставалось в людях, проступало через новые слои, иногда пахло дымом, иногда дорогим парфюмом, а иногда неожиданно обнаруживалось на старой фотографии. Не все требовалось отмывать. Некоторые следы стоило оставить.

Генри подошел и протянул ей руку. Просто руку — без плана, инструкции и решения за нее. Люси посмотрела на него и вложила пальцы в его ладонь.

— Домой.

И на этот раз слово означало именно то, что она хотела.

Постэпилог

Lana Del Rey — «West Coast»

Багамы. Месяц спустя.

Остров оказался настоящим.

Люси почему-то не верила в него до самого момента, когда небольшой самолет пошел на снижение над водой такого невозможного оттенка синего, что она смотрела в иллюминатор и пыталась определить, не является ли цвет результатом незаконного использования фильтров непосредственно природой.

Потом среди воды появилась узкая полоска белого песка, зелень, деревянный причал и дом, стоящий почти у самого берега.

Частный остров.

Генри действительно обещал ей частный остров на Багамах.

В тот момент Люси была почти уверена, что это очередная разновидность его флирта: другие мужчины обещали женщинам звезды, Генри Сноу предлагал неделю на принадлежащем ему клочке суши посреди Карибского моря. За прошедшее время обещание благополучно переместилось в ту часть памяти, где хранились мафия, трупы, федеральные агенты и совершенно бесполезное знание о стоимости современного искусства.

Генри, разумеется, ничего не забыл.

Он вообще обладал пугающей памятью на собственные обещания.

— Ты не веришь, что это наш остров, любовь моя?

— Сказка какая-то.

Люси отвернулась от иллюминатора.

И только после этого поняла.

Ты.

Не «вы».

Она посмотрела на него внимательнее.

Генри сидел напротив в светлой рубашке без галстука и темных очках, совершенно спокойно просматривая что-то в телефоне, словно доставка новой жены на собственный остров была обычным пунктом субботнего расписания.

— Ты сейчас сказал «ты».

Он поднял глаза.

— Да.

— Просто «ты».

— Я знаком с принципом работы этого местоимения, Люси.

Она молчала

Последние сутки были слишком переполнены людьми, шампанским, цветами, фотографами и Эл, чтобы Люси сразу это заметила. Но теперь память услужливо прокрутила вчерашний вечер, утро, машину до аэропорта, самолет.

Ни одного «вы».

Ни одной «мисс Спринг».

После того как она стала его женой, Генри Сноу просто перестал обращаться к ней на «вы».

— Ты делаешь это со свадьбы.

— Что именно?

— Тыкаешь мне.

Уголок его рта дрогнул.

— Полагаю, после вчерашнего возвращение к формальному обращению выглядело бы несколько искусственно.

Люси прищурилась.

— Генри.

— Люси.

— Ты ждал, пока я замечу?

— С некоторым интересом.

Вот же британский ублюдок.

Она отвернулась к окну, скрывая улыбку.

Свадьба произошла вчера.

И каким-то чудом никто не умер.

Для их круга общения это уже можно было считать безупречной организацией.

Свадьбу Люси изначально хотела маленькую, и Генри, разумеется, согласился, после чего выяснилось, что понятие «маленькая» в семье Сноу определяется не количеством потраченных денег, а количеством людей, способных их увидеть. Гостей действительно было немного. Цветов — столько, что Люси в какой-то момент начала подозревать личную месть флориста, а место Генри выбрал такое, что стоимость аренды она принципиально запретила называть при себе. Ей хотелось выйти замуж, а не провести церемонию, мысленно переводя каждый квадратный метр в промышленные пылесосы.

Эл пришла в темно-зеленом платье, жемчуге и авиаторах, на ощупь проверила букет Лю, качество ткани и, кажется, нервы жениха, после чего тихо сообщила Генри, что частный самолет и охрана только усложнят поиски его тела, если он когда-нибудь обидит ее внучку. Фрэнк, услышав последнюю часть, предложил помощь, Стью немедленно отошел к бару, а Блэйз сохранил невозмутимость даже тогда, когда Джессика появилась в платье цвета темного вина. Правда, всего на долю секунды позже, чем обычно. Люси заметила. Джессика, судя по едва дрогнувшей улыбке, тоже. Обе проявили удивительное для себя благородство и ничего не сказали.

Но из всей свадьбы Люси лучше всего запомнила не платье, цветы или даже выражение лица Эл в момент, когда служитель произнес «пока смерть не разлучит вас». Она запомнила Генри.

Он ждал ее впереди рядом с Блэйзом, безупречный ровно до тех пор, пока не увидел ее. Потом что-то изменилось: пальцы один раз сжались, дыхание сбилось, а заранее подготовленная фраза позже дала трещину на одном единственном слове. Никто другой, вероятно, даже не услышал. Люси услышала.

Человек, который не терял самообладания перед вооруженными людьми, федеральными агентами и перспективой провести значительную часть жизни в тюрьме, запнулся, когда она подошла к нему в белом платье.

Это оказалось лучше любой клятвы.

Люси вышла замуж за Генри Сноу добровольно, с трезвой головой и при свидетелях. Стью позже отметил, что последний пункт особенно полезен с юридической точки зрения, и был немедленно лишен доступа к свадебному торту.

А утром Генри начал говорить ей «ты».

Не торжественно, не спросив разрешения и даже не обратив на это ее внимание. Просто исчезло маленькое расстояние, которое он сохранял с первого дня их знакомства.

И Люси потребовался перелет через половину Карибского моря, чтобы это заметить.

На острове их встретили только двое сотрудников, забравшие багаж у причала, после чего каким-то профессиональным чудом исчезли вместе с лодкой из поля зрения. Генри объяснил, что персонал живет в отдельной части острова и появляется у дома только по вызову. Люси посмотрела на совершенно пустой пляж, потом на него и решила, что впервые в жизни богатство продемонстрировало действительно практическое преимущество.

Сам дом стоял почти у воды. Огромные стеклянные двери спальни выходили на террасу, за которой начинался белый песок, а море было настолько прозрачным, что Люси снова заподозрила природу в показухе. Не было ни лепестков роз, ни шампанского в ведре со льдом, ни полотенец, сложенных лебедями. За последнее она была особенно благодарна: человек, заставляющий персонал скручивать текстиль в водоплавающих птиц, не заслуживал частного острова.

Генри поставил чемодан возле кровати и снял часы. Люси вышла на террасу, вдохнула соленый воздух и только теперь окончательно поверила, что ближайшие несколько дней им действительно некуда ехать, никого не нужно ловить и ни один федеральный агент не должен внезапно появиться из-за пальмы.

Через секунду Генри обнял ее со спины.

— Мне все еще непривычно, — сказала она.

— Остров?

— «Ты».

Его подбородок коснулся ее виска.

Люси накрыла его руки своими. Почти вся их история существовала внутри этого крошечного расстояния: «мисс Спринг», «вы», безупречная вежливость, которой Генри умудрялся одновременно флиртовать, угрожать, раздражать и прятаться. Она спала с ним, дралась с ним, знала вкус его кожи и самые темные вещи, которые он сделал, а он все равно мог посмотреть на нее после всего этого и произнести «вы» так, будто между ними оставался аккуратно накрытый стол.

Теперь стола не было.

— Но «мисс Спринг» иногда оставь.

— Зачем?

Люси улыбнулась.

— Мне нравится, как это звучит, когда ты злишься.

Она почувствовала его улыбку возле виска.

— Учту.

До пляжа они добрались ближе к закату, потому что медовый месяц, как выяснилось, плохо сочетался с туристической дисциплиной.

Люси категорически отказалась считать предыдущие несколько часов потерянными, хотя Карибское море все это время находилось буквально в двадцати метрах и к вечеру, вероятно, уже воспринимало происходящее как личное оскорбление. Когда она наконец вышла босиком на песок, солнце опускалось к воде, воздух стал мягче, а дневная жара осталась только под ступнями.

Вокруг наконец не было ничего, что требовало ее профессионального участия.

Люси шла вдоль кромки воды, держа сандалии в руке, и некоторое время действительно пыталась быть человеком, способным просто наслаждаться пейзажем. Получалось неплохо, пока она не обнаружила, что Генри отстал.

Он стоял в нескольких шагах и смотрел на нее.

Не на море.

Взгляд у него был совершенно определенный.

— Я ничего не сказал.

Люси тоже промолчала.

Сегодня исчезло и последнее формальное расстояние. Генри целовал ее уже не как мисс Спринг, а Люси впервые не следила за тем, кто сделал первый шаг и что это теперь означает.

Она была его женой, он — ее мужем, и эти удивительно нелепые слова все еще плохо сочетались с тем, что их знакомство началось с крови и хирургической операции без диплома. Люси рассмеялась прямо ему в губы, вспомнив об этом, и Генри отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на нее. Она не стала объяснять. Вместо этого потянула его обратно за ворот рубашки, и через минуту тот окончательно перестал выполнять декоративную функцию.

Песок оказался теплым, море — слишком близко, а частный остров внезапно получил первое действительно

Генри все еще оставлял ей пространство даже сейчас. Его руки двигались медленнее, чем хотелось Люси, словно привычка проверять каждое ее движение пережила и контракт, и ссоры, и свадьбу. Она ответила достаточно недвусмысленно, притянув его ближе, и остатки осторожности постепенно растворились вместе со всем остальным, что еще имело отношение к приличиям.

Дальше остались только соленый воздух, горячая кожа, его губы у нее на шее и шум прибоя. Люси чувствовала песок под спиной, его вес рядом, пальцы на своей коже и собственное дыхание, которое становилось все труднее контролировать. Мир сузился до прикосновений и коротких вдохов, до знакомого тела, которое теперь почему-то ощущалось иначе просто потому, что вчера они произнесли несколько слов перед свидетелями.

Она знала Генри как никто другой. Знала его сдержанность, знала, как она исчезает, знала выражение лица за секунду до того, как заканчивается терпение. Но сегодня в этом не было ни запретности, ни попытки забыть очередную катастрофу, ни страха перед тем, что случится утром.

Утро впервые не было проблемой.

Эта мысль оказалась почти такой же возбуждающей, как его рот на ее коже.

Люси прижалась к нему теснее, позволив ощущению вытеснить последние связные мысли. Волна дошла до их ног и отступила. Следующая оказалась выше. Где-то рядом лежала рубашка Генри, ее платье оказалось значительно дальше, чем она помнила, а сандалии, вероятно, были единственными участниками происходящего, сохранившими достоинство.

На некоторое время Люси перестала думать совсем.

Когда мир снова стал состоять из моря, неба и вещей, имеющих названия, Люси лежала рядом с Генри, уткнувшись щекой ему в плечо, и некоторое время была совершенно счастлива.

Потом пошевелилась.

Счастье немедленно приобрело абразивные свойства.

Она замерла, прислушиваясь к ощущениям собственного тела, осторожно подняла голову и посмотрела на Генри. Тот лежал с закрытыми глазами и выглядел неприлично довольным жизнью, хотя песок успел прилипнуть к нему в таком количестве, что Люси впервые видела человека стоимостью в несколько сотен миллионов долларов настолько качественно запанированным.

— Генри.

— Мм?

— У меня песок в заднице.

Один его глаз открылся.

Люси ждала сочувствия. Вместо этого уголок его рта дернулся.

— Я рад, что брак не изменил твою способность к романтике.

— Мне сейчас не до романтики. Он везде.

Попытка сесть подтвердила первоначальную оценку и открыла несколько новых мест, о существовании которых песок, по мнению Люси, вообще не должен был знать. Она с раздражением начала отряхивать бедро, потом живот, обнаружила крупинки в волосах и окончательно утратила остатки благодушия.

Генри тем временем тоже сел.

И почти сразу перестал улыбаться.

Люси посмотрела на него.

Он посмотрел на нее.

Некоторое время супруги Сноу молча переоценивали одно из самых популярных романтических клише человечества.

— У тебя тоже?

Генри очень медленно провел ладонью по лицу.

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ.

Люси расхохоталась. Сначала тихо, потом сильнее, потому что Генри Сноу — человек, переживший мафию, федеральное расследование, перестрелку и Эл в леопардовом халате, — сейчас сидел голый на собственном частном пляже и выглядел глубоко оскорбленным существованием песка.

Он попросил ее не смеяться, чем окончательно уничтожил собственные шансы. Люси уже пришлось опереться рукой о его плечо, когда она сообщила, что он выглядит человеком, готовым купить остальные Багамы исключительно для того, чтобы запретить песок законодательно. Генри посмотрел на берег вокруг них с такой серьезностью, что на мгновение это перестало казаться невозможным.

В конце концов рассмеялся и он — тихо, уткнувшись лбом ей в висок. Так они и сидели некоторое время: голые, соленые, счастливые и покрытые песком в совершенно неприемлемых количествах.

Романтика оказалась переоценена.

— Больше никогда, — наконец сказала Люси.

На этот раз Генри согласился без переговоров. Секс на пляже был официально признан отвратительной идеей, особенно с учетом того, что в двадцати метрах от них находились огромная кровать, два душа и несколько сотен квадратных метров недвижимости, не покрытой мелкими абразивными частицами.

Люси протянула ему руку.

— Договорились?

Генри пожал ее с той серьезностью, с какой когда-то подписывал значительно более опасные документы.

— Никогда больше.

— Никогда.

Это было их первое совместное решение в браке.

Оно продержалось секунд десять.

Люси первой заметила, что Генри все еще не отпустил ее руку. Потом его взгляд опустился на ее губы, и выражение лица изменилось настолько знакомым образом, что она немедленно поняла, к чему все идет.

— Даже не думай.

Он поцеловал ее.

Люси успела напомнить, что они буквально только что договорились, песок никуда не исчез и физиологические последствия первого раза уже были представлены обеим сторонам в достаточном объеме. Генри выслушал аргументы с тем вниманием, которое обычно означало, что следовать им он совершенно не собирается, поцеловал ее снова, потом еще раз — уже в шею, — и качество позиции Лю начало стремительно снижаться.

Хуже всего было то, что она сама потянулась к нему.

— Мы идиоты, — сообщила она, когда горизонт снова оказался не с той стороны.

Спина коснулась теплого песка.

Генри улыбнулся ей в губы.

— Теперь официально.

И снова поцеловал ее.