Уральский следопыт, 1958-01

Глава 1

Журнал «Уральский следопыт»

Уральский следопыт, 1958-01

УРАЛ.

Линогравюра г. Перебатова.

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ ДЛЯ ДЕТЕЙ И ЮНОШЕСТВА.

ОРГАН СВЕРДЛОВСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ

И СВЕРДЛОВСКОГО ОБКОМА ВЛКСМ

в номере:

НАШ ИЛЬИЧ

К 88-летию со дня рождения В. И. Ленина

ОСЕННИЙ ЛИСТ Лев Сорокин

СЛЕПОЙ ПОЛЕТ A. Беляев

ХОРОШО, ДРУЗЬЯ, В ПОХОДЕ Песня туристов

ПОГОНЯ ПОД ЗЕМЛЕЙ B. Ковалёв

ДОМОВОЙ НА ЛОСИНОМ ТОРФЯНИКЕ М. Клер

ДОЧЬ цеха Л. Матюхин

ОГНЕННЫЙ ВОЗДУХ Г. Михайлов

ТАИНСТВЕННЫЕ ОБЛАКА Л. Фёдоров

ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ Л. Неверов

СЛАВНЫЕ ИМЕНА

САЛАМАНДРА

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШУРЫ Светлана Шелехова

УРАЛЬЦЫ В СТРАНЕ ПИРАМИД Анатолий Козлов

СОКРОВИЩА СТАРОГО СЛЕДОПЫТА

УРАЛ НА МАРКАХ

ЭТО ТЕБЕ ПРИГОДИТСЯ В ЖИЗНИ

Свердловское Книжное Издательство 1958

Зажглась заря, зовя в поход.

Весь мир пред ним открыт,

Идёт настойчиво вперёд

Безусый следопыт.

Порой ползёт по гребням гор

И по уступам скал, И с ним,

как с равным, разговор

Ведёт седой Урал.

След на снегу и на песке,

Следы и тут и там…

Он жизнь в таёжном далеке

Читает по следам.

Окоп, отрытый в тяжкий год,

Зарос за много лет.

Но юных к подвигам ведёт

Войны гражданской след!

Вот след строительных годов!…

Шагай, мой друг, шагай!

Откроет тайнопись следов

Тебе родимый край!

А паренёк уже мечтал:

– Я новый клад найду.

И отыскал он между скал

Железную руду!

Зовёт, зовёт заря в поход,

Весь мир тебе открыт,

Шагай настойчиво вперёд,

Уральский следопыт!

Дорогие ребята.

Следопыт – это не только охотник, идущий по следу. Всякий пытливый, неутомимый человек, который охотится за неизведанным, непознанным – тоже следопыт. В наши дни, когда советские люди первыми дерзнули шагнуть за пределы Земли, во Вселенную, можно сказать: советский народ – следопыт космосе.

Наш журнал – «Уральский следопыт» – создан для тех, кто не сидит сложа руки, не томится в бездельи, для тех, кто увлечён изучением окружающего мира и;тремится с пользой прожить каждый день своей жизни, отовится стать большим гражданином большой страны. Юные краеведы и разведчики недр, любознательные труженики, туристы, натуралисты и любители истории, географии, юные техники и спортсмены, собиратели народного творчества, юные фотографы, художники, поэты, охотники, рыболовы будут друзьями нашего журнала.

У советского народа впереди много дел. У юных граждан, идущих на смену взрослым, дел будет в жизни ещё больше, – новых дел. А без мечты и поисков, без фантазий и дерзаний, без верных друзей, без учёбы, без опытов невозможно движение вперёд.

И все, кто старается стать смелым и настойчивым в достижении цели, кто воспитывает в себе мужество и великое чувство товарищества, кто закаляет волю и мускулы, твёрдость и прямоту характера, все, в ком бурлит неуёмная энергия, страсть к хорошим делам, – будут друзьями нашего журнала. Замечателен мир вокруг нас. Удивителен родной Урал, край мощной промышленности и мощной нетронутой природы, прекрасна необъятная Родина, отпраздновавшая недавно своё сорокалетие. Наше увлекательное сегодня день за днём переходит в чудесное завтра – чудесное будущее социалистической страны, шагающей вперёд под водительством Коммунистической партии. Все, кто любит свой край, великую советскую Отчизну, кто растёт деятельным патриотом, – будут друзьями нашего журнала.

Руку дружбы, ребята!

НАШ ИЛЬИЧ

К 88-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ

Владимир Ильич Ленин, создатель нашей Коммунистической партии, основатель первого в мире социалистического государства, любил природу, охоту. Его любознательность и пытливость не имели предела.

Вот некоторые выдержки из воспоминаний старых коммунистов, которым довелось бывать с Лениным в разное время его жизни.

…Поздней осенью, пока не выпал ещё снег, но уже замёрзли реки, далеко ходили по протоке – каждый камешек, каждая рыбёшка видны подо льдом, точно волшебное царство какое-то. А зимой, когда замерзает ртуть в градусниках и реки промерзают до дна, вода идёт сверх льда и быстро покрывается ледком, можно было катить на коньках версты по две по гнущейся под ногами наледи. Всё это страшно любил Владимир Ильич.

Н. Крупская

…Владимир Ильич был большим поклонником морозного чистого воздуха, быстрой ходьбы, бега на коньках, шахмат и охоты. И какой это был весёлый, живой и общительный товарищ в часы такого отдыха на свежем воздухе или в процессе сражения за шахматным столиком!

Г. Кржижановский

Помню, перед отъездом я спросила Владимира Ильича:

– А что мне посмотреть в Париже?

– Прежде всего пойдите к Стене коммунаров на кладбище Пер-Лашез, в Музей революции 1789 года и в Музей восковых фигур Гравена. В смысле художественного выполнения музей, говорят, немногого стоит, но по содержанию интересен.

– А ещё?

– Обязательно сходите в Зоологический сад, у вас будет такое ощущение, точно вы совершили кругосветное путешествие.

М. Эссен

ЕСЛИ Я ЗНАЮ, ЧТО ЗНАЮ МАЛО, Я ДОБЬЮСЬ ТОГО, ЧТОБЫ ЗНАТЬ БОЛЬШЕ…

В. Ленин

…Культура швейцарских Альп, где можно было доехать до многих вершин на фуникулёре, не прельщала Владимира Ильича. Главную прелесть горных экскурсий он видел в преодолении трудностей подъёма и в многообразии впечатлений, которые давал самый процесс подъёма в горы.

С. Багоцкий

…Месяца через полтора после приезда в Краков Ленин как-то, в одной беседе со мной, заговорил об окрестностях города и о крестьянах ближайших деревень… Меня поразила его исключительно правильная характеристика краковских крестьян и живое описание окрестностей Кракова.

Я оказал:

– Владимир Ильич, вы так недавно здесь, откуда вы успели так хорошо узнать здешние окрестности, а главное, так метко характеризовать крестьян?

Ильич шутя ответил:

– Это мой секрет… Вы киснете всё время в квартире, а я по воскресным дням разъезжаю на велосипеде по окрестностям города и знакомлюсь с крестьянством; а здешние окрестности очень красивы и интересны.

Я. Ганецкий

…Было воскресенье, и мы отправились гулять. Пришли на поле, где пахал отец. Владимир Ильич решил попробовать пройти за сохой. Сначала у него ничего не получалось: соха то зарывалась в землю, то выскакивала. Потом дело пошло лучше. Уступая место за сохой отцу, Ильич сказал:

– Трудная все-таки у нас работа!

Вообще надо сказать, что Ленин любил все новое,

Л. Парвиайнен

КОММУНИСТОМ СТАТЬ МОЖНО ЛИШЬ ТОГДА, КОГДА ОБОГАТИШЬ СВОЮ ПАМЯТЬ ЗНАНИЕМ ВСЕХ ТЕХ БОГАТСТВ, КОТОРЫЕ И ВЫРАБОТАЛО ЧЕЛОВЕЧЕСТВО.

В. Ленин

Осенний лист

Рис. В. Васильева

Говорят,

что с гранитных ступенек

В боевом, незабытом году,

Чуть прищурясь, задумчивый Ленин

Лист осенний поднял на ходу.

Зарастала последняя просинь,

Ветер гневно дождил и штормил.

И старьё,

словно ржавчину осень,

С беспощадностью сбрасывал мир!

Может, Ленин подумал об этом?

Просто ль вспомнил другой листопад?

Но к весеннему солнцу

планету

Поворачивал Петроград.

Надо было работать!

И Ленин,

Улыбнувшись,

Пошёл напрямик,

Словно пропуск,

Листок тот осенний

Наколов часовому на штык.

Часовому, солдату с Урала,

Что казался таким молодым…

Ой, рассказчик, седой и бывалый,

Да не ты ли был тем часовым?

Лев Сорокин

Слепой ПОЛЕТ

Научно-фантастический рассказ

АЛЕКСАНДР БЕЛЯЕВ

Рис. В. Бубенщикова

В 1935 году, когда впервые начал выходить «Уральский следопыт», известный советский писатель-фантаст А. Р. Беляев написал для нашего журнала этот рассказ.

Читая его сейчас, поражаешься и познаниями писателя и его прозорливостью. Всё, о чём пишет А. Р. Беляев, в те дни казалось далёкой фантастической мечтой. Но прошло всего двадцать лет с небольшим. Ещё не успел состариться тот, кто юношей читал этот рассказ, а техника нашей Родины так шагнула вперёд, что и сверхзвуковые скорости и искусственный спутник Земли нас уже не удивляют. Жизнь обгоняет мечту.

Закон причинности – это бесконечно сложный механизм из зубчатых колёс и шестерён. Кто бы мог подумать хотя бы о такой связи явлений: в Свердловске молодой учёный Меценко предложил своему другу – лётчику Шахову осмотреть его лабораторию. Шахов осмотрел её, похвалил работу товарища и ушёл. Только и всего. А из-за этого визита старший радист на острове Гонолулу едва не сошёл с ума. Редактор «Нью-Йорк трибюн» разбудил по телефону среди ночи сотрудника, ведущего отдел «Новости науки и техники», заставил его писать статью, которую потом ещё и не принял. Советские граждане Барташевич и Зубов целые сутки ужасно волновались, а с самим лётчиком Шаховым случилось такое, чего он всю свою жизнь не забудет.

1. Ловец сигналов

Джон Кемпбелл был старшим радистом морской радиостанции США на острове Гонолулу. Молодые помощники называли Кемпбелла «господином эфира». Он знал позывные всех дальнедействующих радиостанций мира. Виртуозно отстраивался и настраивался. Имел эфирные знакомства во всех частях света. Для него не существовало границ и местного времени. Он жил во всех широтах и долготах. На Протяжении одной минуты он успевал излучить своим друзьям и «доброе утро», и «добрый день», и «добрый вечер», и «доброй ночи». И никогда не путал, где сейчас на земном шаре день, где ночь, где утро.

Таков был Кемпбелл до второго ноября – даты пятидесятого года его рождения. И вот что случилось с ним в этот день.

Утром морская метеорологическая обсерватория США сообщила, что в Тихом океане проходит тайфун чрезвычайной силы, пересекая три морских пути между Азией и Америкой. Приходилось быть начеку.

В два часа дня Кемобелл уже поймал первый характерный писк «SOS» [1] и быстро определил место кораблекрушения. В три часа новый сигнал о бедствии. Кемпбелл успел сообщить в Осаку, прежде чем там узнали о крушении парохода возле японских берегов. Но с третьим «SOS» случилось непонятное.

[1 Международный сигнал бедствия ка море и на суше.]

Было восемь часов вечера. Небо безоблачное. Только необычно сильный грохот прибоя напоминал о том, что где-то в океане свирепствует шторм.

«SOS» – вновь запищало в приёмнике. Призыв о помощи несся из района острова Карагинского вблизи мыса Лопатки (южной оконечности Камчатки). И Кемпбелл радировал об этом карагинской радиостанции.

Оттуда ответили: «У нас штиль. Гидропланы летят на разведку».

Через час карагинская рация сообщила, что нигде тонущего корабля не обнаружено. Что они там подумали о Кемпбелле – радисте из Гонолулу?… Скандал!

В десять вечера Кемпбелл услышал тот же сигнал, но уже из района Берингова моря, со 180° восточной долготы.

Сам «Моряк-Скиталец» не мог лететь с такой чудовищной скоростью! Более полутора тысяч километров в час, если учесть «сдвиг» местного времени.

Кемпбелл проверил расчёты. Всё оказалось правильно. Но первый раз в жизни он воздержался сообщать «всем» о принятом сигнале бедствия.

В двенадцать часов ночи тот же сигнал, но уже на полтора градуса восточнее. Несмотря на удушающую жару тропической ночи, Кемпбелла прошиб холодный пот.

Что это, мистификация? Радисты сговорились подшутить над ним? Но сигналами бедствия не шутят. Или у него в мозгу неладно?

Кемпбелл просидел без смены всю ночь. Но этих сигналов больше не было слышно. Наутро Кемпбелл подал начальству рапорт, прося отпуск по болезни.

Так до конца своих дней Кемпбелл и не разрешил задачи: кто же посылал тогда сигналы бедствия, летя с запада на восток быстрее урагана.

2. Таинственный болид

«О Кадьяк. 3. XI. Четыре часа ноль минут местному времени островом Кадьяк пролетел болид ослепительной яркости направлении запада восток тчк Полет сопровождался орудийным гулом тчк Телеграфные деньги исходе Жду аванса тчк Дельтон».

Вечное перо в руке ночного редактора «Нью-Йорк трибюн» быстро запрыгало по бумаге. Золотой клюв ручки, как дятел на стволе дерева, долбил телеграфные строки, оставляя темно-синие следы. Через полминуты телеграмма была обработана.

«О. Кадьяк. 3. XI. В два часа утра над островом Кадьяк пролетел огромный болид такой ослепительной яркости, что все окрестности были освещены, как прожектором. Полет болида сопровождался оглушительным гулом, напоминавшим канонаду. Гул был слышен в порту Руперта и Эдмонтоне».

Редактор подумал секунду, сделал заголовок: «Небесный гость», зачеркнул, сделал новый: «Необычайный болид», сбоку приписал: «петит, шестая полоса». Левой рукой бросил телеграмму машинистке. и принялся за новую – о морских вооружениях Японии.

Редактор расправлялся с телеграммами, как с наседавшими врагами. Он разил их остриём пера и бросал машинистке, а стопка не уменьшалась. Новые телеграммы падали на стол.

Через три часа редактор читал:

«Ситка. 3. XI. Четыре часа утра Ситкой пролетел большой ослепительной яркости…»

– Ещё один болид! – удивился редактор. –

Редактор сорвал телефонную трубку, разбудил заведующего отделом «Новости науки и техники» и заказал ему к семи часам утра новую статью о Леонидах. На телеграмме сделал заголовок: «Первые ласточки звёздной стаи» и пометку: «Объединить телеграммы о болидах. Дать в отделе «Н. Н. и Т.», перед статьёй».

Редактор усиленно курил. Глаза слипались после бессонной ночи. Часы пробили семь. В кабинет быстро вошёл заведующий отделом «Новости науки и техники», небритый, невыспавшийся, злой, и бросил на стол готовую статью о Леонидах.

Рядом со статьёй упала новая телеграмма. Редактор прочитал её, подумал. В ней сообщалось о болиде, пролетевшем в семь часов утра над озером Атабаска.

– Можете взять свою статью о Леонидах. Она не пойдет! – сказал он редактору «Н. Н. и Т.».

– Как не пойдёт? Почему не пойдёт? Но за каким же дьяволом вы разбудили меня и заставили работать всю ночь?

– Статья будет оплачена! – сухо ответил ночной редактор и, обратившись к секретарю, крикнул: – Подберите и дайте мне телеграммы о болидах!

– Вот, извольте судить сами, – сказал ночной редактор, протягивая телеграммы. – Прочитайте эти две – из Кадьяка и Ситки, а вот и третья, только что полученная из Ньюфаундленда. Сравните время, обратите внимание на направление полёта – с запада на восток. Может ли быть такое совпадение? Имеем ли мы три болида или же один болид? А если один, то может ли вообще болид – вам это лучше знать – пересечь пол-Америки на одной и той же высоте, в пределах земной атмосферы, не сгорев и не упав на землю?

– Что же вы предполагаете? – осторожно спросил редактор отдела «Новости науки и техники».

– Я полагаю, что это – «болид»… земного происхождения. Быть может, ракета, реактивный стратоплан, торпеда, чёрт его знает что…

– Но скорость! Почти космическая. Скорость вращения Земли… Положим, теоретически, для стратопланов, не говоря о звездолётах, такие скорости возможны…

– Не «положим», а так оно и есть. Не вы ли сами давали статью о тайных вооружениях Германии, о реактивных снарядах, о воздушных торпедах, управляемых по радио? Необходимо сейчас же написать новую статью на эту тему. Садитесь! Мы ещё успеем к дневному выпуску.

Редактор подобрал все телеграммы о болидах и сделал новую пометку: «1-я стр., корпус. После статьи «Таинственный болид».

3. Пропавший стратоплан

Бригада молодых изобретателей Экспериментальной мастерской готовила стране большой сюрприз: сконструировала и построила первый советский – и первый в мире – стратоплан. Директор завода Барташевич, инженер-конструктор Зубов и опытный лётчик Шахов любовались своим детищем.

Крылатая рыба идеально обтекаемой формы имела винто-моторную и реактивную тягу. 3-1 мог летать в тропосфере, как аэроплан, а в стратосфере – по принципу ракеты. «Мог летать», но ещё не летал. Первый пробный полёт должен был совершить Шахов. Решили, что полетит он один. Хорошо механизированное управление вполне допускало это, тем более, что полёт Свердловск – Хабаровск, по расчётам строителей, должен продолжаться максимум пять часов. Небывалая скорость!

Герметически закрывающаяся кабина 3-1 отапливалась и освещалась электричеством и была снабжена кислородом и горючим на сутки, – максимальная вместимость баков и баллонов. Большей и не нужно было, так как за сутки стратоплан мог бы облететь вокруг земного шара.

В стратоплане были установлены аппараты для определения скорости, высоты, направления полёта по «слепому методу». Всё до мелочей рассчитано, испытано, выверено в лабораториях. Всякая случайность исключалась.

Старт произошёл второго ноября, в шесть часов утра, без всякого торжества. Не было ни газетных репортёров, ни блеска юпитеров, ни суетливых кинооператоров, ни оркестра, ни речей. Всё напоминало будничный облёт нового аппарата. Присутствовала только бригада, создавшая 3-1.

Лётчик Шахов в кожаном костюме и шлеме, высокий, здоровый, подошёл к кабине. На бритом лице спокойная улыбка. Крепко пожал руки товарищам, быстро взобрался по лесенке и захлопнул за собой дверь. Через минуту заревели моторы, метнулись и превратились в трепещущие, прозрачные круги пяти пропеллеров. 3-1 легко отделился от площадки аэродрома и начал круто забирать высоту. Рокот моторов затихал в звёздных просторах неба.

– Долетит! – уверенно сказал Зубов, когда стратоплан скрылся.

– Долетит! – как эхо, отозвался Бар-ташевич.

А через десять минут они уже разговаривали с Шаховым по радио, как будто и не расставались с ним.

– .Алло, Шахов! Летишь?

– Лечу! Все отлично. Аппараты действуют безукоризненно.

– Ну-ну, Шахов, делай шах королю, – острил Барташевич.

Полёт продолжался. Шахов от времени до времени сообщал:

«Высота двенадцать километров. Перехожу на дюзы».

«Высота двадцать пять. Скорость – тысяча километров в час».

«Миновал Омск… Красноярск… Высота тридцать километров».

«Пролетел над Витимом».

И вдруг радиопередачи прекратились.

Потекли минуты напряжённейшего ожидания. Зубов начал нервно вызывать Шахова. Ответа не последовало. Тревога росла. Лица Зубова и Барташевича словно постарели в несколько минут. Они избегали смотреть друг на друга, чтобы на лице другого не прочесть своих собственных чёрных мыслей.

Время шло, Зубов нетерпеливо поглядел на часы.

– Он уже должен бы опуститься в Хабаровске…

Посидели ещё несколько минут в гнетущем молчании. Позади послышался тяжёлый вздох. То незаметно вошёл старый мастер Бондаренко.

– Так вызывайте же Хабаровск, – сказал он раздражённо, словно простуженным голосом. Его сумрачное лицо передёргивала нервная судорога.

Зубов хотел и боялся вызвать Хабаровск. Наконец, вызвал.

«Не прилетел. Ждём с минуты на минуту» – был ответ.

Старый мастер снова шумно вздохнул.

– Ждут!… Авария, не иначе. Надо сообщить на Алдан, чтобы выслали самолёты на поиски…

Да, больше ничего не оставалось.

Настал день – тяжёлый день… Зубов и Барташевич перед этим уже не спали несколько суток, готовя 3-1 к полёту. И теперь они шатались от усталости, но о сне не могли и думать. Ждали вестей, каковы бы они ни были. Мучила неизвестность. Через несколько часов алданские товарищи сообщили, что в месте предполагаемого пролёта обыскано всё по радиусу в пятьсот километров, никаких следов не найдено, что многие жители слышали в это утро глухой, громоподобный гул, прокатившийся с запада на восток.

По запросу Зубова с Камчатки сообщили, что и у них слышался вечером, около шести

Зубов и Барташевич с недоумением посмотрели друг на друга.

Барташевич вздохнул, словно пробуждаясь от глубокого сна, подняв голову, потёр глаза, начал читать и вдруг взволнованно и громко заговорил:

– Он жив! Он ещё жив! Летит! Конечно, это снова он, Шахов! – и протянул Зубову газету, в которой была напечатана телеграмма ТАСС из Нью-Йорка о «таинственном болиде».

Нервное напряжение прорвалось у Бар-ташевича смехом:

– Шах королю! Задали мы им загадку… Да себе тоже, – прибавил он задумчиво и сильно тряхнул головой, выбрасывая снова лезшие непрошенные мысли. – Уж не задумал ли Шахов самовольно совершить кругосветный полёт?

– Шахов достаточно дисциплинирован, чтобы не делать таких мальчишеских выходок, – снова возразил Зубов. – И потом, зачем в таком случае ему было посылать сигналы бедствия?

– А почему он замолчал?

Зубов и Барташевич снова посмотрели друг на друга. Если бы оба не были так утомлены и озабочены, они рассмеялись бы – до того комично-обалделыми были их лица.

– Это он! Значит, Шахов не погиб! – вздохнув с облегчением, сказал Зубов.

– И пролетел дальше, – задумчиво прибавил Барташевич. – Но почему? Что с ним произошло?

– Быть может, порча аппаратов… Не мог остановить работу дюз.

– Невероятно! – возразил Барташевич. – Все испытано, проверено. И потом, не могли же сразу испортиться и реактивные двигатели, и винтовая группа, и радио. – Барташевич помолчал и сказал сквозь зубы: – А может быть…

Зубов посмотрел на хмурое и вдруг ставшее злым лицо Барташевича и понял его мысль, его подозрение: «измена родине…»

– Не может этого быть! – горячо воскликнул Зубов.

Барташевич резко стукнул кулаком по столу.

– Но тогда что же, что? Зубов только вздохнул.

Прибежал рыжий радист, с красными от усталости глазами.

– Морская радиостанция на Гонолулу, – задыхаясь, возбуждённо заговорил он, – принимала сигналы бедствия в продолжение трёх или четырёх часов с Берингова моря…

– А почему же ты не слыхал? – набросился на радиста Барташевич.

– Я принимал Алдан, Хабаровск, Сахалин…

– Это Шахов! – воскликнул Зубов. – Конечно, у него какая-то авария… А ты говорил!… – прибавил Зубов, с упрёком посмотрев на Барташевича.

– Я ничего не говорил, – смущённо ответил тот. – Я только подумал. А мысли всякие – и непрошенные в голову лезут.

«Лучше смерть с честью, чем бесчестье измены!» – подумал Зубов и сказал:

– Сигналов больше не было. Значит, Шахов погиб в Беринговом море у берегов Северной Америки или на самом континенте.

Зубов и Барташевич опустили головы. После острых волнений наступила реакция. Зубов едва сидел на стуле. Барташевич оперся руками на стол, положил русую голову и сонно сказал:

– Надо послать радио на Аляску. В Америку… США…

Кто-то хлопнул его по плечу:

– Уснул, что ли? Читай! – Бондаренко положил на стол вечерний выпуск «Уральского рабочего».

4. Слепой полёт

Шахов, как и его друзья, снимаясь с аэродрома, не сомневался в удаче полёта. Пропеллеры тянули великолепно. 3-1 быстро набирал высоту. На потолке тропосферы и даже субстратосферы моторы благодаря компрессорам работали безукоризненно, перекрывая запроектированный потолок. Только поднявшись в стратосферу, они начали «задыхаться» от недостатка кислорода и давать перебои. Но это было явлением нормальным и заранее предусмотренным. Шахов выключил моторы и пустил в ход дюзы. Он полетел быстрее звука и уже не слышал громовых раскатов взрывов. Лишь при каждом ускорении – при каждом новом броске вперёд – он чувствовал, как спинка кресла толкает его в спину, при этом сжималась грудь, становилось немного трудно дышать и кружилась голова – реакция кровообращения.

Но сильный организм Шахова легко справлялся с этими лёгкими недомоганиями. В общем, Шахов чувствовал себя хорошо. Сверхскоростной полёт, сам по себе, был неощутим. В кабине тихо, тепло, светло, воздух насыщен кислородом, который пьянит и веселит, как вино. Ни малейшей качки. Можно подумать, что стоишь на месте. Только подрагивание и движение чёрных стрелок на белых циферблатах измерительных приборов говорили об огромной высоте и быстроте полёта. На карте чёрный карандаш в рычажке отмечает курс. В этом слепом полёте Шахов чувствует себя спокойнее, чем в обычных полётах. Весело напевает. Смотрит сквозь толстое стекло окна на аспидно-чёрное небо с яркими немигающими звёздами и радужным полотнищем Млечного Пути. Чёрная линия уже приближается к Кяхте. Шахов со свойственным ему спокойствием сообщает и об этом друзьям. Радио под рукой. Можно разговаривать, не отрываясь от пульта управления.

Шахов проголодался. Вынимает плитку шоколада и подносит ко рту.

И вдруг чувствует такую невыносимую, режущую боль в глазах, что вскрикивает и закрывает их. «Что такое? Словно сухой горчицы в веки насыпали». С трудом открывает глаза. В кабине совершенно темно. Почему лампочка внезапно погасла? Шахов шарит рукой, находит включатель, поворачивает – темно, поворачивает ещё раз – темно. Достаёт лампу рукой и ощупывает. Горяча. Лампа светит! Значит, он ослеп! Сильнейшие, режущие боли в глазах не прекращаются.

Шахов был лётчиком уже второй десяток лет. И в первый раз почувствовал нечто похожее на страх. Нервный клубок застрял в горле, холодок пробежал по спине, задрожали руки.

Что теперь будет с ним? Положим, он сумеет сообщить по радио, но что могут сделать его друзья? Другого стратоплана нет, ни один самолёт не поднимется на такую высоту и не имеет такой быстроты полёта. На лету Шахова не снять. Хорошо ещё, что столкновение невозможно – на такой высоте никто не летает. Он жив, пока летит, а летит – пока хватит горючего, то есть сутки. Снизиться он не может. Никакие аппараты слепому полёту не по-могут, если сам лётчик слеп. И при посадке он неминуемо разобьётся вместе с машиной.

Если бы можно было набрать скорость километров восемь в секунду, то 3-1 стал бы вечно носиться вокруг Земли, как её спутник, преодолев земное притяжение. Но такая космическая скорость для 3-1 недостижима. Да это и не спасло бы Шахова. Всего через сутки кончатся запасы кислорода, и Шахов задохнётся.

Радио… но где же оно?… Шахов шарит, находит аппарат, пытается давать сигналы бедствия. Задевает рукой за провода, питающие от аккумулятора лампы накала. Разрывает провода. С трудом находит. связывает, снова даёт сигнал. Что-то портится в аппарате. Ощупью старается найти повреждение. Ему как будто удается ещё раз оживить радиостанцию, но затем она безнадёжно портится.

Последняя связь с миром оборвалась. Он – пленник стратосферы…

Который час? Сколько времени прошло с тех пор, как он летит «слепым» полётом? Шахов

Проходит час за часом. Шахов сидит молча, подавленный. Где он летит сейчас? Быть может, над Америкой, а может быть, уже над Атлантическим океаном, приближаясь к берегам Европы… День или ночь?…

…Нет, это невозможно! Надо что-то делать, искать спасения… Жажда жизни берёт своё. Шахов поднимается. В движении, в действии он хочет найти выход напряжению нервов. Надо узнать, работают ли ещё дюзы… Шахов пробирается в машинное отделение. Щупает руками стенки дюз. Несмотря на термоизоляцию, во время работы дюз стенки бывают тёплыми. Но сейчас они холодны. Дюзы не работают и уже успели остынуть. 3-1, быть может, уже летит камнем с головокружительной высоты… бензин в баках ещё должен быть. Надо запустить моторы… Это он сможет сделать и вслепую…

Загудели! Работают без перебоя! Очевидно, стратоплан уже в тропосфере. Спасает идеальное автоматическое управление – машина сама выправляется. А вдруг она перейдёт в штопор? Сумеет ли аппарат самостоятельно выйти из штопора? Расчёты говорят – да, но что окажется на деле? А стратоплан начинает покачивать… Что делать?

…Остается одно – «вслепую» выброситься на парашюте…

И Шахов лихорадочно начинает готовиться к смертельному прыжку. Привязывает парашют, раскрывает окно… Чувствует, как ледяной ветер жжёт лицо и руки…

5. «А земля-то круглая!»

В конец истомлённый, Барташевич, не раздеваясь, свалился на кушетку и тотчас уснул.

– Вставай! – будил его Зубов. – Шахов летит!

Барташевич поднялся и тупо посмотрел на Зубова.

– Говорю тебе, летит! Получено от него радио. Идём скорей на аэродром!

Радостно-взволнованные, ввалились они в автомобиль и помчались к аэродрому, глядя на восток, откуда должен был появиться стратоплан.

На аэродроме они полчаса напрягали зрение и слух. Неожиданно рокот моторов послышался с запада Скоро появился и 3-1. Он быстро снизился и сел «по-шаховски» – без единого прыжка.

Зубов и Барташевич побежали к стратоплану. Дверь открылась, по выкидной лесенке быстро спустился Шахов и направился к ним уверенной походкой,со своей обычной спокойной улыбкой. Крепко пожал им руки и кратко рассказал им о том, что случилось с ним в пути.

– Я совсем приготовился к прыжку, как вдруг прозрел. Да, зрение вернулось ко мне так же неожиданно, как появилась слепота. Я самоопределился и, к удивлению, увидал, что нахожусь в сотне километров на запад от Свердловска.

– Почему же к удивлению? Стратоплан ведь летел без управления и мог сбиться с курса.

– В том-то и дело, что он не сбился с курса. Аппараты показали мне, что он всё время летел по прямой на восток.

– А земля-то круглая, и, вылетев из Свердловска в восточном направлении, ты вернулся в Свердловск же с запада!… – воскликнул Зубов.

– Облетев весь земной шар, – уточнил Барташевич. – Стратоплан выдержал экзамен, хотя и не выполнил задания, – опуститься в Хабаровске. Но что случилось с твоими глазами? Мы уже всё передумали, а о такой простой вещи, как болезнь, не подумали – уж очень ты здоров. Сейчас-то ты хорошо видишь?

– Отлично, как всегда. А что было с моими глазами – сам понять не могу. Быть может, это действие космических лучей. Ведь в конце концов никто ещё не летал на такой высоте…

– И с такой скоростью, – прибавил Зубов. – Влияние таких скоростей также ещё не изучено.

– Да, факт тот, что зрение вернулось ко мне, когда я опустился в тропосферу.

К стратоплану сбегались рабочие – его строители. Пришёл и старший мастер Бондаренко, пришёл и друг Шахова – молодой учёный Меценко. Шахову пришлось ещё раз рассказать историю своей внезапной слепоты и выздоровления.

– Ты всё-таки сходи к доктору, – посоветовал Бондаренко.

– Ни к какому доктору ходить не надо! – возразил Меценко. – Каюсь, я виноват! Моя оплошность!

Все посмотрели на него с недоумением.

– Помнишь, Шахов, – продолжал Меценко, – в день отлёта я пригласил тебя в свою лабораторию – показать мои работы, похвалиться своими достижениями?…

– Ну, и какое же это имеет отношение?

– Увы, самое близкое! Я показал тебе фотоэлементы и разные лампы… Между ними была одна с ультрафиолетовыми лучами. Ты заинтересовался моими работами, и я часа два тебе рассказывал. Мы стояли недалеко от этой лампы. Я увлёкся и не обратил внимания, а ты, слушая, вероятно, всё время смотрел на свет лампы. Ну, и получил поражение глазных нервов. Невидимый ожог, коварный уже тем, что обнаруживается он только через несколько часов. При таких ожогах временно теряется зрение, восстанавливается же оно тоже только через несколько часов. Да, моя оплошность!

Барташевич поднёс к лицу Меценко кулак и полушутливо-полусерьезно выругался по-украински.

– И какие же теперь выводы, товарищи? – спросил он. – Первое – лётчикам перед полётами не заглядываться на лампы ультрафиолетового света. – И он заложил палец. – Второе – никогда не отчаиваться, не терять надежды на спасение, как бы положение ни казалось безнадёжным…

– Третье – никогда никого не подозревать без достаточных оснований, – вставил Зубов.

– Так ведь были же основания, и немалые, – возразил Барташевич. – А в общем, живём, Шахов? Шах королю!…

На целину

Николай КУШТУМ

Риc. M. Заводчикова

На окнах вагонов

Звёздочки инея.

Машет зелёным лучом семафор.

Новая линия! Новая линия

Ринулась в дальний простор.

Спешит паровоз

Коридором горным. Успей!

Успей!

Успей! Везёт он задорных, Смелых,

Упорных В золотое раздолье степей.

За ними

и ветру никак не угнаться

– Мы едем -

не возражай!

– Ну, что же, братцы,

Стало быть, драться Будем за урожай!

Мелькают сосны,

кедры,

берёзы,

Ветви стучатся в вагон.

А где-то

в далёком степном совхозе

Директор рвёт телефон.

Он ждёт не дождётся.

Клянёт помехи.

Но вот, наконец-то, гудок!

Песню доносит

весёлое эхо,

Клубится над степью дымок.

ХОРОШО, ДРУЗЬЯ, В ПОХОДЕ!

Музыка Валентина Лаптева

Слова Сергея Копаева

Под скалой отвесной

Дым походного костра.

Здравствуй, берег неизвестный,

Незнакомые места!

Припев:

Золотой,

Любимый наш Урал!

Нам, друзья, в дорогу не пора ли?

Каждый раз

Кончается привал

Следопытской песней об Урале.

Нелегко

Пробиваться нам вперёд.

Но заря нас поднимает

И романтика ведёт!

Припев.

Нам в пути не страшно,

Не пугает нас обвал,

Ты сокровища отважным

Всё равно отдашь, Урал.

Припев.

Хорошо в походе

По родной земле пройти.

При погоде-непогоде

Хорошо, друзья, в пути.

Припев.

Погоня под Землей

ВИКТОР КОВАЛЕВ

Рис. Н. Мooca

Научно-фантастическая повесть

Небольшая площадь полигона близ Светлоуральска, где испытывались подземные лодки, зажата с трёх сторон невысокими пологими горами, заросшими густым лесом. С четвёртой стороны неглубокий овраг, вдоль него немощёная дорога. По оврагу, пересекая полигон, протекает небольшая каменистая речушка, над ней склонились редкие черёмухи.

11 июля 197… года, к 10 часам утра, возле большого, выстроенного в горе гаража, где стояли землеходы, собрались корреспонденты. Ровно в десять огромные ворота распахнулись, и на бетонную площадку выехала длинная приземистая гусеничная машина. Её стальная обшивка, вытертая горными породами до блеска, сверкала. Широкие гусеницы чуть выступали из-под корпуса, имевшего форму гигантской шлюпки, перевёрнутой дном вверх. Впереди чуть выступала сплюснутая пристройка, вроде рубки, а носовая и кормовая части были значительно расширены.

Перед землеходом появилась девушка в белом халате. Она казалась очень маленькой рядом с громадой машины.

Девушка подняла указку и начала неторопливо рассказывать. В конструкции землехода – машины, предназначенной для прохождения сквозь толщу земли, – применены последние достижения науки в области атомной энергии, ультразвука и радиотехники.

– Атомный рыхлитель, – она показала на переднюю раздавшуюся часть машины, – как говорит само название, разрыхляет грунт, дробит горные породы. Разрыхлённая масса, освобождая место для движения землехода, удаляется назад за корму пневматическим устройством под машиной. Обработка пройденного грунта заканчивается размещённым позади уплотнителем, токами высокой частоты. Если рыхлить крепкую, слежавшуюся землю, то объём её увеличивается, вдавить её в стенки, как это делает крот в мягкой почве, затруднительно. Поэтому она уплотняется позади до первоначального объёма, иначе движение землехода невозможно.

Все механизмы нашей машины приводятся в действие моторами от атомной электростанции. Это позволяет ей двигаться без пополнения топлива несколько лет. Для наблюдений за поверхностью служит выдвижной перископ. Он же и радиоантенна. Через него можно набирать и свежий воздух, если не хватит пятинедельного запаса. Отверстие в земной толще для перископа пробивается ультразвуковым буром. Скорость землехода в самом крепком каменистом грунте достигает до десяти километров в час. Глубина, если не пользоваться перископом, не ограничена.

Предусмотрено, если выйдет из строя уплотнитель, двигатели автоматически переключаются на подъём, и землеход выходит на поверхность. Таким образом, путешествие под землёй в этой машине совершенно безопасно.

Девушка улыбнулась и попросила задавать вопросы.

Большинство корреспондентов видело машину впервые, они молчали, поражённые впечатлением. Слышался только шелест бумаги в блокнотах. Наконец, один спросил:

– Вера Ивановна, скажите, пожалуйста, где машина будет применяться?

Вера Ивановна приветливо кивнула знакомому корреспонденту и ответила:

– Землеход нужен в геологической разведке. Геологи не будут бурить глубокие дорогостоящие скважины. Достаточно одной-двух таких машин, чтобы подробно изучить любое месторождение в короткий срок. Землеход изменит и технику добычи полезных ископаемых. Машина, как видите, мирная, хотя и похожа на танк.

Корреспонденты захлопали в ладоши. Больше всех старались два иностранца.

– Желающих осмотреть машину внутри прошу за мной, – объявила Вера Ивановна.

Корреспонденты зашли в машину через боковой люк и очутились в просторной каюте. Никаких окон и иллюминаторов не было, но сверху лился мягкий дневной свет. Перед небольшим пультом управления в два ряда стояли четыре мягких кресла. Сверкали оптические устройства с многочисленными никелированными ручками. Стены,выкрашенные масляной краской и покрытые лаком, мягко блестели белизной.

Оба иностранных корреспондента бесцеремонно развалились в креслах перед пультом управления. Один, высокий, плечистый, красивый спортсмен, пристально рассматривал каждый прибор кнопки пульта, другой, невысокий, крепыш с ленивым заплывшим лицом, громко и безудержно восторгался:

– Величайшее достижение! Величайшее!…

В машину вошёл молодой человек в спортивной куртке, поздоровался и направился к пульту управления.

– Михаил Степанович Михайлов. Главный механик, участник издания первого землехода, – представила его Вера Ивановна и громко объявила: – А теперь товарищ Михайлов нас покатает!

Михайлов сел за пульт. Люк автоматически закрылся. Землеход пододвинулся к отвесной скале. Корреспонденты смотрели на большой выпуклый экран, расположенный над пультом. Иностранцы особенно внимательно следили за движениями Михайлова.

Послышался тихий скрежещущий звук, и машина двинулась прямо на гранитный обрыв. На экране было видно, как скала быстро приближалась, затем её изображение смазалось.

Потом землеход остановился. Открылся боковой люк, и взору корреспондентов представились чёрные, с серыми прослойками, горные породы. Некоторые даже взяли себе по кусочку серого камня на память о пребывании под землёй.

– Внимание! – объявила Вера Ивановна, стараясь отвлечь корреспондентов от люка. – Сейчас мы поднимем на поверхность перископ. – Она повернула одну из блестящих рукояток, щёлкнуло реле, тихий звук раздался в машине.

– Мы на глубине 60 метров, – показала Вера Ивановна на прибор, когда стрелка на нём остановилась. – Можно теперь посмотреть в перископ. Вот сюда.

Корреспонденты по очереди прикладывались к окулярам, любуясь пейзажами в окрестностях полигона. Когда осмотр поверхности закончился, землеход повернул назад. Через несколько минут он вышел наружу из горы у самого гаража. Двери открылись, и яркое солнце заиграло на лицах корреспондентов.

Глава 2

Тёплый летний день подходил к концу. Только что прошёл небольшой дождь. В воздухе свежо и прохладно. Михаил Михайлов сегодня дольше обычного задержался в гараже. Все ушли, а он, вот уже в который раз, тщательно проверяет настройку всех механизмов землехода.

Назавтра назначен многодневный подземный рейс – надо испытать землеход в самых сложных условиях при длительных нагрузках всех механизмов. Предполагалось пройти под землёй около двух тысяч километров без выхода на поверхность.

Для этого были снаряжены все три землехода – 3-1, 3-2 и 3-3. Каждый имел на своём борту запас продуктов на несколько недель для четырёх членов экипажа, баллоны со сжатым воздухом, питьевую воду. Проверена герметизация корпуса, припасли и лёгкие, прочные водолазные скафандры для выхода из лодки через специальные шлюзовые камеры в подземные водоёмы. Водоёмы представляют собой большой практический и научный интерес; изучить их входило в задачу экипажей.

Закончив осмотр и проверку механизмов, Михайлов присел отдохнуть. Достал портсигар, чтобы ещё раз взглянуть на спрятанные в нём часики, которые купил в прошлое воскресенье. Он долго искал случая подарить их Вере Ивановне. Вечером должен быть небольшой концерт самодеятельности коллектива испытательного полигона, на нём Вера Ивановна собиралась выступить. У неё приятный, задушевный голос.

Полюбовавшись часиками, он закрыл портсигар, улыбнулся про себя, запер люк землехода и двери гаража. Солнце садилось. До концерта ещё двадцать минут. «Успею», – решил Михайлов и отправился домой.

Он умылся, побрился, сменил сорочку, надел свою любимую куртку, надушился, и долго перед зеркалом поправлял буйную шевелюру.

Из сада слышалась весёлая музыка.

Михайлов немного опоздал. Мест свободных возле эстрады не оказалось. Прислонясь спиною к липе, сбоку от сцены, он приготовился слушать Веру Ивановну.

Концерт долго не начинался. Решив закурить, Михайлов сунул руку в один карман, в другой, но портсигара не оказалось. Можно было бы и не курить, он курил редко, по настроению, но в портсигаре подарок Вере Ивановне. И он опрометью бросился за ним.

Дома портсигара не было. Михайлов стал припоминать, где доставал его из кармана. Схватив из сейфа ключи, побежал к гаражу. Из сторожевой будки выглянул старый охранник Гордеев и, узнав Михайлова, подивился:

– Чего это вы в такое время?

– Забыл портсигар. В машине, наверное, – смущаясь, объяснил Михайлов.

Быстро открыл ключом гараж, отодвинул железный засов. Вошёл. В непроглядной тьме трудно было рассмотреть что-нибудь.

«Эх, не догадается Гордеев зажечь мне свет. А я и фонарика не захватил», – подумал он, двигаясь вдоль стены. Отсчитал восемь шагов, повернулся вправо и осторожно пошёл вперёд, вытянув руки.

Он без труда нащупал люк машины, вставил ключ в замочную скважину, повернул. Дверь автоматически открылась. Дойти до пульта управления и включить в каюте освещение было секундным делом: здесь всё знакомо лучше, чем у себя дома. Так и есть. Портсигар лежит на сиденье. Схватил его, погасил свет и вышел. Нащупал ключ, торчавший в скважине, и не успел повернуть. Мягкий, но сильный удар по голове сбил его с ног. Михайлов без стона повалился на бетонный пол и потерял сознание. Рука, сжимавшая портсигар, ослабла, портсигар выпал, но кто-то другой подхватил его на лету.

Глава 3

Под утро все, кто находился в районе испытательного полигона, были разбужены двумя взрывами, которые произошли в гараже землеходов: из дверей тянуло едким, удушливым дымом.

Начальник полигона Павлов, примчавшись в плаще, надетом прямо на нижнюю рубаху, немедленно распорядился закрыть все ворота полигона, никого не впускать и не выпускать. Одновременно он вызвал из Светлоуральска пожарную команду, позвонил в городскую больницу и полковнику госбезопасности Головенко.

Через пятнадцать минут на полигоне приземлились два вертолета. На одном прилетел Головенко с помощником, врач к два сапёра. Второй вертолёт был пожарным. Вскоре появился ещё один двухмоторный вертолёт-вагон со взводом автоматчиков. Полковник сейчас же начал действовать. Он приказал автоматчикам усилить охрану, оцепить гараж, прочесать весь полигон.

Осмотрев гараж, увидели, что каких-либо внешних разрушений нет, лишь выбиты стёкла в широких окнах высоко над дверьми. Из гаража всё ещё тянулся желтовато-серый дымок.

– Минут двадцать назад, – заметил начальник полигона, – дым шёл густо, клубами. Значит, пожара нет или стихает.

Два сапёра с миноискателями и щупами всё облазили, но ничего не нашли. Тогда они привязали длинный шнур к воротам гаража, пригнулись за невысокой каменной оградой и медленно потянули. Ворота дрогнули, начали открываться, и грохнул взрыв. Тяжёлое стальное полотнище повисло на петле. Облако дыма быстро рассеялось. Сапёры вошли в гараж. Все с тревогой следили за ними, боясь нового взрыва. Но ничего не случилось. Вскоре они вернулись с небольшими ребристыми круглыми минами в руках. Положив их на землю, один отрапортовал:

– Товарищ полковник, помещение осмотрено и проверено. Обнаружены три мины затяжного действия.

Все вошли в гараж. Первое, что бросилось в глаза, это широкий вытянутый навал измельчённого каменистого грунта – -от стены до середины просторного зала.

– Нет… первого!… – еле выговорил начальник полигона Павлов. – Вон в ту гранитную стену прямо и ушёл. Для него это не препятствие.

К полковнику подошёл командир автоматчиков и подал портсигар:

– Найден у будки охранника, – чётко доложил он.

Головенко спросил у Павлова:

– Вам эта вещь знакома? Начальник полигона недоуменно осмотрел находку.

– Это портсигар Михайлова. А часы? Дамские? Не знаю.

– Немедленно возьмите под стражу механика Михайлова, – приказал Головенко автоматчикам. – И пошлите сюда охранника Гордеева.

– Гордеева нигде найти не можем!

– Искать! – приказал Головенко. – А что же всё-таки тут взрывалось? – спросил он у Павлова.

Тот молча кивнул на машину 3-2. Вся передняя часть была у неё разворочена, повреждены рыхлитель и гусеницы. Они бросились к третьему землеходу – 3-3.

– Цел? – с надеждой спросил Головенко.

– Так же, как и тот, – Павлов с досадой хлопнул ладонью по блестящему корпусу. – Вот вам и два взрыва – повреждены оба землехода.

Все понуро направились к выходу. На взорванной двери гаража полковник заметил в скважине торчащий ключ. Осторожно вынул. На плоском черенке ключа выбиты две буквы: «М. М.».

– На полигоне всего три таких ключа, – объяснил Павлов. – Это ключ Михайлова. «М. М.» – Михаил Михайлов. Я давал распоряжение, чтобы ключи были с клеймом.

В кабинет начальника полигона вслед за ними примчался помощник полковника Головенко.

– Михайлова на территории полигона нет, – доложил он.

– Когда видели его последний раз?

– Около девяти часов вечера. Шёл с работы. Я опросил всех. Здесь людей не так-то много. Всего 43 человека. Аспирантка Вера Ивановна Рябинина утверждает, что он никуда отлучиться не мог.

– Да. На сегодня у нас был назначен выезд всех трёх подземных лодок в многодневный испытательный рейс, – подтвердил Павлов.

– Рябинина говорит, что они с Михайловым вчера договорились встретиться в парке после концерта, но он не пришёл. Я спросил, как вел себя Михайлов в течение дня? Говорит, он был в самом хорошем настроении. Вообще, Рябинина больше всех беспокоится. Плакала.

– Невеста, – задумчиво проговорил Павлов. – Собирались жениться.

– Так… Подведём итоги, – после недолгого раздумья сказал Головенко и разложил на столе портсигар, ключ и часики. – Один землеход исчез, ушёл. Взрыв двух оставшихся говорит о том, что это намеренное похищение. Исчезло два человека: охранник Гордеев и механик Михайлов. Где они могут быть? Нам необходимо в первую очередь заняться ушедшей машиной. Только в ней ответы на все наши вопросы. Где она сейчас, куда движется? Как её вернуть? Здесь нужна ваша непосредственная помощь, товарищ Павлов, и всего местного населения. Что вы думаете по этому поводу?

Павлов мучительно собирался с мыслями:

– Я могу только сказать, что такую сложную машину может обслужить лишь специально подготовленный человек. Если Михайлов и не

Полковник подозвал своего помощника и тихо распорядился:

– Сейчас же организовать осмотр окрестностей с воздуха. Обратиться к местному населению, чтобы о замеченных подозрительных лицах или подземной машине сразу сообщали нам. Действуйте.

Помощник вышел, сел в вертолёт и улетел в Светлоуральск.

Полковник долго и испытующе смотрел на начальника полигона.

– Одну из машин можно быстро восстановить, – неожиданно воскликнул Павлов. – У нас есть запасные детали, а механизм рыхления грунта доставим по Еоздуху.

– Когда будет готова машина?

– Если всё пойдет хорошо, к вечеру! – воодушевился Павлов. – По их следу мы сможем двигаться быстрее: грунт уже разрыхлен, его монолитность нарушена.

Полковник мысленно представил себе карту страны, прикинул, сколько километров вниз, на юг, от Южного Урала до границы.

– Как вы считаете, за какое время землеход сможет уйти по прямой за границу? – спросил он.

Начальник полигона понял его и побледнел:

– За неделю… две… если… Ведь машины снаряжены для дальнего рейса!…

– А об этом рейсе кто знал?

– Кто? Все.

– Значит, сможет.

– Да… Пройдёт. Не показываясь на поверхность, пройдет!…

Полковник Головенко поднялся и ласково взял Павлова за плечи:

– Всё зависит от вашей оперативности, от того, сможем ли мы быстро восстановить другой землеход и пустить его по следу.

– Понимаю, – решительно сказал Павлов и бросился к телефону.

Глава 4

Михайлов почувствовал мелкое дрожание стального пола и виском ощутил его холодное прикосновение. В глазах рябило, в ушах – хаотический шум. Пошевелился. Руки связаны сзади, верёвки больно врезались в тело. Он открыл глаза и с трудом приподнял голову.

Прямо перед ним за спинками сидений торчали две мужские головы. Ему показалось, что он где-то видел этих людей. Причём, видел совсем недавно.

«Кто они? Почему я в машине?» – силился вспомнить Михайлов. Люди в креслах не оглядывались. Один, видимо, спал, его правая рука свисала к полу, слышалось посапывание. Другой, не оборачиваясь, взял с полу флягу, отвинтил колпачок и отпил несколько глотков. И Михайлов почувствовал нестерпимую жажду. Он хотел было попросить пить, но помедлил: «Кто же эти люди? Свои? Враги? Конечно – враги!»

Приступ нестерпимой головной боли прервал мысли. Он опять потерял сознание.

Когда Михайлов очнулся, пол уже не дрожал. Стояла гнетущая, неприятная тишина. Только слышалось, как стучали где-то редкие капли. В голове стоял туман, и Михайлов, чтобы ещё раз не впасть з беспамятство, мысленно считал удары падающих капель:

– Раз, два…

Приглушённые голоса прервали его.

– Ефим, хватит спать, – пробасил тот, что за пультом.

– Мы всё ещё в этой движущейся могиле? – откликнулся другой жидковатым голосом сквозь протяжный, беспечный зевок.

– Именно, сейчас она не движется, – ответил первый.

– Знаешь, мне снилось, будто нас раздавило… А почему мы стоим? Что-нибудь испортилось?

– Ты много дрыхнул. Теперь дай мне отдохнуть. Целые сутки не спал. Я остановил машину – проверить на местности, где мы находимся. По карте впереди должна быть развилка автомагистрали. Помоги поднять перископ.

– Сколько ещё осталось?

– Не знаю…

Послышались щелчки рукояток управления перископом, а за ними ровный, дребезжащий звук. По обшивке зашелестела посыпавшаяся сверху земля. Дребезжание постепенно утихало: перископ поднимался выше и выше вслед за ультразвуковым буром.

Михайлов приоткрыл глаза. Оба человека увлеклись перископом и не обра-шали на него внимания. Превозмогая боли во всём теле, большим усилием воли Михайлов бесшумно пододвинулся вплотную к стене и прислонился спиной. Связанные руки плохо повиновались. Наконец затёкшие пальцы нащупали тонкие провода управления, проходившие внизу, вдоль стены. Они смонтированы в открытую, компактной группой, так как во время испытаний машины несколько раз меняли схему, перецепляли проводку.

В тот момент, когда перископ достиг поверхности, Михайлов собрал все силы, напрягся и перервал один из проводов. Затем откатился на прежнее место, улёгся и прикрыл глаза, наблюдая сквозь ресницы.

«Кто же они такие? Может быть, засланные из-за границы? Но где же я их видел? Откуда я их знаю?»

Тот, которого звали Ефимом, был крепыш, невысокого роста, лицо с тяжёлым подбородком говорило о равнодушии и лени. Второй, красавец, стройный атлет, явно командовал Ефимом, был энергичнее и разговаривал нервно, отрывисто:

– Дай карту!

– Что ты там увидел? – Ефим подал карту и, стоя в выжидательной позе, начал что-то жевать.

– Идём правильно. Приборы абсолютно точны. Только наша карта уже устарела. Как у них тут быстро всё меняется!… Можешь посмотреть.-Атлет отошёл от перископа, раздражённо бросил карту, сел в кресло и закрыл глаза.

Ефим с любопытством приблизился к перископу. Осторожно, словно боясь что-то испортить, прислонился к окулярам. Метрах в трёхстах от землехода он увидел развилку шоссе, по нему сновали автомашины, велосипедисты. Ефим нечаянно прикоснулся к какой-то рукоятке, и шоссе исчезло. Появился клочок голубого неба с редкими облаками и прямо посредине панорамы – небольшой вертолёт.

– Борис! Боря! Вертолёт!- испугался Ефим и закрыл окуляры рукою.- За нами погоня! Нас могут обнаружить.

Борис мгновенно вскочил, опустил перископ и распорядился:

– Надо заминировать наш след. Там осталась ещё одна мина?

– А что, они будут догонять под землёй? Ведь мы же обе машины уничтожили,- возразил Ефим.

– Ты плохо их знаешь. Они могут преподнести любой сюрприз. Может быть, уже есть сотня землеходов!… Погоня будет. Мина не помешает нам. Давай-ка…

Ефим достал маленькую ребристую с красными полосками коробочку и протянул Борису. Тот зажёг у себя на груди фонарики и, перешагнув через Михайлова, скрылся в заднем отсеке.

Через полминуты он вернулся, стряхивая с пиджака прилипшие комья грунта.

– Пора ехать. Время не в нашу пользу. Что, этот всё ещё не просыпался? – Ъорис кивнул на Михайлова. – Сколько ты дал ему снотворного?

– Что ты отсыпал, то я и дал.

– Не пропусти момента. Он должен вот-вот проснуться. Надо сразу же обработать. Ты меня понял?

– Понял, – ответил Ефим, пожав плечами. – Только зачем нам с ним возиться? Выбросить, как того старика, за борт, и всё. Из земли не выплывет.

– Дурак! А если в машине что-нибудь испортится?… Поехали! – Борис сел за пульт и нажал кнопку пуска. Но двигатели не издали ни звука. Землеход остался неподвижным.

В это время в углу зашевелился Михайлов и попросил пить.

Глава 5

На полигоне близ Светлоуральска весь день кипела работа. К вечеру землеход 3-2 был отремонтирован, восстановлен. Часть деталей сняли с третьего землехо-да, недостающее, в том числе механизм рыхления грунта, доставили на реактивном самолёте из Ленинграда, где на заводе готовилось серийное производство отдельных узлов землехода.

Полковник Головенко

В 23.00 по свердловскому времени землеход 3-2 вошёл в землю. Павлов повёл его точно по следу, оставленному 3-1. Повёл прямо из гаража. Двигаться по следу было рискованно, но всё же получался выигрыш в скорости: земля раздроблена и лучше поддаётся обработке механизмами.

Стрелка гирокомпаса указывала на юг. На экране землевизора светлым пятном выделялся след первого землехода. Этот полукруг и служил ориентиром. Нельзя ни на секунду оторваться от экрана, чтобы не сбиться с курса, если след изменит направление, да и чтобы не наткнуться, не пропустить какой-либо предмет, возможно, даже оставленный умышленно или потерянный беглецами.

У экрана дежурили попеременно. Сменяли друг друга каждый час, чтобы сильно не утомлять зрение.

Когда за пультом сидела Вера Ивановна, а Павлов ушёл в машинный отсек проверить, как работают механизмы и снять показания приборов, на экране, в светлом полукруге, появилось тёмное пятно. Оно с каждой секундой разрасталось в удлинённую фигуру, макушка увеличилась, а низ раздвоился.

Вера Ивановна сначала посчитала всё это за жилу какого-то минерала. Но, когда землеход приблизился, она резко остановила машину.

– Человек! Человек! – закричала она, едва не теряя сознание.

Все бросились к экрану. Сомнений никаких: это был человек.

– Как выйти обследовать труп? – спросил Черных.

– Не надо! Не надо! – плакала Вера Ивановна.

Рыбалко подал ей стакан воды:

– Может быть, это и не Михайлов, – мягко сказал он. – Я очень прошу вас быть мужественной…

Машину подали чуть-чуть назад.

Мужчины, вооружившись электрическими лопатами и ломами, вышли через передний люк в свободное пространство. Осветив фонариками забой, они увидели в обвалившейся земле руку и плечо. Вскоре раздавленный труп лежал у их ног. Все узнали охранника Гордеева, в обычном обмундировании защитного цвета. Документы были целы. В карманах – множество драгоценных вещей: часы, кольца, браслеты, колье.

Труп несколько раз сфотографировали. С собой его брать невозможно, решили осторожно переправить за корму землехода и там захоронить.

Возвратившись в машину, Рыбалко испытующе посматривал на Веру Ивановну. Она успокоилась, узнав, что погибший – не Михайлов, но, возможно, колебалась: не обманывают ли её мужчины.

– Вера Ивановна, передайте, пожалуйста, полковнику. – Рыбалко протянул ей листок, исписанный крупным почерком:

«Обнаружен труп Гордеева. Раздавлен в толще земли».

В смятении от вспыхнувшей надежды Вера Ивановна отвернулась, решила посмотреть в перископ. Наступала ночь и, кроме далёких, неясных горных хребтов да рассыпавшихся по небу ранних звёзд, ей ничего особенного увидеть не удалось. Ей казалось, что она на земле, озирается вокруг, сидя где-нибудь на камне. Не верилось, что над головою десятки метров земли – несколько тысяч тонн. В машине стало свежо, запахло степными травами – это по специальному каналу в штанге перископа засасывался воздух с поверхности: автоматически пополнялся и обновлялся его запас.

Вера Ивановна быстро передала радиограмму, выключила передатчики и опустила перископ с антенной. Все уселись на свои места, и землеход снова устремился по следу.

Глава 6

Невозможно преградить землеходу дорогу, когда неизвестно, где он находится под землёй. А если и известно, то ведь у него прекрасная маневренность. Машина легко обойдёт любое подземное препятствие. Да и вообще с обычными техническими средствами не предпримешь что-нибудь серьёзное против землехода.

Рассуждая так, захватившие 3-1 – Борис и Ефим – уверенно подсчитывали оставшиеся дни своего путешествия. Им явно везло с самого начала? Даже, когда вышел из строя механизм хода, очнулся связанный Михайлов и сам вызвался наладить машину. Тонко они всё предусмотрели! У них под рукой отличный специалист, который ради жизни сам вынужден им помогать.

Михайлов сидел на заднем кресле, привязанный к спинке. Руки и ноги ему освободили, и он жевал поданную ему булку с колбасой, изображая на лице глуповатую благодарность. Рядом сидел Ефим, впереди, за пультом управления, – Борис. Когда Михайлов поел, Ефим налил из фляги в пластмассовую складную стопку и подал ему.

– Пей! Освежает, – улыбаясь, произнёс он и щёлкнул пальцем по горлышку фляги. – Я только и поддерживаю этой штукой свою, так сказать, бодрость.

Михайлов глотнул и почувствовал, что это подкрашенный вином спирт.

– Дайте лучше воды.

Когда он напился, Ефим раскрыл коробку «Казбека».

– Спасибо, курю только «Беломорканал», – отказался Михайлов, роясь в карманах и шаря глазами по полу.

– Ты, кажется, что-то потерял? – Да… Портсигар…

– Можешь не искать. Портсигар остался там, наверху. – Ефим ткнул пальцем в потолок и, помедлив, добавил, растягивая слова: – И его кое-кто из твоих знакомых, наверное, уже подобрал.

– Что? Что это значит? – спросил Михайлов, стараясь казаться глуповатым.

За Ефима ответил Борис. Повернулся вместе с сиденьем к Михайлову, посмотрел в упор и сказал твёрдым басом:

– Это значит, что назад дороги нет. Твои вещи – портсигар и ключ – специально оставлены в гараже. Попробуй теперь доказать, что ты не с нами.

– Что же делать? – спросил Михайлов, нарочито подчёркивая отчаяние, растерянность и безысходность.

– Всё зависит от тебя самого. Когда приедем на место… Понимаешь?… Придётся поделиться своими знаниями этой машины… – Борис встал, сунул руки в карманы, придвинулся вплотную и засмеялся: – Тогда в двадцать семь лет ты станешь миллионером. Каждое желание будет всегда исполняться!… Согласен? Михайлов кивнул головой:

– Это интересно… И заманчиво…

– Подумай, – согласился Борис. – Мы на немедленном ответе не настаиваем.

– Но мне неудобно в таком положении думать. – Михайлов показал на верёвки.

– Мы развяжем, когда будет нужно. – Борис дружески хлопнул Михайлова по плечу. – Я уверен, ты сделаешь правильный вывод. Недаром сам вызвался найти повреждение и исправил его. Иначе бы, пока мы его нашли…

– Я сделаю правильный вывод, – сдерживая иронию, ответил Михайлов.

«Сам вызвался…» – подумал он и, отвернувшись, усмехнулся. Когда землеход не смог тронуться с места, Михайлов зашевелился и попросил пить. Это был самый удобный момент. Они быстро помогли ему встать, дали лекарства, умыли, перевязали рану на голове. Михайлов, действительно, сам вызвался наладить механизм хода, когда ему об этом намекнули. Хорошо зная устройство машины, назначение каждого проводка, он действовал смело и решительно. Причиной неисправности был, конечно, порванный им провод управления. Они могли бы это

Размышления Михайлова были прерваны остановкой землехода.

– Проверим, правильно ли держим курс? – сказал Борис и включил подъём перископа. – Сейчас наверху пустыня? Где-то тут должны быть остатки старой крепости. Ну-ка, посмотри. – Он подал Михайлову карту, намекая этим на своё расположение и оказываемое доверие.

Перископ поднимался. Дребезжащий звук его бура постепенно стихал, удалялся, напоминая о громадной массе земли над машиной.

– Всё было подготовлено и разработано заранее, – отбирая карту, сказал Борис. – И твоё присутствие здесь, с нами, тоже не случайность. А ты нас узнал?

– Где-то видел, – вздохнул Михайлов. – Но вспомнить не могу.

– Я помогу, – поспешил Борис, стараясь своим сообщением удивить Михайлова и окончательно расположить к себе. – Мы были с группой корреспондентов. Ты даже нас катал на этой машине, а теперь вот мы катаем.

Михайлов ничего не ответил. Он напряжённо следил, как Борис отошёл к перископу, который вот-вот достигнет поверхности. Землеход уже несколько часов, как изменил свой курс и всё больше отклоняется влево, к востоку. Как не дать Борису осмотреть местность? Ведь он не увидит развалин старой крепости!

Стрелка высотомера ползла вверх, отсчитывая метры, пройденные перископом. Борис уже собрался было приложиться к окулярам, но в заднем отсеке что-то треснуло. Стрелка высотомера завертелась на циферблате в обратную сторону: перископ начал опускаться.

Михайлова развязали. Под присмотром насторожённых глаз, так же как и в первый раз, он стал искать неисправность. Оказалось, перегорел электропредохранитель высокого напряжения.

В специальном ящике есть запасные, сколько угодно. Но Михайлов убедил, что запасных предохранителей нет. Борис и Ефим облазили все ящики в землеходе, но ничего не нашли, да они и не знали, каковы эти предохранители. Посоветовавшись между собой, они снова поииязяли Михайлова к спинке кресла, и землеход двинулся дальше по гирокомпасу.

Глава 7

Полдень. Знойно и душно. Отара овец чабана Сайда отдыхает у подножия горы, где под кустистыми деревьями бьют ключи.

Сайд с помощниками на пригорке развёл костёр. На треноге подвесили чайник. Включили полевой радиоприёмник. Тихая музыка поплыла над долиной.

Лежавший тут же пёс вдруг забеспокоился, Шерсть на загривке поднялась, глаза загорелись. Сайд присмотрелся к отаре и заметил, что и многие овцы встали, чем-то потревоженные.

Внезапно раздался необычайно громкий, хриплый крик барана. Сайд повернулся и увидел, как среди овец выставился из-под земли толстый блестящий стержень. Овцы в страхе разбежались в разные стороны. Собаки поджали хвосты, заскулили.

Проторчав не больше минуты, стержень исчез.

Но Сайд не был трусливым.

– Что испугались? – спросил он своих помощников, как можно веселее. – Пойдёмте, посмотрим, что там произошло, да соберём овец.

Чабаны подошли к месту происшествия. На кучке мелкораздробленной каменистой земли лежал большой баран в предсмертных судорогах. На боку была большая круглая рана.

– Это надо сообщить, надо сообщить, – проговорил Сайд.

Глава 8

Командир землехода 3-2 Павлов установил жёсткий распорядок дня. Двое спят, двое бодрствуют. Один из них ведёт машину, другой внимательно следит за происходящим на экране землевизора.

Черных и Рябинина отдыхали. Они откинули спинки кресел, получились удобные кровати. Павлов и Рыбалко сидели за пультом. Землеход шёл ровно, слегка вздрагивая от попадавших под гусеницы твёрдых нераздробленных кусков породы. Механизмы работали чётко и слаженно.

Павлов встал поразмяться. Он несколько раз присел, разводя руки в сторону и глубоко дыша. В это время на экране землевизора появилась тёмная точка. Рыбалко повернулся, чтобы сообщить о ней Павлову. Но в этот момент его подкинуло, едва не выбросило из кресла. Взрыв потряс машину. Землеход на секунду остановился, вздыбился, затем подался назад. Подбежавший к пульту Павлов выключил двигатели.

Воцарилась тишина. Свет померк и погас.

Прошло некоторое время, пока люди в машине пришли в себя.

Послышался сдерживаемый стон Веры Ивановны, затем выругался Черных и извинился перед нею.

– Что с вами? Ушиблись?

– Нога… – простонала она. – Зажгите, пожалуйста, аварийный свет. Выключатель у бокового люка.

Черных нащупал выключатель. Люминесцентные лампы осветили картину последствий взрыва.

Павлов лежал на полу, у пульта, скорчившись и поджав под себя правую ногу. Грудь тяжело вздымалась, голова безжизненно упала набок. Зацепившись за что-то кителем, Рыбалко висел на пульте управления, едва доставая вытянутыми носками до пола. Хватаясь руками за выступающие части приборов, он старался встать.

Вера Ивановна тоже хотела подняться, но, ступив на больную ногу, упала. Собрав силы, она подползла к Павлову, попыталась расстегнуть ему воротник.

– Вы живы? Живы?…

Глава 9

Полковник Головенко собрался было идти домой, оделся. Но в это время позвонили, что прилетел чабан Сайд. Накануне была получена телеграмма, в которой описывался случай, несомненно, связанный с землеходом, и полковник высылал за очевидцем самолёт.

В кабинет вошёл бодрый старик с чёрными отвислыми усами.

– Садитесь, – пригласил полковник. – Расскажите, товарищ Сайд, подробнее, что произошло у вас в отаре.

– Это очень интересно, – начал Сайд. – Свои люди под землю пойдут – мы знать будем. Сейчас я спросил весь район – никто не знает. А люди под землёй есть, машина есть. Зачем ходит? Какой человек ходит?…

В тот же день скоростной вертолёт приземлился в степи, где паслась отара Сайда.

– Вон камень. Чабан сидит. Рядом кучка, дырка, – Сайд повёл полковника к своим помощникам.

– Здравствуйте, – Головенко, улыбнувшись, протянул руку чабану-подростку, сидящему на камне. – Что? Караулите барана?

– Он заставил, – недовольным тоном буркнул чабан, кивая на Сайда. – Зачем хранить барана? Разделать надо, плов варить.

– Правильно заставил, – сказал Головенко, изучая пробоину в туше и след от стержня. – Этот баран не простой. Он нам о многом говорит…

Странным казалось появление землехода в этом краю, намного восточнее, чем Головенко предполагал. Значит, беглецы не идут к государственной границе? Или это какой-то новый, непонятный манёвр? Прежние логические выводы рушатся.

К стоявшему в задумчивости полковнику подбежал водитель вертолёта и подал сложенный вдвое листок:

– Из управления радиограмма. Принята там три минуты назад.

Головенко прочитал:

«Все живы здоровы тчк Наскочили на мину тчк Повреждены гусеницы тчк Приступаем ремонту тчк След идёт на восток тчк Павлов».

– Запишите ответ, – распорядился Головенко после нескольких минут раздумья. Водитель ждал с блокнотом наготове. – «Дальше двигаться

Он поблагодарил Сайда за бдительность, сказал, что к вечеру сюда прибудет много людей и машин, и добавил с улыбкой, отправляясь к вертолёту:

– Варите барана, пока не поздно.

Глава 10

Чем дальше двигался землеход, тем шире раскрывались маленькие глаза Ефима и мрачнее становилось лицо Бориса.

– Когда же это кончится? – прошептал Ефим. – Столько времени экран словно залит молоком.

– Придётся остановиться, – заметил Борис. – Дальше так двигаться рискованно.

Землеход клюнул носом и остановился. По экрану снизу вверх густо бежали какие-то тёмные шарики, беспорядочно двигались бесформенные тени.

– А что скажет по этому поводу наш уважаемый механик? – обратился Борис к Михайлову.

Михайлов не откликнулся.

– Что молчишь? – Борис вынул пистолет и коротко дунул в ствол. – Отвечай!

– Прежде всего развяжите меня, неудобно, – ответил Михайлов.

– Подскажи, как нам быть дальше. Михайлов повысил голос:

– Откуда я знаю, куда вы заехали? В воду! Понятно? В воду!

Ефим долго колдовал над картой:

– Впереди нет и признаков больших водоёмов. Может быть, это какое-нибудь подземное море или уже Индийский океан?

– Ну-ка, дай, – Борис выдернул карту из рук Ефима. Долго длилось молчание.

– У меня есть мысль, – вдруг сказал Ефим и оживился.

– Какая? – сейчас же спросил Борис, небрежно засовывая в карман карту. – Выкладывай.

– В заднем отсеке я видел подводные скафандры с ластами и шлюзовую камеру…

– Правильная мысль, – перебил его Борис. – Если мы в море, лучше подняться на поверхность и выяснить обстановку. Я пойду. Пойдём, поможешь надеть скафандр.

Они скрылись в заднем отсеке. Взгляд Михайлова упал на сиденье, где лежала полевая сумка. Он прислушался. Из кормового отсека доносилось шуршание резины, скрип гаек, там разговаривали, видно, забыв о Михайлове. И он, перегнувшись всем телом, насколько позволяли верёвки, дотянулся до сумки.

Быстро раскрыв её, запустил руку, и пальцы наткнулись на какой-то продолговатый гладкий предмет. Это оказалась старинная опасная бритва.

Разрезав связывающие его верёвки, Михайлов вскочил, пошатнулся от долгого сидения на одном месте, но быстро справился с собой и подкрался к кормовому отсеку. Прислушиваясь, он крепко сжимал в руке своё оружие. Судя по звукам, Борис уже надел скафандр, и Ефим закрывал за ним шлюзовую камеру. Щёлкнули металлические затворы.

Когда послышался шум и бульканье воды, ворвавшейся в шлюзовую камеру, Михайлов хотел бесшумно подкрасться к Ефиму, но в спешке задел рукоятку двери, и она автоматически захлопнулась, едва не прищемив ему руки. Бритва упала на пол. Михайлов отскочил в сторону, разгорячённый и возбуждённый, и встал в нерешительности.

В кормовом отсеке раздались удары кулаком, затем каблуком в дверь и яростные проклятия. Ещё не понимая, в чём дело, Ефим кричал:

– Михайлов!… Слышишь?… Что делать? Как открыть дверь?… Михайлов!…

Но Михайлов, ослабев от усталости и возбуждения, опустился в кресло.

Тем временем Борис в скафандре спокойно стоял в шлюзовой камере, ожидая, пока она полностью заполнится водой. Он ничего не слышал и, как только приток воды прекратился, открыл наружную дверь и ступил тяжёлыми подошвами на илистое дно. Выпуская воздушные пузырьки, он легко пошёл вперёд.

Глава 11

План полковника Головенко Павлов поддержал. На мощной транспортной автоплатформе землеход 3-2 перебросили в район, где чабан Сайд подозревал присутствие «чужих людей» под землёй. Десяток ультразвуковых буровых установок взяли по нескольку проб породы, и анализ дал точное расположение следа землехода 3-1.

Рыхлитель землехода – это излучатель мелких частиц атомов: нейтронов и протонов; они образуются в специальном реакторе из тех же пород, в каких движется машина. Бомбардируя породу, рыхлитель превращает её в тонкие песчинки, нарушает молекулярное сцепление.

Переброшенные мощными пневматическими насосами в корму землехода песчинки облучаются токами высокой частоты уплотнителя. От скорости и от токов большого напряжения переработанная порода приобретает свой прежний объём. Но структура её своеобразна. И след, ведущий на восток, не оставлял никаких сомнений.

Кроме того, у полковника Головенко немалый опыт по организации всяких невидимых преследований врага. Так что погоня под землёй была разрешимой задачей.

Но почему след идёт на восток, даже чуть-чуть на северо-восток?

Вскоре землеход 3-2 приготовился нырнуть под землю и преследовать беглецов.

Веру Ивановну отправили в больницу: нога разболелась, распухла. В помощь Павлову назначили горного инженера Неверова. Он знал устройство землехода, управлял при испытаниях третьей машиной. Рыбалко и Черных оставались на своём посту, как члены экипажа.

И вот землеход 3-2 вздрогнул всем корпусом, развернулся носом на восток, проехал до места, обозначенного красным флажком, и быстро зарылся в грунт, оставив на поверхности удлинённую насыпь спекшегося песка.

Преследование продолжалось. Расстояние между землеходами, по расчётам, намного сократилось. Все члены экипажа были в приподнятом настроении. Обсуждался план захвата землехода 3-1. Решили воспользоваться могучей силой механизма рыхления грунта, который разрушал на десять метров впереди себя крепчайшие горные породы, а значит, и мог воздействовать на металл. Преследователи догонят беглецов и потоками энергии рыхлителя выведут из строя один из главных механизмов землехода – уплотнитель грунта, который находится в корме. С испорченным уплотнителем землеход беглецов не сможет идти дальше: его управление сблокировано со всеми механизмами, машина автоматически выходит на поверхность. По сообщённым координатам солдаты полковника Головенко оцепят район, наземные, воздушные патрули и местное население никому не дадут уйти.

А беглецы вели себя по-прежнему непонятно. Их землеход всё время шёл на восток, постепенно уклоняясь к северу. Павлов и его спутники терялись в догадках, строили разные предположения. Что там задумали? Уж не отправились ли они заодно к якутским алмазам, переоценив возможности землехода?

Павлов и Рыбалко вели машину, внимательно вглядываясь в экран землевизора. Этот аппарат без всяких помех посылал вперёд короткие импульсы радиоволн, проникающих на десятки метров сквозь породу. Волны частично отражались от грунта и минералов, их ловило специальное приёмное устройство, преобразуя в тонкий луч, который мгновенно рисовал на экране цветную картину подземной обстановки. Отчётливо виднелись тёмные полосы рудных включений, светлые пятна подземных пустот, заполненных водой, вкрапленники различных минералов. А среди всего этого вырисовывался большой светлый полукруг подземного следа машины беглецов.

– Смена, – сказал Черных, взглянув на часы. – Пора.

Он и Неверов тихо встали и подошли к сидящим у пульта. Местами поменялись молча, не отрывая глаз от экрана. Павлов и Рыбалко устроились на откинутых задних креслах и сразу уснули: нервное напряжение давало себя знать.

Так прошло несколько суток. След, изгибаясь некрутой дугой, уходил к морю.

– Стоп! Поднять перископ! – распорядился Павлов. – Передать полковнику Головенко координаты. Хорошо! Здесь нам помогут войска береговой обороны.

Передав координаты, двинулись

– Черти! Куда они? – недоумевал Павлов, кинув взгляд на карту. – Впереди же море! Ещё чего доброго влезут в воду.

Чувствовалась близость океана. Стали часто попадаться больших размеров земные трещины. Появились обширные пустоты; породы насыщены влагой. Начал подводить экран землевизора. Если впереди попадалась вода, то он становился белым. Всё словно растворялось в воде, исчезая.

– Так мы можем и наскочить на них, – сказал Павлов и приказал снижать скорость в скоплениях воды. «Конструкцию экрана надо перерабатывать», – подумал он.

Белый полукруг следа постепенно стал заплывать от середины к краям тенью. Она росла и ширилась, медленно заполняя всё светлое пространство.

– Машина! Машина! Догнали! – почти разом крикнули все.

Шкала дальномера на экране показывала расстояние.

– Подойти ещё ближе, – приказал Павлов.

Но экран опять посветлел, что-то забулькало вокруг, землеход легко рванулся вперёд, пошёл быстрее, без шума, словно по поверхности земли.

– Стой! – крикнул Павлов. Неверов выключил двигатели.

На экране в разных направлениях мелькали мутные полоски.

– Задраить люк прозрачной перемычкой и открыть, – распорядился Павлов.

Неверов повернул несколько рычажков у переднего люка. На него сбоку наползла прозрачная пластмассовая ширма. Затем металлическая дверь быстро отодвинулась, и через образовавшийся иллюминатор все увидели колыхающиеся морские водоросли, стайку рыбёшек, снующих между ними. Свет привлёк и большую рыбу. Она смотрела немигающими глазами внутрь землехода, шевеля плавниками.

– Давайте откроем люки со всех четырёх сторон и поползаем вокруг, – предложил Неверов. – Может, наткнёмся на 3-1. Они же где-то здесь.

Открыли и боковые люки. Встали у каждого иллюминатора, машина двинулась зигзагами, то вправо, то влево.

Но поиски ничего не дали. Проездив с час и ничего не обнаружив, повернули обратно к берегу. Дно оказалось покатым, поднялись уже почти на поверхность, но у самого берега встретился хоть и небольшой, но крутой обрыв. Снова задраили люки металлическими перемычками, пустили в ход рыхлитель грунта. Вскоре землеход вылез на поверхность. Щурясь от яркого солнца, экипаж вышел на воздух.

– Руки вверх! – сразу услышали они и увидели направленные на них стволы.

Их окружили автоматчики, они заняли и вход в машину. Это были не пограничники, и Черных с Рыбалко схватились за пистолеты, но их тут же ловко обезоружили.

– Да это ж мои хлопцы! Братцы-уральцы! Это мы! – крикнул Рыбалко, не сразу узнав солдат своего взвода.

Через несколько минут на вертолёте опустился полковник Головенко.

– Ну, что?… Павлов устало прислонился к холодному корпусу землехода и ответил:

– След затерялся в море.

Глава 12

Ефим не унимался. Он отчаянно колотил в дверь чем-то металлическим и ругался. Удары гулко отдавались в каюте. Михайлов заткнул уши и продолжал сидеть. Нужно было остыть, отдохнуть, подумать. Всё равно с открытой шлюзовой камерой двигатели не включаются. Ефим не откроет дверь заднего отсека снаружи: там нет ручки.

В бешенстве Ефим начал стрелять из пистолета. Михайлов встал и отошёл к боковой стенке. Пули с коротким звенящим визгом шлёпались в пульт управления, в приборы, кнопки, рукоятки, их пробивная сила терялась в металле двери, и поэтому большого вреда они не приносили, но стекло экрана землевизора покрылось царапинами и вмятинами. Несколько пуль ударилось в стену рядом с Михайловым, одна срикошетировала и впилась ему в плечо. Обжигая пальцы, стиснув зубы, он выдернул её. Разорвал рубаху, перевязал рану, но кровь не остановилась. Чувствовалась слабость. Михайлов перебрался ближе к дверям заднего отсека, в угол.

Стрельба стала реже. Видно, Ефим начал действовать обдуманно. Пули пробивали дверь вокруг запора. «Ничего. Скоро отстреляешься: кончатся патроны», – подумал Михайлов. Но дверь распахнулась и, выставив пистолет вперёд,в каюту влетел Ефим. Михайлов напал на него сзади, и они вместе повалились на пол. Пистолет от неожиданности Ефим выронил. Михайлов насел на него и пустил в ход кулаки. Ефим, собравшись в комок, метнулся всем телом в сторону, к пистолету. Михайлов тоже ловко кинулся за ним, оба одновременно схватились за оружие, не уступая друг другу.

Повязка с плеча Михайлова слетела, рана обнажилась, потекла кровь.

Ефим тотчас это заметил, ударил по раскрытой ране и одновременно выдернул пистолет. Оба вскочили.

Михайлов вовремя поймал его за руку, выстрел грохнул в потолок. Ему удалось выбить пистолет, они снова покатились по полу, переваливаясь друг через друга.

Когда Михайлов оказался сверху, он заметил бритву у изголовья Ефима, но нужно было сильно вытянуть руку, чтобы её достать. К тому же нельзя отпустить пистолет, за который опять уцепились оба. Михайлов упёрся ногами в стену, сильнее навалился на Ефима, выбросил руку вперёд и схватил бритву. Ефим сейчас же со всей силой дёрнул к себе пистолет. Оба снова вскочили на ноги. Ефим, обнажив зубы, изображая что-то вроде улыбки, держал пистолет за ствол и замахнулся, чтоб нанести последний, решающий удар.

Глава 13

– Вас вызывает девятка, – доложил связист береговой обороны, протягивая полковнику Головенко трубку радиотелефона.

– Да, я слушаю.

Далёкий, но разборчивый голос сообщал:

– Обнаружен землеход 3-1, в квадрате 415-Р, у берега, в тени, под обрывом, стоит носом к берегу. Сейчас спустим телекамеру, смотрите на волне 8,45.

Связист включил телевизор на радиостанции и начал настраивать на условленную волну.

Сначала на экране показался кусочек моря с рыбками. Они спокойно проплывали мимо. Затем вырисовался знакомый силуэт землехода. Он становился резче, яснее, постепенно увеличиваясь. Вскоре на обшивке машины обозначилась царапина.

Телекамера медленно двигалась вдоль корпуса. Просигналил радиотелефон. Полковник взял трубку. На этот разговорил акустик:

– В землеходе отрывистые звуки, напоминающие выстрелы, похоже – пистолетные.

– Добре, продолжайте прослушивание.

Телекамера под водой подходила к кормовой части землехода. Полковник всмотрелся в прямоугольное отверстие в машине и снова, взяв трубку радиотелефона, соединился с наблюдающими.

– Открыта шлюзовая камера, – сказал он. – Кто-то вышел из машины.

– А может, он уже зашёл? – спросил телемеханик.

– Это исключается, шлюзовая камера не была бы открыта. Поэтому они и стоят на месте. Немедленно усилить наблюдение за берегом: возможен выход гостя. Примите меры, чтобы его изолировать от машины и задержать. Землеход без него не двинется. Остановите камеру. Та-ак. Отведите чуть-чуть в сторону, чтобы был больше обзор… Так… Хорошо!

Сектор обзора телекамеры теперь позволял видеть и землеход и часть берега. Слева показались два бойца береговой обороны в скафандрах с подводными пистолетами-автоматами. Они подошли к дверям шлюзовой камеры и присели за

– Это наши. Засада, – сообщили полковнику по радиотелефону. – Ещё восемь водолазов прочёсывают прибрежное подводное пространство. Акустик доложил, что шум и выстрелы в машине прекратились. Второй землеход получил координаты, движется сюда, сейчас будет виден в телевизоре.

Через минуту на экране появился 3-2 и остановился в нескольких метрах от 3-1. Ещё через минуту дверь шлюзовой камеры у 3-2 открылась, двое в скафандрах направились к 3-1 и осторожно зашли в машину.

Минута, две, три, пять минут утомительного ожидания. Дверь у 3-1 закрылась. Землеход не двигался. Акустик не слышал никаких звуков. Прошло ещё пять минут. Наконец, 3-1 слегка покачнулся, вздрогнул и, неуклюже переваливаясь на камнях, пополз к берегу. Не останавливаясь перед крутым обрывом, он вонзился в него и, взмутив воду, скрылся. 3-2 тоже сдвинулся с места, круто развернулся и последовал за первым.

Глава 14

Борис долго двигался по дну вдоль отвесной стены берега, выискивая удобное место для выхода из-под воды. Лишь в километре от машины он попробовал подняться наверх. Высунувшись по пояс, он осмотрел берег и, не заметив ничего подозрительного, достал часы, повернул конец часовой стрелки на солнце. Мысленно проведя линию меж цифрой один и часовой стрелкой, он глянул вперёд, на юг, и мгновенно нырнул обратно: ему показалось, что на него кто-то смотрит.

Он ушёл поглубже под воду. Правда, основную задачу своей разведки он все же успел выполнить: направление на юг определил. Отчаянно работая ластами, он стремительно поплыл назад.

Он не сразу заметил, как перед ним возник корпус подводной лодки. Подплыл ближе. Из носового иллюминатора вырывался мощный луч прожектора, круто уходящий вниз. На дне стоял землеход, освещенный, как на витрине магазина.

«Попались, – понял Борис. – Знает ли Ефим, что нас обнаружили? Наверное, нет. А то бы он мог просто уйти, зарыться в землю, не дожидаясь меня».

Он взобрался на широкую и длинную плоскость руля глубины подводной лодки, озираясь, присматриваясь. Он видел, как появился 3-2, как в 3-1 вошли водолазы, как оба землехода ушли, скрывшись в толще берега, и радовался, что схитрил, что его не заметили. Вскоре у подводной лодки погас прожектор, заработали гребные винты. Борис уцепился за какой-то выступ, стараясь удержаться. Скорость лодки возрастала, и у него еле хватило сил противостоять напору воды.

«Вывезут меня из опасного района, а где-нибудь к берегу я поплыву сам», – тешил он себя. Но подводная лодка круто изменила курс, и его слизало водой с рулевой плоскости. Его по инерции протащило вперёд и выбросило на гребень волны. Тут прямо перед собой, в километре не больше, он увидел берег, землю.

Он погрузился чуть-чуть под воду, начал энергично грести. Берег с каждым взмахом руки становился ближе. Холодный, солёный пот заливал глаза, лез в рот, в уши, растекался по груди.

Он всплыл на поверхность, чтобы уменьшить сопротивление воды. На какой-то миг, подкинутый волной, он очутился так высоко, что совсем рядом увидел берег, пологие холмы, покрытые скудной зеленью. И вдруг почувствовал, как что-то упругое преградило ему путь. Напряг остатки сил, чтобы рвануться дальше, но не сдвинулся с места. Ноги и руки запутались в чем-то.

Глава 15

– Замечательно, что вы приехали, дорогая Вера Ивановна, – в третий раз сказал полковник Головенко, радостно поглядывая на похудевшую девушку и по-отцовски любуясь ею. – Михайлову ваше присутствие будет лучшим лекарством.

Они ехали в машине с аэродрома в больничный городок. Полковник был весел и рассказывал удивительные истории.

– Представляете, рыбаки вышли в море и вытащили из своих сетей одного иностранного корреспондента, того самого, которому вы когда-то объясняли устройство землехода на экскурсии для журналистов. Правда, он оказался вовсе не журналистом, а матёрым диверсантом. Специально подобран двойник корреспондента из той же страны. Долго не признавался. Посадили в землеход, удивлялся, будто видел впервые. И только когда провезли с километр под землей и предложили выйти, – побледнел, вспомнил Гордеева, который продался ему за золотые погремушки, струсил и попросился поехать с ним.

Вера Ивановна молчала, нетерпеливо поглядывая вперёд.

Наконец они в больничном городке. Машина останавливается у центрального корпуса. Вера Ивановна бежит по коридору, на ходу надевая белый халат. Полковник кое-как поспевает за ней, у двери в палату догоняет:

– Подождите две секунды: я должен подготовить больного к вашему приходу. Вы без подарка?

– Я так спешила, товарищ Головенко…

– Ну, ничего. Вот, отдайте ему его потерю.

Полковник вручил ей портсигар Михайлова и зашёл в палату, оставив дверь приоткрытой. Вера Ивановна слышала, как он сказал полушутливо:

– Товарищ Михайлов! За ваше мужество я привёз вам награду. Закройте глаза.

– Что вы, товарищ полковник! – раздался тихий голос Михайлова.

– За отвагу! Не всякий с проломленной головой способен перерезать горло врагу.

– Это я со злости, – добродушно протянул Михайлов.

Вера Ивановна не выдержала и вбежала в палату. Но и она и Михайлов от радости не смогли сразу сказать что-нибудь, найти подходящие слова.

– Вот – награда! – сказал полковник, удаляясь из палаты. – Портсигар, Вера Ивановна, тоже не забудьте отдать.

Девушка кинулась к больному, портсигар раскрылся, из него выпали на постель маленькие ручные часы.

– О-о! – засмеялся Михайлов. – А это ведь тебе!

– * -

Домовой на торфянике

НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ИСТОРИИ

Странные события происходили несколько лет тому назад на Лосином торфянике, что лежит километрах в пятидесяти от Свердловска.

В квартире начальника торфопредприятия начались загадочные явления: стали без всякой на то причины стучать входные двери, и всё больше ночами. Ночь, тишина, а тут вдруг все ясно слышат – стук, стук, стук! Так мелко, дробно.

– Что за притча? – спрашивали друг у друга обитатели дома.

– Странно, отчего это? – говорили другие.

Вскоре стало ещё хуже – в нескольких местах в квартире началось какое-то трясение, дрожание, поскрипывание, мелкие толчки. В конце концов у обитателей дома нервы стали шалить. Дошло до того, что хозяйка квартиры настояла на переезде в другой дом.

Не обошлось и без досужих вымыслов. Одни приписывали это «домовому», а кто-то даже придумал, что дом взорвётся в ночь на 1 мая! Для успокоения жителей в ночь на 1 мая у дома был поставлен пост охраны. Ночь эта наполовину прошла благополучно, но среди ночи опять стали стучать входные двери в квартире, что-то затрещало, захрустело. Это было настолько страшно, что охранники с

Раз дело доходит до «чертовщины» и таинственные явления вызывают суеверные переживания, пришлось людям разума обратиться за помощью к науке. Шутка ли, в наш век чудесных открытий, век атома и космических полетов, где-то на Урале появился «домовой», нарушающий покой граждан!

И вот дирекция Свердловского горного института получила просьбу: направить на место комиссию учёных, могущих выяснить причины наблюдаемых в Лосинке загадочных явлений. Дирекция института рассудила так: раз трясёт здание – значит, требуются специалисты по инженерной геологии и по изучению землетрясений. В результате в гости к домовому поехали: я, старый профессор инженерной геологии и гидрогеологии, и молодой доцент кафедры геофизики, бывший мой ученик – отличник Бугайло Вячеслав Антонович, специалист по землетрясениям.

Нам очень обрадовались. Весть о нашем приезде быстро облетела посёлок. Мы немедленно приступили к делу: осмотрели квартиру. Нас повела показывать сама хозяйка квартиры.

– Вот тут треск! Вот тут у самой детской кроватки скрипит и мелко трясёт. Вот в этом углу особенно трясёт, издают треск стены, а в столовой трясётся пол.

Комиссия осмотрела всё здание, обследовала его фундамент, изучила и состояние грунтов, на которых стоит здание. Лосинцы группами и по одиночке подходили к нам и спрашивали: «Ну, как? Узнали? Нашли?»

Работа комиссии была закончена через три часа. Был написан, как полагается, подробный протокол и дано заключение.

Что же оказалось? Обследованный нами дом состоял из двух больших половин с огромной лестничной клеткой между ними. Красивые большие лестницы, под стать хорошему клубу, вели во второй этаж. На вид – прочный, массивный дом, построен не так давно из крупных длинных четырехугольных брёвен, ещё сырых. По-видимому, очень длинных брёвен для всего здания не хватило, и среднюю часть здания сложили из брёвен различной длины, иногда даже из коротких кусков, связанных при помощи железных скоб. Входная дверь в «таинственную» квартиру была сделана очень тяжелой, да ещё обита железом, но дверь всё же чрезвычайно легко, даже мизинцем, открывалась и закрывалась, несмотря на свой огромный вес.

Установили мы также, что дом стоит на неровной мелкогрядчатой поверхности массива выветренных неравномерно гранитов, конечно, не поддающихся осадке. А под одной из стен дома был выкопан глубокий большой котлован для стоков хозяйственных и других вод из дома. В результате стеновые брёвна, скрепленные из отдельных кусков, образовали над котлованом навес с заметным прогибанием. Усыхание сырых брёвен, неравномерная осадка здания, в особенности в средней, наиболее слабой его части, да ещё провисание над котлованом вызывало мелкие сотрясения. А дверь оказалась очень чувствительным аппаратом, вроде сейсмометра, отмечающего микроскопические сотрясения земной коры. Она первая начинала колебаться и издавать ударные дробные звуки о косяки. Микросотрясения в квартире ощущались в особенности в той части дома, которая прилегала к лестничной клетке и котловану под зданием.

Итак, наука, всё делающая понятным, объяснила и загадку на Лосином торфянике.

Профессор М. О. Клер

НАШИ ДНИ

ДОЧЬ ЦЕХА

Лев Жатюхин

Горе внезапно обрушилось на тринадцатилетнюю Маргариту Ошивалову: в один из весенних дней у неё умерла мать. Девочка ещё не могла со всей полнотой понять значимость утраты: в её возрасте жизнь кажется легкой. Горе своё Маргарита встретила с детской беззаботностью. До её сознания не доходили слова сердобольных соседок: «детский дом», «одна-одинешенька», «круглая сирота»… Да и не верилось девочке, что вот так вдруг не стало мамы, что она никогда больше не постучит в знакомую дверь, не спросит у дочери о школьных делах, учёбе, подругах.

Проснувшись поутру, Маргарита прислушивалась к шагам на лестнице и ждала, ждала, когда придёт мама и постучит, как бывало, осторожно, ласково.

И в дверь действительно постучали. Маргарита широко распахнула её. На пороге стоял мамин сослуживец, контрольный мастер экскаваторного цеха Уралмашзавода Сергей Васильевич Панкратов.

– Ну, как спалось-отдыхалось? – по-отечески начал он, проходя в комнату и заполняя её бодрым запахом весенней улицы. – Собирайся, дочка, в лагерь. Вот путевка!

Маргарита не посмела перечить этому сильному, прямому человеку. Она была благодарна ему за то, что не говорит он ей слезливых слов, не гладит по голове, не причитает жалостливо.

Собрав необходимые вещи, девочка уехала в пионерский лагерь. С этого памятного дня жизнь Маргариты Ошиваловой стала неотъемлемой частью жизни цехового коллектива.

– Как наша дочь?

– Где Маргаритка?

– Не нужно ли чего Маргарите?

Такие вопросы задавали рабочие секретарю партийного бюро цеха Александру Зиновьевичу Клементьеву, председателю цехового комитета зуборезу Константину Яковлевичу Маслий, комсоргу Валентине Чуриковой. Каждый хотел сердечной заботой, лаской и добрым советом помочь девочке.

И Маргарита всей душой сроднилась с дружным коллективом, почувствовала в нём свою семью. Чтобы стать ближе к друзьям, девочка настояла на том, чтобы её приняли на работу в цех.

– Хорошо, – согласился Александр Зиновьевич, – будешь работать рассыльной. Но с одним условием – учёбу не бросать! Учиться, Маргарита, обязательно надо.

Она стала работать и учиться в вечерней школе. Цех был теперь для неё родным домом. Как заботливая мать растит своего ребёнка, так рабочие следили за ростом своей воспитанницы. В цехе её приняли в ряды Ленинского комсомола, в цехе она получила специальность разметчицы. Но Маргарита не забывает ни на минуту о том, что её воспитатели хотят, чтобы она стала настоящим специалистом. А для этого надо учиться. Все силы отдавала девушка работе и учёбе. Скоро у молодой разметчицы выработался свой «почерк», и рабочие, получая детали, говорили друг другу:

– Опять от дочки письмецо получил. Написано без ошибок.

– Она у нас грамотная.

Никогда не забудет Маргарита Ошивалова тот день, когда зуборез Маслий вручил ей ключ от новой комнаты, которую выделил цех для своей дочери.

– На, – сказал Константин Яковлевич. – Теперь у тебя есть все возможности и условия для учёбы. Выучишься на инженера, будешь в цехе командовать. Тебе всё знакомо. Ну, в добрый путь, как говорится. Приглашай на новоселье. И ещё запомни, Маргарита, – на свете нет ничего дороже дружбы. Доброе слово, хороший совет, твердая рука, на которую можно опереться в трудную минуту, всегда выведут человека на правильный путь.

И Маргарита Ошивалова прекрасно понимает это.

ВЕСНА.

Фото И. Тюфякова.

К 25-ЛЕТИЮ СВЕРДЛОВСКОГО ТЕАТРА КУКОЛ

Рисунки

Огненный ВОЗДУХ

Г. Михайлов

Рис. А. Кязникова

НАХОДКА В ТАЙГЕ

На карте Урала, на широте шестьдесят четвёртой параллели, вы не найдете ничего примечательного: сплошное зелёное поле и голубые извивы прихотливых линий. В натуре это – необозримые просторы тайги, болота и низины, залитые великой сибирской рекой. Древнему селению Берёзово, затерянному в этих просторах, в знаменитости повезло не больше, чем в своё время лермонтовскому Тамбову: и оно «на карте генеральной кружком означено не всегда». Оно приютилось на правом берегу реки Северная Сосьва, почти при впадении её в Обь.

Но забытое веками селение скоро займёт приметное место на генеральной карте Советского Союза.

Об этом стоит рассказать.

В 1953 году разведчики треста «Тюмень-нефтегеология» в поисках нефти заложили в районе селения Берёзово скважину. Пока проходимые породы были «пустыми», разведчики скучали. Дни тянулись однообразной чередой.

Но вот бур вошёл в нефтеносные структуры, и лагерь ожил. Под тучами комаров, под проливным дождём разведчики толпились у буровой вышки, ожидая первых признаков нефти. На глубине 1324 метров буровой снаряд вошёл в мягкий пласт песчаника, и вдруг вышка задрожала от мощных подземных ударов – на поверхность вместо нефти вырвался газ.

Разведчики растерялись. Готовые встретить нефть, они не смогли справиться с газом – его незримый фонтан ревел, как ураганный ветер. Свист разносился далеко по окрестностям, пугая таёжных обитателей. Только через десять месяцев газовую скважину удалось перекрыть.

Так, в Западной Сибири, в районе селения Берёзова, было неожиданно открыто месторождение газа.

После проходки первых скважин установили, что на небольшой разбуренной площади запасы газа составляли сотни миллионов кубических метров. На глубине больше километра пласт пористого песчаника, как губка, пропитанный газом, был собран в гармошку и волнообразно понижался к востоку.

Геологи знали, что в направлении к Сибирской низменности горная система Урала постепенно, как берег под слой воды, уходит под заносные породы. За Берёзовом на глубине свыше полутора тысяч метров это каменное «дно» круто обрывается, образуя еще не исследованную геологами Тургайскую впадину. Перед впадиной коренные породы Урала в виде вала, названного Березовским, поднимаются на десятки метров. Здесь-то перед валом, в пласте песчаника, и скопился газ. При толщине пласта в 6 – 8 метров на площади в несколько десятков квадратных километров его запасы исчисляются многими миллиардами кубических метров.

Трудно переоценить значение газовых месторождений Западной Сибири для городов и промышленности Урала. Газ – это замена огромного количества идущихна отопление дров, каменного угля, нефти и, наконец, лёгких видов горючего, движущих в настоящее время автотранспорт. Кроме того, газ – ценнейшее сырьё для химической промышленности.

Если обратиться к цифрам, они расскажут нам поразительные вещи, и сухие арифметические подсчёты откроют грандиозные масштабы дней нашей жизни.

Юбилейной сессией Верховного Совета СССР поставлена задача: в ближайшие 15 лет довести добычу и производство газа до 320 миллиардов кубических метров. По своему тепловому эффекту это количество газа заменит около 400 миллионов тонн угля, то есть почти 80 процентов всей его добычи по Советскому Союзу за 1956 roi.

Экономисты подсчитали, что если газовые месторождения Северного Урала и Западной Сибири будут давать 15 миллиардов кубических метров газа в год, то с годового баланса угледобычи Урала можно будет снять 10 – 15 миллионов тонн угля. А это высвободит из шахт и разрезов до 20 тысяч горняков.

Вот о чём рассказали нам цифры из статистического сборника.

О природном горючем газе можно разузнать много интересного. И с чего бы мы ни начинали: с цифр его запасов, добычи, с состава и теплотворной способности, с применения в промышленности, в сельском хозяйстве, в парфюмерии – везде мы столкнёмся с героической работой советского человека.

КРАЙ ХУДОЙ СЛАВЫ

Огромная площадь Западной Сибири занимает два миллиона квадратаых километров. На ней могли бы уместиться пять европейских государств: Англия, Франция, Италия, Испания и Норвегия; Почти над третью Западной Сибири царствует холод, а самая северная её часть на месяцы погружена во мрак полярной ночи.

Однако северная сибирская земля – не пустыня. Не только в короткую летнюю пору, но и в зимнюю стужу над заснеженными просторами её поднимаются редкие дымки костров охотников и рыболовов.

Неведомо никому, когда на берегах студёного моря, в тундре, появились люди ненча. Не сохранилось об этом ни сказаний, ни песен. Под холодным, неприветливым солнцем северные люди добывают себе пропитание и живут, отрезанные от большого, шумного мира.

Но как ни далека сибирская земля – и в неё проникли отважные путешественники и предприимчивые купцы.

Китайские и арабские купцы еще 500 – 600 лет назад проникали в глубь Западной Сибири, пользуясь главным образом многочисленными притоками Оби. Их привлекали красивые шкурки пушных зверей. Однако непроходимая тайга, огромные болота, тучи комаров летом и свирепые метели зимой гнали их обратно.

Только смелые землепроходцы древней Руси упорно шли навстречу неизвестности. Ещё при царе Иване Васильевиче русские пробрались в низовья Оби. Они не шли, подобно китайским и арабским купцам, по дремучим трущобам и болотам, а берегом океана обогнули полуостров Ямал и спустились в огромную, как море, Обскую губу.

…В 1587 году письменному голове Даниле Чулкову привезли из Москвы царский указ. В нём повелевалось построить на реке Иртыше город. В том же году Чулков из Тюмени водой отправился со своими людьми и на берегу Иртыша, против впадения в него Тобола, заложил город.

Чтобы расширить свои владения, Чулков послал небольшой отряд дальше, вниз по реке. Пройдя Иртыш, русские вышли на Обь.

Необъятная, как море, сибирская река неторопливо текла в низких топких берегах и много дней качала на своих могучих волнах расшивы смельчаков.

С западной стороны реки было много притоков. В один из них и свернули путешественники. В воде стаями ходила рыба, над расшивами пролетали косяки непуганых птиц. Места были привольные, но дикие. Парусники вышли на простор Северной Сосьвы.

Расшивы прошли больше двадцати вёрст, когда гребцы заметили над высоким мысом струйки голубоватых дымков. Это был остяцкий [1] городок Сумгутвош.

[1 Остяками в то время русские называли народность ханты, а вогулами – манси.]

Ниже его, на высоком незатопляемом берегу, у опушки красивого кедрового бора, русские заложили острожек. На глазах у любопытных остяков выросла приказная изба; рядом с ней, как грибы, поднялись амбары для

К осенним холодам вокруг острога вырос посёлок из рубленых изб. В нём поселились русские, деды которых пришли в Сибирь студёным морем.

В 1593 году воевода Никифор Тарханиотов на месте Сосьвинского острожца построил городок Берёзов.

Название городка произошло от расположенного вблизи остяко-вогульского селения Сумгут-вош, или Халь-ум. По-остяцки – Сумгут и по-вогульски – Халь – обозначает берёзу.

Городок, несмотря на своё громкое название, был меньше современного крупного колхоза. По переписи 1710 года в нем насчитывалось 300 домов и около 2000 жителей,

Выстроенный для сбора ясака, городок стал местом ссылки и приобрёл худую славу.

Далёкий Сибирский край был очень удобным для ссылки неугодных царскому правительству людей. Необжитая тайга, непроходимые просторы тундры, суровая природа – всё это держало крепче тюремных замков. Мятежники-стрельцы, самосжигатели-раскольники, пленные шведы, казачья вольница тянулись этапами в дальнюю государеву вотчину – в Сибирь. Многие из них не миновали Березовского острога.

ОГНЕННЫЙ ВОЗДУХ

Здесь прожил свои опальные годы всесильный некогда фаворит Петра I Александр Меншиков. Сюда же были сосланы многие декабристы.

Не забыл Берёзово и последний император России Николай Кровавый: по его приказу после революции 1905 года по бездорожью и гнилым топям погнали сюда борцов за дело рабочего класса.

Лишь после Октябрьской революции городок стал приобретать известность уже как хозяйственный и промышленный центр. Но если прошлое Берёзова было так мрачно, то будущее и притом недалёкое, – очень интересно.

В далёкие времена, около миллиарда лет назад, воды теплой прибрежной полосы морей, прогреваемые солнцем, кишели мириадами микроскопических живых существ. Это был так называемый планктон. Недолговечные обитатели планктона после своей смерти опускались на морское дно и вместе с осаждающейся пылью образовывали мощные слои студенистой массы. Здесь, в морских глубинах, микробы пожирали тела планктонных организмов или, выражаясь на языке химии, разлагали их белковую массу. Огромные количества незримых хищников перерабатывали органический ил и превращали его в нефть, а также в горючие газы.

Но процесс образования нефти и горючих газов не заканчивался в морских глубинах. Микробы завершили свою работу уже в иных геологических условиях. Через миллионы лет морское дно поднялось, а океан отступил. Под влиянием тектонического давления слои земли изогнулись в складки, ветер и вода рек нанесли на них горные породы, и они снова опустились. И только тогда, при больших давлениях, при повышенной температуре, образовались нефть и газы. В них уже не было первоначальных органических остатков растений и животных. Умерли, завершив свою работу, и микробы.

Горючие природные газы состоят из углерода и водорода и носят название углеводородов. Самый распространенный из них – хорошо известный метан. Часто природный газ почти целиком состоит из метана. Например, в Березовском газе его больше 90 процентов. Метан знают шахтеры – это опасный спутник угольных пластов. В смеси с кислородом воздуха он приобретает взрывчатое свойство.

Метан как горючий газ был известен еще в глубокой древности. Русский купец Афанасий Никитин, во время своих скитаний «за три моря», на Апшеронском полуострове, вблизи Баку, видел неугасимые факелы на крыше храма огнепоклонников – это горел просачивающийся из недр земли метан.

Но Никитин не был первым европейцем, узнавшим об использовании природного горючего газа. Значительно раньше знаменитый итальянский путешественник Марко Поло, в тринадцатом веке посетивший Китай, рассказывает, что в огромном дворце одного хана не было печей, но несмотря на зимнее время многочисленные гости чувствовали приятную теплоту. Ночью, во время празднества, неожиданно вспыхнуло множество факелов. Они горели голубоватым пламенем и не дымили. Через некоторое время любопытный итальянец узнал, что отапливается и освещается дворец хана огненным воздухом, который подается по бамбуковым трубам.

Интересно, что первые систематические попытки применения горючих газов относятся только к середине девятнадцатого столетия и начались они с использования не природных газов, а отходов при переработке твёрдых видов топлива: каменного угля и дров.

Свечные фабриканты рассказывали смешную историю о том, как один англичанин – некий «Гред Виндзор – предложил осветить улицы Лондона дымом. Идею этого оригинала Наполеон назвал великой глупостью, а Вальтер Скотт написал своему знакомому: «Один сумасшедший предлагает осветить Лондон – чем бы вы думали? Представьте себе, – дымом».

Но энергичный Фред Виндзор добился своего. Продемонстрировав прекрасное газовое освещение своего дома, он нашёл поклонников и создал с ними газовую компанию. Через непродолжительное время жители Лондона были приятно удивлены, выйдя на главную улицу города. Голубоватые световые шары, казалось, висели в вечерних сумерках. Они настолько хорошо освещали улицу, что даже густой туман – этот постоянный бич Лондона – не в силах был затмить их чудесное сияние.

Затем голубые гирлянды опоясали бульвары Парижа, Берлина, Нью-Йорка. Появились они и в России: в Петербурге провели газ в царские дворцы и по центральным улицам.

Однако газу скоро появился конкурент – электричество. Внутри светящегося шара уже не сгорал углеводород, а сияла раскалённая металлическая нить. Период использования газа в качестве источника света прошёл.

Но как источник тепла и как сырьё для химической промышленности он завоевал прочное место.

БЕСЦЕННЫЙ КЛАД

Рассказывают, что однажды к директору коксового завода обратились химики с просьбой продать им дым. Директор с недоумением посмотрел на странных гостей и рассмеялся. Он принял их просьбу за шутку.

Но химики не склонны были шутить. Они действительно собирались использовать бесполезно уходивший в воздух дым. Дело в том, что чёрные густые клубы дыма содержали много ценных продуктов, о существовании которых никто раньше и не подозревал.

Может быть, достоверность случая с продажей дыма и сомнительна. Но пусть это только остроумный анекдот, он характеризует начало эпохи использования горючих газов.

Если отходы коксового производства имеют такую ценность, то что же можно сказать о природном горючем газе? Конечно, это – бесценный клад. Он бесценный по качеству и самое главное по количеству.

И вот за этот клад взялись химики. Во-первых, они из природного газа выделили нашатырный спирт и получили из него аммиак. Затем из смолы

Наконец, газ нашёл ещё одно, не менее важное применение. Когда неудержимо растущей промышленности Советского Союза потребовались миллионы тонн каучука, химики поставили перед собой задачу получить его синтетическим путём.

Задача была нелегкой – учёные многих стран годами мучились над её разрешением, но безрезультатно. Попытка получения каучука в лаборатории многим казалась пустой затеей, и, когда стало известно, что Сергей Васильевич Лебедев добился своего, знаменитый американский изобретатель Эдисон написал: «Известие о том, что в Советском Союзе удалось получить синтетический каучук, невероятно, этого никак нельзя сделать. Скажу больше, всё сообщение – ложь».

Эдисона никак нельзя считать профаном в науке и технике. Ему принадлежит несколько сотен серьёзных изобретений. Тем не менее, он ошибся. Синтетический каучук впервые в мире получил советский химик, и наша промышленность имеет теперь неограниченное количество сырья для резиновых изделий.

В числе разных видов сырья для синтетического каучука природный газ занимает далеко не последнее место. Сравните сами: если для получения одной тонны этилового спирта нужно израсходовать 4 тонны зерна или 10 тонн картофеля, или 14 тонн сахарной свёклы, то сжиженного природного газа уйдёт всего только 2 тонны. Для получения тонны синтетического каучука раньше тратили 9 тонн зерна или 22 тонны картофеля или около 30 тонн сахарной свёклы, а сжиженного природного газа нужно всего 5 тонн.

КОГДА ЕЩЕ НЕ БЫЛО ЖУРНАЛА

«Уральский следопыт»! Новый журнал для детей и юношества…

О чём же он будет рассказывать своим читателям? Как понимать само слово «следопыт»?

Эти вопросы волновали и восьмиклассников свердловской школы N 40, и десятиклассников школы N 1, и пионеров 74-й школы, и, учащихся ремесленного училища N 3, и, конечно, членов географического общества Свердловского Дворца пионеров.

Журнала ещё не было, но его читатели уже пришли в редакцию. Их интересовало буквально всё: как будет выглядеть обложка, какие писатели и учёные согласились сотрудничать в журнале, готовятся ли, красочные иллюстрации.

– Мы хотим знать об атомной энергии, о ее мирном использовании, – заявили Галя Комарова и Оля Лаптева.

– Будут ли в журнале очерки о героях гражданской войны на Урале?

– А я очень люблю читать рассказы о приключениях и путешествиях, – сказал Борис Перевозчиков.

– Какие советы будет давать журнал садоводам и зоологам? Члены редколлегии едва успевали отвечать на вопросы. Будущие читатели оказались «очень строгими». Они наказали, чтобы «Уральский следопыт» подавал все материалы в увлекательной, живой форме, чтобы не забывал юмора и сатиры.

Свои впечатления о первом номере они обещали высказать сразу, как только журнал появится в свет.

ГОРОД-ВЕЛИКАН

Едва ли нужно объяснять, почему Юбилейная Сессия Верховного Совета СССР поставила перед народом задачу превысить нынешний уровень добычи природного горючего газа в 13 – 15 раз. Директивами XX съезда КПСС предусмотрено:.

«…Подготовить к эксплуатации Берёзовское месторождение газа в Сибири».

«…Приступить к строительству газопровода Берёзово – Свердловск».

За протокольной точностью и краткостью этих фраз встаёт картина одной из грандиозных строек нашей страны. Не следует думать, что газопровод Берё-зово – Свердловск – это только магистраль из стальных труб. Это – огромное промышленное предприятие с буровыми скважинами в Берёзове, с компрессорными станциями по трассе, с посёлками, дорогами, линиями связи. Это город, вытянутый на тысячу километров, город-великан.

И хотя в настоящее время газопровод ещё не существует, но представить себе его строительство мы можем.

Начнём опять с цифр. Вспомним объём пирамиды Хеопса: около 2,5 миллиона кубических метров. Так вот, из всего грунта, который будет вынут по трассе главного газопровода.и его основных разводящих сетей, можно насыпать почти две такие пирамиды. Если весь этот грунт ссыпать в одну кучу, то её основание покроет площадь имени 1905.года в Свердловске, а вершина конуса поднимется почти на двести метров. Около двухсот тысяч кубических метров леса будет израсходовано на строительство, не меньше трехсот тысяч кубических метров каменных материалов и свыше тридцати миллионов штук кирпича.

Изо всего потребного для строительства леса можно настлать пол по главным улицам Свердловска и ещё покрыть сплошным настилом шоссе от УЗТМ до Химмаша.

На трассу будет подвезено около двух миллионов тонн разных грузов, а это более ста тысяч железнодорожных вагонов. Такой состав растянется на 1500 километров.

На строительстве газопровода будет применяться новейшая техника. Расскажем, например, о такой трудоёмкой операции, как сварка труб магистрали. При прокладке первых газопроводов сварка производилась вручную, и на это требовалась целая армия рабочих. Теперь вместо людей со шлангами и традиционными щитками вы увидите на трассе- странные машины. Они напоминают фантастических чудовищ из романов Уэллса. На трассах подъёмных кранов висят гигантские пауки с массой щупальцев, разных отростков. Это агрегаты контактной сварки.

…Подъёмный кран поднимает длинную стальную трубу и подводит её конец к торну газопровода. Затем на месте будущего стыка укрепляют сварочную головку, и механик дает ток.

Весь процесс сварки длится не больше двух минут. В течение этого короткого срока фонтаны брызг расплавленного металла летят во все стороны.

И не успели вы оглянуться, как трубы уже соединены крепким швом. Когда место шва немного остынет, сварочную головку убирают, и вы видите валик металла, отливающий фиолетовым цветом окалины.

Вот и сосчитайте. Даже при одном сварочном агрегате сто тысяч стыков труб будут сварены в течение ста сорока суток. Но если учесть, что на трассе будут работать одновременно десятки агрегатов, то все сварочные работы можно будет закончить в 2 – 3 месяца.

Это один из примеров механизации строительства. Контроль сварки, изоляция труб, засыпка магистрали – все эти операции будут механизированы.

…Но вот строительство закончено, и газ может спокойно течь по трубам из Берёзова в Свердловск. Однако сам он не потечёт: его нужно подгонять. Роль таких «погонщиков» выполнят компрессорные станции.

Дело в том, что, хотя из недр Березовского месторождения газ вырывается на поверхность с силой в несколько

Вот тут-то и требуется компрессорная станция. На станции газ сперва проходит через сепаратор, где очищается от примесей. Затем в компрессорах сжимается до 55 атмосфер, причем его температура поднимается до 70 градусов. Но горячий газ нельзя направлять по магистрали – трубы расширяются, и может произойти их разрыв. Поэтому газ охлаждают в холодильниках до 30 – 35 градусов.

Теперь газ как будто бы готов к дальнейшему путешествию: он очищен от пыли, имеет хорошее давление и не горячий. Но, оказывается, это не всё. Из газа нужно удалить влагу. Для этого газ «принимает душ»: его пропускают через струи хи-, мического зещества со сложным названием – диэтиленгликоль, который жадно поглощает влагу.

Теперь «подстёгнутый, очищенный, охлаждённый и умытый» газ по магистрали направляется дальше, до следующей компрессорной станции. А там все описанные операции повторяются снова.

Так, путешествуя от одной компрессорной станции к другой, берёзовский газ дойдёт до Свердловска. Но здесь, прежде чем пустить его по разводящей сети города, с ним производится ещё одна, теперь уж последняя процедура. Газ подвергают так называемой одаризации. Латинское слово одар по русски означает запах. Не нужно думать, что перед выходом газа «в свет» ему решили сообщить приятный запах. Как раз наоборот. Березовский газ, состоящий почти из одного метана, не имеет запаха, и, следовательно, его утечку обнаружить практически невозможно, тем более, когда она будет происходить в квартире. Чтобы малейшая утечка газа была обнаружена немедленно, в него добавляют специальный химический состав – каптол, безвредный, но имеющий резкий, неприятный запах.

Только после всех описанных процедур с газом, он – чистый, охлаждённый, принявший душ, одаризированный – поступает в городскую сеть, чтобы снабдить свердловчан своим дешёвым теплом.

Переведённый на снабжение газом, наш большой город совершенно преобразится. Выйдите теперь вечером на улицу и обратите внимание на серую пелену тумана – она тушует даль и кажется облаком. Туман представляет собой огромное скопление дыма. Дым идёт из заводских труб, из котельных, печей тысяч домов и всей своей массой оседает на улицы, на прохожих; он отравляет зелень парков и садов, создаёт пласты сажи. Если эту копоть и сажу собрать в одну кучу – наберётся несколько тысяч тонн.

Совершенно иное дело при газовом отоплении. Газ сгорает целиком, и воздух остаётся чистым.

Когда свердловчане получат газ, они перестанут заботиться о дровах, угле и керосине. На фабрики и заводы не нужно будет завозить мазут и нефть, и даже часть автомашин будет потреблять сжиженный газ.

В этом очерке мы рассказали только о бере-зовском газе. Но это месторождение не единственное, сравнительно близкое к нам. В Коми-Пермяцком районе разведчики также нашли газ, и может быть, его, а не берёзовский газ мы получим для Свердловска. Важно не это: недалек тот срок, когда мощное кольцо газопровода понесёт городам и заводам Урала миллионы кубометров чудесного газа.

* * *

Моему комсомолу

K открытию 13 съезда ВЛКСМ

От имени

Строителя-солдата,

Кто некороткий путь,

Нелёгкий путь прошёл,

Кто в календарь вносил

Пылающие даты,

Приветствую тебя,

Товарищ комсомол!

Когда был день

Бомбёжками распорот,

Когда горел далёкий горизонт.

Нас принял в комсомол

Непокорённый город,

Чтоб из райкома

Проводить на фронт.

В шинелях, в сапогах,

Полученных навырост,

Мы всё изведали

В свои семнадцать лет,

Бои, потери,

Голод, холод,

Сырость -

От первых неудач

До радости побед!

Отцов и матерей

Не миловала почта -

Ты прямо с фронта

Строить посылал!…

Ты дал мне всё!…

Благодарю за то, что

В твоих рядах

Я коммунистом

Стал.

А. Медведев,

подполковник

Таинственные облака

В ясные летние ночи в северной части горизонта изредка появляются светящиеся облака, прозванные серебристыми. Отличить их от обычных перистых облаков нетрудно: они всегда бывают светлее зари и имеют особенный шелковистый блеск. Видимы они бывают только в средних широтах, с конца мая по август, появляясь после захода солнца и исчезая часа за полтора до его восхода.

Порой они бывают настолько яркими, что кажется тогда у нас на Урале настали белые ночи.

Высота этих облаков почти постоянна – около восьмидесяти двух, тысяч метров. Находясь на такой высоте, они перемещаются с огромной скоростью, иногда более 100 метров в секунду. Смещаются ли они вследствие воздушных потоков или же движутся под давлением солнечных лучей, пока неизвестно.

Невыясненным остается до сих пор и происхождение этих облаков.

Астрономы считают их скоплением космической пыли, отражающей солнечный свет, а метеорологи убеждены, что серебристые облака состоят из ледяных кристаллов и разряжённых водяных паров.

Программой проходящего сейчас Международного геофизического года предусмотрено тщательное изучение таинственных облаков.

Фотографирование, исследование атмосферы с помощью усовершенствованных радиозондов и ракет помогут учёным разгадать эту тайну и решить, кто прав: астрономы или метеорологи.

Метеоролог Л. Фёдоров

Черный камень

Леонид HEВEPOB

Рассказ

Рис. И. Бурзалова

Оозле крыльца покосившейся дере- венской избы стоял сундук, из которого веснушчатый паренёк с задорным русым хохолком на затылке доставал вещи. Сундук пустел. Всё, что недавно скрывалось в его «недрах», было развешано на верёвках, протянутых от сарая к жердяному забору. Полушубки, шапки – зимняя справа, продуваемая лёгким ветерком, «жарилась» на слабом сентябрьском солнцепеке.

На крыльце показалась старушка. Сделав ладонь козырьком, она посмотрела на трудолюбивого внука и спросила:

– Всё, Глебушка?

– Ага, – ответил паренёк, – только на дне ещё что-то…

В уголке лежал небольшой свёрток. Внук подал его старушке. Та бережно взяла узел в руки, задумалась.

Глебка недоуменно поглядывал на неё.

– Ты что, бабусь?

Старушка медленно развязала платок.

– Вот, гляди, – на её загрубелых ладонях лежал чёрный, с сероватым налётом, испещрённый мелкими трещинками камень. – Давно дело было, Глебушка, – начала она, присаживаясь на ступеньку и положив рядом платок с камнем. – Дед твой тогда ещё молодым был: год как мы поженились… Охотничать любил – страсть. Чуть денёк свободный выпадет – всё в лес норовил улизнуть. А куда ходил – никогда не сказывал. То ли опасался, что сболтну лишнее – заветные места выдам, то ли примета у них своя, охотничья, на

Бережно завернув камень в платок, старушка, тяжело поднявшись, пошла в избу.

Наутро Глебка уже с азартом пересказывал приятелям историю о чёрном камне.

– Дедка, наверное, клад нашёл или золотую жилу…

– Да ну, станет бабка столько времени золото в сундуке держать, – сомневался его вечный соперник Ванюшка.

– А вот подожди, сам увидишь, – не сдавался Глеб. Но когда он достал из кармана кусочек чёрного камня, то Ванюшка, осмотрев его, засмеялся:

– Да такого золота на заводе горы. Лопатами гребут. Тоже мне, старатель, – золотую жилу нашёл!

Учительница Мария Антоновна, войдя в класс, застала спор в самом разгаре: ребята, плотно окружив Глебку и Ванюшку, оживлённо размахивали руками, на все лады обсуждали историю с чёрным камнем.

– Что произошло, ребята?

– Марь Антоновна, Глебка у бабки в сундуке жилку золотую нашёл, – прыснул Ванюшка. – Чернющий камень за золото принял! Золото желтит и сверкает!…

Но Мария Антоновна к рассказу о чёрном камне отнеслась серьёзно.

– А, пожалуй, ребята, вы напрасно смеётесь. Это ведь каменный уголь – чёрное золото. Выходит, дедушка Глеба действительно бесценный клад нашёл. И яму эту, где он взял кусочек угля, стоит поискать. Соседний завод очень нуждается в топливе. Его привозят издалека, тратят много денег. Если уголь найдётся в окрестностях – это очень поможет заводу.

В этот же день Глебка сколотил бригаду по розыскам «дедовой ямы». Пока не выпал снег, ребята бродили в ближайших окрестностях деревни, но ничего не находили.

Пришла весна. Ребята опять взялись за поиски. Но не их одних заинтересовала, оказывается, дедова находка.

О дедушкином камне сообщили в город, и в деревню приехали геологи. Они беседовали с бабушкой Глебки, с другими старожилами, но добиться ничего не могли: «дедова яма» как в воду канула.

Геологи задумались: «Как же быть? Как найти яму с выходами угля, если ничего не известно, кроме того, что охотник пробыл в лесу четыре дня?»

Геологи стали расспрашивать охотников о том, где мог охотиться дед, где в окрестных лесах есть места, богатые дичью. Собрав ответы, рассчитывали: сколько охотник за эти четыре дня мог бродить по лесам в поисках дичи, сколько времени тратил на отдых. Выходило, что дальше двадцати километров от деревни отойти он не мог.

За геологической партией увязалась и Глебкина бригада. Ребята ревностно вели разведку, обшаривая лога и низинки, болота и овраги. А геологи били шурф за шурфом.

И, наконец-то, вот он! – уголь. Глебкина бригада, рыская неподалеку от лагеря изыскателей, обнаружила полузасыпанную яму. На дне её были такие же чёрные камни, как и принесённый дедом.

Пригодилась-таки находка, обнаруженная на дне бабушкиного сундука. И Глебкина бригада могла гордиться, чта она в этом деле оказалась не последней спицей в колеснице!

Историю эту я не совсем выдумал, многое в ней – истинная правда. Произошла она в 1920 годах в небольшой деревне около Лысьвы – крупного промышленного города Пермской области. Историю рассказал один старый краевед, но так как имен участников её он не помнил, мне пришлось придумать их. А, может быть, этот Глебка и сейчас жив?

Первая оттепель.

Фото И. Пашкевича.

ГДЕ СОБОЛИ?

РАССКАЗ-ЗАГАДКА

В. Н. Наклонин

Зима. Белым пушистым снегом одета уральская тайга. Идёт охота на пушных зверей. Охотники, распутав ночные следы соболя, наконец, нашли его в старом кедровом пне.

Как лучше добыть зверя? Собаки, как на зло, куда-то убежали, должно быть, опять угнались за лосями. У охотников не было с собой ни капканов, ни обмёта (специальной сети). Оставить соболя до утра? Жалко, – ночью он уйдёт.

Решили так: один стал с ружьём наготове, другой начал рубить старый дуплистый пень, в который «на дьёзкуя спрятался хищник. Охотники знали, если в тот момент, когда соболь выпрыгнет из укрытия, поднять сильный шум, то напуганный зверь, возможно, заскочит на дерево. Это только и надо охотникам. А иначе соболь большими прыжками помчится по тайге, выбирая самые захламлённые места, и тогда лишь хорошая, опытная собака-лайка способна загнать его на дерево.

Работа шла быстро. Под ударами топора пень разлетелся в стороны, но соболя в нём не оказалось. Где он? От основания пня в стороны отходили толстые корни когда-то мощного кедра. Корни тоже были дуплисты, и зверь мог скрыться в одном из них. Осторожно отрублен один корень и отброшен в сторону, затем второй, третий… наконец, последний. Но соболя не оказалось и здесь, словно провалился. Из земли торчали концы обрубленных корней, уходящих в глубь земли, но с такими узкими отверстиями, что соболю никак туда не забраться. Где же тогда он? Оставалось одно: идти в охотничью избушку, переночевать и завтра рано утром, захватив собак, вернуться к этому «заколдованному» месту.

* * *

А с другими охотниками произошёл не менее странный случай. Спящий соболь ими был обнаружен в дупле полусгнившей ели, вершина которой давно упала и догнивала на земле. После ударов обухом топора по дереву, из дупла, метрах в семи-восьми от земли, вдруг показалась заспанная морда соболя и мгновенно скрылась. Ещё удары – и опять, теперь резко и глухо урча, зверёк высунулся из дупла. Раздался выстрел – соболь исчез. Вновь и вновь удары топора по звонко гудящему полому стволу дерева, – хищник больше не показывался. Вывод, кажется, один: соболь убит.

Ель срубили. Она с шумом упала, подняв в

(См. стр. 80)

Славные имена

Каждый знает в Свердловске здание городского Совета с башней, на которой бьют куранты. Каждый видел на фасаде барельефы – портреты знаменитых, чьи жизни связаны с Уралом.

Но, может быть, ещё не каждый знает, чем прославили себя они. Вот первый барельеф.

ЖЕЛЕЗНЫЙ НАЧДИВ

В ночь на 10 октября 1918 года в захваченной белогвардейцами Казани неожиданно произошёл взрыв электростанции. Город погрузился во тьму. Затрещали штабные телефоны белых. А в это время от горящего здания с громкими криками «ура!» во главе с молодым командиром мчался небольшой кавалерийский отряд. У белогвардейцев и мятежников из чехословацкого корпуса поднялась паника, и, воспользовавшись ею, части Красной Армии, осаждавшие город, перешли в наступление. Казань была освобождена.

А через четыре недели, в день первой годовщины Октябрьской революции, командир, руководивший взрывом электростанции, выполняя просьбу В. И. Ленина, штурмует со своей дивизией город Ижевск. На вороном коне, в гриву которого вплетены красные ленты, он первым врывается на Центральную площадь и громко объявляет:

– Ижевск – вновь достояние Советской власти!

Его же голос звучит в 10 часов 30 минут утра 15 июля 1919 года на Главном проспекте только что освобождённого от колчаковцев Екатеринбурга:

– Товарищи бойцы, командиры, политработники, звездоносцы, лихая конница, славная пехота! Мы прошли тысячевёрстные переходы без хныканья, отдавали жизнь свою за правое дело угнетённых. Ещё один-два натиска – победа будет за нами. Вперёд, на разгром врага!

Имя этого героя гражданской войны хорошо помнят и знают трудящиеся нашего края. Был он «беспощаден к белым, к перебежчикам и отчаянно смел, – писала о нём Н. К Крупская. – Красноармейцы его любили».

О 28-й дивизии, которой он командовал, говорили: «Если нам известны дивизии Колчака по ушам, то колчаковцы знают нашу дивизию по зубам».

«Помню, – рассказывает один из его командиров А. Г. Лобанов, – как под Елабугой мой эскадрон окружил батальон колчаковцев из полка «Ильи Пророка». Белые сжимались в кучу. С эскадроном был начдив. Он врезался в группу противника, поднял вверх руку и закричал:

– Я начдив 28-й, Азии!…

И белые, как один, прекратили стрельбу, стали втыкать штыки в землю. Вслед за солдатами с поникшей головой подходили офицеры в английских френчах, с оборванными погонами. Один из них обратился к Азину: «Значит, это вы тот самый Азии?».

Начдив ответил: «Да, я Азия».

Тогда многие из офицеров заговорили о том, что колчаковское командование обещало большую сумму денег за поимку Азина живым».

Проверяя под Бикбардинским заводом бдительность боевых постов, Азии переоделся крестьянином и пошёл бродить мимо часовых. Его поймали, стали допрашивать.

– Молодцы, ребята! – рассмеялся он. – А я думал, что вы ротозеи и разгильдяи.

«Железный начдив», как прозвала Азина молва, очень любил детей и частенько катал их в штабном грузовике, вооружённом пулемётами.

«При Азине, – вспоминают Н. П. и М. С. Барановы, – всегда были два мальчика, вроде адъютантов. Одевал их Азии хорошо. Во что сам оденется, в такую же одежду их оденет. Ездили они все трое на конях. Часто Азии посылал мальчиков в разведку. Они то нищими оденутся, то прикинутся калеками. Пошлёт их Азии к белым, и они, быстро возвратившись, докладывают о расположении войск.

Один раз вошли юные разведчики в штаб к белым. Один – «слепой», другой – «больной нищий». Сидят и слушают. Белые начали их выгонять. А они и говорят: «Не гоните нас, дяденька, у нас красные родителей убили, куда нам подеваться?» А потом, когда услыхали разговор белых, быстро убежали и через несколько минут были у Азина».

Не знает ли кто-нибудь сейчас этих мальчиков? Может быть, они живы и сами откликнутся «Следопыту»?

После того как 28-я дивизия освободила от Колчака сердце Урала – Екатеринбург, её перебрасывают против Деникина на Юго-Восточный фронт. Саратов, Царицын, Сальские степи, берега Дона и болотистого Маныча, а затем граница Ирана и бои с басмачами в песках Средней Азии – таков её дальнейший путь, отмеченный новыми подвигами и боевыми наградами: Красным знаменем и орденом Красного Знамени.

Только сам начдив не мог увидеть полного торжества того дела, за которое боролся.

«Мы не знаем в точности, как погиб Азии, – пишет генерал-лейтенант А. И. Тудорский. – Это было 17 февраля 1920 года, в один из дней Донско-Манычской операции… Красноармейская стоустая молва разнесла по всему Дону весть о том, что начдив Азии сам врезался в конную схватку и погиб потому, что на вздыбленном коне его лопнула подпруга, лишь из-за этого вражья стая сумела схватить красного героя. Допрос закончился мгновенно. На первый же вопрос отважный начдив ответил белогвардейцам: «Что вы валяете дурака? Перед вами Азии. Расстреливайте немедленно!». Так окончился боевой путь двадцатичетырехлетнего командира 28-й стрелковой дивизии, сына латыша-портного из города Полоцка, коммуниста Владимира Мартыновича Азина. Его именем в Удмуртии, Татарии, Кировской области, на Урале, в Полоцке названы колхозы, МТС, улицы городов и посёлков. А день 15 июля, когда азинская дивизия вступила в город Екатеринбург, считается днём освобождения Урала от Колчака.

Рис Г. Горюнова

САЛАМАНДРА

Легенда

Эта легенда-сказка записана со слов рабочего Верх-Исетского металлургического завода Павла Александровича Шумкова. «Саламандра» числилась и в каталогах советских марок нержавеющих сталей до Отечественной воины (Саламандра 5-Х12).

Наш край – край старинных рабочих легенд и преданий о талантливых умельцах, о гордых, знающих себе цену, тружениках. Ещё далеко не всё записано и собрано нашими фольклористами – охотниками за живым народным словом.

Ребята! А может быть, и вы слышали от стариков какую-нибудь уральскую легенду? Запишите её, пришлите «Следопыту».

Давным-давно на старом Урале жил парень Прошка. Друзья-то его Прохором звали, уважали за ум, за умелистые руки, а начальство всё – Прошка да Прошка, будто не человек, а понюшка табаку.

А был Прохор человек огончатого нрава, сила в нём таилась прекипучая и талант. Только

Ну, жили тогда, известно как. В дому у Прохора постель – четыре тряпки, два чугуна да ложка. Ещё была малахитовая шкатулка – от деда наследье, невелика, с ладонь. Работали на бар тогда по шестнадцать часов, час ходьбы до заводу, да час обратно. Остальное время – только-только на просыпку. Придёт Прохор домой, печь истопит, как дрова есть, поглядит на малахитовую шкатулку и – на боковую.

И вот, рано ли, поздно ли, полюбил он одну девоньку. Имя не наше: Салима. Из татар была. У нас, на Урале, на богатырском перекрёстке с Сибирью, извеку народы разные. Живут в согласии. И Салима полюбила Прохора.

Красоты она была редко-редкостной: глаза огневые, иззелена-чёрные, и волосы чёрные огнём подёрнуты. Тоненькая, маленькая, а уж такая живая, горячая, ретивая, – огнянка девушка! IB самый раз Прохору подстать.

Что делать? По тогдашним обычаям должен был Прохор отдать за невесту калым, выкуп, стало быть. А у него ничего нет. Думал он, думал – взял малахитовую шкатулку, дедово наследье, и пошёл к её родителям на поклон.

Родитель и спрашивает:

– А ты его любишь, Салима?

Она в угол забилась, глазёнки зажмурила от радости, головкой потакивает. И сама горит вся, – чует Прохор. Ему даже в избе жарко стало: употел.

– Якши, – говорит родитель. – Возьми, люби. Калым ты за неё принес дорогой. Но приданого нет: я такой же, как ты, – заводская голь-голянская. Не серчай, возьми свою малахитовую шкатулку вместо сундука с приданым.

Зажили Салима и Прохор вдвоем в любви и согласии. Только всё одно из бедности никак не выбьются. На хлеб и картошку Прохор в заводе выколачивал, а повыше – нет и нет. Зима пришла – и на дрова не хватает. Но как он с работы воротится, Салима обнимет его, – им всё нипочём. В глаза друг дружке глянут – согреются, поцелуями полакомятся, ласками оболокутся, – и счастливы. Счастье-то в нас, не вокруг да около. А человек, чем беднее, тем щедрее.

Однажды Прохор встаёт, собирается на завод, а Салима и говорит ему:

– Возьми, Проша, меня с собою. Тоска мне одной весь день дневать. Может, и помогу тебе на работе.

Прохор: Да как это? Да мороз на дворе. Да далёко. Да у тебя, дескать, и надеть-то нечего.

– А ты меня в карман положи, – говорит Салима. – В этой шкатулке. Она ведь волшебная, я тут на досуге выпозна-ла. – И берёт дедовскую шкатулку. На пол поставила, открыла, ножку всунула, – а ножки у неё маломерки, – засмеялась и ящеркой обернулась. Да ящерка не простая, а златокованая, огненного золота, глаза – чёрный изумруд.

Пришёл Прохор в кузню, в цех, стало быть, подали ему крицу – свежую глыбу: железо из чугуна выварено. Начал он его сталить-булатить под молотом, а Салима вышла из шкатулки и давай помогать. Да такая сноровистая, смекалистая, разом все переняла и в булатовой науке дальше пошла, огнедышащей печью управляет.

– Сейчас, – говорит, – давай перекалим. Вот так… А теперь – для упругости… Теперь – для твёрдости…

Прохор подивился, поцеловал жену, да и сам в сталевом ремесле окрылател. Как начал он в ту пору работать, – будто десять рук у него выросло. Такое рвение, такая искусность, такая быстрота! Огненная силища в нём загорелась.

Начальство быстрёхонько это заприметило. От заказов отбою не стало. Прохор приспособился такие булаты выжигать, перекаливать, выковывать да закаливать, в масле выдерживать, что равных им по всему Уралу не было.

На каждой откованной полосе Прохор свою метку ставил – клеймо: ящерка-огнёвка, Салима, стало быть. «Салима» по-русскому – «крепкая», «здоровая». Рабо-тяги-сталевщики прохоровскую сталь так и называли. А контора заводская в бумагах писала «саламандра», по клейму.

На славе была Прохорова работа, хозяевам завода – барыши. И Прохор за-своевольничал: половину, стало быть, восемь часов, прокует и – домой.

Хозяева орут – давай ещё, а он – не могу, в лес пойду с жёнкой птиц слушать.

Шире – дале. Приходит в кричный цех сам управляющий. Граматющий, инженер, их тогда ещё розмыслами звали. Фамилия в памяти народной не осталась: иностранная была, а позаглаза величали его Дал-доном.

Говорит Далдон Прохору:

– Продай секрет – озолочу.

А Прохор насмехается, руки его показывает:

– Отрубай свои, купи мои, – я буду на твоём горбу наживаться.

Огневался Далдон, но смолчал на первый случай. Приставил к Прохору холуев, тайных подзорщиков, распознать его секрет. Бились холуи, бились, дырок в стенах понавертели, в цеху засквозило даже, но ничего не уразумели. Доносят Далдону: так и так, есть у Прохора золотая саламандра с изумрудными глазами в малахи-товой шкатулке, да жёнка-малёночка редкостной красоты ему помогает.

Далдон по-своему соображает: ага, золото в плавку добавляешь? Приказывает готовить сталь на золоте. Не то! Изумруды растирали в самую мелкую пыль. Опять – не то! Что-то возле этого, а не то.

Упорный и настырный был этот Далдон. Пошёл к Прохору в гости. Ласковым прикинулся, дорогие подарки принёс, Прохоровой жёнке ручку целует, красоту её нахваливает.

– Расскажи, Прохор, какой ты для стали-саламандры жар в печи держишь, какой свет от неё идёт, пламя какое, искра, накал?

Прохор опять насмехается, нрав у него запальчивый.

– Верной, – говорит, – дороги держишься: жар, свет, пламя, искра, накал. Всё это огнемером измерить надо… Только и тогда у тебя, Далдон, ничего не получится. Кровь у тебя не огнеродная, водянистая… Пойдёшь на дело с пылким сердцем, от великой любви, от задора, – кровь гореть будет. Тогда ещё и не то сработать можно: можно такой булат отковать, что хоть солнце ковыряй, хоть звёзды приколачивай, – выдюжит. А пойдёшь от корысти, без сердца, без любви, – кровь водой обернётся, и ничего не достигнешь. Да откуда быть твоей крови с огнём, коли ты барин? Званьем ли барин, повадкой ли, работой ли, – на жизни нашей ты есть прыщ!

Тут Далдон залютовал, освирепел:

– Бунтовщик! – кричит. – Антихрист!

Звёзды хочет приколачивать!… Взять его! В кандалы! Сгноить в тюрьме! А ты, татарва, скажи спасибо красоте своей. Привести эту рыжую саламандру ко мне! А дальше видно будет…

Налетели холуи приказ выполнять. Заковали Прохора. Малахитовую шкатулку Далдон об пол расшиб, едва один отколыш успел захватить себе Прохор. У дома стражу выставили, чтоб Салима не убежала.

Но к ночи дом загорелся. Далдон сам воротился пожар гасить,

И Прохора в ту ночь не стало. Заглянули наутро в темницу, а там одни цепи да решётка, оплавленные. Сказывают, видели мастеровые люди после, в Екатеринбурге, в кабаке, буйно-мрачного работягу. Дескать, сидит, в руках отколыш малахиту, а на нём – златокованная ящерка, огнями убрана, изумрудом. Держит он малахит и плачет горючими слезами. С той поры на всяком малахите – разводы. Это от Прохоровых слез.

А ещё, сказывают, будто появилась потом дивная булатная сталь, клеймёная ящеркой-саламандрой, где-то в Аравии, а может, в Индии… Кто знает?… Только с той поры так и идёт у сталеваров: саламандровые сорта – особенная сталь.

И не всякому работнику она в руки даётся.

С персональной выставки художника Е. В. ГИЛЕВОЙ

Концовка к повести Г. Мало „БЕЗ СЕМЬИ".

Иллюстрация к рассказу Д. Н. Мамина-Сибиряка „ДОРОГОЙ КАМЕНЬ".

Иллюстрация к стихам Е. Ружанского „АВОСЬ И КАКНИБУДЬ".

Заставка к повести Г. Мало „БЕЗ СЕМЬИ".

В мастерской умельца. Старый уральский гранильщик Н. Д. ТАТAУРОВ.

Фото И. Тюфякова.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ШУРЫ

Повесть

Рис. М. Заводчикова

Спасибо неизвестному работнику милиции! При выписке паспорта, он, глянув на документы, увидел в короткоостриженной девушке, с задорным остреньким носиком и чуть оттопыренными ушами, – мальчишку. Метрики были потёртыми, и паспортист старательно вывел на гербовой бумаге вместо «Александра» – «Александр», вместо «Ивановна» – «Иванович».

Так на свете нежданно-негаданно появился парень Шурка Белых.

Путанице.помогла и ветрянка. Из-за неё детский дом долгое время был на карантине, выпуск воспитанников задержался. Усталая заведующая оформляла всех наспех и не заметила описки. По этой же причине она не возражала, когда Шура Белых попросила отпустить её в Свердловск к бабушке, чтобы там самой распорядиться своею судьбой.

В лыжном костюме, с рюкзаком, не Александра, а Александр едет в просторном вагоне электрички. Мелькнул зелёный светофор: «Путь открыт!» Шура прильнула к окну. «Путь открыт, путь открыт!» Сквозь редкие сосны синеет огромное полотнище Верх-Исетского пруда. От электростанции на холме вброд шагают по воде те же ажурные мачты высоковольтной линии. Куда они идут?

Слева дышит завод. Издали его трубы кажутся маленькими. Вечернее солнце золотит железные цехи, слепяще вспыхивает в стёклах, словно огни электросварки. Вокруг, на холмах, – просторные прямые улицы Свердловска. Всюду громоздятся новые дома, а среди старых, как аисты на гнёздах, возвышаются башенные краны.

Шура волновалась. И не потому, что никогда не бывала в Свердловске. Нет! Она приехала начать новую, самостоятельную жизнь. Да и не только самостоятельную, но и сложную: ведь она теперь – парень.

Шура всегда жалела, что не родилась мальчишкой. Сколько раз, откладывая в сторону книгу о моряках, о пограничниках, о танкистах, она мечтательно закрывала глаза, представляла себя в жарких схватках с врагами, представляла не иначе, как парнем. Она увлекалась книгами о войне. Она старалась ни в чём не уступать мальчишкам – ни в лыжах, ни в плавании, ни в лазанье по деревьям – и если ввязывалась в мальчишеские драки, то часто выходила победительницей.

Промелькнули станционные постройки, склады, платформы. Отстал спешащий по соседним путям паровоз. Электричка остановилась. Пассажиры двинулись к дверям.

Лихо закинув на плечо рюкзак, Шура легко спрыгнула с вагонной подножки и направилась к литой чугунной калитке с табличкой: «Выход в город».

1

Мастер ремесленного училища, опытный кузнец Василий Васильевич Завьялов, толстеющий, лысый, шевелил мохнатыми, сердито заломленными бровями, знакомился со своими воспитанниками.

Ребята, всего лишь накануне надевшие форменные брюки и гимнастёрки с широкими поясами, сидели за столами в небольшой светлой комнате.

Настроение у Василия Васильевича скверное. Ломит ревматические ноги. В непогоду сидеть бы и сидеть на месте, но он терпеть не может занятий в классе: считает, что теорией ученик должен увлечься только тогда, когда практика заставит его обратиться к книгам, искать ответы на возникшие вопросы. Сиди вот рассказывай о специальности кузнеца, вместо того, чтобы сразу, у молота, показать, что к чему, и испытать, кто на что способен.

Двинув бровями, Василий Васильевич окинул мальчиков колючим взглядом и сухо спросил:

– Осе знают, что такое кузнец? Кто бывал на заводе?

– Я.

Поднялся круглолицый румяный парень, нос шильцем, вьющиеся тёмные пряди падают на высокий лоб.

– Кто – «я»? «Я» – последняя буква в алфавите, – заметил мастер.

– Александр Белых!

Василий Васильевич откинулся на стул, держа в вытянутой руке список группы кузнецов с анкетными сведениями, нашёл эту фамилию. «Родился в войну, пришёл из детдома», – быстро рассудил он и подобрел. Он не любил избалованных сынков, ребята с трудной судьбой всегда вызывали у него симпатию. Но сразу Василий Васильевич никогда не показывал её: это непедагогично.

– Белых? Уральская фамилия… Из рабочих?… Но в кузнецах тебе трудно будет: волосики пижонские под молот попадут – виться перестанут.

– Сегодня же, Василий Васильевич, остригусь под машинку, наголо.

Мастер не ожидал такого результата и насторожился. Излишней покорности, готовности угодить он не доверял.

– Так уж и наголо?

– Остригусь, – твёрдо повторил парень.

– Ладно. Обрежь покороче, и только. Я безволосых не люблю: сам лысый… А как же ты на заводе-то бывал?

– С экскурсией на станкостроительный ходил. В детдоме.

– И кузнечный цех видел?

– Да. Там паровые молоты и пневматические. И пресс, давлением на сколько-то сот тонн – не помню…

– Ишь ты… – неопределённо произнёс Василий Васильевич. – Ну, садись… Профессия кузнеца, товарищи, сложная и ответственная. Кузнец должен… Впрочем, давайте сначала познакомимся… Та-ак… Ну, по порядку: Афанасьев Андрей – это кто?

Вскочил высокий, тонкий юноша. Туго перетянутый в поясе, он стройно выпрямился, вскинул белокурую голову и ответил:

– Здесь.

– Сын военного? – спросил Василий Васильевич.

– Да, отец – капитан запаса. Сейчас работает на заводе.

– Ну, хорошо. Садись. А сосед?

Нехотя и неуклюже встал пухлый, толстогубый парнишка. Поморгал сонными глазами, словно вспоминая свою фамилию:

– Шмаков.

Василий Васильевич отыскал его в списке:

– Как зовут?

– Витька.

– Ваньки, Митьки

– Ну, Виталий.

– То-то же! Именно, Виталий. Садись… А кто это тут по списку?… – Василий Васильевич дальнозорко щурился, отводил список подальше от глаз, но никак не мог разобрать. – Кап… Кап… Кап…

Все засмеялись. Сидящий впереди Шуры широкоплечий здоровяк заёрзал. Шея покраснела, он покрутил головой. опустил её и пробубнил:

– Мабуть, Капля?

– Встань, встань, – шёпотом подсказала Шура.

– А что вставать? Меня не выкликали.

По рядам снова пробежал смешок. Василий Васильевич шевельнул бровями, посмотрел с укором и покладисто сказал:

– Хорошая фамилия – Капля. Я ее первой и запомню. Звать-то как? Николай? Микола, значит? Ну-ка, покажись. Богатырь. Вот это кузнец!… Садись… Многие думают, что теперь, когда в цехах пневматические молоты да манипуляторы, кузнец только кнопки нажимает? Нет! Сила у кузнеца все равно должна быть. Спортом, я надеюсь, все занимаетесь?

Ребята оживились. Умел Василий Васильевич завоёвывать сердца.

По рядам, со стола на стол передавали большой расчерченный лист бумаги. Попал он и к Шуре. Это был запрос комсомольского бюро. В графах просили, назвав свою фамилию, проставить, каким спортом увлекаешься, в какой кружок хочешь записаться, где живёшь.

Шура написала: «лыжи», «драматический», «у бабушки». Потом подумала и вставила слово: «пока».

2

С бабушкой Ольгой Михайловной получилось не совсем так, как Шура предполагала. Старуха плохо знала всех внуков, не помнила имён детей у своих сынов и дочерей, которых судьба разбросала по свету. Она только переспросила: «Сын Ивана Александровича, что ли?» И разрешила остаться жить. Но спать Шуре пришлось на сундуке, потому что Ольга Михайловна, окончательно выйдя на пенсию, пустила к себе на уплотнение приятельницу, такую же одинокую старуху. В маленькой комнате некуда поставить ещё одну кровать.

Как-то ночью Ольга Михайловна подошла к постели на сундуке, поправила одеяло, поцеловала Шуру в голову, остриженную наголо, и вздохнула:

– А ведь у Ивана-то ровно дочка была? Внучку бы мне в дом, чтобы по хозяйству помогала, за порядком следила. Завтра поищу в старых письмах. Сдаётся, что Натальина дочка нынче тоже должна детский дом окончить; напишу-ка ей – пусть приезжает.

Ольга Михайловна чувствовала, что путала: Наталья, умершая в войну, и была женой сына Ивана. Но из самолюбия она не стала распространяться об этом. А сильные руки нежно обвили её шею, и тихий голос заверил:

– Я, бабушка, ещё лучше любой девчонки всё смогу. Вот увидишь!…

В воскресенье, встав пораньше, начали уборку. Шура выколотила ковёр, вытерла всюду пыль, помыла полы. Старые бабушкины письма оказались на нижней полке этажерки, Шура незаметно сунула их в мусор. Когда, надев фуражку, она побежала к мусорному ящику, в подъезде на лестнице встретился Андрей Афанасьев.

– Здорово, Сашка. А я к тебе… Чего это ты девчачьими делами занимаешься?

– Здравствуй. А разве все дела разделяются на девчачьи и мальчишечьи?

Андрей криво усмехнулся и не ответил.

– Помоги-ка! – Шура вручила ему ведро и вернулась в квартиру за половиком, чтобы вытряхнуть пыль.

Андрей покраснел. Но напористость товарища была столь стремительной, что возражать невозможно. Они пошли через весь двор за шлакоблочные сараи. У свалки Андрей сразу поставил ведро:

– Я пришёл к тебе… Пойдём лучше к нам: сегодня у нас пельмени завели, а по телевизору – фильм интересный.

– Будем дружить? Давай! Я согласен, – сказала Шура, схватила руку Андрея и пожала, сколько было силы. – У меня к тебе, как к другу, просьба. Ты способен хранить тайну?

Андрей сразу воодушевился и даже не обратил внимания, как ему подали концы половика и как они с Шурой отлично выхлопали пыль.

– Какую тайну?

Шура одинакового роста с ним, одинакова в плечах. Чтобы смерить парня оценивающим взглядом, она отступила на шаг, сунула руки в карманы брюк:

– Даёшь честное слово?

– Честное слово! Клянусь!

Шура вытащила из мусора пачку бабушкиных писем:

– На. Спрячь скорее!… Подожди меня во дворе, я – сейчас. – И помчалась отнести ведро.

Бабушкина сожительница, Марья Даниловна, толстая, румяная старушка с.маленькими, как у мышонка, глазками, заканчивала в эту минуту прочувствованную речь. Она соболезновала Ольге Михайловне, что появился внук, а не внучка. С мальчишками, дескать, забот больше: они с хулиганами связываются и под дурное влияние попадают, а потом и за девушками начинают ухаживать.

Тут она выглянула в окно и увидела, как внук Ольги Михайловны передаёт товарищу какой-то свёрток. Увидела, но ничего не сказала, а только потом придирчиво спросила вернувшуюся Шуру:

– Что там за мальчик? Где ты с ним познакомился?

– Это мой друг, Андрей Афанасьев. Мы в одной группе.

Шура заметила, вернее почувствовала, недружелюбие и подозрительность Марии Даниловны. Старуха внимательно осматривала её с головы до ног и проводила до дверей, когда Шура, надев шинель и поправив перед зеркалом фуражку, попрощалась, сказала, что идёт до вечера к Андрею.

Шура не была мнительной. Но волнения последних дней изрядно напрягли незакалённые нервы. Каждым шагом Шура старалась подчеркнуть, что она парень. Поэтому она попросилась в группу кузнецов, не штамповщиц, не токарей. Поэтому остриглась под машинку, хотя Василий Васильевич и заметил, что не любит безволосых.

Андрей ждал Шуру у подъезда.

– Что это за письма? – спросил он.

– Очень важные. Ты их спрячь куда-нибудь в надёжное место до поры до времени, чтоб никто не знал.

– Ладно. У меня на чердаке – тайник…

Они отправились в другой конец заводского района, шагая быстро, как очень занятые люди.

Стояли последние хорошие деньки. Промытое дождями небо по-осеннему нежное, прозрачное. Чёрный асфальт под ногами влажно лоснился и пестрел медной обрезью осыпавшихся листьев. Впереди тихо погромыхивал завод. Будущие кузнецы ещё не ходили в цехи и поэтому каждый раз смотрели с почтительностью на большие решётчатые ворота, на бетонные громады за ними, с километровыми окнами.

Завод, завод! Станешь ли ты родным и близким? Как семья и дом? Как школа и верные друзья? Определишь ли ты судьбу навек? Доставишь разочарования, горечь бесплодных поисков по жизни? Или принесёшь счастье полюбившейся работы, которая увлечёт, зажжёт, чтобы всю жизнь гореть и вдохновляться?

– Как попал в ремесленное? По желанию? – спросил Андрей.

– Конечно! У нас почти все из детского дома пошли в ремесленные. А ты?

– Я случайно, – признался Андрей. – Нахватал двоек, остался на второй год. А отец у меня строгий: сказал – и точка.

Им повстречалась стайка девушек из двадцать третьего ремесленного училища.

Те, видно,

– Это портнихи. Терпеть не могу девчонок, – скривился Андрей, перехватив Шурин взгляд. – Я и в кузнецы записался только потому, что группа мужская. Хорошо бы пойти на токаря или фрезеровщика: станки куда интереснее… Вообще мне в ремесленном не очень нравится. Всё только по команде, организованно. И общественной работой нагрузят по самые уши. Вчера комсорг училища агитировал вступать в бригаду помощи милиции. Ты записался?

– Сразу! – молодцевато ответила Шура. – У нас там крепкие ребята подобрались. Завтра собрание бригады. Записывайся – вместе будем…

Но Андрей не ответил. Он искоса посмотрел на товарища. Шурино лицо раскраснелось – то ли от смущения под пристальным взглядом, то ли от быстрой ходьбы на свежем воздухе.

(Продолжение следует).

Артушина весна

г. Бабаков,

охотовед

Как бы весна ни запаздывала, мы знали: она придёт, будет очень бурной из-за своего опоздания – обязательно наверстает упущенное время. Как ни крути, утки пятого мая сядут на гнёзда, а глухарь, «подавившись» осиновой серёжкой, перестанет токовать.

Еще с осени в нашей комнате жил тетерев-подранок – Терентий. Он совсем не мог летать. Мы мечтали использовать его во время весенней охоты как подсадного. Эта идея принадлежала Артуше, нашему однокурснику, страстному охотнику и следопыту. Только благодаря ему Терентий здравствовал в тесноте студенческого общежития.

Характер у Терентия был строптивый. Он целыми днями прохаживался по подоконнику. Иногда злобно гонял под кроватями Зо-рянку, еще одну пернатую обитательницу комнаты. Когда к его носу подносили палец, Терентий, распушившись, шипел и норовил клюнуть обидчика.

Самой большой заботой было упрятать тетерева от грозного комендантского ока.

– Жизни наши несовместимы. Или птица, или я! – заявлял комендант.

Мы предпочитали птицу, но жизнь Терентия всё время была в опасности, а весна не приходила, как назло.

Наконец, шестнадцатого мая сильно потеплело. Семнадцатого «поплыл» снег. Приближалась долгожданная пора. Мы ходили как именинники. Вечером, лежа в кроватях, долго обсуждали и перекраивали намеченные ранее планы охоты, вспоминали прошлые удачи и неудачи.

Больше других говорил Артуша. Он предупреждал нас о том, что самым большим позором для охотника – это уснуть в шалаше на току. Он, даже засыпая, бормотал о таком позоре.

Сон Артуши был тревожный. Артуша понимал, что ему надо обязательно проснутьсг «Как так заснуть на току? Круге бормочут тетерева, а рука чувств ет холодную сталь ружейных сп гов. Тетерева бормочут и чуфыкаи-гг совсем рядом. Нет, он должен проснуться!…»

И он проснулся, он не проспал первый ток… Солнце затопило комнату, рука судорожно сжимала железный борт кровати, а на груди у Артуши, весь расфуфыренный, приспустив крылья и расправив лиру, сияя налитыми кровью бровями, азартно токовал Терентий.

Так для Артуши и для нас пришла эта весна.

ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОНКУРС НАШЕГО ЖУРНАЛА

СОКРОВИЩА старого СЛЕДОПЫТА

Рис. С. Киприна

Работая над первым номером журнала, редакция, кроме чисто организационных, испытывала и творческие трудности. Как надо писать обо всём, чтобы читалось с увлечением?

Иной рассказ интересно построен, но мысль его непонятна. Или, наоборот, мысль яснее ясного, но читать не хочется: скучно. А один автор принёс даже рассказ без конца. Что с ним делать?

После долгих споров мы решили обратиться к читателям журнала: допишите рассказ.

Пусть это будет конкурсом на лучшее, самое интересное окончание. Оригинальные варианты мы напечатаем в последующих номерах. Срок устанавливается до сентября. Победителю «Уральский следопыт» вручит премию – фотоаппарат «Зоркий».

Вот этот рассказ без конца.

ЧЕЛОВЕКИ-АМФИБИИ

Вы думаете, что у Вовки был рыбий хвост, красноватые прозрачные плавники и какие-нибудь мало-мальские жабры, через которые можно пропускать воду, обогащенную кислородом? Нет! Вовка был до макушки сухопутным человеком. Он, признаться, даже побаивался воды. Не попадись на его жизненном пути неистощимый фантазёр и великий изобретатель Вадим Камышов, не быть бы Вовке человеком-амфибией. Так и ходил бы он по белому свету берегом, пылил небо.

Безмятежная сухопутная жизнь кончилась внезапно, как воробьиный чвик! Утром 24 июля, только Вовка проснулся – из сада через перила веранды мелькнула красная майка, и оконное стекло задребезжало от осторожного, но настойчивого стука.

– Кто там? – испугавшись спросонья, спросил Вовка.

– Это я. Открой.

– Вадька?! Тише. Все ещё спят. Шпингалет легко выскочил, из гнезда, окно распахнулось. Вадим перелез через подоконник и, положив на письменный стол свёрток, уселся в кресло.

– С этого дня ты принадлежишь науке, – заявил он другу, – то есть мне.

– Как это?

– А вот так! Посмотри, что я принёс. Вовка осторожно развернул газету, и у него захватило дух.

Это были самодельные акваланги, маски с огромными очками, резиновые трубки, метра в три каждая, с поплавком из осокоря на конце и из гибкой резины, настоящие, купленные в магазине ласты на ноги.

– Ну! – нетерпеливо спросил Вадим, откидывая со лба вихор и прищуривая Серые глаза. – Каково?

– Акваланг?! – прошептал Вовка.

Вадим схватил одну маску, ловко надел на приятеля – водонепроницаемая ткань закрыла нос и уши – сунул ему в рот мундштук резиновой трубки и приспособил на босые ноги ласты.

Вадим сиял:

– Сейчас же начнём первое подводное путешествие.

– Сперва испытать его надо, – нерешительно возразил Вовка. – Может, завтра.

– Приборы испытаны, и твой и мой, – Вадим сложил всё в газету и хитро подмигнул, – пошли.

Город Чесмак ещё спал. Но рабочие утренней смены уже спешили на завод. Вместе с ними друзья подошли к пруду. Это был обычный пруд, какие есть почти в каждом старинном уральском городке. Мутноватые воды лениво плескались о заводскую плотину, лизали гранитную набережную. На прибрежных камнях Вовка получил подробнейший инструктаж, как вести себя под водой, облачился в доспехи человека-амфибии и, несмело ступая по вязкому дну, двинулся вслед за Вадимом. Как только над головой сомкнулась вода, Вовка стал вдыхать воздух ртом через трубку, а выдыхать носом.

Впереди, уверенно работая ластами, плыл Вадим. Подражая его движениям, Вовка старался не отставать. Метр за метром удалялись они от берега. Плыть под водой с аквалангом было приятно. Вовка, поборов робость, освоился и с любопытством разглядывал дно.

Вот какое-то железное колесо, затянутое зелёной слизью. А вот стайка ершей.

И вдруг – стоп! Мундштук воздушного шланга чуть не выпал изо рта.

Громадные тракторные сани показались на дне среди водорослей. На санях возвышался угловатый сейф.

Вовка хотел всплыть. Но пальцы подоспевшего друга крепко стиснули его локоть. Вадим глазами показал: «Посмотрим?!»

Сейф тускло блестел многочисленными вырезами замысловатых замочных скважин из нержавеющей стали.

МОНОГРАММА НА ЧЕМОДАНЕ

В этот день на Чесмакском вокзале дежурный милиционер Пётр Зырянов долго приглядывался к парню, который несколько часов толкался в зале ожидания. Прошёл один поезд, второй, третий, а небритый детина в кассу не обращался и на перрон не выходил. Зачем он на вокзале? В Чесмаке давненько не бывало жуликов, и сержант Пётр Зырянов стал следить за подозрительным. И не напрасно. Прибыл свердловский поезд, вестибюль заполнился пассажирами. Сержант на минуту потерял своего «подопечного» из виду. Стараясь отыскать его, Зырянов пробрался через толпу и увидел, что парень с чёрным чемоданом в руке выскользнул на улицу.

– Стой! Стой! – сержант громко засвистел.

Детина оглянулся и со всех ног бросился прочь.

Зырянов стал преследовать его. Перед ним был опытный жулик. Петляя по улицам и переулкам, он вывел сержанта опять в станционный сквер и скрылся в кустах акации.

Зырянов смело ринулся за ним. Он обшаривал куст за кустом, скамейку за скамейкой. Наконец, в глухом углу сквера, возле ограды, нашёл чёрный фибровый чемодан: вор, спасаясь от преследования, бросил его и скрылся.

До конца дежурства, выставив чёрный чемодан на видное место, сержант ждал, не придёт ли владелец. Но никто к нему не обратился. Пришлось нести багаж в отделение и составлять акт. Привычно сделали опись вещей, обнаруженных в чемодане: бельё, шерстяной костюм, купальный халат… На самом дне оказался старый печатный план города Чесмака.

Находка всполошила всё отделение. К тому же сержант Зырянов быстро установил, что на плане есть подозрительная пометка – крестик на пруду, недалеко от заводской плотины. Это заставило обследовать чемодан тщательнее, и тогда на внутренней стороне крышки была обнаружена пожелтевшая от времени монограмма: «Неутомимому следопыту Николаю Михайловичу Бабушкину в день 60-летия. 18. 04. 1942».

– Бабушкин Николай Михайлович? – припоминал старожил Чесмака старшина Костоусов. – Так это же профессор! Я его знаю. Он во время войны со своим научно-исследовательским институтом сюда был эвакуирован. Старый-старый. Полёт на луну, кажется, разрабатывал! Его чемодан – точно. О войну ведь хороший подарок трудно было сделать – вот чемодан ему подарили. Только профессор уже умер – не знаю, в Москве или в Ленинграде.

Акт пришлось переписывать заново: «На дне чемодана, принадлежащего покойному профессору Бабушкину Н. М., обнаружен план города Чесмака, на коем отмечено…»

НЕПТУН С КОШКОЙ

Весь день сейф не давал Вовке и Вадиму покоя. Вытащить его на берег сами они не могли, а сообщать о находке взрослым не хотели: неинтересно.

Вадим прямо так и сказал:

– Будем охранять до тех пор, пока наши из пионерских лагерей не вернутся!

– А, может быть, скажем завхозу в школе?

– Никаких «может быть»! Пока мы не вытащим его, он неприкосновенен для посторонних.

И Вовка смирился. Безропотно нёс он подводную вахту возле сейфа. Действовали осторожно. Пока Вовка плавал, Вадим отогревался на берегу. Затем менялись.

Всё было бы хорошо, но одно происшествие спутало первоначальные замыслы амфибий.

Как-то вечером, уже собираясь идти домой, ребята заметили метрах в пятидесяти правее своей базы, на воде, недалеко от берега, бородатую, всклокоченную голову.

– Нептун! – вздрагивая от холода, прошептал Вовка.

– Нет! Это просто старик! – Голова с бородой, вращая глазами, двигалась к берегу. – Тс-с-с, – Вадим прижал палец к губам, и ребята спрятались за ствол дерева.

Старик приближался. Из воды уже показались костлявые плечи, впалая грудь, и, наконец, на берег вышел сухощавый, крепкий старик в подштанниках, перехваченных кожаным поясом с блестящей пряжкой. В руках он держал железную кошку с мотком прочного шнура.

– За нашим сейфом охотится, как пить!… – предположил Вадим. – Ишь, хитёр! А, ну! Шагаем за ним!

Старик оделся и пошёл, озираясь, словно знал, что за ним следят. У глухих ворот старого бревенчатого дома, обнесённого высоким забором с колючей проволокой наверху, он постоял немного, потом звякнул тяжёлый засов, и калитка скрыла бородача.

– Есть, – сказал Вадим, вглядываясь в номерной знак, освещенный тусклой лампочкой. – Кауровская, сорок три. Запоминай. Теперь ты, Вовка, останешься здесь, а я пойду…

– Покушать бы надо…

– Молчи! Через три часа я тебя сменю. Наешься до отвала. Пойми, что мы должны знать каждый его шаг. Думаешь, с кошкой по пруду для спортивного интереса лазят?

– Нет, конечно…

– Карауль! Если дед вздумает ночью отправиться опять на водные процедуры, беги ко мне. Я буду на веранде.

Только успел Вадим завернуть за угол, как из ворот снова показался старик. Теперь в лёгком пальто, в шляпе, в скрипучих сапогах. Опираясь на трость, он с достоинством прошагал мимо. Вовка, крадучись, двинулся следом. «Куда это он? Надо бы Вадиму сообщить». Но Нептун не пошёл далеко. Миновав два квартала, он вошёл в почтовое отделение.

Вовка – за ним.

Почта помещалась в нижнем этаже нового дома. В большом вестибюле было просторно и безлюдно в этот поздний час. Старик взял бланк для телеграммы и пристроился на узком столике у зеркала. Заглянуть через плечо не было возможности. Тогда Вовка устремил глаза в зеркало. Военные игры с тайнописью и шифрами помогли ему. Часто разбирал он через зеркало секретные приказы «синих» или «красных».

Вглядываясь в неровные строки телеграммы, Вовка успел разобрать:

«Свердловск… Срочно приезжай. Надо работать».

ЗВОНОК ПО ТАКСОФОНУ

Председатель горсовета Курасов обыкновенно начинал свой рабочий день с просмотра местной газеты. Он с удовлетворением прочитал отчёт о сессии горисполкома, где почти полностью была напечатана его речь. Особым абзацем редакция выделила слова о том, что по настоянию избирателей горкомхозу дано указание приступить совместно с заводом к очистке чес-макского пруда.

Курасов подошёл к окну. Из кабинета пруд был как на ладони. «Это действительно украшение города, – подумал председатель. – А не чистим много лет.

Он позвонил по телефону – проверил, вызван ли из Свердловска водолаз, чтобы обследовать дно водохранилища, определить объём работы и наиболее лучший способ очистки. Всё было в порядке: водолаз выезжает завтра.

Едва Курасов собрался вызвать секретаря, как раздался телефонный звонок.

– Товарищ председатель горсовета? – спросил кто-то жидким и сильно простуженным голосом. – Чистить заводской пруд нельзя до будущего лета. Иначе случиться плохое.

И всё.

Курасов недоуменно слушал сигнал отбоя, даже посмотрел в трубку. Затем рассердился и, не трогая рычага аппарата, позвонил по другому на АТС: установить, по какому телефону звонили.

Расторопная дежурная быстро нашла на щите переключений абонента, только что соединявшегося с председателем.

– Звонили по таксофону, что на Кау-ровской улице, – ответила она.

– Что это за таксофон? Где?

– Автомат возле пруда, – уточнила дежурная. – Он в том районе один…

«Вот хулиганьё!» – возмутился Курасов и позвонил начальнику отделения милиции. Он хотел дружески пожурить капитана, сообщить об озорстве, граничащем с антиобщественным поступком. Но начальник милиции сразу рассказал о чемодане с планом города и с крестиком на пруду.

Курасов пригласил капитана к себе.

ПОХИТИТЕЛЬ СКАФАНДРОВ

В вагоне поезда Свердловск – Чесмак народу много в праздничные дни. В будни – гораздо меньше, тем более, с ночи. И водолаз Константин Ваулин скучал.

Он тщетно пытался разговориться со стариком, сидящим напротив, но тот отмалчивался. Наконец, Константин спросил в упор:

– А далеко, папаша, едете?

– Нет, недалеко.

– Я тоже недалеко. В Чесмак, – вздохнул Константин. – Вы, случайно, не бывали? Пруд там глубокий, не знаете?

– Пруд? – Старик вдруг пересел рядом и по-приятельски предложил папиросу. – Воды там нелишка. А вы что? Порыбачить?

– Я водолаз.

– Водолаз? – удивился старик. – Чрезвычайно любопытственно. До седых волос дожил, а водолаза не видывал. И как же в воду лазите? Машина какая-нибудь или что?

– Зачем машина? – засмеялся Константин. – Лёгкий водолазный скафандр! Вот он, весь тут, в чехле.

Разговорились. Сосед Константина оказался интересным собеседником. Через час Константин уже знал, что зовут старика Трофимом Фёдоровичем, что прежде он работал старателем, находил, бывало, и большие слитки золота, и платину. Старика увлекли рассказы Константина о профессии водолаза, он внимательно слушал, расспрашивал.

Потом Трофим Фёдорович попросил показать скафандр, на свою большую курчавую голову примерил резиновый шлем и несколько минут просидел в нём, подмигивая через очки серьёзными глазами. Взгляд у него был недружелюбный даже тогда, когда он улыбался.

Незадолго до Чесмака старик попрощался, поблагодарил за внимание и ушёл. Константин разлёгся на полке и вздремнул под мерный стук колёс. В поезде всегда хорошо спится.

А когда водолаз проснулся на станции Чесмак, он не нашёл своего скафандра. «Неужели это Трофим Фёдорович?»

Кондуктор вагона подтвердил, что старик вышел в самом Чесмаке, что нёс он какой-то багаж в брезентовом чехле.

«Уральский следопыт» ждет от читателей окончания этого рассказа.

Адрес редакции: Свердловск, улица Малышева, 24.

КНИГА НА БЕРЕСТЕ

В наших руках небольшая книжечка в обыкновенном переплете, совсем обычная с виду.

Но раскроешь ее и видишь исписанные красивым церковно-славянским шрифтом потемневшие блестящие листы… из бересты.

Что береста употреблялась для письма и даже значительно раньше бумаги, было известно. Археологические раскопки в Новгороде несколько лет тому назад обнаружили десятки берестяных грамот, принадлежавших древним новгородцам в XII – XIV веках. Но берестяных книг найдено еще не было: они боЛее позднего происхождения.

Уникальную книгу из бересты имеет в своем фонде библиотека Свердловского областного краеведческого музея. Как она попала в музей? По словам, бывшего хранителя фондов профессора М. О. Клера, книга поступила в музей более 50 лет тому назад от одного добровольного корреспондента Уральского общества любителей естествознания, пробравшегося в старообрядческие скиты и хитростью получившего от скитников «святую книгу».

Недавно мы совместно с доктором исторических наук М. Я. Сюзюмовым определили ее содержание и время написания. Выяснилось, что это старообрядческий молитвенник XVII века.

По надписям, сделанным позднее в тексте книги, видно, что она писалась в Пермской губернии и принадлежала какому-то Харитону Сапожникову, возможно, купцу-старообрядцу.

Невольно представляешь укромные места в уральской тайге, куда не мог пройти и проехать ни пеший, ни конный. Сюда некогда бежали люди, гонимые царским правительством за несогласие с церковной реформой патриарха Никона во второй половине XVII века. Здесь они устраивали свои жилища и целые селения – скиты, стараясь не общаться с остальным миром. Даже книги делались ими у себя, а не приобретались.

Побывавший в начале нашего столетия в северной части Чердынского уезда журналист Н. Белдыцкий сообщал в своей книге «В Парме» о том, как писались такие книги.

«…Вот уже второй десяток лет этот старец, не разгибая спины, занимается перепиской. Хотя и усердно он работает, но дело его тихо подвигается. Писать приходится гусиными перьями, а выводить ими славянские буквы не так легко. Целый год он должен работать без устали, чтобы переписать листов 60 – 70».

А ведь это было только пятьдесят лет тому назад!

Д. Владимирский, ученый секретарь Свердловского областного краеведческого музея.

УРАЛЬЦЫ В СТРАНЕ ПИРАМИД

Анатолий КОЗЛОВ

Рис. Е. Гилевой

Лет десять назад в Свердловском областном историческом архиве была обнаружена рукописная тетрадь в плотном коричневом переплёте, озаглавленная: «Командировка в Египет штейгера Ивана Бородина. 12 октября 1847 года».

Это – своеобразный дневник. Его пожелтевшие страницы исписаны убористым почерком, местами сделаны авторские поправки карандашом. На отдельных страницах чернила почти выцвели, и их с большим трудом удалось прочитать.

Но зато, когда удалось прочитать всю тетрадь, труды были вознаграждены – в наших руках оказался интереснейший дневник уральского горнорабочего о его путешествии в средине прошлого века в «страну пирамид» – в Египет.

Об этом путешествии мы знали и раньше: руководитель геологической экспедиции, в которой участвовал Бородин, Е. П. Ковалевский в 1849 году опубликовал книгу «Путешествие во внутреннюю Африку» и в ней рассказал о себе и своих попутчиках. Но оригинальный дневник штейгера существенно дополняет книгу Ковалевского.

Как же попал уралец Иван Бородин в эту далёкую страну?

Первый египетский паша, вице-король Мухаммед-Али известен в истории не только как организатор многих преобразований в своей стране, но и как человек, который с удивительной настойчивостью добивался намеченной цели. Однажды Мухаммед-Али вычитал в старинной

В те годы получили всемирную известность уральские прииски песчаного золота, первооткрывателем которых явился горный мастер Березовского золотопромывального завода Лев Иванович Брусницын. В 1814 году возле рудотолчёной фабрики, по левую сторону реки Берёзовки, он открыл золотосодержащие горные пески, до того времени ещё не известные. Прошло немного времени, и россыпное золото стали успешно добывать не только по всем заводским округам Урала, но и в Сибири. Если за пятилетие до 1814 года в стране было добыто 84 пуда золота, то десять лет спустя – уже 2000 пудов. Слух о «речном» золоте, открытом на Урале, проник даже в далёкий Египет.

Иностранные специалисты, приглашённые в Египет, заверяли вице-короля, что золотосодержащие россыпи, обнаруженные в хоре Ади, вполне благонадёжны для разработки, так как очень похожи по геологической структуре на уральские. Но экспедиция с участием австрийских горных инженеров, посланная в декабре 1836 года для проверки этих богатств, не увенчалась успехом, и все огромные приготовления, сделанные для предполагаемых разработок, были остановлены.

Но Мухаммед-Али не терял надежды. Через несколько лет была начата разработка золота возле горы Дуль. И хотя золото добывалось здесь в таком незначительном количестве, что не окупалась даже двадцатая доля расходов на содержание гарнизона, паша оставался непреклонным: золото Египте должно быть найдено!…

В 1843 году он обратился к российскому правительству с просьбой оказать помощь в учреждении золотой промышленности в Восточном Судане. А молодым египетским инженерам – арабам Дашури и Мугамет-Али, обучавшимся тогда в Германии, было предложено заехать в Россию, чтобы ознакомиться с разработками золотоносных россыпей на Урале. В августе 1845 года известный горный специалист и путешесгвенник Егор Петрович Ковалевский, до этого занимавшийся поисками золота на Алтае и в Черногории, выехал с египтянами на Урал для осмотра и изучения способов разведки и разработки золотоносных россыпей.

Изучая опыт уральских золотоискателей, побывали они и на Ми-асских промыслах, возле Златоуста, где в то время работали штейгер Иван Трофимович Бородин и бывший берёзовский мастеровой Иван Савельевич Фомин. Миасские золотоискатели не раз видели египетских инженеров, но не могли и подумать, что через некоторое время им придётся встретиться вновь – уже в Египте.

И. Т. Бородин – потомственный уральский рудокопщик. Одиннадцатилетним мальчиком в 1811 году ой начал службу погонщиком лошадей при Поляковском руднике. Проработав более трёх десятилетий на рудниках, Бородин стал специалистом высокой квалификации. В 1845 году он побывал в Ва-лахском княжестве (область Румынии), куда посылался для отыскания золотосодержащих песков. Награждение серебряной медалью – свидетельство его успешной командировки.

После того как египетские инженеры ознакомились со способами разработки золотых россыпей на Урале, Л1ухаммед-Али попросил российское правительство прислать в Египет опытного геолога и горных мастеров.

Такие специалисты в России нашлись. Это были подполковник горного ведомства Е. П. Ковалевский, миасские рабочие И. Т. Бородин и И. С. Фомин. Кстати, к этому времени Е. П. Ковалевский ещё более сроднился с Уралом – в 1846 – 1847 годах он был помощником горного начальника Златоустовских заводов.

И вот 12 октября 1847 года И. Бородин и И. Фомин выехали из родного Златоуста в далёкий Египет.

В своих путевых заметках И. Бородин подробно описал путешествие, отмечая всё значительное, что проходило перед любопытным взором русского мастерового человека.

Страницы дневника рассказывают о пути по морям от Одессы до Александрии – первого египетского города, который увидели путешественники, о плавании по каналу и по водам легендарного Нила до Каира, где путешественники с горы, на которой стоял дворец Мухаммеда-Али, обозревали город и реку Нил с ее излучинами.

8 (20) января 1948 года русская экспедиция в сопровождении египетского подполковника Юсупа Афенди, доктора Германовича, повара Али Афенди, французского живописца Тремо и известного русского ботаника Л. С. Ценковского отправилась на пароходе из Каира вверх по Нилу.

Доплыв до Асуана, путники расстались с пароходом. Пороги, преграждавшие путь по реке, как бы прорвавшейся между двух горных кряжей, пришлось обойти посуху, что было нелегко, так как «ноги в сапогах по песку прожигало». А далее на парусных барках-даха-биях снова поплыли по Нилу, протекавшему через пустыню Нубию.

Возле селения Келапше путники пересекли тропик.

Не обошлось и без происшествий: 17 января большой крокодил выскочил из воды и схватил мальчика-негра, спустившегося на руль. В городе Кароско пришлось опять перегрузиться на верблюдов, а перед этим основательно подготовиться к следующему участку пути – ведь впереди были вторые, самые крупные на пути, пороги Нила и страшная Нубийская пустыня.

И вот они снова в пути… Через три дня встретились горы с обнажениями пластов горных пород. Бородин зорким глазом горняка подметил: «Можно заключить, что в сей пустыне скрываются в недрах земных драгоценные металлы, но только по безжизненности недоступно человеку, потому нету воды, леса и травы». Он не ошибся – в песке, взятом здесь для пробы и промытом потом возле колодца, оказалось мелкое золото. А путь по пустыне становился все тяжелее и тяжелее – под палящим солнцем, в неоглядных песках была особенно мучительна езда на верблюдах. Седоки часто сваливались с них и сильно расшибались. Несмотря на температуру воздуха, доходившую до 45°С, и отсутствие пресной воды, караван из 80 верблюдов шёл напряжённо, по 12 – 13 часов.

Всем стало легче, когда вдали показалась голубоватая полоска Нила…

Но на этом путь ещё не кончился. Далее пошли вдоль Нила к Берберу – городу садов; а отсюда снова поплыли на барках и через пять дней прибыли в Хартум – столицу Сенаара и всего Восточного Судана; а затем поплыли по Голубому Нилу, на волнах которого впервые развевался русский флаг. Теперь по берегам, вместо голой пустыни, перед путниками проходил мир тропической природы.

В городе Росейресе их ждала интересная встреча: начальником округа, к большому удивлению уральцев, оказался их земляк – казанский башкирец. Здесь после перегрузки имущества на верблюдов путники тронулись вдоль берега реки, и, наконец, 4 (16) марта экспедиция прибыла в Кассан, возле которого нужно было остаться «для исполнения назначенного дела».

Лагерь

Русские мастера, не имея переводчика, с трудом привыкали к языку негров. «Однако немного понимали их разговор, хотя и неправильно, всё же объяснялись в необходимых случаях. Они понимали нас, и мы их, хотя и с трудом…» – записал в дневнике Бородин.

Сразу же в день приезда Ковалевский, Бородин и Фомин принялись за работу. В течение ночи Фомин и Бородин устроили обыкновенный вашгердт для пробной промывки. Пока Е. Ковалевский с Мугаметом-Али занимались геологическими изысканиями, Бородин и Фомин с каирскими мастеровыми под общим наблюдением египтянина Дашури начали сооружение золотопромывальной фабрики.

До самого окончания их работы турки, наблюдавшие за ходом строительства, были убеждены, что из русской фабрики ничего не выйдет.

Наконец, «успех увенчал труды и заставил положить не палец, а целую руку удивления в рот тех, которые не могли постигнуть, что золото было там, где мы искали», – отмечал Е. Ковалевский. Особенности залегания золотых россыпей по Тумату оказались сходными с уральскими.

Всего Ковалевский открыл здесь три прииска песчаного золота. У самых предгорий Туматского кряжа было найдено богатое месторождение бурого железняка и в вершинах реки – месторождение магнитного железняка…

1 апреля 1848 года в Кассане состоялся парад местного гарнизона по случаю открытия золотопро-мывальной фабрики. В ней было установлено четыре миасских стана – машины с граблями и железными решётами на головках для растирки и промывки песков. Но если на Урале на одной такой машине четверо работников промывали в день по 1000 пудов песку, то здесь вначале – едва 300 – 400 пудов. Добиться увеличения промывки более 700 пудов не удалось. Изнеможённые негры работали очень непроизводительно. Бородин записал об этом: «Народ очень слабосильный, и с чего же быть сильному, – плохая пища: дадут несколько горстей дурро (зерна) цельём, помочат в воде, так и едят. Поэтому не могут проворнее работать».

Добыча золота в Верхнем Судане была усовершенствована, а правильно поставленные разведки обнаружили золото даже в районе горы Дуль.

Но пришла пора отправляться домой: 222 дня пробыли русские горняки в Египте, принеся много пользы горной промышленности этой страны.

Любопытно также, что во время экспедиции Е. П. Ковалевский составил «Проект торговли России с Египтом и берегами Чёрного моря».

На обратном пути все участники экспедиции тяжело заболели и поправились уже только в России. Бородин даже записал в своем дневнике, что «не думал вернуться домой».

Заслуги соотечественников российское правительство отметило наградами. Иван Бородин был награждён золотой медалью «За усердие». Е. П. Ковалевский рапортовал в штаб корпуса горных инженеров о своих помощниках Бородине и Фомине: «… В течение всего их пребывания за границей вели себя отлично хорошо, исполняя в точности все мои приказания и разделяя труды, опасности и лишения вверенной мне экспедиции, которая, как известно корпусному штабу из доставленного мною перевода письма Ибрагима-паши, исполнена к полному его удовлетворению…»

Перевернув сороковой лист тоненького архивного дела, невольно задумываешься, и в памяти встаёт образ нашего выдающегося соотечественника Афанасия Никитина, автора знаменитого «Хождения за три моря».

Афанасий Никитин первым из европейцев в XV веке описал Индию. Иван Бородин в числе первых европейцев в XIX веке достиг верховьев Нила и внёс свой вклад в геологическое изучение одной из древнейших стран Востока.

Река КРАСАВИЦА

В апреле реки Урала сбрасывают свою ледяную шубу, и туристы-водники всё чаще заглядывают на карты, готовясь к увлекательным путешествиям по голубым артериям края.

И, конечно же, среди всех маршрутов один из любимейших – по Чусовой. «Жемчужина Урала», «горная красавица», «река-чудесница» – так ласково и любовно называют её тысячи туристов во всех концах страны.

Тот, кто побывал на Чусовой, уже не забудет её своеобразной суровой красоты: могучих береговых утёсов, вздыбившихся над пенящейся на переборах и перекатах рекой, величественных панорам лесных далей, открывающихся с высоких берегов… Урал-богатырь встаёт перед изумлённым взором путешественника во всей своей неповторимой прелести.

Река-красавица, она в то же время и река-кормилица. Ещё тысячи лет назад селились на ней люди, и она поила их своей хрустальной водой, кормила рыбой, снабжала зверем и птицей, давала им лес, руду, минералы со своих берегов и из их неистощимых недр.

Недаром древнейшая на Урале стоянка доисторического человека была найдена археологами именно на Чусовой. Недаром жадные до наживы промышленники Строгановы ещё в XVI веке добились царского указа, дарующего им земли на 20 вёрст по обе стороны реки Чусовой, и многие годы нещадно эксплуатировали её разнообразные богатства.

Дом Строганова (Верхне-Чусоеские городки).

Вечно молодая, так же весело несущая свои воды, как и тысячи лет назад, Чусо-вая имеет богатую историю. Не случайно на её берегах родилось столько легенд, исторических песен, сказов.

С неё в 1581 году Ермак с дружиной начал свой знаменитый поход на Восток. На её берегах строились многие из старейших уральских заводов. По ней в течение сотен лет тянулись сплавные плоты, караваны барок – долгое время Чусовая была главной транспортной артерией Центрального Урала, единственным водным путём для перевозки богатств края на рынки России. На ней в гражданскую войну разыгрались славные эпизоды героической борьбы народа за власть Советов.

На ее берегах кипела великая стройка, закладывавшая основы могущества страны социализма.

Река-работница, Чусовая и сейчас значит очень многое в экономике края. Медь и железо, химическое сырьё и кварциты, нефть и лес, золото и уголь, никель и мрамор

Печь для обжига кирпичей, построенная Демидовым.

Начинаясь маленьким спокойным ручейком в Челябинской области, река пересекает с юга на север большую часть Свердловской области и впадает в Каму на территории Пермской области, приняв в себя за этот немалый путь (свыше 800 км) до 150 рек, речек и ручьёв, становясь всё более многоводной, всё более стремительной, чуть ли не в десять раз превосходя по скорости Каму и Волгу.

Ещё более богато будущее Чусовой. Будет время, когда она станет важнейшим звеном в великом транспортном водном пути, связывающем реки Сибири – Тобол, Исеть – с реками России – Камой, Волгой, – и сделает Свердловск, сухопутный город, речным портом.

Богато будущее Чусовой. И следопыты Урала не раз ещё поплывут по её водам, пройдут по её берегам, любуясь величественной красотой реки, открывая новые богатства на пользу родной стране.

Рис. В. Воловича

Фото Ж. Филатова

Утро на Чусовой.

Плёс под Нижним Селом.

Окрестность Старой Утки.

Камень Максимовский.

РАССКАЗЫ О БЫВАЛЫХ ЛЮДЯХ

ГОРЩИК И АКАДЕМИК

В 1934 году по заданию редакции «Уральский рабочий» я пришла за интервью к академику Александру Евгеньевичу Ферсману. Он возглавлял тогда молодой Уральский филиал Академии наук СССР.

Как всегда, веселый и оживленный, Александр Евгеньевич с увлечением говорил об Урале, его богатствах, перспективах геолого-разведочных работ. Особенно интересно он рассказывал, например, об Ильменском заповеднике, знаменитой Мурзинке, о копи «Ватиха».

Вскоре наша беседа невольно прервалась: в комнату, опираясь на палку, вошел невысокий старик с длинными седыми волосами.

– Здравствуйте, Данила Кондратье-вич! Как живете? – приветливо встретил его хозяин.

– Здравствуй, Александр Евгеньевич! Живу помаленьку, вот повидать пришел.

Это был знаменитый уральский гор-щик Данила Кондратьевич Зверев, давний знакомец А. Е. Ферсмана.

Слова «горщик» не найдешь, пожалуй, в справочниках и энциклопедиях. Оно уральское, народное и обозначает человека, ищущего различные камни, минералы, месторождения полезных ископаемых. Горщики повелись на Урале с давних пор… Из рода в род передавалось искусство распознавания месторождений самоцветов, опыт, умение по «тайным знакам» и «припасам» найти скрытые природой «клады».

Пренебрегая трудностями, рискуя жизнью, месяцами живя в тайге, ночуя в лесу у костров, искали горщики «цветы земли» – самоцветы. И как радостно загорались глаза такого камнелюба и камневеда, когда ему удавалось найти интересный «занорыш», добыть покрытые вязкой глиной, казалось бы, совсем невзрачные камешки, в которых опытный глаз угадывал скрытую красоту и богатство красок.

О таких людях не раз рассказывал в своих очерках Д. Н. Мамин-Сибиряк.

Александр Евгеньевич умел ценить веками накопленные знания горщиков, их опыт, видел иногда необходимость консультироваться с ними, ценил их любовь к камню, практическую сметку.

И вот перед нами сидит один из таких легендарных горшиков и притом, как оказалось, старый друг Ферсмана.

Первая их встреча произошла много лет назад, когда молодой светлоглазый студент Саша Ферсман приехал на практику на Урал. Александр Евгеньевич тогда близко сошелся с горщиками и рабочими, хорошо понимая их характерный, своеобразный язык, на котором кварц назывался «скварец», дымчатый горный хрусталь – «смоляком», черный турмалин – «углем», топаз – «тяжеловесом». Позднее Ферсман в своих книгах не раз тепло вспоминал старых друзей.

Теперь друзья встретились вновь. Данила Кондратьевич сел, и начался неторопливый степенный разговор о знакомых горщиках и гранильщиках, о редких камнях, о былых походах, о счастливых находках…

Зверев принес камни. По исконной привычке вынул их не сразу, с таинственным видом развернул тряпицу. Александр Евгеньевич улыбался: он-то знал повадки уральских горщиков!

Как и полагается уважающему себя горщику, Зверев показывал не лучшие образцы, но горячо убеждал Ферсмана, что это камень так камень! Вертел каждый в грубых, заскорузлых пальцах, через которые на своем веку прошло немало ценных камней, а в глазах таилась хитринка: мало ли, что Ферсман – академик, ученый с мировым именем, – камни-то лучше его, старого горщика, и он едва ли знает… И Ферсман, в больших глазах которого тоже вспыхивали лукавые искорки, не хотел обидеть старого камнелюба. Он, правда, критиковал его камни, спорил о качестве их – так полагалось между хорошо понимающими камень людьми, – но все же купил несколько камней, хотя они были едва ли нужны ему.

Академик и горщик с увлечением торговались – без этого тоже нельзя! Данила Кондратьевич, как подобает горщику, «запрашивал», заранее зная, что нужно уступить, потом нехотя скидывал.

Разговор велся дружеский, неторопливый, но характерный, по всем правилам, с хитринкой. Наконец, Ферсман пошутил:

– А аметисты-то у тебя, Данила Кондратьевич, настоящие? Может, кто подвел тебя, крашеный камень подсунул?

– Что ты, Александр Евгеньевич, да неужли я!…

– Пошутил я, пошутил, Данила Кондратьевич.

– А, кстати, – обернулся Ферсман ко мне, – вы знаете, как отличить настоящие ограненные аметисты от поддельных? Вот, смотрите! – он взял стакан, налил газированной воды из стоявшей на столе бутылки (день был жаркий) и бросил на дно камень. В воде замелькали трассирующие ниточки пузырьков, а с камнем случилась метаморфоза. Он побледнел, обесцветился, вся лиловая краска как бы собралась в одно густое пятно.

– Видите? Так бывает только с настоящими аметистами. Искусственные – равномерно окрашенное стекло – так не меняются.

– А, может быть, это от газированной воды? – пошутила я.

Александр Евгеньевич хохочет, а смеяться он умел заразительно.

– Глядите, какая! Академику не верит! Нет, газ, конечно, роли не играет, это зависит от внутреннего отражения света. Обычно аметист окрашен неравномерно. Опытные гранильщики сгусток краски при огранке камня помещают в нижней части, в точке, где сходятся грани. Таким образом, он и кажется окрашенным весь, так как световые лучи, идущие из глубины, отражаются от граней и выходят окрашенными. А при погружении камня в воду это отражение света пропадает.

Александр Евгеньевич еще долго говорит со Зверевым о поисках самоцветов, о своем желании собрать старых горщиков и гранильщиков и потолковать с ними по душам, привлечь их

– Мы еще на старом Урале такие сокровища найдем, каких и не ожидали, новые месторождения откроем. Ведь у нас в руках – богатая техника! – говорит он, провожая старого друга.

Н. РОЗИНА

РАССКАЗЫ ОХОТНИКОВ И РЫБАКОВ

ХИЩНИК

Георгий Балахонцев, алектрослесарь

(г. Берёзовск)

Крепкий утренний зимний мороз, словно иголками, впивался в лицо, захватывал дыхание.

Мы с отцом спешили к дальнему урочищу, где он накануне поставил волчьи капканы. Лыжи легко скользили по скрипучему снегу. В лесу нас встретила назойливая стрекотня болтливых сорок. На пути то и дело встречались заячьи тропы. В стороне послышался голос белой куропатки: «Кабау-кабау-кабау».

Заснеженные ветви деревьев придавали лесу сказочный вид.

Мы приблизились к небольшому оврагу, заросшему мелким кустарником.

– Приготовь, Ваня, ружье, – сказал отец, – скоро подойдем к капканам.

Не прошли мы и сотни метров, как отец радостно воскликнул:

– Попался, серый! Я удивленно посмотрел вокруг и ничего не увидел.

– Кто попался?

– Волк!

– Где он – волк?

Отец добродушно рассмеялся:

– Эх ты, охотник!… Видишь, борозда?

Я заметил в снегу глубокую канаву. Она тянулась из оврага в сторону сосновой роши.

– Это след от капкана, – пояснил отец. – Теперь серый далеко не уйдет. Поспешить придется. А ну, полный вперед!

Я едва поспевал за отцом. Выдерживать быстрый темп бега становилось все труднее и труднее. Ветки больно хлестали по лицу. Кровь усиленно пульсировала в висках, учащенно билось сердце. Я начал отставать. Отец обернулся, сбросил с себя полушубок и крикнул:

– Подбери! Я побегу вперед. Волчище, видно, здоровенный попался: бежит с капканом, как лихой скакун.

Я взял полушубок и двинулся по лыжне, оставленной отцом. Любопытство мое занимали следы, вмятины и бороздки на снегу. Я старался разгадать по ним, что произошло здесь. Вот на борозде глубокая яма, а в ней пятна крови.

Впоследствии отец объяснил, что в этих местах волк пытался избавиться от капкана.

Солнце перевалило за полдень. Я торопился. Наконец-то показался отец. В руках его был капкан. Отец с досадой бросил его на снег, взял у меня полушубок, молча надел его и только тогда сказал:

– Ушел зверюга.

– Как же?… А капкан?…

– В капкане он визитную карточку оставил. Полюбуйся.

Я увидел волчью лапу.

– Понимаешь, сынок, – рассказывал тем временем отец, – выгнал я его на поле. Это километров пять отсюда. Нагнал, почти на ружейный выстрел подошел. Волк остановился и схватил пастью зажатую в капкан лапу…

Пока я прохлаждался, волк успел освободиться и убежать. А нам с тобой оставил на память лапу. Так-то…

– Значит, он лапу свою перегрыз?

– Правильно! – подхватил отец. – Не ожидал я от серого такой пакости. – Он сердито сплюнул на снег и задумчиво произнес, забрав бороду в кулак: – Вот на что способен этот зверюга…

Мы взяли капкан и пошли в сторону села.

А что там?

Сорочата уже подросли. Их явно волнует вопрос: а чти там, за пределами их гнезда? Фотограф-следопыт снял птенцов за три дня до вылета в первый полёт.

Фото Доната Киреева (г. Сысерть).

С БРЕДНЕМ

Вас. Еловских

Однажды вечером наш сосед Андрей Прокопьевич сказал мне:

– А что, может, с бредешком сходим?…

Я обрадовался. Мне, пятнадцатилетнему парнишке, было приятно, что старый опытный рыбак Андрей Прокопьевич приглашает меня на реку.

– Сегодня с добычей должны вернуться, – добавил он, – у меня хорошее местечко на примете.

И вот мы спускаемся с горы на луг. Андрей Прокопьевич идет медленно, степенно. На плече у него бредень, во рту серая от старости трубка. В моем спутнике есть что-то от моряка. Мне кажется, что Андрей Прокопьевич сейчас поведет меня к глухим и глубоким заводям Чусо-вой, к опасным перекатам этой шумливой горной реки. Я люблю такие места. Кажется, что только там можно наловить много крупной рыбы. Правда, и оттуда рыбаки иногда приходят с пустыми руками. Но мало ли чего не бывает.

Вдали виднеется длинная блестящая изогнутая полоска воды – это Чусовая. Перед нами расстилается обширный луг, поросший пахучими травами и цветами.

Через него к Чусовой пролегает тропинка. Андрей Прокопьевич идет сначала по тропинке, а потом вдруг повертывает к маленькому озерку. Это озерко, похожее на большую лужу, возникло во время весеннего разлива реки. Вода в-реке спала, а в травянистой ямине луга образовалось крохотное озерко. И уже не верилось, что река, протекавшая далеко в стороне, была недавно чем-то единым с этой грязной лужей.

– Вот здесь и половим, – сказал Андрей Прокопьевич, останавливаясь у озера и сбрасывая на землю бредень.

– Ой, да что вы, – удивился я. – Тут и воды-то воробью пятки смочить не хватит. Какая здесь рыба!

– Увидим, увидим, – неопределенно ответил Андрей Прокопьевич. – Давай-ка разматывать бредень.

Озерко оказалось мелким, вода доходила Андрею Прокопьевичу только до пояса. Наш небольшой бредешок охватывал все озеро. Я шел у самого берега. Увязая в грязи, мы с трудом тянули бредень. Особенно тяжело было Андрею Прокопьевичу. На его стороне озеро заросло жесткой травой.

Когда мы стали выходить на берег, я увидел, что из мотни выскальзывает рыбешка-мелюзга. Андрей Прокопьевич крикнул:

– Выбрасывай, выбрасывай, быстрей!…

Мотня вздулась от грязи и водорослей. «Конечно, – думал я, – сткуда здесь взяться рыбе. Жуки-плавунцы, головастики и…»

– Не зевай! – подхлестнул меня окрик Андрея Прокопьевича. – Уйдет! Держи ее!

Вот это здорово! И откуда она взялась – эта щука!… Килограмма два, а то и больше! Я удивился: – Откуда это?!

– Из Чусовой, – ответил Андрей Прокопьевич. – Зайти-то зашла, а выйти не успела: протока пересохла.

Мы сделали еще несколько заходов. И каждый раз в бредень попадалась рыба. Ведро уже давно было доверху наполнено чебаками и щурятами. Я снял рубаху, перевязал ее – получился мешок, который мы вскоре тоже наполнили рыбой.

– Вот где чебанный-то склад, – сказал Андрей Прокопьевич. – А ты, наверное, думал, не сошел ли старый с ума: в луже бродиться стал. Так, что ли? Мотай, брат, на ус рыбьи повадки, не всякий водоем –

– * -

Еще под снегом спят сады,

Скрипят под каблуком тропинки,

А чьи-то горные ботинки

Уже печатают следы.

Кто этот ярый пешеход?

Что будет нынче им открыто?…

Дорога манит следопыта.

Весна идет! Весна идет!

И. Петрова

Любопытные встречи

Иван Шубин

Фотокорреспондент газеты – это путешественник. И, как у всякого путешественника, в его памяти и в его архивах накапливается много любопытных встреч, случаев и наблюдений. О нескольких таких встречах и наблюдениях мне захотелось рассказать читателям «Уральского следопыта».

ВОДЯНОЙ ВОРОБЕЙ

Фотографируя охотников, я находился в четырёхстах километрах от железной дороги в Ныробской тайге. Однажды, идя по краю высокого берега вдоль горной реки Берёзовой, я обратил внимание, что бежавшая впереди меня лайка насторожилась.

Что такое интересное могла заметить Белянка на замёрзшей реке? Не утку же?

Взглянув по направлению её стойки, я увидел неизвестных мне птиц. При лае собаки они мгновенно исчезали в воде и выныривали уже где-то в соседней полынье. Я пытался заснять интересную птицу, но фотоаппарат отказал при сильном морозе.

Вечером мне охотники объяснили, что я видел водяного воробья. Он обычно живёт около горных речек. Пищу добывает на дне, прекрасно передвигаясь лапками по галькам против стремительного течения.

Очень сторожкая, быстрая и стремительная, эта птица вьёт гнёзда на кустарниках, оказавшихся в половодье далеко от берега.

КОТ ОХРЯНЯЕТ ЦЫПЛЯТНИК

У окраины деревни Беловодье Камышловского района расположилась колхозная птицеферма. Здесь я должен был заснять для газеты знатную птичницу П. Г. Лаврову.

Ожидая прихода тов. Лавровой, я осматривал ферму и, подойдя к цыплятнику, увидел необыкновенную сценку.

В вольеру цыплятника вошел большой чёрный кот. Стайка двухмесячных цыплят, вместо того, чтобы бежать от кота, как это делают все цыплята в мире, бросилась навстречу ему. Кот же невозмутимо уселся в стороне и спокойно взирал на щебечущих вокруг него цыплят. А те, окружив кота, запустили свои клювики в его шерсть, разыскивая в тёплой шубе, по-видимому, что-то интересное для себя. Я очень удивился появлению кота в таком месте, где так много для него съедобного.

Через несколько минут моё удивление было рассеяно Пришел шая на ферму П. Г. Лаврова рассказала:

– Ещё недавно замучили нас крысы: много цыплят поедали. Ни ловушки, ни отрава не помогали. Пришлось принести для охраны нашего кота Ваську, опытного охотника за хомяками и крысами. Васька быстро навёл порядок в птичнике: перестали исчезать цыплята,, а крысы ушли. А кот за это время прижился к ферме и подружился с цыплятами. Те его теперь нисколько не боятся.

За безупречную охрану цыплятника Ваську иногда угощают сырой или жареной курятиной, и он поедает её с большим удовольствием, но живых цыплят не трогает.

ВЫДРА НА ОХОТЕ

Будучи в Москве по заданию редакции журнала «Советский Союз», я отправился на фотосъёмку в известный во всём мире подмосковный Салтыковский зверосовхоз. Здесь нужно было сфотографировать редких лис породы Платиновая и Мраморная. Быстро надвигались с порошей декабрьские сумерки, и я торопился к

электричке. Впереди меня шагал с ружьём охотник. У ног его подпрыгивало какое-то существо. Я прибавил шагу и догнал охотника. Он остановился покормить зверька крошками хлеба. Я успел вскинуть к глазу фотоаппарат и запечатлеть двумя кадрами эту картинку. Новый знакомец – Г. Сидельников, студент Московского пушномехового института, – возвращался с охотничьей прогулки, а спутником его оказалась… выдра. Студенты нашли зверька маленьким и вырастили его в стенах шумного молодёжного общежития. Прошка – так назвали выдру студенты – скоро привык к людям и стал совсем домашним. Выдра – хищник, обитатель тихих заводей, – воспитанная в новых условиях, оказалась весёлым зверьком. Сопровождая охотника на далёкие расстояния, она не боится выстрелов и даже приносит охотнику добычу.

ДОМА НА СКАЛАХ

Уральский городок Нижние Сер-ги расположен в красивой местно-сти. Улицы его изобилуют неожиданными поворотами. Дома то друг за другом поднимаются на возвышенности, то стремительно, как бы подгоняя друг друга, опускаются вниз. Недаром сергин-ские ребята – искусные лыжники.

В горах трудно выбрать хорошее ровное место для постройки дома, и поэтому на окраине города нередко можно увидеть дома, устроившиеся прямо на скалах. Кажется, что новому поселенцу скучно будет жить на каменной глыбе. Но трудолюбивые руки человека делают всё. Сначала привозится земля и появляется огород, а потом – сад.

Шестое ЧУВСТВО

ЛЕГЕНДАРНЫЕ МЕСТА

Профессор С. Шварц

У некоторых ядовитых змей между глазом и ноздрей находится небольшая ямка. Долгое время значение её не было известно. Предполагалось, что она служит механорецептором – воспринимает колебания воздуха. Однако новейшие исследования ряда английских физиологов – Нобля, Буллока, Дикке, результаты которых были опубликова. ны в последние годы, показали, что эта ямка является замечательным органом своеобразного шестого чувства». Тонкая перепонка, которой выстлана ямка. связана с ветвями тройничного нерва змеи и воспринимает инфракрасные волны, излучаемые предметами. В результате змеи с огромной точностью улавливают различия в температуре окружающих её тел.

С помощью специальной аппаратуры (катодного осциллоскопа и электронного аппарата для автоматической записи) удалось установить, что чувствительность этой перепонки определяется тысячными долями градуса.

Так как добыча змей (мыши и другие мелкие млекопитающие) теплее окружающей их среды, то змеи, пользуясь своим «тепловым чувством» могут находить свою жертву даже в том случае, если их полностью лишить возможности пользоваться зрением, обонянием и слухом. Поэтому змея легко находит свою жертву в тёмном лабиринте её норы.

«Ямкой» обладают гремучие змеи, хорошо знакомые нам по рассказам американских писателей, и распространённые у нас в степях щитомордники. Доказано, что «ямка» этих змей обладает значительно большей чувствительностью по отношению к незначительным изменениям температуры, чем все другие, известные в настоящее время температурные рецепторы.

«…Дедко Филин тогда и говорит:

– Приметку надежную скажу Побегай, погляди по озёрам и увидишь, – в одном посерёдке камень тычком стоит…

Айлып перевёл всё это в голове, – и смекнул, – на озеро Иткуль приходится».

П. Бажов «Золотой волос»

На снимке инженера Г. Кейльмана – Камень Шайтан на озере

СЛЕДОПЫТАМ СЛОВА

Письмо старейшего собирателя уральского фольклора – устного народного творчества – Владимира Павловича Бирюкова.

Каждое слово имеет свою историю: ведь язык – это энциклопедия жизни народа. Нередко путешествие в историю слов раскрывает нам интересные этапы истории края, истории народов, населяющих его.

Наш земляк, замечательный писатель Павел Петрович Бажов, не раз говорил, что через устное народное творчество, через народный язык придёшь к познанию родного края. И верно – кто хочет знать Урал, тот прежде всего должен быть знаком с его словарным богатством, с сокровищницей устного народного творчества. Поэтому я обращаюсь к юным краеведам с призывом: будьте следопытами слова!

Собирайте редкие, ставшие забытыми слова уральского происхождения, попытайтесь проследить их историю, записывайте старые и новые народные песни, сказки, легенды, пословицы, поговорки, загадки. Помогайте науке раскрыть историческую языковую копилку народа и через это глубже и лучше познаете свой край, свою Родину, свой народ.

Путешествие ПО КНИГАМ

Что представляют собою метеориты? Какова природа этих небесных пришельцев? Много ли их выпале на Урале?

На эти вопросы даёт обстоятельные ответы вышедшая в Свердловском книжном издательстве небольшая книжечка «Метеориты Урала» I.

Книжечка рассчитана на массового читателя, написана просто и доходчиво, и, надо думать, будет с интересом прочитана ребятами, увлекающимися астрономией и космографией.

Юные краеведы найдут в книге план и программу наблюдений метеоритов и, вероятно, воспользуются ими при своих наблюдениях. А это очень поможет науке – недаром учёные называют метеоритику самой народной наукой, так как она основывается на результатах наблюдений широкой массы местных жителей. Так, например, один из последних образцов «Кунашакского каменного дождя» был найден Нюсей Пры-киной – ученицей второго класса Урукульской школы, а туристический отряд Орджоникидзевского Дома пионеров города Свердловска летом 1956 года предпринял специальный поход в район наблюдения одного из болидов и собрал ценные данные о нём.

Книжечка издана скромно, но опрятно. Цена её невысока. В библиотечке юного краеведа эта книжечка будет очень нелишней.

* * *

«Каменные документы» – так назвал свою книгу свердловский учяный А. А. Малахов2. И верно – любая скала, любая горная порода могут рассказать о многих событиях в жизни нашей планеты. Надо только суметь прочитать эти каменные документы, отразившие всю многовековую историю Земли.

Книга Малахова как раз и подводит читателя к основам этого умения, учит его зорко смотреть под ногами и видеть то, чего не видят другие.

В книге масса интересных примеров. Многие из них читаются как увлекательные научные новеллы, особенно те, в которых рассказывается о современных достижениях в области геологических наук.

А. А. Малахов посвятил свою жизнь изучению геологии Урала, поэтому большинство примеров в его книге взято из практики уральских геологов: тут и история открытия уральской нефти, и рассказ о первооткрывателе знаменитого Соколовского железорудного месторождения – лётчике Сургутанове, награждённом Ленинской премией, и сведения о пещерах Урала, и другое.

В книге много иллюстраций – фотографии, рисунки, цветные вклейки.

Младшим школьникам книга для чтения будет трудновата, но старшие прочтут её с интересом и большой пользой для себя.

* * *

Уральский искусствовед Б. В. Павловский давно и упорно собирает материалы по народному искусству на Урале. Несколько лет назад он написал книгу о камнерезах Урала, а нынче вышла в свет его книга «Касли»3.

«Каслинское литьё! Кто при этих словах не вспоминает чугунную вязь решёток, тонконогих горячих скакунов, гончих псов на стойке, старика Дон-Кихота и необозримое количество коробочек, пепельниц, подсвечников, полочек – всего того, что незаметно вошло в быт и, украшая его, стало в нём незаменимым», – пишет автор, и читатель вместе с ним прослеживает историю Каслинского завода – колыбели этой своеобразной отрасли прикладного искусства, знакомится с биографиями скульпторов и мастеров-умельцев «чугунного кружева», узнаёт о рассеянных по всему белу свету замечательных образцах каслинского литья: ажурном чугунном павильоне на Парижской выставке, красивых решётках новых москворецких мостов, монументальных памятниках и хитрых безделушках.

Книга писалась не для детей, это – первая попытка специального искусствоведческого исследования о каслинском литье, но написана она так, что её с интересом прочтет всякий молодой художник и скульптор, любящий свой край и искусство своего народа.

Юр. Кин

1 И. А. Юдин. Метеориты Урала. Свердловск, 1958, стр. 34 тир. 5000 экз., цена 50 коп.

2 А. А. Малахов. Каменные документы. Свердловск, 1957, стр. 180, тир. 15 000 экз., цена 4 руб. 85 коп.

3 Б. Павловский. Касли. Свердловск, 1958, стр. 88+55 иллюстраций, тираж 5000 экз., цена 11 руб, 40 коп,

Урал на МАРКАХ

Старые почтовые марки. Как часто многие из нас, и не взглянув на эти разноцветные бумажки, удивляются увлечению филателистов – собирателей коллекций почтовых марок. А на самом деле, сколько интересного, поучительного и познавательного раскроется перед нами в мире марок, если мы внимательно присмотримся к каждому знаку почтовой оплаты. Ведь марка – это документ эпохи, маленький агитационный плакат, рассказывающий об истории развития культуры страны.

Разве неинтересно, например, собрать коллекцию марок, посвященных родному краю? А Уралу, Свердловску и нашим знакомым землякам-уральцам посвящены многие советские марки.

Вот марка 1943 года с портретом Я. М. Свердлова, чьим именем зовётся наш город в честь многолетней революционной работы «товарища Андрея» на Урале. Марка выпущена в связи с 15-летием со дня смерти тов. Свердлова (рис. 1).

Когда городу Свердловску в 1948 году исполнилось 225 лет, Министерство связи СССР отметило это событие выпуском специальной серии из трёх марок с видом улицы имени Ленина и памятника Я. М. Свердлова (рис, 2 и 9). Серия этих марок повторяется в двух вариантах: с зубцами и без зубцов, что для любителей-коллекционеров представляет особый интерес.

Памяти нашего земляка, выдающегося русского писателя Д. Н. Мамина-Сибиряка, в связи со столетием его рождения, в 1952 году выпущена марка с портретом писателя на фоне воспетой им уральской красавицы реки Чусовой (рис. 5).

Первенцу социалистических пятилеток, Магнитогорскому металлургическому гиганту, посвящена одна из марок юбилейной серии 15-летия Великого Октября (рис. 12). Выпуском яркой, многокрасочной марки отмечено в 1955 году 25-летие рождения Магнитогорска, города-завода (рис.8).

В глухом таежном селе Герасимовке Верхне-Тавдинского района озверевшие кулаки убили ненавистного им пионера Павлика Морозова. Советский народ не забывает подвига юного героя. О нём

Наш знаменитый земляк, изобретатель радио А. С. Попов родился в посёлке Турьинских рудников (ныне город Краснотурьинск). Первыг марки, посвященные 20-летию со дня смерти учёного, были выпущены в 1925 году. Марки памяти изобретателя радио выпускались также в 1945, 1949 (рис.3) и 1955 гг. в День радио.

На старом Богословском заводе (ныче город Карпинск) родился в 1847 году президент Академии паук СССР А. П. Карпинский. В ознаменование 100-летия со дня рождения академика была выпущена двухма-рочная портретная серия (рис. 4).

Трижды отмечена в марках память великого русского ученого Д. Н. Менделеева, открывшего периодическую систему химических элементов. Великий ученый, родившийся на далеком уральском севере, в городе Тобольске, также является нашим знаменитым земляком (рис. 10).

Великий русский композитор П. И. Чайкозский родился на Урале в городе Воткинске, а раннее детс!во его прошло в городе Алапаевске. 100-летие рождения композитора отмечено выпуском серии из пяти марок (рис. 11).

Родина известного русского художника И. И. Шишкина город Елабуга, на Каме. На многих своих картинах художник запечатлел живописную природу Предуралья, красавицу Каму.

В 1948 году к 50-летию со дня смерти художника была выпущена многокрасочная серия марок с его портретом (рис. 6) и репродукциями с его кгртин «Рожь» и «Утро в сосновом лесу».

Г. Лисин

ЭТО ТЕБЕ ПРИГОДИТСЯ В ЖИЗНИ

Всякий мастер, имеющий дело с пилой, знает, как трудно бывает распилить хороший обрезок доски – помучаешься, пока добьёшься своего.

Делу может помочь несложное устройство – прорезь в козлах.

Пила идёт ровно, направляемая стенками прорези, и дощечку держать удобно.

* * *

Пока забьёшь маленький гвоздь – не раз ударишь по пальцу. А если их надо забить много, то, пожалуй, и пальцев не хватит.

Один хитрый мастер, которому, вероятно, надоело ходить с ушибленными пальцами, придумал простое средство. Вот оно – на рисунке, понятное без пояснений. Попробуй-ка, сделай.

ЧТО НАПИСАНО НА КАМНЕ?

Туристам в походе встретился массивный камень, на котором были высечены непонятные знаки. Как видите, ребята не могут их прочитать. Помогите найти ключ и решить головоломку. Тогда вы прочитаете две народные пословицы, знать которые полезно каждому.

Где Соболи?

(См. стр. 44)

Рано встав и позавтракав, охотники еще затемно покинули избушки и на рассвете были там, где вчера оставили соболей.

Охотники первой группы удивились: собаки не проявили особого беспокойства, которое указывало бы на присутствие зверя. Тогда осмотрели всё кругом и нашли следы убежавшего соболя. Следы начинались от одного из корней, отброшенных вчера охотниками в сторону. Зверь или сильно затаился в корне, или застрял в нём и вчера не смог выбраться. След был вечерний, уже потерявший за долгую зимнюю ночь запах, поэтому собаки вели себя так спокойно. Второй группе охотников повез-

ло. Собаки, обнюхав все предметы, остановились у пня, оставшегося от срубленной ели, и подняли лай, стали грызть его, рыть то под пнём, то сверху. Выбросив из дупла труху, обнаружили там мёртвого соболя. Убитый вчера выстрелом, соболь упал на самое дно дупла, которое продолжалось до самого корня; при рубке дерева гнилая труха засыпала зверька толстым слоем. А под ней-то охотники вчера и не догадались посмотреть.

* * *

На четвертой странице обложки картина В. Беляева «Свердловск. Площадь 1905 года».

Редакционная коллегия: В. Очеретин (главный редактор), И. Борисова, В. Волович, М. Гроссман, С. Захаров (зам. главного редактора), Ю. Курочкин (редактор отдела науки, техники и краеведения), Л. Неверов, К. Никитенко, Г. Перебатов, Кл. Рождественская, В. Шустов (редактор отдела прозы и поэзии).

Адрес редакции: Свердловск, ул. Малышева, 24.

Художественный редактор В. Квитка. Технический редактор Т. Меньшикова. Корректор Г. Кожевникова.

Рукописи не возвращаются.

Подписано к печати 21/IV 1958 г. Бумага 84х 1081/]в=2,5 бум. л.-8,2 печ. л. Уч.-изд. л. 8,73. НС 00300. Тираж 50 000. Заказ N 104. Цена 3 руб.

Типография нзд-ва «Уральский рабочий», Свердловск, ул. имени Ленина, 49.

УГОВОР НА БЕРЕГУ

Слова И. Тарабукина

Рисунка II. Евладова

Наступил черёд рассказам

У походного костра.

Кто готов? – решайтесь сразу:

Отправляться в путь пора.

В край нехоженый пробиться

Я любому помогу,

Только – чур, как говорится,

Уговор – на берегу.

Даже глобус – не утеха!

Говорит: – И не взгляну,

Потому что, если ехать,

Так уж сразу… на Луну!

Лучше ехать на плетне,

Чем на этаком коне:

С ним легко и заблудиться

В незнакомой стороне.

Чтоб суметь на горку влезть,

Мало миску каши съесть.

Кроме каши, для порядка,

Здесь нужна и физзарядка!

Чтобы сильной стала детка,

Чтоб царил в семействе мир,

Дайте детке не конфетку,

А взаправдашний Памир!

В общем, грамотным и смелым,

Сильным должен быть турист.

Уговор – начало дела.

Решено?

Труби, горнист!

Цена 3 p.