Искатель, 2012 №4

Глава первая

ИСКАТЕЛЬ 2012

№ 4

*

ООО «Искательпресс», 2012

Содержание:

Татьяна КОСОВА

ЦВЕТ САХАРА

повесть

Варвара КЛЮЕВА

ПРИМЕТА

рассказ

Иван БЕЛОГОРОХОВ

У ЗАМКА ЕСТЬ ХОЗЯИН

рассказ

Александр ЮДИН

ТАЛИСМАН ИМПЕРИИ

повесть

Владимир ЛЕБЕДЕВ

СУДЬБА «СОКРОВИЩА ПРИАМА»

историческое расследование

Татьяна КОСОВА

ЦВЕТ САХАРА

ЧЕРНЫЙ ГАЗ

— Мы не разглашаем фамилий своих клиентов.

Ева повторила эту заученную фразу в третий раз и посмотрела на стоящую перед ней девушку, лицо которой выражало крайнее отчаяние.

— Поймите, пожалуйста, мне необходимо это знать, — настаивала девушка. — Ведь это просто платье. Здесь нет никакого преступления!

Конечно, Ева мгновенно узнала платье по описанию и, конечно, помнила, кто заказывал: миссис Клэридж. Но говорить об этом было нельзя: богатые бездельницы сводили счеты самыми странными способами и вечно норовили выставить друг друга на посмешище, украв фасон или отделку. Еве, однако, было жаль девушку.

— Поймите, я не хочу потерять работу, — сказала она как можно мягче. — Мы не разглашаем... короче, я не могу вам этого сказать. Я не помню такого платья.

— На платье бирка вашего ателье, — сказала девушка.

— Вот как? Возможно, шила его не я. Я ведь портниха, а здесь сижу, потому что приемщица ненадолго вышла. А вот и она.

Дверь отворилась, но вместо приемщицы вошел невысокий молодой человек с густой шевелюрой.

— А, это уже ты! Так рано? — удивилась Ева. — Мой брат Адам, — машинально представила она.

Девушка кивнула. Адам весело смотрел на ее расстроенное лицо.

— Что, наряд не готов в срок?

Девушка села на стул, стоявший у стены, и зарыдала так, словно потеряла всех своих близких.

— Батюшки! — сказал потрясенный Адам. — Ева, дошей ты ей все, ради бога!

— Нет-нет! — задыхаясь воскликнула девушка и вскочила. — Я умею шить сама!

Ева профессиональным взглядом скользнула по ее изящному костюму в коричневую и желтую клетку. Костюм оживляла светло-зеленая блузка с бантом. На отвороте была приколота красивая брошь в виде кленового листа.

— Верно, — одобрительно сказала Ева. — И очень неплохо.

— А тогда зачем... — начал Адам.

Но девушка уже бежала к выходу.

— Спасибо, ничего, ничего! — выкрикнула она от двери, очевидно, первое, что пришло ей в голову. Разинув рот, Адам смотрел, как она выбежала за дверь. Желто-коричневая клетка мелькнула на улице и исчезла.

— Что такое? — спросил Адам сестру.

Ева объяснила, что девушка описала одно из платьев и настаивала, чтобы ей сказали, кто его заказывал.

— И все? Так сказала бы ей, господи!

— Нельзя.

— Так ведь нет же никого!

— Нельзя, Адам. Ты просто не представляешь, что у нас здесь иногда случается.

— Ладно. Бог с ней. Пошли поедим. Я сегодня в ночную смену.

Адам работал таможенником в аэропорту. Это было довольно далеко, но он приезжал к сестре так часто, как только мог. Почему-то он считал, что должен опекать Еву, хотя она зарабатывала больше него и была. на два года старше. С тех пор как родители в припадке оригинальности дали им эти знаменитые имена, они почти не расставались.

За столом, когда они ели суп, Адам спросил:

— А ты знаешь, что это за платье?

— Конечно, — Ева как-то сразу поняла, что он имеет в виду. — Заказывала миссис Клэридж. Атлас и газ. Бешеные деньги.

— Газ? — изумился Адам.

Газовая ткань, — терпеливо пояснила Ева. — Используется для отделки. Довольно эффектно.

— И куда же она в таком виде? — несколько растерянно спросил Адам.

— В гости, — пояснила Ева. — В театр. На коктейль. Лучше всего в гости, чтобы все умерли от зависти.

— Н-да, — заметил Адам. — При досмотрах я, кажется, что-то такое видел. Это вроде сетки от комаров.

Ева улыбнулась.

— Да, пожалуй.

— Черт знает что, — резюмировал Адам. — Зачем это барахло той славной девушке? Ты заметила, какая она славная? Ее только умыть надо. И... тебе виднее, конечно, но по-моему, и одета красиво. Никакой газ ей ни к чему.

Ева подняла глаза.

— Интересно, зачем ей это было нужно?

— Наверное, она увидела где-нибудь твою миссис Клэридж, запомнила платье, но не знала, кто это. А потом стало интересно.

— Ничего себе — «интересно»! Ты видел, как она плакала? И потом, этого быть не могло.

— Почему?

— Она сказала, что на платье была бирка нашего ателье. Бирка пришивается с изнанки, сзади. Она никак не могла увидеть и прочесть ее, если платье было на миссис Клэридж. Или на ком-нибудь другом.

— Слушай, странно!

— Действительно, — сказала Ева. — Я сперва и не подумала. Очень странно.

Утром Ева, уже позабыв вчерашний инцидент, сидела в своей мастерской и с наслаждением рассматривала ткань, которую принесла новая клиентка. «Чудо!» — бормотала Ева.

Она обожала свою работу и искренне считала, что женщина должна заниматься делом, связанным с одеждой, в крайнем случае — с интерьером, и работать портнихой, декоратором, цветоводом. Женщин, занятых другой работой, она считала несчастными.

По обыкновению, Ева, любуясь тканью, оттягивала момент раскроя; когда же наконец она взяла в руки ножницы, зазвонил внутренний телефон.

— Мисс Ева, к вам идет ваш брат, — предупредила приемщица.

— Мой брат? — переспросила Ева. Открылась дверь, вбежал Адам.

— Посмотри, — без предисловий крикнул он, протягивая сестре какую-то бумажку. — Ты только прочти! Это ориентировка на лицо, которое нужно задержать.

— Я-то тут при чем? — изумленно спросила Ева.

— Да ты прочти!

Ева взяла бумагу.

— «Женщина примерно двадцати пяти — двадцати восьми лет, — вслух прочитала она. — Волосы светлые, глаза голубые, рост около метра шестидесяти четырех». Прелестный бюрократический жаргон.

— Читай дальше!

— «Может быть одета: костюм в крупную коричневую клетку, зеленая блузка, черные замшевые туфли. На лацкане брошь в виде листка клена...» — Ева замолчала и в ужасе уставилась на брата. — Это же она!

— Полагаю, что это бесспорно.

Ева кусала губы.

— Ее задержали?

— Нет. Во всяком случае, в нашем аэропорту и в мою смену она не появлялась.

— Что она сделала?

— Не знаю. Но ориентировка на задержание с неба не падает! Это связано с вывозом чего-нибудь, что вывозить нельзя, или

Ева вспомнила, как девушка сказала: «Ведь это просто платье. Здесь нет никакого преступления!»

— А как ее зовут? — Ева снова принялась шарить глазами по листу.

— Не указано. И это очень плохо. Значит, одно из двух: либо известны только приметы, либо...

— Что?

Адам вздохнул.

— Мне не хочется это говорить: она мне понравилась и не похожа на злодейку. Но второй вариант — она мошенница, а стало быть, может лететь по любому паспорту и под любой фамилией.

Ева задумалась. Адам тоже молча размышлял.

— Это все очень чудно, — сказала наконец Ева. — Хочешь знать мое мнение? В чем тут дело, я, конечно, не понимаю, но почему-то твердо знаю одно: вчера я совершила ошибку, которую ни загладить, ни простить себе не смогу. Мне надо было сказать ей, кто заказал это проклятое платье. Даже если это грозило увольнением.

— Слушай, давай сходим к ней! — загорелся Адам.

— К кому?

— Ну, которая заказала. Давай к ней пойдем!

— И что мы ей скажем?

Адам поутих.

— Не знаю. Спросим, не знает ли она ее, — он ткнул в бумажку. — А может, лучше в полицию?

— Нет! — сказала Ева решительно. — Боюсь, что я уже и так подвела эту бедняжку. И вся твоя законопослушность не заставит меня еще и напустить на нее полицию.

Адам не настаивал.

— Так что будем делать? — спросил он, озираясь по сторонам. Он еще ни разу не заходил внутрь ателье и не был в мастерской Евы.

Ева лихорадочно думала.

— Я обращусь к миссис Клэридж насчет того платья. Под каким-нибудь предлогом попрошу посмотреть на него.

— Точно! Скажи, что тебе надо посмотреть линию, или как там это называется, чтобы опять скроить такую для кого-то. Хорошо, мол, получилось.

— Отличная мысль! — язвительно сказала Ева. — Она разорвет это платье на клочки и развеет их по ветру, прежде чем позволит, чтобы кому-то скроили точно такое же. Нет, я придумаю что-нибудь другое.

— Как знаешь, но выясни, у нее оно или нет, — сказал Адам.

— Я смогу это сделать послезавтра. У нее примерка. Постараюсь устроить так, чтобы поехать к ней на дом. Что-нибудь придумаю.

— Это что, проблема?

— Да. Она не моя клиентка.

— Так поезжай с коллегой! Попроси, скажи, хочешь посмотреть на ее дом или опыт перенять.

Ева улыбнулась.

— Миссис Клэридж ничего не понимает в шитье. Но я не смогу обмануть портниху, тем более такую, которая меня хорошо знает. Если я начну спрашивать, где у платья какая вытачка, она сочтет меня чокнутой. Понимаешь? Хотя... — Она внезапно умолкла. — Да, мне кажется, я смогу это сделать.

Мистер Джим Лайерс сидел в своем офисе и с ужасом смотрел на телефон.

Вот уже два часа, как шли звонки, приносившие неслыханные, немыслимые вести.

Он становился нищим. Акции его компании, всем известной и всеми уважаемой за качество продукции и честный бизнес, летели вниз, точно брошенные из окна камни.

Получив утром известие о небольшом падении стоимости, он сначала не слишком огорчился. Это бывает, потом акции опять идут вверх. Но за первым известием последовало второе, за вторым — третье, а потом началась паника — его сотрудники, спешно выехавшие на биржу, звонили ему по очереди, и все были растеряны.

— Ничего не понимаю, Джимми, дружище, — убито сказал ему Майкл Росс, который проработал в компании «Лайерс» больше десяти лет. — Акции все продают, но никто не хочет их брать, хотя цена дошла до смехотворного уровня. — Он помолчал. — И первый пакет продал знаете кто? Клэридж.

— Не может быть!

Он знал Клэриджа так давно, что даже не мог вспомнить, сколько лет.

— Это точно. Его агентов мы знаем в лицо, и Милли видела их собственными глазами.

Лайерс помолчал. Это было непонятно, невероятно, это было просто ужасно — но это упрощало ситуацию. Он просто позвонит Клэриджу и спросит, в чем дело. Тот не посмеет отказать ему.

Но секретарша ответила, что Клэриджа нет.

— Нет в офисе?

— Вообще нет в городе. Он уехал отдыхать на две недели.

— Куда, где мне его найти? Говорит Джим Лайерс.

— Да, я узнала вас, мистер Лайерс, но, к сожалению, он сказал, что давать информацию, где он, нельзя и что исключений я не могу делать ни для кого.

Лайерс буквально онемел. Потом, придя в себя, спросил:

— Но как же: ведь на бирже идет торговля его бумагами?

— Я не знаю, но он, конечно, мог отдать распоряжение по телефону. Мне на этот счет никаких указаний не поступало.

Лайерс поблагодарил и медленно положил трубку.

Чудеса!

Он никогда не терял головы. Не потерял и сейчас, невзирая на полную оторопь. Когда раздался следующий звонок следующего обескураженного сотрудника, он сказал:

— Нечего вам там больше делать, все уже ясно: акции стоят дешевле бумаги, на которой они напечатаны.

— Ну, босс, это преувеличение!

— Неважно. Если и так, то небольшое: для наших акций я всегда заказывал бумагу только самого высшего качества. Приезжайте сюда, через час начнем экстренное совещание.

Когда все собрались, Лайерс обвел взглядом стол и двенадцать сотрудников, сидевших перед ним. Всех их он искренне считал своими друзьями; чем была компания сильна, так это неформальной работой. Все они горой стояли друг за друга. Все получали большую зарплату, чем те, кто занимал аналогичные должности в других компаниях. Лайерс не обманывался, он знал, что именно это поддерживает, как цемент, искреннюю взаимную симпатию его коллег. Но если и случались переработки, все они вкалывали не за страх, а за совесть. Все они любили его...

Сейчас он почувствовал, что тронут: они старались говорить бодрыми голосами и делать вид, что ничего страшного не происходит, хотя ситуация грозила им потерей работы и заработка. Конечно, думал Лайерс, все они сразу найдут другое место: квалификация специалистов его фирмы ни у кого не вызывала сомнений, и он знал из секретных источников, что кое-кого уже пытались переманить. Но платить столько им нигде не будут.

— Хорошо, — сказал он вслух. — Не будем терять время, проливая слезы и утешая друг друга. Перейдем к делу. Все вы знаете, что компания работает по-прежнему и по-прежнему выдает продукцию только самого высокого качества, — ведь именно вы обеспечиваете все это. Все вы знаете, что произошло. Вопрос один: отчего могли упасть акции?

Над столом повисла мертвая тишина.

— Грандиозный компромат, — веско сказал наконец Майкл Росс.

Остальные закивали. Только Миллисент, отвечавшая за связи с общественностью, скептически покачала головой.

— Это прямой вызов мне, это все равно что заявить, будто я не умею работать, — сказала она, смягчая свои слова улыбкой, адресованной Майклу Россу. Улыбка ясно говорила, что

— Верно, — подхватил сидевший напротив Фил Ройент, который возглавлял финансовый отдел. — Скажем прямо, без дурацкой скромности: наши акции приносят людям такие доходы, что просто так с ними никто не расстанется.

— Первым продал Клэридж, — вмешалась опять Милли. — Он ваш личный друг, — обратилась она к Лайерсу. — Мы, конечно, не можем в это вмешиваться, но...

Лайерс кивнул.

— Все правильно, Милли. Я уже звонил. Его нет в городе.

— Нет в городе? — удивился Майкл. — Он продает такой пакет — и его нет в городе?

— Так мне ответила секретарша.

Наступила пауза.

— Конечно, вопросы личного порядка нас не касаются, — осторожно сказал Фил, — но все-таки... Разве вы не можете позвонить ему домой?

Лайерс не успел ответить — зазвонил телефон.

— Нет меня, — коротко сказал он секретарше.

Та бросила вести протокол заседания и схватила телефонную трубку. Однако вместо того чтобы сделать, как было велено, она нажала на аппарате кнопку, которая не позволяла звонившему слышать ее, и испуганно уставилась на Лайерса.

— Ну, что там? — раздраженно спросил он. — Я же сказал — нет меня!

Секретарша протянула ему трубку и негромко сказала:

— Мистер Клэридж.

Кто-то охнул. Лайерс перевел дыхание и взял трубку.

— Да?

— Это ты, Джим? Ну вот, слава богу! Я тебя ловлю уже полдня! Заняты все три линии — и все тут. Я, правда, звонил два раза только, занят.

— Я звонил тебе тоже. Сказали, что ты уехал.

— Уезжаю через два часа! Решил отметиться. Может, ты тоже вырвешься на пару деньков?

Лайерс оторопело молчал.

— Алло, Джим! Я что, сильно помешал тебе? Ты занят?

— Я занят, — машинально ответил Лайерс. — Но все-таки хочу спросить у тебя кое-что.

— Так спрашивай, в чем же дело?

— Почему ты продал акции моей компании? — спросил Лайерс.

— Акции твоей... Ты что, рехнулся? А может, ты пьян?

— Я не пьян, — сказал Лайерс, лихорадочно соображая, что происходит. — Не пил с утра даже кофе. Но получил информацию, что сегодня утром твои агенты... кто там был? — спросил он у Миллисент.

— Артур, — сразу ответила она.

— Артур, — повторил Лайерс. — Утром он продал твой пакет акций за гроши. Тогда стали продавать и все остальные. Я теперь беден и скоро буду просить на хлеб.

Клэридж оторопело молчал.

— Что за бред такой! — растерянно произнес он наконец. — Чушь! Артур не мог этого сделать!

— Но он это сделал.

Клэридж наконец пришел в себя.

— Жди у телефона, — резко сказал он. — Я еду в офис, проверить, на месте ли акции. Убежден, что здесь ошибка, но проверю. Оттуда перезвоню тебе. Никуда не уходи. Это будет через четверть часа.

Лайерс положил трубку и посмотрел на своих друзей.

— Он ничего не знает, — сказал он. — Сейчас едет проверить, где акции. Перезвонит через пятнадцать минут.

— Что творится, черт меня дери! — не выдержал Фил. — Может, мы все дружно посходили с ума?

Никто не ответил.

— Артур не мог действовать на свой страх и риск, — сказала Миллисент. — Это исключено.

— А чисто технически, если, предположим, на него нашло временное умопомрачение, он мог продать акции по собственной инициативе? — спросил один из присутствующих.

Все взгляды обратились к Филу. Тот пожал плечами.

— Это зависит от того, какие в компании сложились отношения и насколько доверяют данному лицу, — сказал он. — Например, если мне вдруг взбредет в голову предать босса или напакостить ему, я могу натворить немалых бед. — Он прикусил язык — это было лишнее, но Лайерс только улыбнулся и ободряюще кивнул ему. Тогда Фил продолжил: — Но другие предпочитают быть осторожнее. У них в сто раз больше работы — ведь если не на кого положиться, приходится многое делать самому.

Присутствующие закивали и обменялись мрачными взглядами. Все знали, что Клэридж не слишком любил обременять себя делами. Все же он был неплохим человеком и к тому же дружил с Лайерсом, так что по молчаливому уговору его никогда не судили.

— Но мне что-то не верится, чтобы этот Артур так осмелел, — продолжал Фил.

— И речи быть не может, — согласилась Миллисент.

— В любом случае падение стоимости акций — не катастрофа, во всяком случае, не мгновенная. Ведь контрольный пакет у нас, предприятия работают отлично.

Зазвонил телефон. Все замерли и уставились на секретаршу.

— Мистер Тэйн, — сказала она, нажав на кнопку.

Вот это уже было неприятно. Тэйн был директором кораблестроительной компании, которая уже много лет закупала сталь только у компании «Лайерс». Пожалуй, его можно было назвать крупнейшим заказчиком.

Лайерс подавил желание отказаться от разговора: прятаться было бы недостойно. Он взял трубку.

— Джим! Что происходит? До нас дошли такие новости...

— Не знаю, что происходит. Для меня это такая же неожиданность, как и для тебя.

— Заводы работают?

— Полчаса назад работали без всяких сбоев.

— Наш заказ будет в срок?

— По-моему, мы вас ни разу не подводили.

— Это правда, — согласился Тэйн. — Но ты не должен обижаться. Тут такое говорят...

— Я не обижаюсь, но, даже если у меня не будет кредитов для закупок в дальнейшем, для твоего заказа все готово и будет сдано в срок.

— Тьфу. — Чувствовалось, насколько у Тэйна отлегло от сердца. — Ну а в чем дело, Джим? Что стряслось? Говорят, что твои акции продаются...

— Знаю, — оборвал его Лайерс. — И я не знаю, что стряслось.

Тэйн, успокоившись за судьбу своего заказа, попросил держать его в курсе и повесил трубку.

— Готов поспорить, он сейчас начнет на всякий случай прощупывать, где бы сделать следующий заказ, — сказал Майкл Росс.

— И правильно поступит, — заметил Лайерс. — Я на его месте тоже бы начал.

— Прошло, однако, четверть часа, — сказал кто-то.

— Так что конкретно означает для нас падение стоимости акций? — спросила Милли, глядя на Фила. — Вы как раз начали говорить, когда...

— Отсутствие кредита. Это плохо, но не смертельно.

— Как это — не смертельно! — возразил начальник планового отдела. — Вы шутите? Где я возьму сырье?

Лайерс, который до сих пор слушал молча, с улыбкой вмешался:

— У меня хорошая компания. А в хороших компаниях не бывает свободных средств — во всяком случае, таких, какие необходимы нам, мы ведь не бантики производим.

— Только ежики, — пошутил Майкл.

Наладить производство ежиков для мытья посуды и некоторых других товаров из отходов была его идея. Сейчас цех ширпотреба приносил солидный дополнительный доход.

— Только ежики. Так что, как в любой хорошей компании, средства вложены в дело. И произойдет все гораздо скорее, чем ты думаешь, Фил. Заказчики поснимают заказы на всякий случай — я бы и сам так поступил. Сырье...

— Джим, — сказал он. — Я ничего не понимаю. Надеюсь, ты поверишь на слово, что я здесь ни при чем. Акции... их нет в сейфе.

Ранним утром Еву разбудил звонок телефона. С трудом разлепив веки, она дотянулась до тумбочки и взяла трубку.

— Ева, — раздался голоса Адама, — я только что сменился. Ту ориентировку прислали снова.

— Это плохо?

— Хорошо. Это значит, что ее еще не поймали.

Ева зябко подобрала под себя ноги.

— Ты не выяснил, почему ее ищут?

— А ты думаешь, у меня было время? На работе не очень-то повыясняешь. Сейчас займусь этим. Ты пока досыпай.

— Нет, мне через полчаса все равно уже вставать, — Ева глянула на часы. — Ты заедешь сегодня? Мне обязательно нужно с тобой поговорить. Мне пришла в голову идея.

— Насчет примерки?

— Нет. Примерка само собой — это завтра. А сейчас у меня другая мысль.

— Я смогу заехать часа через два, — сказал Адам. — Ты будешь занята?

— Конечно, я на работе всегда занята. Но немного времени найду.

— Я хочу позвонить кое-кому и попытаться выяснить, за что ее хотят задержать.

— Очень хорошо. Жду тебя около одиннадцати.

Ева возилась у себя в мастерской со складками плиссированной юбки, когда вошел Адам. Он явно был чем-то расстроен, и Ева постаралась поскорее спровадить ученицу, пытавшуюся собрать иглой скользкий шифон оборки платья.

— Ну, что там? — спросила она брата, как только девушка вышла за дверь.

— Неприятно, но... — он замолчал. — Неприятно страшно, но она — воровка. Ее ищут, потому что она стащила у Торета кольцо с сапфиром.

Ева молчала.

— Считается, что она попытается вывезти его.

— Я в это не верю, — сказала Ева.

— Правда? — обрадовался Адам. — И я почему-то не верю! Странно, ведь я и видел-то ее, наверное, меньше минуты. Но вот не верю — и все тут! Тем более что вся история выглядит как-то сомнительно...

— То есть?

— Да мне сказали, что в полиции очень удивлялись. Дело в том, что все драгоценности Торета у них наперечет: они отвечают за сложную систему сигнализации в его доме и вечно грызутся со страховой компанией — конечно, камни застрахованы. Так вот, такого кольца никто у Торета не видел. Понятно, никто не осмелился ни слова сказать, но выглядит все вместе очень подозрительно.

— А где он взял ее описание?

— Не знаю. Существует предел, до которого открывают по знакомству служебные тайны. Но в тот день у Торета был праздник, день рождения дочери. Она могла быть среди гостей. Вот что: надо бы узнать, была ли там эта миссис Клэридж и какое на ней было платье.

— И узнавать нечего — была. Должна была быть. Они там все повязаны. Насчет платья вот только сказать не могу.

— Я начну ухаживать за ее горничной, — заявил Адам в порыве вдохновения. — Она, наверное, знает про платье. Кстати, празднование состоялось в его загородном доме, так что гости приехали туда на несколько дней.

Ева немного подумала.

— И что, этого кольца вообще никто не знает?

— Никто. Жена его только подтвердила, что кольцо было у нее.

— Странно.

— Мне кажется, и не мне одному, что это только предлог обвинить девушку. Неизвестно только зачем.

— А как ее все-таки зовут, он не сказал?

— Нет. Во всяком случае, я этого не знаю, мне не передали. А что у тебя за идея?

— Хорошая, — сказала Ева. — Чем больше я ее обдумываю, тем больше она мне нравится. Давай дадим объявление в газетах.

— Какое объявление?

— Я еще не продумала текст. Суть должна быть такой, что я готова назвать ей имя того, кто заказывал платье.

— Постой, так нельзя!

— Конечно, нельзя. Можем сделать еще хуже. Поэтому надо так составить, чтобы никто, кроме нее, ничего не понял.

— Как это?

— Помнишь, о чем мы с ней говорили?

— Говорили? Мы не говорили! Два слова — и она убежала.

— Какие два слова?

Адам задумался.

— Тебе виднее, — произнес он наконец. — При мне она сказала только «я умею шить сама». Больше ничего. И про ее одежду писать тоже нельзя, — предупредил он. — Может увидеть полиция — и неприятностей не оберешься.

— Да это-то ясно. Адо тебя она просто просила назвать имя заказчика и описывала платье, а я твердила как попугай: мы не разглашаем фамилий своих клиентов.

— Мы не можем дать объявление, что ищем девушку, которая сама умеет шить, и при этом не разглашаем фамилий своих клиентов.

— Конечно, нет, ты что? Если еще подписать это «Адам и Ева», нас просто упрячут кое-куда.

Адам вздохнул. Их имена уже давно служили друзьям и знакомым обильной пищей для острот, так что они привыкли.

— Вообще-то идея не плоха, но ты же видишь... про платье упоминать вообще нельзя... Стой! Придумал! Газ!

— Какой газ? — не поняла Ева.

— Газ на платье! Она знает, что там газ? Она произносила это слово, когда описывала его?

— Произносила, конечно. Там это, в общем, главное. Слушай, а ведь это мысль!

— Конечно, мысль! Можно вообще составить так, что сойдет за промышленное. И вообще никому ничего в голову не придет! Какого цвета был газ?

— Черного. В разрезах вставки из черного газа, держится на блестящих заклепках по всему краю...

— Да это же класс! Разрезы, заклепки, газ! Самые технические термины. Напишем так: «Тому, кто желает найти черный газ, технологию разрезов и заклепки...» Какие они?

— Черные!

— Да нет, по размеру?

— Я думаю, диаметр каждой примерно с полсантиметра.

— Так они круглые? Отлично! Стало быть, напишем «заклепки диаметром ноль-пять сантиметра». Вот что получается: «Если вы еще заинтересованы найти владельца газа черного, технологии разрезов и заклепок диаметром ноль-пять сантиметра, звоните... Мы готовы дать необходимую информацию».

— И добавим: «Фамилии клиентов не разглашаются».

Адам даже задохнулся от восторга.

— Точно! Правильно! Будь я проклят, если кому-нибудь придет в голову, что речь идет о платье! И она все поймет — если, конечно, объявление попадется ей на глаза.

— Надо дать в несколько газет, — возбужденно сказала Ева. — Какой телефон укажем?

После непродолжительной дискуссии решили указать домашний телефон Адама. Он жил один, и, хотя часто не бывал дома, другого выхода не было.

— Я на недельку, пожалуй, перееду к тебе, — подумав, сказала Ева.

— Хорошо! — обрадовался Адам. — Говорил я тебе: покупай машину. Как же мне возить тебя на работу, если...

— Ни в коем случае. Будем сидеть у телефона всякую свободную минуту. А машину себе я возьму напрокат.

Оставалось только решить, в какие газеты давать объявление. Наконец выбрали пять наиболее популярных; Адам с утра был свободен от дежурств, он и

— Теперь остается только молиться, чтобы объявление попалось ей на глаза. И чтобы она не приняла его за ловушку.

— Не примет, — уверенно сказал Адам. — Вот мы же верим ей неизвестно почему. И она нас вспомнит и тоже поверит.

— Подписывать будем?

Оба задумались.

— Такие объявления, как правило, не подписывают. И без того оно выглядит как-то подозрительно, — задумчиво сказал Адам.

— Да, но она же знает наши имена!

— Как это?

— Да очень просто. Я же представила тебя ей. Я сказала «мой брат Адам».

— Да, верно! А я, когда она заплакала, сказал тебе: «Ева, дошей ее наряд». Так?

— Вроде так. Ты сказал: «Ева, дошей ты ей, ради бога!»

— Не будем подписывать, — решительно сказал Адам. — Пусть это будет как пароль. Если позвонят, нам ведь тоже нужно точно знать, что это она, а не кто-то другой.

— Чуть ли не первый раз в жизни я рада, что нам дали эти проклятые имена! Их она должна была запомнить! Даже несмотря на свое состояние.

— Вот-вот. Так мы и проверим. Собери, что тебе там нужно, переедешь завтра ко мне. Я думаю, в некоторых газетах выйдет уже послезавтра.

Ева кивнула.

— Утром ты едешь по редакциям, а я отправлюсь на примерку, так что завтра в любом случае будут новости.

Наутро Адам объехал газеты и оставил текст объявления. Никаких препятствий ему никто не чинил, хотя в некоторых редакциях и пытались убедить его поместить объявление в специальный отдел, очевидно, с самыми лучшими намерениями.

Действительно, четыре газеты напечатали объявление уже на следующий день. Оно гласило:

«Если вы по-прежнему заинтересованы разыскать владельца черного газа, технологии разрезов и заклепок диаметром 0,5 см, звонить в любое время. Конфиденциальность гарантируется. Мы не разглашаем фамилий своих клиентов».

Внизу был указан домашний телефон Адама.

Глава вторая

КРАСИВАЯ ПОЗИЦИЯ

По категорическому, можно даже сказать, истерическому требованию Клэриджа Джим Лайерс отправился к нему в офис. С ним поехали Миллисент и Майкл Росс. Поднявшись на лифте, они еще из коридора услышали крик Клэриджа и оправдывающийся голос секретарши.

— Откуда же я могла знать, мистер Клэридж, — раздраженно говорила девушка. — Он пришел какой-то взволнованный, это правда, и взял из сейфа какие-то бумаги. Так ключ ведь у него, и он частенько оттуда что-нибудь берет.

Лайерс, Майкл и Милли вошли и увидели, что разъяренный Клэридж стоит перед девушкой и потрясает руками над головой.

— Ах, это вы! — закричал он, завидев вошедших. — Вы только послушайте! Как просто она говорит об этом! Где Артур, дьявол?! Где он?

— Обедает.

— Где?! — заорал Клэридж так, что чуть не порвал себе голосовые связки.

— Обедает, — спокойно повторила секретарша и указала на часы на стене. — Время ланча. Он заехал примерно полчаса назад, какой-то очень расстроенный, минут двадцать поработал, а потом сказал, что пойдет поесть.

Клэридж лишился дара речи.

— А он не упоминал, куда ездил с утра? — спросила Миллисент, воспользовавшись немотой хозяина офиса.

— Упоминал. Сказал, что мистер Клэридж с утра звонил ему и дал поручение, которое он и отправляется выполнять. Я как бы намекнула вам на это, — обратилась она к Лайерсу.

Тот кивнул, не спуская глаз с Клэриджа, лицо которого приобрело кирпичный цвет с синеватым отливом.

— Я... когда... нет... — выговорил он и вдруг, схватившись за грудь, сел на стул секретарши, которая, не теряя времени, побежала за водой.

— Не волнуйся так, — бодро сказал Лайерс. — Все разъяснится.

— Разъяснится? — хрипло выговорил Клэридж. — Что мне толку с этого? Твои акции были основным источником моего дохода, Джим. Теперь их нет, и что бы ни разъяснилось, мой бизнес может только спасти меня от голода, но и половины этих доходов не даст. — Он взял стакан из рук секретарши и залпом выпил воду. — А вернее всего, я пойду в тюрьму. Потому что я сейчас убью этого негодяя, как только он отобедает.

— Если он вообще вернется, — тихо сказал Майкл Росс.

Но Клэридж услышал:

— Вы правы! Тысячу раз правы! Он продал акции и сбежал с моими деньгами, вот что!

— Он продал акции, — спокойно заговорила Миллисент, — за третью часть суммы, которую легко мог бы получить. И если так, зачем он, по-вашему, возвращался в офис? Поработать минут двадцать, а потом уже дать деру?

— Верно, — согласился Майкл. — На первый взгляд, это нелогично.

Клэридж как-то сник, вцепился в спинку стул и сжал зубами свой носовой платок.

— Я полагаю, — спокойно заговорил Лайерс, — что здесь недоразумение. Артур не мог действовать сам столь идиотским образом. И, как видите, предположить, что он бесчестен, тоже не получается, да и не хотелось бы. Он получил не так много, не стоит того, чтобы ломать свою жизнь. У него есть семья?

— Жена, — ответила секретарша. — И она ждет ребенка. У них есть дом, и деньги тоже есть. Я плохо знаю Артура, но мне кажется нелепым даже и предполагать...

Она замолкла и резко обернулась. Остальные невольно повернули головы вслед за ней.

В дверях стоял Артур.

Несмотря на крайнюю занятость, Адам все-таки улучил вечером минутку позвонить сестре. Ева жила в его квартире второй день.

— Ну что там, Ева?

— Ничего, — разочарованно сказала Ева, — абсолютно ничего. Я была у нее, видела платье, под предлогом того, что, мне кажется, кто-то хочет именно его скопировать, разглядела там каждый шов и каждый сантиметр ткани. И ничего.

Адам хмыкнул.

— Ну и ладно, не расстраивайся так. Ты не спросила, была ли она у Торета на вечере?

— Не пришлось. Она сама разболтала, что была.

— Это платье было на ней?

— Это было одно из ее платьев.

— Не понял.

— Это было одно из ее платьев. Прием шел три дня. Уж не думаешь ли ты, что все эти три дня они ходят в одном и том же? Платья, особенно такие, с газом, упаковывают в специальные коробки вроде шляпных. Так они не мнутся. И иной раз в автомобиле до восьми коробок.

— Господи!

— Они любят переодеваться, ведь им больше нечего делать. Она говорит, что надевала это платье в первый же вечер на танцы. Потом еще были выступления артистов и цирк.

— Цирк? — поразился Адам.

— Да, там каждый вечер была разная программа для гостей. Я сказала, что одна знакомая одной моей знакомой тоже там была и осторожно описала нашу гостью. Но миссис Клэридж сказала, что не видела ее.

— А что же все-таки платье? — настаивал Адам, делая отчаянные знаки коллеге, который стучал в стекло телефонной будки.

— Ничего, говорю же. Я вертела его и так и эдак. Сама не знаю, что я

— Оно было на ней в первый вечер?

— Да. Когда шли танцы.

— Послушай, Ева. Это все не может быть обычным совпадением. Та девушка спрашивала тебя про платье, которое миссис Клэридж надевала в вечер танцев у Торета, — и тут же Торет заявляет в полицию, что подозревает ее в краже кольца. Понимаешь?

— Понимаю. Я и не считаю это совпадением.

— С этим платьем что-то не так, — настаивал Адам. — Иду! — крикнул он коллегам, которые уже просто из себя выходили. — Ты подумай об этом, Ева. Когда она пришла к нам? До бала или после?

— Во время.

— Что?

— Во время бала. Шел третий день, они ведь праздновали долго.

— Тогда это тем более... ладно, все! Я не могу больше говорить. До вечера!

Ева положила трубку. Телефон тут же зазвонил опять. Адам забыл сказать что-то, решила она и поднесла трубку к уху.

— Добрый день, — сказал девичий голос. — Надеюсь, вы не сочтете меня грубой и... и... ну, словом, не примете это за розыгрыш, но... могу я поговорить с Адамом и Евой?

Клэридж поднялся со стула и, гневно сжимая кулаки, пошел на Артура.

— Ты... ты... — выговаривал он.

Изумленный Артур не двинулся с места и не сделал никакой попытки защититься. Лайерс, Майкл и секретарша схватили Клэриджа, в то время как Миллисент делала Артуру знаки войти. Однако он не спешил повиноваться. Даже несмотря на его явное изумление, было видно, что присутствие Лайерса заставляет его чувствовать себя крайне неловко и что он предпочел бы остаться со своим шефом с глазу на глаз, пусть даже тот и потрясает кулаками.

— Успокойся, прошу тебя, — уговаривал Лайерс, вытирая лоб Клэриджа своим носовым платком. — Разве ты поможешь этим?

— Нет, но я хоть убью его, — сказал Клэридж уже чуть спокойнее.

— Я думаю, мы выберем более цивилизованные способы решения проблем, — произнес Майкл Росс. — Насколько я понимаю, этот человек и есть Артур. Может быть, дадим ему слово?

Было совершенно очевидно, что Артур брать слово не желает. Несмотря на это, Клэридж резко спросил:

— Ты что, действительно продал акции «Лайерс»?

Артур явно мечтал провалиться сквозь землю и старался не смотреть на Лайерса.

— Отвечай, черт тебя возьми! — завопил Клэридж.

— Да, продал, — с трудом выговорил Артур. — Вы же сказали...

— Я? Я? Что я сказал, скажи на милость?

До сих пор Артур был просто очень смущен, но сейчас он явно встревожился.

— Вы сказали, чтобы я ехал и продавал. Просили встать пораньше.

В мертвой тишине Клэридж поднялся со стула и подошел к Артуру.

— Я сказал — продавать?

Артур уставился на него, и лицо его было так искажено изумлением, что странно было смотреть.

— Ну да, шеф. Разве вы забыли?

Клэридж вдруг покачнулся. Его подхватили и усадили в кресло.

— Позвольте мне поговорить с этим господином, — спокойно сказал Майкл Росс. — Подожди, Милли. Вы позволите? — любезно отнесся он к Клэриджу, который в ответ только рукой махнул.

— А вы не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов? — дружелюбно спросил Майкл Артура. — Вы сами видите: налицо недоразумение, и чем скорее мы его выясним, тем лучше.

— Конечно, спрашивайте. — У Артура даже пот на лбу выступил. — Ничего не пойму, я...

— Мы, разумеется, доверяем вам, — перебил Майкл. — Итак, вы сказали, что мистер Клэридж дал вам распоряжение продать акции компании «Лайерс»?

— Да.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Лично?

— Нет-нет. По телефону. Он разбудил меня около семи... — Артур замолк и растерянно уставился на своего босса, который, не в силах говорить, только отчаянно покачивал головой.

— Ничего, продолжайте, — ободрил Майкл. — Вы уверены, что звонил именно мистер Клэридж?

— То есть как... Нуда, уверен. Я говорю с мистером Клэрид-жом по телефону каждый день по десять раз как минимум. Молли не даст соврать.

Секретарша кивнула.

— По внутреннему, но это неважно.

— Да и по городскому тоже! — запротестовал Артур. — Мы часто...

— Очень хорошо. Я понял. — Майкл как бы невзначай прошелся по комнате, послав по дороге значительный взгляд Лай-ерсу и Миллисент, и стал так, чтобы Артур не видел своего босса. — Теперь попрошу вас сосредоточиться и поточнее вспомнить, что сказал вам мистер Клэридж сегодня в семь утра по телефону.

Наступила пауза: Артур послушно сосредотачивался. Мил-лисент попыталась дать Клэриджу воды, но тот отвел стакан в сторону. Лайерс спокойно смотрел на Артура, ожидая ответа.

— Он сказал, — медленно, взвешивая каждое слово, заговорил Артур, — он сказал, чтобы я немедленно вставал и ехал продавать акции «Лайерс». Сказать по правде, я здорово удивился и трижды переспросил, но он ответил: «Да, да, «Лайерс»!» Я позволил себе спросить, почему. А он... — Артур вдруг осекся и виновато посмотрел на Лайерса.

— Не беспокойтесь, — сразу же произнес тот. — Говорите все, как было.

— Он сказал, что акции упали в цене и дай бог успеть продать, чтобы не потерять очень много. Сказал, что выяснилось, что сталь «Лайерс» ну... некачественная и что завтра это будет в газетах.

— Но ведь вы же прекрасно знаете, — сдерживаясь, заговорила Миллисент, — что это не так. Ведь вы, если не ошибаюсь, как раз специалист по стали и сплавам. Вам отлично известно, что вся наша продукция самого безупречного качества.

— Да, но... он сказал, что в одной из партий стали обнаружен сильный источник радиации. Сталь «Лайерс» теперь надо проверять на радиоактивность. И никто...

Он замолчал, потому что Лайерс вдруг охнул, схватился за сердце и упал на тот стул, с которого недавно поднялся Клэридж.

Майкл и Милли метнулись к нему. Подбежал и Клэридж.

— Ничего, я в порядке. — Лайерс взял из рук Милли стакан и сделал глоток воды. — Радиация, говорите?

— Я не говорил этого! — закричал, обретя наконец вновь дар речи, Клэридж. — Ты спятил! Ты сошел с ума, Артур! Джим! — он наклонился над Лайерсом. — Джим, это все вранье! Клянусь тебе! Клянусь!

— Пожалуйста, не кричите, боссу это вредно, ему нужно успокоиться. — Милли осторожно отстранила Клэриджа. — Вы хотите сказать, что Артур все это выдумал?

— Выдумал? — вскрикнул Артур. — Я выдумал? Да когда я прибыл на биржу, там уже шушукались про радиацию! Все уже знали! И я с трудом продал бумаги!

— Успокойтесь, шеф, — быстро сказала Миллисент. — Это чушь какая-то. В газетах ничего нет. Я бы знала об этом.

— Вчера «Центральная» газета собиралась поместить заметку, — сказал Артур. — Но главный редактор в самый последний момент увидел ее и счел информацию непроверенной. Заметку сняли.

— Откуда вам это известно? — быстро спросил Майкл Росс.

— Так говорили на бирже. Биржевики стараются по возможности иметь осведомителей в газетах и на радио. Так что даже заметки,

— Очень хорошо. Прекрасно, — заговорил Клэридж, несколько пришедший в себя. — Но я-то не звонил тебе. — Он повернулся к Лайерсу, и в его движениях и осанке проглянуло вдруг достоинство; безвольное лицо с вялым подбородком приобрело решительное, твердое выражение. — Джим, ты должен мне верить. Я не поступил бы с тобой так. Я не очень хороший человек и не слишком сильный, но этого я бы никогда не сделал. Даже если бы я узнал про радиацию, я сперва позвонил бы тебе. — Он помолчал. — Твои акции купил для меня мой отец. А я и так не слишком удачно заменил его здесь. Прошу тебя, Джим, поверь мне.

Лайерс хотел заговорить, но Майкл не дал ему, снова обратившись к Артуру:

— Еще раз скажите: вы уверены, что это был мистер Клэридж?

— Я теперь уже ни в чем не уверен. — Артур, бледный как бумага, смотрел в глаза своему боссу. — И все же: уверен. Я уверен в этом.

— Вспомните получше, — настаивал Майкл. — Не спешите. Вам ничего не показалось странным? Голос? Интонация? Слова?

Артур задумался.

— Нет, если не считать самого распоряжения продать акции «Лайерс». Я просто обалдел, не сочтите за грубость. Но усомниться... нет, это был босс! Правда вот...

— Ну! Что?! — оживился Майкл.

— Да понимаете, он извинился, что звонит так рано и что просит меня в такую рань выехать. Особого внимания-то я на это не обратил, но мистер Клэридж никогда этого не делает. Не потому, что плохо воспитан, — поспешно добавил он. — Просто между нами это не принято, молчаливо решено раз и навсегда, что мы вынуждены иногда беспокоить друг друга в неурочное время. Я тоже не извиняюсь, когда вынужден это делать.

— Это все?

— Да. В остальном это был обычный деловой разговор. Он еще добавил, что перезвонит мне по междугороднему, потому что скоро уезжает на рыбалку...

— Джим! — Клэридж подошел к Лайерсу. — Джим! Тебе придется поверить кому-то одному — ему или мне. Но я клянусь тебе...

Лайерс поднялся, глянул в глаза Клэриджу, а потом Артуру.

— Я верю вам обоим, — сказал он коротко и вышел.

Ева резко встала и крепко прижала трубку к уху.

— Это Ева.

— Вы давали в газету объявление?

— Да, я вас помню. Я и брат — мы хотели помочь вам. Я... просто сначала не подумала, как для вас это важно, а потом... Да! — вскрикнула она вдруг, — никуда самолетом не летите! Вас хотят поймать!

Наступила пауза.

— Алло! — испуганно крикнула Ева. — Вы слышите меня?

— Да. Слышу. Спасибо за предупреждение. Я, в общем, догадывалась, но...

— Брат работает в аэропорту, мы узнали вас по описанию. Вы хоть переоденьтесь и отколите брошку. Кленовый лист.

— Хорошо, — медленно ответила девушка. — Спасибо, и знайте: я ничего плохого не сделала. А если и сделала, то невольно.

— О, мы уверены в этом, я это знаю. — Ева еще волновалась, и все, что надо было сказать и спросить, совершенно вылетело у нее из головы. — Насчет платья... я готова сказать вам, кто его шил.

— Не нужно, — неожиданно произнесла девушка. — Я не хочу этого знать, не хочу никакой ответственности ни перед кем. А уж раз вы так добры ко мне, то я попрошу вас о другой услуге. Можно?

— Я не уверена... — осторожно начала Ева.

— О, я понимаю. Сначала послушайте. Я просто прошу вас рассказать, если понадобится, все как было. Вы понимаете? Если я приду, например, с полицией или... с кем-то еще, то вы все расскажете так, как оно было на самом деле. Начиная с того момента, когда я спрашивала про платье. Просто скажете правду. И все. Хорошо?

— Ну конечно, — растерянно сказала Ева. — Но я не могу понять, почему...

— Пожалуйста, прошу вас! — голос девушки дрогнул. — Вам это не нужно, честное слово, не нужно. Я... я вам перезвоню.

Послышался стук — видимо, трубку уже клали на рычаг, но потом передумали, и, прежде чем раздались короткие гудки, Ева услышала тихий голос еще раз:

— Спасибо!

— Красивая позиция, босс, — сказал Майкл Росс, с трудом поспевая за Лайерсом по мягкому ковру коридора.

Они с Миллисент, неловко поклонившись, вышли вслед за своим начальником из офиса Клэриджа. Все трое молча, почему-то почти бегом, пошли по коридору. Лайерс шел впереди, Майкл и Миллисент — за ним, все время переглядываясь.

— Главное — верная, — ответил Лайерс, останавливаясь у лифта. — Я и в самом деле верю им обоим.

— Но ведь так не может быть, Джим, — втолковывал Майкл. — Кто-то из них врет, и я думаю, что это Артур. Правда, это очень странно...

— Нет, — решительно вмешалась Милли. — Лжет, конечно же, Клэридж. Он вообще человечек дрянной — извините, босс, но сейчас не до политеса. Он что-то узнал и струсил. Ему было неловко перед вами, и он проделал этот нехитрый трюк.

Они вышли на улицу. Лайерс остановился, огляделся по сторонам и, увидев рядом маленькое кафе, сел за столик и сделал своим спутникам приглашающий жест.

— Нет, Клэридж неплохой человек, — без предисловий заговорил он, когда они уселись. — Он слаб, но в этом нет его вины. Его мать умерла, когда ей было всего тридцать шесть лет, а ему двенадцать. И он, и его отец души в ней не чаяли. Отец не утешился до самой своей смерти, а сам Клэридж — по сей день. Конечно, отец избаловал его; кроме того, у него слабое здоровье — наследственность от матери. Но в меру своих возможностей он старается. И не так уж плохо ведет дела.

— Я не знала этого, — произнесла, смягчаясь, Миллисент. — Прошу прощения, я вовсе не хотела быть грубой и кого-то обижать. Но у всех свои проблемы, а бизнес есть бизнес.

— Нет, я не верю этому, — сказал Майкл, принимаясь за кофе. — Я все-таки ставлю на Артура. Он продал кому-то...

— Зачем? — спросил Лайерс. — Зачем?

— Прибыль поделили. Я думаю, он продал акции дороже, чем сказал Клэриджу.

— Да нет же, это Клэридж, уверяю тебя. — Милли раздраженно отодвинула недоеденный лимонный пирог. — Весь история с газетой, скорее всего, — правда. Теперь ему стыдно перед боссом, наверняка он ему многим обязан, о чем босс молчит. И вот старается выпутаться.

— Да не верю я, что Клэридж такой негодяй. Пойми, если ты права, значит, он совершил страшное свинство по отношению к этому Артуру. Артура же я не знаю, а то, что он рассказывает, уж очень странно. Какой ему смысл так себя вести, особенно если история с газетой не выдумана?

— Вот-вот, — подхватила Милли, — нет никакого смысла! Это Клэридж пытался обелить себя

— Идемте отсюда, — вмешался Лайерс, расплачиваясь за пирог Миллисент, ее кофе, кофе Майкла и свой чай, к которому он не притронулся. — У нас полно дел.

Прибыв к себе в офис, Лайерс снова собрал всех и принялся отдавать распоряжения тем резким тоном, который появлялся у него в кризисных ситуациях и который хорошо знали его сотрудники.

— Миллисент, немедленно свяжитесь с прессой. Скажите, что я желаю сделать заявление. Майкл, разыщи лучших специалистов по радиации и врачей соответствующего профиля, их надо пригласить как экспертов. Фил, подготовьте распоряжения на все предприятия по созданию специальных комитетов, обязанность которых — встретить комиссию, создать ей все условия для работы. Ничего не скрывать. Не забыть о бытовых сторонах дела: гостиница для них, питание и что там еще нужно. Все расходы за наш счет. И еще одно... — он обвел всех глазами, — еще одно... Я желаю знать, кто приобрел пакет акций Клэриджа.

— Так, значит, он все-таки продал! — на разные голоса воскликнули присутствующие, которым Майкл и Миллисент не успели еще пересказать драматическую сцену, произошедшую у Клэриджа.

— Да, продал, — и Майкл, взглядом испросив у Лайерса разрешения, пересказал события. — Мы с Милли разошлись во мнениях, кто врет: она стоит за Клэриджа, я ставлю на Артура. Неизвестно, узнаем ли мы когда-нибудь...

Лайерс вдруг стукнул ладонью по столу, совсем негромко, но это было так непохоже на него, что Майкл тут же умолк.

— Я не позволю чернить людей, — раздельно сказал Лайерс.

— Я не черню, босс, простите, он ваш друг и...

— Я сказал, что не позволю чернить людей, — повторил Лайерс, — ни своих друзей, ни чужих. То, что ты говоришь, Майкл, попросту клевета.

— Да как же клевета!

— Если один говорит, что сахар белый, а другой — что он черный, один из двух обязательно лжет, — вполголоса заметила Милли. — Нельзя отрицать очевидность. То, что сказал один из них, — ложь.

Лайерс посмотрел на нее. Неумолимая логика друзей смутила его не больше, чем на секунду.

— Если ты хочешь представить это как логическую задачку, Милли, — медленно сказал он, — не забудь, что для правильного решения необходима еще одна предпосылка. В условия задачи надо вписать, что сахар был однотонный. Он имел только один цвет. Понятно? Только тогда можно с уверенностью сказать, что один из двух лжет.

— Но ведь Артур и Клэридж...

Ладонь Лайерса снова тяжело опустилась на стол.

— Они оба говорят правду, — сказал он.

Еще никогда в жизни Адам не сердился на сестру, и сейчас, когда он стоял перед ней, красный и разгневанный, она испуганно сжалась, точно опасаясь оплеухи.

— Ты даже не спросила, как ее зовут! — грохотал Адам. — Что ты вообще выяснила?

— Это произошло так неожиданно, — защищалась Ева. — Я никак не ждала и...

— Ты не ждала? — перебил Адам. — Ты зачем сюда переезжала, может, вспомнишь?

— Господи, да я думала, это ты! Телефон сразу зазвонил, как только мы с тобой попрощались! Я думала, ты что-то забыл!

— Ну хорошо, — тихим от злости голосом сказал Адам, — хорошо. Но ведь ты должна была сразу понять, что это не я! Не я! И перестроиться.

— Как будто это так просто! И потом, говорила в основном не я, а она. А я слушала так напряженно, что совсем забыла ее спросить...

— Ты назвала ей имя миссис Клэридж?

— Нет. Говорю тебе, она заявила, что не желает его знать.

— Короче, надо начинать все сначала. Итак, она должна была быть на вечере у Торета. Так?

— Наверное, — неуверенно сказала Ева.

— Там же была миссис Клэридж, и в первый вечер, когда шли танцы, на ней было платье с черным газом, которое наша таинственная гостья потом так настойчиво разыскивала. Значит, что-то произошло, и произошло в этот вечер.

— Похоже на то. Потом Торет, под явно надуманным предлогом, напускает на нее полицию. Ее ищут. Она явно скрывается. Значит, так: возьми газеты и проверь светскую и криминальную хронику. Может быть, где-нибудь кто-нибудь исчез.

Ева покачала головой.

— Нет, не думаю. Разумеется, я просмотрю газеты. Но, если бы она была из них, ее бы узнали по описанию миссис Клэридж, да и вообще — знаешь, сколько я их перевидала? Она не из так называемого «общества». Я почти уверена.

— Я думаю, ты права. Я ведь их тоже видел: то и дело мотаются на курорты, идут через таможню.

— Может быть, она из слуг?

— Нет, — подумав, ответил Адам.

— Нет, — согласилась Ева. — Непохоже, верно? Прекрасно одета, как леди, и выговор совершенно аристократический.

— Красивый голос, — подхватил Адам. — Она ведь почти ничего не говорила, но я это отметил.

— По телефону тоже слышно. Чистая, правильная речь. Нет, она не из слуг. Исключено.

— А может, она тоже портниха и шьет на жену Торета? Ведь она сказала, что умеет шить.

— Тем более исключено.

— Почему?

— Перед твоим приходом она описывала мне платье — очень четко и абсолютно точно, так что узнать его было легче легкого. Но она говорила как портной-любитель: не пользовалась терминами, известными всем профессионалам. Например, сказала «пришито» вместо «притачано». Ни одна портниха так не скажет.

— Понял. Так что теперь делать — не представляю.

— Ждать. Она сказала, что позвонит еще.

— Так что же ты молчишь?!

— Я и в самом деле молчала — просто потому, что ты орал и бесновался, не давая мне открыть рта.

— Если бы мы знали ее имя, — простонал Адам. — Как ты могла! — И, взглянув на огорченное лицо сестры, поспешно добавил: — Нуда ничего! Она же сказала, что еще позвонит, вот и спросим.

— Позвонит, — оживляясь, повторила Ева. — Я просто уверена в этом.

— Судя по тому, что она тебе сказала, она ни в чем не виновата, но попала в какие-то обстоятельства, при которых ее заподозрили. Это как-то связано с платьем, и она пыталась найти его хозяйку. Видимо, это помогло бы ей оправдаться. А сейчас уже, наверное, поздно.

— Не сыпь соль на рану, — попросила Ева. — Я сваляла дурака.

— Ты вела себя тогда так, как тебе подсказывал твой профессиональный долг, — несколько напыщенно произнес Адам. — А дурака ты сваляла сегодня, когда не узнала ее имени.

— Довольно! — взмолилась Ева.

— Хорошо, будем ждать.

Ева продолжала жить в квартире брата. Прошло полтора месяца, никто не позвонил. Тогда они решили повторить объявления в тех же газетах.

Глава третья

ЕСЛИ ВЕРИШЬ В ДОБРО

Кампания, которую провела фирма «Лайерс», чтобы доказать чистоту своей продукции, увенчалась полным и абсолютным успехом. Майкл и Миллисент трудились как пчелы: Майкл разыскивал наиболее авторитетных в нужной области специалистов и склонял

Компания не просто не потеряла ни одного заказчика, репутация ее, пожалуй, еще упрочилась. Лайерс объявил, что всякий, кто покупал сталь у его компании, может потребовать проверки ее на радиоактивность, которую он готов немедленно провести за свой счет. Те, кто воспользовался этим предложением, охотно сообщили репортерам, что сталь выдержала испытание с честью. Лайерс установил на всех своих предприятиях специальные приборы, реагирующие на повышение радиации; Миллисент организовала визит на каждое из них представителей прессы, которым показали приборы, документы, подтверждающие их назначение и факт покупки, и угостили роскошным ужином.

Стоимость акций поднялась даже чуть выше, чем была до инцидента.

— Дела идут, пожалуй, недурно, — сказал Лайерс, когда все как-то утром собрались в его кабинете. Он говорил серьезно, но в глазах его плясали веселые искорки. — Конечно, кампания влетела в копеечку, но...

— Не в такую уж и копеечку, — заявил начальник планового отдела. Поймав изумленные взгляды коллег, привыкших к его прижимистости, он покраснел и начал объяснять: — Я опасался куда худшего. Оказалось, что и расходов меньше, и ни один заказ не снят, даже два новых появилось. И акции опять поднялись.

— И продолжают подниматься, — вполголоса заметил Майкл.

— Да. Можно сказать, что мы вышли из положения с честью, — Миллисент улыбалась, — жаль, что нельзя наказать этих... сказала бы я... из газеты, но, поскольку статья напечатана так и не была, мы ничего не можем поделать. Придется спустить им на этот раз. Так что все, что нужно, уже сделано.

— Нет, не все! — По своему обыкновению, Лайерс молча слушал, а потом, когда все высказались, заговорил: — Не сделано самое главное.

Все замолчали и уставились на него.

— Я желаю знать, — раздельно произнес Лайерс, — кто купил пакет акций Клэриджа.

— Честно говоря, — начал Майкл после паузы, — у меня совсем вылетело из головы...

— Вы были заняты спасением компании, — перебил Лайерс. — Я это знаю и ценю. Вы справились с этим блестяще. Не хотел говорить раньше времени, но не утерплю: в конце этого месяца, в день выдачи денег, каждый из присутствующих здесь найдет в своем конверте кое-что посущественней благодарности, выразить которую я сейчас пользуюсь случаем.

— Вы совершенно напрасно обижаете нас, босс, — сказала Милли спокойно. — Мне ваша благодарность дороже денег, и я уверена, что могу сказать то же и о других.

Остальные молчали, и это было красноречивее, чем если бы они громогласно поддержали Миллисент.

— Прошу прощения, — поспешно сказал Лайерс. — Я знаю, что это так и есть. Но и вы должны понять мое желание отблагодарить вас всех. Ведь без вас я просто пошел бы на дно. А с тех пор как эти подлецы финикияне выдумали монеты, найти лучший способ благодарности очень трудно.

Все заулыбались и облегченно зашевелились. Лайерс понял, что прощен, и продолжал:

— Итак, мне надо знать, кто купил пакет Клэриджа.

— Мы же не сыщики, босс, — возразил Майкл.

— А я думаю, это будет не так уж и сложно, — заявил Фил. — Скоро время выплаты дивидендов. Можно считать доказанным, что пакет ушел в одни руки, а не порознь?

— Я видела своими глазами, — сказала Милли. — Я была там по другим делам и увидела Артура. Я просто глазам своим не поверила, когда узнала наши акции и поняла, что он их продает. Какой-то человек, мне незнакомый, купил их все оптом на моих глазах.

— А ты узнаешь его?

— Боюсь, что нет. Но на бирже он не завсегдатай. Я ведь всех знаю — должность такая.

— Конечно, акции не именные, — сказал Фил. — Но при выплате такой суммы дивидендов — у Клэриджа ведь был самый большой пакет — узнать будет можно.

— Да какая вам разница? — спросил плановик.

Лайерс посмотрел на Майкла и Милли. Оба поспешно отвели глаза, не желая заново открывать дискуссию.

— Вы же прекрасно понимаете, — сказал Лайерс, — что тот, кто купил акции, получит солидную, даже очень солидную, прибыль. И будет получать таковую ежеквартально.

— И делить с Клэриджем, — не выдержала все-таки Миллисент.

— Нет, с Артуром, — упрямо возразил Майкл.

— И делить ее с каким-то негодяем, — невозмутимо продолжал Лайерс, — который и подстроил всю эту чехарду. Мы должны его вычислить.

— Какой смысл Клэриджу продавать и опять покупать через подставное лицо собственные акции? — спросил Майкл у Милли.

— Я этого не утверждала. Я говорила, что он продал, струсив, а потом разыграл комедию. Но сейчас я думаю, что ты, может, и прав. Значит, какой-то смысл был.

— Какой-то смысл был! — передразнил Майкл. — Ау Артура этот смысл и искать не надо. Он очевиден.

Начался разноголосый спор. Мнения разделились. Кто-то защищал Артура: он имел заработок, хорошую должность, а прибыль, хоть и высокая, вряд ли стоила риска все потерять. Другие стояли за Клэриджа: столь сложная игра, да еще и неизвестно зачем проводимая, была непохожа на него.

— Я вижу, что я в меньшинстве, — сказал наконец, улыбаясь, Лайерс. — Я уверен, что никто из них ни при чем.

— Как же это может быть?

— Они же не о смысле жизни спорят, — сказал Фил. — Тогда могут быть оба правы или оба ошибаться. Но ведь здесь верно только одно: Клэридж либо звонил Артуру, либо нет. И все.

— Он не звонил ему, — сказал Лайерс.

— Значит, лжет Артур?

— Нет. Он не лжет. Он и в самом деле так считает.

— Значит, его обманули?

— Послушайте, босс, — вмешался Майкл, — представьте себе, что я звоню вам и пытаюсь выдать себя за Фила. Удастся мне это?

Лайерс помедлил.

— Нет.

— Это невозможно. Они работают вместе несколько лет. Знают малейшие оттенки голоса друг друга и все интонации.

Лайерс молчал.

— Один из них нагло врет, босс. Вопрос только в том, кто.

— Артур сказал, — медленно заговорил Лайерс, — что его несколько удивило, что Клэридж извинился за ранний звонок.

— Ай, бросьте вы эти сименоновские штучки! — обозлился Майкл. — «Поскольку он в двухлетнем возрасте любил свою троюродную бабушку, он сейчас не может обмануть Клэриджа». Бред это!

— Психологию уважать надо, — сказал Фил укоризненно.

— И все-таки, почему он извинился за ранний звонок?

— И я бы извинился. И вы. И он. Вы что, способны позвонить мне в шесть утра и не извиниться?

— У них это было не принято.

— Перестаньте, босс! Добрая у вас душа. Одну минуту. — Майкл набрал номер офиса Клэриджа и попросил соединить его с Артуром; телефон он переключил на специальный режим, позволявший присутствовавшим слышать абонента.

Несмотря на недоразумение, Клэридж не уволил Артура, и тот продолжал работать в его офисе. Это было делом рук Лай-ерса. Он позвонил Клэриджу,

— Добрый день, беспокоит Росс, — сказал Майкл, когда Артур ответил. — Ведь вы меня помните?

— Да, — помолчав, сказал Артур.

— Я хочу еще раз у вас спросить: уверены ли вы, что вам звонил именно Клэридж, ваш босс?

— Я уверен в этом, — Артур говорил твердо и спокойно. Чувствовалось, что он многое передумал и отвечает теперь без колебаний.

— Вы не могли ошибиться?

— Я не мог ошибиться.

— А что все-таки было странного в том, что Клэридж извинился?

— Да, собственно говоря, ничего. Если бы не случилось все это, я бы и не вспомнил. Но вы так спрашивали, не было ли чего-нибудь странного, что я подумал об этом.

— Как вы это объясняете?

— Никак не объясняю.

— То есть?

— Я не знаю, как это объяснить. Не верю я, что шеф соврал.

— Еще один! — с досадой воскликнула Миллисент.

— Браво! — вскричал одновременно с ней Лайерс.

— Хорошо, спасибо. — Майкл положил трубку и взглянул на коллег. — Что скажете?

Все молчали.

— Я вот что скажу, — прервал молчание Лайерс. — Если веришь в добро, оно не оставит тебя. За все в жизни надо платить. Мы — бизнесмены, состоятельные люди, не знаем голода и не тревожимся о том, будут ли обеспечены наши дети. И какова же плата?

— День и ночь работа, ни минуты покоя, — без запинки ответил Фил.

Лайерс покачал головой.

— Нет. И ты, и я, и все мы жалуемся просто по привычке, а на самом деле любим работать. Любим и свою компанию, иначе не вытащили бы ее из ямы. Плата здесь другая. — Он помолчал. — Она состоит в том, что мы разучились верить людям. Мы просто не можем заставить себя поверить в то, что нас окружают не только мошенники. А все только потому, что имеем дело с деньгами, а рядом с ними мошенников много. Вот и давай всех туда записывать.

Все напряженно слушали.

— Я рад убедиться, что я — счастливое исключение, — продолжал Лайерс. — Ни у кого здесь не возникло сомнений, что один из двух лжец, хотя многие из вас ни того, ни другого никогда в глаза не видели.

— В такой ситуации-то? Конечно, не возникло.

— А вот у меня возникло. Я верю им обоим.

На этом совещание закончилось. Лайерс остался один. Настроение у него было очень хорошее. Он был уверен, что все самое сложное и самое худшее уже позади. Он наскоро просмотрел газеты. Ничего интересного. В одной из них ему попалось на глаза объявление: «Если вы еще заинтересованы найти владельца газа черного... разрезы... заклепки диаметром ноль-пять...» Не слишком-то точная технологическая характеристика.

«Вот идиоты», — счастливо подумал Лайерс.

Прошло время выплаты дивидендов. Самый большой пакет акций представлен к оплате не был. Деньги остались в кассе компании «Лайерс». Лицо, совершившее покупку, по-прежнему оставалось неизвестным.

Адам и Ева начали подумывать о том, чтобы отказаться от Евиной квартиры и жить вместе. К ним приходили друзья, собрались веселые молодежные компании. Они не только не мешали друг другу, но и радовались, что все так сложилось.

— До первой свадьбы — твоей или моей, — сказал Адам как-то за ужином. — Разве плохо? Да и дешевле.

Ева отодвинула тарелку.

— Как ты думаешь, почему она не позвонила?

— Не знаю. Но, может, еще позвонит. Единственное, на что я надеюсь, — это что ничего плохого с ней не случилось. — Убедившись, что на тарелке ничего не осталось, он оглядывал стол, ища, что бы взять еще. Ева пододвинула ему салат из крабов. — Ориентировки приходить перестали. Я думаю, есть смысл еще раз поговорить с ребятами из полиции. Может, Торет назвал ее имя. А может, мне еще что-нибудь интересное скажут.

— Ты не думаешь, что она все-таки в чем-то виновата? — спросила Ева.

— Нет. Я ей верю — и все.

— Я тоже. А виновата я.

— Нечего теперь считаться. Объявление ведь вышло? Так ждать надо. И чего мы так прицепились к этому — не пойму.

— Меня мучает совесть. Пытаюсь убедить себя, что мне до нее нет никакого дела, и никак не получается. Ты сегодня в ночную?

— Я уеду около половины одиннадцатого. К семи придут гости, так что успею с ними повеселиться.

Таинственная обладательница костюма в клетку позвонила в тот же вечер, через минуту после того, как за Адамом захлопнулась дверь. Вечеринка была в разгаре, и Ева совершенно растерялась, не зная, что ей делать: слышно было очень плохо, но просить гостей вести себя тише она не могла, так как не хотела, чтобы они услышали ее разговор с незнакомкой.

— Мисс Ева! — крикнула девушка. — Простите, что беспокою вас!

— Я очень ждала вашего звонка, — сказала Ева, стараясь говорить спокойным обычным тоном, чтобы не привлекать внимания гостей. — С вами все в порядке?

— Да, спасибо. Мисс Ева, мне страшно неловко вас беспокоить, но я хотела спросить у вас одну вещь. Скажите, а супруга мистера Лайерса у вас не шьет?

— Насколько мне известно, нет. Фамилия его мне, конечно, знакома. Видите ли, у них есть цех ширпотреба, который выпускает иголки и булавки. Мы пользуемся только этими иголками и булавками. Отменное качество.

— Значит, нет, — разочарованно сказала девушка. — Видите ли, просто мне совершенно необходимо кое-что сообщить мистеру Лайерсу, и я...

— А почему бы вам просто не позвонить ему?

— Я вчера попробовала, но там секретарша, и я не знала, как объяснить свой звонок. А домой я телефона не знаю. Да и по ряду причин не хочется в офис звонить, могут услышать...

— Хорошо, — помолчав, сказала Ева. — Я постараюсь через своих заказчиц достать вам его домашний номер. Это не так уж и трудно.

— Правда? — обрадовалась девушка.

— Ведь вы же не будете его понапрасну беспокоить, правда же? — Ева вдруг ощутила неуверенность — имеет ли она право это делать.

— Вы можете быть совершенно спокойны! — с силой сказала ее собеседница. — Даю вам самое честное слово, какое только может быть, что мистер Лайерс будет очень рад и счастлив, когда я позвоню и скажу ему то, что я имею ему сказать.

— У него были неприятности, насколько я знаю из газет.

— У него нет никаких неприятностей, — перебила девушка. — Это он просто думал, что у него неприятности. И, насколько мне

Еве неожиданно стало смешно.

— Вы говорите загадками, — сказала она. — Я сделаю то, что обещала. Куда вам позвонить?

— Я позвоню сама, если вы не против. Когда?

— Хорошо, если уж скрываетесь...

— Я от вас не скрываюсь, — перебила девушка. — Просто у меня действительно в настоящее время нет телефона.

— Тогда позвоните по этому же номеру в понедельник после пяти вечера.

— Хорошо, — благодарно сказала девушка. — Мисс Ева, вы делаете доброе дело. Знайте это. Да, самое главное! Потом я попрошу вас позвонить мистеру Лайерсу и назвать имя той дамы, которая заказала платье в вашем ателье! Обещаю, что он будет ждать вашего звонка й будет счастлив, даже если вы поднимете его с постели среди ночи. И расскажите ему, что я пыталась ее отыскать, а потом не стала. Он все поймет. Вы просто спасли меня, мисс Ева! В благодарность я вам все потом расскажу. Спасибо вам! До свидания.

— До свидания, — ответила Ева. В трубке послышались гудки.

Тут Ева вспомнила, что опять не спросила у девушки, как ее зовут, подумала об Адаме и похолодела от ужаса.

Глава четвертая

СОМНЕНЬЯ ЯД

Миллисент сняла трубку телефона и глянула на часы — они показывали половину одиннадцатого.

— Это я, Милли, — раздался в трубке голос Майкла. — Мне надо с тобой поговорить.

Миллисент молчала.

— Ты знаешь, что прошел второй срок выплаты дивидендов по акциям, и снова большой пакет не затребован. Мы не выплачивали ни цента. Я знаю об этом от Фила, но это и не скрывают. И вот мне пришла в голову мысль настолько странная и дикая, что я ее, пожалуй, ни с кем, кроме тебя, обсуждать не могу.

— Со мной можешь обсуждать, — сказала Миллисент. — Я совершенно уверена, что мне пришла в голову та же самая мысль.

Наступила пауза.

— Милли!

— Да?

— Ты думаешь, это возможно?

— Майкл, если это так, то это не просто ужасно. Я не знаю, что со мной будет тогда. Ты читал «Генриха Пятого»?

— Читал, конечно, — Майкл несколько удивился. — Я вообще очень люблю Шекспира. А что?

— Майкл, перечти повнимательней. Там есть...

— Собирайся, Милли, — перебил Майкл. — Не так уж и поздно. Спускайся в ресторанчик на углу, я туда подъеду. Потом можем съездить в церковь и помолиться о том, чтобы ошибиться. Не знаю, правы мы или нет, но, во всяком случае, обсуждать мы это можем только друг с другом, а если не обсудим, то оба с ума сойдем, как пить дать. И надо... ну, словом, надо убедиться, что мы думаем одно и то же.

— Можешь не сомневаться. Одно и то же. Но я иду. Мне надо одеться, и я буду примерно минут через двадцать.

Когда Миллисент вошла в ресторан, Майкл уже сидел за столиком и пил кофе. В ресторане почти никого не было, и можно было спокойно разговаривать. Однако они молчали, пока не принесли кофе и для Миллисент. Только тогда Майкл заговорил.

— Ну хорошо, — он решительно посмотрел в глаза Милли. — Тянуть нет смысла. Рассмотрим факты. Случилась загадочная история, в результате которой один из пайщиков потерял большой пакет акций, по которому получал крупные выплаты. Не будем пережевывать эту историю еще раз — по крайней мере, сейчас. Ты знаешь, — Милли, чувствуя, что он подходит к сути дела, вся сжалась, — ты знаешь, как учили древние юристы, прародители современных сыщиков, искать преступника? У них была такая формула: «Смотри, кому выгодно?» И есть человек, которому это выгодно. Только один. Думаю, нам лучше произнести его имя вместе, чтобы никто не выглядел глупо. — Милли молча кивнула, не отводя глаз. — Три-четыре, — скомандовал Майкл.

И они хором произнесли вполголоса:

— Джим Лайерс.

Оба с облегчением откинулись назад.

— Слава богу! — с чувством сказала Милли. — Теперь я больше не вынуждена носить это в себе!

— Разделяю твои чувства. — Майкл знаком попросил официанта подать выпивку. — Тебе тоже необходимо чего-нибудь хлебнуть. Самое страшное позади. Теперь спокойно поговорим.

— Здесь нечего обсуждать. Я... я только надеюсь, что это сделал не он, а кто-нибудь другой. Без его ведома.

— Кто?

— Говорю тебе как на духу, никого определенного у меня на уме нет, — сказала Миллисент. — И вообще, возможно, мы ошибаемся. Если выяснится, что Лайерс поступил так с Клэрид-жем, что он... Я никогда, никогда больше не смогу поверить ни одному человеку. Даже если он просто будет говорить, что я сегодня хорошо выгляжу.

— Есть одно обстоятельство, — заговорил Майкл, — которое может рассматриваться как мощнейший аргумент против наших домыслов.

— Знаю. Сцена у Клэриджа. Лайерс не мог подстроить ее, нелепо даже и предполагать. А ведь надо быть последовательными. Предположим, он придумал этот план — как отнять у Клэриджа акции, чтобы впоследствии не платить ему дивидендов. Он мог устроить переполох в редакции, мог напугать Клэриджа так, что тот решился продать акции, а сам купить их через подставное лицо. Теоретически, — подчеркнула Милли, глядя на исказившееся лицо Майкла.

— Когда ты говоришь, что Лайерс мог сделать такое, все во мне восстает, — сказал он.

— Я понимаю. Но раз уж мы затеяли такой разговор...

— Да, ты права, конечно.

— Но он не мог подстроить эту историю со звонком. Если только... — Она в ужасе замолкла; мысль, которая пришла ей в голову, все легко объясняла, даже необъяснимое, но это была страшная мысль для молодой женщины, проработавшей с Лайерсом девять лет и полностью доверявшей ему, относившейся к нему не просто с уважением, а даже с некоторым пиететом.

Тут все понял и Майкл. В первую секунду он решил не выговаривать этого вслух, чтобы не расстраивать Милли, но уже в следующую секунду увидел, что она тоже все поняла.

— Если только он не сговорился с Артуром, — с трудом договорил он.

Наступила тишина.

— Нет, — сказала Милли не своим голосом. — Это уж слишком. Я не верю, не могу поверить этому. Скорее поверю, что это сделала я сама в состоянии гипноза.

Майкл молчал. Милли начала тихонько плакать.

— Перестань, — попросил Майкл. — В конце концов, еще ничего не доказано.

— Да, и вряд ли мы сумеем это доказать, — всхлипнула Миллисент. — Но логика! Проклятая логика! Компания ничего не потеряла в итоге, даже приобрела. Ничего страшного не произошло, ведь заметка так и не вышла. Вся история скорее пошла компании на пользу, чем принесла вред. Под этим соусом лишний раз было показано, какое высокое качество продукции она обеспечивает. Бесконечные статьи — а все

— Стоимость наших акций поднялась, а теперь еще и не надо выплачивать дивиденды по самому большому пакету. Если акции у Л айерса...

— Нет. Он, наверное, просто уничтожил их. Я бы на его месте поступила именно так.

Они замолчали.

— Отец Клэриджа вложил в эти акции немалую сумму, хоть они и стоили тогда подешевле, — сказал Майкл после паузы. — Он верил отцу Лайерса и очень уважал его, хотя и испытывал некоторую зависть, поскольку его собственный сын не отличался такими способностями к бизнесу. Неужели же Джим мог... — он смолк.

— Помнишь, я сказала тебе про «Генриха Пятого»? — тихо спросила Миллисент. — Там есть речь короля, обращенная к лорду Скрупу: «А, Скруп! Что мне тебе сказать...»

Голос ее так явно дрогнул, что Майкл, тоже сразу попавший под странное, трагическое величие мелодики стиха, сказал:

— Да. Я очень удивился, потому что отлично помню, как ты утверждала, что почтенный старец Уильям Шекспир нестерпимо скучен. Ты вечно со мной споришь.

— Мне кажется, я до сих пор еще не жила, — сказала Миллисент. — А поэзия Шекспира очень жизненна, так что я ее просто не понимала. Не знала, что такое предательство. Вот послушай. — Милли отставила бокал, немного наклонилась вперед и, широко раскрыв глаза, прочитала раздельно, как школьница на экзамене, но с таким чувством, что Майкл, завороженный великолепием стихов, замер:

Ты,

Имевший ключ ко всем моим советам

И в глубине души моей читавший!

Ты лучшее из чувств на свете — веру

В людей — сомненья ядом отравил.

Ведь если кто казался неподкупным —

Так это ты; ученым, мудрым — ты;

Кто родом благороден был — все ты же;

Казался набожным и кротким — ты!

О, Скруп! Да, ты таким казался!

Без пятнышка единого. Набросил

Ты подозренья тень своей изменой

На лучших из людей.

Оба помолчали — сразу после Шекспира говорить как-то не хотелось. Потом Майкл сказал:

— Давай подведем итоги. Что у нас получается? У нас получается, что Джим Лайерс, которого мы знаем много лет как человека безупречной честности, внимательного и доброго, прекрасного специалиста и бизнесмена, совершил такую подлость по отношению к своему старому другу и сыну своего старого друга, какую мало кто способен совершить. При этом он продолжает ежедневно разыгрывать комедию перед нами, врать и притворяться. Может это быть?

— Нет, — твердо ответила Милли. — Такого быть не может.

— Значит, мы ошибаемся. Как ни логично выглядит наше рассуждение, оно ошибочно — и все.

— Майкл! — с облегчением воскликнула Милли. — Вспомни, что сказал нам Джим! Мы платим дорогую цену за наши деньги — мы разучились верить. А это страшнее всего. Честные люди никогда не возьмут верх над негодяями, если будут во всех, кроме самих себя, видеть негодяев.

— Он сказал: «Если веришь в добро...» — напомнил Майкл.

— Вот-вот! Либо он негодяй, либо он сумел поверить Клэ-риджу и даже Артуру, которого видел первый раз в жизни. Нам надо у него поучиться. Ты как хочешь, а мне наплевать на эту логическую цепь. Я верю Лайерсу. И если выяснится, что я ошибаюсь, я просто не знаю, как я смогу потом жить на свете. Что сделал бы в данной ситуации на нашем месте Лайерс? Я хочу сказать, тот Лайерс, каким мы привыкли его знать? Как ты думаешь?

— Не знаю, — медленно ответил Майкл. — Мне кажется, он промолчал бы.

— А может быть, наоборот, пришел бы и прямо рассказал о своих сомнениях?

Майкл медленно поднял на нее глаза.

— Ты что? Да если я приду к Джиму и скажу ему такое, а потом выяснится, что я ошибся... Да ты что? Мне придется просто пойти и застрелиться. Ты понимаешь? Нанести такое оскорбление такому человеку, как Джим Лайерс...

Миллисент медленно кивнула.

— Ну и что тогда делать?

— Еще порассуждать. Давай остановимся на том, что мы не правы и Джим тут ни при чем. Очень хорошо. Где тогда акции?

— Вот именно.

— Было совершено мошенничество. Ты понимаешь? Ясно, что с целью наживы. Тот, кто получил акции, не может быть отдан под суд — разумеется, если это не Лайерс, — потому что он законно приобрел их на бирже. Но он сделал это с целью получать дивиденды. Так почему же он этого не делает?

Миллисент молчала.

— Не можешь ничего предположить? Вот и я не могу.

— Может, мы хорошо знаем этого человека, и он выжидает, боится рисковать?

— Нет. Такого быть не может. Это, извини, глупости. Если он смог купить акции через подставное лицо, он тем более может получить дивиденды. И потом, если мы сейчас легко можем его узнать, не станет же он рассчитывать на то, что через год мы его уже не узнаем.

— Майкл, — тихо сказала Милли, — кто это может быть?

— Не обязательно это кто-то из близких нам людей. Это может быть любой из сотен окружающих. Но боюсь, что все-таки это завязано на Клэридже. Ведь если это кто-то третий, странная история с телефонным звонком теряет всякий смысл.

Они устало посмотрели друг на друга. Заводить новый тайм спора, кто виноват — Артур или Клэридж, — не хотелось.

— Послушай, а знаешь, можно продолжить ассоциации, связанные со следственной классикой, — сказал Майкл. — Есть такая аксиома: преступником является лицо, которое меньше всего можно заподозрить...

— Очень хорошо, — . оживилась Миллисент. — По нашим рассуждениям, Лайерс получается виноват во всем. Так это, значит, не он.

Майкл смеялся до тех пор, пока из глаз у него не потекли слезы.

— Что ж, ты права, — заявил он и кивком головы поблагодарил Милли за протянутый ему платок. — Правда, там имеется в виду несколько другое, но мне не хочется тебя разочаровывать.

— Да я понимаю, — печально сказала Миллисент.

— Остановимся на этом. По всем законам логики, это выгодно только Джиму Лайерсу. Но мы знаем его много лет и верим ему. Поэтому мы принимаем решение собрать все силы своих душ и сделать самое трудное на свете — поверить другому человеку.

— Вряд ли нам когда-нибудь удастся подняться до величия самого Джима и суметь поверить незнакомым людям, — подхватила Милли. — Так попробуем верить хотя бы своим старым друзьям! Верить Джиму — и все, несмотря ни на что!

Майкл пристально посмотрел на нее.

— Решено? — спросил он, протягивая руку.

— Решено, — ответила Милли, кладя в нее свою.

На этот раз Адам был уже даже не в ярости.

Ева, готовившаяся к взрыву негодования, от этого еще сильнее растерялась и забормотала:

— На этот раз она точно перезвонит — ведь она попросила меня узнать номер телефона, и по всему чувствовалось, что он ей здорово нужен. Понимаешь? В доме было полно народу, я старалась, чтобы никто ничего не слышал.

— И поэтому тебе было неловко спросить, как ее зовут? — спросил Адам. — Чтобы никто не слышал?

— Нет, я честно признаюсь, что об этом попросту забыла. Глупо, конечно, но ее звонки меня как-то ужасно волнуют, и я забываю все вопросы, которые готовилась ей задать.

— Снова будем ждать?

— До понедельника. Кстати, до понедельника я должна узнать домашний телефон Лайерса. Я уже придумала, как это сделать. Его жена у нас не шьет, но зато у нас шьет жена их финансового директора. Она-то в свое время и посоветовала покупать иголки и булавки этой компании. Мы об этом ни разу не пожалели.

— Послушай, Ева, — сказал Адам, — а ты знаешь, мне это не нравится.

— То есть?

— Одно дело давать в газеты объявления и свой собственный номер телефона, пусть даже назвать имя женщины, которая заказывала платье, — и совсем другое дело дать домашний номер телефона человека, которого мы не знаем и который ничего плохого нам не сделал. У такого известного бизнесмена домашний номер телефона, конечно, закрытый. Короче: мне это не нравится.

Ева молча размышляла.

— И что же делать? Ведь я уже обещала ей сгоряча, теперь она ждет. И она уверяла, что Лайерсу информация, которой она владеет, нужна позарез.

— Я вижу только один выход, — сказал Адам. — Мы должны до понедельника успеть как-то связаться с Лайерсом и все ему рассказать. Как он решит — так и будет. В конце концов, он может просто предупредить секретаршу, чтобы она соединила с ней, так что можно будет опять звонить по служебному, в компанию.

— Как же мы с ним свяжемся?

— Давай просто, положившись на судьбу, пойдем к нему и попросим принять нас срочно по личному делу. По нашему виду всякий поймет, что мы не попрошайки и не мошенники. Объясним ему, должен же он понять!

Эта идея Еве понравилась, она прямо загорелась.

— Правильно! Завтра четверг? Завтра с утра и пойдем!

Наутро они робко вошли в вестибюль здания компании «Лайерс». Их тут же остановили.

— Что вам угодно? — спросила девушка за конторкой.

Ее любезность и улыбка несколько приободрили брата и сестру, и Ева сказала откровенно:

— Нам нужно поговорить с мистером Лайерсом. Мы знаем, что к нему попасть непросто, мы также сразу говорим вам честно, что кроме него никому ничего объяснять не станем. Но это очень важное дело...

— И мы в этом деле не имеем ни малейшего интереса, — подхватил Адам. — Мы только хотим помочь мистеру Лайерсу, уверяю вас.

Девушка задумчиво смотрела на них, потом нажала кнопку селектора.

Через пять минут Адам и Ева сидели в небольшом, по-женски уютном кабинете перед очень приятной молодой женщиной.

— Меня зовут Миллисент, — представилась она. — Я исполняю обязанности ассистента по связям с общественностью. Мне рассказали, что вы ищете мистера Лайерса по какому-то важному делу. Уверяю вас, он сейчас чрезвычайно занят. Может быть, вы согласитесь объяснить суть вашего дела мне?

Адам и Ева переглянулись. Женщина была симпатичная, отнеслась к ним по-человечески и выглядела к тому же очень разумной. Они решились. Когда Ева начала рассказывать всю историю, на лице Милли, услышавшей про платье, сперва выразилось недоумение. Но потом она вдруг начала слушать с острым вниманием.

— Когда это было? — перебила она Еву, описывавшую визит Адама в ателье, после того, как пришла первая ориентировка.

Ева назвала число. Миллисент нахмурилась.

— Попрошу вас минутку подождать, — сказала она и взяла трубку телефона. — Да, не хотите ли что-нибудь выпить? — Она вызвала секретаршу и попросила принести гостям, что они пожелают. — Майкл? — это уже в трубку. — Майкл, брось все и немедленно иди ко мне. Да, новости. Что? Неважно. Все бросай и иди сюда, я тебе говорю. Я у себя.

Майкл явился через несколько минут, когда гости уже пили минеральную воду.

— Садись, — Милли указала на стул. — Попрошу вас, — обратилась она к Еве, — начать все с самого начала. Майкл, к твоему сведению: все эти события произошли на другой день после переполоха на бирже.

Майкл сразу насторожился.

Адам и Ева, ободренные явным вниманием своих слушателей, подробнейшим образом рассказали всю историю с самого начала. Майкл заставил Еву повторить по меньшей мере десять раз то, что сказала девушка во время последнего телефонного звонка.

— Значит, она сказала, что мистер Лайерс даже не знает, насколько хорошо идут у него дела и что он будет счастлив услышать то, что вы скажете? — снова и снова спрашивал он, значительно глядя на Милли.

— Да, она сказала именно это.

— Очень интересно, — задумчиво произнес Майкл. — Мы очень благодарны вам за то, что вы пришли к нам. Свободны ли вы сегодня в обеденное время? Свободны? Отлично. Сейчас мистер Лайерс и впрямь занят так, что мы не станем его беспокоить даже хорошими новостями. Но прошу вас оказать нам любезность пообедать с нами — со мной, Милли и мистером Лайерсом — ну, скажем, в два часа. Идет?

— Да, спасибо.

— Куда за вами заехать? — Майкл всячески старался быть как можно более предупредительным.

Адам назвал адрес и сделал сестре знак. Они поднялись.

— А как зовут эту девушку? — спросила Милли, когда они были уже у двери.

— Не знаем, — сказал Адам, свирепо глянув на сестру.

— Как-то так получалось, — виновато сказала Ева, — что я каждый раз забывала спросить ее об этом.

Глава пятая

А БОЛИВАР-ТО ВЫДЕРЖАЛ ТРОИХ

Как только за Адамом и Евой закрылась дверь, Майкл и Милли хором издали восторженный вопль, заставивший секретаршу с испуганным лицом заглянуть в кабинет. Милли, смеясь, махнула ей рукой, и девушка скрылась.

— Ни черта не понятно, но ясно одно: он ни при чем, Милли! — орал Майкл. — Он ни при чем!

— По правде говоря, я теперь удивляюсь, как мы могли подумать такое, — сказала Милли радостно. — Как теперь в глаза ему смотреть?! Как ты считаешь, он мог догадаться, что мы его подозреваем в таком... таком...

— Нет, — твердо сказал Майкл. — Он не мог догадаться. Благородство не позволяет не только совершать низости, но и подозревать в них других. А уж заключить, что мы так о нем говорили... уф!

— И слава богу! — сказала Миллисент. —

— Подожди, подожди, еще ничего не ясно, — улыбаясь, сказал Майкл.

— Глупости! — выпалила Милли. — Все ясно! Я ни черта не понимаю, но мне все ясно! Ты не поверишь, но меня даже не интересует, кто виноват.

— Вот это Лайерсу не понравилось бы, — сказал Майкл. — Разве ты не понимаешь? Надо вернуть акции Клэриджу.

Миллисент, словно споткнувшись, замолчала.

— Джим считает, что Клэридж — жертва обмана, — пояснил Майкл. — У него обманом отняли акции, которые являлись основным источником его дохода. Надо ему помочь. Я уверен, что, если это удастся, мы можем считать, что испросили прощения у Лайерса за свои черные мысли.

— Похоже, эта звонившая знает, где акции. Очень похоже на то.

— Марш к Джиму, — скомандовал Майкл. — Срочно! До двух осталось всего полтора часа.

Лайерс, Миллисент, Майкл, Адам и Ева сидели за столиком тихого уютного ресторана в классическом стиле, выбранного Майклом для встречи.

— Я полагаю, — начала Лайерс, — что прежде всего мне следует поблагодарить вас обоих за внимание и за то, что вы взяли на себя труд прийти к нам и все объяснить.

— Им удалось пронять мисс Гилкит, — вполголоса заметила Милли.

— Неужели? — поразился Лайерс. — Трудно поверить.

Адам и Ева поняли, что так звали девушку у входа, которая показалась им такой милой. Майкл, очевидно, угадал их мысли.

— Вид у нее очень любезный, но она еще никого не пропустила без оснований, — пояснил он. — За то ее и ценят. Никакого риска, что праздношатающиеся могут помешать работать.

— Теперь, вероятно, мне следует ценить ее еще больше, — улыбаясь, сказал Лайерс. — Я учту, что вас она пропустила. Видимо, вырабатывается чутье. Так могу я выслушать всю историю сам?

И снова брат и сестра подробнейшим образом пересказали события, и снова они не могли пожаловаться на недостаток внимания со стороны своих слушателей. Когда они закончили, Лайерс спросил:

— А кто она такая? Как ее зовут?

И снова Адам свирепо взглянул на Еву и пояснил, что они как-то не сообразили это выяснить.

— И кто же шил то платье, с которого все началось? Вы помните?

— Действительно! — воскликнул Майкл. Оживилась и Миллисент. — Как же я забыл у вас спросить!

— Помню, — ответила Ева. — Миссис Клэридж.

За столом наступила мертвая тишина. Майкл и Миллисент боялись взглянуть на своего шефа. В лице у того ничего не изменилось, только взгляд стал строже.

— Вы не ошибаетесь?

— Исключено, — сказала Ева тревожно — настроение присутствующих передалось и ей. — Это платье заказывала миссис Клэридж. Да, мы забыли рассказать: я же к ней ходила. Под каким-то дурацким надуманным предлогом. Видела я это платье. Платье как платье. Бирка на месте.

— Значит, это все-таки Клэридж, — медленно сказал Майкл. — Ты была права, — обратился он к Милли. Потом обернулся к застывшему Лайерсу. — Не огорчайтесь, босс. Это не конец света. Человек слаб и...

— Еще ничего не известно, — заявил побледневший Лайерс. — Если это и улика, то только косвенная. Когда позвонит ваша... как ее, дайте ей номер моего домашнего телефона. — Он написал номер на своей визитной карточке и протянул ее Еве. — Прошу вас. Скажите ей, что я очень заинтересовался и очень жду ее звонка. Хорошо?

— Конечно, пожалуйста.

— И еще одно, — сказал, поднимаясь, Лайерс. — Если вы или ваш брат нуждаетесь в работе, помощи или в чем-то еще, если вам нужны деньги или кредит, достаточно только позвонить мне. Я внесу ваши имена в список тех лиц, с которыми меня соединяют немедленно и в любое время. — Он улыбнулся. — Хотя достаточно было бы, наверное, просто назвать их секретарше, вряд ли она забудет. В любое время, в любой беде я всегда вам помогу. Для начала попрошу жену и дочь шить отныне только в вашем ателье и постараюсь одевать их с ног до головы во все новое как можно чаще.

Ева улыбнулась и от души поблагодарила.

— Я уж постараюсь, чтобы они были самыми красивыми женщинами в городе, — пообещала она.

Наступил понедельник. Лайерс уже с пяти часов сидел дома у телефона. Девушка должна была позвонить сначала Адаму или Еве, узнать номер, а потом перезвонить ему.

Сжалившись над Майклом и Милли, которые не решались напрашиваться, но явно изнемогали от любопытства, Лайерс пригласил их к себе на ужин. Все трое сидели в гостиной, пожирая глазами упорно молчавший телефон.

И вот он наконец зазвонил.

— Мистер Лайерс! — раздался в трубке девичий голос. — Мисс Ева и ее брат должны были говорить с вами обо мне...

— Да-да, добрый вечер! — Лайерс включил телефон так, что голос девушки был слышен на всю комнату. — Я жду вашего звонка. Слушаю вас.

— Мистер Лайерс, мне следовало найти вас раньше. Но я боялась. Кроме того, это связано с моими личными обстоятельствами. Видеть вас мне не хотелось; понимаете, во всем, что случилось с вами, невольно виноват мой жених, и я... Надеюсь, вы поверите, что мы не знали...

— Не знали чего?

— Мой жених, — сказала девушка, — Ричард Молисон.

Майкл, Миллисент и Лайерс дружно ахнули. Разумеется, им было хорошо известно имя Ричарда Молисона — это был известный пародист, искусство которого граничило с гениальностью. Он был самым желанным гостем на любом празднике и концерте.

— Вот оно! — вопреки своей обычной сдержанности завопил Лайерс. — Я же сказал, что они оба говорят правду! Так вот оно что!

Майклу и Милли нужно было больше времени, чтобы всё сообразить, и они в изумлении наблюдали за своим боссом, который чуть ли не плясал по комнате.

— Вы что, не понимаете? — орал Лайерс, глядя на их растерянные лица. — Это он звонил Артуру! Ему ничего не стоит спародировать и Клэриджа, и тебя, и меня, и кого угодно!

— Господи Боже! — воскликнул Майкл.

— Не вешайте трубку! — крикнул Лайерс. — Я понимаю так, что ваш жених позвонил Артуру...

— Ему сказали, что это шутка, розыгрыш, — пояснила девушка. — Он же не знал. А мистер Торет заплатил ему за это...

— Торет! — заорал Майкл. — Торет! Вот оно! Торет! Акции у Торета!

— Нет, — сказала девушка. — Не кричите, послушайте меня. Вы не даете мне договорить. Акции не у Торета. Я... я взяла их.

— Как?

— Я работаю выпускающим редактором в газете. Ричард рассказал мне об этой шутке — его ведь заверили, что никакой продажи не допустят, а всё сразу расскажут и посмеются над удивлением друзей, и мне ничего не пришло бы в голову, если бы я не услышала в то же время, что кто-то пытался протащить через печать и заметку, которая порочила мистера Лайерса

Трое в комнате застыли, боясь проронить хоть слово.

— Я поговорила с мистером Торетом. Я попробовала пристыдить его. Я сказала ему, что все знаю. Но он смеялся надо мной, говорил, что я все это придумала и что он тут ни при чем. Это, мол, совпадение. Кажется, он немного испугался только тогда, когда я сказала, что я из газеты. Так мы и ругались без толку, но тут вдруг кто-то вошел, и я окончательно поняла, что мистер Торет не хочет, чтобы нас услышали, — а стало быть, виноват. Он сделал мне знак подождать и вышел в холл к этому человеку. А я увидела на столе акции.

— И вы их взяли? — восхитился Лайерс. — Смелая вы девушка!

— По правде сказать, смелости у меня хватило только на это. Тут же я от страха прямо похолодела. Выскочила в другую дверь и помчалась невесть куда по дому. По дороге пробовала все двери, одна была открыта. Я вбежала в эту комнату, а она оказалась чьей-то гардеробной. Там стояли коробки с платьями. Я одну открыла и сунула акции туда...

Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Трое в комнате ошалело смотрели друг на друга.

— Так что теперь только нужно найти, чье это платье, и достать акции.

— Но ведь это платье заказывала жена Клэриджа! — простонала Милли. — Жена Клэриджа! Значит, акции все это время были у него...

— Не может быть! — изумился голос из телефона.

— Если только, — сказала Милли, — она не выкинула их, приняв за бесполезные бумажки.

— Нет, — сказала девушка. — Я ведь не просто положила их в коробку. Я открыла замок, молнию на стенке коробки — там есть отделение, куда кладутся аксессуары, или накладные детали, или еще что-нибудь. Туда я их и положила. И даже успела застегнуть снова молнию. Теперь, если бы меня и задержали, акций у меня не было.

— Сейчас я умру, — сообщил Майкл обморочным голосом.

— Ричард очень переживал, — сказала девушка. — Мы не скрывались особо, но... мисс Ева сказала, что меня ищут. Наверное, Торет пытался меня найти.

— Может, и пытался вначале. А потом понял, что это для него крайне опасно. И махнул рукой. Даже, наверное, боялся, что вас найдут. Ведь вы могли такого наговорить...

— Так что акции до сих пор там? — слабо спросил Майкл.

— Не знаю, — ответила девушка. — Но скорее всего, там. Женщины крайне редко открывают это отделение. Как хорошо, что я успела краем глаза заметить бирку и знала, куда пойти. Дай Бог здоровья мисс Еве!

— Они должны быть там, — сказал Лайерс, уже почти пришедший в себя. — Жена Клэриджа — умница. Она не приняла бы акции за ненужные бумаги и непременно показала бы их мужу.

— Где же вы были раньше? — стонал Майкл.

— Я боялась, — просто сказала девушка. — Боялась и за Ричарда. Ведь Торет сильный человек и может погубить меня одним пальцем. К тому же он неприятный тип и, как мне сказали, мстительный. А Ричард...

— Замолчи сейчас же, — сурово приказал Лайерс Майклу. — Я вам благодарен, — заговорил он в трубку, — за все, что вы сделали для моего хорошего друга Клэриджа, и за то, что вы позвонили, пусть и не сразу, но все-таки позвонили. И я понимаю, что вы сделали уже так много, что могли себе позволить устраниться, а также и то, что вам было чего бояться. И за себя, и за жениха. Когда ваша свадьба? Я непременно пришлю вам подарок. Обязательно!

В ответном смехе явственно слышалось облегчение.

— Видите ли, потом я уже боялась звонить просто потому, что вы могли спросить меня — а где же ты была раньше?

— Большое вам спасибо, — сказал Лайерс прочувствованно.

— Скажите спасибо и мисс Еве.

— Непременно, — пообещал Лайерс. — Обязательно скажем. Если я могу что-нибудь сделать для вас или вашего жениха...

— Спасибо, ничего, — сказала девушка. — У меня такой камень с души свалился, что мне и хотеть больше нечего. Какое счастье, что я не ошиблась коробкой!

Через пять минут все трое уже мчались на машине Майкла к Клэриджу.

— Пожалуй, ей следовало представиться, — сказал Лайерс. — Но это не столь уж и важно. Я пошлю подарок и прочее Молисону — узнать его координаты будет нетрудно. Главное — никто не виновен!

— Вы были правы, босс!

— Видите, Артур не усомнился, что звонит его босс — Моли-сон для этого достаточно искусен. Но что-то все же казалось ему неуловимо странным — ведь Молисон мог сымитировать голос, интонацию, даже обороты речи — но не мог угадать только им двоим известных, привычных особенностей общения. Потому и извинился за ранний звонок. Иногда я думаю, что мы слишком сильно печемся о том, чтобы не вмешиваться в чужие дела — и оказываем друзьям плохую услугу. Я давно собирался предупредить Клэриджа, что с Торетом не следует иметь дела, но считал, что меня это не касается. Главное тут, конечно, не то, что я оказался прав, а то, что никто не виновен. Посмотри человеку в глаза — и поверь ему. Очень просто.

— Не так уж это и просто, — пробормотал Майкл, ни на кого не глядя.

— Боливар не выдержит двоих, — вполголоса процитировала Миллисент.

— Выдержал! — радостно сказал Лайерс. — Выдержал двоих!

Майкл и Милли одновременно повернулись друг к другу и беззвучно сказали одними губами:

— И даже троих.

Через десять минут они были у Клэриджа, а еще через пять Клэридж держал в руках потерянные и чудом вновь обретенные акции компании «Лайерс» и рыдал от счастья, не стесняясь присутствующих.

— Позже я все тебе объясню, — сказал ему Лайерс. — Твоя жена, конечно, здесь ни при чем. Да не забудь заехать завтра, чтобы я мог выплатить тебе твои дивиденды за два раза.

— Где Артур? Плевал я на дивиденды! Где Артур? — завопил Клэридж, вскакивая со стула. — Я должен немедленно извиниться перед ним! Я должен попросить у него прощения! Я вел себя как самый распоследний подонок!

— Это ваше личное дело, — сказал Лайерс, но было видно, что ему приятен этот порыв. — Позвони ему.

— Нет. Я поеду к нему и принесу извинения. Это самое меньшее, что я могу сделать!

Адам едва дождался возвращения сестры с работы.

— Она позвонила и рассказала такое! — Он, захлебываясь, передал всю историю. Ева слушала, замерев на месте.

— И мы помогли им в этом! — воскликнула она. — Вот здорово!

Адам вздрогнул и уставился на сестру в комическом отчаянии.

— Ну что ты скажешь! — воскликнул он. — Совсем забыл!

Варвара КЛЮЕВА

ПРИМЕТА

— Гошенька, милый, что бы я без тебя делала? — воскликнула Эмма, когда я втащил на кухню две позвякивающие сумки и осторожно водрузил их на стул. — Пирожка хочешь? Только из духовки.

Я вдохнул упоительный аромат свежеиспеченной сдобы, сглотнул слюну и покачал головой.

— Позже, Эмма Самсоновна. Лучше я сейчас елку поставлю. А то Илья Сергеич уже спрашивал, не знаю ли я, где топор.

Эмма рассмеялась, запрокинув голову, от души. Ее смех, может быть, не самый мелодичный, казался мне прекраснейшей музыкой на свете.

— Тогда, конечно, срочно бежать и спасать! Илюша и топор — губительное сочетание. — Тут Эмма погладила меня по щеке и сказала с теплотой, от которой у меня защемило сердце: — Спасибо тебе, Гошик.

Я сидел на лоджии, обтесывал ствол елки, подгоняя его под дыру в крестовине, и думал, что за эту женщину умереть готов. Без колебаний. А ради права называть Эмму мамой даже женился бы на Лильке. Правда, Лилька вряд ли примет мою жертву. Могу поспорить: сделай я ей предложение, эта язва поднимет меня на смех и будет потешаться всю оставшуюся жизнь. И почему у Эммы нет других дочерей? Из нее получилась бы такая замечательная многодетная мама...

За свою жизнь я не встречал другого человека, который приносил бы в этот мир столько тепла, уюта и радости. Эмма подбирала, согревала, привечала и обихаживала любое одинокое несчастное существо, которое попадалось на ее пути, — от бездомного котенка до парализованной старушки-соседки. И делала это без какого-либо напряжения — так легко и естественно, словно забота о «сирых и убогих» не стоила ей ни малейшего труда. Улыбчивая, веселая, доброжелательная, она ни разу на моей памяти не пожаловалась на усталость или плохое настроение. И ни о ком не сказала дурного слова.

Помню хмурое ноябрьское утро. Мать ведет меня в детский сад и шипит, чтобы я быстрее перебирал ногами. Я стараюсь изо всех сил, но все равно не поспеваю. Тогда она тащит меня волоком, кричит, что я дрянной мальчишка, что из-за меня она опять опоздает на работу. На ее крик оборачиваются девочка и женщина, идущие впереди. Я узнаю Лильку, которая ходит в мою группу, и ее маму, Эмму Самсоновну.

— Галочка, вы торопитесь, — с сочувственной улыбкой говорит Эмма. — Давайте я отведу детей сама. Мне несложно, ведь я работаю дома.

С тех пор в садик меня отводила Эмма. А потом стала и забирать, так что я больше не таращился в темноту за калиткой, высматривая маму под раздраженное брюзжание воспитательницы. А когда мы с Лилькой пошли в школу, Эмма спасла меня от группы продленного дня, уговорив маму, что и мне, и Лильке, и самой Эмме будет гораздо лучше, если вторую половину дня я буду проводить у них дома.

Этот дом стал для меня по-настоящему родным. Здесь я научился писать свои первые буквы, пришивать первые пуговицы и даже печь первые пироги (ну и уродцами они были!). Здесь меня хвалили и утешали, помогали делать уроки, играли со мной, читали книжки. Здесь меня кормили самой вкусной едой и дарили самые лучшие подарки надень рождения. Здесь я с пятилетнего возраста встречаю Новый год — самый любимый мой праздник.

Я как раз установил елку, когда длинный триумфальный звонок возвестил о приходе Лильки.

— Сдала! Последний зачет! — пропела она, расцеловав мать и пихнув меня кулаком в бок.

— Умничка! — обрадовалась Эмма. — Обедать будем?

— Не успева-аю! — жалобно проныла Лилька, потом втянула носом воздух и распорядилась деловито: — Лучше принеси пирожков, я пожую, пока мы с Гошкой будем елку наряжать.

Пока мы наряжали елку, пришли Фима и Катя, еще два постоянных участника наших новогодних посиделок.

Фима — тридцативосьмилетний педант и зануда, способный своими речами с бесконечными уточнениями и пояснениями умерщвлять мух. Еще два года назад он был безнадежным холостяком. Но однажды Эмма, поехав в издательство с очередной порцией корректуры, вернулась с заплаканной молодой женщиной и трехлетним пацаном. Лицо женщины было распухшим — не столько от слез, сколько от побоев. Парнишка испуганно жался к матери. Эмма сообщила домашним, что мальчика зовут Ваня, а его маму — Ксюша, и что они пока поживут здесь. Полгода спустя Фима — частый гость этого дома — посватался к Ксюше (которая к тому времени развелась с драчливым сукиным сыном) и стал счастливым мужем и отцом. Теперь Ксюша ждет второго ребенка.

Катю Эмма тоже когда-то привела домой всю в слезах. Девчонка приехала в Москву поступать в мединститут и стала жертвой вокзальных воров, свистнувших у нее сумку с деньгами и документами. Эмма каким-то образом сумела вернуть девушке документы, а потом устроила ее сиделкой и компаньонкой к соседке Анне Елисеевне, у которой после внезапной смерти единственной дочери отнялись ноги. В институт Катя поступила, поэтому обязанности сиделки исполняла только по вечерам, а утром и днем за Анной Елисеевной присматривала Эмма.

Лилька обрадовала вновь прибывших известием о своем зачете, потом для поддержания формы слегка поцапалась с Катей. Та, по обыкновению, виртуозно ушла от пикировки. Как и все «найденыши» Эммы, она щадила, хотя и не одобряла Лильку, которая совершенно не ценила своего счастья и не благоговела перед матерью. Девушки взялись украшать комнату гирляндами, фонариками и воздушными шарами, а мы с Фимой пошли собирать дополнительные столы. К двум-трем часам ночи у Варенцовых в доме будет не протолкнуться: приедет Лилька с однокурсниками (Новый год они встречают в институтском клубе), коллеги, родственники и друзья Ильи и Эммы. Тогда тут начнется такой бедлам — чертям станет тошно. По счастью, сначала мы собираемся относительно небольшой компанией: Эмма, Илья, Фима с Ксюшей, я, Катя с Анной Елисеевной, «олигарх» Николай Первушин и телохранитель Вася.

Про Первушина и телохранителя нужно рассказать особо. Когда-то Николай работал с Ильей Сергеевичем в одном институте, получал обычную зарплату и вообще вел жизнь самую обыкновенную. Потом от него ушла жена, он запил горькую и, наверное, спился бы вконец, если бы не Эмма. Взяв под крыло очередного несчастного, она сумела вернуть ему самоуважение и уверенность в себе. Воспрянувший Первушин

Все эти годы Первушин встречает Новый год у Варенцовых, даже «застолбил» себе персональное место за столом — под старинной иконой с ликом Николая Чудотворца. Такая у нашего «олигарха» примета: если встретит Новый год в этом доме под этой иконой — год пройдет удачно. Поэтому какие бы важные персоны и на какие бы роскошные приемы Первушина ни приглашали, пьет шампанское под звон курантов он только за этим столом.

Раньше, пока Первушин был сам себе хозяин, никаких сложностей с празднованием Нового года у него не возникало. А потом его пригласил к себе в советники Президент. Предложение очень почетное, но бочку меда портили две ложки дегтя. Во-первых, чиновники высокого ранга не должны быть предпринимателями, а во-вторых, им полагается охрана, которая подчиняется не охраняемому лицу, а некой ведомственной структуре. Первое требование было простой формальностью, которую все чиновники-предприниматели легко обходили, переписывая свой бизнес на доверенных лиц. А вот второе оказалось серьезной проблемой.

Первушину объяснили, что для обеспечения его безопасности охрана должна проверить дом, где он собирается праздновать, на предмет оружия и взрывчатых веществ. Мало того, на тот же предмет необходимо проверить и всех гостей дома. И наконец, на празднестве обязательно должен присутствовать телохранитель. Первушин возмутился. Они собираются обыскивать его друзей — их дом, их гостей? Сажать за стол друзей надзирателя? В таком случае он немедленно оставляет пост советника Президента!

Тогда господин, отвечающий за безопасность Первушина, отправился на поклон к Варенцовым. Рассказал, как часто на советников Президента пытаются влиять и «давить», как легко советники наживают могущественных врагов, если не поддаются давлению, и как трудно службе безопасности оградить какого-нибудь «упрямого осла» от покушений, если «осел» препятствует нормальной работе.

Илья Сергеевич только руками развел. Хорошо зная приятеля, он понимал, что уговаривать Первушина бесполезно. А вот Эмма попросила несколько дней на размышление. Объяснив ситуацию всем друзьям дома и получив одобрение своего замысла, она предложила начальнику службы безопасности найти среди телохранителей симпатичного парня, которого Первушин не знает. Пускай парень придет к Варенцовым вечером 31 декабря — часа за три до приезда Николая — и проверит квартиру и «ранних» гостей. Николаю парня представят как нового друга дома — например, приятеля Кати или Лильки. Таким образом, телохранитель сможет исполнять свои обязанности незаметно для Первушина. А припозднившихся гостей будут проверять официальные телохранители, ожидающие Первушина снаружи. Эмма взялась уговорить Николая, чтобы он позволил охране сопровождать его до дверей квартиры Варенцовых.

Так среди постоянных участников наших новогодних вечеринок появился Вася — славный малый, который исполнял свои обязанности так деликатно и профессионально, так непринужденно вел себя в компании, что мы часто забывали о его «высокой миссии». Этим вечером Вася приехал в девять. Он заметно приуныл, узнав, что Лилька уже укатила на студенческий новогодний бал, но сразу утешился, когда ему сказали, что в два она вернется. С шутками и прибаутками мы вывернули перед ним карманы, Вася же с преувеличенно серьезным видом просканировал нас и квартиру, после чего включился в предпраздничную суету.

В половине одиннадцатого Фима ушел за Ксюшей и Ваней. Спящего Ваню уложили в квартире Анны Елисеевны, а саму Анну Елисеевну в кресле на колесах привезли к Варенцовым. В начале двенадцатого мы наконец расселись за столом и пустили по кругу большой рог с вином. Каждый, кому доставался рог, под веселые комментарии рассказывал, какими знаменательными событиями был отмечен для него уходящий год, отпивал глоток вина, кланялся на аплодисменты и передавал эстафету следующему. В разгар этого традиционного действа явился Первушин, расцеловался с дамами, пожал руки мужчинам, пробрался на свое место под Николаем Угодником и потребовал у Фимы рог — под тем предлогом, что пропустил свою очередь. Поскольку Фима с присущей ему основательностью уже минут двадцать перечислял свои достижения, все бодро зааплодировали, санкционируя передачу слова. Первушин выступил коротко и «по рассеянности» обошел Фиму, вручив рог Кате, которая сидела дальше. Благодаря этому присутствующие все-таки успели отдать дань минувшему году до того, как зазвенели куранты.

Катастрофа разразилась минут через пятнадцать после ликующих воплей «ура!», под которые мы сдвинули бокалы с шампанским. Что-то зашипело, свет замигал, потом погас вовсе. Грохот, звон разбитой посуды, крики, звук резко отодвигаемых стульев, Васин приказ «не двигаться!», треск радио-помех, абракадабра из цифр, которые Вася повторял в рацию как заведенный. Боюсь, не смогу восстановить, что за чем следовало. Помню пятно света, которое, покружив по скатерти, выхватило голову и плечи упавшего на стол Первушина, женский визг (кажется, Ксюшин), чей-то всхлип, недоуменный голос Фимы: «Как же это?», топот на лестничной площадке, вспыхнувший свет. И макушку Первушина со зловещим глянцем темной лужицы крови, скрывшей рану.

Откуда-то материализовался Васин коллега.

— Вот аптечка. Стерильные салфетки, перекись, бинты.

Вася с треском вскрыл пакеты, велел напарнику держать голову Первушина и ловко взялся за перевязку.

— Сами довезем или «скорую» вызвать? — спросил напарник.

— Сами, «скорой» до утра не дождешься. Все, понесли!

Из-за стола поднялась бледная до синевы Эмма.

— Мальчики, можно мы с Ильей тоже поедем? За вами, на своей машине.

«Мальчики» переглянулись. Напарник Васи собрался было возразить, но Вася его опередил:

— Ладно, но машину поведу я... Павел, поднимаем! Эмма Самсоновна, придерживайте его сзади за шею, только аккуратно, голову нельзя встряхивать. Пошли!

Они осторожно подняли Первушина, и процессия, замыкаемая Ильей, скрылась в прихожей.

Конец немой сцене, последовавшей за их уходом, положила Ксюша:

— Фима, не трогай! Она же в крови!

Я перевел взгляд на Фиму и увидел, что он разглядывает тыльную сторону рамы, в которую вместе с серебряным окладом была заключена рухнувшая на Первушина икона.

— Чудно... Я же помню, она держалась на стальном ушке. Вот и дырки от крепежа.

— Фима, как ты можешь в такую минуту?.. — возмутилась Ксюша.

Я встал со своего места, подошел к супругам и положил будущей мамочке руку на плечо.

— Ксюш, тебе вредно волноваться. Может, отвести тебя к Ване?

— Не мелите чепухи, молодой человек! — подала голос Анна Елисеевна. — Вы бы еще камеру-одиночку предложили! Как женщина может не волноваться в таких обстоятельствах, скажите на милость? А если уж волнения не избежать, то волноваться нужно на людях. Фима, что не так с этой иконой?

— Она держалась на специальном крепеже со стальным ушком. Я своими глазами видел, когда мы летом ремонт делали. А теперь вместо крепежа приклеен кусок нейлонового шнура. И, что самое странное, он не порван, не перетерт... Видишь,

Я протянул руку и потрогал застывшие капли на концах обрыва.

— И что это значит? — испуганно спросила Катя.

Мы с Фимой, осененные единой догадкой, разом повернули головы к осиротевшему шурупу над креслом Первушина. И увидели два торчащих из-под обоев проводка — тонких, светлых, почти незаметных на бежевом фоне. Концы проводов цеплялись за шуруп. Фима встал на кресло и стал ощупью прослеживать путь проводов под обоями. Это было не так просто, потому что обои были рифленые, но Фима справился...

Один провод, как я и ожидал, заканчивался у прикрытой циновкой розетки. Другой доходил до настенной вазочки, из которой торчали три стебля, увенчанные султанами рогоза. Вазочка-барельеф, плоская с одной стороны и выпуклая с другой, выглядела как керамическая, а на самом деле была пластмассовой.

Фима спрыгнул с кресла и попытался снять вазочку со стены. С первой попытки у него ничего не вышло. Потом она отделилась, потащив за собой опять-таки два проводка, вспоровших обои. Один шел к шурупу, на котором висела икона, второй — к розетке, но с противоположной стороны. Кроме двух отверстий, в которые были вставлены провода, Фима обнаружил третье — в заостренном кончике на самом дне вазочки. Увидев третью дырку, он нагнулся, поискал что-то глазами, нашел лужицу воды, макнул в нее палец, понюхал, а потом лизнул.

— Фима!!! — в ужасе взвилась Ксюша.

— Что это? — полюбопытствовала заинтригованная Анна Елисеевна.

— Вы объясните, что все это значит? — рассердилась Катя.

— Соленая? — спросил я.

Фима кивнул, похлопал жену по плечу, сказал, успокаивая ее и одновременно отвечая Анне Елисеевне, что это просто раствор соли, и повернулся к Кате:

— Это значит, что икона упала на Николая не случайно. Это было продуманное, тщательно подготовленное покушение на его жизнь.

Фима замолчал, взяв эффектную паузу — наверное, впервые в жизни.

Анна Елисеевна театральный прием не оценила.

— Голубчик, не томите, — сказала она, поморщившись. — Если вы правы, то это преступление, в котором обвинят кого-то из нас. Тут, знаете ли, не до игрушек. Так каким образом злодею удалось обрушить икону на голову Первушину?

Сконфуженный Фима пустился в пространные объяснения. Любой сведущий человек на его месте обошелся бы несколькими фразами: злоумышленник заменил стальной держатель иконы на легкоплавкий нейлоновый шнур и соорудил разомкнутую электрическую цепь, включив в нее шуруп, на который повесил икону. Замкнуть цепь можно было, налив в вазочку соленой воды. При замыкании через цепь пошел ток; шуруп, изготовленный, по-видимому, из сплава с высоким удельным сопротивлением, раскалился, шнур расплавился, в результате чего икона свалилась на темечко Первушину.

Но Фима начал с основ электротехники, и его речь заняла не меньше получаса. Тем не менее присутствующие слушали его затаив дыхание, — тоже, наверное, впервые в жизни. Все, кроме меня.

— Гошенька, что с вами? — всполошилась Анна Елисеевна. — На вас лица нет!

Все, как по команде, посмотрели на меня. Пришлось откашляться, чтобы вытолкнуть слова, застрявшие в пересохшей глотке.

— Мы должны либо немедленно вычислить преступника, либо замести следы, — я показал на икону и провода. — Иначе службисты вцепятся в Эмму и Илью Сергеича.

— Из-за того, что все это невозможно проделать быстро и незаметно? — спросил Фима. — Ты ошибаешься. При известной ловкости это заняло бы не так уж много времени. Кроме того, можно было готовиться постепенно, в несколько приемов. Сначала отвинтить держатель и приклеить к иконе шнур — от силы десять минут. В другой раз заменить шуруп. Потом снять розетку, припаять к контактам два проводка, спрятать их за циновкой, прикрутить розетку обратно. На все про все уйдет не больше получаса. Проткнуть разогретым гвоздем дырочки в вазе и вставить в нижнюю дырочку затычку — это вообще дело нескольких секунд. Только с обоями, наверное, пришлось повозиться. Но и это не обязательно, учитывая, что переклеены всего два куска, по метру каждый. Короче говоря, любой частый гость этого дома вполне мог выкроить удобное время и... подготовить покушение. Скажем, днем, когда Лиля в институте, Илья на работе, а Эмма у Анны Елисеевны.

— Тогда у него должны быть ключи от квартиры, — заметила Катя.

— А у кого из нас их нет? — хмыкнул Фима.

— Почему из нас? Ты же не думаешь, что на «олигарха» охотится кто-то из нас? — возмутилась Катя. — Зачем нам это?

— Вот-вот, — сказал я. — Именно поэтому службисты и вцепятся в Эмму и Илью. Ни у кого, кроме Варенцовых, нет мотива.

— А у Варенцовых есть? — недоверчиво спросила Ксюша.

— Еще какой! — я криво усмехнулся. — Подавшись в чиновники, Первушин переоформил на них свой бизнес.

— И правда! — ахнула Катя. — Что же нам делать?

— Погодите паниковать, — вмешалась Анна Елисеевна. — Объясните мне вот какую вещь. Если я правильно поняла Ефима, непосредственно перед коротким замыканием и падением иконы злоумышленник должен был налить в вазочку соленой воды. А как он исхитрился проделать это на глазах у... раз, два... восьми человек и остаться при этом незамеченным? Тем более что вазочка висела за спиной Василия и приблизиться к ней можно было, только протиснувшись мимо Ксении и Ефима?

Ответом Анне Елисеевне было наше растерянное молчание.

— Вы хотите сказать, что воду туда налил Вася? — наконец неуверенно спросила Катя.

— Чепуха! — отмахнулась старушка. — Вася тоже не мог незаметно подняться из-за стола, повернуться к публике спиной и залить рассол в настенную вазу. Кроме того, как бы он проделал все предварительные приготовления? Я хочу сказать, что никто — понимаете? — никто не имел возможности налить в эту вазу воды. Ни Эмма, ни Илья, ни кто-либо другой. И между прочим, Васе придется этот факт подтвердить.

Я посмотрел было на Анну Елисеевну с надеждой, но тут же сообразил, что должен был сделать преступник, и надежда испарилась. Фима, уловив перемену в моем лице, спросил:

— Ты знаешь, как он это провернул, да?

Я ответил одним словом:

— Лед.

— Остроумно, — согласился Фима. — Но как ему удалось так точно рассчитать время? «Олигарх» приезжает всего на час-полтора. Время таяния зависит от площади поверхности льда, температуры среды, состава воды... Ошибиться при стольких параметрах — плевое дело. А если бы икона упала до приезда Первушина?

— Думаю, у него была возможность определить время экспериментально. Слушайте! — взмолился я. — Службисты приедут сюда с минуты на минуту! Нужно срочно что-то решать. Мы не успеем убрать все следы, да?

— Вряд ли. — Фима покачал головой. — Нужно найти старый держатель, заменить вазу, убрать провода, переклеить обои... Нет, не получится.

Я обвел всех взглядом:

— А признаваться, как я понимаю, никто не собирается?

Народ безмолвствовал.

— Тогда помогите мне придумать мотив. Чем Первушин так мог мне досадить, что

— Гошик, окстись! — заволновалась Катя. — Зачем тебе это?

— Парень, у тебя горячка, — испугался Фима. — Не ломай себе жизнь!

Ксюша заплакала.

— Дурак вы, молодой человек, — сердито проговорила Анна Елисеевна. — Эмма любит вас, как родного сына. Как вы полагаете, что с ней будет, когда вас посадят в тюрьму? А если она догадается, что вы взяли вину на себя только для того, чтобы оградить ее и Илью от подозрений? Чем только у вас голова забита!

— Но что же делать?!

— Думать! Нас здесь было девять человек. Первушина исключаем: если он замыслил самоубийство, то зачем такие сложности? Меня тоже исключаем: проделать все эти штуки с проводами и шурупами мне не позволили бы ноги. Представить себе Илью с отверткой в руках я не могу при всем желании. Кроме того, он никогда не сумел бы так аккуратно подрезать и приклеить обои. Эмму я тоже вычеркиваю, и даже не потому, что у нее ангельский характер. Просто, если бы она вздумала избавиться от Николая, ей достаточно было приказать ему выпрыгнуть из окна. Теперь Гоша... Георгий никогда не подставил бы Эмму! Василий не имел возможности провести все эти приготовления...

— Почему? — не согласилась Ксения. — Он точно так же, как любой из нас, мог прийти сюда днем, когда хозяев нет дома. Если он из спецслужб, то замки для него не проблема.

— Он не нашел бы обои, — заметил Фима. — Мы с Эммой взяли в магазине последние рулоны. Хотели на всякий случай купить еще один в запас, но нам сказали, что таких больше нет и не будет, их сняли с производства. Оторвать и заново приклеить старую полосу так, чтобы это было незаметно, невозможно. Значит, тот, кто это сделал, нашел обрезки обоев, которые остались после ремонта. А я лично отнес остатки в гараж и положил на полку за ящики, к самой стене. Если не знать, нипочем не найдешь.

— А кто знал, кроме тебя? — спросила Ксюша.

— Да все, кто делал ремонт. Гоша, Лиля, Катя, Эмма. Я, как вернулся из гаража, так сразу и сказал, куда убрал остатки. Ну, чтобы народ не искал, если вдруг заплатку поставить понадобится или еще чего.

— Между прочим, зря мы Лильку в список не включили, — сказала Катя. — Ведь положить лед в вазу могла и она — еще до отъезда.

— Не пойдет! — решительно отмел это предположение Фима. — Лиля уехала в начале девятого, а икона рухнула после двенадцати. У вазочки горло неширокое, большие куски льда туда не пролезут. А маленькие растают часа за полтора, не больше.

— Так кто же у нас остался? Ты, я да Катя? — испуганно спросила Ксюша.

— Это безнадежно, — сказал я. — Если тот, кто это сделал, не пожелает сознаться, мы его не прищучим. И даже число подозреваемых не сократим. Те доводы, что годятся для нас, для следствия ничего не значат. Нужны железные факты, а у нас их нет.

— Ну почему же нет? — задумчиво проговорила Анна Елисеевна и обратилась к Фиме: — Сколько, ты сказал, нужно времени, чтобы лед растаял?

— Полтора часа. Даже меньше, учитывая, что вода соленая.

— Значит, его должны были сунуть в вазу незадолго до того, как мы сели за стол. И вряд ли злодей решился бы сделать это при всем честном народе: кто-нибудь обязательно обратил бы внимание на его странные манипуляции. Значит, нужно определить промежуток времени, когда в комнате никого не было.

— И?.. — проявил нетерпеливый интерес я.

— Когда Ефим и Ксения привезли меня сюда, дверь открыл Василий. Мы провели в прихожей несколько минут, пока он водил над нами своим приборчиком. После этого меня отвезли 64 к столу. И я уверена, что при мне с вазочкой никто не возился. Стало быть, Ефима и Ксению можно исключить. Вспоминайте, молодые люди, где кто был и что делал перед моим появлением. Катя?

— Мы с Эммой украшали на кухне салаты, я носила их в гостиную. Вася и Гоша были здесь, протирали бокалы. Илью Сергеевича, после того как он уронил миску с кремом, сослали в спальню. Когда позвонили в дверь, я была в ванной.

— Георгий?

— Все верно, мы с Васей драили фужеры и рюмки, Катя носила салаты. Незадолго до вашего появления я пошел к Лильке в комнату взглянуть на магнитофон. Там отошел контакт, я его быстренько припаял. Когда закончил, Эмма велела садиться за стол. Все уже были здесь.

— Значит, когда ты уходил из гостиной, здесь оставались только Катя и Василий?

— Нет, только Вася. Катя была на кухне.

— Неужели все-таки Вася? — то ли удивилась, то ли обрадовалась Ксюша.

— Вряд ли. — Фима покачал головой. — Откуда бы он взял лед? Ведь не принес же с собой! В комнате все растаяло бы прежде времени, а лазить в чужую морозилку на глазах у Эммы и Кати ему было не с руки.

— А лоджия?

— Слишком маленький минус на улице. А у соленой воды температура замерзания ниже, чем у пресной.

— Значит, не Вася, — подытожил я. — Получается, лед положили в вазочку, когда телохранитель Первушина ушел встречать вас с Ксюшей и Анну Елисеевну. Выходит, возможность была всего у троих: у меня, у Кати и у Эммы.

— А Илья Сергеевич? — напомнила Ксюша.

— Крайне маловероятно. Чтобы попасть на кухню или в гостиную, ему пришлось бы пройти через холл. Было бы странно, если бы никто из вас четверых его не заметил.

— Гоша, а с чего тебе вдруг взбрело в голову чинить магнитофон? — спросил Фима. — Откуда ты вообще узнал, что он сломан?

— Лилька сказала. Я обещал посмотреть после того, как соберем столы, но забыл.

— И кто напомнил? — с нажимом спросила Анна Елисеевна, заметив, что я осекся.

Я собирался соврать, но заминка вышла слишком красноречивой.

— Эмма... — выдохнула Ксюша.

— Послушайте, это смешно! — взорвался я. — Эмма по образованию филолог. Всю работу, связанную с техникой, в этом доме делаем мыс Фимой. Как бы она до такого додумалась? — И я показал на розетку.

— У Эммы светлая голова и умелые руки, — тихо сказал Фима. — Через ее корректуру прошли сотни учебников, справочников и энциклопедий.

Я сжал кулаки, с трудом сдержавшись, чтобы не вцепиться иуде в горло.

— Она этого не делала.

— Тогда кто?

— Я.

— Молодец. Мотив придумал?

Я все-таки не удержался и бросился на Фиму, но Ксюшин визг быстро остудил меня. От ощущения собственного бессилия хотелось плакать. Я закрыл глаза. В комнате повисла гнетущая тишина.

— Анна Елисеевна, — заговорил вдруг Фима как-то особенно веско. — Припомните, пожалуйста... это очень важно. После того, как погас свет, и

Старушка задумалась, потом покачала головой.

— Нет. А в чем дело?

— В затычке. Тот, кто все это подстроил, должен был слить воду из вазочки до того, как на щитке включат автомат, — в противном случае его бы снова выбило. Для этого злоумышленнику нужно было вытащить затычку. Когда Вася включил фонарик, Ксюша вскрикнула и прижалась ко мне. Я обнял ее и почувствовал за спиной какое-то движение. Но, разумеется, не обратил внимания, не до того было. А зря. Если бы обернулся, мы бы знали, кто он — этот злой гений. Вы уверены, что никто не проходил?

— На сто процентов.

— Йес-с-с! — завопил я, выбросив кулак. — Анна Елисеевна, можно я вас поцелую?

— Но-но! — она погрозила пальцем, но не выдержала и улыбнулась. — Более того, я могу поклясться, что, пока было темно, Эмма из-за стола не вставала. Она сидела рядом, поэтому ошибка исключена.

И тут все разом посмотрели на Катю.

— Напрасно вы, — сказала она, сглотнув. — Я ко всему этому не имею ни малейшего отношения. И делайте со мной, что хотите.

— Правда, ребята, — усомнилась Ксюша. — Зачем Катерине это нужно?

— Из-за денег, конечно, — спокойно сказала Анна Елисеевна. — Устранение конкурента или политического противника, как известно, стоит дорого. Особенно если конкурента хорошо охраняют. Но если не нанимать профессионального киллера, а найти не слишком щепетильного дилетанта, на сделке можно хорошо сэкономить. Дилетанта, у которого есть причины не любить будущую жертву и возможность близко к ней подобраться.

— Но у Кати нет причин не любить Первушина. Они и встречались-то всего два с половиной раза в жизни — здесь, за новогодним столом!

— У Кати есть причины не любить всех. Москвичей, семью Варенцовых, меня... У нее очень хорошо с самообладанием, но когда живешь с человеком бок о бок, подмечаешь такие детали, каких на расстоянии не заметишь. Брезгливую гримаску, мелькнувшее во взгляде недовольство, раздраженные жесты. Тяжело быть молодой и ухаживать за беспомощной старухой. Тем более когда не можешь позволить себе удовольствие послать эту старуху ко всем чертям, потому что тебе нужны деньги — на жилье, на еду, на наряды. А рядом живет сверстница, которая отпускает в твой адрес шпильки и которой все эти блага достаются даром. Сказать бы ей правду, а вместо этого ты должна выказывать дружелюбие по отношению к этой пигалице, потому что ее мать оплачивает уход за старухой. Оплачивает из кармана друга-бизнесмена, который легко мог бы давать в десять, в сто раз больше, но почему-то не считает нужным. Разве это не причина невзлюбить бизнесмена?

— Все это досужие домыслы, — сказала Катя, демонстрируя то самое самообладание. — Они доказывают только, что у вас дурной характер.

— Может быть, — легко согласилась Анна Елисеевна. — Но я уверена, что, если поискать, моим досужим домыслам найдется подтверждение. Например, деньги. Насколько я тебя знаю, ты ни за что не ввязалась бы в аферу без крупного аванса. И расстаться с деньгами, припрятав их подальше от дома, тоже не рискнула бы. Скорее всего, они обнаружатся где-нибудь у тебя под матрасом.

И тут хваленое самообладание Кате изменило. Она з» 67 вскочила и сделала шаг по направлению к двери. Потом опомнилась, села и сказала, принужденно рассмеявшись:

— Ну, деньги тоже не доказательство. В конце концов, я могла заработать их древним женским способом.

Деньги под матрасом действительно нашлись. Сто пятьдесят тысяч рублей. Но в покушении на Первушина Катя так и не призналась. Эмма наняла ей хорошего адвоката, и дело прекратили за недостаточностью улик. А Первушин выжил и практически полностью выздоровел. Интересно, что это ранение, похоже, спасло ему жизнь. Группа российских чиновников, посетившая в январе одну африканскую страну по приглашению тамошнего правительства, погибла при взрыве попавшего под обстрел автобуса. Первушин был включен в состав этой делегации, должен был поехать, но не поехал... Поэтому он по-прежнему верит в счастливую примету и в чудотворную силу своего небесного покровителя, коим почитает Николая Чудотворца...

Иван БЕЛОГОРОХОВ

У ЗАМКА ЕСТЬ ХОЗЯИН

Мощные шасси выпустили томившийся в них воздух. Огромное тело совершенного кибербиологического механизма осело, почти касаясь своими длинными руками промокшей от крови земли. Покореженный металл, масса трупов, дымящиеся останки боевых машин и ходячих танков — и все это было насквозь пропитано запахом жженого изолятора и пламенеющего синтетического масла. Грозное и мощное оружие в виде сорокаметрового механического воина, сплошь закованного в затемненную сегментичную броню с шестигранной единицей покрытия, напоминало огромного рыцаря, восставшего среди мелких копошащихся возле его ног крыс.

Танки со своими толстыми бамперами и короткоствольными пушками тут же принялись обстреливать оставшегося на поле боя солдата богов из Клана Звезд.

Он спокойно смотрел на толкавшие его под пятки неповоротливые машины. Словно надоевшие жуки, они пытались задавить его числом. Почему же он услышал сигнал опасности от этого места? Ведь эти несовершенные механизмы не могли повредить его броню. Синтетические мышцы взвыли, в локтевых сегментах доспеха вспыхнули лазерные лезвия, и огромный воин начал свой танец уничтожения.

Никакая броня не могла выдержать удар оружия, выкованного оружейниками Дворца Богов. Светящиеся серпообразные ножи резали прочнейшую сталь, точно сливочное масло.

Его система чувствовала сигналы тревоги и предсмертной агонии, исходящие от каждого организма богов Огня. Он не знал жалости к этим существам в этот момент времени. Они все были сейчас его противником и находились по другую сторону линии фронта.

Прошло всего лишь несколько минут с того мига, как танки Локки напали на космостального колосса, но рыцарю этого вполне хватило. Всего лишь несколько десятков тонн металлолома — вот и все, что осталось от армии вторженцев.

— Мне всегда нравится наблюдать за подобным пейзажем, — спокойно проговорил тот, чья воля вела гигантскую машину из магической энергии и космостали.

— М-да, ничего вид открывается отсюда. Костерок особенно впечатляет, — поддержал своего оператора дух машины, Хехшт, живущий в недрах большой металлизированной конструкции, внутри пульсирующего от энергии магического сердца.

Ноги гигантского автомата как раз прокладывали свой маршрут через большой горящий танк. Топливо, слишком резко освобожденное из помятого, но все еще целого бензобака, получило наконец-таки свою долгожданную встречу с горячим кислородом, когда механическая ступня огромной машины расплющила простреленные останки машины.

— А вот это уже один из твоих многочисленных повторов за сегодня, — буднично посетовал Хехшт, стараясь не сильно беспокоиться о состоянии внешнего слоя брони механического тела, внутри которого он жил.

— Ничего, приятель, — успокоил

— Ну почему ненасытным богам Огня опять нужно идти и бороться, — раздосадовано попытался сымитировать вздох Хехшт, понимая, что его дом может вскоре и не отделаться лишь простым ремонтом.

— Не дрейфь, — поддержал рыцарь нематериального друга, — я, между прочим, тоже связан с этой горой космосталевых мышц и посему отлично чувствую боль, твою в том числе. — Словно отзываясь на слова своего властелина и повелителя, гигантская человекоподобная машина послушно напрягла и расслабила свои космостальные мышцы, приготавливаясь к новой схватке.

Острые лазерные когти быстро смогли перерубить выпущенное в рыцаря и его машину адамантиевое копье. Посмевший оказать сопротивление абордажный танк-штурмовик тут же был награжден залпом плазменной пушки, расположенной в области левого предплечья космостального гиганта. Ценный во Дворце Богов металл манящим блеском искрился в лучах яркого пламени, когда беспилотный механизм принужденно подвергся переплавке.

— Да уж, — попытался пошутить Хехшт, — ценного металла Локки не жалеет.

Самому рыцарю было не до смеха — ведь на сей раз ему противостоял грозный противник. Механопаук — десятиногое создание из искусственных полимерных мышц, металлической брони и текущей магии огня внутри силовых капилляров, заменяющих кровеносную систему, — именно это создание вылезло почти что под ноги рыцарю и его машине. Появление этого громилы весом в семьдесят тонн не могло сулить ничего хорошего. Новая броня, почти что неизрасходованная магическая энергия и обновленный жрецами боезапас — все это было реальной угрозой для рыцаря и его машины. И шедевр техники богов Огня не замедлил показать себя в настоящем деле. Острые сверкающие хелицеры, способные за одно касание разрезать на части бетонную колонну, выскочили навстречу машине рыцаря.

Атаковать в такой ситуации было сложно, и рыцарь принял единственно верное решение: отступить. Человекоподобное тело весом в восемьдесят тонн легко взмыло в воздух, подняв из-под своих массивных подошв тучи песка и пыли.

— Это его не остановит! — Хехшт не зря волновался: последний рубеж обороны богов Огня выпустил в живот уходящему из-под удара противнику серию выстрелов из верхней ракетницы, замаскированной на спинном панцире механопаука.

Кассеты оружия начали прощелкивать только лишь после того, как находящийся в них боезапас полностью исчез во вражеском корпусе.

— Щиты!!!

Хехшт мог бы и не кричать, рыцарь и так прекрасно знал, что и как надо было делать. В магическом сердце машины имелось еще достаточно энергии для того, чтобы удачно отразить прицельный залп пятнадцати термических ракет. Встроенная в машину богами Звезд система скорлупы защиты, напрягая последние силы, отразила прямую угрозу.

Беловатая пелена, окружившая на миг угрозы гигантский механизм, приняла весь основной удар на себя. Правда, машину от череды взрывов качнуло в сторону, но рыцарь сумел удержать контроль над прыжком и, задействовав малые двигатели, выполнил быстрый разворот по крутой спирали, а в следующий миг с левой руки человекоподобного создания сорвалось желто-красное свечение, принявшее форму топора. Сверкающее лезвие секиры возмездия — так называлось это оружие на языке богов Звезд — ударило острием своего лезвия точно в середину головогруди механопаука. Ведомое мощной машиной, магическое оружие разворачивало прочные слои панциря механопаука, проникая своим пламенем внутрь жирных переплетений искусственных мышц и костей. Почти равные по тоннажу и мощности соперники могли бы разойтись и с другим результатом, если бы у механопаука было побольше орудий для удаленной атаки. Но с этим жрецы Локки почему-то поскупились. И сделали это, следуя своим усмотрениям на этот счет.

— А вот и победа, — следуя своей традиции, прокомментировал ход событий управляющий машиной рыцарь.

— А вот и бомба! — Хехшт слишком поздно понял всю вероломность и коварство жрецов бога Локки. Предвидя свое поражение в честной схватке, они заложили магическую бомбу внутрь своей последней машины.

Хрустальные глаза погибающей машины злорадно мигнули рыцарю и его машине, как бы подтрунивая над ними на прощание. Разрушающая все и вся магия огня и заменившие детонаторы силовые капилляры сделали свое дело, превратив место битвы двух Кланов Богов в настоящее пекло. Горело в этом кошмаре все, начиная от простой земли, спекавшейся в аморфные фракции кремнезема, и заканчивая прочными жаростойкими сплавами, из которых были отлиты многие детали павших на поле боя машин.

— Дза-а-ард!! — Хехшт испытывал настоящую гамму незабываемых ощущений. Правда, перед самым взрывом, буквально за секунду до этого, рыцарь успел активировать систему скорлупы защиты. Энергии в оставшемся заряде магической батареи почти не было, поэтому защита не функционировала на сто процентов. Но и имевшегося запаса магии Звезд хватило на то, чтобы восьмидесятитонное космостальное тело не разорвало на мелкие кусочки во время взрыва. Но за свою оплошность рыцарю и его машине пришлось щедро заплатить. Отброшенное на две сотни метров гигантское тело начало во многих местах поддаваться жару огня. Локки и здесь оказался хитрее. Поддерживаемый его силой огонь никак не желал угаснуть. Магические контуры едва не лопались от перегрева, а внутри машины температура грозила вот-вот перескочить отметку в пятьдесят градусов.

— Дзард!

— Я здесь, — спокойно отозвался рыцарь, все еще продолжавший контролировать свою машину, каким-то чудом сохранившую дееспособность.

— Нас сейчас здесь зажарят! — надрывался Хехшт, который, вопреки всеобщему мнению, бессмертием так и не обладал. Равно как, впрочем, и сам рыцарь, ведущий машину в бой.

— Не зажарят, — отозвался тот, кого дух машины прозвал Дзардом. — Я все еще контролирую ситуацию.

Слова эти были произнесены сквозь силу. Ведь рыцарь частью своего тела испытывал то же, что и ведомая им машина; правда, дополнительный программный контур смягчал нагрузки и болевые эффекты, но все же небольшая струйка крови предательски протекла по красной маске. По цвету трудно было заметить, но последствия удара рыцарю больше испытывать не хотелось. Тем более что жрецы Локки напоследок приготовили для своих противников в этой битве неприятный сюрприз — огненное кольцо дьявола. Мощное заклинание полубогов, в которое трансформировался огонь бомбы, могло в локальной области пространства сжигать даже камни, превращая их в микроскопическую раскаленную пыль. Беглое общение с сенсорикой показало, что температура вне корпуса машины подскакивала за тысячу градусов и быстро набирала ход.

«Скоро перейдет за три тысячи Цельсия, и тогда этому корпусу придется искать более термостойкую замену», — тревожные мысли заставляли сильное тело думать быстрее. Огненное кольцо дьявола имело почти стопроцентную реализацию терминации объекта, а противостоять этой напасти рыцарь и его вдоволь повоевавшая машина не могли. Заклятье не имело слабых мест, за исключением внешней границы пламени.

— Активируй летные двигатели! — Хехшт, как верный друг и порядочный хозяин вверенной ему техники, давал советы по поводу самых оптимальных действий.

Но Дзард его не всегда слушал.

— Что ты делаешь!? — Хехшт

— Я надеюсь, — с трудом выдавил дух машины, — ты не собираешься, набрав полный ход, рывком преодолеть окружающую нас огненную стену?

Дзард ничего на это не ответил. Именно это он и собирался сделать, а ведь лишившись магической защиты, гигантский организм больше не защищал своего рыцаря от перегрузок и перепадов давления.

— Дзард!

Космостальные пластины машины предательски задрожали, когда гигант приблизился к ревущей стене огня.

Внутренняя поверхность огненного кокона мягко притянула к себе космосталь, проникая через прожженные щелки внутрь гигантской машины. Двигать манипуляторами сразу же стало как-то сложнее. Дзард уже едва не ломал стиснутые зубы, когда набравшая ход машина неумолимо прорывалась вперед.

— Ты сумасшедший! — Рыцарь хорошо себе представлял, как сладко сейчас греется Хехшт в своем магическом сердце.

— Я знаю! — эти слова рыцарь произнес в голос, почти выкрикивая каждую букву на всю тесную кабину управления.

И в эту же минуту корпус машины сотряс сильный удар. Внешняя граница пламени — плотное образование, способное к ведению активных действий, — была достигнута. Словно почувствовав хитрость рыцаря, огненная стихия нанесла удар точно в центр металлического торса. Космостальные пластины брони брюшной части с треском начали предательски хрустеть. Температура и давление, при своих огромных величинах, могли сломать даже самый сверхпрочный сплав.

— А вот теперь пойдут вперед главные двигатели. — Дзард ощутил, как его тело, словно по команде, вросло в металлизированный пол кабины. Жесткое кресло управления не помогло перенести нагрузку, когда человекоподобная машина весом в восемьдесят тонн точно пуля выскочила из бушевавшего пекла.

— Хороший трюк, правда, Хехшт? — Рыцарь сплюнул кровь, всматриваясь в небесную гладь чистого неба. И даже замутненный купол кабины не мешал ему наслаждаться секундой покоя.

— А что скажешь вот об этих вот милых созданиях, а, герой? Кстати, ты горишь. — В последних словах духа машины чувствовалась легкая ирония, но рыцаря сейчас волновали далеко не этические вопросы.

Магия Локки своими подлыми атаками смогла подбросить машину Дзарда высоко вверх, а последний рывок с помощью главных двигателей окончательно посадил остававшиеся энергетические ресурсы машины. Так что экипаж Дзарда в прямом смысле слова падал на землю. Но на этом неприятности воина богов Звезд не заканчивались: снизу к опускавшемуся колоссу устремилось несколько летательных аппаратов. Встречный курс и необычное расположение объектов подсказывали об их далеко не дружелюбных намерениях.

Обстрела пока что не было, но выпущенные ему наперехват вульги могли внести неопределенную пока коррекцию в траекторию его посадки.

Чем-то напоминающие летающих в воздухе кальмаров, эти создания изначально задумывались как умные ракеты, способные выбирать себе цель и контролировать свой полет в течение продолжительного времени. Но потом через сеть многочисленных конструкторских улучшений эти изделия получили само-восстанавливающуюся чешуйчатую броню, три пары рук-щупов для обезвреживания возможных ловушек и встроенный искусственный разум.

Именно эти создания сейчас и пытались встретиться в открытом бою со спускающимся с неба дымящимся колоссом.

Похожая на человека фигура совершенного кибернетического организма только лишь быстро вскинула в атакующем жесте руку, и тут же встроенная в правый локоть шестидесятизарядная кассетная ракетница выпустила свое содержимое, отдавая дань встречающим гостям.

Рыцарь не стал настаивать на том, чтобы Хехшт по старой дружбе открыл свои тайны и объяснил, каким образом этот боезапас не детонировал во время огненной атаки.

Все пространство впереди дымящегося колосса заволокло дымом и сполохами огня. От назойливых вульг не осталось почти никаких следов, кроме горящих обломков, падающих плавящимся дождем на землю. И, точно как герой древних сказок, огромный космостальной титан в угольно-черной броне, как ядро, пролетел сквозь кольцо огня. А вот картинно коснуться массивными ступнями закопченной земли колоссу было не суждено — двухметровый алюминиевый снаряд, летевший со скоростью в восемь махов, пробил, как дробь пушинку, и без того уже потрепанный корпус машины.

— А-а-а! Что это?! — Возмущению Хехшта не было предела.

— Не знаю, — честно признался Дзард, радуясь тому, что у этой модели механического колосса кабина управления находится в головном сегменте, а не в центре, как у машин класса «Слон». В противном случае его тело тоже бы разлетелось на тучу ошметок при прямом контакте со здоровым капсюлем, летевшим со сверхзвуковой скоростью.

— Мы горим!

— Спасибо за намек, — съязвил рыцарь, смахивая с себя слои дымящейся проводки. Локки не смог вовремя дотянуться до самого рыцаря, но здорово попортил управление машиной.

— Я говорю сейчас не об этом, — саркастично заметил Хехшт, — а о пожаре в главном двигателе.

— Об этом после. — Рыцарю надо было срочно что-то предпринять для собственной безопасности. Первое — отстегнуть ремни; второе — избавиться от остатков контурных кабелей и навесных микросхем. Ну, и был еще третий, далеко не обязательный пункт поэтапного освобождения — не смотреть в экран визуальной трансляции, по которому кто-то нудно держал вызов.

— А это еще что такое?

— Включи звук!

— Замолчи, Хехшт! — Рыцарь опоздал с этим комментарием, который явно пришелся по вкусу той физиономии, что маячила на полупрозрачном экране.

— Я же говорил, что тебя уничтожу, ха-ха-ха! Жалкий человеческий недомерок! Думаешь, если ты управляешь космостальным колоссом — значит, смеешь указывать мне, великому последователю несравненного Локки?! — Еле влезавшее в дисплейный экран лицо создания больше всего напоминало одноглазую фиолетовую медузу с зубастым широким ртом.

— Меня зовут Галар! — кричала зубастая медуза. — Ты слышишь это, правительский червь?! Галар! Меня зовут Галар! Я — и именно я — командую полутора миллионами бронетанковых единиц армии богов Огня, и я сотру в порошок этот поганый мирок! А дальше я, великий и могучий полубог, самолично вырву твое сердце! Знай это, кем бы ты ни был!

— Поджарю, — язвительно ответил Дзард, на секунду включив обратный канал связи.

На зубастого Галара эта фраза явно произвела неизгладимое впечатление. О чем ясно говорило его лицо, в гневе сменившее свой цвет с фиолетового на ядовито-синий.

— Да как ты... — Галар не успел донести до рыцаря свою последнюю фразу, потому что его невежливо перебил Хехшт.

— Всем пассажирам приготовиться к удару! — сообщил дух машины. — Приготовиться к чему?

Габаритная фигура в бело-красном костюме протаранила своей массой тяжелую стойку навигационных приборов, вызвав при этом массу искр и разрядов.

Вовремя преодолев болевой шок, Дзард сумел сгруппироваться и перед вылетом в обзорный экран кабины управления выставил руки вперед, защитив шею и голову.

Но все равно рыцарю светила неудача при падении на открытый грунт. И первый финт изменчивой фортуны заключался в том, что его падение происходило сверху вниз. Второй пункт невезения состоял в

Сильнее всего, как это ни было печально, досталось голове. Перед глазами рыцаря все плыло, а содержимое желудка грозилось вот-вот вырваться куда-то в неизвестность.

Он не помнил, откуда под его ногами взялись камни и почему он опять зачем-то лезет назад, к разбитой машине, откуда его кто-то зовет.

— Дзард!

Эти слова трудно было спутать с чем-то другим. С тех пор как Дзард Вейтар, воин аристократического дома Вейтар, оказался втянутым в интриги правящих богов, жрецы надолго соединили его с Хехштом, создав из этой пары никак не сочетающихся на первый взгляд существ сплоченную команду. Команда, конечно, получилась так себе, но за первый срок недолгой службы пара Дзард-Хехшт показала отличные качества.

Вот и сейчас дух машины отчаянно нуждался в помощи. Оказавшись пленником внутри горящей машины, магический организм все равно не хотел умирать и использовал при этом любую возможность для сохранения собственной жизни.

— Знаю, что я поступаю как самый настоящий подлый трус, — читал свои оправдательные речи дух машины, — но мы же с тобой вот уже который год в команде...

«...Второй», — едва не произнес рыцарь, с нечеловеческой быстротой открывая замки контрольного блока электронного управления машиной. Хехшт хранился там; нужно было лишь быстро отсоединить контрольный модуль от остальной электроники — и смело удирать от оставшегося в кассетах боезапаса.

— Я тут подумал, что, может, ты и мое тело захватишь, — продолжал Хехшт, нарочно неся всякую чушь, только лишь чтобы рыцарь не отключился раньше времени. — Ну, видишь ли, если ты уже почти попал внутрь и если ты такой сильный, то...

В лицо рыцаря ударило синим пламенем, когда очередной слой силовых капилляров разнесло на кусочки. Чистая магия красноватыми язычками слегка толкнула рыцаря в живот, заставив немного согнуться в поясе. Красная маска обеспечила великолепную защиту от каких-либо внешних воздействий, включая разносторонние магические атаки.

— Сколько ракет ты сумел сохранить? — Этот вопрос рыцаря прозвучал уже громко и четко. Поддаваться слабости просто не было ни сил, ни времени.

— Что? А, восемь.

Восемь разрывных ракет, горящие силовые капилляры, льющаяся магическая энергия и большое магическое сердце раненой машины, что вот-вот взорвется, — отличный способ для самоубийства. Но Дзард умирать не собирался. Сильные руки просто разорвали оставшиеся три провода, получив при этом некоторый удар током, но для сильного тела это было не критично. Спасти Хехшта и уйти — вот какие задачи видел перед собой герой. И он их выполнил.

— Варвар! — доносилось по мыслеречи, в то время как ноги рыцаря думали быстрее головы.

— Мое тело!

— Оно расплавилось, — сквозь зубы прорычал Дзард, выбегая из облаков тяжелого черного дыма, окутавшего все вокруг.

— Ты даже не пытаешься помочь мне! — ревел от отчаяния Хехшт, чей шестидесятикилограммовый системный блок уже преспокойно висел у Дзарда за спиной, а сам рыцарь мчался что было сил прочь от готового разорваться на куски космостального колосса.

— Откуда тут скалы?

— И я это тоже хочу знать! — огрызнулся Дзард, спиной чувствуя, что, даже с его усиленным алхимией и магией далеких звезд телом, им вряд ли удастся уйти от неминуемой смерти, если их случайно заденет грядущим взрывом.

Выдвигающиеся из подошв микрокогги способствовали лучшему сцеплению сильного тела с поверхностью скользкого камня. Именно благодаря этому рыцарю удалось не упасть в паре опасных мест и не потерять при этом скорость.

— Поберегись!

Хехшт опять опоздал со своим предупреждением. Пусть на долю секунды, но его голос прозвучал в голове рыцаря уже после того, как взрывная волна выгибала змейкой спину, грозя разворошить все кости надстроенного дополнительного скелета. Двойной позвоночник с усиленными микрокапсулами искусственной тяжести стойко перенес гидродинамический удар взрывной волны. Лишь только в черепе вырос нестерпимый гул, среди которого, как молотом по железке, отдавались глупые шутки Хехшта, наивно полагавшего, что его болтовня поможет Дзарду дольше сохранять сознание.

— Замолчи, Хехшт, — слова с трудом вылетели из слипшегося рта. Дзард провел языком — крови не было, а все зубы были на месте. Да и пробить такое крепкое тело — усиленное тройной имплантацией магических желез силы, дополнительной мышечной системой и резервным органомагическим модулем памяти, позволяющим переносить даже тяжелые ранения в область позвоночного столба и голову, — было дело очень нелегкое.

— И на этом спасибо, — поблагодарил рыцарь свое закаленное на храмовых столах тело за то, что оно все еще было при нем и все еще сохраняло свои основные функции. Силовые возможности также прекрасно функционировали.

— Чего? — Глаз Галара горел огнем ненависти и злобы, когда робот-сканер еще раз отправился осматривать поле боя.

— Мы ничего не нашли, повелитель, — сообщил подъехавший небольшой андроид, только что в десятый раз закончивший анализ обстановки.

— Как это?

— Победный стяг исчез, повелитель, — смиренно произнесла живая машина, ожидая скорой расправы за подобные слова.

Но зубастая медуза не спешила греметь своими кулаками. Для этого уже был повод, и куда более основательный. Укутанный в полупрозрачный плотный скафандр, сделанный из гибкого сверхмягкого материала, монстр, представлявший в этой сходке двух воюющих Кланов богов интересы Клана Огня, спокойно перешел к размышлениям.

— Клан Звезд не мог забрать символ победы в этой битве, — задумчиво произнес Галар, вспоминая ход боя.

Ситуация действительно вырисовывалась очень не простая.

— Мы уничтожили почти все силы противника в первых же залпах. И если бы не этот колосс, то я бы уже нес своему Локки победу. Но я слишком быстро подоспел к этому прокопченному рыцарю и его машине, чтобы помешать им унести добычу с собой. Стяг должен быть где-то здесь. Согласно закону Великого Творца, оставившего своим детям-богам весь мир Космического Лабиринта, стяги могущества появляются сами в определенный срок, и избранные армии из каждого Клана Дворца Богов сходятся в битве за право называться сильнейшим. Его не так просто взять, а тем более унести, — размышлял Галар, — а следовательно, символ победы находится где-то здесь, на поверхности этого участка Космического Лабиринта, и мы должны обязательно найти его.

— Может, противник все еще жив?

— Да ты в своем уме, железяка? — Верный слуга своего господина, Галар готов был уже пустить в ход огромный кулак, когда его осенила внезапная догадка. — Он мог катапультироваться и благодаря этому все еще жив, а пока последний воин противника стоит на ногах, символ власти не может

— Понял вас, повелитель, — послушно ответил андроид, отправляясь выполнять полученный приказ.

— Сэр, наш удаленный разведчик зафиксировал мощный взрыв, — возник ответ по ментальному каналу информации. Сообщение пришло от старшего жреца самого Локки, проигнорировать эти слова Галар просто не мог. Статус обязывал его подчиниться.

— Координаты? — отдал запрос Галар.

— Чуть меньше пятидесяти километров от вас. Северо-восток.

— Что? — Медуза не мог до конца в это поверить. Такую массу и на такое расстояние за отведенное время не забросит ни одна пушка. Но тогда каким образом ставник Дворца богов смог отойти на такое расстояние, да еще и на сломанной машине, готовой в любую минуту взорваться? — Как это могло произойти?

— Объект был телепортирован, сэр.

— Кем? — От такой выходки богов Звезд командующий силами Локки никак не мог прийти в себя. — Любое вмешательство в ход битвы богов карается проигрышем и изгнанием в удаленные края Космического Лабиринта!

— Вы все еще там, полубог Галар, — пришел неожиданный ответ по мыслеречи. Это говорил сам Локки. — А следовательно, ваш поединок с Дзардом Вейтаром еще не закончен. Найдите и прикончите его!

— Будет сделано, господин, — произнесла зубастая медуза, сгибая в низком поклоне свое плотное фиолетовое тело в полупрозрачном магическом скафандре. Локки очень любил, когда его почитали превыше остальных богов его Клана, и жестоко карал своих отпрысков и носителей крови за вольное пренебрежение его волей или ликом.

— Но у тебя мало времени, мой кровник, — продолжил Локки, — тем более что вас уже трое в этой битве.

Появление третьей силы — и это уже после того, как основной театр военных действий был завершен!

— Это образец неслыханной дерзости — вмешиваться в естественный ход эволюции расы богов! — прогремел монстр.

— Я согласен с тобой, мой друг, — поддержал воителя старший жрец, — но таково на данный момент положение вещей.

— Р-рарх! — Семипалая кисть зубастой медузы сжалась в огромный, как десятилитровое ведро, кулак. — Дзард Вейтар умрет!

— Хорошая была машина, — вздохнул Дзард, отряхивая прокопченную пыль и нагар, что осыпали его после взрыва. — И почти что новая.

Да, то место, куда упала туша колосса из космостали, сейчас скорее напоминало большую свалку отработавшего все возможные сроки металлолома. Куча оплавленных обломков усеяла ровный круговой сектор площади в радиусе около трех сотен метров с глубокой воронкой в центре.

— А победа была так близка! — Досадно было рыцарю наблюдать, как выигрышная партия превращается в проигрышную, но что поделаешь, когда враг хитрее тебя. И даже небо, заволоченное облаками дыма, поддержало печаль героя.

Только дух машины Хехшт по-прежнему не унывал.

— Ну, как говорится: я воевал — меня воевали.

— Не смешно, — буркнул рыцарь, щелкая чем-то из своего снаряжения.

— Что ты делаешь? — возмутился таким безразличием Хехшт.

— Проверяю готовность оружия.

— Так ты, негодяй, бросил мое резервное тело, но прихватил оружие?

— Верно, дружище. — Если бы красная маска не скрывала лицо, то можно было бы заметить игравшую на нем улыбку. — Именно так.

Дух машины не находил себе места, услышав подобную наглость из уст того гуманоида, что издавна считался его другом. Но возмущаться можно было сколько угодно, а потерянное тело уже не вернуть, и Хехшту оставалось лишь злобно полюбопытствовать:

— И что же ты смог спасти?

— Нож.

— Нож? Нож! — Если бы дух машины был человеком, он бы поперхнулся. — Ты что же, предлагаешь идти вперед, в никуда, вооружившись только лишь одним ножом?

— Есть идеи получше? — лаконично поинтересовался Дзард.

— Нет. — И это являлось истинной правдой. Собственных идей по поводу того, как выбираться из гиблых ситуаций, дух машины не имел. — Но я бы предпочел, чтобы ты имел под рукой нечто более основательное.

— Например?

— Агрийский разрыватель материи.

— Мечтай! — Сама мысль о появлении в этом месте редкого вида оружия повеселила Дзарда.

— И помечтаю!

— Ты лучше перестань ныть и объясни, почему мы оказались в горах в пятидесяти километрах от начальной зоны высадки?

— Я пока что не имею точных ответов.

Хехшт в этом плане был честен, отчасти потому что сам же оказался в одной лодке с рыцарем — единственным рыцарем Клана богов Звезд, выжившим на поле боя.

— И каким образом кому-то удалось так быстро перебросить нас из одной точки пространства в другую? — Дзард вспомнил, как неожиданно резко выключилась связь с Галаром и, как всегда, пунктуальный Хехшт сбился в своей работе, запоздало предупредив об опасности. Такие искажения сигналов могло внести только очень сильное поле. Как при телепортации. Но кто бы ни сделал подобный фокус, он не смог бы облегчить тяжелую посадку и уж тем более не стал бы прикрывать спину во время взрыва. Довольно странно и экзотично все выглядело на первый взгляд, особенно если учесть, что действие разворачивалось в зоне открытого военного конфликта. Ответом на все вопросы мог стать только сам инициатор последних событий, а до него нужно было еще и добраться.

— Тогда вперед и с песней. Эй, что это? — рыцарь обратил свое внимание на летящий высоко в небе объект.

Напоминавший небольшого дракона аппарат неспешно бороздил голубоватую гладь, словно выискивая кого-то очень маленького. Машина то зависала, то летела опять, аккуратно собирая интересующую ее информацию.

— Нас ищет, — резюмировал Хехшт.

— Верно, но мы для нее пока еще далеко. Это универсальный поисковик флагманского корабля богов огня. Нас разделяет около сорока километров, а область сканирования локальна.

— На локальной области ты много не найдешь — ставник Локки должен это прекрасно понимать.

Дзард хмыкнул.

— А они ищут не машину, они ищут нас. А мы почему-то оказались в горах.

Хехшт на минутку сверился со своими данными.

— В тактическом описании ничего про это не говорится, но мы все еще живы, а нас ищут.

Ситуация складывалась неординарная, и неясно, в чью она была пользу. Ясно было только лишь то, что в игру богов вмешался кто-то сторонний. Кто-то, отслеживавший свои интересы.

— Нас сюда кто-то зачем-то перебросил, — продолжил рассуждать дух машины. — Кстати, иди вон в том направлении.

— Локки победный стяг так и не получил. — Дзард быстро пошел по указанному духом машины маршруту, стараясь не терять темпа и скорости. Только вот уточнять у своего помощника, просмотревшего флагманский корабль, куда именно лежит путь, рыцарь как-то не стал.

«А хотя...» — решил рискнуть Дзард.

— Куда хоть мы направляемся?

— В надежное место.

— А что мы там найдем?

— Сюрприз.

— Дальше я могу и не пойти. — Желая показать серьезность своего заявления, рыцарь нарочно слегка замедлил ход. — Или немедленно выкладывай свои объяснения.

— Хорошо-хорошо,

— Ты не учитываешь одну маленькую деталь нашей будущей схватки, — задумчиво произнес Дзард.

— Вот и погреми своей силой возле Врат Перехода.

Аргумент магического создания был железный — или идешь по его наводке, или ждешь грозного Галара, пока он не придет за тобой в темноте. Но вот только по поводу Врат Перехода Дзард слегка сомневался — ведь он отлично помнил карту силовых линий магии. Активные Врата были только в том месте, где предполагалось провести битву двух Кланов. Другой точки высадки не предусматривалось. Но и Хехшт, как истинный дух машины, никогда не ошибался в подобных вопросах. Что ж, выбирать рыцарю особенно не приходилось.

Стены древнего замка показались перед героями уже вечером. Рыцарь богов Звезд отметил, что до выбранной Хехштом цели пришлось отмахать еще два десятка километров, но до наступления коварной темноты герои успели добраться до возможного ночлега.

— Мог бы дойти и побыстрее, — укоризненно пробурчал Хехшт, едва рыцарь приблизился к темным стенам.

— А почему это ты вдруг стал таким тяжелым? — нарочно притворился уставшим с дороги рыцарь, не желая пропадать от банальной скуки.

— Потому что меня апгрейдили, — гордо отозвался дух машины.

— Тогда где же крылья-трансформеры или хотя бы ноги-члены тарантулохода?

— Не придирайся! — отозвался смущенный Хехшт. — Ты лучше на себя посмотри, перекачанный алхимией и физиологическими мутациями качок.

— Пущу на лом, когда прибудем на базу.

Дзард уже собирался толкнуть закрытые ворота, когда верный помощник ему подсказал:

— У замка может быть свой хозяин.

— Я лично ничего не ощущаю, — поделился опасениями рыцарь. — Мои ментальные сенсоры и встроенные микрорадары молчат.

— Мои тоже, — согласился Хехшт, — но, Дзард, осторожнее. Я же все-таки на твоей спине еду.

— Замечательно. — Рыцарь уже готов был открыть ворота, когда с его языка сорвался давно зревший вопрос: — А зачем ты вообще меня сюда притащил? Ведь помощь можно было поискать и в другом месте. Тем более что в ста километрах отсюда есть промышленный городок с активной точкой выхода в Космический Лабиринт.

— Потому что здесь работает аварийный маяк с нашими позывными.

«Ловушка!» — Дзард был готов к открытому бою с неизвестным врагом, тем более что, судя по типу постройки, замок когда-то принадлежал если не людям, то уж точно гуманоидной цивилизации их габаритов и уклада жизни. А с гуманоидами Дзард мог справиться. Даже если и не один на один. Нож в руки пока что прыгать не стал. В этом не было острой необходимости. А вот к воротам подойти можно было вполне. Ни охраны, ни каких-либо запрещающих знаков не висело. Оставалось только лишь открыть массивные двери.

— И я бы не стал этого делать.

Нож едва не полетел в обладателя голоса, но что-то внутри рыцаря заставило оборонительные рефлексы сдержаться.

Четыре габаритные фигуры вынырнули из темноты, сбросив с себя оковы невидимости.

— Хехшт!

— Их хранит мощная магия, а не техника, — оправдался дух машины. — Я здесь ничего не могу поделать.

— Взаимно, — произнес по мыслеречи Дзард.

— Бедолага-солдатик нас не видит, — произнесла одна из фигур, доставая, словно в цирке, из ниоткуда массивный излучатель молний.

— Как фокусники, — отпустил шутку Хехшт, сочувственно представляя, каково сейчас его другу Дзарду, которому пришлось испытать всю мощь чужого оружия на себе.

Четыре ветвистые молнии оранжевого цвета пронзили грудь Вейтара, не оставляя рыцарю никаких шансов на дальнейшее сопротивление.

И тут удар кулака сотряс металлическую стенку длинного коридора. Поганый сон вперемешку с непонятными видениями вот уже вторые сутки терзал память. Кошмар — так, кажется, звучало это слово. Обычно люди, жившие когда-то в этом месте, называли таким словом свои страшные сны, от которых голова скорее уставала, нежели отдыхала, а наглотавшиеся страху мысли, затем путались несколько часов.

Жертвенная кровь наполнила до краев древнюю клепсидру, передав спящему властелину толику жизни.

Измученный древними видениями жрец, уже будучи в полубессознательном состоянии, продолжал видеть агонию жертвы, отдающей свою жизнь тому, кто в ней сейчас больше всего нуждался.

Створка механической двери-шлюза плавно отъехала в сторону, впуская внутрь помещения местного начальника стражи.

Четырехглазое лицо, как карикатурная маска натянутое на овальный череп, попыталось изобразить покорную мину, но здоровенное бочкообразное тело, сшитое тончайшими силовыми капиллярами, сверкало, как новогодняя елка, переливаясь отобранной у других существ жизнью. Мышцы, остатки космостальных панцирей и сегменты гигантских членистоногих — тело монстра включало в себя множество подобных компонентов, и все это нагромождение разных частей работало как единое целое, не останавливаясь ни на секунду. Разной толщины и длины верхние конечности традиционно стукнулись кулаками друг о друга, возвещая о своем прибытии. В трехметровом монстре чувствовалась непокорность, а ненасытные глаза источали полный эгоизма взгляд. Такой мог только уважать чей-то авторитет и признавать его. А жрец древнего бога авторитетом пользовался.

— Мы поймали тебе еще одну жертву, — пробасил монстр.

— Кто она? — В голосе жреца, изголодавшегося по мирским деяниям, теплилась надежда на созерцание прекрасного, но хорошие новости всегда шли вместе с плохими — таков был закон несправедливой жизни, — поэтому следующие слова главного стража были не так существенны.

— Это пилот механического колосса. Здоровенный мужик, если он, конечно, вообще человек, — начал страж, но жрец грубо прервал его:

— Ты в этом не уверен?

— Уверен, но он очень сильно развит как в магическом, так и в технологическом аспекте.

— Если это полубог, то почему ты все еще жив?

— На нем не было печати Дворца Богов, — хмыкнул главный страж.

— В таком случае, ты знаешь, что и как нужно делать, — вынес свой стандартный приговор жрец, заранее посчитав общение с новым пленником очень даже скучным.

— Но при нем мы обнаружили системный блок с магическим существом внутри, — продолжил главный страж замка. — Ты, помнится, хотел получить подобное устройство в личную эксплуатацию.

— Дух машины? — Жрец неизвестного божества сразу отбросил бесполезные грезы и поспешил с расспросами: — Живой?

— Наши андроиды сообщают, что магический организм функционирует нормально.

— Наконец-то я нашел то, к чему так упорно и долго стремился все эти сто тридцать лет, — прозвучало из-под опущенной на лицо плотной вуали.

— Эй, Дзард!

— Ну, ты и наглец, Хехшт! — прозвучало из-под красной маски.

— А при чем здесь я? — возмутился дух машины. — Я тут, понимаешь, о нем волнуюсь, а он!

— У замка есть хозяин — вот при чем здесь ты! — выпалил рыцарь, чьи руки были прочно скованы магическими оковами. Зеленые и красные

— Ты их не разорвешь, — удрученно проговорил Хехшт, понимая ход мыслей Дзарда. — Это в мои планы не входило.

— В мои тоже, — поделился сокровенным рыцарь.

— Что?

— Ты лучше скажи, что здесь делает победный стяг Великого Творца?

— Так ты его видел?

Хехшт всегда знал, что с бывшим воспитанником Храма Убийц лучше не иметь дел.

«Интересно, за сколько лорд Аграил нанял тебя?» — вертелось в мыслях у духа машины, но он деликатно промолчал.

— Еще бы, — продолжил Дзард, — эти клоуны держат наш трофей в своем дворе. Он у них вроде как некая святыня. И пара десятков мутировавших чудиков ему молится, принося в жертвы каких-то противных черных червеобразных тварей.

— Приветствую.

Габаритная фигура, закутанная в черное одеяние, возникла перед друзьями прямо в воздухе, обратив свое сокрытое вуалью лицо к закованному в цепи рыцарю.

— Дзард Вейтар, с кем имею честь?

Черная ткань, точно в порыве ветра, взметнулась вверх, и в горло рыцаря вцепилась невидимая рука.

Жрец. Слабый на вид и полностью флегматичный, он на самом деле таковым не являлся.

Хехшт видел, как взметнулись полотна черной ткани на теле жреца, пробуждая волны напрягшихся мускулов.

«Переломать бы тебе все кости, — мстительно подумал рыцарь, которого пытались банально испугать простым удушением. — Ну что ж, удачи, служитель неизвестности!»

— Ты держишься слишком нагло для пленного воина, — с нотами ледяного ужаса прошептали малиновые губы жреца перед лицом Дзарда. — И имя свое называть жрецам довольно глупо. Ты же должен знать, что существа, подобные мне, с тобой могут сделать?

— Ты нарушил основной закон эволюции расы богов, вмешавшись в борьбу за Трон Господства, — с напускной бравадой заметил рыцарь, никак не дрогнув голосом или поведя мощной шеей.

— Ты имеешь в виду кражу вашего символа победы? — жрец приглушенно рассмеялся Дзарду в лицо. — Это верно, именно я выкрал его у вас, да еще в придачу к паре сотен раненых солдат, чья жертвенная кровь уже наполнила вены моего господина, томящегося в неизвестности.

— Твари Космического лабиринта разорвут тебя за это на части.

Голова жреца слегка склонилась набок. Странного гуманоида явно заинтересовал этот момент беседы.

— И что же можешь предложить мне ты, Дзард Вейтар?

— Быструю и почти безболезненную смерть, — шутливо произнес скованный рыцарь, висящий перед жрецом почти в полуметре над окутанным колдовским дымом полом.

«Колдовской синий дым помешает Дзарду двигаться, — разочарованно подытожил свои наблюдения дух машины, сожалея, что не учел в своих планах этого обстоятельства. — Интересно, это тоже входило в планы Дзарда?»

— Глупец! — жрец нагло рассмеялся рыцарю прямо в лицо. — Верно говорят люди, что все качки — настоящие идиоты! Дзард Вейтар, рыцарь бога далеких Звезд, ты и твои покровители не можете помешать мне или остановить меня сейчас, потому что я служу великому господину, чья рука помогала создавать существующий порядок вещей и строить из осколков никчемных цивилизаций единый Лабиринт, пронзающий своими гиперпространственными каналами весь эфир космоса!

«Замечательно!» — подал в мыслеречь сигнал Дзард.

«Только этого нам и не хватало!» — сокрушался Хехшт, всеми своими флуктуациями понимая, что его роль в этих убийственных планах может быть самой решающей.

— Что ж, смею тебе сообщить, что отныне ты мне не нужен, а вот за то, что спас своего духа машины из горящего механического колосса, — за это отдельная благодарность.

Жрец сделал несколько пассов руками, и в комнате появились еще два существа. Первым из воздуха материализовался небольшой андроид, худенькими ручками обхвативший системный блок Хехшта. Куда он его понес, Дзарда, конечно же, интересовало, но рыцарь решил выяснить это позже.

А вот вторым гостем был здоровенный четырехглазый монстр, беспорядочно щелкавший своими длинными пальцами с острыми, как бритва, когтями.

— Верно мыслишь, герой, — весело похвалил Дзарда жрец. — В качестве награды за твой героический поступок я отдаю твое прекрасное, накачанное алхимией и физиологической магией тело в пользование своего начальника замковой стражи.

— Я давно мечтал о новых конечностях, — протянуло едва не трескавшееся лицо здоровяка, стоило жрецу отвернуть голову.

— Дзард! — Хехшт жалобно пискнул, когда созданный жрецом портал скрыл из его поля зрения камеру, в которой остался висеть прикованным его друг.

Галар уже сам готов был запрыгнуть в кабину разведывательного зонда, когда один из помогавших ему андроидов милым женским голоском произнес:

— Объект обнаружен.

— Координаты!

— Двадцать семь километров, два-три-ноль-четыре, — тут же ответила система.

— Отлично, — произнес полубог Огня, пиная подвернувшийся фрагмент горелого осколка космостали. Все-таки его рельсовая пушка стреляла без промахов или каких-либо других искажений.

«Ну что ж, неизвестный игрок, испытаем мою малютку еще раз. Но уже на твоей шкуре! Х-ха-ха-ха!» — радовался скорому бою за победу Галар.

— В том районе обнаружена сильная магическая активность, — тут же пришло сообщение с флагманского корабля от старшего жреца Локки. — Источник активности пока не установлен. Знаем только, что он очень мощный.

— Тем будет для меня веселее убивать этого воришку! — Зубастая медуза ловко запрыгнула в свой кроваво-красного цвета танк, по мыслеречи отдавая приказания водителям включать на полную мощность акселераторы, а наводчикам разогревать пожарче батареи огненных пушек.

В руках трехметрового здоровяка ярким зеленым лучом загорелся огонь плавильника.

— Что под твоей ужасной маской?

— Попробуй открыть, и узнаешь.

На четырехглазом лице проскользнуло откровенное изумление. Еще никто из тысяч замученных его руками заключенных не смел так нагло вести с ним разговоры. Никто! И даже попадавшие в плен рыцари не могли пережить жадного до новых имплантатов монстра.

— Смотри, как я преодолеваю твою броню! — Дзард видел, что в его тело неумолимо погружается горящее зеленоватое пламя, разрезая прочную броню, как картон. Из линии разреза на груди рыцаря выступили капельки алой крови.

— Магия моего повелителя делает из обычных вещей необыкновенные вещи, передавая им часть своей силы. Смотри на этот знак! — Четырехглазый монстр картинно поднял свой плавильник вверх, показывая Дзарду странный ярко-зеленый символ в виде переплетающихся змей, заключенных внутри пятиугольной пирамиды. Неизвестный магический символ покрывал рукоять оружия, превращая его в настоящий инструмент смерти.

— Нравится? — Монстр погрузил горящее пламенное лезвие на два пальца в грудь Дзарда, чуть ниже того места, где у человека находилось сердце. — В следующей своей жизни, когда ты опять полезешь в чужой замок за помощью, не забудь вспомнить о том, что у этого замка уже есть хозяин.

«Хороший совет», — запомнил слова своего мучителя Дзард.

— Я вскрою твой череп и разрежу тебя, как переспелый арбуз! — громко пообещал монстр, любуясь на свой зачарованный плавильник, когда из-под маски весело прозвучало:

— Как в цирке.

На лице монстра отразилось удивление,

— Ты хорошо показал мне фокус с разрезанием моего тела и моей брони, а хочешь, я тебе тоже покажу один фокус?

О ловушке мучитель догадался слишком поздно.

— Ты ведь все равно будешь обездвижен, — произнесли тонкие губы, непривычно растягиваясь при каждом слове.

Что произошло дальше — монстр так и не сообразил. Просто что-то очень быстро ударило его в центр тела, вызвав довольно сильное болевое ощущение, а потом у пленника, скованного магическими цепями по рукам и ногам, вдруг откуда-то появились две свободные руки. Одна из возникших конечностей нанесла прямой удар в корпус четырехглазого мутанта с силой реактивного пистолета, а вторая конечность перехватила рукоять горящего плавильника и ткнула кромкой зеленоватого лезвия в перекореженное гримасой боли лицо.

Получив болезненный ожог, главный страж замка отошел назад, тут же позабыв о вверенном ему пленнике.

Оружие с клеймом неизвестного божества Дзарду удалось без проблем получить в свое распоряжение сразу же, как только еще два удара его вторых рук сотрясли тело мутанта.

Рыцарь очень надеялся, что если этот усиленный чьей-то магией обычный инструмент механика может вот так разрезать его броню, то этот плавильник сможет так же легко разрушить и державшие его магические цепи. Ведь магия, создававшая оба эти предмета, была одной и той же природы.

Надежды Дзарда оправдались. Всего лишь два движения нижней пары рук, и мощные ноги на свободе, а дальше небольшой акробатический трюк с довольно сложной группировкой в клубок, аккомпанируемый двумя движениями горящего плавильника. И вот рыцарь уже через несколько мгновений получил желанную свободу.

С колдовским синим туманом магия Звезд, накачанная в тело рыцаря, без лишних проблем смогла справиться, обеспечив Дзарда стопроцентной подвижностью. Так что к тому моменту, как главный стражник замка пришел в себя, Дзард уже твердо стоял на ногах и был готов к продолжению активных действий.

В себя пришел и его противник. Обожженное лицо все еще дымилось, но монстр уже не вопил от боли, а только хищно растянул губы в улыбке.

— Это еще не конец! — прохрипело массивное тело, когда обе когтистые руки с быстротой молнии ринулись в атаку.

«Пора кому-то отправиться на заслуженный отдых», — Дзард без особых комментариев или сожалений ответил на внезапную атаку. Пальцы рыцаря сжали стальной хваткой чужие руки в области кисти. Раздался хруст, когда Дзард одним движением вывел из строя лучезапястные суставы. Монстр хотел предпринять еще одну попытку поразить оппонента мощным и резким ударом, но опоздал. Нога рыцаря вовремя заблокировала рвущуюся в атаку ногу, поставив свою ступню в область колена, а в это время вторая нога нанесла сокрушительный удар в живот.

Сшитое силовыми капиллярами плотное тело четырехглазого монстра грузно осело после того, как ему пришлось выдержать мощный фронтальный удар с короткой дистанции. Обыкновенный человеческий организм давно бы прекратил свое существование от бесконечных кровотечений и разрывов внутренних тканей. Но шедевр местной хирургии, чье тело было скреплено странной магией, умирать пока еще не собирался. Дзард прекрасно знал, что дальнейшее сопротивление для монстра практически бесполезно, ведь отойти на ударную позицию рыцарь ему попросту не позволит, а продолжать бой после таких потрясений — было на грани возможностей даже для такого создания, как этот трехметровый верзила.

Но враг не сдавался.

Даже лишившись рук и потеряв темп боя, четырехглазый оппонент все еще сохранял шансы на победу.

Возвышаясь над рыцарем почти на полголовы, монстр решил использовать свой последний козырь — небольшую разницу в росте. Рывок вверх и вперед с синхронным движением колена был выполнен безупречно. Еще чуть-чуть, и отступать пришлось бы бравому рыцарю, но главный стражник замка допустил в своих действиях две ошибки. Первая — он не сбросил захваты Дзарда, который все еще продолжал доламывать руки монстра. А вторая ошибка заключалась в неверном выборе изначального алгоритма движений. Нужно было не поднимать противника резко вверх, а, наоборот, опереться на него, использовав для удара чужую силу, затем совершить задний переворот через голову и после группировки в клубок нанести точный удар обеими ногами в лицо врага.

Именно так и ответил Дзард на финальный рывок противника, к сожалению, так и не завершенный.

Таких воздействий четырехглазый страж вынести уже не мог. Да и никто бы не смог. Жилистое тело с двухсоткилограммовой массой вложилось в свою атаку полностью. Мощное тело монстра в один миг превратилось в грузную обузу, медленно оседавшую на пол, укутанный синим дымом. Только фонтан алой крови, вырвавшийся из разбитого рта, говорил о том, что четырехглазому монстру удалось-таки сохранить внутри себя каплю жизни.

«Жив, но пробуждение ото сна для тебя будет очень нелегким», — резюмировал свои действия Дзард, провожая равнодушным взглядом груду костей и мяса, лежавшую на полу.

— А теперь я дам тебе совет, — вдруг произнес голос из-под красной маски. — Если ты в мире своего сна поймаешь пленника и свяжешь ему обе руки, то не забудь также связать и остальные, ведь трюки с магией искажений можете показывать не только вы, другим это также под силу. Впрочем, твои действия вполне можно было предугадать. Воины, что без разбору стреляют в первого встречного, как правило, не отличаются ни осторожностью, ни элементарным знанием воинского этикета. Вот это входило в мои планы! — Последняя фраза предназначалась для микрофонов Хехшта, но духа машины, как назло, рядом не было.

«Его всегда рядом нет, когда на язык приходят какие-нибудь сквернословные фразы!» — Рыцарь еще хотел издевательски посмеяться, но его голос умолк, стоило только взгляду закрытых красной маской глаз набрести на старый, потемневший от времени кусок истлевшей бумаги.

«Разыскиваются члены группировки ДОКС. Эти создания очень опасны и являются мастерами убийства. Брать живыми или мертвыми. За голову каждого пойманного члена банды обещается щедрое вознаграждение...»

Подпись на указе была неразборчива, а уж о том, чтобы разглядеть печать, не могло быть и речи.

«Драконы-охотники, крадущиеся в сумерках», — Дзард знал о существовании этого Клана полубогов. Знал он также и то, что многие его члены являлись профессиональными убийцами и именно из-за этого на многих участках Космического Лабиринта их боялись и стремились истребить.

Но мысли сейчас были заняты не воспоминаниями из прошлого. Настоящее выглядело куда более пугающим. Локки и его ставник Галар уже наверняка обнаружили скрывшихся с поля боя солдат, и вот-вот личный танк зубастой медузы протаранит замковые ворота. И еще старый приятель Хехшт умудрился зачем-то понадобиться, так что действовать нужно было как можно быстрее.

«Интересно, а эти охранники у ворот тоже будут пытаться остановить командирский танк жалкой огненной молнией?» Конечно, пройтись по вентиляционной

Но на руках Дзарда уже был покалеченный монстр, которому срочно требовался костоправ, и рыцарю больше не хотелось без повода убивать остальных обитателей замка. Тем более что у них уже был хозяин.

«Вот пусть он во всем и разбирается», — рассудил Дзард, срывая крупную каленую решетку с круглого вентиляционного отверстия.

Нарочно сделанная тяжелой, внешняя решетка поддалась силе мощных рук с первого раза. Дзарду приходилось ломать предметы и потверже. Пролезть в круглое отверстие диаметром чуть больше метра для мощного тела тоже не составило труда. Правда, воспользоваться некоторыми запрещенными навыками рыцарю пришлось.

— Куда вы меня везете?

— Это не имеет для тебя существенного значения, — отрезал жрец, разом прерывая тревожные стоны Хехшта.

— Я ничего не буду делать, пока вы не выпустите на волю моего друга! — продолжал верещать в мыслеречи дух машины.

— Я уже не могу этого сделать даже при всем моем могуществе и желании. — На фиолетовых губах расцвела садистская ухмылка.

— Дзард давным-давно выбрался на свободу и сейчас уже бегает по замку в поисках твоей шелковой шейки! — Хехшт слишком поздно сообразил, что мог сболтнуть лишнее. А вдруг его приятелю и впрямь удалось выйти на волю и он действительно думает над планом внезапной атаки?

Черная вуаль колыхнулась — жрец, видимо, о чем-то задумался, но произносить свои догадки вслух служитель неизвестного культа не стал.

— Но даже если ты и прав, — тон жреца вдруг стал грустными злым, — твой друг все равно не успеет прийти тебе на помощь, ведь я уже почти выполнил свою миссию и мой господин вот-вот выйдет на волю.

— А я-то тут при чем? — Вопрос действительно был очень хороший, и духу машины самому не терпелось узнать на него ответ.

— Увидишь! — громко произнес жрец, и его слова гулким эхом отразились от полуразрушенных временем стен.

Хехшт своим магическим нутром ощущал, что вокруг них столпилось множество живых существ. Все были представителями гуманоидных рас, но только у каждого из представших перед жрецом и его провожатыми поклонников была сильно искажена энергетическая аура.

Дух машины сразу определил, что его и Дзарда сумели захватить служители очень странного культа. На теле каждого из собравшихся на площади перед замком были странные наросты зеленого цвета. Женщины, мужчины и дети — все без исключений носили на своих лицах следы необратимых мутаций, произошедших с их телами. Деформированные конечности, слишком странные формы глаз и рта, напоминавшие звериные оскалы лица и непропорциональное распределение массы по объему тел — это было лишь самое безобидное из того набора физиологических отклонений, которыми обладали последователи жреца.

У кого-то из необычной паствы вместо рук росли многочисленные щупальца, а кто-то вовсе имел на плечах несколько роговых образований, произраставших прямо из мягкой зеленоватой кожи. Что-то в этом месте явно меняло структуру человеческих тел. Общее начало можно было проследить, но потом эволюционный вектор терялся, изменяясь на теле каждого из мутировавших организмов. И вся эта толпа странных существ застыла в ожидании чего-то особенного. Чего-то, что было обещано только лишь им одним и чего они ожидали вот уже несколько лет.

— Повелитель... — Вся толпа мутантов послушно опустилась на колени, выказывая свою покорность воле вышедшего к ним жреца.

Теперь Хехшт ясно понимал, что может стать свидетелем настоящего кошмара.

«Главное, чтобы жертвы эти паразиты приносить не стали, а то будет совсем грустно», — признался себе дух машины.

— Мои последователи! — начал жрец. — Мы ждали этого дня с того самого момента, когда я, будучи отвергнутым монахом, нашел это священное место и привел сюда своих первых детей. Вместе мы услышали голоса, идущие от этих стен, и потом нам открылась тайна, хранимая старыми постройками заброшенного замка. Ведь это именно здесь, под нашими ногами находится место заточения нашего господина и повелителя. Заключенный сюда в великие времена становления общего порядка, он до сих пор ожидает своего возвращения. Он придет и переделает привычный для нас мир по своему усмотрению. Мы свергнем господствующий над Космическим Лабиринтом Дворец Богов и сами займем их место!

«А я-то тут при чем?» — Хехшту уже надоело ждать. Выступление жреца явно затягивалось, а вот звук атомного мотора, толкавшего вперед здоровенный командирский танк, дух машины чувствовал очень хорошо. Всего лишь вопрос нескольких минут требовалось решить Галару и его свите, чтобы добраться до мутировавших жителей замка. Ну а в том, что зубастая медуза перебьет здесь всех без исключения, Хехшт не сомневался. Он уже видел этого ставника Локки в деле и ничего хорошего от новой встречи с зубастым командиром не ожидал.

— Мы много раз пытались открыть темницу нашего господина, но сломать придуманный богами шифр мы не в состоянии! — восклицал жрец.

«А вот и ответ на мой вопрос!» — обрадовался дух машины, хотя его системы удаленного сканирования не фиксировали никаких технических средств.

— Но вот наконец мы дождались нужного нам момента! У нас достаточно накопленной жертвенной крови, магической энергии самого Творца и электронный ключ Клана богов Звезд!

«А вот это уже обо мне!» — возрадовался Хехшт, про которого так вовремя вспомнили.

— Приступить к освобождению господина! — хором продолжили речь жреца две сотни глоток.

Хехшт ощутил, как его системный блок взмывает в воздух. На вид хилый, жрец легко поднял тяжелый электронный ящик, выхватив его из рук сопровождавшего процессию андроида.

— Выполняй свое предназначение!

Электронные замки щелкнули, когда системный блок встал на свое законное место в центре цилиндрического постамента, возвышавшегося на площади. Силовые кабели, несущие по магическим каналам информацию, быстро приняли долгожданный электронный узел в свою долгое время не работавшую сеть. И Хехшт, получив доступ к относительной свободе, тут же почувствовал всю скрытую мощь странного замка. Жрец действительно не лгал, когда говорил о тайных помещениях под замковой площадью. Электронные байты информации выдавали весьма интересную картину древней конструкции.

Созданная из очень необычного сплава космостали, под площадью находилась большая емкость, доверху наполненная каким-то очень вязким веществом, от которого веяло древней магией.

Воздух, Огонь и Землю — три базовых компонента оборонительных заклятий — дух машины определил сразу же. Догадку Хехшта также подтверждали печати трех основных Кланов Дворца Богов. Заскучавшая по своему недостающему сегменту информационная сеть без компромиссов выдала расплывчатую картинку того, как три высших бога, повелевающих силами Огня, Воздуха и Земли, своими именами заключили в этом месте очень опасное существо. Рожденное в глубинах древнего космоса, нечто очень злобное и рвущееся к непреодолимой свободе, оно конвульсивно продолжало жалкие попытки сопротивления, уступая под натиском трех

Кадры древнего поединка великих богов заинтриговали Хех-шта, и магическое существо попыталось лишний раз прояснить некоторые факты происхождения уже своего подопечного. Но древние боги сумели все предусмотреть и встроили в систему кодируемый элемент защиты. Хехшт хоть и был создан Кланом Звезд, но все же всех кодов доступа в подобные места не имел. Запрашиваемая информация чем-то разрушалась на бесполезные наборы символов, теряя свою целостность и полноту. Поэтому параметры содержимого магической массы определить был трудно, и дух машины не мог однозначно сказать: гуманоид это был или нет, а вот о размерах грядущего господина сделать предположение можно было вполне.

«Дзарду не поздоровится», — примерно так дух машины мог описать масштабы будущей проблемы.

Конечно, странное создание, заключенное тремя печатями Дворца Богов, можно было и не выпускать наружу, но внимание духа машины привлекло еще одно обстоятельство.

Ровно под емкостью со странной магической массой находился вход в миры Космического Лабиринта. Как раз тот объект, что изначально привлек внимание Хехшта и так был нужен им с Дзардом, чтобы убраться на более миролюбивую планету.

«Хорошо, — решил Хехшт, — я сделаю это, а с вашим господином и повелителем пусть разбирается армия Локки. В конце концов, одна из охранных печатей на емкости принадлежит богам Огня. Вот вы и выкручивайтесь!»

— Ну ты посмотри только на этот знак. Двойная крестообразная печать, вставленная в круг и скрепленная четырьмя треугольниками!

— Значит, ты из армии Клана Звезд, верно?!

До заветной заглушки оставалось ползти еще метров пять. Эпоха нового расцвета готики и второе пришествие высших богов привело к революции в архитектурных стилях старого времени. Приход замков из старинных книжек, над которыми все смеялись и потешались, стал обычным делом. Высокие внешние стены, своя микроинфраструктура, свои мастерские и своя система защиты и обороны — все это привело к превращению обычных резерваций для поселений в большие и прочные крепости. Широкая вентиляция, включающая километры ходов и переплетений, предполагалась архитекторами как средство защиты при штурме замка вражеской армией, когда количество атакующих превосходит количество несущих оборону. В этом случае владельцы крепости предпочли бы выбрать затяжную партизанскую войну, в которой можно держать оборону очень долго. А вот тяжелые створки, приваренные в некоторых местах к прочным стенам оловянными штырями, были неким средством защиты от нежелательных животных и бродивших вокруг зверей-мутантов, заползавших в человеческие жилища. Передвигаться по этим многочисленным коридорам было вполне возможно. Не очень удобно для габаритов рыцаря, но сносно.

А вот судя по тому виду, что открылся взору рыцаря, его слух уловил часть допроса. Пленник был из его армии, разбитой Локки. Белые с красным цвета костюма и основная эмблема Клана Звезд говорили об этом яснее любых словесных объяснений. Один из офицеров, командовавших наземными формированиями. Скорее всего, этого бедолагу вытащили из танка.

— Ты и сейчас думаешь, что ты очень силен?!

— Да!

То, что это произнес не тот голос и звук дерзкого ответа прозвучал совсем не оттуда, — об этом тюремщику не приходилось больше беспокоиться.

Быстрая тяжелая тень спустилась вниз с потолка, пробив при этом каленую крышку вентиляционного люка, и, схватив злобного гуманоида за подбородок, резко дернула вверх.

Каким бы крепким мутант ни был и как бы его тело под воздействием чужой магии ни изменялось, перенести перелом позвоночного столба, соединявшего голову и тело, было нереально.

Как пушинка, мучитель сам полетел мертвой кучей в грязный, запыленный угол.

— Тебе там самое место. — Дзард решил вылезти из тесного воздуховода и немного размять затекшее тело. Тем более что рыцарю пришлось уже прилично наследить в этом помещении замка, когда он убил одного из стражников.

И стражник этот, как назло, был в помещении не один.

Метатель молний, принятый в этой крепости на вооружение, по традиции выпустил в рыцаря оранжевую змейку магического заряда.

Правда, в этот раз Дзард был готов к несению активной обороны и плавно уклонился от летящей в него угрозы.

Сзади разворотило каменный стол, и груды острых осколков прочертили помещение, но рыцарь богов Звезд уже добрался до цели, и небольшие помехи не могли его остановить.

Второй охранник не мог поверить в то, что здоровенное тело с немалой массой может двигаться с подобной скоростью.

Отталкиваясь, как саранча, от пола, потолка и стен, Дзарду удалось в три прыжка достичь противника.

Метатель молний не мог задеть постоянно движущуюся цель, да и петлял по комнате рыцарь специально.

Дальнейший ход боя решили секунды. Один захват, один контрвыпад. Только вот Дзард был на полторы головы выше оппонента — и, схватив метатель молний за край ствола и приклад, прижал горло врага его же оружием. Тюремщик недолго сопротивлялся — пересилить рыцаря было не так-то просто. Удар острым коленом в грудь прогремел еще более неожиданно. У тюремщика была отменная реакция и постановка удара. Еще бы чуть-чуть, и острый шип, выскочивший из вражеского наколенника, поразил бы героя в горло.

Дзард уклонился, откинув голову чуть назад, — окаймленный мощным лазерным лучом шип-ловушка с искрами чиркнул по рыцарской броне.

Но мириться с таким положением дел рыцарю не очень хотелось. Да и кровь на его руках уже была. Удар головой во вражеское лицо, перекошенное от удушья и злобы, закончил мучения второго стражника в тюремном блоке. Теперь можно было немного и осмотреться.

Избитое в кровь создание покоилось на старом деревянном кресле. Слегка размазанный по лицевой части головы нос, широковатое ротовое отверстие и треугольные формы глазниц подсказывали рыцарю, что перед ним находится типичный солдат его армии. Расса нэги — покорители звезд и прирожденные пилоты гусениц Космического Лабиринта. Эти создания были еще и очень цивилизованы и в своем развитии надолго обгоняли людей и орков. И притом в бою ценность нэги не уменьшалась. Силы в этих созданиях было предостаточно, воли и верности — тоже. Поэтому в пехотные отряды их тоже брали без особых условий. Жаль только, что на этот раз рыцарь снова опоздал. Его солдат был уже мертв. И умер совсем недавно.

— Прости, — рыцарю нечего было ответить отвоевавшему свое солдату клана Звезд. Кроме грустных банальных слов на ум ничего путного не приходило..

— Эй!

Дзард оглянулся.

— Помоги нам!

— Пожалуйста!

— Не бросай нас!

Большая клетка с ржавым замком послужила местом для приюта нескольким людям.

Все в рваных лохмотьях, с отощавшими от голода телами, эти пленники неизвестного хозяина все еще не падали духом, терпеливо ожидая прихода освободителя.

И их надежды наконец-то оправдались.

— Выходите по одному! — Разобраться со старым пружинным замком для сильных рыцарских рук было привычным делом.

Бывшие пленники клетки неохотно выходили навстречу долгожданной свободе.

Дзард понимал этих людей. Ведь хорошо известна народная мудрость: не всяк друг, кто тебя вытащил из беды.

— Выходите поживее! — поторопил бывших узников рыцарь, не желая терять время.

— Большое тебе спасибо, герой! — Слова, в которых одновременно сочетались ноты мести и благодарности, флирта и оскорбления, страха и упрека — прозвучали из дальнего уголка клетки задержания. Такой ответ своему спасителю могла дать только женщина. Правда, не совсем ординарная, да и голос был у нее немного странный.

— Ты кто такая будешь? — адресовал свой вопрос Дзард погруженной в тень фигуре.

Подобно ему, пленница висела в полуметре над полом, а ее конечности, явно усиленные техническими имплантатами, также были скованы магическими цепями.

— Я, как видишь, пленница этого милого места, у которого есть свой хозяин. — Теперь голос закованной пленницы больше не изменялся, а слова звучали на нормальных для слуха тонах. Противного металлизированного скрипа и надрывных завываний больше не было. Ведь маскировка голоса бесполезна перед тем, кто может тебя спасти. Это уже неплохо — собеседница явно была настроена на разговор, а рыцарю как раз требовалась информация.

— Как ты здесь оказалась?

— Может, развяжешь меня сначала, а потом будешь задавать банальные и неуместные вопросы? — В голосе незнакомки теперь уже звучала нескрываемая обида, а ее бывшие сокамерники принялись разбираться в местном техническом оснащении.

«Успехов вам», — молча хмыкнул Дзард, а для пленной дамы задумчиво произнес:

— Жизнь и кровь — сочетание редкое. Даже для колдунов и богов.

— Отлично. — Усиленные имплантатами из темного металла мышцы пленницы картинно напряглись, превратив вполне симпатичную и даже хрупкую даму в настоящий агрегат из накаченных мышц и плотных синтетических сухожилий.

Обидно только было наблюдать, что все предпринимаемые пленницей попытки к освобождению не привели ровно ни к какому результату. В лучшем случае мощное тело боролось само с собой. Дзард это отлично понимал, пройдя в свое время через нечто подобное. Поэтому он и не дергался, болтаясь в своей камере в оковах, а спокойно выжидал момента для своей атаки.

— Выбраться для меня по-прежнему почти невозможно, — взяв небольшую паузу, констатировала дама.

— Почти, — ехидно согласился рыцарь.

— Что ты собрался делать?

Заигравший зеленоватым огнем плавильник привлек внимание плененной дамы. В сильном теле поселился неслабый испуг, когда рыцарь приблизил свой инструмент к мощной мускулистой ноге женщины.

— Смотри и учись!

Снабженный печатью неизвестного повелителя, плавильник без проблем разрезал державшую ногу магическую цепь.

— Я сначала думала...

—...что я начну не с цепи, а с ноги, — перебил даму Дзард. — Вывод неправильный.

— Не смешно, — гордо призналась женщина, спрыгивая на каменный пол.

— Мне нужно отыскать мое оружие, — произнесла миниатюрная незнакомка, хотя рыцарь уже видел ее тело в деле и понимал, что внешняя хрупкость его новой спутницы очень даже обманчива.

— Мне нужна информация, — все так же настаивал на своем Дзард, не обращая внимания на прозвучавший грохот.

— Что там еще за шум возник?

— Твои друзья пытаются своими силами открыть заржавелый входной люк.

Издевательскую улыбку скрывала лицевая маска, но дама и сама смогла догадаться по тону и равнодушному содержанию, что ее герой откровенно развлекался.

— Это не смешно, — отрезала бывшая пленница.

— Напротив.

— Они здесь томятся в заточении вот уже второй месяц.

— Но твое тело четырехглазый любитель кибернетической анатомии попортить не успел, а значит, ты здесь недавно. Причем очень даже недавно.

«Тебя поймали позже нас, леди», — но вот это произносить рыцарь не спешил. Зачем портить отношения с той, которая могла очень даже тебе пригодиться в дальнейшем ходе дела.

— Так ты встречался с Торонуком?

— Если он — это тот тип, которому я сломал все пальцы, раздробил челюсть и лицо, а также превратил мозги в трясущееся желе, то — да! Пожалуй, я его видел.

Взгляд дамы только сейчас заметил чернеющие следы сварки на броне рыцаря.

— Сожалею.

— Пустяки.

— Ты что, такой сильный? — Вопрос был откровенным издевательством, но Дзард вступать в перепалку не стал.

— Помоги же им! — вскричала дама, видя, что рыцарь молча стоит и слушает звуки падающей аппаратуры, сопровождаемые раздосадованными воплями копошащихся людей.

— Уже помог, — обронил Дзард, спокойно сложив руки на груди в ожидании.

— Ты такой же гад, как и прихвостни Арка!

— Значит, хозяина зовут Арк?

Дама разъяренно фыркнула, продолжая проверять готовность своих имплантатов к действию.

— Люди, потерявшие способность здраво рассуждать, — легкая добыча для смерти. А здесь, в этом тюремном блоке, им ничто не угрожает. Охрана мертва, дверь заперта именным ключом, и потому ее никто не откроет, а главный в этой тюрьме сейчас валяется без сознания. Но вот если мы откроем входной шлюз, то тогда... — Дзард нарочно немного промолчал, показывая весь трагизм перспективной катастрофы. — Тогда нас может встретить хорошо подготовленный отряд местного гарнизона, и всех, за кого ты так переживаешь, прострелят одним залпом.

— Можно подумать, — расправила плечи дама, — что в другом случае местные любители пострелять по убегающим людям обойдут нас стороной?

— Есть вентиляционная шахта, а это дает какое-никакое прикрытие и элемент неожиданности в случае контратаки.

— Это через вентиляцию ты попал внутрь?

Рыцарь хорошо представил будущую реакцию на его слова, но с ответом тянуть не стал:

— Нет. Я вошел в замок через ворота.

Услышав такое откровение, женщина хохотала секунд пятнадцать.

— Никогда бы не подумала, что в вас, рыцарях, живет такое самомнение. Прийти в гости к Арку через ворота! Вот ведь умора!

— Но ведь тебя тоже схватили. — Ехидная фраза рыцаря мигом заставила острый на слова язык дамочки замолчать.

— А ведь верно говоришь, — спокойно согласилась женщина. — Так что ты хочешь знать?

— Кто тебя нанял?

— Ух ты! А как же «Как твое имя, о прекрасная незнакомка» и так далее.... A-а, хорошо. — Тон женщины мгновенно стал серьезным. — Меня нанял мэр местного городка. Власти обеспокоились тем, что в этом месте начали пропадать люди. Местная администрация заслала сюда подставного агента, но он также исчез без каких-либо следов. А число пропавших достигло более тысячи душ, и это только за последний месяц.

— Значит, ты — диверсионный агент, — подытожил рыцарь.

— Верно, — согласно кивнула дама. — Теперь пойдем?

— Еще вопрос: где именно здесь находятся Врата Перехода? Я точно знаю, что они здесь.

А вот

— Откуда у тебя такая информация?

— Мой дух машины почувствовал их координаты. Правда, они, похоже, неактивны, если мои системы их не обнаруживают.

— Дух машины? Ты сказал: дух машины, я не ослышалась?

— Все верно.

— Молодец. — Дамочка очень быстро пригладила свои белые как снег волосы и бодрым шагом направилась к двери, но Дзард поймал ее блеснувшую металлическим отблеском руку.

— Что не так с переходом в Лабиринт?

— Двести пятьдесят тысяч лет назад здесь прогремела великая битва богов, в ходе которой был разгромлен один из основателей той системы межпространственных переходов, что вы зовете Лабиринтом. Боги не были в силах полностью уничтожить противника, поэтому погрузили его в долгий сон и напрочь лишили остатков силы. Согласно легендам, именно под его могилой находятся нужные тебе Врата Перехода.

— Ты сказала двести пятьдесят тысяч лет назад?

— Да.

— Это время расцвета новой эпохи богов.

— А ты знаешь историю, — хохотнула дама, — молодец.

«Ведь именно тогда придумывались правила для битв между Кланами за трон Господства. Победитель битвы получает милость от самого Творца Вселенной. А знаком его расположения является знак победы. Победный стяг, исчезнувший ни с того ни с сего с поля боя. Вот зачем он нужен Арку и его приспешникам. Чтобы дать силу своему богу, потерянному среди истории, а знания Хехшта необходимы жрецу для вскрытия места заточения древнего божества», — эти мысли проносились в голове Дзарда с быстротой молнии. — Значит, негодяй Хехшт вот такой сюрприз мне приготовил, когда вел сюда. Драка с воскресшим богом! Замечательно! Найду этого потомка калькуляторов — разберу на запасные части!» — Гнев придал рыцарю сил и агрессии в действиях.

— Эти люди по вентиляции не пройдут. Они же не спецназовцы. — В словах женщины был смысл, и Дзард его не стал отрицать.

— Выбирайтесь отсюда к выходу на задний двор! — отдал рыцарь приказ своей новой спутнице, резко выламывая стальную переборку входного шлюза. — Там стоит военный транспортер, снабженный системой пассивной защиты. На нем эвакуируйте людей! А мне придется ненадолго остаться, — коротко добавил Дзард, быстро оглядев помещения на предмет возможных врагов.

— Давай побыстрее шевели своими электронными мозгами! — Жрецу очень не терпелось увидеть своего почитаемого господина.

— Ты сам напросился, — проворчал Хехшт, послушно отдавая команду на отключение магических замков, державших неизвестного господина взаперти.

Замковая площадь задрожала, когда по древним, как мир, створкам нижних камер прошелся первый за четверть миллиона лет электронный импульс. Толпы мутантов, стоявшие на площади, с благоговением смотрели на пришедшее в движение пространство. Огромные механизмы двигали все, начиная от маленьких кирпичей, образующих дорожное покрытие и заканчивая многотонными кубами, из которых состояли вековые стены замка.

— Не бойтесь! — кричал жрец своим верующим. — Он придет и поднимет ваши тела из руин забвения и боли! Поддайтесь ему!

Загипнотизированные чужой магией слова, мутанты покорно стояли, разинув рты. Этих бедолаг нисколько не волновало, что, после того как желанный господин вылезет из своего заточения, они будут первыми из числа тех, чьи жизни возьмет их господин.

Но механизмы уже были запущены.

Только Хехшт был почему-то спокоен. Тихий шорох проснувшейся в еще более древнем механизме силы волновал сейчас духа машины куда более серьезно. Лик Врат Перехода вот-вот снимет оковы долговечного сна, и, если Дзарду удастся подойти к Вратам, они с Хехштом смогут уйти на подконтрольные Клану Звезд земли.

— Господин! Господин!

Жрец с ненавистью бросил подбегавшему стражнику:

— Что еще там у тебя?!

— Там танки! — только и успел вымолвить несчастный, как снайперский луч пробил ему голову, оставив витать в воздухе запах паленого мозга.

— Верные мои слуги! — вскричал жрец, обращаясь к слушающим его мутантам. — К нам на порог пришел злобный враг! Посмотрите на эти вымпелы! Это Клан Огня и его полубоги командиры пришли по душу нашего повелителя и господина ровно так, как это они уже смогли проделать четверть миллиона лет назад! Не дайте им помешать нашему повелителю восстановить свои силы перед главными сражениями! Я лично обещаю каждому из вас бессмертие! Но сначала мы должны остановить армию богов Огня!

— За оружие, братья! — прокричал кто-то из ближайших к воротам мутантов.

— За нашего господина!

— Вперед!

Как раз на финальном слове патриотической речи, когда жрец произнес свои последние слова, первые отряды армии Локки подкатили свои машины к замку.

— Огонь! — Галар лично сместил водителя с его законного места, решив повести свой командирский танк в атаку самолично.

Синхронный выстрел из двух лазерных пушек сотряс обе створки замковых ворот. Неизвестный материал, чем-то напоминавший синтетическую древесину, не мог противиться двадцатимиллиметровым лучам мегаваттной мощности.

Волны огня, летящего дерева и камня, а также первые стаи голодных пуль ворвались внутрь замка сразу же вслед за тем, как пали главные ворота.

Первые вставшие возле главных ворот ряды мутантов пали под натиском смертоносных снарядов и осколков.

Хехшту было хорошо слышно, как под черной вуалью что-то заскрипело.

Жрец стиснул зубы от злобы, видя, что армия Клана Огня опять сможет отнять у него победу.

«Только не здесь, и только не сейчас!» — пообещала себе фигура, выбросив вперед свою левую руку.

Сетка ветвистых молний сорвалась с каждого кончика пальцев, направляясь в плотные ряды вступающего внутрь замка врага.

Немного замешкавшиеся стражники тут же возникли на заранее расстановленных огневых позициях. Метатели молний и небольшие плазменные снаряды встречали своими тучами передовые отряды армии Локки.

Тучи крови, запах горелой плоти и масса криков боли сразу же наполнили весь замковый двор.

«Сражения не всегда бывают мирными», — отметил для себя Хехшт.

Галар зажмурил глаза, когда панель управления его танком заискрила и затрещала. Кто-то посмел выпустить по нему — командиру великого Локки! — заряд из своей энергетической пушки. Только ответный огонь по силам неприятеля мог поспособствовать победе над защитниками крепости. Но нанести свой второй массивный залп зубастая медуза не успела. Чуткие уши командира великолепно слышали каждое движение набираемого мощь лазерного импульса. Еще доли секунды, и ответный выстрел будет готов. На сей раз в цель. В крепость, внутрь крепости. За победным стягом. Но жрец и в этот раз был быстрее. Стоявший в его проеме здоровенный стотонный танк никак не давал магу покоя. А больше всего бесили мелкие солдаты Локки, как тараканы из углов, пролезающие в небольшие щели и поливающие огнем все пространство около входных врат. На счету защитников замка было уже пять десятков трупов одних лишь потерь. Кто-то из снующих по двору мутантов отчаянно звал Торонука, но четырехглазого монстра нигде не было видно.

— Метатели молний, — принял на себя командование обороной жрец, — вперед!

Вторая молния,

На какой-то миг потери обеих сторон уравновесились. Все испортил взрыв командирского танка, произведенный молниями жреца. Маленькие, но прицельно бьющие голубоватые шары неумолимо бомбардировали плотную шкуру металлического зверя, добираясь до его самых слабых мест. Внутри короткие замыкания своими экстратоками смогли ранить большую часть наводчиков и механиков. Галар пока что держался, поливая из встроенного скорострельного пулемета защитников замка.

— Пора уходить! — крикнул кто-то из андроидов-наводчиков своему командиру, для верности пытаясь ухватить того за плечо.

— Я — бессмертный! — кричал командир армии Локки, врываясь внутрь замка.

Прогремевший взрыв командирской бронемашины как нельзя кстати поддал немного скорости тучному телу зубастой медузы.

Добрая половина внутреннего двора замка была разворочена прогремевшим взрывом, отправившим в мир смерти как защитников, так и нападавших. Море криков боли на мгновение стихло, и наступило зловещее затишье, обусловленное большим количеством перманентных смертей. Гигантский столб яркого сине-желтого пламени повреждал и космостальную броню солдат Локки, и щитовые панцири стражников замка. Вот только командира армии Клана Огня повредить это никак не могло.

Жрец с отчаянием видел, как страховочные створки древнего механизма выпускают контейнер с его господином наружу. Скоро. Совсем скоро придет тот, чье имя навсегда будет восстановлено в хрониках новых богов. Но он сейчас все еще был слаб и нуждался в защите.

Хехшт равнодушно следил за тем, как солдаты Галара расстреливают защищающих жреца мутантов и как метатели молний сжигают армию Клана Огня. Пока что все шло по вполне привычному для любой баталии ходу. Никаких серьезных отклонений дух машины не видел. И если честно, Хехшт уже много раз успел признаться самому себе, что ни одного из происходящих вокруг его ящика событий он предугадать так и не смог.

«Надеюсь, — утешал себя дух машины, — Дзард хотя бы держит все под контролем. Кстати, где он?»

Последний вопрос духа машины буквально потонул среди моря разлившейся желтоватой жижи.

Тягучая, как клей, и липкая, как расплавленный воск, субстанция вытекала на поверхность из какого-то большого резервуара.

Кто-то из солдат Локки попытался дотянуться до стоявшего возле цилиндрического постамента жреца, но волны слизи затянули бедного солдата своими липкими волнами и тут же приступили к поглощению в своем нутре его тела.

Сам жрец уже не был в состоянии оказать сопротивление. Ему самому очень уж требовалась и физическая, и энергетическая поддержка. Не рассчитав точных габаритов и тоннажа командирского танка, жрец вызвал своими молниями слишком сильную детонацию. Камера с его повелителем оказалась также под угрозой. А работу духа машины нельзя было никоим образом прекращать, особенно сейчас, на заключительной стадии всего процесса. Так что Арк сделал единственно правильный выбор — он отразил часть взрыва, перенаправив энергию разрушения от замковых стен на новые ряды армии Локки. Этот поступок сильно истощил его магические потенциалы, и теперь закованный в черную мантию человек представлял для Клана Огня великолепную мишень.

Но неумолимый Галар мчался к своей возможной победе. Командир армии захватчиков нес в себе частичку древних богов — их кровь. Именно поэтому жидкость магического стазиса не представляла для него угрозы.

— Остановите его! — это жрец отдавал свои последние распоряжения кучке оставшихся в живых мутантов, и те, зачарованные близостью своего господина, приняли свой последний бой.

Красный меч, врученный на флагманском корабле главным жрецом Огня лично в руки, резал плоть обступивших Галара мутантов направо и налево.

— Ты проиграл, — произнесла зубастая медуза. — Победа теперь будет полностью моей, и никто не сможет отобрать ее у меня!

— А вот лично я сомневаюсь в этом.

— Я его даже не почувствовал! — воскликнул в мыслеречи Хехшт.

— Его никто не может ощутить, — потухшим голосом ответил жрец выполнившему свою работу духу машины. — В этом и состояла одна из основных сторон его силы.

Из разверзнутой глубокой бездны, освобожденной от магического наполнителя, выпрыгнул громадный воин.

Закованный весь в черную броню, покрытую вздувавшейся сеткой искусственных мышц, тот, кого так долго ждало и хранило это место, наконец-то обрел свободу. Истинный хозяин замка.

На плотной мощной шее древнего создания покоились две головы. Обе по форме напоминали рептилию. Огромная пасть, яркий раздвоенный язык и вываливающиеся клубы дыма усиливали сходство этого создания с истребленными драконами. Но только вот господин и хозяин замка был не совсем драконом. В черных валиках мышц прослеживались синеватые проблески синтетических частей, а когда создание шевелило руками, из многочисленных потайных мест на локтях и кистях семиметрового человекоподобного тела выскакивали кинжалы-ловушки.

— Как давно я не видел этот прекрасный мир! — прорычал монстр. — И как давно я не вкушал вкуса победы над дурачками из Клана Огня!

— Это моя победа! — вскричал Галар и со своим мечом, как сказочный богатырь, ринулся в атаку.

Командир армии Локки был в движениях очень быстр. Никто из наблюдавших за сражением никогда бы не подумал, что такое габаритное тело может перемещаться столь быстро.

Но древний бог был намного быстрее.

— Глупец! — прорычал хозяин замка, когда его левая рука почти до половины кисти погрузилась в тело Галара.

Зубастая медуза так и не довела своего атакующего движения до конца — пальцы древнего бога пробили и ткань боевого скафандра, и плоть крепкого воителя. Всего лишь краткий миг, и полубог из Клана Огня по имени Галар был мертв.

— Наивный глупец, получивший заветную каплю божественной крови! Я — древнее вас всех вместе взятых! Я — единственный повелитель Космического лабиринта! Я — лидер разбитого Клана Вируса!

— У Дзарда точно будут проблемы! — воскликнул в мыслеречи Хехшт, видя, как бог Клана Вируса без особых усилий оторвал руку мертвого Галара, все еще сжимавшую меч. А потом голодный по свежим душам древний бог отправил тело полубога к себе в одну из пастей.

— Мы верно служили тебе, господин! — простонал Арк, еле державшийся на ногах.

Древнее божество разразилось громким хохотом, пронзая каждого из присутствующих во дворе своими колдовскими стрелами.

— За что?! — вопили пораженные зелеными снарядами мутанты.

— Кто ты такой?! — в гневе кричали солдаты Локки, не в силах сопротивляться силе проснувшегося бога.

— Я — древний бог! — кричал хозяин замка. — Я теперь заберу ваши никчемные жизни, чтобы вы и дальше служили мне, отдавая часть ваших душ для моих еще не сильных заклятий!

— Дза-а-рд, — осторожно позвал друга Хехшт.

— Что ты делаешь?! — рыцарь уже распрощался в сердцах с любопытной дамочкой, когда выстрелы из ее пушки озарили окружающее пространство.

— Я хочу вернуть тебе долг! — гордо выкрикнула дама, убивая снайперов Локки.

— Увидимся в Крии! — С этими словами Дзард Вейтар, позабыв все законы приличия, сгреб в

— Да как ты смеешь! — раздался крик, но было поздно что-либо менять. Согласно древним законам Творца Вселенной, любой гражданский принудительно эвакуировался с места проведения баталии богов.

Спасенные из тюрьмы люди и их геройская леди были сейчас уже далеко от будущего ристалища.

А вот для Дзарда Вейтара все еще только начиналось.

Незыблемые правила ведения боев среди богов сами телепортировали носившего эмблему Клана Звезд точно под ноги хозяина замка.

Двухголовый бог тут же среагировал на нового врага, встретив его мощным ударом руки.

Но для воина это оказалось сущим пустяком.

Только вот это уже был не тот добрый воин. Доспехи Дзарда сделались черными, а маска — ярко-бирюзовой.

— Кто ты такой?! — гневно спросило древнее божество.

Дзард гордо распрямил свои плечи, которые теперь казались не такими уж и маленькими.

— Отец Змей показал нам путь к великой силе бытия, а Мать Тень наделила нас своими дарами, — прозвучало из-под бирюзовой маски.

— Забытый Клан древних богов, чьи остатки сейчас бродят по просторам Космического Лабиринта под масками наемных убийц, — дополнил фразы рыцаря древний бог. — Но у тебя нет оружия, способного победить меня!

— Подарок от твоего же жреца, — Дзард картинно повертел полученным от Торонука плавильником. — На память, так сказать.

Узнав свою же собственную печать Клана Вируса, древний бог пришел в ярость. Но битва была все еще не окончена. Изверг не мог получить желаемую власть, пока новый игрок все еще стоял на сцене.

— Нападай! — прокричал с вызовом хозяин замка, посылая свой подлый удар на несколько секунд назад во времени.

Черный силуэт убийцы растворился, пав под натиском зеленых ветвистых лучей, имевших легкие очертания змеи.

— Теперь победа будет моей! — возрадовался монстр.

— Не так быстро! — это произнесли одновременно четыре Дзарда Вейтара, окружившие древнего бога со всех сторон.

Семиметровый монстр проявил истинные чудеса ловкости, успев отбить сразу все восемь ударов, но Джо до одного все-таки не дотянулся. До такого же подлого удара, который Дзард отправил во времени на полсекунды назад. Атака во время атаки! Не уследить и тем более не отразить!

— ДОКС! — пролаяли одновременно две головы, когда горевший ярко-зеленым пламенем плавильник вошел по самую рукоять в мощное черное тело.

— Куда желаете перейти?! — это уже был голос таящегося на дне привратника.

Получившее смертельную дозу собственной магической отравы, тело древнего хозяина замка, грозило вот-вот погрузить все вокруг в пучину безвозвратного хаоса.

Бежать подальше — было единственным выходом для спасения.

— Дзард! — Хехшт зря так упорно орал по мыслеречи.

Друг про него не забыл.

Но сначала, как истинный воин Клана Звезд, Дзард успел раздобыть победный стяг. Флаг самого Творца получила в свою копилку магии лидирующая в мирах Космического Лабиринта фракция Дворца Богов.

— На планету Крию! — прокричал Дзард привратнику и, хватая в руки своего друга Хехшта, прыгнул вниз, навстречу открывавшимся Вратам Перехода.

Александр ЮДИН

ТАЛИСМАН ИМПЕРИИ

Глава I

СТАМБУЛ — ГОРОД КОНТРАСТОВ

И прах веков упал на прах святынь,

На славный город, ныне полудикий, —

И вой собак звучит тоской пустынь

Под византийской ветхой базиликой.

И. А. Бунин

Стамбул — город контрастов, сказал папа, но Алеша не наблюдал пока никаких контрастов. Куда ни взгляни, всюду одно и то же: палящее солнце, камень, толпы шумных, приставучих торговцев, стайки вопящих мальчишек-попрошаек, и над всем этим — пыльное жаркое марево. «Эх, сейчас бы в бассейне поплавать или в море», — с тоской думал мальчик, понуро бредя за родителями. Но экскурсия по городу была в самом разгаре, гид вел их туристическую группу, целеустремленно петляя по лабиринтам Старого города. Было совершенно непонятно, как он до сих пор сам не потерялся в хаотическом переплетении узких улочек, закоулков и тупиков. Время от времени гид на несколько минут останавливался у какого-нибудь особенно большого здания и, оживленно жестикулируя, рассказывал что-то про давно умерших царей, султанов да полководцев. Скучно и от жары ужасно клонит в сон.

Когда Алеша Царев зевнул в очередной раз, отец укоризненно покачал головой и сказал:

— Алеша, этому городу две с половиной тысячи лет, и целую тысячу из них он был столицей империи. Неужели тебе совсем не интересно?

— Интересно, интересно. А когда мы обратно в отель вернемся?

Отец вздохнул, а мама громко ему прошептала:

— Я ведь тебе говорила...

— Ну что говорила?

— Сам видишь.

— Да что такое! Чего видишь-то?

— А то. Рано ему это все, не по возрасту. Надо было брать экскурсию куда-нибудь поближе, как вначале планировали. Или вообще оставаться в отеле.

— Да отчего же рано? — возразил отец. — Ему осенью в седьмой класс. Кстати говоря, про Константинополь они как раз в седьмом классе теперь проходят.

— В Стамбул — в августе! В самое пекло! Это только ты мог придумать.

— Зато, поехав в Константинополь, мы совместили приятное с полезным, — слегка раздраженно ответил отец.

— Что здесь приятного? — пожала плечами мама. — И полезного тоже мало, сам видишь.

— Да что видишь-то?!

— Алеше неинтересно, вот что, — отрезала мама.

Тут Алексей понял, что если он немедленно не вмешается, родители перессорятся всерьез.

— Пап, мам! Мне интересно, очень. Ну, в натуре, чес-слово! Пап, а Константинополь, это где?

— А надо было экскурсовода слушать, тогда бы знал — где! — еще больше осерчал отец. Но уже на Алешу. Мама же, метнув в папу суровый взгляд, ласково пояснила:

— Стамбул, Алешенька, раньше — когда-то очень-очень давно — назывался Константинополем.

— A-а... понятно. Ой, родители! Мы, кажется, отстали от экскурсии.

— Ну вот, — испугалась мама, — не хватало только заблудиться.

— Ничего, — заверил отец, — не заблудимся. Вон, видите, Голубая мечеть, а во-он — минареты Святой Софии. Значит, нам в ту сторону.

— Пойдемте тогда скорее, — заволновалась мама. — Надо догнать нашу группу.

Но скорее не получилось. Откуда ни возьмись выскочил и кинулся прямо им под ноги мальчишка — чистильщик обуви. С истошным криком «Шушайн! Шушайн!» он попытался вымазать черной ваксой папины белые ботинки.

Пока глава семейства отбивался от наглого юнца, Алеша почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Оглянувшись, он увидел старика в длинном полосатом халате с цветными заплатами. Тот сидел, привалившись к стене ближайшего дома, и пристально разглядывал мальчика. Поверх халата на старике был накинут еще черный плащ с капюшоном, а в обеих руках он сжимал длинный, причудливо искривленный посох, более походивший на застывшую змею, чем на кусок дерева. Заметив, что Алеша

Тут отец взял Алексея за руку, и они поспешили вслед за экскурсией. А мальчишка-чистильщик еще долго бежал следом за ними и вопил: «Денга дай! Я чистиль! Давай денга!» Наконец он отстал. Чтобы сократить путь, мама предложила свернуть в один из боковых проулков. Так они и сделали. Оказалось, зря. Не прошло и двадцати минут, как стало совершенно понятно, что они заблудились.

Улочки в районе, куда они забрели, переплелись между собой словно спагетти в кастрюле повара. И были такими тесными, что в них с трудом могли разойтись два пешехода. А самое печальное, что здания, высившиеся по обеим сторонам, почти смыкались друг с другом балконами верхних этажей. Поэтому, как они ни старались, не могли разглядеть ни Голубой мечети, ни минаретов Святой Софии, ни каких-либо других известных им ориентиров. Мама хотела спросить дорогу у проходившей мимо женщины в темном платье и с закрытым лицом, но та лишь испуганно шарахнулась в сторону и едва не бегом припустилась прочь. Ни к чему не привела и попытка обратиться за помощью к уличным мальчишкам. Откликались они с готовностью, но... Во-первых, каждый из них называл улицу, на которой они оказались, по-своему, и поэтому, хотя у папы имелся план города, не было никакой возможности понять, где же они сейчас находятся. А во-вторых, на вопрос, как пройти к Айя-Софии, все махали руками в разные стороны.

— Ну и что теперь делать? — расстроилась мама, когда они оказались на перекрестке нескольких непонятно куда ведущих улочек. — Какой глупый город! Ни указателей, ничего. Что ты молчишь, Николай? Прикажешь бродить тут до вечера?

— Не стоило, наверное, нам сворачивать с Диван-Йолу. — сказал отец, утирая вспотевший лоб.

— Разумеется! Я во всем виновата! Лучшая защита — это нападение... И про какой диван ты говоришь?

— Не диван, а «Диван-Йолу». Так называлась улица, по которой мы шли вначале, вместе с группой.

— Пап, а почему у нее такое прикольное название? — встрял в их разговор Алеша, пытаясь разрядить напряжение.

— Когда-то Диваном называли султанский совет министров, правительство то есть.

— Если ты так хорошо знаешь местность, — не сдавалась мама, — почему же мы заблудились?

— Да при чем тут!.. Название этой улицы обозначено в плане. Только и всего.

— Тогда, почему бы тебе не спросить...

Дальше спора родителей Алеша не слушал, поскольку снова увидел того же чудного старика с клюкой. И тот снова сидел прямо в пыли, привалившись спиной к выщербленному камню стены. «Вот это да! — удивился мальчик. — Или мы вернулись на прежнее место, или дед еще тот спринтер». Оглядевшись вокруг, Алексей убедился, что место другое. Странно. Может, и старик другой? Да нет, тот же самый — в полосатом халате, в черном плаще с капюшоном и с тем же извилистым посохом в руках.

—...тогда посмотри по карте города, как выйти к храму Святой Софии.

— Дорогая, что толку смотреть карту, если мы не знаем, где находимся сейчас. Ты сама слышала: кого ни спроси, каждый называет эту улицу по-другому; наверное, у всех улиц здесь несколько названий. Хотя чему удивляться? Город многонациональный...

— Хватит рассуждать! Сделай что-нибудь!

В этот момент старик поднялся, подошел к началу самого узенького из проулков, больше похожего на трещину в стене дома, и, обернувшись, поманил Алексея пальцем. Подождав немного и увидев, что мальчик не трогается с места, он нетерпеливо стукнул посохом и вновь властно махнул рукой: ступай, мол, за мною.

— Ма, па! — сказал Алеша, дергая родителей за рукава. — По-моему, нам надо туда.

— Куда «туда»? — хором спросили родители.

— Вон за тем дедком... — пояснил Алеша, указав пальцем. Но старик, видимо, уже завернул в переулок, потому что на месте его не оказалось. — В общем, мне кажется, нам туда, в тот вон переулок.

— С чего ты взял, что именно в тот? — удивился отец.

— Хватит со всеми спорить! — заявила мама. — Идемте же куда-нибудь. — И решительно направилась в указанном Алешей направлении.

— Впрочем, какая разница? — пожал плечами отец.

Однако тут возникла непредвиденная проблема.

— Я же здесь не пролезу! — воскликнул отец, когда они подступили к проулку, в котором исчез странный старик.

— А сколько раз я тебе говорила, что надо худеть? — немедленно среагировала мама. Она действительно часто выговаривала папе за его живот, обзывая его «пивным» или «бюргеровским». А папа неизменно отвечал, что это не живот, а трудовая мозоль, и вообще, все, что выше пояса, — матросская грудь. Но это тема для отдельного рассказа. — Ничего, — заключила она, сначала внимательно посмотрев на проход между домами, а потом на папин живот, — как-нибудь протиснешься. Боком только повернись, и все.

— Кто бы мне объяснил, какая особая необходимость, — ворчал отец, осторожно пробираясь следом за ними, — лезть именно в эту щель? Чем остальные хуже?

— Не рассуждай, — отвечала мама, — а втяни живот. А то как раз застрянешь...

Но тут наконец стены домов расступились, и Царевы вышли на небольшую площадь перед очередной мечетью. А самое удивительное, что они буквально столкнулись со своим экскурсоводом; здесь же были и все остальные из их туристической группы.

Глава II

ДЫРА ВО ВРЕМЕНИ

«Река времен в своем стремленья

Уносит все дела людей

И топит в пропасти забвенья

Народы, царства и царей».

Г. Р. Державин

Кажется, их отсутствия никто не заметил. Во всяком случае, гид как ни в чем не бывало продолжал рассказывать о том, что мечеть, которую они видят, была когда-то византийской церковью, и о том, как она называлась тогда и как зовется теперь, и о том... впрочем, Алеша его не слушал.

Говоря начистоту, всякие там руины и прочая история Алексея не очень-то интересовали. В самом деле, зачем слушать о том, что давно уже прошло и никогда не вернется, недоумевал мальчик. Уж если тратить время, так на какие-нибудь полезные науки. Которые могут потом пригодиться. Если не сейчас, так во взрослой жизни. Например, когда он станет программистом, математика ему очень даже потребуется. Чтобы компьютерные программы создавать, математика просто необходима. Алеша про это точно знал. А история? Вон, экскурсовод бормочет что-то: султаны-салтаны, ахметы-котлеты... Кому это нужно?! Сейчас никаких императоров и султанов в

Кроме того, мальчика сильно отвлекал давешний старикан с клюкой; он вновь появился неподалеку и, стоя шагах в десяти от них, неотрывно смотрел на Алешу, шевеля кустистыми бровями. Даже не поворачивая головы в его сторону, Алексей постоянно чувствовал на себе его внимательный, изучающий взгляд. Чего, спрашивается, привязался? Алеша скосил глаза и украдкой еще раз посмотрел на деда. Ха! Как он на ворону похож, точнее, на ворона: голова маленькая, птичья, зато нос здоровенный, да еще и крючком, — не нос, а клюв. И лицо у него от солнца и старости почти черное. Ишь, сверкает выпуклыми черными глазищами из-под черного капюшона — ну вылитый же ворон! Только что не каркает. Прикольный дедок. Мальчик тут же представил, как старик машет полами плаща и каркает, и ему стало ужасно смешно. Он зажал рот ладонью, пытаясь сдержать рвущееся наружу хихиканье.

— Гордиться славою своих предков можно и должно, — сердито зашептал, наклоняясь к нему, отец, — не уважать оной есть постыдное малодушие. Пушкин сказал, между прочим.

Он всегда приводил эту цитату, когда видел равнодушие Алексея к чему-нибудь эдакому... пыльному и доисторическому. Только при чем тут Пушкин, подумал мальчик. Да и наши предки тоже — мы ведь вообще сейчас в другой стране, не в России. Но вслух, чтобы не обидеть папу, ничего говорить не стал, а, напротив, постарался сделать серьезное лицо.

Экскурсовод тем временем вывел их на площадь между храмом Святой Софии и Голубой мечетью.

— Это циклопическое сооружение, — произнес он, указывая на громаду храма, — было построено императором Юстинианом Великим без малого полторы тысячи лет назад. Оно неразрывно связано с историей города, а город — с ним. Можно сказать, это сердце Константинополя, да и всей некогда великой империи ромеев...

Отец, чтобы спины других туристов не загораживали обзор и было лучше видно, взял маму с Алешей за руки и отвел на несколько шагов в сторону, как раз в ту, где стоял черный старик. Тот же, упрятав голову в капюшон так, что один только клювообразный нос его торчал наружу, медленно-медленно, тяжело опираясь на посох, побрел прочь. Алексей с интересом проводил его взглядом. Даже хотел помахать рукой на прощанье: как-никак тот помог им найти дорогу. Без него они, может быть, до сих пор блуждали бы по запутанным лабиринтам узких, похожих на ущелья улочек.

Однако, как оказалось, Алеша поторопился с прощаньем: старикан и не думал уходить. Он просто обошел Царевых кругом и вновь вернулся на прежнее место. Вернулся, стукнул о землю посохом и зыркнул на мальчика черными глазами из-под черного капюшона.

— Задумайтесь только, — воскликнул экскурсовод, в непонятном для Алеши восторге поднимая вверх указательный палец, — только представьте! Это здание значительно старше нашего Кремля, старше Москвы или любого другого российского города, из которого вы приехали. Более того, оно древнее всего нашего государства! Когда территорию Восточной Европы населяли лишь дикие племена славян, этот самый храм уже гордо высился на вот этом самом месте...

— Боже, как же жарко! — вздохнула мама и поправила Алеше кепку. — Тебе не жарко, Алексей? Может, нам уже в автобус? Экскурсия, так полагаю, заканчивается...

— Да все нормально, — заверил отец, — сейчас в Софийский собор зайдем — там будет прохладнее. Слушайте лучше.

— Это тебе нормально! Алеша, хочешь попить?

— А? — рассеянно откликнулся мальчик. — Не-ет, спасибо. — Все его внимание сейчас поглощал черный старик. Он как раз вытащил из-под плаща кожаный мешочек и теперь высыпал себе на ладонь какой-то порошок. Может, табак нюхательный?

— Посмотрите, как подавляюще огромен храм снаружи, — продолжал между тем экскурсовод, — но когда мы окажемся внутри него, вы увидите, насколько он на самом деле воздушен и невесом. Его купол...

Старик опять стронулся с места и снова начал неспешно обходить Царевых, двигаясь против часовой стрелки. Одновременно, прямо себе под ноги, он как бы невзначай сыпал тот самый порошок. Алексей присмотрелся: нет, пожалуй, это не табак, больше на серую пыль похоже. Старик же, не обращая ни на кого внимания, еще и тихонько нашептывал что-то себе под нос. Удивительно, но на него, кроме, пожалуй, Алеши, тоже никто не обращал внимания. Хотя народу-то кругом было полно.

—...словно парит в воздухе. Современники писали, что он подвешен к небесам цепью. Такой поразительный эффект...

— Я боюсь, — говорила мама, обращаясь к папе, — как бы Алеше голову не напекло.

— Ерунда, он же в бейсболке...

Замкнув очередной круг, старик остановился, упрятал мешочек с пылью обратно за пазуху и, стукнув посохом, строго взглянул на Алексея.

—...к сожалению, мало что сохранилось от великолепных золотых мозаик, некогда украшавших стены и купол храма...

— Все тебе — «ерунда»!

— Танюша, потерпи, сейчас уже, наверное, зайдем внутрь...

Непонятный дед, завершив третий круг и пристукнув, как и в прошлый раз, своею палкой, еще пристальней уставился на мальчика. Потом взмахнул полами плаща, точно черными крыльями, и вновь зашагал прежним маршрутом. Алеше стало вдруг как-то не по себе. «Чего это он все пялится на меня? — подумал мальчик. — Других дел нет? Вот же привязался!» А вслух спросил:

— Пап, ты не знаешь, чего нужно деду, вон тому?

— Парень уже взрослый, — не обращая на Алешу внимания, заявил отец, — а ты с ним все как с грудничком. Смотри, сам-то он стоит — не жалуется, а ты...

— Мам! Ты того вон старика видишь, а? Чего он все вокруг нас...

— А ты, — перебила их мама, — ты эгоист! И еще ты хочешь испортить нам отдых!

— Пап!

— Позволь! Отчего же эгоист?! Как так — испортить?

— Ма-ам!

— Вот получит ребенок солнечный удар!

— О Господи!

— Всё тебе — «о Господи»! Говоришь ему — в автобус, а он...

— Э-эй! Родители! — почти закричал мальчик. — Ау!

Алексей хотел уже подергать их за руки, чтобы как-то привлечь внимание к себе. Тем более их спор вроде его касался. Как вдруг...

Как вдруг расслышал бормотание старика. То есть он слышал и раньше, что старик чего-то там нашептывает. Но теперь он отчетливо разбирал его речь, хотя дед и не повысил голоса. А так... словно принялся шептать ему прямо в уши... или как если бы это бормотание раздавалось внутри его головы. Но самое главное, Алеша ясно понимал слова, которые произносил загадочный старик! Правда, не все, а лишь некоторые, но все равно это озадачило мальчика. А слова были такие:

— Калимера, калиспера... пыль веков и пепел серый, — бубнил старик, — сею я со всех сторон, чтоб прервался ток времен...

Стихи, что ли? Похоже. Только про что стихи, фиг поймешь. Наверное, этот дедок — бродячий артист, неожиданно догадался он. Ну,

Старик тем временем продолжал кружить. Причем делал он это раз от раза быстрее и быстрее... быстрее и быстрее. Так что вскоре едва не бегал вокруг них. И по-прежнему не переставал бормотать:

— Что теперь? Ах да! Ах да! Стикса мутная вода мне поможет, как всегда... — Он вынул из широкого рукава маленькую синюю бутылочку с высоким и узким горлышком, вытащил зубами пробку и, не прекращая бега, разбрызгал ее содержимое — какую-то мутную жидкость — по кругу, туда, где прежде сыпал порошок.

А папа и мама не переставали спорить. А экскурсовод продолжал рассказывать. А над головой Алексея сгущались тучи: крошечное облачко стремительно разрасталось, клубясь и темнея прямо на глазах: поначалу легкое и белоснежное, теперь оно сделалось тяжко-лиловым; между его набухающими клубами вспыхивали серебристые просверки и слышалось глухое ворчание — предвестник грома.

«Неужели, — поразился Алеша, — никто кроме меня этого не замечает?» Он решительно повернулся к родителям, чтобы предупредить их о надвигающейся непогоде. И тут заметил новую странность: взаправду или ему только кажется, что и папа, и мама... да и все остальные... даже экскурсовод, стали какими-то... какими-то... медлительными, что ли? Вот папа осторожно, сантиметр за сантиметром, словно бесценную реликвию, вытягивает из нагрудного кармана рубашки носовой платок — тянет-потянет и все никак не вытянет; а мама в это время открыла рот, чтобы что-то ему сказать, но у нее получается лишь: «Н-н-н-е-е-е-е-э-э...». Папа же, недослушав, перебивает ее и говорит: «Х-х-х-о-о-о-о...»; а экскурсовод, тот и вовсе мычит на одной ноте: «М-м-м-м-у-у-у-у-у!..»

Другие туристы из их группы тоже вели себя довольно глупо: вот толстая тетка в красных шортах подняла одну ногу, да все никак не решится поставить ее обратно, точно опасается наступить на змею. А вон девчонка лет пяти, в белом платьице (которую толстуха держит за руку), надумав, видимо, поковыряться в носу, медленно-медленно приближает к лицу свой указательный палец, словно боится промазать. Ни фига себе! Да что же это такое?! Сговорились они, что ли? Это что, типа, такой прикол? Но, окинув взглядом площадь, Алеша понял: нет, это совсем не прикол. Потому что и прочие люди, то есть все люди, которых только он мог сейчас видеть, вели себя не лучше. Они либо еле-еле шевелились, точно спали с открытыми глазами, либо вовсе застыли в разных, часто довольно дурацких позах. Ой-ей! Да если бы только люди! Голуби, и те парили в воздухе, почти не махая крыльями, а планируя на манер каких-то альбатросов!

А в следующее мгновение все-все вокруг остановилось уже окончательно: люди на площади, голуби в небе, мухи в полете; даже сам воздух будто загустел и сделался неподвижен. Все замерло и умолкло, потому что и звуки тоже пропали. Хотя нет — не все: черный старик продолжал кружение, даже стал, пожалуй, бегать еще быстрее. И по-прежнему декламировал эти свои дерьмовые стишки. Только сейчас он не бормотал, а не стесняясь пел во весь голос. Если, конечно, его завывания можно было назвать пением. Да еще размахивал при этом руками, словно дирижируя самому себе:

Встали стрелки, стих их бег,

Замер всякий человек,

Лист, былинка, птица, зверь —

Все застыло... А теперь:

Круг магический — замкнись,

Время — вспять поворотись!

Тут уж Алеше стало жутко по-настоящему. Особенно когда он взглянул на родителей и увидел, что они... просвечивают! То есть их фигуры сделались как бы полупрозрачными, словно отлитыми из темного, дымчатого стекла; и стекло это становилось с каждым мгновением светлее... Вот уже сквозь папу можно разглядеть экскурсовода — такого же стеклянного и прозрачного, как он сам, а сквозь маму хорошо виден Софийский собор и вся площадь в придачу.

Мальчик даже глазом не успел моргнуть, как все окружавшие его люди сделались сначала прозрачными, потом побледнели, а затем... пуфф! — растаяли, будто утренний туман. И остался он один-оди-нешенек на совершенно пустой площади. Но нет — не совсем один: черный, похожий на ворона дед по-прежнему был тут как тут. И все также бегал вокруг Алеши, распевая заунывным голосом:

Много в мире скрытых троп:

Роет горы рудокоп,

Твердь земли копает крот,

Мышь состав стены грызет;

Я же, властью тайных слов,

Глину дней, гранит веков

Ныне одолеть готов.

Наконец старик остановился и, подняв обе руки к небу, вскричал, потрясая корявым посохом: «Здесь! Сейчас! Пришла пора — чрез века ведет дыра!»

Алексей тоже невольно задрал голову: грозовая туча над его головой приняла форму круга с дыркой посередине, вроде гигантского бублика, и этот бублик, бешено вращаясь, зловеще посверкивая молниями и ворчливо погромыхивая, стремительно опускался прямо на мальчика! Секунда — и Алеша Царев вместе со стариком оказались в центре клубящегося облачного кольца. Дед же, опершись подбородком о клюку, молча уставил на мальчика пристальный взор круглых, немигающих глаз.

Теперь Алексей не сомневался, что все последние события — таинственные и страшные — как-то связаны со стариком и этими его... заклинаниями. Но что он мог поделать в такой ситуации? Тем не менее Алеша был не только испуган, но и порядком разозлился. Поэтому, храбро встретив взгляд колдуна (конечно, колдуна! а кого же еще!?), мальчик решительно шагнул в его сторону. Однако черный колдун уже поднял свой посох и, воскликнув: «Спи спокойно, старый Крон. Кто остался — выйди вон!» — довольно чувствительно стукнул им Алешу Царева по макушке.

Глава III

ВТОРОЙ РИМ

И БЕГ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ

«В тех дальних краях привело меня что-то

Под кровлю кудесника Майкла Скотта,

Известного всем мудрецам:

Когда в Саламанке, магистр чернокнижья,

Он жезл поднимал — дрожали

Все колокола Нотр-Дам».

Вальтер Скотт «Песнь последнего менестреля»

(Пер. Т. Гнедин.)

— Вы что, оборзели?! С фига ли деретесь?! Куда вы подевали моих родителей?! — такими были первые слова Алеши Царева, когда к нему вернулся дар речи.

— Ничего я не оборзел. Вовсе я не дерусь. А родители твои там же, где и были, — серьезно отвечал ему старик.

— Как же «там же»? — возмутился мальчик, оглядывая пустынную площадь. И с изумлением обнаружил, что местность вокруг неузнаваемо переменилась: исчезли газоны с тюльпанами, кусты, деревья, да и сама площадь стала будто бы меньше, стесненная со всех сторон громадами других, совсем незнакомых зданий; пожалуй, один только Софийский собор остался стоять, где стоял. Но и он как-то... переменился. Ну, точно! — пропали торчавшие у него по бокам минареты, а над гигантским куполом в первых лучах восходящего солнца золотился крест. Никакого креста он не помнил. И наконец, судя по всему, сейчас было раннее утро. Но разве такое возможно? Ведь только что, буквально несколько минут назад, был полдень, самое пекло. — Где я, а?

— Ты во Втором Риме, юноша, — торжественно произнес старик, поводя вокруг посохом. — В граде Константина — Константинополе — столице Ромейской империи.

— Не свистите! Нет давно никакого Константинополя! Мне отец говорил. И мама!

— Тогда где же ты, по-твоему? — усмехнулся дед.

— В Стамбуле!

— Вот и нет, вот и нет! — захихикал старик, едва не приплясывая на месте. Но, увидев, что Алеша смотрит на него с испугом и недоумением, как на сумасшедшего, смеяться перестал и, смущенно кашлянув, произнес: — Не обижайся. Я, видишь ли, до последнего не был уверен, что мое заклятье сработает как надо. Но оно сработало! Оттого и радуюсь теперь.

— Вы... колдун? — спросил Алеша напрямик.

— Разумеется, — кивнул черный старик. И с гордостью добавил: — Малефик шестого разряда.

— Малефик? — не понял мальчик. — Кто такой — малефик?

— Малефик — это и значит колдун, юноша.

— А вы... злой колдун?

— Злой? — задумался дед. — Ну-у... не знаю... Наверное. По правде, никогда не встречал добрых колдунов. А что?

Алексей сжал руки в кулаки.

— А то! Немедленно верните сюда моих папу и маму!

— Во-первых, я этого сделать не могу, — заявил колдун, — а во-вторых, ты действительно хочешь, чтобы я перенес твоих родителей на пять с половиной столетий в прошлое?

— Я что... попал в прошлое? — растерялся мальчик. — А какой сейчас год?

— Ты меня, вообще, слушаешь или нет? Тысяча четыреста пятьдесят третий. Если считать от рождества Христова. А если от сотворения мира, то...

— Тогда верните меня обратно! В будущее... то есть в настоящее... в мое настоящее!

— Непременно! Обязательно верну, но с одним условием. Сначала ты должен кое-что для меня сделать.

— Не нужны мне ваши условия! Хочу прямо сейчас!

— Цыц! — нахмурился старик и стукнул посохом. — Здесь я командую. Или ты забыл, что я злой колдун?

— Ах, черт!

— Никакой не черт, а колдун. И вообще, не разочаровывай меня. Я не для того столько с тобою возился: творил сложнейшие заклинания, расходовал редчайшие колдовские ингредиенты, чтобы, втащив тебя сюда через временную дыру, убедиться сейчас в твоей непроходимой глупости.

— Я вас об этом не просил! А на фига вы втащили меня в эту... временную дыру?

— Вот наконец дельный вопрос! — обрадовался колдун. — Тебе придется взять на сохранение одну вещицу. Очень ценную. Возможно, вынести ее из Города.

— Чего это — сразу мне? Вы что, сами не можете?

— Тоже хороший вопрос, — одобрительно кивнул дед. — Не могу. Ни я, ни кто другой в Городе. Из ныне живущих, во всяком случае.

— Это еще почему?

Старый колдун вздохнул и тяжело оперся о посох.

— Все дело в заклятье. Очень мощном, из тех, что, раз наложив, снять уже невозможно. Сразу признаюсь, что заклятье это я сам и наложил. В свое время, очень-очень давно. Эх... да кто ж знал, что так дело-то повернется? Ну, всего никогда не предусмотришь. Так вот, оно, заклятье, гласит: «Не сможет никто из живущих поныне, владеть драгоценною этой святыней...» Гм... а дальше тебе знать пока не обязательно.

— Байда полная, — расстроился мальчик, — «святыня», «поныне»...

— Не Вергилий, конечно, — обиженно произнес дед, видно, поняв слова Алексея по-своему, — так и я, не стихотворец, а малефик. Положим, рифма не идеальная, но размер...

— Да я не про то! — досадливо отмахнулся Алексей. — Кто же тогда вообще может владеть этой вашей «драгоценной святыней»? Раз никто из живущих не может?

— Мертвые могут, — тихо ответил колдун, шевельнув бровями.

— Кто-кто?!

— Мертвые. Мертвецы.

— Отпад! — Алеша где стоял, там и сел. Но тут же вскочил. — Стоп! А я тут при чем?! Я же живой!

— Ну-у, какой ты живой-. — протянул дед, но, увидев выражение лица мальчика, усмехнулся: — Тебе годков-то сколько?

— Д-двенадцать... тринадцать скоро.

— Вот видишь! Это значит, что ты родишься только через... м-м-м... пятьсот сорок шесть лет и сколько-то там месяцев. Понял теперь?

— Теперь понял, — кивнул Алеша, — но почему именно я? Чего бы вам не утащить через эту вашу дыру кого-нибудь другого?

— Естественно, мой выбор не был случаен, — пожал плечами колдун, — но об этом после. А сейчас скажи-ка мне лучше (с годами я стал плохо видеть), сюда правда кто-то идет или мне только кажется?

Алексей осмотрелся и заметил, как на пустынную площадь выходят шестеро людей в круглых шлемах, с большими овальными щитами и копьями в руках. Он описал их старику.

— Та-ак, похоже, городская стража проснулась, — колдун покосился на мальчика, — а тебя, в таком нелепом наряде, как раз, пожалуй, примут за султанского шпиона... Ты бегаешь быстро?

— Быстрее всех в классе, — заявил Алеша не без гордости.

— О! Тогда постарайся не отстать от меня. — Старик подобрал длинные полы халата и с неожиданной для его возраста прытью помчался прочь.

Им вдогонку тут же раздались тяжелый топот и окрики стражников: «Сто-ой! А ну стой, собаки! Именем василевса, стоять!»

С трудом поспевая за шустрым колдуном, Алеша пересек площадь и нырнул в ближайший мощенный круглым булыжником переулок. Старик бежал совершенно бесшумно, едва касаясь земли, — почти летел; черный плащ развевался и хлопал за его плечами, словно крылья ворона. Мальчик начал уже выдыхаться и отставать, когда колдун резко свернул в узкий темный проход между домами.

Повернув следом, Алеша чуть не застрял среди гор дурно пахнущего мусора. А старик даже не сбавил скорость и при этом еще успевал пинать ногами и ловко расшвыривать посохом здоровенных крыс, которых здесь, похоже, паслось целое стадо.

Неожиданно колдун, оттолкнувшись посохом, как шестом, перемахнул особенно высокую мусорную кучу и остановился, поджидая мальчика. Алеша

— Уфф... я... больше... уже... — начал он, пытаясь подняться.

— Тсс! Тихо! Так и лежи, — шепотом приказал колдун, присев рядом.

Они замерли, прислушиваясь.

Фу! Ну и вонища! Чтобы хоть как-то защититься от невыносимого смрада, мальчик зажал пальцами нос.

Через несколько мгновений послышался слаженный топот и ритмичное пыхтение отряда городской стражи. Миновав проход, в котором укрылись беглецы, стражники протопали дальше по мощенному булыжником переулку. Подождав еще немного, старик выпрямился и помог встать на ноги Алексею.

— На этот раз, кажется, пронесло, — заявил он. Потом посмотрел на Алешины шорты и футболку, изрядно уже перепачканные, и покачал головой: — И все равно, тебя следует немедленно переодеть.

— Но я же не шпион! — возмутился Алексей. — Зачем мы вообще от них драпали? Надо было объяснить...

— Сейчас такое время, что никто твоих объяснений слушать не станет.

— Что же, если я одет не так, как все, — меня уже и в тюрьму?

— Почему в тюрьму? Срубят голову — и все дела.

— И все дела... — потерянно повторил Алеша. Однако тут же разозлился: мало того, что этот колдун без спросу уволок его фиг знает куда, так теперь еще и защитить не может! Бегай тут с ним по мусорным кучам! — Но вы-то, вы-то — колдун или так, погулять вышли? Не могли, блин, как-нибудь того... наколдовать, заколдовать? — И прибавил мстительно: — Колду-ун, а от полиции по помойкам прячетесь!

— Да что ты понимаешь, молокосос! — в свою очередь возмутился старик. — По-твоему, проделать дыру во времени, это как на солнце чихнуть?! После таких мощнейших, сложнейших... архигениальнейших мегазаклятий... сам Мерлин блохи бы не заколдовал! Мне теперь как минимум сутки нужно отдыхать. А то и двое. А пока я, считай, и не колдун вовсе, а самый обыкновенный...

— Протиктор[1] Фома! Сюда! Кажись, тут кто-то есть...

— Кто? Где?

— В этом вот закоулке.

Увлеченные разговором, они не заметили, что стражники повернули обратно и один из них, проходя мимо, вероятно, услышал, как они тут препираются друг с другом.

— Та-ак! Значит, слушай мою команду, — повелительным голосом распорядился названный Фомой. — Василий, Никифор и Фока полезайте сейчас туда и проверьте все хорошенько, а мы обойдем вокруг, на всякий случай. Все ясно? Василий, ты — за главного.

Колдун схватил Алешу за руку и, приложив палец к губам, молча указал в противоположный конец вонючего закоулка, где стены домов расступались и светлел проход на другую улицу. Стараясь не шуметь, они осторожно стали пробираться к выходу. Трое же шедших по их следам стражников совсем не заботились соблюдением тишины, а, напротив, шагали не таясь, расшвыривая мусор, переругиваясь и тыча во все подозрительные места копьями.

— А, сатана! — проворчал один из них. — Темно, как в преисподней. Факел бы запалить, а то человека от пса не отличишь.

— И отличать нечего, — возразил другой, — как кто шевельнется — копье в брюхо, и вся недолга!

— А если это свои?

— Все честные ромеи сейчас либо на стенах, либо по домам сидят. Так что — коли и не думай.

— Прознатцы это мехмедовы, — согласился с ним третий, — как Бог свят!

Старый колдун бросил на Алешу многозначительный взгляд и прибавил шагу. Темнота и кучи отбросов до времени скрывали их от взглядов стражников, но расстояние между ними сокращалось с каждой секундой.

— Чу! — заорал вдруг один из преследователей. — Есть! На! На!

Раздался отчаянный писк и ругань.

— Тьфу, сатана! Это крыса. Ишь здоровенная, ровно кошка.

— Ха-ха! Слава Никифору-крысобою! Слава в веках!

— Да ну тебя, Василий! Ржешь, ровно мерин...

— Хо-хо-хо! Герой-крысобой!

— Вот они! Вот они, султанские собаки!

Оглянувшись, Алеша увидел, что здоровенный, как двустворчатый шкаф, детина, забрался на мусорный холм и целит в него копьем. Вот он размахнулся и... Перехватив посох за середину и вращая им с такой скоростью, точно это был пропеллер, колдун загородил мальчика; копье врезалось в этот свистящий круг, с треском переломилось и бессильно упало к ногам старика. Однако стражника это не остановило: выдернув из ножен широкий короткий меч, он прыгнул вниз и очутился как раз перед колдуном; а из-за его спины уже показались шлемы двух остальных его товарищей.

— Ага! — воскликнул он, отводя меч для удара. — Сейчас ужо...

Но чего «ужо», договорить не успел, потому что старый малефик сложил левую ладонь трубочкой и дунул... Целый осиный рой вылетел у него изо рта и со злобным жужжанием облепил здоровяку лицо и руки!

— А-а-а-а!!! — истошно заорал стражник, бросил меч и принялся лихорадочно смахивать с себя кусачих насекомых.

А колдун, направив на оставшихся стражников посох, зловеще прошипел:

— Ш-шиккуцц меш-шомем, ш-шикуц меш-шомем! Иш-ш-шешшни сах-х-х!

В ответ на этот почти змеиный шип окружающий их смрадный сумрак словно бы ожил и... зашевелился: а в следующий миг изо всех щелей, из всех темных углов и со всех помойных куч целые полчища крыс, пища и подпрыгивая от возбуждения, устремились на их преследователей.

— Фока, берегись!

— Ах, бесовские отродья!

— Да их тут легион! Что за чертовщина!

Старик же, не тратя времени, крепко ухватил Алешу за руку и выскочил вместе с ним из темной подворотни на свет. И едва успел отбить летящее ему в голову копье: три остальных стражника во главе с протектором Фомой уже спешили им наперерез.

Чертыхнувшись, колдун припустил по улице с такой невероятной скоростью, что Алешины ноги оторвались от земли и полоскались теперь в воздухе вместе с чёрными полами плаща старика.

Когда преследователи заметно отстали, малефик снова завернул за угол. Да так резко, что Алексей едва не врезался в торчавший из мостовой короткий каменный столб.

— На стену! Живо! — выдохнул колдун, ставя Алешу на ноги, и ткнул пальцем в возвышавшуюся слева от них кирпичную ограду в три человеческих роста высотой.

И сам, не дожидаясь Алексея, зажав в зубах посох, шустро, как ящерица, вскарабкался по совершенно отвесной стене. Оказавшись наверху, он перекинул ноги за ограду и, свесившись к мальчику, прошипел сквозь зубы, по-прежнему не выпуская посоха:

— Ву?! Фево меввфаефь?

— А? — не понял Алеша, все еще в нерешительности переминавшийся с ноги на ногу под стеной, которая казалась ему снизу совершенно неприступной.

— Чего, говорю, мешкаешь?! — повторил он, перехватив посох рукой. — Или жить надоело?

Из-за угла донесся близкий топот и яростные крики отряда городской стражи. Особенно надрывался покусанный осами здоровяк. «Язычники! — вопил он. — Варвары! Всех порешу! Всем кровь пущу!» Эти обещания добавили Алеше решимости, и, больше не мешкая, он пополз вверх по стене; поначалу это оказалось не так уж трудно

Словно при замедленной съемке, увидел Алеша, как появляются из-за угла кончики копий стражников.

— Держись! — крикнул колдун, протягивая ему посох.

Алеша ухватился за спасительную деревяшку и тут же понял, что не может ее удержать — ладони вспотели и стали скользкими. Но — странное дело! — едва коснувшись руки мальчика, посох вдруг сам собой обвился вокруг запястья. Рывок — и он стремглав перелетел через стену. По другую сторону ограды хватка посоха ослабела, и Алеша вверх тормашками ухнул куда-то вниз.

Пожалуй, история вполне могла на этом закончиться, если бы не густые заросли олеандровых кустов, на которые Алексей и приземлился. Не успел он перевести дух, как старик-малефик свалился прямо ему на спину.

— Бли-ин! — простонал мальчик, выкарабкиваясь из кустов. — Вы меня задавили...

— Тсс! Не шуми, — шикнул на него колдун, с кряхтением поднимаясь на ноги, — и не ври. Задавил! Во мне весу, что в коте, — кожа да кости. Старик и вправду был невероятно легкий.

Изрядно помятый, весь в ушибах и ссадинах, но — главное! — все еще живой, Алеша встал и с любопытством осмотрелся.

Перед ними простирался обширный, но, видимо, давно запущенный сад. Кое-какие из деревьев и кустов стояли голые и засохшие, другие же, наоборот, непомерно разрослись, заглушая своих соседей. Чуть поодаль, среди зарослей, не обращая никакого внимания на непрошеных гостей, мирно паслось небольшое стадо коз. А еще дальше, за рядами деревьев, виднелся комплекс соединенных между собой каменных строений, различных по размерам и высоте. Здания также имели вид изрядно заброшенный; в стенах некоторых даже зияли проломы. Однако мальчик сразу понял, что это не простые дома — от них так и веяло былым величием.

— Что это за развалины? — спросил Алексей.

— Это, — отвечал малефик с торжественной грустью в голосе, — Большой императорский дворец... Иногда его называют еще Старым дворцом. Кстати, не пришла ли пора нам познакомиться? Майкл Скотт, — первым представился он с легким поклоном, — Магистр чернокнижья, малефик шестого разряда... Ну, я это уже тебе говорил, кажется. Можешь называть меня просто мессир Магистр. А как твое имя, юноша?

Глава IV

ОПАСНАЯ СДЕЛКА

Что ж; если так — условься же смелей,

И я тебя немедля позабавлю

Своим искусством! Я тебе доставлю,

Чего еще никто не ведал из людей!

Иоганн Вольфганг Гёте «Фауст»

(Пер. Н. А. Холодковского.)

— Алеша, — ответил мальчик, — то есть Алексей Николаевич Царев. Но друзья называют меня просто Ал. А вы что, американец?

— Американец? — удивился Майкл Скотт. — Я даже не слыхал о таком народе. Нет, я родом из Шотландии, это очень далеко отсюда.

В географии, как и в истории, Алексей был не особенно силен. Ведь география программистам не нужна. Поэтому он наморщил лоб, силясь вспомнить, где находится страна с таким названием.

— А, знаю! — воскликнул он через минуту. — Шотландия, это в Англии, да?

— Англия — это Англия, — сдвинул брови малефик, — а Шотландия — это Шотландия.

— Один фиг! — отмахнулся Алеша. — Вы не хило говорите по-русски, мессир, э-э... Магистр. Особенно для иностранца.

— Нет, такого языка я не знаю, — усмехнулся старик, — а говорю я с тобою по-гречески. Как, впрочем, и ты со мной.

— Я? С вами? По-гречески?! — Алеша открыл рот и с сомнением потрогал свой язык. — Да я и по-английски-то... на четыре с минусом. Хотя мы его с первого класса изучаем. С позапрошлого года у нас еще немецкий, но с ним у меня совсем...

— Теперь, — перебил его Майкл Скотт, — благодаря моему искусству, ты овладел удивительным умением понимать все человеческие языки и наречия. А равно свободно говорить на любом из них...

— Отпад! — восхищенно выдохнул мальчик. — Колдовство?!

— Колдовство, — важно кивнул Магистр.

— Круто! А это... теперь так и останется?

— Тебе бы хотелось этого? — прищурился Магистр.

— А то! Понятно, хотелось бы! — Алеша даже зажмурился, представив, что ему больше никогда не придется зубрить английскую и немецкую грамматику. — Очень-преочень!

— Что ж, Ал, — сказал колдун, едва заметно улыбнувшись, — тогда я предлагаю тебе сделку.

— Это как? — не понял Алексей.

— Ну, давай заключим с тобой договор: ты помогаешь мне, а я, в награду за эту твою помощь, навсегда сохраняю за тобой способность понимать все языки мира.

— Ой!., реально все-все-все?

— Все. Даже мертвые, на которых давно уже никто не говорит.

— Навсегда?

— До конца твоих дней.

— Ой... а это ваше поручение, оно очень сложное?

— Сложное, да, — вздохнул Магистр. — Но выполнимое. Иначе наш договор потерял бы всякий смысл, не так ли?

— Н-ну... — Алеша принялся в сомнении грызть ногти. — Ну, тогда...

Колдун замер и буквально впился в мальчика пристальным взглядом.

— Тогда я...

Да, искушение было слишком велико, но...

— А как же родители?! — вдруг вспомнил Алексей. — Нет-нет, я не могу, нет!

— При чем, при чем тут, скажи на милость, твои родители?! — воскликнул Майкл Скотт и с досадой воткнул посох в землю.

— Как при чем? Они же остались там, в Стамбуле. И будут из-за меня психовать.

— Да никто не будет из-за тебя психовать!

— Как же не будет? Увидят, что меня нет, что я пропал... Не-ет, я не могу, мне надо сейчас же назад!

— Послушай, — медленно произнес колдун, положив руки ему на плечи. — Послушай меня внимательно: когда ты исполнишь свою задачу, я верну тебя назад, причем на то же самое место и даже в тот же самый миг, из которого тебя вытащил. Так что твои родители даже не успеют заметить твоего отсутствия. Понимаешь? Сколько бы дней ты ни провел здесь, со мною.

— Ах, та-ак! — обрадовался Алеша. — На таких условиях я... я... согласен. Да, согласен!

— Вот и славно! — облегченно воскликнул колдун, потирая руки. — Значит, мы договорились? Ударим по рукам, Ал?

Мальчик кивнул, протягивая старику руку. Как только их ладони соединились, Алешу будто током ударило.

— Ай! — вскрикнул он, подскочив на месте и тряся рукой. — Что это было?!

— Как — что? — притворно удивился Магистр. — Мы только что заключили договор.

— А почему меня шандарахнуло?

— Так это же не простой договор, а колдовской.

— И что это значит? — спросил Алексей, уже предчувствуя какой-то подвох.

— Это значит, что если кто из нас решит отказаться от договора или как иначе его нарушит, то

— И?..

— Никаких «и», юноша! Тут же сгорит дотла, так что даже пепла не останется.

— Я так не хочу! — возмутился Алеша. — Я не согласен, чтобы даже пепла!

— Ну, может, чуть-чуть и останется, — успокоил его малефик, — одна горсточка.

— Так нечестно!

— Что, уже струсил? — усмехнулся Магистр.

— Ничего я не струсил, просто...

— Раз не струсил, тогда и спорить не о чем, — заявил колдун и, хлопнув мальчика по плечу, добавил: — Ладно, Ал, не хмурься. Договоры ведь заключаются не для того, чтобы их нарушать, верно?

— В-верно, — вынужден был согласиться Ал. Неожиданно его пробрал озноб, и он обхватил себя за плечи. — Т-так, и что я там должен сделать? Чего-то взять и куда-то отнести, да?

— Подожди, не спеши — это длинная история. Сейчас я все тебе объясню, но прежде давай укроемся в одном из тех зданий. Ты, вон, гляжу, совсем продрог.

Остыв от горячки погони, Алеша действительно ощутил, что замерз не на шутку.

— А почему так холодно?

— Потому что ты одет не по сезону: сейчас весна и к тому же — утро.

— Весна? Прикольно... А было лето.

— Ничего, — ободрил его Магистр, укрывая своим плащом, — сейчас что-нибудь придумаем. Пошли!

И они пошли сквозь запущенный сад к видневшимся в его глубине строениям.

— А почему, — спросил Ал, когда они обходили очередной пересохший бассейн с неработающим фонтаном, — почему здесь так пусто? Никого нет... одни, вон, козы.

— Этот дворец заброшен уже не одну сотню лет, — не останавливаясь, отвечал малефик, — его оставили еще при первых императорах из рода Комниных. Кроме того, некоторые говорят, что здесь водятся призраки. Вот горожане и боятся заходить сюда.

— Ха! Ваши горожане верят, что здесь живут призраки?

— Конечно. Ведь это правда.

Алеша с удивлением посмотрел на Магистра (шутит он, что ли?), но старик встретил его взгляд без улыбки; кажется, он и не думал шутить.

Они миновали еще несколько пересохших бассейнов, мозаичное дно которых поросло пучками сорной травы, а мраморные фигуры зверей и всяких фантастических существ, некогда их украшавшие, валялись разбитыми.

Наконец они подошли к центральному, самому большому зданию с толстенными мраморными колоннами. Входные двери были, судя по всему, выломаны, но по обеим сторонам зияющего дверного проема высились две бронзовые лошади, отлитые в натуральную величину и совершенно целые. Над входом виднелось рельефное изображение конного всадника, поражающего копьем дракона. Мальчик остановился, в невольном восхищении разглядывая всадника и особенно великолепных, так похожих на настоящих коней.

— Нравится? — с легкой улыбкой поинтересовался Майкл Скотт. — Это еще что! Поверь, самое интересное впереди. Ну, пойдем, пойдем...

И вот, все так же поддерживаемый малефиком за плечи, Алеша вступил внутрь Большого императорского дворца.

— Ах, Ал! — со вздохом говорил Магистр, ведя мальчика какими-то полутемными коридорами и гулкими галереями со статуями вдоль стен. — Когда бы довелось тебе видеть этот дворец раньше, во времена его расцвета: розовый порфир, фригийский мрамор, золото мозаик, сверкающие эмали... увы! где все это теперь? — качал он головой, сокрушенно оглядываясь. — Ныне здесь царство пыли, пауков... и призраков. Призраков былого могущества империи ромеев.

Наблюдая вокруг лишь затканные густой паутиной стены и полы, покрытые толстым слоем пыли и мраморной крошкой, Алеша с трудом мог представить описываемое Магистром великолепие. Да, честно говоря, ему было сейчас совсем не до этого. А старик знай себе ахал и охал, переводя мальчика из одного помещения в другое. Так они прошли целую анфиладу пустых залов.

Вдруг на пороге особенно большого, почти с городскую площадь, зала Магистр остановился и замер. И надо признать, было от чего. В отличие от всех предыдущих, этот зал хорошо сохранился, разрушения его почти не коснулись. Во всяком случае, все колонны — стройные и ослепительно белоснежные, двойным рядом охватывавшие по периметру овальное помещение, — стояли целыми. Сохранились также и яркие настенные мозаики, а пол представлял собой одну огромную мозаичную картину, изображавшую множество каких-то людей и зверей, сошедшихся в неведомой битве.

— Смотри, Ал, — промолвил колдун, плавно поводя рукой, — это палата Магнавра, тронный зал дворца.

Вероятно, с этим местом его связывало какое-то давнее воспоминание, потому что старый малефик вдруг замолчал и прикрыл глаза.

— Некогда, — продолжил он тихим голосом, — здесь росло бронзовое дерево; на ветвях его сидели позолоченные пернатые; и те птицы умели петь и хлопать крыльями... Когда их заводили, конечно. С потолка свисали огромные сверкающие люстры — паникадила... ах! И повсюду — цветные мраморы, царственный пурпур, драгоценные каменья... А вон там, за коваными серебряными воротами, стоял золотой трон. На нем восседал сам император. У подножия трона, по обеим его сторонам, сидели два медных льва, которые при виде посетителей начинали рычать и бить хвостами. Представь, какое впечатление производило это на иноземных послов! От подобного зрелища любой гордец падал ниц в благоговейном ужасе. Но это еще что! Не успевал он подняться после поклона, а трон уже парил в воздухе!

— Как это? — удивился Алексей. — Разве такое может быть?

— Ну, на самом деле трон поднимали с помощью специального механизма. А цепи, на которых его подвешивали, прятались в густых облаках благовоний, — пояснил Майкл Скотт. — Впрочем, довольно уже предаваться пустым мечтаниям. Мы ведь не за этим сюда пришли. Перво-наперво тебя следует переодеть во что-нибудь сообразное. И еще нам обоим не помешает подкрепиться. Согласен, Ал? Тогда ступай за мной.

Старик обогнул одну из колонн и подошел к нише с мраморной скульптурой сидящего мужчины в длинных складчатых одеждах; глаза мужчины были закрыты, а на коленях лежал огромный, в рост человека, железный меч. Малефик что-то пробормотал и протиснулся за скульптуру. Через мгновение он выглянул из ниши, поманил Алешу пальцем и вновь скрылся за изваянием. Мальчик заглянул за спину статуи и обнаружил там низкий проход, почти лаз, уводящий куда-то в непроглядную тьму. Он уже собирался последовать за Магистром, когда заметил, что белые каменные глаза статуи открыты и смотрят прямо на него! А каменные пальцы сжались на рукояти меча.

— Ой, совсем забыл! — крикнул из темноты Майкл Скотт. — Скажи сначала: «Калпепера»[2].

— Калиспера, — послушно прошептал Алеша. И статуя тотчас закрыла глаза, а мраморные пальцы на рукояти меча снова расслабились.

— Теперь лезь сюда, не бойся, — раздался приглушенный голос колдуна, — только за стены держись, чтобы не споткнуться — здесь сыро и скользко.

Алеша шагнул в лаз и почувствовал под ногами ступени. Лестница была узкой и уходила круто вниз. Мальчик чуть помедлил, потом развел руки в стороны и, чувствуя под ладонями шершавый холодный камень, начал осторожно спускаться по скользким ступенькам. Старика больше слышно не было. Так он шел

Но вот стены подземного хода раздались в стороны, и взору мальчика открылась довольно большая комната с купольным потолком и устланным соломой полом. Три стены помещения целиком занимали книжные стеллажи, уставленные томами всяких размеров и различной толщины; их покрытые тусклой позолотой переплеты таинственно мерцали в неярком свете железного фонаря, свисавшего на железной же цепи из центра купола. Четвертая стена представляла собой глубокий очаг, вроде камина, с целой горой давно угасших холодных углей внутри; над углями висел закоптелый до черноты котел, тоже холодный и пустой. Все четыре угла подземелья были оплетены ажурной паутиной, и в середине каждой сидел здоровенный, как теннисный мячик, паук. С потолка, кроме фонаря, свисали пучки травы, кореньев и еще связки каких-то существ, похожих на засушенных летучих мышей. В центре комнаты находился треугольный стол, густо уставленный какими-то разноцветными бутылями, пузырьками, колбами, ретортами и еще бог знает чем. Кроме этих склянок на нем лежала огромная, едва не больше Алеши, раскрытая книга.

— Б-р-р! — зябко передернул плечами Ал. — Здесь, блин, еще холоднее, чем наверху.

Магистр, который в это время, стоя в углу на коленях, озабоченно копался в куче какого-то подозрительного тряпья, с кряхтением поднялся и подошел к камину.

— Сейчас все будет. Потерпи, — сказал он и плюнул в очаг. Куча углей тут же вспыхнула и занялась ровным жарким пламенем. А старик протянул Алексею широкие синие шаровары, рубашку без рукавов и пуговиц, типа футболки, только из плотной шерстяной материи, и синий плащ с капюшоном — все изрядно потертое и вылинявшее.

— На-ка, примерь, — предложил малефик, — должно быть в самый раз. Да ты не сомневайся! — добавил он, заметив выражение лица мальчика. — Одежда стиранная, и даже не с покойника.

Глава V

МААТТИРС

«Поочередно скиптр вселенской славы

Град граду уступает. Не гордись,

Пришелец. В мире все на время правы,

Но вечно прав лишь тот, кто держит высь!»

В. Я. Брюсов

Пока Алеша переодевался, Майкл Скотт быстро побросал что-то в котел, налил туда воды из высокого глиняного кувшина, стоявшего здесь же, рядом с камином, и принялся все это мешать, напевая под нос: «Мы варили колдуна, колдуна. Вышла каша недурна, недурна! Потому что тот колдун, тот колдун, был упитан, как каплун, как каплун...» Увидев, что мальчик напялил наконец линялые обноски, малефик окинул Алешу оценивающим взглядом. Одежда была тому явно велика: плащ волочился по полу, а в штаны вполне можно было засунуть еще двух таких же мальчиков, причем целиком; рубаха тоже висела мешком.

— Что ж, на первое время сойдет, — удовлетворенно заметил магистр.

— Как же сойдет?! — возмутился Алексей, придерживая спадающие шаровары. — Как сойдет, когда отстой полный. Даже размер не мой! Вы не видите, что ли? Вот и вот... да я запутаюсь во всем этом!

— Какие пустяки, — отмахнулся Майкл Скотт. — Глупости!

— Не глупости, — заупрямился Ал, — что я, бомж? Не стану носить!

— Ну хорошо, — сдался малефик. — Не кипятись только. Было бы из-за чего! Снимай одежду обратно. Тут дел-то на полчаса. Пока будешь кушать, я все исправлю.

Старик снял с полки над камином пузатую стеклянную колбу, встряхнул и поставил на стол. В колбе была заспиртована то ли лягушка, то ли ящерица.

— Этого я есть не стану, — твердо заявил мальчик. — Ни за что!

— Да уж, — согласился магистр, — я бы тоже не стал.

Он вытащил из колбы пробку, капнул туда из другой склянки какой-то темно-красной жидкости, снова взболтал и посмотрел на свет. Вдруг существо, находившееся в колбе, шевельнулось, задергалось и принялось яростно извиваться, точно желая выбраться из стеклянного плена.

— Ой! — отпрянул Алеша. — Что там такое?!

— Не что, а кто, — усмехнулся Майкл Скотт, ставя склянку обратно на стол. — Это гомункул.

— Кто такой гомункул?

— Человечек из колбы, — важно пояснил старый малефик. — Я сам его создал. Путем сложных алхимических манипуляций.

— Из колбы? — задумался Алексей. — А! Как овечку Долли! Клево. Значит, это клон.

— Про овечку ничего не скажу — не слыхал, — шевельнул густыми бровями магистр, — а гомункула моего зовут Пак.

— Хорошо, что не Пук.

— Конечно, хорошо, — серьезно кивнул колдун. — Пуки все злые. И рогатые, точно козлы. А мой Пак — добрый малый.

Майкл Скотт звонко хлопнул в ладоши и пропел:

Эй, Пак, выбирайся,

Да за дело принимайся.

Дам тебе иглу и нить —

Чтоб одежку мог ушить.

Жидкость в колбе вспенилась, хлынула через край, и вместе с пеной наружу выскользнул маленький, с ладонь величиной, голый человечек, с лысой головой и морщинистым личиком. Старик вручил малышу иглу, которая оказалась едва ли не больше его самого, моток ниток и посадил гомункула на ворох сброшенной Алом одежды.

— Ну вот, — заявил он, — а мы покамест перекусим. Садись, Ал, к столу.

Майкл Скотт сдвинул в сторону книгу и многочисленные склянки, потом налил из кипящего котла в две глиняные миски какой-то коричневой похлебки и поставил на стол.

— Ешь, не стесняйся, — сказал он, придвигая одну миску Алексею и вручая ему деревянную ложку.

Мальчик осторожно попробовал. М-м! Вполне съедобно. Даже вкусно. Только горячо очень.

Во время еды Алексей, не в состоянии сдержать любопытства, нет-нет да и поглядывал на Пака. А тот шустро, словно мышь, шнырял в скомканной куче одежды и при этом ловко орудовал иголкой. Хотя та игла в его малюсеньких ручонках смотрелась скорее копьем. Однако всякий раз, когда мальчик бросал на него взгляд, гомункул тут же оборачивал сморщенное личико и строил Алу разные жуткие гримасы.

— Чего ваш гомункул мне рожи корчит? — спросил Алеша, дуя на ложку с горячей похлебкой.

— Не обращай внимания, — ответил малефик, уплетая свою порцию. — Это он твои размеры на глаз прикидывает. Не может же он, в самом деле, шить вслепую.

— А по-моему, он просто кривляется и дразнится, — засомневался Ал и на всякий случай показал Паку язык. Того это настолько озадачило, что на миг он даже прекратил шить и с удивлением, открыв рот, уставился на мальчика.

— Что ж, — улыбнулся магистр, — приступим теперь к исторической части. Ты все еще хочешь знать, почему здесь очутился? И, главное, для чего?

— Угу, — подтвердил мальчик, приканчивая остатки похлебки, — еще бы!

— Вот что, — заявил Майкл Скотт. — Давай-ка я сейчас положу тебе добавки. Будешь

Алексей утвердительно чихнул. И почувствовал, что у него заложило нос.

— Мессир магистр, у вас носового пладка нед? — спросил он. — Кажедся, у меня насморк.

Колдун озабоченно взглянул на мальчика и, прежде чем вновь наполнить его миску, бросил в камин охапку сухой травы прямо с пола.

— Это от простуды, — пояснил он. — Весьма сильное средство. Не хватало только, чтобы ты расхворался.

От горящей травы в комнату поползли пахучие туманные струйки; сначала туман укутал затканные паутиной углы, а потом распространился по остальному помещению. В конце концов в дымном облаке скрылось все вокруг. Одни лишь черные выпуклые глаза старого малефика остро поблескивали сквозь сплошную пелену ароматного тумана.

— Начало этой истории, — заговорил Майкл Скотт глухим торжественным голосом, — сокрыто во тьме веков. В том числе и от моего взора. Поэтому я расскажу тебе лишь то, что известно мне самому. Но для этого нам придется мысленно вернуться на две с половиной тысячи лет назад, во времена великого Гомера.

Как ты, без сомнения, знаешь, после гибели и окончательного разрушения Трои из всех героев этого некогда могучего государства спастись удалось одному Энею. Он вынес на руках из объятого пламенем города своего престарелого отца и малолетнего сына. Потом Эней собрал всех уцелевших соотечественников-троянцев и отправился с ними на кораблях в далекое плавание — искать для остатков своего народа новую родину. Ну, на удивительных приключениях, случившихся за время семилетних странствий Энея по морю, я останавливаться не стану. Раз ты учишься в школе, значит, читал «Энеиду» Вергилия. А в этой поэме все изложено наилучшим образом.

Итак, Эней со своим флотом достиг берегов Италии и высадился в устье реки Тибр. Ту местность населяли тогда латины, а правил ими царь Латин. Поначалу троянцы принялись с ними не в шутку воевать. Но потом помирились, Эней женился на дочери их царя, и латины с троянцами слились в один народ. А спустя триста с лишним лет, в 754 году до рождества Христова, потомки Энея, братья Ромул и Рем, основали великий город Рим. Город, которому суждено было утвердиться над всем миром. Убив своего брата Рема, Ромул стал первым царем Римского государства.

Ты, вероятно, недоумеваешь, зачем я рассказываю эти общеизвестные школьные истины? А вот зачем. Дело в том, что Эней, покидая занятую ахейцами родину, вынес из горящей Трои не только своих отца и сына. Но и еще кое-что. Ему удалось спасти от захватчиков небольшой, в локоть длиной, жезл, увенчанный двумя золотыми навершиями. Ну, наконечниками то бишь. Одно навершие было в виде фигурки жука-скарабея, а другое — изображало эдакий крест с петлей. Подобный крест называют «анх».

Это был Мааттирс, или Талисман Империи.

С тех пор Мааттирс тайно сберегался в столице Римской империи. Тысячу двести тридцать лет — при всех семи римских царях, и во времена республики, и тогда, когда к власти пришли императоры. Сначала его хранили верховные жрецы-фламины, вместе с драгоценными книгами Сивиллы. Император Константин Великий, имя которого носит город, где мы сейчас с тобой находимся, хотел было перевезти Мааттирс сюда, в основанную им вторую столицу империи. Но жрецы воспротивились и спрятали жезл в подземельях Палатинского холма. Потом, когда государственной религией было провозглашено христианство, о Талисмане Империи надолго забыли. Что смысла помнить про какую-то языческую реликвию?

Надо сказать, что после Константина империей стали управлять сразу два императора: один сидел в Риме, а второй — здесь, в Константинополе, именуемом еще Римом Новым или Вторым. Это не считалось чем-то странным. Ведь и раньше, при республике, во главе государства стояли два консула. Однако в 476 году после рождества Христова в Италии взбунтовался вождь германских наемников Одоакр и свергнул последнего императора Старого Рима. Смешно, однако звали того императора Ромулом. Так же, как и легендарного основателя Города. Правда, прозвище у второго и последнего Ромула было — Августул, то есть «августишка» или «августенок».

Но я отвлекся. Так вот, когда Ромул Августул умер в заточении, Одоакр провозгласил себя князем Италии. Однако возложить на себя императорский титул не решился. И отослал знаки императорского достоинства в Константинополь императору Зинону, признав себя его подданным. «Как Солнце одно на небе, так и на Земле должен быть один император», — написал Одоакр в послании к Зинону. А к письму были приложены корона, пурпурная мантия и... Мааттирс.

С тех пор и по сие время, то есть уже девятьсот семьдесят семь лет без малого, Талисман Империи хранится в Константинополе — новой столице Римской, или, как говорят греки, Ромейской... Ал? Ал! Ты меня слушаешь? Чем ты, черт задери, занят? Для кого я это все рассказываю, а?!

— Да слушаю я, слушаю! — смущенно отозвался Алексей.

Дело было в том, что некоторое время назад Пак закончил свою работу. А закончив, победно вонзил иглу в ворох ушитой одежды и с проворством белки вскарабкался мальчику на колени. Но этого ему показалось мало. Он начал настойчиво дергать и теребить Ала за футболку. Когда же Алексей строго посмотрел на него, Пак показал ему в ответ язык — удивительно тонкий и длинный. И ко всему еще раздвоенный на конце. Как у змеи. Потом гомункул жестами попросил, чтобы Ал тоже высунул язык. Мальчик шикнул на расшалившегося карлика, но тот не думал униматься. Алеше ничего не оставалось, как исполнить его просьбу. Это привело Пака в полный восторг, и он принялся радостно отплясывать на его колене. А потом снова высунул свой язык. За этим-то занятием и застал их Майкл Скотт.

— Хочу тебе напомнить, юноша, — холодно произнес Магистр, — что от того, насколько ты будешь внимателен сейчас, зависит твоя же безопасность в будущем. Возможно, даже сама жизнь. Не забывай и о том, что мы с тобой заключили сделку, которую невозможно уже расторгнуть. Поэтому твое возвращение домой, в свою эпоху, также напрямую зависит от теперешнего твоего прилежания. Таким образом, подобная, гм... рассеянность может выйти тебе боком. Выражаясь определеннее, всякое легкомыслие может очень осложнить тебе жизнь. Или вовсе лишить жизни. Я доступно излагаю?

«Бли-ин, прямо как наша классная», — с тоской подумал Алеша. А вслух произнес следующее:

— Вы же обещали рассказать, что я должен сделать, чтобы выбраться из прошлого, так?

— Ну? — поднял кустистые брови малефик.

— А сами про этого... про Одиссея тут начали втирать, про каких-то древних императоров с ихними жезлами...

— Горе мне с тобой! — сокрушенно покачал головой Магистр. — Не про Одиссея, а про Энея, во-первых. А во-вторых,

— Как это? Шесть классов закончил! — возмутился Алексей. — Осенью в седьмой иду.

— Чему же вас там учат? Если ты Энея от Одиссея отличить не можешь? И в римских императорах путаешься. А еще потомок Палеологов!

— Кто это потомок? — удивился мальчик. — И каких еще палео... палеонтологов? Наша фамилия — Царевы.

— Профан! — кажется, старик не в шутку рассердился. — Палеологи — это знаменитая императорская фамилия. Кстати, наш нынешний император — Константин Одиннадцатый, тоже из рода Палеологов. А ты его потомок, пускай и далекий. Вот так вот! Думаешь, почему я именно тебя во временную дыру затащил? Помнишь, я говорил тебе про заклятие? Заклятие это как раз на Ма-аттирс наложено. И в нем есть такие слова: «Не сможет никто из живущих поныне, владеть драгоценною этой святыней. И только потомок Палеологов, останется жив, Талисман сей потрогав».

— Отпад! — еще больше удивился Алексей. — Значит, я — потомок императоров? Вот это клево! В классе ни за что не поверят! Ну, хорошо. А что я должен сделать с этим Талисманом Империи?

— Взять на хранение. Возможно, вынести из Города.

— Понятно. А на фига?

— Так вот ты дослушай! — снова повысил голос колдун. — Тогда поймешь — зачем.

— Ладно, ладно... только скажите своему клону, чтобы он меня больше не отвлекал. А то кривляется тут...

— Ах ты, негодный гомункул! — старик хлопнул ладонью по столу. — Сейчас же — ко мне!

Но Пак будто испарился — секунду назад приплясывал у Ала на коленке, и вот — уже его нет.

— Ничего, — пробормотал старый малефик, — никуда не денется, вернется как миленький... О чем ты спрашивал? И на чем я остановился? Ага, ага... Так вот, слушай внимательно. Пятьдесят восемь дней назад, первого апреля тысяча четыреста пятьдесят третьего года, огромное турецкое войско под предводительством султана Мехмеда Второго обложило Константинополь с суши. А с моря султан привел эскадру в несколько сот кораблей. Вот уже два месяца без малого турки беспрерывно бомбардируют Город из пушек. И едва ли не каждую ночь штурмуют его стены. Да, пока грекам удавалось отбивать все приступы. И это несмотря на то, что внешние стены, не выдержав постоянного артиллерийского обстрела, в ряде мест уже полностью разрушены. Но Великий Город держится! Благодаря мужеству его защитников, которые раз за разом отражают атаки мехмедовых башибузуков и янычар. И после каждого штурма вновь и вновь заделывают бреши в стенах. Но долго так продолжаться не может. Увы! Ни Папа Римский, ни другие христианские государи Запада так и не прислали обещанной помощи. Число же защитников Города — меньше пяти тысяч ромеев и около двух тысяч иноземцев. Соображаешь? Это против трехсоттысячного войска турок! Мне тяжело так говорить, но грекам надо готовиться к самому худшему. Полагаю, на сей раз столице не устоять. А поскольку от всей империи на сегодняшний день только и остался, что Константинополь — все прочие земли, как в Азии, так и в Европе, турки уже завоевали, — с падением столицы падет и сама Ромейская держава.

Конечно, император Константин — храбрый, благородный воин, настоящий рыцарь; его солдаты — как ромеи, так и латиняне[3] — хорошо вооружены... Да и остальное население настроено скорее погибнуть, нежели сдаться захватчикам. А в Городе пока есть все необходимое, чтобы выдерживать дальнейшую осаду: еда, стрелы, большие запасы «греческого огня»... Сам Город по-прежнему окружен могучими двойными стенами с пушками и баллистами... Однако, боюсь, всего этого окажется недостаточно — силы слишком неравны изначально... а теперь у ромеев они и вовсе на исходе.

— Да, Ал, учти! — спохватился вдруг Магистр. — Малое число защитников Города — это сейчас самая главная государственная тайна. Мехмед ни в коем разе не должен узнать об этом!

— Могила, — торжественно пообещал мальчик. — От меня этот Махмет ничего не узнает.

— Очень уместная клятва, — невесело усмехнулся Майкл Скотт, — по нынешним временам.

— Только я никак в толк не возьму, — спросил Ал, — что же это за Талисман Империи такой, если он эту империю защитить не может? Зачем он тогда вообще нужен?

— У Мааттирса совсем иное предназначение. Он не защищает. Я рассказывал, что, когда греки-ахейцы осадили Илион[4], Талисманом владели троянцы. Однако он не уберег их город от разрушения. Не защитил он и Первый Рим от орд вандалов, гуннов, готов и прочих варваров. Тут дело в другом. Только народ, обладающий Мааттирсом, сможет создатьподлиннуюимперию. Империю, которая просуществует века и века — даже тысячелетия! Великий Александр Македонский завоевал полмира: покорил Грецию, Персию, Египет и десяток других стран; дошел со своей знаменитой фалангой до самой Индии. И что же? На следующий день после его смерти Александрийская империя рассыпалась, как карточный домик! А почему? Да потому, что Мааттирс в это время находился уже в Риме. Монгольский каган Чингисхан, прозванный Потрясателем Вселенной, покорил еще больше стран и народов. Вся Азия и немалая часть Европы легла под копыта мохноногих лошадок его нукеров. Даже страна, откуда ты, Ал, родом, покорилась монгольскому игу. Но и империя чингизидов после смерти своего основателя недолго сохраняла единство. И в конце концов распалась на несколько самостоятельных Орд. Потом свирепый хромец Тимур Тамерлан (кстати, потомок Чингисхана по материнской линии) к концу прошлого, четырнадцатого, столетия, создал империю, простиравшуюся от границ Китая до Средиземного моря. Казалось, уж эта держава простоит вечно. Блестящий полководец и жестокий, не ведающий жалости тиран, Тимур уже разрабатывал планы покорения Китая. А ведь ему было тогда семьдесят два года! Но вот, пятьдесят лет назад[5], в своей столице Самарканде, свирепый хромец умер. Где же теперь его империя? Ее нету более. Пуфф! Она развалилась, как и все предыдущие.

Конечно, наша Римская империя переживает сейчас не лучшие дни. Возможно, даже — последние. Что от нее осталось? Один Константинополь с огородами. Тем не менее она существует вот уже более двух тысяч двухсот лет. Периоды упадка сменялись эпохами расцвета и могущества. И наоборот. Но империя жила! Жила вопреки всему и несмотря ни на что. А все потому, что на протяжении всех этих веков в самом сердце империи ромеев надежно хранился Мааттирс. Просто на этот раз, видно, пришел ей срок. Что ж, вечного ничего не бывает, даже скалы подвластны времени...

Но главная опасность состоит не в этом. Самое главное — султану Мехмеду Второму известно о Талисмане. И он знает, что без Мааттирса ему

Так как, юноша?.Теперь ясно, зачем я тебя сюда вызвал?

— Ну-у-у... в общих чертах, — вздохнул мальчик. — Только, можно вас спросить, мессир Магистр?

— Спрашивай, конечно, — кивнул Майкл Скотт.

— Вот вы, как я понял, не местный. Не ромей то есть, да?

— Верно.

— А для чего же тогда вам все это нужно, а? Я хочу сказать, почему именно вы занимаетесь спасением Мааттирса?

— О, это отдельная история, — в свою очередь вздохнул Магистр, — но прежде давай посмотрим, как Пак справился со своей работой. Примерь-ка еще разок одежку.

Глава VI

МАГИЧЕСКАЯ ДУЭЛЬ

На всех ярится смерть — царя, любимца славы,

Всех ищет грозная... и некогда найдет,

Всемóщныя судьбы незыблемы уставы:

И путь величия ко гробу нас ведет.

В. А. Жуковский

На этот раз и синие складчатые шаровары, и рубашка (которая называлась, оказывается, туникой), и даже плащ с капюшоном пришлись Алексею впору. Старый малефик обошел мальчика, довольно прищелкивая языком.

— Ну вот, — заявил он, потирая руки, — теперь ты выглядишь сообразно. Не хуже какого-нибудь патриция. Надень-ка еще вот эту обувку, — он протянул Алеше потертые замшевые полусапожки с загнутыми вверх носками, — и станешь ты у нас настоящий Палеолог.

— Спасибо, — поблагодарил Ал, натягивая сапожки, — а чего все такое... заношенное? Ваши патриции что, новой одежды себе купить не могут?

— Не капризничай, — усмехнулся Магистр. — У твоих родственников, Палеологов, сейчас в карманах тоже ветер гуляет. Так что выделяться не будешь. Ага! Вот и Пак объявился. Молодчина, Пак, не подкачал. Сделал все, как надо. А теперь мы поместим тебя обратно — в колбу.

Маленький гомункул действительно выпрыгнул откуда-то, как чертик из табакерки. И принялся проворно вскарабкиваться вверх по Алешиному плащу. Майкл Скотт заметил его, когда тот добрался уже до шеи мальчика. Колдун ухватил Пака поперек крохотного тельца и попытался оторвать от Ала. Не тут-то было! Вцепившись в капюшон руками и ногами, Пак вывернул голову на сто восемьдесят градусов и тяпнул Магистра за палец.

— Как?! — грозно воскликнул малефик, тряся укушенным пальцем. — Непослушание?! Ну-ка, полезай немедля в колбу! Лезь, кому говорю! Не то сейчас же разложу тебя на исходные элементы! Дрянь такая! Кусать своего создателя. Ишь ты!

И Магистр снова протянул к нему руку. Но Пак успел за это время перебраться к мальчику на грудь и крепко обнял его ручонками за шею. При этом он строил отчаянные гримасы, с надеждой заглядывая Алеше в лицо. Алексею стало жалко человечка, и он прикрыл его ладонью.

— Может, не надо его обратно в колбу? — попросил он колдуна. — Может, пусть так остается?

— Как — так? — не понял Майкл Скотт.

— Ну, так — на свободе...

— Да нельзя его так оставлять. За ним присмотр нужен. Кто с ним будет возиться? Мне сейчас не до него...

Видно, сообразив, что решается его судьба, гомункул принялся гримасничать еще отчаянней. А потом и вовсе дернул Алешу за нос. Будто требуя, чтобы тот за него вступился.

— Давайте я за ним поприсматриваю, — предложил мальчик.

— Ну-у... не знаю, — засомневался малефик, — а ты справишься? Придется все время таскать его при себе. Точнее, даже — на себе.

Ал было заколебался, но Пак так жалостливо смотрел ему в глаза, что он решился.

— Справлюсь, — заявил Алексей.

— Что ж, будь по-твоему, — согласился Майкл Скотт. — Имей только в виду: теперь ты сам за него в ответе. Впрочем, возможно, ты прав. Может, Пак нам еще пригодится. Ладно. На-ка, вот, тебе кошелек, — Магистр протянул Алу пустой кожаный мешочек на веревке, — прицепи его к поясу. Посадишь в него своего нового приятеля. Его там будет не видно, а тебе — удобно.

Мальчик повесил кошелек на пояс и, ослабив веревку, продетую в его горловину, хотел было пересадить туда Пака. Но тот уже сам скользнул, точно ящерка, головой вниз, юркнул в кошель и там затих.

— Значит, тебе интересно, как случилось, что я стал хранителем Мааттирса? — спросил Магистр, снова усаживаясь за стол. — Полагаю, ты имеешь право это знать... Кстати, как твой насморк?

Алеша пошмыгал носом: странно, но от недавнего насморка не осталось и следа. Дышалось ему теперь легко и свободно. И вообще он чувствовал себя удивительно отдохнувшим и полным сил. О чем и сообщил Магистру.

— Вот и славно, — обрадовался Майкл Скотт, по обыкновению потирая руки. — Нам болеть нельзя. Нас с тобою, Ал, ждут великие дела! Ладно, вернемся теперь к моей особе. Так вот, слушай: случилось это лет двести тому назад. В те годы я служил астрологом в Палермо, при дворе германского императора Фридриха Второго Штауфена, государя терпимого и образованного. Мне тогда едва исполнилось восемьдесят лет. То есть был я, по нашим, колдовским, меркам, еще зелен. А потому — честолюбив и весьма тщеславен. Собственно, сей последний недостаток и явился причиной последующих событий. Однако, справедливости ради, замечу, что тщеславие мое не было вовсе беспочвенным. Я имел многие основания гордиться собою. Действительно, слава обо мне и моем мастерстве гремела повсюду. Не было страны, где не признавали бы моего безусловного превосходства в искусстве малефициума[6]. Еще бы!

Ведь моими учителями считались Телессин, Мерлин и Мейлор[7]. Я разгадал многие секреты друидов, в совершенстве постиг тайны каббалы, учение халдеев и манихеев, изучил астрологию, добился немалых успехов в алхимии. С первенством моим согласились и знаменитый Раймунд Луллий[8], и даже сам Томас-Рифмач[9], советник королевы Мэб.

И вот неожиданно я узнаю, что живет-де в Константинополе некий малефик, именем Жан Орлеанский, который якобы равен, а то и превзошел меня по всем статьям. Рассказывали, что этот чародей мог творить совершенно удивительные деяния: по одному его слову помрачался день и разверзались хляби небесные, и одного его слова было довольно, чтобы стихии угомонились, а день засиял бы краше прежнего. Стоило ему шевельнуть пальцем — и целые армии цепенели от страха. Либо он вызывал на них другие армии, составленные из демонов. В присутствии этого мага природа меняла свои законы и все свое существо: он превращал одно вещество в другое, делал из грязи золото, а золото разлагал в грязь, обращал людей в животных, и наоборот. Но самое главное, он мог возвращать себе и другим утраченную юность.

Последнее его

Стал я тогда выведывать и наводить справки, кто таков этот Жан Орлеанский и откуда взялся. Оказалось, он был некогда рыцарем-храмовником, причем одним из основателей ордена тамплиеров. В Константинополь же попал во время Четвертого Крестового похода, в тысяча двести четвертом году. Тогда наши славные рыцари, вместо того чтобы освобождать от неверных Иерусалим, захватили у братьев по вере Константинополь. Через сорок семь лет ромеи отвоевали свою столицу. Но Жан Орлеанский не бежал с прочими латинянами, а остался в Городе. Все это, в общем, не удивило меня — орден Храма[10] издавна считался прибежищем колдунов и даже язычников. Злые языки утверждали, что братья ордена на своих собраниях поклонялись двухголовому демону Бафомету. Собственно, из-за подобных обвинений орден в конце концов был запрещен, а многие его члены, во главе с Великим магистром, сожжены на костре. Но речь сейчас не о том. А вот о чем: как известно, орден тамплиеров основали вскоре после Первого Крестового похода. Если это так, подумал я, значит, Жану Орлеанскому должно быть никак не менее ста пятидесяти лет. А следовательно, сей колдун и впрямь хранит секрет молодости!

Не медля более, я собрался и отправился в Константинополь. О своем приезде я заранее известил Жана Орлеанского. Поэтому, когда я прибыл в Город на борту генуэзской галеры, он самолично встретил меня в гавани. И любезно проводил в гостиницу, расположенную там же, рядом с морским причалом. Однако этим вся его любезность и ограничилась. Как только я рассказал о цели моего приезда, колдун-храмовник рассмеялся мне в лицо! Что? Вот так, за здорово живешь, раскрыть Великое Заклятие «вечной жизни»? И кому? Какому-то дикому шотландскому горцу?! Да не укачало ли меня на галере?

Меня предупредили, что Жан весьма жаден и сребролюбив. И я назвал ему хорошую цену. Но малефик категорически отказался от денег. Тогда я предложил обменять его секрет на любое из моих собственных Великих Заклятий. Или на несколько. Я был готов поделиться с ним даже Именами Силы! Но проклятый тамплиер издевательски заявил, что не нуждается в премудростях деревенского знахаря. Что мне оставалось делать?

Ах так, разозлился я, раз он не желает уступить мне добром, тогда я отберу его секрет силой! И я вызвал Жана Орлеанского на магический поединок. Колдун снова самоуверенно расхохотался и, похлопав меня по плечу, сказал, что всегда к моим услугам. После чего повернулся и ушел. Перед уходом он небрежно бросил, что найти его я смогу в Старом императорском дворце. И еще добавил, что если де я наберусь наглости туда сунуться, миндальничать со мной он не станет, а прихлопнет, как муху.

Это было уже слишком! В ярости я крикнул ему вслед, что принимаю его условия — пускай же наш поединок закончится только со смертью одного из нас. А к оставшемуся в живых тогда перейдут все тайные знания побежденного.

Уже утром следующего дня, как следует изготовившись, я подошел ко входу в Старый императорский дворец. Каково же было мое удивление, когда взору моему открылись окруженные цветущими садами здания и храмы во всем их пышном великолепии. Только вот удивлен я был вовсе не оттого, что не встречал ранее подобной роскоши. Совсем нет. Просто мне было доподлинно известно, что этот дворцовый комплекс должен находиться в плачевном, а то и в полуразрушенном состоянии. Я говорил тебе, Ал, что дворец пришел в упадок еще при первых Комниных[11]. А когда Город был во власти крестоносцев, последний их самозваный правитель, именовавший себя Латинским императором, дошел до такой крайней бедности, что приказал содрать с кровли дворца все свинцовые покрытия и расплачивался ими вместо денег. Все это я знал, да. Однако теперь я наблюдал перед собою совершенно невредимый дворец, утопающий в зелени хорошо ухоженных садов, где среди розовых и олеандровых кустов важно разгуливали павлины! Кроме того, дворец охранялся многочисленной, тяжеловооруженной стражей! Это было нечто поразительное. Я-то думал, что тамплиерский малефик нашел себе тайное убежище в руинах заброшенных зданий Старого дворца. А по всему выходило, что Жан Орлеанский открыто живет во дворце, словно некий принц или родственник самого василевса!

Теперь мне стали понятны причины его самоуверенности. Конечно, имея целую армию личных гвардейцев, можно не опасаться атаки колдуна-одиночки. Так стоял я посреди площади, подавленный и растерянный, и не знал, что же мне теперь предпринять. Забрать свой вызов назад я не мог — это значило бы потерять лицо и навсегда опозорить свое имя в колдовском мире. И штурмовать окруженный войсками дворец — форменное самоубийство...

Но туг мне стали бросаться в глаза всякие странности, на которые я поначалу не обратил внимания. Во-первых, охранявшие дворец рыцари носили на доспехах и плащах красные и белые кресты. Такие кресты были в свое время знаком отличия рыцарей-тамплиеров. Как же так, стал размышлять я, мало того, что орден Храма давно запрещен, неужели кто-то осмелился бы носить символы ненавистного для ромеев рыцарства в самом сердце империи? И это сейчас, когда раны, нанесенные крестоносными воинами, еще свежи в памяти народа? Во-вторых, никто из проходивших мимо горожан не обращал ровно никакого внимания ни на великолепие чудесным образом сохранного дворца, ни на самих этих латинских рыцарей.

Внезапно я хлопнул себя по лбу: ну конечно, все это только иллюзия, колдовской морок! Причем иллюзия, предназначенная только для меня одного — никто другой ее просто не замечал! Вот почему прохожие оставались столь невозмутимыми. Теперь мне стало понятно, в чем состояло подлинное искусство Жана Орлеанского — он был так называемым Мастером Теней. И все его зрелищные волшебства, которыми он заработал славу великого мага и чародея, являлись на самом деле искусно сотворенными иллюзиями. Все эти бури и демонические армии — не более чем обман зрения, морок, наведенный на доверчивых зрителей.

Чтобы проверить свою догадку, я достал из кармана и поднес к глазу специальную линзу, сделанную из особым образом отшлифованного изумруда. Да будет тебе, Ал, известно, что изумруд обладает свойством рассеивать любой морок. Линзу эту в свое время сделали по заказу императора Нерона. Подобно многим тиранам, он до смерти боялся колдовства. И кроме того, был слаб зрением. А сей чудесный камень служил одновременно увеличительным стеклом. Так вот, стоило мне посмотреть на Большой дворец

Ну погоди же, мессир рыцарь, усмехнулся я. Мне, Майклу Скотту, ты так просто голову не заморочишь! И решительно направился ко входу в Большой императорский дворец. Как я и рассчитывал, призрачные тамплиеры (надо признать, на невооруженный взгляд, чертовски живые) не уделили мне никакого внимания — даже головы не повернули, — и я беспрепятственно прошел через ворота.

Оказавшись в саду, я пошел вперед, посматривая время от времени в нероновский изумруд — чтобы ненароком не угодить в какой-нибудь овраг или яму, замаскированные иллюзорными фонтаном либо клумбой. Поначалу не происходило ровным счетом ничего. Но вскоре я почувствовал, что каждый следующий шаг дается мне с большим трудом, нежели предыдущий. Воздух передо мною уподобился густому туману, потом стал плотным, словно вата, а затем — вязким, точно глина.

Я догадался, что вляпался в так называемое «мраморное заклятие». И если срочно ничего не предпринять — окончательно окаменею и пополню собой скульптурную коллекцию Мастера Теней. Надо сказать, по всему саду стояли сотни мраморных изваяний; вполне возможно, что многие из них были некогда живыми людьми или даже магами. Короче, такими же непрошеными визитерами, как я.

К подобному повороту событий я подготовился заранее. Разумеется, я не был бы Майклом Скоттом, если бы меня могло остановить столь примитивное колдовство! Не переставая двигаться вперед, я принялся наговаривать «заклятие текучести»:

Камень стань глиной, а глина — водой,

Влага пусть станет эфиром.

Чужое заклятье рассыпься золой,

Мое — утвердись над миром!

Этому заклинанию, относящемуся к стихийной магии, меня научил Томас из Лермонта. Оно несложное. Полагаю, даже ты, Ал, сможешь им воспользоваться при случае. Если запомнишь. Тем не менее, как только я его произнес, — все стало на свои места. Два противоположных заклятия, столкнувшись, просто уничтожили друг друга. Остальной мой путь по зачарованному саду прошел без приключений. А расставленные повсюду рыцари-храмовники по-прежнему меня не замечали. Так что я уже сам перестал обращать на них внимание. Оказалось — напрасно. Честно говоря, я решил тогда, что мастерства моего соперника хватило лишь на создание статичных, не способных к автономному существованию призраков. Ну, вроде книжных картинок, которые могут напугать неискушенного зрителя, но не малефика моего уровня.

Итак, я беспрепятственно поднялся по ступеням парадного, украшенного барельефом Георгия Победоносца, дворцового входа. Однако стоило мне дойти до середины первого зала, как двери за моей спиной с треском захлопнулись, а недвижные до сего момента иллюзорные рыцари сорвались со своих мест и мигом взяли меня в кольцо. При этом они угрожающе обнажили мечи и направили мне в грудь копья. Я было попробовал просто пройти сквозь них — к чему церемониться с призраками? Представь же, Ал, мое удивление, когда я вдруг ощутил, что копья и мечи этих иллюзий вполне материальны! Неприятное открытие, не правда ли?

Но Майкла Скотта так просто не возьмешь! Я не стал обнажать в ответ свой меч — силы были слишком неравными. Вместо этого я набрал в грудь побольше воздуха и медленно провел вокруг себя руками. Когда тусклый свет заиграл на кончиках моих пальцев, я произнес заранее заготовленное заклинание. В тот же миг меня окружило яркое кольцо жаркого всепожирающего пламени. И это кольцо начало стремительно расширяться, уничтожая на своем пути все живое. М-да... Жаль только, что угрожавшие мне рыцари очевидно не относились к миру живых — пламенное кольцо прошло сквозь них без всякого вреда; впрочем, их оружие и доспехи раскалились при этом едва не докрасна. Но мне от того пользы было мало.

Я принялся лихорадочно соображать, как можно справиться с нереальными воинами, вооруженными реальными мечами и копьями. Однако придумать что-либо путного не успел — откуда-то из неведомых глубин дворца донесся голос Жана Орлеанского. Голос был грозным и гулким, как раскаты грома: «Хо-хо! кого я вижу?! Значит, ты, деревенщина, не внял моему предупреждению и осмелился? Что ж, тем хуже для тебя. Ведите этого наглеца ко мне!» И призрачные тамплиеры, еще плотнее сомкнув кольцо и ощетинившись оружием, повели меня к своему повелителю и создателю.

По дороге мне пришла мысль о том, какого недюжинного мастерства требует сотворение подобных иллюзий. Причем такое колдовство весьма опасно для самого мага. Даже начинающий малефик знает: столь близкие к реальности иллюзии всегда стремятся вырваться на свободу. Они не желают подчиняться кому бы то ни было, дьявольски агрессивны и готовы наброситься на кого угодно. Особенно на своего создателя. Каким же способом Жан смог себя обезопасить от них? И даже подчинить их своей воле? Ведь захватившие меня иллюзорные рыцари слушались его беспрекословно. Да, колдовское могущество моего противника вызывало невольное уважение! Но одновременно у меня возник план, как справиться с Мастером Теней.

Наконец мы спустились в некое подземное помещение. Это была та самая зала, где мы сейчас с тобой, Ал, сидим. Правда, выглядела она тогда несколько иначе. При помощи своего чародейства Жан Орлеанский сотворил из нее пышный парадный покой, своими размерами немногим уступающий городскому ипподрому и украшенный великим множеством прекрасных античных статуй. Я не подал вида, что разгадал уже секрет всего этого мнимого великолепия, и с притворным восхищением огляделся вокруг.

В самом центре залы на троне из слоновой кости восседал Жан Орлеанский. На нем была пурпурная тога, а на голове — высокая остроконечная шапка синего бархата, усыпанная серебряными звездами; в правой руке он сжимал длинный двурогий жезл — символ своего колдовского могущества. В общем, смотрелся он весьма внушительно, ничего не скажешь.

Итак, я продолжал изображать испуг и восхищение. Сам же тем временем лихорадочно обшаривал помещение взглядом, стараясь определить источник власти Мастера Теней над призраками. И я его таки обнаружил! Прямо на каменных плитах пола была вырезана заключенная в окружность Звезда Магов — Пентаграмма[12]. В народе ее еще называют «ведьминой ногой». Поверхность Пентаграммы густо покрывали Слова Силы, множество мистических знаков и странных символов; некоторые из них были неизвестны даже мне. При этом трон Жана Орлеанского находился аккурат в самой середке Пентаграммы. Так вот в чем дело, догадался я! Конечно же, именно Звезда давала ему

Полностью насладившись моим растерянным видом и беспомощным состоянием, Мастер Теней стукнул рогатым посохом об пол и насмешливо спросил:

— Что? Страшно тебе?

— Есть немного, — соврал я, чтобы потянуть еще время.

— То-то! — хохотнул тамплиер. — Сам виноват: сидел бы себе в Палермо и не искал приключений на свою голову. А теперь что ж? Теперь мне придется тебя того... — И он выразительно провел ребром ладони по горлу. — Не обижайся — ничего личного... А как ты думал? При моей профессии иначе нельзя: стоит одного колдуна пощадить — глядь! — за ним следом уже целая толпа чернокнижников поспешает...

Пока Жан Орлеанский таким образом разглагольствовал, я не тратил зря времени, а готовился к решающей атаке. Чтоб ты знал, я всегда ношу при себе склянку чернил. Только не простых, а самых что ни на есть лучших, из дубовых орешков. В тот раз пузырек с чернилами тоже был со мной — припрятан в левом рукаве. Я незаметно вытряхнул его на ладонь и откупорил. Поддела было сделано. Теперь я принялся подбирать подходящее заклинание.

А старый тамплиер между тем болтал без умолка. Ха! Его словно прорвало! Меня это, впрочем, нисколько не удивляло, ведь я самолично о том позаботился: еще по пути сюда я скатал в пальцах шарик из хлебного мякиша; и вот, только меня завели в залу, щелкнул этим шариком прямо в самоуверенного колдуна. Клейкий комочек прилепился к одной из его сандалий, но он ничего не заметил.

Понял теперь, Ал, почему Жан трещал без остановки? Что? Не понял? Ах, да — я же не сказал: в тот хлебный шарик я закатал заклятие «словесного поноса». Вот оно-то и подействовало на Мастера Теней.

—...ничего не попишешь: дура лекс, сед лекс[13], — продолжал бахвалиться Жан Орлеанский. При этом он не скупился на уничижительные эпитеты. — Это по-латыни. Впрочем, ты, небось, латынь-то не разумеешь? И-эх, деревня! Свинота необразованная! Тебе бы коз пасти в своей Каледонии[14]. А ты вздумал тягаться — и с кем?! — со мною, чародеем в пятом поколении! На кого лепешку крошишь, дурилка пергаментная?!

Ну, довольно, решил я, долее оттягивать магический выпад смысла нет. Да и терпение мое иссякло — видно, переборщил я с поносным заклятием. Поэтому, приготовив склянку с дубовыми чернилами, принялся негромко наговаривать Слова Силы:

Ра и Птаха[15] имена

Призываю!

Потайные письмена

Повторяю!

Дабы мой чернильный меч

Пентаграмму смог иссечь,

И заставил бы пропасть

Над иллюзиями власть.

— Что? Чего ты там бормочешь, деревенщина?! — с беспокойством воскликнул Жан.

Но было уже поздно — с последними словами заклятия я быстро выхватил из рукава склянку и плеснул густой чернильной струей прямо на магический круг и Пентаграмму. Широкая иссиня-черная полоса перечеркнула защитную окружность и нарушила целостность Звезды.

Мастер Теней так и замер с открытым ртом, в ужасе уставившись на испорченную Пентаграмму. А в следующий миг свирепый многоголосый рев потряс своды залы и заметался, забился сотнями гудливых отголосков по бесчисленным дворцовым галереям — призраки тамплиеров вышли из повиновения! Потрясая оружием, они со всех сторон устремились на своего недавнего повелителя.

Очнувшийся наконец Жан Орлеанский, шустро спрыгнул с костяного трона и, упав на колени, в отчаянии попытался стереть проклятые чернила полами своей пурпурной тоги. Бесполезно — пятно только еще сильнее размазывалось по поверхности Пентаграммы. А взбесившиеся иллюзии, визжа и воя, уже окружали Жана.

Тогда он вскочил с пола и закричал, широко расставив в стороны руки: «Еыннелсымссеб! Янем етьватсо! Чорп! Чорп!» Абракадабра какая-то, подумал я, даже рифмы нет. И решил было, что на старика еще действует мое давешнее заклятие «словесного поноса». Однако едва он произнес эти бессмысленные, на мой слух, слова, как мощный порыв ветра — почти ураган — сорвался с его ладоней и ринулся навстречу взбунтовавшимся призракам.

Колдовской смерч со свистом налетел на рыцарей, ударил и принялся срывать с них — с одного за другим — призрачную плоть, точно луковую шелуху. Я глазом моргнуть не успел, как сначала от них остались одни скелеты, а потом и кости осыпались, будто сухой песок. Тысяча чертей! Такого я не ожидал: заклятие оказалось настолько мощным, что призрачных крестоносцев буквально развеяло по ветру! Только что они с воплями бежали к Жану, и вот — фьюить! — истаяли, словно их и не было! Пустые доспехи, мечи и копья так и посыпались дождем на каменные плиты пола, наполняя помещение звоном и грохотом.

Ситуация складывалась явно ничейная: никто из нас — ни я, ни Мастер Теней, — пока не смогли одержать вверх над противником. Жан Орлеанский подобрал свой посох и медленно повернулся ко мне. От недавнего его легкомыслия не осталось и следа. Глаза тамплиера налились кровью и горели такой мрачной яростью, что я стал опасаться, не вспыхнут ли под его взглядом мои одежды.

— Вижу, я недооценил тебя, Микеле Скотто[16], — произнес Мастер Теней, — ты и впрямь сильный чародей. Но все равно — моих секретов ты не получишь!

Жан направил на меня рогатый жезл и принялся размеренным речитативом и замогильным голосом декламировать:

Агарат! Махалат! Наама!

И богиня Геката[17] сама,

На мой зов собирайтеся живо —

Есть для вас неплохая пожива...

Ого! Я распознал начальные строки заклятия «черной гекатомбы». Совершенно жуткая штука! Этим заклинанием человек приносится в жертву лунной богине Гекате и ее свирепой свите. Если до конца и правильно произнести все слова «черной гекатомбы» — спасения не будет. К сожалению, какого-либо «противозаклятия» от него не существует. Во всяком случае, я такого не знал.

Ты спросишь, Ал, что же я в таком случае предпринял? А ничего не предпринял! Да-да! Скрестив на груди руки, я остался стоять на месте и — просто Ждал. Можно было, конечно, броситься на Мастера Теней и силой помешать ему завершить заклятие, но... Я не видел необходимости торопиться. Во-первых, заклинание «черной гекатомбы» довольно длинное и запутанное — поэтому, время у меня еще было. Да и сам колдун вполне мог ошибиться в его произнесении. А во-вторых, я заметил кое-что, чего Жан Орлеанский, увлеченный декламацией, до сих пор не заметил: каким-то чудом один из призрачных рыцарей-тамплиеров уцелел; и вот теперь он выступил из-за колонны, где до того прятался, и медленно подкрадывался к Жану

О великая матерь, Геката,

Повелительница инкубата[18],

Не отвергни мое приглашенье,

У меня для тебя — угощенье...

Но тут он, видно, почувствовал у себя за спиной движение и резко обернулся. «Чорп! Чорп!» — тут же вскрикнул Жан, замахнувшись посохом. Нечто вроде серой молнии сорвалось с рогов его колдовского жезла и шарахнуло недобитого призрака прямо в макушку шлема. Отчего тот моментально и окончательно раз-воплотился. Только вот прежде чем осыпаться наземь горсткой сухой пыли, он успел-таки метнуть копье. Пролетев по пологой дуге, копье вонзилось колдуну точно в грудь, прошло насквозь и, выйдя из спины, воткнулось в пол, накрепко застряв там меж каменными плитами.

Страшно застонал Жан Орлеанский, выронил свой двурогий посох и обеими руками схватился за копейное древко. Он не упал — пронзившее его копье удержало его от падения — и был еще жив. Но мы оба понимали, что это конец — наша дуэль завершилась. Оглядевшись, я увидел, как блекнут и тают все созданные Мастером Теней иллюзии — Большой императорский дворец быстро принимал свой подлинный, обветшалый вид.

— Микеле! — позвал он слабым голосом. — Подойди ближе... Ты победил, Микеле... пускай же так и будет: все тайны моего мастерства отныне переходят к тебе... в наследство, так сказать... Но не радуйся раньше времени: знай, что никакого заклятья «вечной жизни» или «вечной юности» у меня нет...

— Как?! — разочарованно воскликнул я, подбегая к умирающему колдуну. — Как нет?! В чем тогда причина твоей столь долгой жизни? Ты врешь мне, малефик!

Кажется, если бы Жану достало сил, он разразился бы издевательским хохотом. Но силы Мастера Теней стремительно убывали, поэтому он лишь скривил губы в злорадной усмешке.

— Вижу, ты разочарован... Столько трудов — и почти все напрасны? Тем не менее это так... А причина моего долголетия заключена в Талисмане Империи, Мааттирсе. Хранитель этого жезла не может умереть своей смертью... он обречен вечно обеспечивать его сохранность... ну, или почти вечно. И поверь, это, скорее, проклятие, нежели благо... Хранитель накрепко привязан к Мааттирсу, он не может оставить его без присмотра более чем на сутки... иначе связь прервется и жизнь Хранителя вновь начнет убывать своим чередом... Кроме того, толпы сброда всякого рода — тираны, жаждущие власти, колдуны вроде тебя, стремящиеся завладеть секретом бессмертия, — все они постоянно атакуют Хранителя... И «вечная жизнь» того превращается, на поверку, в череду бесконечных битв, интриг и дуэлей... А главное, выходит зачастую весьма короткой! Подобную жизнь можно пожелать лишь врагу... Ну, вот тебе, например...

— Нет уж, спасибо! — воскликнул я. — Такого «наследства» мне не надо! Можешь забирать этот Талисман с собою в могилу.

— Ты не понял, — снова усмехнулся Жан Орлеанский, — вот уже много веков сохранение Мааттирса поручено магам... Сначала этим занимались языческие жрецы, а теперь мы — ма-лефики. Восемьдесят шесть лет назад я, как и ты сегодня, имел неосторожность победить прежнего Хранителя Мааттирса — великого Гугона Басурмана. Так я стал... вынужден был стать новым стражем Талисмана Империи... Ты тоже не имеешь права отказаться... не можешь избегнуть сей участи. Победив меня, ты сам лишил себя такой возможности... А потому — оставляю тебе Мааттирс и должность его Хранителя... таким будет мое завещание... и проклятие! Ха-ха...

Эти «ха-ха» стали последними словами старого тамплиера, и дух Жана Орлеанского отлетел от тела. Надеюсь, что в ад. Ибо там ему самое место.

Глава VII

ПРИЗРАЧНЫЙ СИНКЛИТ

Да, они укрылись в область сказки,

Унося туда же за собой

Всё величье, всю красу, все краски

А упас остался звук пустой.

А. А. Фет

— Вот так и случилось, — подытожил свой рассказ Майкл Скотт, — что с тех пор я стал хранителем Мааттирса. И пребываю в сем звании уже сто шестьдесят третий год подряд.

— Что же получается? — спросил Алеша, когда Майкл Скотт замолчал. — Ведь если я теперь заберу у вас Мааттирс и унесу из Города, тогда вы, это... не сможете быть больше бессмертным, да?

— Что-нибудь придумаю, — пожал плечами Магистр и нервно потер руки. — Я же малефик седьмого разряда, как-никак. Непременно придумаю!

— А, — догадался мальчик, — вы, наверное, просто устали от вечной жизни, да?

— Глупости! — воскликнул Майкл Скотт с неожиданной горячностью. — От жизни устать нельзя, будь она вечная или скоротечная! Только тот, кому скучна даже обыкновенная человеческая жизнь, способен устать от жизни вечной. Либо тот, кто вообще боится жить...

— Ну как же? — удивился Ал. — Я читал где-то... или в кино видел... нет, точно — читал! Да, читал, что жить вечно, типа, скучно и... и все такое.

— Вот как? — насмешливо прищурился Магистр. — Читал? Поясни тогда мне, непросвещенному: чем так плоха вечная жизнь?

— Ну-у... — неуверенно протянул мальчик, — когда все-все уже на свете повидаешь, все про все узнаешь... И каждый день — одно и то же... Оттого и скучно сделается... наверное.

Майкл Скотт покачал головой и вздохнул.

— Наш мир, — сказал он, значительно подняв палец, — полон загадок и тайн. И притом он бесконечен. Поэтому познать его до конца невозможно. Конечно, если тебя по жизни мало что интересует и ты упрямо отказываешься видеть дальше кончика своего носа — тогда, да. Тогда ты проживешь, зевая и скучая, даже тот небольшой срок, что тебе отпущен. Только вот что я тебе скажу, Ал: такому человеку, по-моему, и вообще-то жить незачем, вот так! Скука, Ал — это удел лентяев и глупцов.

Личности творческой скучно не бывает. И запомни: только трус боится вечности, только глупец отвергает неизведанное. Храбреца же бесконечность манит. Ведь она бросает ему вызов! Умного человека вечность притягивает. Ведь она скрывает в себе столько всего чудесного!

— А когда вы отдадите мне Мааттирс, я тоже стану бессмертным?

— Ты недолго пробудешь Хранителем жезла. Твоя миссия — спасти Талисман от жадных лап султана Мехмеда Второго.

— А что потом?

— Ишь, дотошный, — усмехнулся Майкл Скотт. — Будешь много знать, скоро состаришься.

— Но вы же говорили, что сделаться Хранителем можно, лишь победив предыдущего Хранителя? — не унимался Ал.

— Верно, — согласился Малефик. — Но есть еще один способ: ты можешь

— Что еще за Призрачный Синклит?

— Скоро узнаешь. А пока тебе надо как следует выспаться и набраться сил. Особенных удобств предложить не могу, поэтому ложись-ка вот здесь, поближе к очагу. А я покамест освежу в памяти некоторые заклятия.

Майкл Скотт бросил свой плащ прямо на солому, сам же вернулся к столу и углубился в чтение огромной книги. Алексей только сейчас почувствовал, как он вымотался. Поэтому не стал упрашивать себя дважды, а улегся на черный плащ колдуна и провалился в глубокий сон.

И привиделось ему, что он сидит на уроке истории, а их классная, она же историчка, тычет в него длиннющей своею указкой и говорит: «А сейчас, друзья, Царев расскажет нам, чем закончилась осада Константинополя в 1453 году. Я слышала, ты даже был ее очевидцем, не так ли? Что ж, Царев, мы тебя внимательно слушаем. Нам всем оч-чень интересно, правда, друзья? Выходи к доске и расскажи классу, удалось ли турецкому султану взять столицу Византийской империи... Ну же! Мы ждем. Что ты, голубчик, притих, аки мышь? Поднимайся, поднимайся, смелее! Или опять не выучил?! Немедленно оторви седалище от стула, лоботряс!!!» Но Ал будто язык проглотил и заодно намертво прирос к стулу. Тут Мария Ивановна окончательно вышла из себя, подскочила к нему и принялась так сильно трясти за плечи, что он проснулся.

— Вставай, Ал, поднимайся! Время не ждет. И так почти целый день проспал.

— А? Что? Я выучу... — забормотал Алексей, непонимающе озираясь по сторонам, — Марь Иванна, я... я... Где я, а?!

Старый малефик трижды хлопнул в ладоши и строго прикрикнул:

— А ну-ка живо приходи в себя! Ты в Константинополе, сейчас шесть часов вечера двадцать восьмого мая тысяча четыреста пятьдесят третьего года. Вспомнил? А главное, Мехмед Второй вот-вот начнет штурм. У меня, знаешь ли, Ал, дурные предчувствия, так что нам лучше поспешить.

Всполоснув лицо водой из медного таза, позавтракав ломтем белого хлеба и куском козьего сыра, Алексей слегка приободрился.

— Мессир Магистр...

— Ладно уж, — махнул рукой малефик, — зови меня просто Майкл.

— Скажите, Майкл, что за Призрачный Сенат, о котором вы говорили?

— Не Сенат, а Синклит, — поправил его Скотт.

— Так отчего он призрачный-то?

— А вот сейчас и увидишь. Пошли. И будь добр, держи глаза и уши открытыми. Для своего же блага.

— Да я ведь и так...

— Не рот, а глаза и уши, — оборвал его старик. — Будь, говорю, предельно внимателен. Все примечай и запоминай!

Майкл Скотт встал, подошел к очагу и поворошил посохом едва тлеющие угли. В очаге затрещало, полыхнуло, и целый столб огня с гудением устремился в дымоход. Колдун протянул к огню ладони, точно желая их согреть.

— Все первоэлементы

Смешались в полмомента.

Жарко пламя, хладен лед —

Стало все наоборот, —

прошептал он, и языки пламени сделались вдруг изумрудно-зелеными.

— Запомнил, что я сейчас сказал? — спросил малефик, обернувшись к мальчику.

Ал мысленно повторил произнесенное стариком четверостишие и кивнул:

— Да, запомнил.

— Отлично. Тогда, как только я шагну в очаг, произнеси заклинание, потом не спеша сосчитай до десяти и полезай следом.

— А я не обгорю?

— Без глупых вопросов, юноша! — прикрикнул Майкл и шагнул прямо в огонь.

Очаг изверг сноп разноцветных искр, и колдун исчез.

Ал подошел поближе и заколебался: пламя вернуло свой обычный цвет, но при этом разгорелось с новой силой. Неужели ему придется лезть прямо в горящую, раскаленную печку?! Страшновато... Но колдун-то исчез. Не мог же он в один миг обратиться в пепел! Значит, заклинание работает, успокаивал себя Ал.

Он подошел еще ближе; подражая Майклу, протянул к огню руки. И тут же ощутил волну обжигающего жара! Ал отшатнулся.

Вдруг он почувствовал, как кто-то теребит его за левое ухо. Ал скосил глаза и увидел Пака. Тот выбрался из поясного кошелька и сидел теперь на его плече. Гомункул ткнул пальцем в огонь и ободряюще кивнул, дескать, полезай, все о'кей. И Ал решился: раз уж такое крохотное существо не боится, ему и подавно стыдно.

— Все первоэлементы

Смешались в полмомента.

Жарко пламя, хладен лед —

Стало все наоборот, —

произнес мальчик. Огонь в очаге тут же позеленел. Ал стал медленно считать, одновременно собираясь с духом.

Дойдя до десяти, он глубоко вздохнул, крепко зажмурился и прыгнул в пламя.

Никакого жара. Огонь оказался совсем не горячим. Даже наоборот — холодным, буквально ледяным. Не успел он этому удивиться, как опора под его ногами исчезла и он ухнул куда-то вниз. Правда, падение не было стремительным. Ал словно спускался на лифте в глубокую шахту.

Но вот его ступни уперлись в твердую поверхность, и он решился открыть глаза.

Его по-прежнему окружали языки изумрудного пламени, но оно уже не было столь холодным, скорее — теплым. Более того, с каждым мигом огонь становился все краснее и... горячее! Сквозь огневую завесу мальчик увидел смутный силуэт Майкла Скотта. Тот протянул к нему руку и резко выдернул Ала наружу.

— Сказал ведь, не мешкай, — сердито выговорил ему малефик. — Успеешь еще сгореть. Если вздумаешь нарушить договор.

Одежда на мальчике дымилась, а волосы закурчавились от жара.

— А обещали ведь, что горячо не будет, — попенял он старику, хлопая себя по плечам.

— Разве? — поднял бровь малефик. — Что-то не помню.

— Во, блин, дела! — возмутился Ал. — Еще чуть-чуть, и я бы захрустел как чипса, а он...

— Ладно, не ворчи, мал еще ворчать-то. Это наша, стариковская, привилегия. Не хрустишь ведь? Вот и ладно. Тем более мы уже, считай, на месте. Гляди!

Ал осмотрелся. Зал, в котором они оказались, освещался лишь пламенем камина, того самого, в котором Ал едва не поджарился. И хотя стены помещения терялись во мраке, было понятно, что оно очень обширное.

— Чего глядеть? Ни фига не видно, — проворчал он. — Темно, как у негра в этой...

— Но-но! — оборвал его магистр. — Последи за языком, юноша. Сейчас ты предстанешь перед императорами ромеев. Они теперь хотя и призраки, но когда-то были великими мужами и могущественными властителями Ромейской державы. Поэтому прояви уважение. Тем паче, именно от них во многом зависит успешное исполнение твоей миссии. А значит, и твоя судьба. Понятно излагаю?

Майкл Скотт со свистом крутанул над головой посохом и воскликнул: «Эш! Ор! Фобетор!» Послышался хрустальный звон, в центре зала вспыхнул бледно-голубой свет и заструился, потек во все стороны. Стали видны многочисленные колонны — целый лес колонн, подпирающих низкие сырые своды, с

— Это Сомнамус, — предваряя вопрос Ала, пояснил Майкл, — один из плененных мной демонов. В свое время, много лет назад, мне с великим трудом удалось одолеть его и заключить в этот хрустальный шар.

— Зачем в шар?

— Он совершенно безумен, всегда был таким. А потому крайне опасен. Да и зачем добру пропадать? В хозяйстве все пригодится.

— В хозяйстве? — не понял мальчик.

— Ну да, — невозмутимо кивнул малефик. — Источаемый Сомнамусом свет позволяет узреть незримое. Например, призраков. Кроме того, он неплохо отпугивает всяких непрошеных визитеров. Ты ведь тоже испугался, а?

— Мне кажется, он... этот ваш Сомнамус что-то хочет сказать, — неуверенно заметил Ал.

— Не обращай внимания, — отмахнулся колдун, — сыплет проклятиями в мой адрес и угрожает, как обычно. Да! Только в глаза ему ни в коем случае не смотри.

— Почему?

— Мозги закипят.

— Закипят?! — ахнул Ал.

— Вот именно. Закипят и вытекут.

— К-куда вытекут?

— Не куда, а откуда. Обычно, из ушей вытекают. Или из носа. А случается, и оттуда, и отсюда. Неприятное, доложу тебе, зрелище.

Мальчик поспешно отвел взгляд от жуткого шара. И тут же едва не подскочил на месте: со всех сторон полутемного зала, выступая из-за колонн, к ним медленно и беззвучно приближались человеческие фигуры! Длинные, худые, они были какими-то... какими-то зыбкими, что ли? И еще они странно покачивались при ходьбе, точно колеблемые ветерком языки серого пламени.

— Это и есть Призрачный Синклит? — озираясь, прошептал мальчик.

— Он самый, — подтвердил Майкл Скотт. — Здесь тени василевсов, которые правили Ромейской империей из этого Города. Тут все, начиная от Константина Великого и заканчивая Иоанном Восьмым Палеологом, старшим братом нынешнего Императора.

— Ого, сколько их! Целая армия...

— А теперь умолкни, юноша, — оборвал его колдун. — Просто смотри и слушай.

Тем временем серые тени обступили их со всех сторон и замерли в прежнем молчании.

— Приветствую вас, славные василевсы! — с поклоном обратился к ним Майкл Скотт. — Спасибо, что явились на мой зов.

— Зачем ты потревожил нас, Хранитель Мааттирса? — глухим голосом произнесла высокая, на голову выше остальных, фигура. — И почему привел сюда чужого?

— О тот, кто был некогда Великим Константином, — с новым поклоном отвечал малефик. — Город, чьи границы тысяча сто двадцать три года назад начертаны острием твоего копья, вот-вот падет. А с ним рухнет и держава. Ибо не осталось у нынешнего автократора ромеев Константина Одиннадцатого Палеолога ни иных земель, ни других городов. Увы! Последний час империи пробил.

Долгий многоголосый не то вздох, не то горестный стон стал ему ответом.

— Мне тяжко это слышать, — произнес призрак, которого Майкл назвал Великим Константином. — Но что хочешь ты от нас? Мы не властны над ходом истории.

— Я знаю это. Но желаете ли вы, чтобы не только Город, но и хранимый в нем Мааттирс достался захватчикам-исмаилитам? Чтобы Ромейская империя возродилась под знаком полумесяца?

— Нет! — отшатнулся призрак Константина Великого.

— Не-ет, — хором поддержали его остальные тени.

— Вот за этим я и привел сюда этого юношу. Имя ему Алексей. И хотя родился он, хм... в иных, далеких землях, но в его жилах течет кровь славного рода Палеологов.

— Известный род, — согласился Константин, — и достойное имя. Но я все равно не понимаю тебя, Хранитель. Чем может помочь ромеям сей отрок?

— Только ему под силу спасти Талисман Империи, — пояснил Майкл Скотт.

— Как такое возможно? — удивился призрак.

— Объяснение может занять слишком много времени, о Великий Константин. А время сейчас работает на османов. Поэтому я прошу вас всех, о василевсы, просто довериться моим словам. Верите ли вы мне, Майклу Скотту, Хранителю Мааттирса?

— Тебе мы верим! — хором ответили призраки.

— Благодарю вас, — склонился в поклоне малефик. — Итак, василевсы, даете ли вы согласие передать Мааттирс в руки сего... достойного и родовитого юноши?

Словно порыв ветра пробежал по зале; тени закачались и зашумели; послышались голоса:

— Как? Отдать Мааттирс в руки непосвященного?

— В руки безбородого юнца?!

— В руки иноземца?!

— Нет! Нет!

— Никогда!

От толпы теней отделился призрак грузного, приземистого старика и наставил на Майкла указательный палец.

— Ты — хранитель Жезла, — произнес он суровым голосом, — ты и должен оберегать его от любых посягательств. При чем тут сей безусый отрок?

— Ты забыл, о некогда Великий Юстиниан, — возразил малефик, — что наложенное на Жезл заклятье распространяется и на меня тоже. Я не в силах даже прикоснуться к Мааттирсу!

— Вот те раз! Какой же ты после этого Хранитель? — удивился Юстиниан Великий.

— Надеюсь, не самый плохой, — пожал плечами Майкл. — Моя забота — не допускать, чтобы руки всяких там захватчиков и прочих охотников до чужого коснулись Мааттирса. Так? А для этого совсем не обязательно самому держать его в руках. И потом, пока я же справлялся? Разве нет?

— И кто же наложил на него такое заклятье? — спросил призрак.

— Э-э... — слегка смутился Майкл Скотт. — Я сам и наложил.

Призраки вновь зашумели.

— А не пугаешь ли ты нас попусту, Хранитель? — спросил призрак с лицом темным, почти как у негра. — Уже не раз и не два стены Второго Рима штурмовали орды захватчиков. И что же? Где те захватчики? Даже имя их затерялось в веках. А Вечный Город стоит по-прежнему. И империя жива поныне. Не пустые ли это страхи?

— Увы, не пустые, — покачал головой Майкл. — Силы слишком не равны. Под стенами Города собралось не менее трехсот тысяч турок-османов, а защитников едва ли теперь наберется и шесть тысяч. Да и они сильно измотаны двухмесячной осадой. Кроме того, к Мехмеду Второму что ни день подходят свежие силы, а грекам подмоги больше ждать неоткуда и не от кого... И потом, вспомни пророчество, о могучий Мануил.

— Какое еще пророчество?

— Пророчество монаха Агафангела. «Константин, сын Елены, основал, Константин, сын Елены и потеряет». По всему выходит, что Константин Палеолог — последний автократор ромеев.

— Пророчества, случается, врут, — проворчал названный Мануилом.

— Но Первый Рим, Ромулом основанный, как и предсказано было, при Ромуле же и пал, — возразил ему Майкл Скотт.

Тут вперед выступил курчавобородый призрак с гневным взором и указал пальцем в другого, понуро стоящего несколько в стороне от

— А все потому, — воскликнул он скрипучим голосом, — все потому, что ты, Иоанн, заключил еретическую унию с латинянами, с окаянными западными схизматиками! Тьфу!

— Да, я заключил союз с Папой, — поднял голову печальный призрак. — И не жалею о том. Я и посейчас убежден: без помощи Запада, без поддержки его христианских государей империи уже не выстоять.

«Это Иоанн Восьмой, старший брат и предшественник нынешнего императора, — шепнул Алексею на ухо Майкл Скотт. — Скончался четыре с половиной года назад, получив известие об очередном разгроме христиан в Сербии, на злополучном Косовом поле».

— Так где же он, твой Запад? — желчно прошипел курчавобородый. — Ась? Где помощь Папы и прочих христианнейших властителей? Где обещанный крестовый поход? Где венецианская эскадра?

— Во всяком случае, я попытался, — развел руками Иоанн и вновь понурил голову.

— Он попытался! Глядите на него! Он попытался! Не-ет, — никак не унимался желчный бородач, — истинно говорю вам, братья автократоры: вот это все — это кара нам, ромеям! Кара за предательство Палеологов, за отступничество их от веры отцов!

— Так! Истинно, — поддержал его особенно бледный и зыбкий, точно лунный свет на воде, призрак. — Только веру предков вы предали еще раньше, когда оставили древних олимпийских богов ради рожденного в стойле иудейского обманщика.

Тут все остальные призраки на мгновение умолкли, а потом скопом накинулись на говорившего:

— Молчи, Юлиан!

— Умолкни!

— Еретик! Язычник!

— Ох, недаром тебя прозвали Отступником!

— Как только твой поганый язык...

— Василевсы! Автократоры! — попытался урезонить их Майкл Скотт. — О том ли сейчас надо спорить? Османы вот-вот снова полезут на стены! Дозвольте, пока не поздно, этому юноше взять Мааттирс и вынести из обреченного Города.

— А если Константинополь все же устоит? — с надеждой в голосе усомнился Иоанн. — Вдруг да подоспеет венецианский флот? Или войска Яноша Хуньяди[19] перейдут Дунай? Или еще какое чудо случится? Вот ведь и полвека назад султан Баязид после восьмилетней блокады едва не взял нашу столицу. Но сам был побит Тимуром Тамерланом и посажен им в железную клетку.

— Я буду рад, если случится чудо, — ответил малефик. — Но стоит ли на него уповать? И потом, как Хранитель я клятвенно обещаю вам, василевсы, что вверенный мне жезл покинет Город только в случае полного его падения, и не ранее. Удовлетворит вас такое условие? Пока Мааттирс в руках ромеев, сохраняется и надежда на возрождение империи Ромейской. Но если жезл попадет в руки Мехмеда Второго...

— Попадет! — раздался вдруг позади Ала хриплый возглас. Очаг выбросил сноп зеленых искр, и в зал тяжело шагнул какой-то человек в ржавых рыцарских доспехах и с мечом на поясе. Голову его полностью скрывал глухой шлем с узкой прорезью для глаз; и из этой прорези выбивалось багровое свечение.

Глава VIII

ДИББУК

«Люблю я в холодных могилах

Покойников в иней рядить,

И кровь вымораживать в жилах,

И мозг в голове леденить».

Н. А. Некрасов

Майкл Скотт резко обернулся.

— Кто ты, дерзкий? — спросил он, наставив на пришельца извилистый посох.

Вместо ответа тот со скрежетом вытащил из ножен меч — длинный и узкий — и ударил по посоху. Ал видел (правда, лишь в кино), что бывает, когда через человека пропускают ток высокого напряжения. Нечто похожее случилось и сейчас: послышался треск, борода и волосы Майкла встали дыбом, его затрясло, а по телу побежали мерцающие огоньки.

Малефик болезненно вскрикнул, отлетел метров на пять и с размаху грянулся об пол; посох выпал из его ослабевших пальцев и откатился в сторону, а сам он остался лежать, широко раскинув руки и ноги.

«Ахр! Ахр!», — торжествующе прокаркал пришелец, взметнул меч над головой и двинулся на притихших призраков.

— Отдайте Мааттирс мне, — скрипучим голосом приказал он.

Призраки негодующе загудели и сдвинулись плотнее.

— Отдайте! — повторил незнакомец.

Призраки загудели пуще прежнего, пришли в движение и поднялись в воздух; там они принялись кружиться — быстрее и быстрее, — пока не слились в единый воронкообразный вихрь.

Тем временем Ал, на которого никто не обращал внимания, подобрал посох и подбежал к Майклу. По счастью, тот был жив и уже пришел в себя. Он с радостным возгласом схватил посох и, опираясь одной рукой на него, а второй держась за Ала, поднялся на ноги.

— Что за гад? — спросил мальчик, кивая на рыцаря в ржавых доспехах.

— Тсс! — прижал палец к губам малефик. — Сперва прихлопну этого невежу, а после спрошу, как звать...

Он покрепче, обеими руками, сжал посох и стал на цыпочках подкрадываться к своему обидчику.

В этот момент призрачный вихрь отделился от пола и узким концом, словно тараном долбанул ржавого рыцаря в нагрудный панцирь. Тот взмахнул руками и отшатнулся, однако на ногах устоял.

Призраки немедленно нанесли второй удар, на сей раз в голову. И вновь Пришелец удержался на ногах. Но от толчка шлем с его головы слетел, и Ал с ужасом увидел желтый, покрытый редкими пучками волос череп. Из его пустых глазниц били два багрово-красных луча.

Малефик, как раз подобравшийся на расстояние удара, размахнулся и со всей силы врезал по этому черепу клюкой. Тот с сухим треском, точно пустой грецкий орех, разлетелся на кусочки. К удивлению Ала, нападавшего эта потеря не обескуражила. Казалось, он даже не обратил на нее внимания. Одним мощным взмахом меча рыцарь рассек призрачный вихрь надвое. Раздались крики, несколько теней спланировали ему под ноги и остались лежать серыми тряпичными кучками. От них потек легкий голубоватый дымок или пар; еще миг — и от поверженных призраков не осталось и следа.

Безголовый рыцарь взмахнул мечом еще и еще раз. И после каждого удара еще несколько призраков с горестными возгласами опадали на каменные плиты пола, истаивая голубоватой дымкой. Наконец царственные тени не выдержали и разлетелись в разные стороны. А Безглавец развернулся и решительно двинулся на старого малефика.

— Отдай Мааттирс, старик! — проскрипел он, угрожая мечом. — Отдай по-хорошему.

«Чем же он говорит? — подивился Ал, прячась Майклу за спину. — У него и головы-то нет».

— Это диббук! — отмахиваясь посохом и пятясь, выкрикнул Майкл Скотт. — Мехмедов засланец!

— Диббук! Диббук! — зашумели призраки. Они продолжали кружить вокруг безголового рыцаря, но атаковать больше не решались.

— Вы все слышали, чего он хочет! Он пришел за Талисманом, василевсы. И я не уверен, что смогу с ним совладать. Наверняка следом идут другие диббуки. Василевсы! Заклинаю вас! Пока еще не поздно, дайте свое согласие, пускай Мааттирс заберет этот юноша.

— Мы согласны! Синклит согласен! — раздались со всех сторон глухие возгласы.

Сразу после этих слов

«Мааттирс!» — догадался Ал.

Но не только он заметил Талисман Империи. Обезглавленный диббук перестал теснить колдуна и теперь огромными прыжками мчался к светящейся колонне. Отсутствие головы и, соответственно, глаз, кажется, нисколько ему не мешало. Над ним бессильными тенями метались призраки императоров.

— Шиккуц мешомем! — отчаянно выкрикнул Майкл Скотт. — Шиккуц мешомем!

С конца его посоха сорвалась извилистая молния и ударила прямо в хрустальный шар с демоном. Во все стороны брызнули сверкающие осколки. А обретший свободу Сомнамус с пронзительным, оглушающим воем заметался по всему залу, словно бракованный китайский фейерверк. Подпалив по пути пару теней, демон подбитым истребителем врезался в диббука. Тот вспыхнул моментально весь — с ног до отсутствующей головы — и бестолково закружил на месте. А Сомнамус с визгливым воем унесся дальше.

— Ага! — торжествующе воскликнул малефик. — Сработало! Молодчина, Сомнамус! — Но тут же сильным толчком отправил Ала на пол и сам упал сверху. Освобожденный демон промчался на бреющем прямо над ними. Ал испугался, что у него сейчас лопнут барабанные перепонки.

— Скорее беги к той светящейся колонне! — в ухо мальчику, стараясь переорать вой Сомнамуса, крикнул Майкл. — Хватай Мааттирс — и уходим!

Ал с опаской приподнял голову: между колонн, оставляя за собой длинный огненный шлейф, с воем металась пылающая голова Сомнамуса; неподалеку, размахивая мечом, кружил тоже пылающий, но безголовый диббук.

— Ну же, — поторопил Майкл Скотт, — я прикрою!

Ал вскочил и, пригнувшись, побежал. Кажется, малефик тоже поднялся и декламировал какое-то заклинание. Слов было не разобрать.

Ал двигался короткими перебежками — от одной колонны к другой. Где сейчас Сомнамус, он не видел; казалось, его завывания доносятся со всех сторон сразу.

Когда до цели оставалось метров десять, из-за ближайшего столба вылетел Сомнамус. Бешено вращая глазами, он устремился прямо на мальчика.

Ал отскочил в сторону, пытаясь укрыться за другой колонной... и едва не врезался в безголового диббука! Тому как-то удалось сбить с себя пламя, но его доспехи и меч раскалились докрасна. Обдав юношу жаром, диббук вжикнул мечом в сантиметре от его носа.

Ал отпрянул, метнулся в обратную сторону. И снова столкнулся с Сомнамусом. Демон издал вопль такой силы, что буквально сшиб его с ног.

Ал шлепнулся на пол и прикрыл голову руками. И в этот миг, когда он уже простился с жизнью, в широко распахнутый рот Сомнамуса ударила молния; демон кувыркнулся в воздухе и ушел куда-то к потолку.

Раздался оглушительный взрыв, сверху дождем посыпались куски камня.

Один из особенно крупных обломков — размером с кухонный стол — рухнул аккурат на диббука, крепко придавив его к полу.

Неожиданно все стихло.

«Блин! Кажись, я оглох», — напугался мальчик. Но тут до него донесся повелительный голос Майкла:

— Возьми же наконец этот окаянный жезл — и улепетываем! Сомнамус вот-вот придет в себя — я только оглушил его.

Ал в несколько прыжков достиг усеченной колонны и в недоумении остановился. Столп по-прежнему оставался прозрачным, и он явственно различал внутри него двуглавую птицу. Теперь он видел, что это орел. Хищно загнутые клювы птицы сжимали жезл с золотыми наконечниками — Мааттирс... Но как его оттуда достать?

— Просто протяни руку и возьми, — услышал он чей-то тихий голос.

Ал всмотрелся и разглядел рядом с колонной бледную, едва различимую тень. Это был тот самый призрак, кого остальные обзывали «Отступником». Поскольку иных вариантов все равно не имелось, Ал попробовал, по совету призрака, сунуть руку в прозрачную колонну. И рука действительно вошла внутрь легко, точно в масло. Тогда он схватил жезл и потянул на себя. Не тут-то было! Птица и не думала его отпускать. Наоборот, орел еще сильнее сжал оба клюва и сердито забил крыльями.

— Смелее! — подбодрил его призрак. — И не выпускай Талисман, что бы ни случилось.

Ал дернул еще раз. Орел разжал один клюв и сильно, до крови ущипнул мальчика за кисть. Ал вскрикнул от боли, но жезла не выпустил, а продолжал тянуть его на себя. Вдруг орел разжал второй клюв и рассерженно заклекотал. От неожиданности Ал едва не упал. Но его подхватил вовремя подоспевший колдун.

— Молодец! — похвалил он мальчика. — Спрячь Мааттирс за пазуху.

— Этот ваш двухголовый петух меня укусил, — пожаловался Ал. — Вон, до крови!

— Он не со зла. Просто ему надо было удостовериться, что в твоих жилах течет кровь Палеологов, и все дела.

— Ах, так это он мою кровь на анализ взял! — возмутился Ал. — Вошки бы ему посворачивать, и все дела.

— Полегче! Полегче, юноша. Эта птица геральдическая, почти священная. Между прочим...

Что «между прочим» — Майкл не договорил, поскольку каменный обломок, придавивший диббука, шевельнулся и начал медленно подниматься. Колдун схватил Ала за руку и потянул прочь.

— Уходим! Сил еще на одну схватку с этой тварью у меня нет. Посох, вон, совсем холодный.

— Да кто он такой, этот диббук? — спросил мальчик, поспешая за стариком исопаской оглядываясь. Камень ворочался все сильнее, словно под ним что-то стремительно прорастало.

— О! Это очень мощный дух. Его почти невозможно... Давай, Ал, шевелись! Диббук вот-вот освободится. Мааттирс у тебя? Смотри не вырони!

— Да не выроню я, не выроню! А что «его почти невозможно»? Вызвать?

— Нет. Чтобы вызвать диббука, особого уменья как раз не требуется. А вот уничтожить его потом весьма сложно! Но главное, ни один малефик Запада, будь он самим Мерлином, не сможет подчинить вызванного диббука своей воле.

— Но кто-то ведь науськал его на нас!

— Это ты верно заметил, — усмехнулся Майкл. — И я даже знаю кто. Колдуны Магриба! Они овладели темным искусством сначала загонять диббука в тело подходящего мертвеца. И вот когда диббук заключен в клетку из мертвой плоти, им можно управлять. Но и то — не в одиночку! Для этого магрибцы составляют особый колдовской круг...

— Да на кой им эта канитель?!

— Соображай! Вспомни заклятие: «Не сможет никто изживущих поныневладеть драгоценною этой святыней, и только потомок Палеологов останетсяжив, Талисман сей потрогав». Сообразил? Тело, в котором заключен диббук, уже мертво, значит, с его помощью вполне возможно завладеть Мааттирсом. Впрочем, суть не в том.

— А в чем?

— В том, что магрибские чернокнижники держат руку Мехмеду Второму. Подожди-ка! — Малефик на миг остановился, выдернул закрепленный на одной из колонн факел, что-то прошептал

— О том, что магрибские колдуны зачем-то держат султана Мехмеда за руку, — подсказал Ал.

— Верно! Но не точно. Я сказал: держат ему руку, это значит, служат они султану, понятно? Вот. А это в свой черед означает, что султану уже известно про Мааттирс. Впрочем, я так и предполагал. Но все одно... Ага! Нам сюда!

Они обогнули мраморного льва на высоком постаменте, за которым обнаружилась позеленевшая от времени бронзовая дверь, украшенная выпуклой бычьей мордой. Майкл Скотт ухватился за продетое в нос быка кольцо и с усилием потянул; толстая дверь медленно отворилась. За ней открылся коридор с низкими округлыми сводами.

Вдруг две или три колонны за их спинами зашатались и со страшным грохотом исчезли в клубах пыли; разъяренный рык — «Ахр! Ахр!» — донесся из пылевого облака.

— О боги Тартара! Он перерождается!

— Кто? В кого? — не понял Ал.

— Телесная оболочка диббука разрушена, и теперь он вырвался из плена плоти. Этого я и боялся... Ладно!

Старик подтолкнул Ала к проходу.

— Иди! Этот лаз выведет тебя в цистерну Василика...

— А как же вы?!

— Разберусьсдиббуком и догоню!

— Нет! — запротестовал Алексей. — Один я не пойду.

Между тем грохот и рык заметно усилились; еще одна колонна дрогнула, закачалась и рухнула.

— Меньше слов, юноша! Если диббук настигнет нас в этой крысиной норе, тогда обоим конец.

— Но как я без вас? И кто вернет меня обратно?

— Не волнуйся, — усмехнулся малефик, — помирать я пока не собираюсь. Разберусь с этим отродьем и сразу тебя догоню. — Он втолкнул Ала внутрь и налег на дверь. — Все! Давай мне Пака и уходи. В левом дальнем углу цистерны ты увидишь две колонны, стоящие на головах Медузы. Над ними — выход на поверхность. Жди меня у этих колонн. Но если я пришлю Пака, немедленно выбирайся в Город без меня. После я сам отыщу тебя. Только остерегайся диббуков! Наверняка магрибцы не одну такую тварь отправили на поиски Мааттирса. Запомни, если у кого глаза точно уголья светятся, значит, это наверняка диббук. Тогда беги без оглядки. И береги Жезл!

Тяжелая бронзовая дверь закрылась. Сразу стало тихо. Ал посветил факелом — коридор уходил под уклон. «Опять вниз! — вздохнул мальчик. — Так я реально до Австралии доберусь». Он сунул руку за пазуху, проверив, на месте ли Мааттирс, и побежал. «Интересно, какие в цистерне могут быть колонны? И откуда у медузы головы?» — размышлял он дорогой.

Ход вывел его в прямоугольный, частично затопленный зал с колоннами. «Так вот, значит, какая она, цистерна Василика», — пробормотал Алексей. Он проверил ногой уровень воды — где-то по колено — и решительно спрыгнул. В стороны метнулись какие-то мелкие рыбешки.

В дальнем левом углу две колонны и впрямь покоились на основаниях в виде перевернутых голов. Только головы эти были вполне человечьими, похоже, даже женскими. В памяти Ала всплыло полузабытое имя: Медуза Горгона. Не о ней ли речь? Ладно, какая разница!

Он задрал голову и обнаружил в потолке круглое отверстие. Во, блин! И чего себе старик думает? Кто сможет допрыгнуть до этой дыры?! Тут позади него послышались плеск и фырканье. Ал резко обернулся: по-лягушачьи работая ногами и руками, к нему плыл гомункул. Мальчик сразу приуныл. Неужели с магистром что-то случилось?

А Пак шустро вскарабкался по одной из колонн и исчез в люке. Через минуту вниз полетела веревка с привязанным к ней ведром. Из отверстия призывно выглянула сморщенная мордашка. Алексей поплевал на ладони, ухватился за веревку руками и ногами и полез. Хорошо, что по «физре» у него всегда была твердая пятерка, порадовался мальчик.

Люк вывел его в пустое и тесное помещение, вроде кирпичной будки. Алексей толкнул дощатую дверь...

И очутился на знакомой площади перед громадой Святой Софии. Из окон базилики изливалось сияние и слышалось многоголосое заунывное пение. Ал застыл в полной растерянности. И куда ему теперь? Торчать здесь, на площади? Нет, тут он слишком заметен. Мальчик потрогал Мааттирс и зябко передернул плечами. Пискнул и завозился Пак, уже со всеми удобствами угнездившийся в поясном кошеле. «Ну, ты еще, — проворчал Алексей. — Никакой от тебя пользы». И тут же понял, что несправедлив к гомункулу.

Да, но что ж ему делать?! Спрятаться в какой-нибудь подворотне? Но отыщет ли его там магистр? Старик тоже хорош! Не мог сказать, как ему быть, когда на поверхность выберется. «Береги Жезл!» — и все. Ага, а кто его, Ала, сбережет?.. Может, пойти в храм? Там, вон, светло, тепло и народу наверняка полно. Диббуки всякие в церковь вряд ли соваться станут.

Вдруг у него за спиной раздался топот множества ног, и из жерла ближайшей к нему улицы выбежали человек двадцать горожан с факелами. Бегущие были вооружены копьями и мечами; блики факельного пламени плясали на их щитах, бронях и шлемах.

Ал бросился прочь. Толпа — за ним. «Догоняют!» — в панике понял он. И через полминуты его действительно настигли.

— А ты, малец, куда? — с пыхтением окликнул его один из бегущих — широкоплечий здоровяк с черной курчавой бородой. — А ну марш домой! Или, вон, в Софию ступай, к старикам да бабам.

— Оставь, Димитрий, — повелительным тоном произнес другой, пожилой ромей. — Коли османы прорвутся в Город, конец всем один, Мехмед никого не пощадит. Дай ему лучше кувшин с водой, все польза будет.

— И то верно! — откликнулся Димитрий и с готовностью сунул Алу тяжелый глиняный кувшин. — На, малец, держи! И айда с нами!

Алу ничего не оставалось, как взять кувшин и присоединиться к ромеям. Сначала они бежали темными переулками, стиснутыми трех-четырехэтажными домами, но потом выскочили на широкую, почти прямую улицу. Здания тут уже не заслоняли лунный свет, и стало немного светлее. Где-то впереди край неба освещали всполохи багрово-красного зарева, и оттуда же доносились глухие бухающие удары. Толпа молча устремилась в том направлении.

Улица привела их к воротам, по всей видимости, в крепостной стене, сложенной из каменных блоков и кирпичей. Проскочив открытые ворота, они очутились на пустоши, заваленной мусором и изрытой глубокими ямами, точно после бомбежки. За пустошью высилась вторая линия крепостных стен с мощными квадратными башнями. Вот над этими-то стенами и башнями и колыхалось огненное свечение, и слышались не то удары, не то взрывы.

Ал и опомниться не успел, как оказался на одной из огромных квадратных башен. По винтовой лестнице он вместе с

Пожилой воин, распорядившийся выдать Алу кувшин с водой, оказался тем самым протиктором Фомой, начальником отряда городской стражи, который едва не арестовал его и магистра сразу после их появления в Городе. Это был суровый на вид ветеран, хромой и со шрамом на левой щеке. По всей видимости, он и тут был за главного. Василий, Фока и даже покусанный осами великан Никифор, чуть не нанизавший Ала на копье в кишащей крысами подворотне, тоже были здесь. Ни лиц, ни имен остальных стражников Ал не помнил. Впрочем, кажется, никто из них его не узнал. Наверное, они и разглядеть-то его тогда как следует не успели. А сейчас всем явно было не до того.

Глава IX

ШТУРМ

«Вам не видать таких сражений!..

Носились знамена, как тени,

В дыму огонь блестел,

Звучал булат, картечь визжала,

Рука бойцов колоть устала,

И ядрам пролетать мешала

Гора кровавых тел».

М. Ю. Лермонтов

Ночной воздух был наполнен воющим свистом и глухими беспорядочными ударами.

Ал с опаской выглянул из-за кирпичного выступа и невольно ахнул: там, снаружи, плескалось огненное море!

— Вишь, факелы запалили, нехристи, — заметил Димитрий, присаживаясь рядом с Алом, — хотят показать, сколь их много. А то мы не знаем! Дай-ка водички хлебнуть, а то скоро недосуг станет.

Алексей протянул ему кувшин.

Вжжи-ы-ы! — раздалось совсем близко. А потом — кррракх!

Башня содрогнулась.

— В самый корень залепили, — вновь прокомментировал Димитрий, утирая бороду, — язви их душу. Только врешь, нас этим не проймешь. А ты сам, гляжу, не местный? И даже не грек? Ты чей вообще будешь?

— Я? — растерялся Ал. — Я это... я с мессиром магистром...

— Небось, паж одного из этих надутых венецианских бальи. А по-нашему чисто лопочешь. Или ты из Перы, генуэзец?

Но тут опасный для Ала разговор прервала пушечная канонада.

Вжжжжи-ыыы... Крах! Крах! Крах! Крах!

Ядра теперь сыпались беспрерывно, градом, и защитникам оставалось лишь прятаться за зубцами стен и башен да уповать на Бога.

Ал осмотрелся. На прямоугольной площадке башни были установлены какие-то конструкции из бревен и толстых канатов; из каждой торчало нечто вроде гигантской деревянной ложки или ковша. Тут же, рядом, кучами лежали круглые камни, размером с арбуз и более. Метательные машины, догадался мальчик. Таких машин было три. А еще одна — четвертая — походила на огромный лук, только заряженный не стрелой, а длинным колом.

— А почему у вас... у нас пушек нет? — спросил мальчик у Димитрия. — У татар, тьфу, то есть у турок их вон сколько.

— Как не быть. На внутренних стенах стоят несколько, — отвечал воин. — Только селитра для них уже месяц как кончилась. А и все одно, толку от них было чуть — отдача столь сильна, что стены ломало.

Внезапно канонада стихла.

— Теперь жди штурма, — предположил Димитрий. — Это, язви их душу...

Его слова утонули в оглушительном барабанном бое и истошных завываниях каких-то духовых инструментов. Огненное море разом пришло в движение и приливной волной хлынуло к подножиям стен и башен.

— Что я говорил! — прокричал Димитрий на ухо мальчику.

Где-то позади, в Городе, гулко бухнул колокол; за ним другой, третий, и вот уже тяжкое многоголосое гудение разлилось и повисло в воздухе, словно горожане стремились заглушить жуткую какофонию наступающих османов.

— А ну, ребята, — скомандовал Фома, — заряжай онагры! А я — к баллисте.

Несколько человек подбежали к метательным машинам с ковшами и налегли на рычаги, наматывая канаты на барабаны и оттягивая ковши назад, пока те не опустились горизонтально. Тогда ромеи принялись таскать и укладывать в них камни. Их командир тем временем подошел к машине, напоминающей огромный лук (это и есть баллиста, понял Алексей), ухватил прислоненный к ее боку железный молот и выбил удерживающий канатную тетиву крюк. Заостренное бревно ракетой улетело в ночь.

Через несколько минут Ал уже смог разглядеть атакующих. Это были беспорядочные толпы пестро и разнородно одетых людей, тащивших множество длинных лестниц.

— Башибузуки, — констатировал Димитрий, — язви их душу!

— Кто-кто? — не понял Ал.

— Да отребье всякое из разных стран, — презрительно сплюнул воин. — Охотники до поживы! Султан их завсегда вперед пускает. Вишь, оружие-то у них свое: у кого ятаган, у кого лук, а у иных, вишь, и пищали. Ты не опасайся — до нас их лестницы навряд ли достанут. И ведь среди этой сволочи и христиане есть. Да, да, я тебе говорю! Итальянцы, немцы, венгры. И даже наши единоверцы, которые православные, — болгары, московиты. Да чего там! И греки, язви их душу, тоже сыщутся! От ведь жизнь...

Бородач вздохнул и вместе с другими ромеями принялся вновь наполнять ковши онагров камнями. Остальные воины уже вовсю стреляли из луков и громоздких фитильных ружей — пищалей. Целиться не требовалось — башибузуки шли столь плотной толпой, что каждая стрела или пуля, даже пущенные вслепую, неизбежно находили свои цели.

От грохота падающих камней, треска выстрелов, свиста стрел и человеческих воплей закладывало уши. Алу было, конечно, страшно. Даже жутко. Кроме того, он переживал, сможет ли его здесь отыскать Майкл? Да и вообще, жив ли еще старый малефик? Но одновременно мальчик странным образом ощутил азартное желание что-то делать. Ему вдруг захотелось самому поучаствовать в битве. Но у него не было никакого оружия! Разве только кувшин с водой. Он взвесил глиняный сосуд в руке. А не сбросить ли его на турецкие головы? Кувшин-то тяжелый. Нет, тут же решил Ал, вода наверняка потребуется.

Он присел на корточки и стал наблюдать за сражением.

По его прикидкам, с начала штурма прошло уже более часа. Башибузуки атаковали по всей линии стен — насколько Алу хватало глаз, — муравьями лезли по приставным лестницам, карабкались по каким-то веревкам. Тех, которым удавалось забраться на стену, ромеи кололи копьями, рубили мечами, сбрасывали вместе с лестницами. Но еще больше — десятки и сотни башибузуков — погибали на подступах или у подножия укреплений; их давили камнями, жгли струями жидкого огня. Но все новые и новые орды захватчиков упорно лезли наверх.

Ал заметил, что справа от их башни на участке в два десятка метров крепостная стена практически разрушена. На месте пролома защитники Города возвели временное заграждение из бревен, камней,

Ал подбежал к протиктору Фоме и указал на опасный отрезок. Тот с первого взгляда оценил обстановку и приказал развернуть один из онагров в ту сторону. Это оказалось не так-то просто — громоздкий механизм был тяжел и неповоротлив. Между тем к завалу сбежалась такая толпа османов, что их передние ряды просто вынуждены были продвигаться вперед под напором задних, невзирая на разящие удары ромейских латников.

Среди ромеев особенно выделялся высокий, закованный в черные доспехи воин с красным плюмажем на шлеме. Он с удивительной легкостью орудовал огромным двуручным мечом. И каждый его удар сбивал с ног нескольких башибузуков, а иных даже перерубал надвое. Но и он шаг за шагом вынужден был подаваться назад, уступая напору многократно превосходящего противника.

Димитрий, опустившись на одно колено рядом с Алом, посылал в нападавших одну стрелу за другой.

— Эх, — процедил он сквозь зубы, — супротив такой силищи даже Джустиниани долго не выстоять. Беда!

— Джустиниани — это который с красными перьями? — спросил мальчик.

— Он самый, — подтвердил Димитрий, — Джустиниани Лонго, великий кондотьер. Император отдал под его руку всю оборону Города. И покамест он ни разу нас не подвел. Хотя и латинянин — считай, наемник. Но сегодня удача, похоже, отвернулась от него...

Вдруг до них донеслись радостные крики — на помощь Джустиниани примчался отряд конных ромеев. Всадники спешились и сразу бросились в самую гущу боя. Их предводитель встал плечом к плечу с кондотьером. Совместными усилиями им удалось слегка потеснить башибузуков.

К этому моменту камнеметную машину наконец повернули куда следует. Протиктор Фома очень осторожно поставил в ковш онагра пузатый кувшин и поднес к его горлышку факел. Из кувшина вырвался густой столб пламени.

— Пали! — скомандовал протиктор.

Ковш резко распрямился, его стержень врезался в обмотанную войлоком перекладину. Онагр застонал всеми сочленениями, а кувшин с гудением, оставляя за собой шлейф пламени, улетел вниз. Алексей вытянул шею: на месте падения странного снаряда с истошными воплями метались горящие башибузуки. Следом за первым немедленно отправились еще три огненных кувшина. Каждый такой снаряд разом выводил из строя до десятка и более врагов. «Так это ж знаменитый греческий огонь!» — догадался Ал.

Получив двойную поддержку, воины Джустиниани поднажали и сбросили башибузуков со стены. Кондотьер и стоящий с ним рядом рыцарь победно вскинули мечи. Языки греческого огня заиграли золотыми бликами на доспехах рыцаря.

— Эге! — воскликнул Димитрий. — Да это ж сам Драгаш! Слава Драгашу!

— Какой Драгаш? — не понял Ал.

— Ты из кротовой норы, что ли, вылез? Наш василевс-автократор, Константин Драгаш! Слава василевсу!

— Слава! Слава! Слава! — подхватили остальные ромеи на башне.

«То он Палеолог, то Драгаш, — проворчал про себя Алексей, — разберись-ка тут».

Откуда-то из окружающей Город тьмы призывно заныли трубы, и орды башибузуков остановились, а потом отхлынули прочь, растворившись в ночи.

Димитрий со стоном осел рядом с Алом, взял у него кувшин с водой и надолго припал к горлышку.

— Мы победили? — робко поинтересовался мальчик.

— Кабы знать, — ответил воин, передавая кувшин другим ромеям. — Бог даст, не сунутся боле этой ночью.

— Мечтатель ты, Димитрий, — невесело усмехнулся протиктор Фома. Он протянул Алу пустой кувшин. — На-ка, малец, сгоняй за водой. У входа в башню бочка стоит, из нее и зачерпнешь.

Алексей бегом спустился по лестнице и набрал воды. Но не успел он подняться обратно, как тишину раскололи сухая барабанная дробь и низкое мычание труб. Отвечая этой пугающей какофонии, ударили в набат городские колокола. Новая атака!

На башне все уже были на ногах и молча всматривались в предрассветную мглу. Ал тоже присел между двух кирпичных зубцов. Он сощурил глаза, силясь разглядеть хоть что-нибудь. Напрасно. Россыпь огней во тьме, и все.

Вдруг от края до края прокатилась серия взрывов, тьма распухла чернильно-багровыми клубами, и из этих клубов вылетел густой рой черных точек. Рой устремился ввысь, закрыл на миг ущербный диск Луны и с гудением низвергся на стены и башни Города.

— Ложись! — скомандовал Фома.

Алексей упал навзничь и зажал уши. Каменные блоки под ним содрогнулись, точно живые. Одно из ядер упало в самую середину их башенной площадки. Но никого не задело, а, пробив дощатый люк, с грохотом упрыгало вниз по ступеням лестницы.

За первым пушечным залпом последовали второй, и третий, и четвертый. Канонада не утихала... Алу надоело лежать, уткнувшись лицом в холодный камень. Он осторожно приподнял голову: к стенам в зловещем молчании двигалась лавина воинов, облаченных в одинаковую зеленую форму и нагрудные кирасы. Казалось, им нет числа. Ал ткнул локтем лежащего рядом Димитрия:

— Башибузуки?!

— Если бы! — ответил воин, нервно теребя бороду. — Чистокровные анатолийские турки, отборные части Исхак-паши[20]. Теперь только держись! Эти-то не за добычу бьются.

— А за что?

— За веру свою басурманскую, — сплюнул Димитрий, — вот за что!

Над рядами наступающих разнесся слитный крик: «Алла иль Алла!» Анатолийцы выхватили из ножен ятаганы и перешли на бег. Когда они достигли рва, пушечный обстрел прекратился.

Основной удар вновь пришелся на самый слабый участок стены — на временное заграждение, которое защищали воины кондотьера Джустиниани Лонго.

Турки атаковали яростно. Они цепляли за вершину барьера канаты с крючьями, лезли по приставным лестницам, а то и просто карабкались на плечи друг друга... И градом сыпались вниз. Неприступной живой стеной вставали на их пути латники Джустиниани.

Через час бесплодных атак вымотанные анатолийцы откатились ко рву. Снова заговорили пушки.

— Ага! — воскликнул Димитрий. — Наша берет!

— Погоди ликовать, — мрачно заметил Фома. — Это нам еще везет, что сегодня урбановский монстр чего-то молчит. — И добавил с надеждой: — Может, опять поломался?

— Про какого монстра он говорит? — шепотом поинтересовался Ал у Димитрия.

— Ты и впрямь сюда с Луны свалился, — покачал головой бородач, — про пушку Урбана-изменника не слыхал!

— А, так это просто пушка...

— Не просто! — возмутился Димитрий. — Не просто пушка, а истинная монстра. Ладно, слушай, все одно пока без дела простаиваем. Так вот, примерно с год назад при дворе василевса появился некий оружейник — именем Урбан, а родом венгр. Слухи о том, что молодой султан спит и видит себя

— Почему же только семь раз?

— А после каждого выстрела так раскаляется, что долго потом надо водой отливать, дабы остыла.

Их разговор заглушил орудийный раскат столь страшной силы, что Алексей на несколько секунд совершенно оглох. И в наступившей тишине он с ужасом увидел, как по небу летит ядро, размером с одноэтажный дом! Ядро упало справа от их башни, врезавшись в самый центр временного заграждения. В разные стороны полетели бревна, камни, разбитые бочки. Когда рассеялось густое облако пыли, стало видно, что заграждения более не существует; на его месте зиял пролом.

Турки немедленно кинулись к пролому. Солдаты Джустиниани еще не пришли в себя, и толпа анатолийцев почти беспрепятственно прорвалась внутрь. Но растерянность ромеев длилась недолго — они вновь сомкнули ряды и остановили продвижение врага. А в это время отряд латников под предводительством Константина, ударив во фланг, отсек прорвавшихся от основных сил. Около трех сотен анатолийцев оказались в окружении. Завязалась жестокая сеча.

Через полчаса все окруженные турки были уничтожены. Столь явная неудача, по всей видимости, сломила дух анатолийцев, и они стали отступать по всему фронту.

Димитрий торжествующе погрозил врагам кулаком:

— Врешь, не возьмешь!

Его командир лишь покачал седой головой и тяжко вздохнул.

Между тем почти рассвело.

Скептицизм Фомы оправдался очень скоро. Едва Алексей сбегал за водой, как вновь продолжился артобстрел, опять запели трубы и забили барабаны.

На сей раз от турецкого лагеря к Городу двигалась сдвоенная колонна воинов в белых колпаках и красных кафтанах. Впереди колонны гарцевал всадник в тяжелом тюрбане, украшенном страусовыми перьями. Ал вопросительно взглянул на Димитрия.

— Вишь ты! — присвистнул тот. — Само басурманское величество султан Мехмед к нам пожаловали. Со своей янычарской гвардией. Какая честь, язви их душу!

Когда колонна достигла заваленного телами рва, султан остановил коня и выхватил саблю. Янычары, подбадривая себя криками, бросились к пролому. Там их встретили ромеи во главе с императором и Джустиниани. За их спинами безостановочно гудели колокола. Стороны сошлись врукопашную.

Фома отправил на помощь кондотьеру почти всех своих воинов. Кроме него на башне остались лишь Димитрий да великан Никифор. И еще Ал.

Волна за волной, сменяя друг друга, накатывали янычары на измотанных ромейских латников. Так прошел час, а ромеи по-прежнему удерживали пролом. Они словно ногами вросли в эти политые кровью камни!

— Врешь, не возьмешь, — процедил сквозь зубы Димитрий. Запас камней для онагров иссяк, стрелы тоже кончились, но он без устали швырял в османов обломки кирпичей и вообще все, что только попадалось под руку. Алексей не выдержал и тоже метнул вниз свой кувшин.

Вдруг он увидел, как подобравшийся к Джустиниани янычар почти в упор выстрелил в него из аркебузы. Кондотьер схватился за грудь, зашатался и рухнул на руки товарищей. Те поспешили унести своего командира. Строй латников дрогнул. От взгляда мальчика не укрылось, что некоторые из них оставили строй. Теперь туркам противостоял лишь малый отряд греков во главе с императором Константином.

— Э-эх! — горестно выдохнул Димитрий. — Язви вашу... — Но договорить не успел, потому что в кирпичный зубец, за которым он стоял, ударило ядро.

Зубец разлетелся вдребезги, а Димитрия накрыло градом камней. Ал вскрикнул, раскидал обломки и стал трясти ромея за плечи. Но тот не шевелился. Звон железа за спиной заставил мальчика обернуться. Протиктор Фома и Никифор дрались со здоровенным янычаром, невесть как забравшимся на башню. Янычар размахивал огромным ятаганом и одновременно орудовал копьем, на древке которого развевалось зеленое полотнище. Вот Никифор принял на щит удар ятагана, а Фома, изловчившись, вонзил меч в грудь турка по самую рукоять. Но тот словно не заметил смертельной раны и продолжал сражаться! Тем временем на башню забрались еще трое османов. Никифор кинулся им навстречу. Раненый же янычар с легкостью отбил новый выпад Фомы и в свою очередь ударил копьем, пронзив ветерана насквозь. Протиктор схватился за древко обеими руками и упал навзничь. Над ним победно заплескалось зеленое знамя. «Ахр! Ахр!» — прокаркал янычар и повернулся к мальчику. И тут Ал заметил, что глаза турка мерцают, точно два багрово-красных уголька. Диббук!

Алексей кинулся к лестнице, но диббук прыгнул и преградил ему путь.

— Отдай! — прохрипел он.

Ал прижал руки к спрятанному за пазуху Мааттирсу и упрямо качнул головой. Диббук оскалился и занес ятаган. Но неожиданно за его спиной возникла фигура в капюшоне. Изо рта, глаз и ушей диббука вырвались языки белого пламени, он мелко затрясся, раздулся, как воздушный шар, а потом — пуфф! — с оглушительным хлопком разлетелся на куски!

К Алу шагнул Майкл Скотт.

— Живой?! — воскликнул малефик. — Слава богам! А Жезл у тебя?

Мальчик молча кивнул и без сил упал старику на руки.

Глава X

ВОЗВРАЩЕНИЕ

«Два чувства дивно близки нам —

В них обретает сердце пищу —

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам».

А. С. Пушкин

Последующие события сохранились в памяти Алексея обрывочно, какими-то фрагментами, будто испорченная видеозапись.

Вот он вместе с Майклом бежит по улицам, а вокруг мечутся группы охваченных паникой людей.

А вот они уже в знакомом подземном жилище малефика, и тот, склонившись над огромной книгой, бормочет заклинания и швыряет в очаг колдовские порошки.

Пламя в очаге разгорается, гудит, то и дело меняя цвет, а потом закручивается вихрем и вырывается наружу.

Огненный вихрь затягивает их обоих, и они не то летят вверх, не то скользят вниз, в какую-то бесконечную воронку. Вокруг мелькают размытые силуэты, искаженные лица, звучат обрывки фраз...

Вдруг калейдоскопическое мельтешение прекращается, все замирает...

Они оказываются в ярко освещенном, похожем на музей помещении; на стенах висят зеркала и картины в богатых

— Положи Мааттирс сюда.

— Где мы? — спрашивает Ал, постепенно приходя в себя. — Почему я так по-дурацки одет? Вы вернули меня обратно, в будущее?

— Мы в будущем, — кивает колдун, — но пока не в твоем. Я перенес нас на девятнадцать лет вперед. Мы в Риме, в Первом Риме. А одеты сообразно случаю.

— Но вы же обещали!

— Потерпи! Всему свое время. А сейчас делай все, как я, и помалкивай.

Двери распахнулись, и в зал вошла полная девушка в черном, похожем на бальное платье, которое было ей явно тесно. Майкл склонился в глубоком поклоне. Ал последовал его примеру. Девушка уселась в кресло и поманила их рукой.

— Кто вы, — спросила она, — и зачем желали меня видеть?

— Имя мое Микеле Скотто, — с новым поклоном отвечал магистр, — но это не имеет ровно никакого значения, ваше высочество. Во-первых, спешу поздравить вас с помолвкой. Иоанн Третий, великий князь Московский — завидный жених. Право, о такой партии можно лишь мечтать!

— Так чего вам надо? — подняла одну бровь девушка. На ее белом как мел лице отразилось неудовольствие.

— Судьба распорядилась так, ваше высочество, что мне довелось присутствовать при августейшей особе вашего дядюшки, императора Константина, почти до самого момента его трагической гибели. — Майкл выдержал скорбную паузу. Но дама никак не отреагировала на это заявление, и он продолжил: — Так вот, накануне рокового штурма он доверил мне хранение одной... ювелирной вещицы.

Впервые за время аудиенции принцесса проявила какую-то заинтересованность.

— Что за вещица? — спросила она.

— Золотой жезл довольно тонкой, хотя и старинной работы. Но под условием, что я при первой возможности непременно передам оный вам, дочери его любезного брата Фомы, в качестве, как он изволил выразиться, скромного вклада в ваше приданое.

— Неужели?

— Да, ваше высочество. Вот доподлинные слова их императорского величества: «Отдай его, Микеле, моей малолетней племяннице Софии...».

— Софии? — с легкой усмешкой прервала его принцесса. — Так прямо и сказал?

— Ах, простите, ваше высочество! — смутился магистр. — Разумеется, Константин Драгаш знал вас как Зою, это уж после, здесь, вы изволили переменить имя...

— Почему же вы пришли ко мне только сейчас? — вновь прервала его Зоя-София.

— После падения града Константина я был схвачен и долгие годы провел в османском плену, — развел руками Майкл. — Лишь недавно моим родственникам удалось собрать сумму, необходимую для выкупа.

— И там, в плену, вы сумели сохранить этот жезл? Говорите, он золотой?

— Как можно! — воскликнул магистр. — То естьжезл-то золотой. Просто когда турки ворвались в Город, я успел припрятать его в надежном месте. А после освобождения достал.

— Ну вот что, любезный, — сурово произнесла София, — если вы сейчас же не скажете, что вам действительно от меня надо, я велю вас прогнать.

— Но я же только что объяснил вашему высочеству... — начал Майкл.

— Я родилась через полтора года после гибели дяди!

Старый малефик хлопнул себя по лбу.

— Простите меня, ваше высочество! Совсем запутался во временах и в именах. Увы, таков удел вечных бродяг. Ладно, вижу, девушка вы весьма разумная, а потому выскажусь начистоту: мне известно, что уже завтра вы отбываете на Русь, к своему жениху. Так вот, я хочу, чтобы сей символ Ромейской империи, — он указал на футляр, — хранился бы там, в Москве.

— Почему?

— Потому, — тихо произнес Майкл Скотт, — что там теперь Третий Рим.

София Палеолог надолго задумалась, а потом кивнула:

— Быть по сему.

Магистр толкнул Алексея в спину, и тот шагнул к принцессе, протягивая футляр с Талисманом Империи.

София взяла футляр, открыла бархатную крышку и долго смотрела на Мааттирс. Наконец отложила его в сторону и протянула руку к самому носу мальчика. Ал посмотрел на пухлую, бледную ладонь и с недоумением поднял взгляд. Глаза девушки сверкнули.

— Простите его, ваше высочество. — Магистр со значением постучал себе по лбу пальцем. — Мой паж... глухонемой.

Принцесса улыбнулась и сочувственно погладила Алексея по голове.

Когда Майкл с Алом покинули дворец, светила полная Луна. Они вышли на огромную круглую площадь, в центре которой торчал какой-то обелиск.

— Идеально! — оглядываясь и потирая руки, воскликнул малефик. — И время и место — все просто идеально! Тут я, пожалуй, обойдусь без «пыли веков» и «воды Стикса».

Он схватил мальчика за плечи, и они бегом направились к обелиску. Там магистр очертил круг, втолкнул в него Ала и бросил ему узелок с одеждой.

— На-ка, переоденься в свое прежнее, а то родители не узнают. Спасибо тебе, Ал! И прощай. Впрочем, как знать?

Майкл Скотт поднял посох...

—...когда же Константин Одиннадцатый понял, что империя погибла, он сорвал с себя знаки отличия и, обнажив меч, кинулся в самую гущу захватчиков. Больше его никто не видел. — Гид вытер вспотевший лоб платком. — Наша экскурсия закончена, друзья. Желающие могут пройти в Айя-Софию для самостоятельного осмотра.

— Постойте! — воскликнул Алеша.

— Да, молодой человек?

— А кондотьер Джустиниани Лонго тоже погиб?

— Вначале ему удалось спастись. Соратники отнесли его на генуэзский корабль, который сумел прорваться и уплыть на остров Хиос. Однако Джустиниани так и не оправился от тяжелой раны в грудь и вскоре умер. Между прочим, на Хиосе сохранилась его могила.

Алексей заметил, как удивлено и с уважением смотрит на него отец.

— Тебе голову не напекло? — озабоченно поинтересовалась мама. — Ой! А где твоя бейсболка?

— Наверное, ветром сдуло, — пожал плечами мальчик.

— Каким ветром?

— Ветром времени.

— Все, пора в отель! — заявила мама.

— Как в отель? — возмутился Ал. — Мы же еще столько всего не видели! Крепостные стены и башни, к примеру. Ну, пожалуйста!

— Почему нет? — поддержал его отец. — Отель никуда не денется.

— Ура! — обрадовался Алексей и вдруг услышал чье-то тоненькое хихиканье. Он опустил взгляд: на его левой сандалии сидел и как ни в чем не бывало корчил рожи Пак.

Владимир ЛЕБЕДЕВ

СУДЬБА

«СОКРОВИЩА ПРИАМА»

Судьба распорядилась так, что знаменитые «Сокровища Приама», найденные в 1873 году в Турции, оказались в Москве. История коллекции Генриха Шлимана, похожа на детектив.

Некоторые эпизоды жизни Генриха Шлимана перекликаются с гомеровской «Одиссеей». Во время службы юнгой на бриге «Доротея» он чуть не утонул при кораблекрушении — тогда его подобрали рыбаки у берегов Голландии.

Устроившись в Амстердаме рассыльным, Генрих занялся

В России он отдался коммерции, но одновременно занимался постоянно своим самообразованием: заучивал наизусть многие стихи Пушкина и Лермонтова. За годы Крымской войны Шлиман в несколько раз увеличил свое состояние. Он занимался самыми рискованными делами, спекулировал, чем только можно: каменным углем, чаем, лесом.

Шлиман всегда мечтал быть ученым. В его дневнике тех лет записано: «В возрасте, когда другие учатся в гимназии, я был рабом, и только в двадцать лет дорвался до языков. Поэтому мне недостает фундаментальности знания. Ученым я, должно быть, не стану никогда, но хоть что-нибудь должен успеть сделать. Я должен жить для науки». И вот однажды, после возвращения в Россию, его библиотека пополнилась новой книгой: ново-греческим переводом «Поля и Виргинии».

Благодаря помощи семинариста-афинянина Шлиман вскоре уже говорил по-новогречески.

«Два года подряд, — вспоминал он, — я занимался исключительно древнегреческой литературой и за это время прочел почти всех древних классиков, а «Илиаду» и «Одиссею» — по нескольку раз».

Его влекло в Грецию.

Он покинул Петербург и посетил Европу, Ближний Восток, Индию, Китай, Японию, США... Его тяга к неизвестному не знала границ: переодевшись дервишем, он направился в Мекку, где было запрещено появляться европейцам. К тому времени он уже обладал определенными познаниями в арабском языке. Во время путешествия по пустынным местам Палестины Шлиман нанял себе в проводники предводителя разбойничьей шайки, некоего Абу-Дауда...

Повидав многое, свое истинное призвание он теперь видел в археологии, даже прослушал курс лекций в Сорбонне. Он продолжал фанатично верить в Гомера. Он и мысли не допускал, что гениальные поэмы, так потрясавшие его своей художественной правдой, в действительности воспевали вымышленные битвы и выдуманных героев.

Летом 1868 года, с томиком Гомера в руках, он покинул Париж и отправился в Грецию, на Ионические острова. Там Шлиман почувствовал себя настоящим греком и решил жениться. Выбор пал на восемнадцатилетнюю красавицу гречанку Софью, которой пришлось изучить поэмы Гомера, чтобы стать супругой богатого чудака.

Шлиман сначала прибыл на остров Итаку, затем — через Геллеспонт — в ту местность сегодняшней Турции, где, по мнению многих ученых, должна была находиться Троя. «Илиада» была для него путеводителем. Там он долго искал описанные в поэме два источника — горячий и холодный — и нашел их в нескольких километрах, у холма Гиссарлык, где в 1871 году приступил к раскопкам вместе с наемными рабочими и своей женой Софьей.

Раскопки велись долго, и в конце концов удача улыбнулась новоявленному археологу: он наткнулся на плиты крепостной стены. К сожалению, как и всякому одержимому искателю, ему не хватало терпения. Если бы он вел раскопки постепенно, освобождая слой за слоем, открытие Трои отодвинулось бы на много лет. Он же хотел иметь общую картину города немедленно.

Самая крупная находка была сделана едва ли не в последний день раскопок. После нескольких лет упорного труда 15 июня 1873 года был обнаружен клад, который Шлиман назвал «Сокровищами Приама».

В тот день один из рабочих наткнулся на какой-то предмет, и Шлиман тотчас отпустил всех землекопов отдыхать, а сам вместе с Софьей отрыл и перетаскал все найденные золотые и серебряные вещи к себе в сарайчик, тщательно спрятав их от посторонних глаз. Клад был запакован в простой деревянный ящик, отправлен в Дарданеллы и погружен на пароход, взявший курс на Афины. Это являлось самой настоящей контрабандой. Потом Шлиман спрятал ящик в сарае у дяди Софьи, живущего за городом.

Как только о кладе прознали, разразился грандиозный скандал. Никто из археологов и слышать не хотел о Шлимане и о его находках.

По султанскому фирману (указу), половина клада принадлежала Турции, но Генрих наотрез отказался отдать ее, объяснив это тем, что турки тотчас переплавят ценности и продадут их. Тогда правительство Турции постановило взыскать с него штраф в 10 000 франков, но Шлиман выплатил 50 000 и вернулся в Гиссарлык, где обнаружил другие уникальные вещи. А на северо-востоке Пелопоннеса открыл сокровищницу легендарного царя Атрея, сына Агамемнона, и девять других захоронений, затем начал раскопки в Орхомене и Тиринфе, где наткнулся на дворец, сходный с описанным в поэме Гомера.

Позже, уже после смерти первооткрывателя, скончавшегося в 1890 году, ученые доказали, что «Сокровища Приама» принадлежали вовсе не этому царю, а другому, который жил за тысячу лет до гомеровского персонажа.

Обладая неуемной фантазией, Шлиман, подобно его соотечественнику писателю Карлу Маю и будучи не менее гениальным, чем другой его земляк — археолог-самоучка Винкельман, открыл для науки новый пласт истории.

Шлиман, став обладателем «Сокровищ Приама», пытался продать их во многие знаменитые музеи Европы, но финансовые и дипломатические затруднения не позволили ему договориться с Эрмитажем, точно так же как с Лувром и Британским музеем. Не добившись от них положительного ответа, он решил подарить клад городу Берлину.

В июле 1881 года Шлиман вместе с женой приехал в Берлин, где в городской ратуше состоялось торжественное чествование почетного гражданина города.

Одно время найденные Шлиманом сокровища находились в Музее древнейшей и древней истории в Берлине, но к началу Второй мировой войны по приказу Гитлера были перевезены в другое, более надежное место, а когда начались бомбежки города, для золотой коллекции отстроили специальный бункер на территории берлинского зоопарка. В мае 1945 года, чтобы предотвратить расхищение исторических ценностей, директор берлинского музея Унферцак передал советским властям все экспонаты, которые спецрейсом на самолете срочно отправили в Москву, а несколько бронзовых предметов — в Эрмитаж. Но уже с июня 1945 года все золото хранилось в Пушкинском музее.

До 1992 года коллекция оставалась засекреченной и никогда не экспонировалась.

Появились слухи о возвращении сокровищ Германии, на что та, естественно, не могла не отреагировать. Немецкие эксперты из Берлина в октябре 1994 года даже получили возможность увидеть некоторые из 260 хранимых предметов. В связи с этим свой протест заявила Германии Турция, поскольку клад был найден на ее территории. Хотя о возвращении сокровищ не может быть и речи, поскольку в договоре между Германией и Россией ясно сказано, что возвращение культурных ценностей, перемещенных в результате Второй мировой

INFO

(399)

2012

Главный редактор

Евгений КУЗЬМИН

Художники

Андрей СИМАНЧУК,

Валерия ПОПОВА

Адрес редакции

127015, Москва, ул. Новодмитровская, 5а, офис 607

Телефон редакции (495) 685-47-06

E-mail[email protected]

office@iskatel. net

[email protected]

[email protected]

Сайт www.iskatel.net

Телефоны для размещения рекламы

(495) 685-47-06, (495) 685-39-27

Служба распространения

(495) 685-59-01, (495) 685-66-87

E-mail[email protected]

Учредитель журнала

ООО «Книги «Искателя»

Издатель

ООО «Искательпресс»

© «Искательпресс»

ISSN 0130-66-34

Свидетельство о регистрации

средства массовой информации ПИ № ФС77-35888

от 31 марта 2009 г

Распространяется во всех регионах России,

на территории СНГ и в др. странах.

Подписано в печать 14.03.2012. Формат 84×108 1/32.

Печать офсетная. Бумага газетная.

Усл. печ. л. 8,4. Лицензия № 06095. Заказ № К-8014

Отпечатано в ГУП «ИПК «Чувашия»,

428019, г. Чебоксары, пр. И. Яковлева, 13.

.......................

Сканирование и обработка CRAZY_BOTAN

FB2 — mefysto, 2026

Примечания

1

Протиктор — офицер придворной гвардии.

2

«Доброе утро»(греч.).

3

«Латинянами» (а порой, и просто «варварами») греки-ромеи называли жителей Западной Европы.

4

Другое наименование Трои.

5

Если быть точным, то в 1405 году.

6

Малефициум — колдовство.

7

Имена бардов и кудесников, известных в преданиях древних кельтов.

8

Раймунд Луллий (ок. 1235 — ок. 1315 гг.) — испанский аристократ и философ. Современниками считался алхимиком и колдуном.

9

Томас-Рифмач, или Верный Томас, — средневековый английский поэт, владелец замка Лермонт. По легенде, состоял в советниках у королевы эльфов. К нему возводил свой род Михаил Лермонтов.

10

Орден Храма — второе название военно-монашеского ордена тамплиеров (храмовников).

11

Императоры из рода Комниных правили Ромейской империей до Палеологов, с 1081 по 1185 гг. Комнины дали империи многих выдающихся государей. Их сменили жестокие и бездарные императоры династии Ангелов.

12

Пентаграмма — пятиконечная звезда, известный магический символ.

13

Закон суров, но это — закон(лат.).

14

Каледония — древнее название Шотландии.

15

Ра, Птах — древнеегипетские боги.

16

Жан Орлеанский произносит имя Майкла Скотта на итальянский манер.

17

Геката — древнегреческая богиня Луны, покровительница колдовства.

18

Инкубат — царство инкубов, демонов мужского рода.

19

Янош Хуньяди — трансильванский воевода, не раз наносивший крупные поражения туркам.

20

Исхак-паша — второй везир султана и правитель Анатолии, командовал азиатскими войсками Мехмеда.

21

Примерно 8,1 метра.