Друзья и недруги в Скалистых горах

Глава I

Джеймс Шульц

Друзья и недруги в Скалистых горах

Питаки

Летом 1875 года сравнялось уже пять лет с тех пор, как мы с отцом начали торговать с племенем пикуни, входившем в конфедерацию черноногих. Все это время мы, вместе с нашей упряжкой из восьми лошадей и крепкими фургонами сопровождали племя во всех его путешествиях, снабжая его нашими товарами, которые обменивали на бизоньи шкуры и меха. А теперь, сопровождаемые несколькими вигвамами, обитатели которых хотели навестить своих родственников в городе, мой отец направился в форт Бентон с выручкой от последней зимней торговли – тремя сотнями бизоньих шкур и примерно таким же количеством волчьих и бобровых, оставив меня проводить время в свое удовольствие в большом лагере на берегах реки Срезанных Берегов, всего в нескольких милях от подножия Скалистых гор. Мой отец согласился с тем, что я заслужил право на то, чтобы отдохнуть и развлечься, поскольку зимой мне пришлось немало поработать, ставя капканы на волков и бобров, пока сам он торговал в большом, удобном вигваме Одинокого Вождя, в котором мы всегда жили. К тому же он сказал, что эта возможность отдохнуть – его подарок мне на день рождения, поскольку в день его отъезда мне исполнилось девятнадцать лет. Я не стал называть ему истинную причину, по которой я хотел остаться в лагере: я просто потерял голову, влюбившись в Питаки, дочь Хромого Бизона, сестры моего близкого друга Сайи (Бешеного Волка), который был на одну зиму старше меня.

Питаки была самой красивой молодой женщиной во всем племени. Она была моей ровесницей, полным совершенством в том, что касалось лица и фигуры, с высокой грудью, энергичной, и служила объектом желания как для бесчисленных гостей племени пикуни, так и союзных ему племен. Но одно совершенно отличало её от других женщин конфедерации: она обладала бесстрашием и независимостью в суждениях, что свойственно было скорее опытным воинам. Было довольно странно, и к тому же вразрез с мольбами ее матери, что отец её к подобному поощрял; и на все предложения прославленных и богатых воинов и вождей, которые приходили к нему и предлагали за неё целые табуны лошадей, всем он давал один ответ:

– Моя дочь сама себе вождь; идите к ней и говорите сами.

Некоторые из первых женихов, смирив свою гордыню, так и сделали, и ушли, разочарованные и рассерженные её решительным отказом на свои предложения; после этого другие посылали к ней своих родственниц, чтобы те её уговорили, но с тем же результатом; после этого всего несколько молодых людей осмеливались, с малой на то надеждой, искать её руки. Все, кроме одного, Маленькой Выдры, благородного, гордого, сына богатого Трех Бизонов, который и сам владел большим табуном лошадей. Услышав её отказ, он воскликнул:

– Ты лжешь! Ты хочешь стать моей женщиной! Как Солнце видит меня и слышит меня, я говорю тебе, что ты хочешь поставить вигвам вместе со мной!

С этими словами он ударил ее по лицу и оттолкнул со своего пути. Тогда девушка побежала к своему отцу и потребовала, чтобы он покончил с Маленькой Выдрой за то, что он с ней сделал.

Но вождь с улыбкой ответил:

– Как много раз говорил я, что моя дочь сама себе вождь. Я вновь говорю это тебе, дочь: ты должна сама мстить за причиненные тебе обиды.

И её мать добавила:

– Быть может, у тебя каменное сердце, раз уж ты раз за разом отказываешь этим добрым, богатым, храбрым воинам? Или ты собираешься никогда не стать настоящей женщиной, замужней женщиной?

– Я выйду замуж. Но я молода. У меня ещё много времени для того, чтобы стать хозяйкой вигвама и удовлетворять все желания мужчины.

На это, с удивлением хлопнув в ладоши, её отец воскликнул:

– Хорошо сказано, дочь. Оставайся свободной, сколько захочешь. Ты хорошо знаешь, что дождаться своего мужчину – задача не из лёгких.

Я сидел на своей лежанке в вигваме Одинокого Вождя, слушал это всёе и думал. Я часто слышал, что женщины отворачиваются от мужчин с добрым, мягким характером, предпочитая людей грубых, порой распускающих руки, и впадают в зависимость от них. Тогда может быть, это почти неслыханное оскорбление, которое нанес Маленькая Выдра Питаки, было тем самым, что могло бы заставить её предпочесть его всем остальным. Долго хотел я просить её поставить вигвам вместе со мной, много раз была у меня возможность с ней поговорить, но из-за своей трусливой стеснительности я так и не дал ей ни малейшего намека о своем желании. Но теперь, тем самым вечером, когда она была так рассержена на Маленькую Выдру, а щека её горела от удара его ладони, я должен был сказать ей о том, что хочу сделать её своей женщиной.

Дождавшись случая, я остановил её, когда она, с ведром в руке, шла по тропинке за водой.

– Ох! Ты испугал меня, – сказала она. – И твои глаза, они такие большие и блестящие – что с тобой такое?

– Потому что они видят тебя, девушку, которую я хочу; – я сам удивился, как быстро и смело я ей ответил. – Женщина-Орёл, я давно люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женщиной, моей единственной женщиной. Моей женщиной, но не моей рабыней. Ты не будешь носить воду и дрова в мой вигвам, не будешь выделывать бизоньи шкуры и кожу для мокасин, потому что белые мужчины не требуют этого от своих женщин.

– Что? Ты тоже меня хочешь? – сердито спросила она. – Я даже за водой не могу сходить без того, чтобы кто-то не захотел сделать меня своей женщиной? Нет. Я говорю нет, я не стану твоей женщиной. Я собираюсь оставаться со своим отцом и делать для него все, что нужно; только так я могу оставаться свободной и счастливой.

Я ничего на это не ответил, просто стоял и смотрел на нее, и это продолжалось, несомненно, довольно долго, потому что она продолжила, уже более мягким тоном:

– Не смотри на меня так, но смотри, как если бы я была твоей сестрой. Я твоя почти-сестра, как Бешеный Волк – твой почти-брат. Как ты любишь его, так я хотела бы, чтобы ты любил и меня; это будет самая тесная дружба, и это всем нам пойдет на пользу.

–Ах! Киньяйи! Матсики пикси отокан!(Ах! Все кончено! Это не стоит птичьей головы!) –

С этими словами я резко отвернулся от неё. Но она схватила меня, развернула, крепко обняла и подарила мне долгий страстный поцелуй, а затем убежала, но не к реке, а обратно к лагерю, оставив меня в таком состоянии, что я едва мог дышать. Никогда меня не целовали так, как сейчас. И что ещё могло это означать, как не то, что, хоть она и отказала мне в том, чтобы стать моей женщиной, она действительно меня любила, и совсем не как сестра. Я отправился обратно к своей лежанке в вигваме Одинокого Вождя, и весь тот долгий вечер вспоминал встречу с ней, то загораясь надеждой, то снова впадая в отчаяние. Ладно, утром я должен был найти ещё одну возможность встретиться с ней наедине, и тогда…

Я поднялся на рассвете и сидел снаружи у самого вигвама, ожидая, когда она появится. Я мог слышать, как она в своём вигваме, всего в сорока футах от меня, разговаривала со своей матерью, и называла брата сонной головой, заставляя его подняться. Она вышла за дровами, сложенными сбоку от входа, и я знаком предложил ей пройти со мной к реке; она тряхнула головой и поторопилась назад с несколькими ветками.

– Нам нужна вода; принеси немного, – сказала её мать.

– Сходи со мной; я не хочу ходить одна по этой тропинке, – ответила она. – Там страшные густые кусты, через которые она проходит. Пойдём же; дай мне другой котелок.

Они вышли и прошли мимо меня – мать с улыбкой и словами приветствия, дочь так, словно не замечала меня, и я понял, что мне не удастся поговорить с ней наедине, если она захочет этого избежать.

Вышел её брат.

– Ха! Ранняя пташка, давно меня ждёшь? Ну пошли, – сказал он, и мы пошли к реке для утреннего купания.

В тот день у меня не было возможности остаться с Питаки наедине; она всё время была то с матерью, то с двумя другими жёнами Хромого Бизона, тщательно избегая меня, как я явно видел. Но почему? Не потому ли, что она любила меня, но боялась об этом сказать? Или потому, как она сказала, что я был её почти-братом, и не более того.

Последовавший второй день подобной тактики с её стороны привёл меня в решительное настроение – я был рассержен, в отчаянии, и готов был спросить её, даже в присутствии её семейства, будет ли она моей. Но тут прибыл один из наших друзей из форта Бентон и передал мне записку от отца, короткую и говорящую:

«Дорогой Джерри; богатые россыпи открыты на Лососиной реке, и я присоединился к старателям. Заехать за тобой нет времени. Поместил 500 долларов на твой счет у И.Г. Бейкера и Со. лучше оставайся там до моего возвращения. Будь умным и хорошим.

Твой отец Джон Талбот.»

Лососиная река? Река на западе Айдахо, до неё далеко. Там россыпи. Мой отец был человеком крупным и сильным; когда он вооружится киркой и лопатой, галька просто полетит! Он добудет свою долю золотого песка, если только он там действительно есть. Но я всё же жалел, что он туда отправился, ведь наши дела шли отлично: у нас было товаров примерно на десять тысяч долларов, и торговля с индейцами шла хорошо. А работа на приисках зависела от удачи, и шансов у старателей было один против сотни, как я однажды слышал от благоразумного Джорджа Стила.

Я расспросил принесшего записку. Он сказал, что отец купил вьючные сёдла для семи лошадей из нашей упряжки, нагрузил их ящиками и свертками с едой, инструментами и прочими вещами, и, оставив фургоны и упряжь под присмотром Пятнистой Меховой Шляпы – Чарльза Конрада из компании Бейкера – отправился на юг с большой толпой всадников и вьючных лошадей. Они покинули форт, будучи в прекрасном настроении, крича и стреляя из ружей, и вели себя, словно пьяные.

Сидя на своей лежанке и размышляя над всем этим, я решил, что, раз уж отец не вернётся к тому времени, когда шкуры и меха вновь станут ценными, мне придёется самому заняться нашей торговлей. Но сейчас, пока впереди у меня долгие летние месяцы ожидания, я первым делом сделаю все возможное для того, чтобы Питаки стала моей, а затем вволю поохочусь вместе с Сайи и приму участие в многочисленных развлечениях в лагере.

Тут, едва я принял такое решение, к нам пришёл добрый старый Три Медведя и спросил нас – не пойдём ли мы с ним на некоторое время к Большим Внутренним озерам (озерам Святой Марии). Его сын, Оперение Стрелы, хочет поститься, чтобы получить видение, и он хочет, чтобы он выдержал его на том же месте, где сам он получил такое видение, своего священного помощника, а это было на острове на нижнем из озёр. Солнечная Ласка, Росомаха и Хромой Бизона обещали пойти со своими семействами, и он очень хочет, чтобы мы присоединились к ним.

– Когда мы должны отправиться? – спросил Одинокий Вождь.

– Утром.

– Хорошо. Выйдем пораньше. Вы, женщины, слушайте меня: сегодня вечером вы должны сделать всё, чтобы снять лагерь.

– Конечно, ты пойдешь с нами, – сказал мне Одинокий Вождь.

Пойду ли я! В этом маленьком лагере у меня наверняка будет возможность касательно Питаки.

– Да, я пойду, – ответил я.

Мы поставили лагерь на берегу нижнего озера

Перед закатом следующего дня мы поставили лагерь на нижнем озере, прямо напротив острова. На рассвете следующим утром женщины поставили хижину для потения, и Солнечная Ласка, могучий жрец Солнца, владелец трубки магии Воды, собрал в ней мужчин, и мы присоединились к его молитвам об Оперённой Стреле, чтобы его поиски видения увенчались успехом. Закончив, мы построили для юноши грубый плот, и он мелкими шагами вышел из вигвама, с распущенными волосами, лицом и руками, выкрашенными красной краской, неся только накидку и ружье, и мы смотрели на то, как он пересек поверхность озера и скрылся в маленькой сосновой рощице, росшей на озере. После этого мы с Сайи оседлали наших лошадей и отправились на поиски мяса. Скоро мы убили большого лося и принесли в лагерь лучшие его части.

И вновь Питаки вела себя так, что у меня не было шансов остаться с ней наедине; она вела себя робко и старалась держаться подальше от меня, когда я с её братом сидел в их вигваме. На второй

Мы знали, что в долине рядом с озерами бизонов не было; их не было ближе, чем на равнинах и в оврагах у северного притока Маленькой реки (Молочной реки), а возможно, их не было и там. Но бизонья языки были нужны, и неважно, как далеко нам пришлось бы отправиться за ними, и после небольшой беседы Одинокий Вождь решил, что мы двое должны отправиться на восток, пока не сможем добыть животных, и что Питаки и её мать отправятся с нами и помочь привезти побольше мяса. Действительно, толстороги и лоси, которых мы добыли, были вполне съедобными, но все же все обитатели четырех вигвамов хотели мяса бизонов, настоящего мяса.

– Ха! Теперь у меня будет возможность поговорить с Питаки, – сказал я себе и настоял на том, чтобы отправиться на охоту с утра пораньше.

Насколько иначе могло бы все получиться – и мне пришлось бы рассказывать совсем другую историю – если бы мы так и сделали! Но многие из наших лошадей тем утром пропали, и среди них вьючные, которые нам были нужны, и отыскали мы их только после полудня в густых кустах рядом с бобровым болотом, выше по хребту позади лагеря. Но наконец мы все же вышли – Сайи и я на наших быстрых охотничьих лошадях, женщины на тех, что тянули травуа, и еще с нами было семь вьючных лошадей. Мы спустились к нижней части озера, затем повернули на восток к длинному высокому хребту и вышли к большому озеру, которое годы спустя и вполне заслуженно получило название Утиного озера; поскольку бесчисленные нырки и утки кормились там, и осенью оно было любимым местом отдыха для разных направляющихся на юг водоплавающих птиц.

Мы увидели на противоположной стороне озера семь бизонов, и Сайи предложил обогнуть его и убить их, и на этом закончить нашу охоту. Но его мать имела на это сильные возражения; бизоны явно были старыми и худыми, мясо их было жестким. То, что они тут были, говорило о том. что рядом должно было быть стадо из жирных коров и двухлеток, и мы должны были его найти. Она на этом настояла, и это стало другой причиной для моего рассказа.

Немного восточнее озера я остановил наш отряд и спросил:

– Куда течет вода из этого озера?

– Ты хорошо это знаешь; в воды Больших Внутренних озер, – ответил Сайи.

– А дальше куда?

– В Большую Северную реку (Саскачеван).

Повернувшись и указав на маленький ручеек сбоку от нас, текущий на восток, я спросил:

– А он куда течет?

Питаки нетерпеливо ответила:

– К чему все эти глупые вопросы? Ты сам хорошо знаешь, что он течет в Маленькую реку, и что, далеко на востоке, она впадает в Южную Большую реку (Миссури).

– Да. И куда впадают эти две большие реки?

– Ха! Это так далеко, что мы этого не знаем, – воскликнул Сайи.

– Северная Большая реку течет на восток и север в соленую Бескрайнюю Воду, и это южная граница страны, где не бывает лета, страны Вечной Зимы. Люди там живут в маленьких хижинах, которые делают из снега и льда. Они носят только меховую одежду. Они питаются только рыбой и странными плавающими животными, живущими в Бескрайней Воде. У них нет лесов; огнем они пользуются, сжигая в маленьких плошках жир из рыб.

– Ха! Какими же бедными должны они быть! – воскликнула Питаки, невольно вздрогнув.

– Да. Нам бы не понравилось так жить. Но послушай. Южная Большая река другая. Она течет на восток, впадая в еще большую реку, а та в еще большую, которая течет на юг в страну Вечного Лета, где никогда не выпадает снег, где трава и деревья все время зелены, где много-много разных ягод, которые можно есть, пока мы кочуем или ставим свои вигвамы в снегу и сжигаем очень много дров, чтобы в наших вигвамах было тепло.

– А бизоны там есть? – спросил Сайи.

– Нет. Но много оленей.

– Как счастливы должны быть люди, которые там живут! – сказала Синопаки. – Подумать только: они сидят на теплом солнце и едят ягоды, пока Творец Холода заставляет нас страдать в течение долгих лун от ветров и буранов.

– Я хотел бы провести там одну из наших зим, даже если в этой стране нет бизонов; хватит нам оленей и множества ягод, – сказал Сайи.

– Да, я собираюсь это сделать, – сказал я. – Когда я женюсь, то возьму свою женщину в Много Домов (форт Бентон), и там мы сядем на огненную лодку и поплывем в страну Вечного Лета, и там останемся, пока лето вновь не вернется к нам.

Говоря это, я многозначительно посмотрел на Питаки. Вот те на! Глядя мне в глаза, она улыбнулась, слегка кивнула и посмотрела в другую сторону. Не говоря больше ни слова, я пятками ударил свою лошадь, чтобы заставить её идти, испытывая большую радость, чем за много последних дней. Поцелуй Питаки был не случайным. Она любит меня; она будет моей, чувствовал я.

Солнце садилось, когда мы добрались до северного притока Молочной реки, или, как мы её называли, Маленькой реки, и спустились по её южному берегу, откуда могли видеть её долину и равнину по ту сторону. Двигая так, мы уже в сумерках заметили на южной равнине большое стадо бизонов, примерно в трех милях от нас, которые вытянулись в длинную колонну и направлялись к реке на водопой. Было уже слишком поздно, чтобы гнаться за ними, но они должны были прийти сюда утром, так что мы свернули вниз в долину и остановились в роще из ив и хлопковых деревьев, росшей вдоль берега. Сайи и я стреножили лошадей и пустили их пастись; женщины развели маленький костер, и мы перекусили пемиканом и чаем, ещё немного поговорили о стране Вечного Лета – мои слушатели хотели знать о ней все, что я мог рассказать. Потом мы легли спать.

Сайи разбудил меня на рассвете.

– Пойдём, мы должны отправиться за добычей; несомненно, стадо ещё должно быть в долине, и к

– Нет. Не будем торопиться; давай сперва позавтракаем, – ответил я.

– Орлиная Голова, твой почти-брат прав, – сказала мне Синопаки. – Стадо ещё может быть в долине, где, под прикрытием леса, вы можете подобраться к нему и убить много бизонов. Идите сейчас. Мы с дочерью пойдём позже, и будем с вами, когда придет время свежевать вашу добычу. Здесь в парфлеше у меня пемикан; поешьте по пути.

И это был последний повод для моего рассказа. Если бы мы остались с женщинами, помогли им оседлать лошадей и пойти с нами, насколько иначе все бы сложилось!

Глава II

Убийство и похищение

Лошади, кормившиеся на густой траве долины, отдыхали рядом с лагерем. Сайи и я взяли наших быстрых скакунов, оседлали их и отправились вниз по долине, но скоро поднялись на её южный гребень, откуда открывался хороший вид на равнину. На ней видно было только несколько маленьких стад антилоп, так что мы были уверены в том, что стадо бизонов до сих пор находится в долине. Мы спустились туда быстрой рысью, пересекая реку туда-сюда, стараясь по возможности оставаться под укрытием деревьев. Тут и там чернохвостые олени разбегались при нашем приближении, высоко вскидывая все четыре ноги – это были самые медленные бегуны среди всех оленей; и маленькие группы антилоп на равнине, самые быстрые и сразу нас замечавшие, казались бело-желтыми вспышками света, когда убегали. Тут и там волки и койоты трусили сбоку от нас, с интересом поглядывая на нас с безопасного расстояния, хорошо зная, что там, где пройдут охотники, обязательно найдется, чем им поживиться.

Бизоны оказались там, где мы и ожидали их найти – примерно в трех милях ниже лагеря. Они паслись в длинной, широкой, поросшей густой травой долине на северном берегу реки, и уже собирались вслед за несколькими старыми коровами, которые были вожаками этого стада, подниматься на равнину. Наши лошади учуяли их, когда мы переправлялись через реку и входили в узкую полосу окаймлявших её деревьев, и начали беспокойно себя вести, пытаясь освободиться от своих удил – так велико было их стремление бежать туда, куда мы направлялись. В прежние времена наши охотничьи лошади были действительно кровожадными – такого трудно было ожидать от травоядных животных. Они любили гнаться за стадом и догонять жирных животных, которых мы выбирали. Казалось, их возбуждал грохот тысяч копыт, треск выстрелов и запах крови от падающих и умирающих косматых животных.

Выбравшись из леса, мы оказались прямо позади стада прежде, чем животные осознали наше присутствие, и при первых выстрелах они разбежались, только для того, чтобы снова собраться для мощного рывка на равнину. Мы выбрали себе добычу по округлым ляжкам – чем они круглее, тем больше там было жира. Наши лошади подносили нас ближе к ним с правого бока, и при выстреле – всегда в легкие – кровь текла у них изо рта и носа, и, более не глядя на них, зная, что скоро они упадут, мы уже высматривали другое жирное животное. Поскольку много животных нам было не нужно – не больше, чем могли увезти наши вьючные лошади – я старался выбирать только самых жирных коров, и у подножия склона, убив трёх, я остановил свою лошадь, и Сайи тоже.

Выбравшись из леса, мы оказались прямо позади стада

– Сколько? – спросил он.

– Три жирные, – ответил я.

– Я убил пять.

Мы оглянулись назад по своим следам и увидели восемь тёмно-коричневых холмиков на зеленой траве долины.

– Достаточно; более чем достаточно для нас, – сказал я.

Мы вернулись к ближайшей корове, спешились, наточили свои ножи и скоро сняли с неё шкуру и разделили мясо на удобные для перевозки куски, не забыв про языки – самую лучшую их часть, которые варили, жарили, коптили или вялили, и которые были очень нужны жрецам Солнца для проведения церемоний.

Мы свежевали вторую корову, и, высматривая, не приближаются ли женщины, недоумевали, почему они так задерживаются. Потом, приступив уже к третьей корове, мы начали волноваться, боясь, что с ними могло случиться что-то плохое, поэтому сели на лошадей и поскакали вверх по долине быстро, как только могли. Мы добрались до долины, где разбили лагерь, и Сайи воскликнул:

– Наши вьючные лошади, и лошади женщин для травуа! Их не видно!

– Может быть, поднялись на равнину, где мух меньше – ответил я.

Небольшая струйка дыма поднималась над нашим лагерем в маленькой роще, и, указав на неё, Сайи сказал:

– Скорее всего, мать и сестра там, и с ним все в порядке; может быть, они ищут лошадей и не могут отправиться к нам.

– Ну, ведь они были стреножены и далеко уйти не могли; мы скоро их найдём.

Мы приблизились к лагерю, и Сайи крикнул:

– Эй, лентяйки, мы проголодались; дайте нам поесть.

Ответа не было. Было странно, что они не ответили и не выбежали нам навстречу.

Мы вошли на маленькую полянку среди рощи, остановили своих лошадей и широко открытыми глазами уставились на то, что предстало перед нами: мертвую Синопаки! Она лежала на спине рядом с дымящимся костром, в который были брошены наши вьючные седла. Питаки нигде не было видно. Пропали наши накидки и одеяла, ведро для воды, котелок и небольшой запас еды. Мы громко крикнули: «Питаки! Иди к нам!», – но никто не откликнулся. Мы тщательно осмотрели маленькую рощу, но не нашли никаких её следов ни в ней, ни в соседней роще и зарослях шиповника и ив, и наконец Сайи сказал:

– Моя сестра не мертва! Один из врагов забрал её. Я не успокоюсь, пока не найду его, убью его и спасу её.

Слезы текли из его глаз. Он поднял руки к небу и воскликнул:

– О Солнце! О могучее, которое наверху! Будь милостиво ко мне! Помоги мне найти и убить похитителя моей сестры! Помоги мне найти и убить убийцу моей матери!

Я тоже горевал по Синопаки. С легким характером, добрая, неутомимая женщина, которая практически стала мне матерью и всегда что-то делала для моего удобства. И вот она лежала здесь, жестоко убитая ударом боевой дубинки. Но более горя была моя ненависть к неизвестным врагам, которые убили её и пленили Питаки. Меня пронзил холод, когда я подумал о том, какая судьба её ожидает; я горел желанием спасти её и медленно и мучительно убить их всех.

– Сайи, почти-брат, послушай! – крикнул я. – Как Солнце видит нас, так

И, снова подняв руки к небу, Сайи пообещал:

– Ты слышало его, о Святое Наверху. Что сказал он, сказал и я!

Мы направились к выходу из долины, где в последний раз видели наших лошадей, и оттуда их след был хорошо виден; враги погнали их на северный склон долины, поднимавшийся к равнине, а оттуда на запад, примерно в сторону северного склона Нина Истаки (горы Вождь), выдающейся вершине Скалистых гор, которая является священной горой для племен черноногих. Мы не могли определить численность отряда, разве что были уверены в том, что в нем имеется семь вьючных лошадей и две для травуа, которых они забрали у нас. Проследовав по их следу пару миль, мы нашли ярко раскрашенную сплетенную из травы сумку, которую кто-то из них потерял, и в ней обнаружили маленькие сверточки из оленьей кожи, в которых была красная, желтая и синяя краска; шило, иголки и нити из жил; женское платье из оленьей кожи, с длинной бахромой, красиво расшитое цветными иглами дикобраза; пару маленьких узких мокасин из толстой кожи, подошва и верх которых были сделаны из одного куска; и, наконец, сверток, в котором было два или три фунта жареного камаса. Было вполне понятно, что сумку эту потеряла женщина, и принадлежала она к одному из племен Западной стороны – то есть живущих к западу от Скалистых гор; ведь мокасины разных равнинных племен имеют подошву из полусыромятной кожи, а жареный камас – пища исключительно западных племен. То, что в отряде была женщина, ничего не значило; женщины всех племен, и западных, и равнинных, иногда сопровождали своих мужчин на тропе войны.

Изучив свою находку, мы проехали ещё милю или две, пока окончательно не убедились в том, что военный отряд направляется к Малым Внутренним[1] озерам, откуда идут несколько троп, которые поднимаются на перевалы Хребта – вершины Скалистых гор – и спускаются в страну калиспелсов, кутенаи, спокенов, пенд’ореллей и других племен, со всеми которыми все три племени черноногих в то время были в мире. К чему тогда этот жестокий набег на нас? Быть может, военный отряд одного из наших племен нарушил мирный договор и совершил набег на лагерь одного из племен Западной стороны, убил нескольких из них и ушел с табуном их лошадей? – предположил Сайи.

– Может и так, – ответил я. – Во всяком случае, на своих усталых охотничьих лошадях мы вряд ли догоним этот отряд, а если и догоним, то их слишком много, чтобы нам с ними сражаться.

– Верно! Верно! – согласился он. – Нам остается только вернуться и сделать то, что нам остаётся сделать. Но о, они буду т плакать! Плакать! Плакать за то, что они нам сделали!

Мы вернулись в наш разграбленный лагерь, и я прицепил к своей лошади травуа бедной Синопаки и сам погрузил на неё её тело, поскольку мужчины-черноногие редко прикасаются к телам своих покойников; это исключительно женское дело. Сайи сидел спиной ко мне, пока я выполнял эту скорбную работу, и, когда я закончил и мы сели в сёдла, он двинулся первым, примеряясь в шагу моей несущей двойную ношу лошади.

Уже после полуночи мы приблизились к нашему лагерю, и когда мы увидели четыре вигвама, смутно освещенных светом луны, Сайи сказал мне:

– Голова Орла, почти-брат, пожалей меня! Я не могу надеяться на свой голос; он срывается; сообщи печальную весть, которую мы принесли, тем, кто находится в наших вигвамах.

Хромой Бизон спал чутко и услышал наше приближение, когда мы приблизились к его вигваму, он отбросил входной полог и вышел – настоящий человек-гора, шести футов и шести дюймов ростом, мускулистый и пропорционально сложенный, приятного облика и всегда державшийся с большим достоинством. Он сразу увидел сверток на нашей травуа и спросил:

– Голова Орла, Бешеный Волк, что случилось?

– Там, где мы охотились на бизонов, военный отряд с Западной стороны напал на наш лагерь, они убили твою женщину и убежали с твоей дочерью и нашими лошадьми, – ответил я.

Три его жены, бывшие в вигваме, проснулись и услышали мою новость и, вскочив со своих лежанок и завернувшись в одеяла, они выскочили наружу, причитая о покойной и повторяя, что она ушла, ушла, ушла в Песчаные Холмы. Ведь их было четыре сестры, дочерей могучего в прежние времена вождя, Чёрной Ласки, и Синопаки была из них младшей. Эти трое всегда любили её, баловали, поручали ей самую лёгкую домашнюю работу, и так же сильно любили её дочь, Питаки, которая, что достаточно странно, была единственной девочкой среди всех их детей.

Поторопились к нам и обитатели других вигвамов, некоторые и женщин сразу присоединились к причитаниям, а мужчины старались понять, что случилось с нашим маленьким охотничьим отрядом. Но своим могучим голосом Хромой Бизон потребовал тишины, и я во всех деталях рассказал ему о том, что мы делали, и о том, что случилось с нами по другую сторону водораздела; после этого мужчины собрались на совет в вигваме Солнечной Ласки, оставив женщин готовить тело к похоронам.

Женщины раздули огонь в вигваме, и мы молча смотрели, как он разгорается.

Потом Три Медведя сказал:

– Хромой Бизон, друг наш, сердца наши опечалены; твоя большая потеря, твоё горе – это и наша потеря, и наше горе. И в том моя вина, я причина тому; только по моей просьбе ты пришёл сюда со мной, иначе ты сейчас был бы в большом лагере нашего народа, и твоя женщина и твоя дочь были бы в безопасности в твоём вигваме.

Другие высказали, какую печаль они испытывают, и Росомаха сказал:

– А теперь, друзья мои, что, как вы думаете, мы должны сделать?

– Что до меня, то я вернусь на реку Срезанных Берегов, к нашему народу, и приготовлюсь искать убийц моей женщины и похитителей моей дочери! – с яростью воскликнул Хромой Бизон.

– И мы пойдем с тобой, – сказал Солнечная Ласка.

– Да. Бесполезно оставаться здесь, потому что, даже хотя мой сын, который сейчас на острове, получит своё видение, оно не будет иметь никакой силы, раз уж такое большое несчастье постигло нас здесь, – сказал старый Три Медведя.

– Ах! Тогда мы должны собраться и уйти, как только женщины уложат бедную покойницу на её последнем ложе, – сказал Росомаха.

– Мы можем вернуться к нашей добыче на Маленькой реке и привезти мясо, которое добыли, – предложил я.

Некоторое время никто не говорил,

– Я уже выбросил языки, которые были привязаны к моему седлу.

– Да. Это несчастливое мясо. Никто из нас не станет его есть, потому сто оно добыто там, где были убиты наши близкие, – согласился Солнечная Ласка.

Снова настал рассвет. Несколько женщин устроили помост из жердей на крепких ветках соседнего хлопкового дерева. Закончив работу, они уложили на него тело убитой, завернутое в несколько одеял и бизонью шкуру, и вокруг привязали её разные вещи, которые могли ей понадобиться в Песчаных Холмах, месте пребывания мёртвых черноногих, где их тени живут в тенях вигвамов, охотятся на тени животных, разводят тени костров, которые не дают тепла. И наконец Сайи, по приказу Хромого Бизона, убил лошадь под деревом, ставшим могилой, чтобы тень покойной могла уехать на её тени в далекую пустыню. После этого её сестры, плача и причитая, в знак траура коротко обрезали свои волосы и острым ножом нанесли себе порезы на ногах.

После того, как Оперённую Стрелу отвезли на остров, мы его не видели. Но теперь, в ответ на крики отца, он вернулся к нам, бледный и исхудавший от голода, сердитый из-за того, что его позвали, в тот самый момент, когда, как он верил, он должен был получить то, что искал: он слышал, как вдалеке кто-то пел странную песню, и певец этот явно приближался к нему, а потом плач в нашем лагере и крики отца разбудили его. Когда же всё же его мать накормила его, отец объяснил ему причину по которой позвал его, он согласился с тем, что пост при столь печальных обстоятельствах не может быть успешным.

Солнце было ещё невысоко, когда ступили на тропу, ведущую к лагерю, и не останавливались, пока не въехали в большой лагерь у развилки реки Срезанных Берегов, куда въехали медленно; женщины Хромого Бизона оплакивали свою сестру, с горечью причитая:

– Лисичка[2]! Ай йа! Ай йа! Бедная Лисичка, она ушла в Песчаные Холмы!

Мы разделились: пять наших семей, Сайи и я отправились со всем имуществом через большой круг вигвамов общества Маленьких Накидок, к которому принадлежал он и его отец, как и Одинокий Вождь. Это было самое большое и самое сильное из двадцати четырех сообществ племени пикуни, такое большое и независимое, что часто ставило свой лагерь и охотилось отдельно от остальных. Неудивительно, что другие племена и первые белые искатели приключений в этой стране считали его четвёртым племенем конфедерации черноногих.

Толпа людей окружила нас, всем не терпелось услышать рассказ о нашем несчастье. Женщины сообщества, жалея нас, сами разгрузили лошадей, поставили вигвам Хромого Бизона, занесли в него все вещи, принесли дров, воды и достаточное количество еды. Но три сестры бедной Синопаки есть не стали; они вышли за пределы круга лагеря, сидели там и оплакивали свою потерю, пока не охрипли настолько, что не могли более произносить её имя.

Хромой Бизон отказался от еды, он сидел в вигваме, откинувшись на спинку лежанки, и не мигая смотрел на маленький огонек в очаге. Мы с Сайи охотно поели предложенные нам варёные рёбра антилопы, невзирая на наши горькие мысли; и, едва мы закончили, как к нам пришёл Белый Телёнок, вождь общества Скунсов и главный вождь племени, и вслед за ним остальные вожди племени и несколько самых видных мужчин – воинов и жрецов Солнца. Хромой Бизон предложил Белому Телёнку сесть слева от него, знаком предложив остальным садиться, как им следует, и потом велел Сайи рассказать о несчастье, которое с нами произошло.

Тот кратко рассказал о том, как мы встали лагерем на Маленькой реке, охоте на бизонов и возвращении в лагерь, где нашли Синопаки, убитую ударом боевой дубинки, и что её дочь пропала, несомненно уведенная врагами, и пропали наши вьючные лошади и вещи. Потом он показал плетеную из травы сумку и другие найденные нами вещи.

Наибольший интерес вызвали мокасины. Белый Телёнок первым осмотрел их, потом они пошли по рукам собравшихся; все согласились с тем, что это изделие одного из племён Западной стороны, но какого именно, никто сказать не мог.

– Позовите Сахту; он должен знать, кто их сделал, – предложил кто-то, и я один пошел за ним – этот Сахта, наполовину пикуни и наполовину калиспел, одно время был проводником и товарищем отца ДеСмета, и часто упоминался в дневниках этого неугомонного путешественника-иезуита, бродившего среди племен Северо-Запада. Его отцом был пикуни, и две жены были пикуни; жил он по большей части с нами, но иногда пересекал Хребет, чтобы навестить народ своей матери, и приносил много клубней жареного в ямах камаса, вкусом и запахом напоминавших сладкий картофель.

Добрый святой отец, ревностный миссионер, был уверен в том, что его имя Сахта – это искаженное нами имя Сатана, и что он убережет его от адского пламени, обратив в истинную веру, и что вечерами, сидя у костра в вигваме, Сахта долго и страстно будет говорить своим друзьям и сородичам о том, что они должны отречься от своих языческих суеверий и принять учение Чёрных Плащей. Я спросил об этом Сатху, на что он с улыбкой ответил:

– Бедный Чёрный Плащ! Не понимающий нашего языка, как он может знать о том, что я говорил? Я, конечно, рассказывал западным племенам то, что они хотели знать о наших племенах равнин. Ты хорошо знаешь, Голова Орла, в кого я верю.

И с этими словами он указал на Солнце.

Сахта охотно присоединился к нам, и, взглянув на мокасины, сказал, что они сделаны из кожи большеногих – карибу, и, скорее всего, это работа кутенаи – только это западное племя заходит так далеко на север, чтобы добывать этих оленей. Он, конечно, сомневается в том. что это военный отряд был из этого племени – сами кутенаи, как северные, так и южные, настроены мирно и на хотят разрушать дружеские отношения с племенами черноногих. Разве мы не разрешаем им приходить на наши равнины и убивать столько бизонов, сколько им нужно? Нет, по своей воле они от такой привилегии не откажутся. То, что эти мокасины сделаны кутенаи, вовсе не значит, что кутенаи их потеряли. Разве не мог потерявший их, принадлежавший к другому племени, получить их во время посещения одного из лагерей кутенаи?

– К какому бы племени они не принадлежали, мы заставим плакать это военный отряд за то, что они мне сделали! – воскликнул Хромой Бизон. И добавил, обращаясь к Белому Телёнку: – Вождь, вот о чем я прошу тебя: созови все

– Хорошо, мы это обсудим. Хорошенько об этом подумайте, все вы, – сказал Белый Теленок.

Последовало долгое молчание, которое наконец прервал Сахта:

– Вожди, друзья, что сможет сделать там большой отряд, в несколько сотен человек? Ничего. Девушку могут спрятать от нас, может быть и убить, когда мы приблизимся к лагерю её похитителей, и скажут, что ничего о ней не знают. Я думаю, что это я должен пересечь Хребет, попасть к моим родственникам-калиспелам, и через них узнать, кто совершил этот набег, и где находится девушка; потом у нас будет достаточно времени для того, чтобы найти их и внезапно напасть на их лагерь, освободить девушку и убить множество их мужчин.

– Ты мудр, Сатха, и благороден; всегда готов помочь. Сделай это для нас; это единственное, что следует сделать, – ответил Белый Телёнок.

Остальные собравшиеся поддержали это предложение, все, кроме Хромого Бизона, который проревел:

– Нет! Я говорю, что мы пойдем сейчас и за Хребет и проверим один за другим все лагеря Западной Стороны, пока не найдем мою дочь. А потом, ха! как заставим мы плакать её похитителей!

– Хромой Бизон, друг мой, будь рассудителен; смотри на это так же, как я, – уговаривал его Белый Телёнок. – Мы не можем пойти воевать, нарушить наши мирные отношения с западными племенами, пока не выясним, к какому или каким из них принадлежат те, кого мы ищем.

– Да. Да, Хромой Бизон, посмотри на дело с этой стороны; ты должен понять, что Белый Телёнок здесь прав, – настаивал Солнечная Ласка, и ему вторили одобрительные восклицания остальных собравшихся. Потом Сайи сказал:

– Отец, будь спокоен, будь терпелив. Я пойду за Хребет вместе с Сахтой, если ты мне позволишь, и сделаю все, что смогу, чтобы помочь ему в этом деле.

– Да. Я рад, что ты пойдёшь со мной, – сказал Сатхи.

Хромой Бизон тяжело вздохнул, выбил пепел из своей большой трубки с каменной чашкой и сказал собравшимся, что нужно расходиться: «Кай! Итсиниси!(Вот! Она выкурена!)». И один за другим собравшиеся на совет поднимались и молча покидали вигвам.

Когда входной полог опустился за последним из них, я сказал:

– Сайи, я пойду за Хребет с тобой и Сатхой.

– Да. Конечно. Я знал, что так и будет, – ответил он.

Глава III

Трое на тропе

Хромой Бизон, подумав ночь, решил, что он должен сопровождать нас – как он сказал, вести нас – в нашем путешествии по ту сторону гор в поисках Питаки, и на рассвете послал одну из своих женщин сообщить Сатхе о своем намерении, после чего последний, сильно обеспокоенный, отправился с этим к Белому Телёнку.

– Хромой Бизон только что сообщил мне, что хочет отправиться с нами тремя, вести нас на поиски своей дочери, – сказал он вождю. – Я не трус, но никогда не отправлюсь в опасное предприятие, которым он будет руководить или в котором будет участвовать. Ты не хуже меня знаешь, что он, если рассержен, становится безумным, теряет рассудок, не может собой управлять и набрасывается на врагов, пусть даже их будет сотня против него одного. Поэтому я прошу тебя пойти к нему и любым способом настоять на том, чтобы он оставался в лагере.

– Ха! Это будет трудно, он твердолобый, но я постараюсь. Ладно, дай мне подумать, что можно сделать, что сказать для того, чтобы заставить его изменить своё намерение, – ответил вождь.

Сатха вернулся в свой вигвам, а немного позже присоединился к Сайи и мне в вигваме Одинокого Вождя, и сказал нам, что он должен сделать. Белый Телёнок тем временем послал за четырьмя или пятью вождями кланов, и после короткого совета было решено, что одна из его женщин пригласит Хромого Бизона попировать и покурить. Мы слышали, как она его пригласила, слышали его тяжелые шаги, когда он входил в наш вигвам, а потом вышли и сидели, в безмолвном волнении, ожидая его возвращения.

Мы ждали долго; угощение и курение, для последнего нужно было четыре раза набить большую каменную трубку; четыре – священное число, так что всё это заняло несколько часов. Но наконец мы увидели, как он выходит, медленно, с серьезным выражением на лице, и, остановившись перед нами, он произнёс:

– Сатха и ты, дитя моё, я не смогу пойти с вами, повести вас через Хребет. Я нужен здесь, потому что уверен, что Вороны скоро выступят против нас, их будет много, чтобы отомстить за то, что Маленький Пёс со своим военным отрядом сделал с ними там, на реке Большой Головы, убив десять мужчин и забрав больше сотни лошадей. Да, Белый Телёнок и другие наши вожди уверены, что скоро они постараются нам за это отомстить, и хотят, чтобы я был здесь, чтобы возглавить своих Бешеных Псов, когда они появятся.

– Верно, вождь, верно; ты нужен здесь, – серьезным тоном ответил Сатха. – Но не волнуйся за нас; мы будем осторожны, мы будем упорны, и сделаем там, по ту сторону Хребта, всё, что ты от нас ожидаешь.

– Хорошо. Когда вы выходите?

– Как только жрецы Солнца устроят нам священную хижину для потения.

– Ах! Попроси сделать это Хвост Красной Птицы; его трубка Лосиного Языка очень сильна, – ответил Хромой Бизон и пошёл дальше.

Вздохнув, Сайи пробормотал:

– Отец мой! Будет ли он так же мудр, как храбр?

Хвост Красной Птицы с готовностью согласился устроить нам хижину для потения, и приказал своим женщинам построить её и нагреть камни для церемонии.

Потом, пока мы ждали окончания этого строительства, к нам вдруг подошёл Маленькая Выдра и сказал Сайи:

–Я собираюсь пойти вместе с вами на поиски твоей сестры.

– Нет. Ты не можешь пойти с нами, – был короткий ответ.

– Но я должен пойти, должен помочь найти её, потому что она должна стать моей женщиной.

– Не должна.

– Должна! Я говорил ей об этом.

– Она сказала нет, и ты ударил её по лицу.

– Этот удар ничего не значит, я должен пойти с вами, и я собираюсь забрать её, если она ещё жива.

– Маленькая Выдра, я руковожу поисками девушки, и нас будет только трое. Ты не можешь пойти с нами. Так что прекрати беспокоить нас и ступай своей дорогой.

– Ах! Ах! – сердито воскликнул он. А потом, злобно посмотрев на меня, прошипел: – Ты, Голова Орла, я видел, как ты целовал её! Ты больше не поцелуешь Питаки; она будет моей женщиной.

И с

Сахта улыбнулся, Сайи вопросительно посмотрел на меня, и я сказал:

– Да. Я просил её стать моей женщиной; она отказалась.

– Лучше бы она стала твоей женщиной и была с нами здесь, в безопасности, – ответил Сайи, и после паузы добавил: – Следи за Маленькой Выдрой; у него злое сердце.

Хижина для потения, сделанная из ивовых прутьев и накрытая кусками кожи от вигвамов, была для нас готова, и Хвост Красной Птицы, старый, седой и морщинистый, ждал нас. Обнажённые, не считая одеял, в которые завернулись, мы последовали за ним внутрь, затем передали одеяла наружу. Женщины закатили в хижину докрасна раскаленные камни, и мы затолкнули их в маленькую ямку в центре хижины. Затянув первую из священных песен Лосиного Языка, жрец Солнца окунул бизоний хвост в чашу с водой и тряхнул им над камнями, и тут же густой пар наполнил хижину, едва не задушив нас; вскоре наши тела стали мокрыми от пота. Одна за другой для всех нас были спеты четыре песни, а затем старик попросил Солнце хранить нас от всех опасностей, могущих ждать нас на нашем пути, и дать нам успех в том, что мы должны сделать. Потом женщины передали ему его набитую трубку и уголёк, чтобы её зажечь. Один за другим мы сделали по несколько затяжек через длинный чубук, выпуская дым к Вышнему и к матери-земле, молясь об успехе нашего предприятия. Затем, после того как ещё несколько песен и молитв, серьезных, спетых низким голосом песен обряда Лосиного Языка, от которых все внутри меня сжималось и которые, как никакие другие, будь то песни индейцев или цивилизованных людей, заставляли меня дрожать, были наконец спеты, старик сказал нам:

– Вот! Всё закончено! Ступайте, дети мои. Идите, с вами сила Вышнего и моя магия Лосиного Языка. Идите, дети мои! Я буду молиться за вас.

Мы прекрасно знали, что он так и сделает. Каждый день за время нашего отсутствия он будет проезжать через большой лагерь, выкрикивать наши имена, петь священные песни и молиться об отсутствующих, не давая забыть о нас тем, кто мог бы забыть, если бы не его молитвы.

Забрав свои одеяла, мы поторопились к реке и окунулись в холодную воду, потом вернулись домой и оделись, оседлали лошадей, взяли нужные вещи и отправились в путь. Наши родственники, наши друзья, все находившиеся в лагере молча смотрели, как мы уходим, молча молились за успех нашего предприятия и благополучное возвращение; таков обычай черноногих много лучше, чем слёзы, крики и причитания при прощании, как это принято у белых.

Поднявшись по долине реки, мы добрались до гор вскоре после полудня. Тропа была широкой и хорошо натоптанной, местами пыльной от прохода бизонов, вапити и оленей. Мы тщательно осмотрели её в поисках следов всадников, но смогли найти только следы прошлогоднего конского навоза. Сахта сказал, что соплеменники его матери редко ею пользуются, они предпочитают более простой путь через перевал Двух Талисманов[3], когда нужно пройти из своей страны на бизоньи равнины. Бизоны всё лето были многочисленны на её маленьких долинах и равнинах по пути до самого верха хребта.

Примерно в пяти милях выше по каньону река раздваивалась, тропа резко сворачивала и поднималась по её южному, меньшему притоку. Там, слева от нас, поток обрывался каскадами в большой глубокий пруд. Когда мы приблизились к нему, Сахта, который шёл впереди, велел нам остановиться и посмотреть на него; там, на его краю, выдра, забравшаяся на скалу, внимательно смотрела в воду; внезапно она нырнула и почти разу же появилась вновь с большой форелью в зубах, и снова забралась на камень, чтобы попировать над своей добычей. Её мягкий мех плотно прилегал к её телу, когда она ныряла и плавала, делая её в это время самым гладким из всех животных.

– Это священное животное, оно мне нужно, – сказал Сайи. Но, едва он соскользнул с лошади, чтобы вернее прицелиться, выдра увидела или учуяла нас, тут же нырнула в пруд и больше не показывалась.

Амунис(Обёртывающий Мех) – так черноногие называют выдру, поскольку полоски её шкурки используются для того, чтобы обёртывать и завязывать ими концы мужских кос, а жезлы с привязанными к ним полосками шкурки используются во время церемониальных танцев воинами сообщества Рогов. Кроме того, это животное, представленное шкуркой, является важной частью ритуала магии Воды и в церемонии Сеятелей Табака.

От водопадов тропа круто поднималась к обширному, протяженному каменистому плато, медленно повышавшемуся к хребту перевала. Мы прошли по нему к началу крутого каньона, уходящего на запад. Там тропа продолжалась под высоким утесом и через очень крутой сланцевый выступ, который кололся под копытами лошадей и осколки которого падали на дно каньона, который был около тысячи футов глубиной. Лошади с трудом преодолели этот участок, боясь поскользнуться на его ненадёжной поверхности. Правда, шириной он был чуть более ста ярдов, дальше снова опора под копытами была надежной, и, обогнув поворот, Сахта остановил нас на поросшем можжевельником склоне и воскликнул:

– Вот, мои юные друзья, смотрите на неё, страну западных племен.

–Ах! Патсикси кимитапи!(Ах! Какая она бедная!) – сказал Сайи, и я полностью с ним согласился. Для нас, привыкших к залитым солнцем равнинам и частично поросшим лесом горным склонам с нашей стороны, западные склоны выглядели достаточно подавляюще: горы, хребет за хребтом, поросшие густым лесом до самых вершин, темные лесные долины между ними, без единого клочка равнины, на котором мог бы отдохнуть взгляд.

Почувствовав наши мысли, Сахта сказал:

– Не так тут плохо, как кажется. Ниже, в стране моей матери, есть длинные, поросшие хорошей травой равнины, и на севере, в стране кутенаи, равнины тоже есть.

– Да. И без бизонов ничего они не стоят, – сказал Сайи.

–Да, для нас они ничего не стоят, но их любят те, кто на этих равнинах живет и держат там много своих лошадей.

– А сами ходят по лесу пешком, чтобы добыть оленя или вапити, которые им нужны. Тяжелая у них жизнь, скажу я.

По пути наверх мы видели много пасущихся толсторогов, а теперь, спускаясь по извилистой тропе, мы часто пугали оленей и вапити, которые отдыхали рядом с тропой, а зачастую прямо на ней. Потом, когда мы были примерно в пяти милях от хребта, Сахта знаком велел нам спешиться и дальше идти пешком, сказав, что покажет нам много белых большеголовых, или, как называют их белые, горных козлов.

Тропа здесь проходила вдоль подножья горы, через кустарник, который был чуть

Специалисты говорят, что животные эти относятся к антилопам,oreamnosmontanus, и что ближе всего они к горалам, антилопам из далекой Индии. Наше название для них – козы – так же неправильно, как и название, данное черноногими –ап-омукикина(белый большеголовый). Они, несомненно, вначале спутали их с толсторогами, и назвалиомукикина(большеголовый). Потом, встретив других животных, они стали называть их так, невзирая на то, что они сильно отличаются от них формой тела и рогов и голова у них намного меньше.

Нам не нужно было мясоап-омукикина, поскольку оно сильно пахнет мускусом, поэтому мы прошли, не трогая этих животных, и уже в сумерках вышли к месту слияния нашего ручья с более крупным потоком, Медвежьей рекой салишей, как сказал Сахта, и там остановились на ночь. Мы спешились примерно в сотне ярдов к северу от тропы, стреножили лошадей, чтобы они смогли пощипать скудную лесную травку и, поскольку у нас был запас вяленого мяса и ягодного пемикана, костер разводить не стали, чтобы не выдавать себя. Чувствуя себя в безопасности от любого случайного военного отряда, проходящего по этой тропе, мы наскоро перекусили и легли спать.

На следующее утро мы продолжили путь и обнаружили, что несколько лошадей той ночью прошли вниз по тропе, и мы с беспокойством думали о том, кем могли быть эти всадники – с равнин они или с запада, друзья или недруги. Но скоро мы нашли следы одного из них у родника, где он остановился, чтобы напиться, и сразу поняли, что он и пятеро или шестеро его друзей – с равнин, поскольку их мокасины были с подошвой из сыромятной кожи. Они не могли быть из нашего лагеря, подумали Сайи и Саа, поскольку не было разговоров о том, что кто-то ещё пойдёт сюда, а наши братские племена были далеко на севере – кайна на Пузатой реке, сиксики на реке Вапити; так что это могли быть только наши враги – ассинибойны, янктоны или кри – которые пробрались через нашу страну, чтобы пойти дальше и совершить набег на западные племена, как они прежде часто это делали. Разумеется, они заметили на тропе следы наших лошадей, а теперь, утром, поняв, что ночью нас обогнали, не залегли ли они где-нибудь, чтобы подстеречь нас, когда мы продолжим свой путь?

– Вряд ли; наши три лошади для них пустяки; им нужен целый табун пятнистых лошадей с запада, – сказал Сайи.

– Никто не знает, что замышляют враги, – сказал Сахта. – Мы можем пойти дальше по этой тропе, но нам следует быть очень осторожными и ружья держать наготове.

Путешествие по густому лесу в ожидании постоянного нападения – занятие не из весёлых. Сахта двигался первым, я последним, все трое не выпускали ружей из рук, внимательно глядя на тропу и лес впереди, и двигались медленно, с остановками, так что я просто извелся. Таким образом к полудню мы дошли до места, где тропа раздваивалась. Северная ветка, как сказал Сахта, вела к большому озеру, до которого было совсем недалеко и которое было излюбленным местом для лагерей западных племен.

Когда мы дошли до этой развилки, оказалось, что шедший впереди отряд свернул на северную тропу. Почему, мы понять не могли. Мы предположили, что они хорошо знали о том, что это озеро – любимое место западных племен для устройства лагеря, и надеялись найти там кого-то из них.

– В любом случае, – сказал наконец Сахта, – теперь большая тропа для нас свободна, и мы можем двигаться быстро. Я уверен, что к закату мы увидим вигвамы моих сородичей. Пошли.

Я по-прежнему был последним. Когда я проходил крутой поворот северной ветки тропы, совсем недалеко раздался выстрел, и я вскрикнул от удивления и боли, поскольку пуля пронзила мою накидку и рубашку и содрала кожу на левом плече, зацепив мышцу.

– Хайя! – воскликнул Сахта, а Сайи крикнул: – Голова Орла! Ты ранен? – пока оба разворачивали лошадей, чтобы вернуться ко мне.

– Только плечо задело, – ответил я.

– Скорее! Торопитесь! Пока остальные не начали стрелять, – торопил нас Сахта, и мы едва не упали на тропу, пока не добрались до брода на реке, и там, перейдя её, спешились и укрылись в кустах, ожидая врагов. Теперь всё преимущество было у нас; мы могли застрелить любого из них, прежде чем они пересекут реку.

Только плечо задело, – ответил я

Глава IV

Лошадь Маленькой Выдры

Мы оставались в кустах некоторое время, пока не стало очевидным, что наши враги не намерены нас преследовать; несомненно, они испугались, что теперь мы можем устроить им засаду. Тем временем мы пытались понять их поведение. Почему они не устроили нам засаду там, на тропе, где легко могли бы это сделать? И почему, в конце концов, они сделали всего один выстрел, и в меня, а не в Сахту, который был нашим предводителем и которого стоило убить в первую очередь?

– Возможно, у них всего одно ружьё, – предположил Сайи.

– Времена лука и стрел закончились, когда ты ещё не родился; сейчас у каждого мужчины есть ружье, – ответил Сатха.

– Может быть, перед нами не весь отряд, а только один враг, который ранил меня, – предположил я.

Сахта тряхнул головой:

– Бесполезно говорить об этом дальше; мы никогда не узнаем, кто в тебя стрелял.

Но в этом он ошибался: мы очень скоро об этом узнали, причем к

Мое раненое плечо стало сильно болеть, и Сатха предложил подлечить его. Мы отошли к реке, и пока Сайи стоял на страже, Сатха раздел меня по пояс, промыл рану, потом отвел меня к дереву бальзамина и, проколов его бородавчатую шишку, смазал вытекшим из неё густым соком мою рану. Боль сразу уменьшилась, и ещё более после того, как он, отрезав полоску от подола моей рубашки, обвязал ей рану, чтобы бальзам оставался на месте.

Тропа, теперь широкая и ровная, без крутых поворотов и каких-то препятствий, позволяла двигаться по ней быстрой рысью. Ближе к закату, когда я чувствовал себя усталым и ослабевшим от последствий ранения, Сахта, обернувшись, сказал мне, что скоро покажет нам нечто, отчего сердца наши возрадуются; и немного позже он привёл нас на обширную протяженную прерию, на которой тут и там росли небольшие сосновые рощицы. Для нас с Сайи было облегчением снова оказаться на открытом месте, где у врагов не было никаких шансов застать нас врасплох. Мы не были трусами, но всю дорогу от вершины Хребта чувствовали себя очень неспокойно, постоянно ожидая, что где-то залёг вражеский военный отряд, который встретит нас пулями прежде, чем мы сможем их увидеть.

В самом начале этой прерии тропа, по которой мы шли, сливалась с другой, более широкой, и на ней видны были лошадиные следы, ведущие на юг. Мы последовали по ним – Сатха сказал, что уверен в том, что скоро мы придем в лагерь его сородичей; и действительно, уже в глубоких вечерних сумерках мы увидели смутное красноватое свечение нескольких вигвамов, стоящих вдоль берега озера; очень длинного озера, как сказал Сатха – до его нижнего конца нужно было целый день ехать на юг. А потом он сказал:

– Ха! Молодые мои друзья, радуйтесь; скоро мы поедим, покурим и отдохнем на удобных лежанках.

С этими словами он подстегнул лошадь и затянул песню народа его матери, песню, которая для наших ушей звучала грубовато. Если все песни салишей таковы, я не хотел бы более их слышать.

Я посчитал вигвамы, когда мы приблизились к лагерю; их было сорок семь, и все размером намного меньше, чем вигвамы черноногих. Из них выбежали люди и окружили нас, обмениваясь приветствиями с Сатхой; их язык был ещё более неприятен для нас с Сайи, чем песня, которую мы слышали. Кажется, что нет больше языков, таких как этот – гортанных, с щелчками языком и прерывистым дыханием.

– Голова Лисы, мой двоюродный брат, приглашает нас сделать свой вигвам нашим, – сказал нам Сахта.

Мы все спешились, расседлали и стреножили лошадей, и женщины занесли в вигвам наши вещи. Мы последовали за ними, и нам с Сайи знаками предложили занять лежанку к северу от очага. Сахта и наш хозяин, сидевшие на лежанке последнего в задней части вигвама, продолжили свой – неприятный для нашего уха – разговор. Две женщины начали жарить ребра вапити и кипятить в котелке кутенайский чай – листья и побеги похожего на плющ растения, растущего на каменистых равнинах по обе стороны Хребта. Его листья, зеленые сверху и серебристые снизу, сохраняют свой цвет и свежесть в течение всей зимы. Из горсти их, заваренных в полугаллоне воды, получается очень приятный освежающий напиток. Я знаю только, как называют их черноногие:кутенаи ашио паксикини(вода из сушеных кутенайских листьев).

Мы заметили, что Сатха обеспокоен чем-то, что сказал ему его двоюродный брат. Он несколько раз хлопал себя ладонью по губам, что было знаком волнения, и мы поняли, что каким-то образом это касается и нас. Так оно и было: он повернулся к нам и сказал:

– Мои юные друзья, нелегкими будут для нас поиски Питаки. Я узнал, что военный отряд наших собратьев, кайна, перешел хребет по перевалу Малых Внутренних озер, напал на лагерь северных кутенаи, убил четверых из них и ушел с большим табуном их лошадей…

– Зачем только они это сделали? – перебил его Сайи. – никогда ни одно из трех наших племен не нарушило бы мира с западными племенами, если бы кайна этого не сделали.

– Ах! Так и есть. Но я не закончил. Двоюродный брат сказал мне также, что военные отряды северных кутенаи отправились за Хребет, чтобы отомстить за то, что им сделали. Так что очень вероятно, что один из этих отрядов убил Синопаки и захватил Питаки. Сами понимаете, что я теперь чувствую: ведь теперь для кутенаи я буду врагом, как любой пикуни для всех западных племен, и не осмелюсь более пойти в их лагерь, чтобы отыскать девушку. Для родичей тех, кого убили кайна, я буду одним из них, и меня убьют, едва увидев.

– И что же теперь нам делать? – спросил я.

– Пойти и осмотреть их лагерь; если мы увидим мою сестру, то ночью пробраться к вигваму, где её держат, убить её пленителя и уйти с ней, – предложил Сайи.

Но Сатха ничего не сказал: он снова говорил со своим родственником. Затем, снова повернувшись к нам с довольным «Ах!» и хлопнув в ладоши, он сказал:

– Мой брат сказал также, что южные кутенаи отказались присоединиться к военным отрядам, которые пошли на наши племена – вожди сказали, что не видят причин это делать, потому что они намерены оставаться в дружбе с нами, и наступающей зимой снова прийти на наши бизоньи равнины.

Таким, мои юные друзья, было решение южных кутенаи, и я думаю, что мы можем спокойно отправиться к ним, и через них, особенно одного из них, Красного Рога, узнать все, что нам нужно, об этом северном племени.

– Ха! Красный Рог! Это тот, чья мать была сестрой Вождя Медведя. Хороший человек; добрый человек! Да, конечно же, он поможет нам! – воскликнул Сайи.

Я тоже зналИкототскинс(Красного Рога); он несколько зим торговал со мной и моим отцом. Я хорошо помнил, что это самый красивый из индейцев, которых я видел. Он был высоким, пропорционально сложенным, с длинными волосами, приятным лицом, добрым взглядом своих умных глаз – это действительно был человек добрый и разумный. Я был о нём лучшего мнения, и мой отец тоже.

Две женщины, добавив по горсти жареного камаса на тарелки с вареными ребрами, протянули их нам. Нам так хотелось клубней камаса, словно мы их прежде не ели.

Сахта продолжил разговор со своим братом, переводя его нам. Так мы узнали, что эти южные кутенаи стоят лагерем на своем любимом месте – обширной равнине в двух днях пути к северу, и собираются совершить там свою ежегодную

С гримасой на лице Сайи воскликнул:

– Ха! Ловят и едят рыбу, пищу ужасных Подводных Людей! Какая мерзость!

Когда мы закончили есть, зашло несколько мужчин, чтобы навестить Сатху. Они не были такими высокими и крепкими, как мужчины наших племен, но ступни и ладони у них были заметно крупнее, лица более широкие и темные, носы – плоские, а не орлиные; одеты они были бедно.

Разговор в их круге все продолжался и продолжался. Сахта то и дело переводил нам его содержание, но нам это было неинтересно; мы легли на свою лежанку, накрылись своими одеялами и уснули.

Первыми во всем лагере утром проснулись мы с Сайи. Мы поспешили на озеро и искупались. Оно нас поразило. Оно было таким длинным, что мы не могли видеть его южного конца, и Сайи сказал, кажется невозможным, чтобы озеро могло быть таким длинным и широким, и, несомненно, ужасно глубоким, и населенным, несомненно, ужасными Подводными Людьми. Это было озеро Плоскоголовых, о котором я часто слышал, которому дали имя первые мехоторговцы, дав это название по племени калиспелсов, которых по ошибке назвали Плоскоголовыми – ведь они и родственные им племена салишей не делают плоские головы своим детям – это обычай некоторых племен, живущих на тихоокеанском побережье.

Вернувшись в вигвам после купания, мы нашли в нем ещё одну группу главных людей этого лагеря. Они беспокоились о военном отряде, один из воинов которого ранил меня – об этом им сказал Сатха – и всю ночь сторожили лошадей и намеревались делать это далее; ради нашей безопасности они посоветовали нам оставаться с ними, пока они не будут готовы отправиться на священную церемонию к южным кутенаи, это будет через несколько дней. Но Сайи сильно возражал против этого предложения. Он не мог откладывать поиски сестры и убийц его матери; он хотел пойти прямо сейчас. Я его поддержал.

Сахта улыбнулся и покачал головой.

– Упертые они, эти молодые! – воскликнул он. – Они правы, родные мои; этот военный отряд не найдёт лагеря для набега на озере Священного Танца. Несомненно, сейчас они где-то недалеко, или между нами и лагерем кутенаи. Вы, конечно, правы. Никто не может сказать, что Сахта трус. Мы все же пойдем, как только поедим.

Скоро мы закончили есть. Женщины из вигвама дали нам много жареного камаса, биттеррута и пемикана в сплетенной из травы сумке, сказав при этом, что, если мы не съедим это сами, то все это достанется врагам, которые наверняка устроят нам засаду где-нибудь на тропе. Весь лагерь собрался посмотреть на наш отъезд, до последнего уговаривая нас остаться.

Мы быстро поскакали по длинной равнине, и примерно через десять миль к северу от лагеря снова оказались в густом лесу – мрачном и пугающем, по крайней мере для нас с Сайи. Сахта, казалось, внимания на это не обращал; он двигался первым, напевая песню Волка, песню охотника, в такт песне взмахивая своей плетью, после того как обратил наше внимание на то, что свежих лошадиных следов на этой широкой утоптанной тропе нет.

Путь наш теперь, как я заметил, шел в основном на северо-запад, тропа поднималась и пересекла довольно крупную реку – Медленно Текущую реку, как сказал нам наш проводник. В её глубоких спокойных затонах водилось множество форелей, довольно крупных, но признаков бобров было мало из-за того, что трапперы западных племен их почти извели. Через примерно час после того, как мы оставили равнину, мы вышли на тропу, которая с запада подходила к той, по которой мы шли, и Сатха сказал, что она идёт от озера Священного Танца, к которому идут наши враги. На ней не было лошадиных следов, оставленных меньше месяца назад, так что мы, а скорее Сатха, решили, что этот военный отряд, не найдя лагеря на этом озере, направился на север, по тропе, идущей вдоль западного подножия Хребта, излюбленным охотничьим угодьям западных племен. Но, хотя было понятно, что они не находятся впереди нас, чтобы с лёгкостью на нас напасть, боль в моем плече не позволяла мне слишком расслабляться.

Весь тот длинный день мы пробирались все дальше и дальше по густому лесу, в котором не было ни оленей, ни вапити, ни даже рябчиков. К вечеру мы оставили ручей, вдоль которого шли, пересекли невысокий горный хребет и вышли к небольшому ручью, текущему на северо-запад, название которого в переводе Сахты на язык черноногих звучало примерно как Табачный ручей. На закате мы свернули с тропы и устроили лагерь на его берегу, и для большей безопасности от того, кто случайно пройдет по тропе, стреножили лошадей на дальнем, западном его берегу. Костра разводить не стали. Сахта снова перевязал мою рану, наложив на нее свежий бальзам; мы перекусили пемиканом и жареным камасом, покурили трубку, пустив её по кругу, а потом легли спать; я из-за боли в плече спал беспокойно.

Получилось так, что я часто смотрел наверх, на Семерых[5], чтобы посмотреть, как течёт время, и подумал, что никогда оно не текло так медленно. Была полночь, когда я услышал далекий неясный звук тяжелых шагов, как будто кто-то приближался к нам по тропе. Я толкнул Сайи, который спал рядом со мной, и сказал ему, что приближаются всадники.

– Ах! – ответил он, сев и взяв свое ружьё, как и я моё, и разбудил Сатху, который сразу подскочил с ружьём в руке и спросил: – Что такое?

– Всадники! Идут по тропе, – ответил я.

– Нет. Один всадник, – сказал он; и он был прав, потому что это была ровная мягкая поступь одного животного.

– Давайте пойдем и посмотрим, кто это; если враг, убьем его, – предложил Сайи.

Мы побежали к тропе, до которой было пятьдесят или шестьдесят ярдов, но, прежде чем мы проделали половину пути, наша лошадь громко заржала, приветствуя приближающееся животное, и то с готовностью ответило; при этом всадник, пробормотав проклятие, сразу пустил её в быстрый галоп; мы, поскольку лес был густой, а до него оставалось ещё около тридцати ярдов, мы даже не смогли его увидеть.

–Ха! Он не из лагеря моих сородичей, который мы покинули; кто бы это мог быть? – сказал Сатха.

– Но разве ты не слышал, как он обругал свою лошадь, когда

– Нет! Ты уверен, что это было так?

– Вполне уверен. – И, обратившись ко мне: – Голова Орла, разве ты этого не слышал?

– Я слышал, что он что-то сказал, но разобрать не смог. Но непохоже, что это был наш соплеменник; здесь, один – ответил я.

– Ни один человек из наших племен в одиночку, сейчас, когда началась война между нами и кутенаи, особенно северными кутенаи, не въедет в эту страну – сказал Сатха. – Пешим, чтобы подойти к лагерю и увести лошадей, да. Но верхом никогда.

– Но я говорю тебе, что ясно слышал, как он произнес это ругательство,пахкоксиника! И другое слово, не так громко, но что-то похожее наиметаски, – настаивал Сайи.

– Хватит, не будем об этом спорить. Проехал одинокий всадник, и мы никогда не узнаем, кто это был, – ответил Сатха.

Но в этом он ошибался; мы узнали, кто это был; и, если бы мы были побыстрее и успели перехватить его на тропе, этот мой рассказ звучал бы совсем иначе.

Позвольте мне тут объяснить, какие слова, в отличие от нас, черноногие используют в качестве ругательств. Худшее, что они могут сказать, когда рассержены, этопахкоксиника(ударить тебя по голове), ииметаски(морда суки). Я не мог понять – то ли Сайи действительно услышал, как всадник ругал так свою лошадь, то ли сам себе это вообразил.

Мы вернулись на берег ручья и снова легли спать – я опять спал беспокойно, и на рассвете, искупавшись и съев по нескольку кусков еды, мы снова отправились на север. Пока мы ели, Сайи снова заговорил о ночном происшествии, настаивая на том, что слышал, как всадник ругал свою заржавшую лошадь. Но Сатха коротко ответил, что он в такое не верит, а я ничего не сказал. Я чувствовал странную подавленность и беспокойство, причины которых понять не мог. Возможно, моё раненое плечо так на меня повлияло, подумал я.

Теперь, когда я следовал за Сатхой и Сайи по мрачному лесу, я сомневался в том, что мы когда-нибудь найдём Питаки, и дрожал при мысли о том, какая участь ей предстоит. Я вспоминал о том, как она меня поцеловала; она совершенно точно должна была испытывать ко мне чувство любви, если поцеловала меня так быстро и решительно. Я подумал о Маленькой Выдре, который ударил её по лицу, его клятве Солнцу о том, что она должна будет стать его женщиной; о его горящих глазах и сердитом голосе, когда он говорил то же самое мне. Это было хуже, чем простая похвальба; она никогда не станет ни его женщиной, ни моей.

И тут вдруг мне пришла в голову мысль, что этот одинокий ночной всадник должен быть Маленькой Выдрой. Было хорошо известно, что умом он не блещет. Несколько предводителей военных отрядов отказывались брать его с собой из-за его безрассудности. Когда его отряд совершал ночной набег на лагерь ассинибойнов, чтобы увести лошадей, он перерезал привязь у одной из них, в самом центре лагеря, и, вскочив на лошадь и выстрелив в вигвам, крикнул: «Это я, Маленькая Выдра! Выходите и возьмите меня!» его товарищи, разошедшиеся по лагерю, чтобы найти лучших животных, охотничьих скакунов, привязанных рядом с вигвамами своих хозяев, не успели ничего выбрать и были вынуждены разбежаться, едва сохранив свои жизни – таким быстрым был ответ на крик Маленькой Выдры. Они не смогли даже собраться в условленном месте, недалеко от лагеря, и им пришлось пробираться домой – истощенным, босоногим, озлобленным на Маленькую Выдру, который стал единственной причиной их неудачи и страданий. Да, на него это было похоже – в одиночку скакать по вражеской стране в поисках Питаки, несмотря на приказ наших вождей, и он мог пойти один, поскольку никто из всего нашего большого лагеря за ним бы не последовал.

Так я ехал, думая о моём враге, и, приблизившись к месту, где тропа делала крутой поворот, услышал донесшееся до нас из-за поворота приветственное ржание лошади. Наши лошади на него ответили, и та заржала ещё более печально. Осторожно, с ружьями наготове, мы обогнули поворот и увидели животное немного впереди, лежащее рядом с двумя небольшими деревьями, перекрывающими тропу, и пытающееся освободить застрявшую между ними переднюю ногу, подняться и встретить нас. Мы поторопились к лошади и увидели, как и предполагал, что её нога была сломана, прямо посередине между коленом и копытом, которое и застряло в узкой щели между этими деревьями, словно в капкане.

Едва бросив взгляд на животное, Сайи воскликнул:

– Я знаю эту лошадь; это одна из тех пятнистых черно-белых лошадей, которыми так гордились Маленькая Выдра и его отец. Теперь Сатха поймет, что я был прав: что я слышал, как всадник сказал «пахкоксиника».

– Ах! Ах! И всадником был сам Маленькая Выдра, – согласился Сатха.

– И он здесь, где-то впереди. Когда мы подошли сюда, я как раз думал о нём, всё время думал, – сказал я.

При этом Сатха странно посмотрел на меня, мгновение помолчал, а потом серьёзно произнес:

– Я иногда думаю, что Вышние благоволят тебе, а теперь я это знаю. Голова Орла, Солнце заставило тебя думать о Маленькой Выдре, и тем самым предупредило о его близости; ведь он, безусловно, твой враг. Будь благодарен за то, что у тебя есть такой священный помощник, который поможет тебе невредимым вернуться обратно и сделать все, что только ты сможешь.

Говоря это, он имел в виду, что, молясь и участвуя в церемониях, я должен пожертвовать что-то из самых дорогих моих вещей – одежды, оружия и так далее – Вышнему; повесить их на дерево, где они должны оставаться, пока не исчезнут под действием природных сил. Но сейчас было не время обсуждать духовные вопросы или то, разделяю я или нет верования своих товарищей.

Попавшая в ловушку лошадь, покрытая потом, с выкатившимися глазами, снова и снова пыталась поняться, издавая почти человеческие стоны от этих усилий. Я подумал, как это могло быть, каким бессердечным должен был быть Маленькая Выдра, что смог обречь бедное животное на такие страдания! Я спустился с седла и пустил пулю ей в голову.

– Ах; это прекратит её муки вместе с её жизнью, – заметил Сатха.

– Да. А её дурной наездник, который унёс седло и уздечку, где он сейчас должен быть? Я уверен, что недалеко впереди нас, – сказал Сайи.

– Возможно, спрятал своё седло где-то рядом и пошёл искать другую лошадь, – предположил Сатха.

Чувствуя себя сильно подавленными, с беспокойством о том, что

– Маленькая Выдра! Он здесь, это он стрелял в меня! – крикнул я и вскочил в седло.

Глава V

Убийство сына Большого Вапити

Сахта и Сайи, выкрикивая самые крепкие ругательства черноногих и угрозы в адрес Маленькой Выдры, развернули своих лошадей, дав мне возможность укрыться за ними от других выстрелов, пока я не сяду как следует на свою лошадь. Я был просто взбешен; зол до последней степени.

– Я пойду и убью его! – заорал я.

Но Сатха вырвал у меня узду, а Сайи схватил меня самого, и оба они крикнули:

– Он убьёт тебя прежде, чем ты пройдёшь до него половину пути! Ты не можешь идти! Мы е позволим тебе пойти!

Минуту или две спустя я понял, в этом отношении они совершенно правы; я не мог бы в этих условиях одолеть врага, и так и сказал.

Повернувшись затем лицом к утесу, Сатха крикнул так громко и решительно, как только мог:

– Ты, Маленькая Выдра, послушай меня. Сделай ещё одну попытку убить Голову Орла, и тебе придется сражаться и с нами, его друзьями.

Мы подождали ответа; его не было; и в свою очередь Сайи крикнул:

– Маленькая Выдра! Когда мы вернёмся за хребет, наши вожди узнают об этом! Они заставят тебя плакать, заставят дорого заплатить за то, что ты сделал Голове Орла!

На это мы тоже ответа не получили.

Тогда я сказал, и при этом хотел, чтобы это так и было:

– В конце концов, может быть этот человек на утесе вовсе не Маленькая Выдра.

– Это он, и никто другой, потому что эта мёртвая лошадь его, – сказал Сатха.

– Да. И ещё одно доказательство: из нас троих он хотел убить только тебя одного, – сказал Сатха.

– Это его вторая попытка убить тебя. Это он ранил тебя там, на развилке тропинок, – добавил Сайи.

– Но там был военный отряд; ему бы не позволили это сделать, – возразил я.

– Военный отряд, да; но не из наших людей, и они прошли по этой тропе на север задолго до того, как мы здесь появились. Маленькая Выдра один, и идет далеко позади них.

– Нет, они не могли быть из нашего племени, – сказал Сатха. – Разве Белый Телёнок не обещал мне, что никто из нашего племени сюда не пойдёт? Но разве тот, кто сидит на этом утёсе, обратил на это внимание? Приказы вождей для него ничто; в своём безумии он делает то, что хочет, если может.

А потом, снова посмотрев на утес и угрожающе подняв ружьё, он крикнул:

– Маленькая Выдра! Вот что я тебе говорю: прекрати охотиться на нас и немедленно убирайся за Хребет, или тебе придется плакать!

На это мы тоже ответа не получили, и подождав минуту или две, пошли дальше; Сайи и Сатха был по обеим сторонам от меня, пока мы огибали поворот тропы, после чего двинулись прежним порядком, так быстро, как позволяло состояние тропы.

Я был несчастен, как никогда в своей жизни. Насколько я мог видеть, будущее моё, если у меня было будущее, выглядело чёрным. Я должен был убить Маленькую Выдру, чтобы он не убил меня, а если я его убью, это прервёт все мои связи с пикуни и братскими им племенами. Ведь там всё было просто – око за око, зуб за зуб, и мои друзья не смогли бы уберечь меня от мести его родственников. Торговать с ними в последующие годы, как я планирован, я бы больше не смог; не смог бы и путешествовать с ними по бизоньим равнинам. А что ещё я мог? Ничего, ровным счетом ничего.

Да, для меня это был длинный и несчастливый день, но вечер принес перемены, заставив меня подумать о других вещах. Перед закатом мы неожиданно вышли из леса и оказались на длинной, обширной травянистой равнине, простирающуюся к северу и югу и ограниченную с запада быстрой широкой рекой – на современных картах это река Кутенаи, а долина – это Табачная долина племен кутенаи. К востоку от долины возвышался невысокий, поросший лесом горный хребет, ответвление Скалистых гор, а за рекой было другое ответвление, поменьше. Меньше чем в миле, рядом с рекой и рощей хлопковых деревьев, был лагерь из более чем сотни вигвамов, над которыми в спокойный воздух поднимались струйки дыма; воздух был таким тихим, что даже на таком расстоянии мы могли ясно слышать доносившиеся из лагеря звуки – разговоры, пение, детские крики, лай собак и стук барабанов.

Сахта обернулся к нам с сияющим лицом:

– Мы прибыли! Скоро будем пировать, курить и беседовать с Красным Рогом, – сказал он.

Не было нужды спрашивать дорогу к вигваму нашего друга, потому что из всех вигвамов в лагере кутенаи он был единственным раскрашенным. На северной и южной его сторонах были большие красно-черные изображения ворона – символ магической трубки Ворона, которой он владел, и он был сильным приверженцем веры народа его матери, пикуни, и, как мы скоро узнали, столь же сильно верил в магические практики народа его отца. Много радостных и приветливых улыбок встретили мы, пока пересекали круг лагеря. Предупрежденный о нашем приближении, Красный Рог поторопился выйти из вигвама, чтобы встретить нас. Он предложил нам спешиться, одного за другим обнял и поцеловал, снова и снова говоря, что очень рад, что мы приехали, и что теперь его вигвам – наш вигвам. Его женщина-кутенаи, невысокая, стройная и миловидная, тоже рада была встретить нас, и знаками предложила войти внутрь, и сказала, что о наших вещах и лошадях позаботятся.

Мы вошли и сели на удобных лежанках. Красный Рог сразу начал набивать свою большую трубку смесью табака от компании Гудзонова Залива иl’herbe– Сахта сказал ему использовать её побольше, поскольку табак это был очень крепким. Трубка была передана Сахте, чтобы он её зажёг; при этом длинный чубук он держал обеими руками, показывая тем самым, что он тоже шаман, жрец Солнца. Люди мирские могли брать и отдавать трубку только правой рукой.

– Ах! Так ты один из нас! Какая трубка? – спросил Красный Рог.

– Трубка Пятнистой Антилопы. Я получил её от Древнего Человека; я был болен, он не

– Ах! Так и должно быть; она очень сильная.

Некоторое время все молчали, трубка ходила из рук в руки; женщина и несколько её подруг принесли наши сёдла и сложили их рядом со входом, и передали нам некоторые из наших вещей.

Пока никто не говорил; Сахта и Красный Рог оба ждали, когда другой начнёт обмен новостями.

Наконец последний произнес:

– Ну, друг мой, начинай.

– Нет. Ты первый.

– Ладно, тогда начнем. Друг мой, ты приехал к нам в очень несчастливое время…

– Да, мы слышали, что кайна, их военный отряд, нарушили долгий мир, который был заключен между вашими племенами и племенами равнин, – перебил его Сахта.

– Да; но ещё хуже то, что теперь мы, южные кутенаи, рассорились с нашими братьями с севера. Сейчас мы едва ли не воюем друг с другом.

–Ох хо хай! Быть такого не может! Какой ужас! – воскликнул Сатха.

– Но ведь ссору между братскими племенами можно решить без драки, – вставил Сайи.

– Нет. Эту ссору между нами нельзя разрешить иначе; так решил наш вождь, Большой Вапити. Послушай, друг мой, о том, что произошло.

Сын Большого Вапити, Одинокая Сосна, достиг возраста молодого мужчины, и его отец сказал ему, чтобы он отправился на Длинное озеро, в пещеру на его берегу, вход в которую находится только под водой, и там постился и молился духам, чтобы они помогли ему в его начинаниях. Юноша ушел. В верхней части озера стояли лагерем северные кутенаи, как и сейчас, и они ловили много рыбы в сделанные ими ловушки из ивовых прутьев; они ловили много больших пятнистых рыб и сушили их, запасая на зиму.

Юный Одинокая Сосна не подходил к лагерю наших собратьев. Он вошел прямо в пещеру, которая была выше по озеру – по крайней мере, все так думают, – и там оставался некоторое время. Возможно, духи к нему так и не явились; может быть, не смог вынести долгого поста и голода, пока ждал их появления. Как бы то ни было, однажды ночью он спустился к нижней части озера, где стояли ловушки для рыб, доплыл до них и издал крик гагары; он взял из неё несколько рыбин, а потом открыл остальные ловушки, и вся рыба из них ушла. Нет, этот Одинокая Сосна не имел злого сердца; несомненно, он решил, что люди посчитают это доброй шуткой. Но для них это не было шуткой. Когда утром они обнаружили, что ловушки открыты, и рыба ушла, то сильно рассердились. Некоторые из них вспомнили, что ночью слышали крик гагары, и предположили, что это злой дух принял облик гагары и сделал такое плохое дело. Следующей ночью они следили за ловушками; ничего не случилось, и на вторую ночь они снова следили за ними, и с тем же результатом; поэтому они поверили в то, что с ними ничего больше не случится, и пошли спать. Но на третью ночь, уже под утро, случилось так, что они снова услышали крик гагары около ловушек, и несколько человек поторопились туда, и Две Совы, и вождь, ими предводительствовал. Он увидел, как что-то плывет от ловушек. С ножом в руке он поплыл вслед и увидел, что это был человек. Он догнал его, схватил и нанёс смертельный удар, вытащил его на берег и обнаружил, что он убил сына нашего вождя. Он приказал тем, кто был с ним, отнести тело подальше в лес и там оставить, и держать язык за зубами. Но они рассказали об этом, и это дошло до ушей кого-то из нашего племени, кто был здесь, и он поторопился с этой печальной новостью к нашему вождю. Так и случилось, друзья мои, что мы должны сразиться с нашими братьями. Не сегодня, не завтра, но как только мы завершим свои церемонии Священной Хижины, которую сейчас строят.

Так закончил Красный Рог свою печальную историю, и мы, все трое, должным образом её прокомментировали; Сайи предположил, что вражда между племенами может быть прекращена, если хорошо заплатить Большому Вапити за потерю его сына. На это Красный Рог сказал, что этот вождь много раз говорил, что только кровь северных кутенаи, и много их крови, сможет утешить его горе.

К нам пришел и сам Большой Вапити – высокий, изнурённый, с распущенными волосами, бедно одетый. По обычаю белых он пожал нам руки и (Красный Рог переводил) сказал нам, как рад тому, что мы пришли, и что он и его племя хочет оставаться в дружбе с нами, пикуни, и нашими братскими племенами. Несомненно, Красный Рог уже рассказал о его потере, о его ненависти к Двум Совам и всем северным кутенаи. Теперь, когда это племя воюет с нашими племенами равнин, он будет рад, что мы на его стороне, с нашими многозарядными ружьями, когда он в скором времени пойдёт мстить за смерть своего сына.

На это Сахта дал уклончивый ответ; мы можем присоединиться к ним в походе против северных кутенаи, но пока наши планы неопределенные.

Пришли другие члены племени, чтобы приветствовать нас в своей стране, спросить новости о наших племенах равнин, и о бизонах; особенно им хотелось знать, есть ли большие их стада у подножия гор по нашу сторону Хребта. Они кивали и подмигивали друг другу, и их глаза загорались, когда Сахта говорил им, что никогда стада не были такими многочисленными, и не только вдоль подножия гор, но и по всем нашим равнинам, от Северной Большой реки (Саскачеван) и на юг до реки Вапити (Йеллоустоун).

Женщина Красного Рога и её помощницы приготовили для нас угощение: вареные и жареные рёбра лося, которого он убил два дня назад. Порции были большими, и еще перед каждым из нас был положен вяленый камас.

Потом настало время выкурить церемониальную трубку. Красный Рог наполнял её трижды: разговоры все продолжались и продолжались. Было уже поздно, когда он в последний раз выбил пепел из её большой чашки и, как это принято у черноногих, объявил, что она выкурена.

Гости ушли, и мы наконец смогли рассказать Красному Рогу о причине нашего появления здесь, и рассказать все в подробностях, начиная с убийства матери Сайи и захвата его сестры, предположительно военным отрядом северных кутенаи, и заканчивая моими неприятностями с Маленькой Выдрой и его попытками убить меня.

Красный Рог выслушал всё это с печальным лицом, то и дело задавая вопросы. Когда мы закончили, он сказал нам:

– Друзья

– Красный Рог, настоящий пикуни, благородный воин, как ты предложил, так мы и сделаем, – ответил Сахта. И мы с Сайи сразу выразили своё согласие с этими словами.

– Хорошо! Уже поздно! Давайте спать, – сказал Красный Рог.

На следующее утро церемония Священной Хижины этого чужого изолированного народа началась с возведения самой хижины в центре лагерного круга. Я сказал «изолированного», потому что по языку кутенаи не относятся ни к одному из пятидесяти шести языков, распространенных в Соединенных Штатах и Канаде. Окружённые крупными племенами, принадлежащими к алгонкинам, сиуанам, салишам, шопшоннинам и шахаптанам, они, как сразу становилось видно, не были завоеваны или поглощены кем-то из них.

Нам с Сайи было очень интересно всё, что происходило в течение четырёх дней этой церемонии, но у нас так редко появлялась возможность задать вопрос занятому Красному Рогу или Сахте, что мы не могли понять смысла и значения многих обрядов. По форме священная хижина повторяла обычный вигвам, разве что диаметром была сорок футов и соответствующей высоты. Три шеста в ней были еловыми и примерно пятьдесят из хлопкового дерева. Центральный шест, возвышавшийся в центре хижины и поднимавшийся много выше остальных, был из лиственницы, и к нему было привязано много веток можжевельника, любимого запаха духов. По всей длине он был раскрашен разноцветными полосами.

Когда каркас из шестов был закончен, воины одного из сообществ, Бешеные Псы, пошли по лагерному кругу, прося пожертвовать кожи для покрытия вигвамов, чтобы накрыть хижину. Те, кто не мог дать кожу, откупался от настырных воинов запасами пищи; но скоро двадцать покрытий для вигвамов были собраны, что было достаточно для священного строения.

Внутри хижины было три очага. В задней её части, напротив входа, располагался большой круглый алтарь из ровной земли, в котором была ямка для сжигания можжевельника. К югу от алтаря, прямо рядом с ним, была маленькая, как игрушечная, хижина для потения, а слева от неё была лежанка того, кто её строил – мужчины, а не женщины, как это принято у племен черноногих. Красный Рог сказал нам, что на языке черноногих его имя звучало какМиссум Аупи Нитапо Кайо(Долго Сидящий Настоящий Медведь), или, проще, Долго Сидящий Гризли.

Я решил, что, хотя кутенаи до определённой степени являются солнцепоклонниками, поскольку приношения Солнцу были привязаны к центральному столбу ещё до того, как он был поднят; но в основном их богами были всё же духи – тени, или души их покойных; мистические существа могли иметь облик людей, животных или птиц. Как обычно, строитель священной хижины сделал деревянный образ его духа-покровителя, или священного помощника – куклу мужчины примерно в два фута высотой, и его женщина одела его в мокасины, рубашку, леггинсы и плащ – всё из чистой, без пятен и следов копоти оленьей кожи. На нём были даже серьги и ожерелье из маленьких раковин и перьев. В первый день церемоний эта кукла была помещена на вершине миниатюрной потельной хижины и там оставалась до конца празднований, когда владелец тайно унес её в лес и привязал к стволу дерева среди ветвей кроны.

Всё то время, пока кукла оставалась в хижине, обитатели лагеря приходили один за другим и молились ей о долгой жизни и процветании. Дни и ночи напролет хижина была полна людей, которые молились и пели. В один из этих священных дней люди приходили в хижину, и, с песнями и молитвами, раскрашивали свои лица, руки и одежду белой минеральной краской; в другой день желтой краской. Красная краска, священный цвет черноногих, не использовалась – как сказал Красный Рог, кутенаи верят, что Солнце отвергает этот цвет.

Моё ноющее раненое плечо, которое Сахта каждый день обильно смазывал бальзамом, постоянно напоминало мне о моём враге, Маленькой Выдре. Особенно это проявлялось по ночам; ведь он был столь безумен и столь настойчив, что мне всё время казалось, что я вижу, как он в темноте пробирается по лагерю и пролезает в вигвам, чтобы найти меня.

Сайи разогнал мои страхи.

– Он не осмелится напасть на тебя, пока я постоянно рядом с тобой. Ты должен больше беспокоиться о том, что он найдет мою сестру вперёд тебя и уйдёт с ней. Лучше бы я увидел её мертвой, чем видеть, как он хватает её своими мерзкими лапами, – сказал он.

– А нам тут приходится терять время, пока он её ищет, – ответил я.

– Но мы должны ждать, пока Красный Рог не сможет нам помочь; мы дали ему в этом слово. Будь смелее: эта церемония скоро подойдет к концу.

В полдень последнего дня церемоний в священной хижине Красный Рог сказал нам:

– Друзья мои, вы не должны отказываться от того, чтобы сегодня вечером быть вместе со мной в священной хижине, потому что там произойдёт нечто очень замечательное, нечто замечательно священное. Дух изображения будет говорить.

– Но он деревянный, а не живой; он не может говорить, – возразил Сайи.

– Друзья мои, некоторые из них обладают тайной силой, о которой, хотя я наполовину кутенаи, мне не говорят; да, таких среди них всего несколько человек. Но я скажу вам больше, и это все, что мне известно: к нам прошлой ночью вернулся, откуда – мы не знаем, старый Священный Ходок, и этой ночью он заставит образ духа заговорить.

– Ах! Ах! Я слышал о нём; слышал, что он заставляет изображения в ваших священных хижинах говорить, чтобы рассказать нам много вещей.

Но я сохранял скептический настрой, поскольку не мог поверить в то, что подобное возможно. Я с нетерпением ждал наступающей ночи только потому, что она должна была стать последней ночью этой священной церемонии, и завтра мы должны были возобновить поиски Питаки.

На закате, как обычно, мы ужинали с Красным Рогом в его вигваме, и наконец он, уступив настойчивым просьбам Сахты, рассказал нам кое-что о Священном Ходоке, человеке, наделенном таинственной силой. Ему было около шестидесяти зим от роду, и он был вдов – был одинок уже много зим. Когда он был в лагере, то жил у брата своей покойной жены. Он часто и надолго отлучался, и об этих отлучках мало что рассказывал – разве что упоминал, что в это время жил в какой-то далёкой пещере, где близко общался с духами. Он никогда не ходил с племенем на бизоньи равнины, говоря, что его секретный помощник ему этого не советует. Он не ел мяса бизонов и не пользовался ничем, сделанным из этих животных. Он никогда не участвовал в празднествах, пирах, курении и играх своего народа. Он никогда не появлялся на ежегодных церемониях Хижины Солнца до последнего их дня, когда заставлял священный образ заговорить, и ещё до утра снова исчезал, всегда уходя незаметно. Сейчас он отсутствовал в лагере уже больше месяца, так что как он мог знать, когда вернуться к последней ночи священной церемонии, если ему не сказали об этом духи? Он не пользовался никакими вещами, сделанными белыми. Его оружием были лук и стрелы, и кремневый нож; его одежда была сделана из кожи и меха животных, водящихся к западу от Хребта, которых он сам убил или хитростью загнал к обрыву, откуда они падали.

Неудивительно, что такие сведения об этом человеке пробудили во мне желание увидеть его, такую странную личность, и я предложил пойти и посмотреть на него. Но Красный Рог с улыбкой сказал, что мы должны оставаться на месте, пока лагерный глашатай не объявит по всему лагерю, что мы должны пойти в священную хижину. Места в ней хватало лишь для небольшой части многочисленных обитателей лагеря, и только самые важные из них могли попасть на это великое действо; мы, однако, получили разрешение оказаться в ближнем круге зрителей.

Была уже ночь, совсем темно, когда лагерный глашатай прокричал давно ожидаемое приглашение, и мы, с примерно сотней других, вошли в священную хижину и уселись в ряд слева от входа. Горел всего один из трёх её очагов, и этот маленький очаг смутно освещал куклу, стоящую на маленькой потельной хижине. Примерно в десяти футах от куклы, между ней и священным центральным шестом, был сделан трехсторонний экран из палок и полос старой кожи, и я сразу понял для чего он нужен.

Мы сели в три ряда, заняв три четверти круга хижины; оставшуюся четверть занимал алтарь, кукла на потельной хижине, очаг перед ней, лежанка строителя хижины, сейчас свободная, и этот недавно сделанный экран. Никто не говорил. Трубка по кругу не шла. Снаружи слышалось бормотание и шум собравшейся толпы, плотно окружавшей хижину, желая услышать, что скажет кукла.

Мы услышали куплет медленной, печальной песни, треск погремушки из чертовых пальцев, и Красный Рог шепнул нам:

– Священный Ходок, сам. Он идет; он рядом.

Затем вошел человек, который продолжал петь и трясти своей погремушкой, делая один медленный шаг за другим. Он носил накидку из меха выдры и шапку из шкуры скунса; его лицо было раскрашено белой и жёлтой краской, в слабом свете костра выглядело ужасно. Он прошел за экран, наклонился за ним, сел, и, невидимый для наших глаз, закончил пение.

Последовало долгое молчание. Присутствующие сидели неподвижно, не дыша, с открытыми ртами и большими глазами в ожидании того, что должно произойти. Сайи, который был слева от меня, даже задрожал; но я был достаточно спокоен и в меру любопытен и не ожидал, что от этой деревянной куклы, что было для меня совершенно очевидно, придут слова, столь важные для нас.

Глава VI

Предупреждение от духа куклы

Наконец Священный Ходок заговорил, произнося слова низким голосом и серьёзным тоном, и Красный Рог переводил нам:

– Дух-защитник, ты так мудр, скажи нам. Скажи нам, что происходит здесь и вокруг.

Ясным и чистым мальчишеским голосом дух образа ответил:

– Плохо! Очень плохо! Я вижу повсюду вокруг неприятности!

– Ах! Ах! Ах! – пронесся вздох над собравшимися в хижине и толпой снаружи. Снова последовало долгое, напряженное молчание, во время которого Сайи шепнул мне:

– Голова Орла! Губы образа не двигаются, но он говорит! Как это удивительно!

Потом снова Священный Ходок, обращаясь к образу, заговорил:

– Дух-защитник, скажи нам об этих неприятностях; скажи нам, что ты видишь.

Снова настало молчание, не считая того, что шепотом переводил нам Красный Рог. Потом дух образа ответил:

– Я вижу, что южные кутенаи и северные кутенаи говорят о войне друг с другом. Я вижу, что женщины северных кутенаи плачут.

Снова над собравшимися пронеслось «Ах! Ах! Ах!», но теперь тон был более довольным.

– Почему плачут эти женщины, а их мужчины сидят в боязливом молчании? – продолжал священный образ. И затем, после долгой паузы: – Потому что они слышат, каждое утро перед рассветом, крик гагары на воде неподалёку, но когда наступает день, не могут её увидеть. И они знают, что это дух Одинокой Сосны, призывающий всех вас отомстить за его смерть!

Это вызвало больше возбуждение и внутри хижины, и снаружи; мужчины кричали, что за юношу следует отомстить, женщины их поддерживали.

Последовало ещё одно сообщение от образа, смысла которого, несмотря на перевод Красного Рога, я не понял.

Во время паузы Сайи торопливо и возбужденно спросил Красного Рога:

– Позволено ли нам, мне, задать вопрос духу образа?

– Нет. Только Священный Ходок может это сделать, – ответил он.

– Могу ли я попросить его сделать это для меня?

– Нет. Никто не может говорить с ним, пока он скрыт за экраном.

–Ах! Хайо!(Ох! Увы!) – пробормотал Сайи.

Потом, немного позже, священный образ сказал то, что мы прекрасно поняли:

– Я вижу здесь среди нас одного со свежей раной, кто находится в большой опасности. Его враг всё ещё ищет его; его враг близко.

При этом из многих глоток вырвались одобрительные крики, и когда Красный Рог перевел это нам, Сахта и Сайи вскочили со своих мест, и Сайи

– Голова Орла! Это у тебя свежая рана, он говорит о тебе! О тебе!

– Да, он имеет в виду меня, – нерешительно произнёс я, немало озадаченный.

А потом, немного позже, пришло ещё одно сообщение от духа образа, касающееся нас:

– Я вижу пленённую девушку с равнин в лагере северных кутенаи. Женщина войны схватила её и держит у себя. Она хочет продать её какому-то воину Синей Краски за много его больших пятнистых лошадей.

Это вызвало у нас третий вздох и едва не свело меня с ума, потому что в отличие от Сайи и Сахты я не верил, что этот образ может говорить. Но он говорил: я отчетливо слышал исходящие от него слова. Я сказал себе, что Священный Ходок всё это говорил, но каким-то образом он делал так, что казалось, что говорит кукла. Но голос этот, высокий детский голос, исходящий от куклы, не был низким мужским голосом. Как это могло быть сделано? Были ли это действительно духи, невидимые образы мёртвых и ушедших, которые могли быть подчинены кому-то из обладающих силой смертных, таких как Священный Ходок, и которых заставили говорить важные вещи, которые мы должны были знать? Я всё же поверил, что то, что мы слышали, было правдой; что Питаки и есть та пленённая девушка с равнин. И каким же облегчением было узнать, что она – пленница женщины, а не мужчины, и, несомненно, не подвергается сейчас тем мучениям, которые я себе представлял. Ну что ж, по окончании этого странного представления я должен был подойти к Священному Ходоку и расспросить его о ней, может быть, узнать о ней больше. Я мог сделать это на языке знаков, который он, конечно же, хорошо знает.

Я был так глубоко погружен в свои мысли, что только вполуха слышал, как Красный Рог переводит следующие сообщения куклы: о том, что салиши не смогли прибыть на церемонию в священной хижине из-за вражеского набега на их лагерь и табуны. Слабый огонёк в единственном очаге угасал, большая хижина погружалась в темноту. Красный Рог перевёл:

– Вот. Я закончил говорить.

Никто не двигался, никто не говорил. За экраном послышалась негромкая возня, и Священный Ходок вышел из-за него; накидка была наброшена на его лицо, и он тихо медленными шагами направился к входу. Я наклонился к Сахте, коснулся Красного Рога и шепнул:

– Я хочу пойти вслед за ним и задать ему несколько вопросов.

И Саха, и Красный Рог крепко схватили меня за руку, и последний сказал:

– Нет! Нет! Никто не может последовать за ним последней ночью церемонии в нашей священной хижине; он это запрещает.

– Тогда я увижу его позже, в вигваме его брата, – сказал я.

Я видел, как этот человек медленно двигался к выходу, прошёл через него и скрылся из виду. По-прежнему никто из собравшихся не двигался и не говорил. Похоже было на то, что они к чему-то прислушиваются. Так оно и было. Снаружи, на некотором расстоянии от нас, послышалась песня Священного Ходока, которую он пел, когда шёл к нам. Он продолжал двигаться; песня звучала все тише и тише в наших ушах. Мы смутно видели, как входит женщина. Один из мужчин поднялся и прошёл вместе с ней к лежанке слева от алтаря; это был Долго Сидящий Гризли, строитель священной хижины, и его женщина. По-прежнему никто не двигался, все слушали эту странную песню, становившуюся все тише и наконец ставшую неслышной. Потом заговорил строитель хижины, коротко, низким голосом. Он закончил, и Красный Рог перевел:

– Он говорит нам, что церемония закончена; все должны разойтись по своим вигвамам и оставаться в них до утра, потому что он должен отнести образ духа в тайное место его отдыха.

Мы с Красным Рогом вернулись в его вигвам; его женщина развела маленький костер, он наполнил свою большую трубку, Сахта положил в неё уголёк, и мы покурили, сохраняя долгое молчание; каждый из нас был глубоко погружен в собственные мысли.

Наконец я сказал:

– Священный Ходок совершил длинный путь и быстро его прошел, чтобы узнать то, что он нам сказал; о Питаки, захваченной женщиной северных кутенаи, которая хочет продать её Синим Краскам, и о калиспелсах, которые не смогли прибыть из-за вражеского набега на их лагерь.

– Ты ошибаешься: он знал не больше, чем мы, пока священный образ ему о этом не сказал, – ответил Красный Рог.

– Он не мог в то время быть в лагере северных кутенаи, – сказал Сахта.

У меня была мысль сказать, что этот образ, кусок дерева и кожи, не мог говорить, но я воздержался; ничего сказанное мною не могло поколебать твердой веры моих друзей. А я был более чем озадачен. Я продолжал спрашивать себя, то делал Священный Ходок за своим экраном, чтобы всем казалось, что это образ, а не он сам, произносит эти слова. А потом у меня появилась ещё одна мысль: возможно, есть такие вещи, как духи, странствующие души, над которыми некоторые люди имеют власть, должную власть, чтобы собрать их в определённом месте и заставить говорить. В конце концов, что знаем мы о внутреннем мире индейцев? Возможно, у них есть познания в том, что белым и не снилось.

Наконец Сайи бесцеремонно оторвал меня от моих размышлений:

– Красный Рог, когда вы отправитесь на битву с северным племенем?

– Не сейчас: через несколько дней. Наш вождь, которому была нанесена эта тяжкая обида, должен сначала поститься и молиться об успехе.

– Тогда, Сахта и Голова Орла, слушайте, – продолжил Сайи. – Получается так, что мы должны поторопится за Хребет и привести сюда наших воинов, что бы они присоединились к этим, а потом окружить и со всех сторон атаковать северный лагерь, чтобы не рисковать тем, что мы не сможем спасти мою сестру и заставить их плакать за то, что они нам причинили.

– Да. Так мы и должны сделать, как и обещали, – ответил Сахта.

– А ты, Голова Орла, что скажешь?

– Подождите. Во-первых, я должен кое-что узнать, – ответил я и обратился к Красному Рогу: – Скажи мне, слова ваших духов образов всегда правдивы? Они никогда не ошибаются, не говорят того, что на поверку оказывается не так?

– Они всегда правдивы.

– Тогда должно быть так, что Питаки, которая находится в лагере северных кутенаи, должна быть продана какому-то мужчине из Синей Краски. Поэтому, вместо того, чтобы тратить несколько дней на то, чтобы привести наших воинов из-за Хребта или ждать тут, пока эти воины выйдут в поход, я думаю, что мы должны пойти и сделать все,

– Синие Краски находятся в своей стране, далеко на запад отсюда, и не придут охотиться или торговать с нашими племенами прежде, чем начнут падать листья, – сказал Сахта.

Позвольте мне объяснить, что этиКомони Тапи(народ Синей Краски), как называют их черноногие – это племя нез-персе, относящееся к шапхаптинам.

– Мы с тобой похожи тем, что оба мы смешанной крови: у каждого из нас отец пикуни и мать из западного племени, – сказал Сахте Красный Рог; – несомненно, ужасно ранит тебя так же, как и меня, когда наши сородичи с обоих сторон воюют друг с другом.

– Так и есть! Так и есть! Все это время сердце моё было так опечалено, что я хотел уйти в какое-нибудь далёкое место и никогда не возвращаться.

– Ах! Я чувствую то же самое. И сейчас мне ещё хуже, чем тебе, потому что не только наши племена с равнин проливают кровь моих родичей-кутенаи, но и сами они, два их племени, готовы воевать друг с другом. И вот что я об этом думаю: почему мы не можем заставить самого нашего вождя в одиночку мстить северному племени за смерть его сына? Почему многие из нас должны умирать, чтобы помочь ему? Я думаю, что в нашем лагере многие думают об этом так же, как и я. Я пойду и скажу ему это. В этом племени у меня большое влияние. Я думаю, что смогу уговорить всех их пойти к Большому Вапити и сказать ему, что мы не станем воевать со своими северными братьями.

– Тогда мы должны, мы трое, вернуться за Хребет и получить помощь, которая нам так нужна для того, что мы хотим сделать, – сказал Сайи.

– Подожди. Я не закончил, – ответил Красный Рог и снова обратился к Сахте:

– Не наши соплеменники пикуни, но кайна нарушили долгий мир, который был между кутенаи и нашими тремя племенами с равнин. Большое несчастье в том, что военный отряд кутенаи, чтобы отомстить, убил Синопаки и похитил её дочь. Но для кутенаи, как и для всех западных племен, кайна, пикуни и сиксика – это один народ, и вина одного из них – это вина всех трех. Теперь, чтобы спасти много жизней и не дать вдовам и детям оплакивать своих близких, вот что я предлагаю: вы трое идите и спасите Питаки. Я уверен, что вы как-то сможете это сделать. Когда это будет сделано, Сатха, ты и я пойдем к вождям наших равнинных племен и будем умолять их возобновить мирные отношения с западными племенами. Они на это пойдут, я уверен. Белый Теленок из пикуни, Красная Ворона из кайна, и Большие Лапы Вороны из сиксика – все трое люди мира. Нет их вины в том, что, то там, то сям какие-то юнцы с горячими головами плюют на их приказы и нарушают мирные соглашения, которые они заключили с западными племенами. Вот! Что вы на это скажете?

– Ха! Что ещё могу я сказать, как не то, что я за это; я очень за это стою, за всё то, что является твоей целью, – ответил Сахта.

– Не я и не мой отец. Нам нужна не только моя сестра, целая и невредимая, но и убийца её матери! – с горечью воскликнул Сайи.

– Если наши поиски Питаки увенчаются успехом, то я буду снова стоять за то, чтобы мир с западными племенами снова был заключён, – сказал я в ответ на их вопросительный взгляд.

– Что? И позволить убийцам моей матери остаться безнаказанными? – воскликнул Сайи.

– Но подумай, чего будет стоить эта месть, которую жаждете ты и твой отец! Как сказал Красный Рог, она будет стоить жизни многих пикуни, останутся множество вдов и сирот. И все это ишь потому, что ты и твой отец хотят отомстить. Неужели жизни и счастье множества пикуни стоят больше вашего желания?

– Давайте сперва спасем мою сестру; может быть, это меня удовлетворит, – ответил он.

Уже далеко заполночь мы разошлись по своим лежанкам. Я спал беспокойно, урывками, то и дело переживая события этого вечера, думая о том, были ли услышанные нами сообщения результатом присутствия мира теней, или же всё это было просто фокусом Священного Ходока. Настало утро. Теперь ничто не мешало нам отправиться в путь. Когда женщина Красного Рога начала готовить нам завтрак, я, не сказав ни слова своим товарищам, вышел и пересёк лагерь, направляясь к вигваму, в котором остановился Одинокий Ходок. Я нашёл его там – он укладывал и расчесывал свои длинные волосы; его брат лениво курил, его сноха жарила мясо. Он знаком сказал мне: «Садись сюда», а потом: «Что тебя привело?»

– Причина в том, что я люблю Женщину-Орла; это та самая девушка, которую похитил военный отряд северных кутенаи, как сказал твой образ духа вчера вечером. Можешь ли ты сказать мне ещё что-нибудь о ней? – знаками спросил я.

– Я могу сказать совсем немного. Ночью, перед самым рассветом, вот что я видел во сне: много людей народа Синей Краски идут туда, чтобы быть там прежде, чем Солнце пройдет половину пути в синеве. Один из них, очень богатый человек, владелец множества пятнистых лошадей, прослышал об этой пленнице, и идет к северному племени, чтобы её купить.

– И он её получит?

– Об этом моё видение мне не сказало. Может, оно сказало бы мне больше, но вот она, когда разжигала костер, меня разбудила.

– Священный Ходок, ты очень могуч, очень близок к Солнцу. Не поможешь ли ты найти мне эту девушку? Я не беден. За хребтом я многим владею, и заплачу тебе за твою помощь, – медленно и отчетливо знаками сказал я.

– Хо! Хо! – воскликнул он. И минуту спустя знаками сказал: – Я об этом подумаю, и позже скажу тебе. Теперь иди в свой вигвам.

Глава VII

Вождь Большой Вапити больше не вождь

– Куда ты ходил так рано и так надолго? – спросил Сайи, когда я вернулся в вигвам Красного Рога.

– Я был у Священного Ходока. В своём сне он видел, что идут люди Синей Краски, и они придут сегодня до полудня. Один из них, очень богатый, хочет купить твою сестру, так он сказал, – ответил я.

– Ха! Раз он так видел, значит, так оно и есть. Я не думал, что Синие Краски придут так рано, – сказал Красный Рог.

– Если он так много знает о будущем, почему он не может сказать о многих вещах, которые должны наступить!

– Дело в том, что его знания не приходят к нему немедленно, а понемногу во сне. А многое, даже очень важное, что было в прошлом, он вообще не видит – ответил Красный Рог.

–Ай! Так и есть. Никогда Вышние не дадут смертному полные знания о чем угодно, -вставил Сахта.

– Я думал, что мы должны пойти этим утром. Но теперь нет. Я хочу подождать и увидеть этих Синих Красок, посмотреть на того, кто хочет сделать своей рабыней мою сестру, и кое-что ему сказать, – сказал Сайи.

– Да. И скажи ему нечто важное: скажи, что если он и его народ хотят ходить через хребет и охотиться на наших бизонов, они должны держаться подальше от твоей сестры, – сказал Сахта.

– Ай! Никто из них её не захочет, потому что самое большое их желание – зимовать, как обычно, за хребтом среди бизоньих стад, – вставил Красный Рог.

Мы поели, покурили, и тогда Красный Рог решил выступить против Большого Вапити, и Сахта должен был помочь ему осуществить этот план.

Мы с Сайи расположились снаружи, в тени одинокого хлопкового дерева, и к нам присоединилось множество молодых воинов. Они передавали из рук в руки наш винчестер модели 1873 года, сорок четвертого калибра с кольцевым воспламенением, и тщательно его осматривали, потому что подобное оружие видели впервые. Всего у нескольких из них были ружья старой модели, 1864 года, у большинства же были дульнозарядные, разных производителей, английских и американских, из них всего несколько нарезных. Когда, в ответ на их вопрос, я знаками сказал, что цена такого ружья – двадцать бобровых шкур, и одна шкура за коробку с патронами, им вовсе не показалось, что это непомерно много. Все, как один, изъявили желание приобрести такое оружие; они начнут ставить капканы, пока этот мех ещё имеет цену.

Тут я увидел для себя возможность стать кем-то вроде миротворца, и сказал им, что, если они, их племя, останутся в дружбе с нашими племенами, то смогут, как обычно, ходить за Хребет, и я сам буду продавать им эти ружья. И дальше на языке знаков я продолжил, что, на мой взгляд, очень неправильно, когда одно братское племя воюет с другим. Действительно, вождь северных кутенаи нанес его вождю большую обиду, убив его сына, но это не причина для того, чтобы оба племени начали воевать друг с другом.

Они кивали, говорили друг с другом и, видя, что я произвёл на них впечатление, я знаками продолжил:

– Да, для вас будет ужасно убивать своих собратьев, оставляя своих близких вдовами и сиротами. Пусть сердца ваши не будут подобны сердцу мыши: идите к своему вождю и скажите ему, что он сам, один, может мстить за смерть своего сына.

– Хо1 Хо! – воскликнули они, и один из них сказал на языке черноногих:

–Акси китсиповаксин!(Ты хорошо сказал).

Другие знаками сказали мне: «Ты мудр». И, возбужденно поговорив между собой, они собрались, как мы поняли, высказать вождю свои возражения.

Мы остались сидеть в тени. Мы видели, как Сахта и Красный Рог ходили по лагерю, то и дело останавливаясь ненадолго около какого-то вигвама; немного позже юноши стали собираться тут и там небольшими группами. Потом, наконец, Красный Рог и Сахта пересекли лагерный круг и встали перед вигвамом первого, и к ним начали сходиться мужчины, с которыми они говорили, потом более молодые мужчины и юноши, пока не стало казаться, что там собралось всё мужское население лагеря. Затем, вдруг, толкнув меня и указав на другую сторону лагеря, Сайи прошипел:

– Смотри на него; это вождь!

Несомненно, кто-то сообщил Большому Вапити, что против него что-то замышляется, потому что он вышел из своего вигвама и встал перед ним, завернувшись в одеяло почти до самых глаз, уставившись на собравшуюся перед вигвамом Красного Рога толпу. Его фигура выглядела так угрюмо и одиноко, что мне даже стало его жаль.

Ведомая Красным Рогом и Сахтой рядом с ним толпа двинулась к вождю, и мы с Сайи поторопились присоединиться к ней. Медленно, молча мы шли и остановились перед мужчиной, который неподвижно, как статуя, стоял перед своим вигвамом, глядя на нас. Минуту, может две, никто не говорил; потом он сказал, как мне потом передали:

– Ну что, вы все, у вас какие-то неприятности?

Снова настала тишина, которую прервал кто-то, сказавший:

– Красный Рог, ты должен говорить с ним.

Тогда Красный Рог сделал шаг или два вперед и спокойно сказал:

– Большой Вапити, мы поговорили этим утром, и вот что мы решили: мы не станем воевать с братским племенем.

– Хо! Вы решили! Пустые слова; бабские разговоры. Какое мне до них дело? Я ваш вождь! То, что я вам скажу, вы должны делать. Эти люди с севера убили моего сына; вы должны пойти со мной и заставить их пострадать за это, – сердито ответил Большой Вапити.

– Большой Вапити, не злись, – ответил Красный Рог. – Постарайся посмотреть на это так, как смотрим мы. Действительно, Две Совы убил твоего сына, и более чем справедливо, что он должен быть за это наказан. Но не остальные, не наши северные сородичи, не мы. Несомненно, Две Совы не стал бы убивать твоего сына, если бы знал, кто это; это была очень горькая ошибка. Несомненно, он очень пожалел, что убил его. Несомненно, он был бы рад заплатить тебе за это – много лошадей, самых лучших из тех, которыми он владеет. Не лучше ли так, чем за них воевать? Если ты настаиваешь на своём, подумай, как много людей должно будет погибнуть; как много останется вдов и детей, лишившихся отцов, здесь, в нашем племени, и в племени наших собратьев. Пожалей их, вождь. Пожалей наших женщин, наших детей. Согласись миром решить этот вопрос. Скажи только да, и я сам пойду к Двум Совам и уговорю его заплатить за зло, которое он тебе причинил.

–Нет! Нет! Нет! – проревел Большой Вапити. – Я ваш вождь! Вы должны пойти со мной на этих северных собак! Я заберу много жизней этих северных собак за то, что они мне причинили! Всё, не будем более говорить об этом. Идите по своим вигвамам и готовьтесь следовать за мной, когда я дам команду выступать.

С этими словами он ещё плотнее завернулся в одеяло и повернулся, чтобы войти в свой вигвам.

– Большой Вапити, остановись! Повернись! У нас есть что ещё сказать тебе! – проревел высокий седой мужчина, стоявший впереди толпы. И с

– Я хочу сказать, что ты не будешь больше говорить нам, что делать, потому что больше ты нам не вождь. Слишком долго мы терпели твои многочисленные ошибки и твоё дурное к нам отношение. Мы часто говорили об этом, и всё впустую, всё впустую; но теперь, когда ты заставляешь нас убивать наших северных сородичей и быть убитыми ими, только ради того, чтобы утешить гнев в твоём сердце, вот что я говорю тебе: мы отнимаем у тебя право быть вождём и отдаём его тому, кому доверяем: тому, кто не только храбр, но и добр и мудр. Большой Вапити, говоря от имени всех, и от себя, я говорю тебе, что Крик Ворона теперь наш вождь.

Мы с Сайи, хотя и не понимали ни слова из сказанного на языке кутенаи, но вблизи наблюдая все происходящее, просто почувствовали, что произошло: мы поняли, что Большому Вапити наконец сказали, что что племя отказывается подчиняться его приказам. Поэтому мы не были удивлены, увидев, что он словно отскочил от говорившего, словно его ударили; затем ссутулился, словно вся сила ушла из него. Так он постоял несколько мгновений, наклонив голову и глядя в землю, потом повернулся к нам спиной и шаркающей старческой походкой медленно пошел к своему вигваму и вошёл в него. Никто не говорил, никто не двигался, пока его дрожащая рука не опустила на место входной полог, но теперь толпа начала расходиться; люди говорили мало и вполголоса. Для меня, да и для остальных, как я думаю, это было очень тяжёлое зрелище, это смещение вождя. Я испытывал к нему жалость; я пожалел его ещё больше, когда, немного позже, Красный Рог перевёл нам, что было сказано.

Потом, указав на Красного Рога, Сахта сказал мне и Сайи:

– Посмотрите на него: послушайте, что сегодня утром ему предложили: ему предложили занять место Большого Вапити, стать нашим вождём, и он отказался, сразу и твердо. Не думаешь ли ты, что он сошел с ума?

Прежде, чем кто-то из нас смог ответить, Красный Рог сказал:

– Да, отказался, и на то есть причина. Я не стал бы их вождём, хотя и мог бы, чтобы в скором времени повести их против пикуни, народа моего отца и мой. Я, как принадлежащий двум народам, должен держаться подальше от всех неприятностей, которые могут случиться между кутенаи и племенами черноногих. Никогда, никогда, друзья мои, я не стану воевать против народа моего отца или моей матери.

– Красный Рог, ты мудр, – сказал я. – Такой, какой ты есть, ты можешь сделать много больше для мира между этими племенами, чем смог бы, если бы был вождём одного из них.

Скоро к нам пришли четверо мужчин из числа обитателей лагеря, и Сахта шепнул Сайи и мне, что тот, что впереди – новый вождь лагеря, Крик Ворона.

Ему было около сорока лет, он был среднего роста, с умным, приятным лицом. Он пожал нам руки и знаками сказал, что рад тому, что мы здесь, с нашим добрым другом, Красным Рогом. Последний набил и зажёг свою большую трубку, и когда она пошла по кругу, Крик Ворона словами и на языке знаков, чтобы мы трое могли его понять, стал убеждать Красного Ворона стать вождём племени, потому что сам он чувствует, что ему не достаёт для этого мудрости и твердости характера. Красный Рог отказался, повторив то же, что он сказал нам час назад, а потом повторил то, что я на это сказал.

Наконец Крик Ворона сказал:

– Хорошо, мудрый человек, если уж ты не хочешь становиться вождём, ты всё же должен стать моим советником, говорить мне, что делать, потому что я в этом мало понимаю. И вот мы сейчас в ссоре с нашими северными сородичами, а они воюют с нашими добрыми друзьями, племенами черноногих. Скажи мне, что я должен с этим делать.

На это Красный Рог ответил:

– Вождь, что ты скажешь на это? С этими нашими друзьями-пикуни я хочу пойти к нашим северным сородичам и попросить вождя Одинокую Сосну[6] предложить Большому Вапити лошадей в качестве платы за смерть его сына. Я уверен, что он будет рад это сделать. Вы, тем временем, должны уговорить Большого Вапити их принять; настаивайте на том, чтобы он это сделал. Так эта часть наших неприятностей закончится. Что же до остального, я скажу нашим северным сородичам, что для всеобщего блага, сейчас и в будущем, они должны немедленно отдать ему его сестру и щедро заплатить за смерть его матери. После этого несколько человек из их числа должны пойти со мной за Хребет, ко всем трём племенам черноногих, и серьёзно поговорить о том, чтобы снова между нами и ними был мир. Красная Ворона, вождь кайна, стоит за мир с западными племенами; не было его вины в том, что, нарушив его приказы, юные глупцы с горячими головами совершили набег на наших северных собратьев. Так же думают Белый Телёнок, вождь пикуни, и Большие Лапы Вороны, вождь сиксика, да, все трое всегда стояли за продолжение крепкой дружбы с нами. И я хорошо знаю, что эти трое, Сахта, Сайи и Голова Орла, всегда будут со мной в том, что я могу сделать для мира.

– Ах! Ты прав! – громко воскликнул Сахта.

– Ах! Ах! – сказал я.

И только я один заметил, что Сайи, угрюмо нахмурившись, ничего не ответил.

Но Крик Ворона и его товарищи улыбались и громко хвалили предложение Красного Рога.

– И когда вы отправляетесь? – спросил Крик Ворона.

– Завтра на рассвете, – ответил Красный Рог.

– Хорошо! Хорошо! Это положит конец первой из моих неприятностей, – ответил тот и сразу направился к выходу; его товарищи следовали за ним.

Красный Рог наполнил большую трубку, протянул её Сахте, чтобы зажечь, и начал говорить с ним о предстоящем нам путешествии на север. Я посмотрел на Сайи, всё ещё угрюмого и хмурого, который сидел рядом со мной, и понял, что мне ещё много нужно сделать для того, чтобы отвлечь его мыслей о мести. Не мира, но жизней убийц его матери, похитителей его сестры – вот чего он хотел. Что ж, когда трубка была докурена, я должен был предложить прогуляться и пойти с ним туда, где никто не мог бы нас услышать.

Но едва Красный Рог выбил пепел из своей большой каменной трубки, мы услышали снаружи шум голосов, становившийся всё громче, и, прислушавшись, он сказал, что

Мы вышли наружу, чтобы увидеть их прибытие; Красный Рог, как один из вождей лагеря, должен бы их приветствовать. Несколько мужчин на крупных сильных лошадях возглавляли длинный караван, а впереди них был их вождь – мужчина среднего роста, с довольно короткими непричесанными волосами, бедно одетый, но с очень приятным умным лицом, по имени, как сказал нам Красный Рог, Гром Путешествующий По Горам. Выразительное имя, такое нескоро забудешь, подумал я. Но тогда я не подозревал, что это был тот самый вождь Джозеф, который два года спустя доказал, что является лучшим индейским военачальником всех времен. Тогда я ещё не имел понятия о противостоянии его народа нез-персе с белыми; о том, что наше правительство нарушило заключенный с ним договор; о незаконном вторжении в его страну жадных до земли иммигрантов. Прочтите историю его жизни, если хотите знать, каким человеком он был, и как вероломно наше правительство обошлось с его народом.

Вождь и его последователи спешились, и их тепло приветствовали Крик Ворона, Красный Рог и другие вожди лагеря, разумеется, на языке знаков. А вождь Синих Красок, быстро оглядевшись, знаками спросил Красного Рога:

– Я не вижу Большого Вапити. Что с ним?

– Он сидит в своём вигваме. Мы лишили его звания вождя. Он, Крик Ворона, теперь наш вождь, – ответил Красный Рог.

– Хо! Хо! – воскликнул тот, и, повернувшись к Крику Ворона, снова обнял его.

Предводители Синей Краски были сразу приглашены в разные вигвамы, чтобы пировать и курить. И двое из них пошли с Красным Рогом. Сахта, Сайи и я остались снаружи, чтобы посмотреть, как длинный караван разгружается и готовится разбить лагерь. И мужчины, и женщины были высокими, крепко сложенными, с широкими лицами и, с точки зрения западных племен, неплохо одеты. У них было мало парфлешей, большая часть их имущества была в ярко раскрашенных, плотного плетения сумках из травы. Вигвамы у них были маленькие, старые и потрепанные; ни один из них не был разрисован священными знаками Вышнего, что ясно говорило о том, что Синие Краски не разделяют верований племен черноногих. Но их лошади, сотни их лошадей – какие великолепные это были животные! Заметно крупнее лошадей наших равнин, шустрые и быстроногие, невзирая на рост и могучее телосложение.

Неотрывно глядя на них, Сайи сказал:

– Если мы когда-нибудь столкнемся с этими западными племенами, я первым делом буду искать табуны этого народа Синей Краски. Я почти готов угнать несколько из них уже этой ночью.

Но у меня мысли были другие: Священный Ходок сказал мне о приходе Синих Красок, и вот те на! Они здесь. Как он узнал об их приходе? Было ли возможно, что это знание пришло к нему во сне? Я смутно вспомнил библейские сказания, которые рассказывала мне давно почившая матушка; сказания о видениях святых людей. Сильно озадаченный, я встал и пошёл в вигвам за Сахтой и Сайи.

Пир закончился; Красный Рог набивал свою большую трубку; мы покурили по очереди, и двое его гостей из Синей Краски спросили нас о том, что нового на равнинах; особенно о том, где стоит какое племя черноногих, и где пасутся самые многочисленные стада бизонов. Они были довольны тем, что пикуни находятся совсем недалеко от хребта и сказали, что скоро приедут к ним; но вначале они хотели посетить северных кутенаи, чтобы обменять нескольких лошадей на шкуры лосей и карибу.

В свою очередь они тоже рассказали о себе; о том, что дичи в их стране мало, о том, что им нужны бизоньи шкуры для накидок, одежды и покрытий для вигвамов. Упомянули они и о том, что по пути к нам остановились на ночь у калиспелсов, и племя это пребывало в унынии: большой военный отряд Ворон совершил набег на их лагерь, убил несколько человек и спокойно ушёл со множеством их лошадей.

Ну, это мы тоже знали: Священный Ходок сказал нам об их неприятностях – не сказав, правда, о том, кто именно на них напал, и теперь мы опасались, что этот военный отряд может напасть на одно из трёх наших племен. То, что нападавшие были Воронами, для нас, особенно для Сахты, было хорошей новостью. С широкой улыбкой, хлопнув в ладоши, он воскликнул:

– Моё сердце радо! Я снова рад! Я счастлив! Рад, что те, кто напал на племя моей матери, не были из племени моего отца.

Трижды Красный Рог наполнял свою большую трубку, и, докурив её, двое Синих Красок ушли. После этого мы поговорили о завтрашнем походе на север и сделали некоторые приготовления к нему. Так прошел остаток дня, и с заходом солнца лагерь затих; крики стихли, движение закончились, неугомонные дети улеглись, и все успокоились. Во многих вигвамах собирались Синие Краски и кутенаи – они пировали, курили, рассказывали друг другу всякие истории на безмолвном языке рук.

В сумерках мирная атмосфера лагеря была нарушена звуками голосов – мужчины в вигваме Большого Вапити внезапно затянули яростную песню. Красный Рог, развалившийся на своей лежанке, от неожиданности сел, внимательно прислушиваясь. Внезапно пение затихло, и за ним последовала протяжная молитва, а за ней ещё одна песня, сперва спокойная, потом всё ускорявшаяся, закончившаяся резким стаккато, от которого нас пробрала нервная дрожь.

– Это Большой Вапити; его сердце горит в его груди, – сказал Сатха.

– Ах! Ах! – простонал Красный Рог

– А те что с ним?

– Его родственники. Поют военную песню; молятся духам. Готовятся встать на тропу войны – несомненно, против наших северных собратьев. Этого не должно случиться; это разрушит все наши мирные намерения. Прямо сейчас я должен пойти с этим к Крику Ворона, – ответил Красный Рог и поспешил из вигвама.

– Что они смогут сделать? Как на дать Большому Вапити и его родственникам не пойти на север, если таково их намерение? – спросил Сайи.

– Их могут только просить и уговаривать не мешать их планам закончить миром это дело, – ответил Сахта.

– А если они не послушают, что тогда останется нам? – спросил я.

– А? Что? Об этом нужно хорошо подумать, очень хорошо подумать и всё спланировать. Красный Рог поможет нам, поскольку он мудр.

В вигваме Большого Вапити снова запели; потом молились и снова пели. Мы нервничали, слыша всё это. И женщина Красного Рога, сидевшая на своём месте по другую сторону очага, ничем не могла нам помочь, пока на довольно понятном языке черноногих не сказала:

– Этот Большой Вапити! Его голова тверда как камень. Ни мой мужчина, ни Крик Ворона, ни весь лагерь не

– Я не могу больше этого выносить, не могу сидеть тут, просто сидеть и ждать, когда вернётся Красный Рог. Я выйду наружу, – сказал я.

Сахта и Сайи тоже вышли. При свете полной луны лагерь, широкая долина и соседние горы были видны ясно, как днём. Мы пошли через весь лагерь к вигваму Крика Ворона, увидели, как из него выходят он и Красный Рог, и последовали за ними. Они вошли в вигвам Большого Вапити, в котором его обитатели продолжали петь ещё одну военную песню. Она закончилась, и мы услышали, как Красный Рог говорит; затем Крик Ворона; и, наконец, Большой Вапити ответил на их увещевания, если это были они. Потом они вышли, и Красный Рог сказал нам:

– Не беспокойтесь; они идут не на север, а на юг и за Хребет, на Ворон.

Прежде чем мы успели выразить своё облегчение, услышав эту хорошую новость, к нам подбежал человек, который возбуждённо что-то сказал Крику Ворона и Красному Рогу. Они задали ему несколько уточняющих вопросов, получили ответ и повернулись, чтобы пойти за ним; Красный Рог сказал нам:

– Прибыли двое из лагеря северных кутенаи. Возвращайтесь в мой вигвам, я приведу их туда.

Мы с Сайи в прекрасном настроении пошли обратно через весь лагерь; Сахта был более серьезен. Мы хотели узнать то, что нам было нужно – новости о Питаки и о том, как её пленители с ней обращаются.

– И более того, мы узнаем, как быстро мы сможем её у них забрать, – сказал я, когда мы вошли в вигвам и уселись на свои лежанки.

Сахта сказал женщине Красного Рога о том, что сейчас придут два гостя из северного лагеря, и она сразу принялась готовить для них еду. Сайи сказал ей, что Большой Вапити готовится идти на Ворон, и со вздохом облегчения она ответила:

– Я поверю в это, когда он вернётся со скальпами Ворон и с лошадьми Ворон. Большой Вапити всегда был известен как человек с двумя языками.

Это было для нас с Сайи как ушат холодной воды; мы вопросительно посмотрели на Сахту, и тот ответил:

– Я мало знаю об этом человеке; будем надеяться, что он не лжёт.

Тут мы снова услышали, и ещё громче, чем прежде, яростную песню Большого Вапити и его отряда, и к нему добавились высокие голоса взволнованных женщин, и женщина Красного Рога сказала нам:

– Вот! Идут они! Ха! Куда только?

Мы вышли наружу, все трое, и увидели отряд из шести человек, пересекавший лагерный круг. Большой Вапити был впереди, они направлялись на юг, и их женщины кричали им вслед последние слова прощания и ободрения. Это было похоже на то, как на войну отправляются белые, и сильно отличалось от тихого, почти тайного ухода военных отрядов черноногих. Но пошли они на юг, а не на север, и страхи наши рассеялись, и мы вернулись в вигвам.

Потом пришёл Красный Рог и с ним двое кутенаи – некий Пятнистый Медведь и его женщина. И, когда мужчина пожал нам руки, и они сели, а перед ними была поставлена пища, Красный Рог объяснил, что Пятнистый Медведь был из южных кутенаи, но долго жил с северными, поскольку его женщина была из этого племени. Теперь он решил вернуться к своим сородичам, и с ними воевать против северного племени, если война начнется.

Эти двое поели лишь для виду, несомненно, насытившись по прибытии в лагерь; так что скоро мы смогли получить от них через Красного Рога то, что хотели узнать о Питаки. Вкратце это звучало так:

Мужчина по имени Высокий Хребет и его женщина, Летящая Белка, потеряли своего единственного сын во время набега, который совершили кайна на лагерь северных кутенаи. Высокий Хребет не был воином – это был слабый болезненный человек, всё время проводящий дома, но, когда собирался военный отряд, чтобы пойти на равнины и отомстить за то, что сделали кайна, Летящая Белка настояла на том, чтобы он к нему присоединился, а она отправилась с ним. Если он не сможет воевать, то она сможет; она не успокоится, пока должным образом не отомстит за смерть своего сына.

Вместе с этой женщиной военный отряд насчитывал двадцать человек. Перейдя Хребет по перевалу Воронье Гнездо, они вышли на равнины и стали искать лагеря кайна, и, не найдя ни одного, у холмов Сладкой Травы повернули назад. Двигаясь по равнине Маленькой реки, а затем по высокому хребту между ней и текущими к северу потоками, они заметили наш лагерь и напали на него, обнаружив в нём всего двух женщин. Немедленно, не сказав ни слова о своих намерениях, Летящая Белка соскочила со своей лошади, набросилась на старшую женщину и убила её дубинкой своего покойного сына, а потом объявила, что девушка принадлежит ей. Предводителю отряда и всем остальным это не понравилось, и они отругали её за убийство женщины. В свою очередь, она упрекнула их в мягкосердечии: она имела на это право, поскольку кайна, напав на их лагерь, убили двух женщин, помимо её сына. Слова её были такими горькими, что все остальные замолкли; потом она сказала, что, если они не трусы, то должны найти мужчин из этого лагеря и убить их, пока она будет сторожить девушку. Несколько человек из отряда тем временем стали собирать одеяла, накидки и другие оставшиеся в лагере вещи, и нашли рубашку из плотной ткани, в кармане которой оказалась исписанная бумага. Значит, это был лагерь белого; это его женщину убила Летящая Белка, а эта девушка – его дочь. Вот уж не повезло! Это неудача, закричали некоторые из отряда. Никто из кутенаи никогда не воевал с белыми, не убивал белых мужчин и не крал даже щепотки табака из их имущества! Они снова набросились на Летящую Белку за то, что она убила женщину белого, говорили, что она должна отпустить девушку, и что они должны покинуть лагерь, оставив всё как есть.

Летящая Белка только посмеялась над ними. Она сказала им поискать одежду убитой женщины и девушки; одежда обеих оказалась сделанной кайна. Индейские женщины белых мужчин и их дети всегда, без исключения, одевались как белые женщины. А рубашки и исписанная бумага не доказывали того, что в этом маленьком лагере был белый. Всем было прекрасно известно, что кайна и другие племена черноногих при каждой возможности убивают странствующих трапперов и копателей, которые ищут жёлтый металл. Она снова стала настаивать

Некоторые из отряда загорелись этой мыслью, но предводитель и остальные, которые оказались в большинстве, были очень против этого, говоря, что в числе охотников может оказаться белый. После долгих споров предводитель отряда частично уступил жаждущим убивать, позволив им забрать из лагеря лошадей и другое более-менее ценное имущество. Так они отправились домой, поспешая, чтобы охотники не смогли их догнать; девушка была крепко привязана к лошади, которую вела Летящая Белка. Она сопротивлялась, когда её привязывали к лошади, царапала и била свою пленительницу; но Летящая Белка, силой не уступавшая мужчине, только смеялась и легко настояла на своём.

Пока звучал этот рассказ, Сайи оставался угрюмым и безмолвным слушателем; но теперь чувства переполнили его, и он, заплакав и не стесняясь своих слёз, проревел:

– Эта женщина! Эта Летящая Белка! Ха! скоро, очень скоро она сильно пожалеет о том, что мне причинила!

И он продолжал плакать и бормотать о том, как он отомстит, и некоторое время я не мог его успокоить.

В ответ на расспросы мои и Сахты гость рассказал, как живёт Питаки в лагере северных кутенаи. По ночам она спит, крепко привязанная к Летящей Белке, но днём та даёт ей свободу и не спускает с неё глаз. Она дважды пыталась скрыться в лесу, но её быстро нагоняли. Она хорошо ест, но отказывается выполнять любую домашнюю работу. Летящая Белка, делая для неё красивое платье с вышивкой из игл дикобраза, всех цветов радуги, постоянно говорила ей, что что она должна будет надеть его перед прибытием Синих Красок, потому что её продадут одному из них за много лошадей. У девушки не было страха: в ответ на это она всегда знаками отвечала:

– Я убью любого мужчину, которому ты меня продашь. Ты тоже, и все вы будете убиты за то, сделали с моей матерью и мной.

– Ах! Ах! – воскликнул Сайи, когда нам всё это перевели. – Она храбрая, моя сестра! Её слова правдивы! Эта Белка и все они будут плакать за то, что причинили нам!

С этими словами, продолжая плакать, он выбежал из вигвама, но ружьё не взял, и мы за ним не последовали.

Красный Рог и его гости продолжили разговор. Я снова подумал о Священном Ходоке: снова то, что он мне сказал, оказалось правдой. Но как он узнал о том, что Питаки собираются продать Синим Краскам? Я попросил Красного Рога спросить гостей о том, не был ли он, Священный Ходок, в лагере северных кутенаи.

– Не сейчас; ни разу с прошлого лета, – ответил он.

– Сахта! Красный Рог! Послушайте, – сказал я. – Священный Ходок, а не дух образа, сказал мне о набеге врагов – Ворон – на лагерь калиспелсов; о Питаки, которая находится в плену в лагере северных кутенаи; о приходе Синих Красок; а потом он сказал мне, что один из Синих Красок прослышал о Питаки и собирается её купить. Но вот что я не могу понять: как он узнал обо всём этом, если не мог быть ни у калиспелсов, ни у Синих Красок, ни в северном лагере, у всех трех одновременно, ведь они находятся так далеко друг от друга?

– Голова Орла, ты, должно быть, безумен, – ответил Красный Рог. – Разумеется, Священный Ходок не мог быть во всех трёх этих племенах. Ты слышал слова духа образа, который рассказал нам эти новости. Как ты можешь вообразить, что это Священный Ходок сказал их нам?

– Как-то он это сделал. Я хорошо знаю, что этот образ, лишенный души, говорить не может.

Мои друзья переглянулись, посмотрели на меня, и, с жалостью покачав головой, Сахта ответил:

– Таинственны пути Вышнего. Не стоит нам пытаться это понять и задавать им вопросы.

Сменив тему, я спросил:

– Как я понимаю, кутенаи никогда не воевали с белыми и никого из них не убивали. Что до меня, то я думаю, нужно объявить, что Питаки – моя женщина; может быть, выкупить её у пленительницы.

– Мы завтра отправимся в северный лагерь; прибудем туда на следующий день; времени будет достаточно, чтобы решить, что с ней делать, – ответил Сахта.

Красный Рог, поговорив со своим гостем, повернулся ко мне и сказал:

– Наши друзья думают, как и я, что для тебя будет небезопасно отправиться в лагерь северного племени и предъявить свои права на девушку или купить её. Ведь ты не такой: хоть кожа твоя белая, но южные кутенаи, как и северные, смотрят на тебя как на одного из пикуни. А сейчас наши северные собратья питают большую ненависть не только к кайна, но и ко всем трем племенам черноногих.

– Красный Рог, может быть стоит нам с тобой стоит пойти в лагерь и поговорить о мире, оставив Голову Орла и Сайи спрятавшимися неподалёку, и позвать их, когда им можно будет спокойно появиться, – предложил Сахта.

– Да.

Наши гости ушли. Сайи вернулся, молчаливый и угрюмый. Скоро мы спали.

Глава VIII

Святой Ходок и духи

Сахта осмотрел и смазал мою рану, и мы заканчивали есть, когда солнце появилось над высоким краем Хребта. Сайи затянул вполголоса военную песню, и продолжал её напевать, когда мы пошли на реку купаться.

– Мы уходим этим утром для того, чтобы заключить мир между племенами, так к чему эта песня? – спросил я.

– Это хорошая песня. Почему бы её не петь? – ответил он.

– Сайи! Ты не должен, только ради того, чтобы утолить свои обиды, поступать так, чтобы наше путешествие на север оказалось бесполезным.

– Вы хорошо знаете, что мы ступаем на опасную тропу. Я должен быть готов ко всему, что может случиться, – ответил он. И сказать нам на это было нечего.

Молодой табунщик Красного Рога привёл наших лошадей. Когда мы их седлали, Крик Ворона и много других пришли, чтобы попрощаться с нами и посмотреть на наш отъезд.

Когда мы уже готовы были сесть в сёдла, с другого конца лагерного круга прямо к нам торопливо подбежала процессия из шести женщин – их предводительница была старой и морщинистой, но крепкой, невзирая на много прожитых лет. Идя, они пели песню и ступали в ритм с нею – странную, жутковатую песню, которая, казалось, должна была быть о счастливом завершении дела. Маленькая толпа вокруг нас прекратила разговоры и хмуро уставилась на них. Я спросил Красного Рога, что значит эта маленькая процессия.

– Боюсь, что-то для нас плохое. Их предводитель – мать Большого Вапити; остальные – женщины тех,

Они приближались. Толпа расступилась, чтобы дать им пройти, и они подошли и встали рядом с Красным Рогом и Криком Ворона. Они прекратили петь, и их старая предводительница, сверкая глазами, и всем своим обликом выражая яростную ненависть, и сказала этим двум знаками и словами:

– Ты, Красный Рог! Ты искал способ отнять у моего сына, у Большого Вапити, его место вождя, нашего предводителя, и поставить во главе Крик Ворона! Ты, Крик Ворона! Ты раздулся от гордости; ты думаешь, что это ты наш вождь. Ты сказал моему сыну, моему храброму сыну, что он не может пойти на север, чтобы заставить Две Совы плакать за то, что он нам причинил, за убийство сына моего сына. Ты думаешь, что он будет слушать тебя, он, вождь, тебя, ничтожество? Он не послушает тебя. Большой Вапити пошёл убивать Две Совы, но ты думаешь, что он пошел на юг против Ворон. Сейчас, сегодня, он подошёл к лагерю северных кутенаи, он и его храбрые друзья, единственные храбрецы во всем этом лагере! Сегодня, еще до заката, он встретит Две Совы т убьёт его.

Тут старуха разразилась резким кудахтающим смехом, и хохотала долго; остальные женщины тоже смеялись, подражая ей и показывая пальцами на этих двоих и издеваясь над ними. Потом старуха развернулась и отправилась восвояси, остальные пошли за ней, снова затянув ту же песню.

Никто не говорил, пока они не прошли половину лагерного круга, затем начались возбуждённые разговоры, которых мы трое, разумеется, не понимали. Но я почувствовал, что некоторые из них одобряют независимое поведение Большого Вапити.

Среди толпы находился и Гром, Путешествующий По Горам. Он подошёл к Красному Рогу и Крику Ворона и знаками сказал им:

– Это плохо для ваших планов на мир с вашими северными сородичами.

– Да. Плохо, очень плохо, – ответил Крик Ворона.

– Вы не можете догнать их и остановить прежде, чем они доберутся до северного лагеря?

– Нет. Они ехали всю ночь, и быстро; они будут там прежде, чем Солнце приблизится к своему невидимому жилищу на западе.

– Плохо, очень плохо, когда братские племена ссорятся, – знаками сказал вождь Синих Красок. – Нас, дети мои, восемь племен. Мы никогда не ссоримся друг с другом. Я не хотел бы видеть, как один мужчина убивает другого, который одной с ним крови. Именно поэтому я и мои дети, которые здесь находятся, не поедут в северный лагерь. Здесь мы тоже не останемся. Сейчас, этим утром, мы соберём свои вещи и отправимся через Хребет, чтобы поставить лагерь рядом с нашими друзьями пикуни.

– Да, идите. Вы мудро поступаете, что уходите, мудро, что не остаётесь вместе с нами в это несчастливое время – знаками сказал Крик Ворона.

После этого вождь Синих Красок обнял его и Красного Рога и покинул нас, сопровождаемый теми из Синих Красок, которые оказались среди провожающих.

С угрюмым выражением лица, молча, Красный Рог и Крик Ворона смотрели, как они уходят к своим вигвамам.

– Ну, а нам что теперь делать? – нетерпеливо спросил я.

– Ничего. Сейчас ничего, как только оставаться здесь и ждать новостей с севера; узнать, что сделали там те, кто ушёл с Большим Вапити.

– Этот Большой Вапити! Эта собака! – воскликнул Сайи. – Убежал отсюда, спутал наши планы! Ха! Он не вождь!

Крик Ворона, перекинувшись несколькими словами с Красным Рогом, отправился к себе, ведя свою лошадь. Мы расседлали своих, стреножили их и сели. Красный рог и его женщина достали свои трубки, табак иl’herbe, принесли уголёк, и мы покурили, молча, задумчиво, ожидая, когда Синие Краски соберут свои вигвамы и будут готовы покинуть нас. Один из них оставался стоять – похоже, его хозяин не намеревался уезжать. Красный Рог сказал, что это вигвам здоровенного, толстого ленивого и богатого Синей Краски, которого зовут Чёрная Антилопа. Лошадей у него много, больше сотни, и три женщины; к тому же он близкий друг с Две Совы, вождём северных кутенаи.

Тут в моей голове снова вспыхнули слова Священного Ходока. Неужели они опять окажутся правдой? Не тот ли человек этот Чёрная Антилопа, который прослышал о пленной Питаки и хочет её купить? Тогда я должен побольше узнать об этом человеке и о том, почему он остался здесь.

Внезапно Сайи сказал:

– Через три дня эти Синие Краски пересекут Хребет и встанут лагерем рядом с нашими людьми. Я пойду с ними и приведу сюда достаточно наших воинов для того, чтобы спасти мою сестру и уничтожить весь лагерь северных кутенаи.

– Нет! – ответил Красный Рог.

– Нет! Нет! Не должно быть войны между пикуни и племенами запада, иначе наши старания спасти её закончатся неудачей, – решительно добавил Сахтха.

– Ха! Мы её спасаем! И что мы для этого делаем? Ничего! Просто сидим тут и ничего не делаем! Я больше не могу этого выносить! – крикнул Сайи.

– Успокойся; не будь так нетерпелив; мы кое-что для неё делаем, и скоро всё решится, – настаивал Красный Рог.

Потом и я сказал, что мог, чтобы его успокоить, и он застыл в угрюмом молчании.

Синие Краски наконец тронулись в путь, и Красный Рог с Сахтой оставили нас, чтобы обменяться напоследок несколькими словами с Громом, Путешествующим По Горам; сказать ему, как мы позже узнали, что советуют Белому Телёнку и другим вождям пикуни не разрешать военным отрядам ходить за хребет, пока мы не попросим их о помощи, потому что мы планируем не только спасти Питаки, но и возобновить мир между западными племенами и племенем пикуни.

Пришли несколько молодых охотников из лагеря и пригласили нас сходить поохотиться на лося – они знали, где пасутся несколько больших самцов. Это было то, о чём мы часто говорили, потому что этих животных никто из нас ещё не убивал. Но теперь Сайи кратко отказался от этого предложения, как и я, потому что я не решался оставить его – в таком состоянии он вполне мог оставить нас и в одиночку отправиться на поиски своей сестры, чем сильно уменьшить наши возможности миром решить дело с её пленителями.

Это был очень, очень длинный день, проведённый в вигваме Красного Рога. Мы мало говорили и слишком много курили. Ближе к вечеру я вышел наружу и поискал Священного Ходока. Когда я приблизился к вигваму его брата, в котором он обитал, он верхом подъехал к нему, спешился и подождал, когда я подойду.

– Где ты был? – знаками спросил я.

– Тут вокруг. Смотрел. Слушал. Плохие дни, плохие ночи.

–Я снова пришел просить, чтобы

– Я слышал, что в твоей седельной сумке много прессованного табака, – знаками сказал он.

– Да. Пять плиток, – подтвердил я, не понимая, откуда он это узнал. Может быть, он просто посчитал, что у меня, раз я белый, он обязательно должен быть. Хорошо зная, что добрый табак прокладывает путь к сердцу многих индейцев разных племен, я взял его с собой, пять плиток лучшего английского T&B, признанного лучшим самыми разборчивыми курильщиками всего мира. Его высокая цена не имела значения для черноногих – они охотно платили шкурку – около пяти долларов – за каждый купленный у нас фунт.

Священный Ходок улыбнулся.

– Хорошо! – знаками сказал он. И, после краткого раздумья, добавил: – Я знаю немного: священные духи мудры. Этой ночью я приду в твой вигвам и поговорю с ними. А ты дашь мне одну плитку твоего прессованного табака.

– Да, – согласился я.

Вернувшись в вигвам Красного Рога, я передал мой разговор со Священным Ходоком. Красный Рог был рад тому, что тот придёт: помощь говорящего с духами могла оказаться очень нужной, сказал он, и Сахта был того же мнения.

– Он предположил или знал, что у меня много табака? – спросил я.

– Он знает, что он у тебя есть: священные духи говорят ему много больше, чем он мог бы узнать о любом из нас, – кратко ответил Красный Рог.

Уже давно стемнело, когда пришёл это человек. Красный Рог предложил ему сесть на свою лежанку, но он предложил женщине подвинуться и занял её место, к югу от огня. Сайи, Сахта и я сидели напротив него.

Большая трубка Красного Рога была уже наполнена; он зажёг её и протянул нашему гостю, чтобы тот затянулся первым, а потом она пошла по кругу. Вечер был тёплый, и в очаге горели только две-три палки, дававшие слабый свет. Когда трубка прошла по кругу туда и обратно, туда и обратно, Красный Рог и Священный Ходок поговорили друг с другом, но мы их не поняли. Это неважно, подумал я, иначе Красный Рог перевёл бы это для нас на язык черноногих.

Трубка была докурена, Красный Рог вновь наполнил её и снова пустил по кругу. Святой Ходок поговорил с ним подольше, и теперь он перевёл:

– Наш друг сказал тебе следующее: священные духи не любят света костра, так что я подожду, пока огонь в вигваме не погаснет, чтобы попросить их прийти. Священные духи ведут себя странно: иногда они отказываются прийти и говорить. Я надеюсь, что этой ночью они будут добры ко мне.

Снова все замолкли. Огонь становился всё слабее и слабее; с последним красно-голубым язычком пламени на конце хворостины он погас совсем. Остался только тусклый свет нескольких угольков, такой слабый, что в вигваме было практически темно, и мы не могли видеть лиц друг друга. И тут Священный Ходок затянул песню, подобной которой мы прежде не слышали – жутковатую простую мелодию без слов. Вслед за ней он долго и истово молился, явно что-то прося; но Красный Рог не переводил его слова, просто сказав, что он просит духов прийти.

После молитвы настала тишина – долгая, давящая тишина. Я думал, что она никогда не кончится; она буквально заставила меня дрожать. Сайи, сидевший рядом со мной, нашёл мою руку и сжал её. Мы с облегчением вздохнули, когда наконец Священный Ходок спросил:

– Священный дух, ты пришёл?

Тут же справа от того места, где сидела женщина Красного Рога, послышался высокий детский голос:

– Да, Священный Ходок, я здесь.

При этом женщина вскрикнула от страха, и её обругали и Красный Рог, и Священный Ходок; ей было велено покинуть вигвам. Она со слезами просила, чтобы ей позволили остаться, и обещала, что больше не издаст ни звука. Так продолжился этот странный опыт, со многими паузами, во время которых Красный Рог переводил для нас вопросы Священного Ходока и ответы духов.

– Кто вы, пришедшие к нам? – спросил Священный Ходок.

Пришёл ответ, тем же детским голосом, но теперь было похоже, что говоривший находится между Красным Рогом и Сахтой:

– Ты хорошо знаешь, что я – Дух Воды. Я был рядом с юным Одинокой Сосной, стараясь помочь ему, когда Две Совы его убивал.

– Что теперь происходит там, в лагере северных кутенаи?

– Мужчины злы, женщины плачут. Была битва, были убитые. Я не могу видеть мертвых.

– Что с девушкой-пикуни, пленницей в лагере?

– Женщина, пленившая её, сказала ей, что скоро продаст её Синим Краскам. Девушка ответила, что её не продадут, потому что её народ придет, чтобы её спасти, и заставить северных кутенаи плакать за то, что они с нею сделали.

– Правда ли то, что говорит девушка?

– Да, это правда. Я вижу здесь троих, ищущих способа её спасти. Один из этих троих в большой опасности; рядом с ним его враг, который бродит вокруг лагеря, пытаясь выследить его и убить.

– Что, по-твоему, должны делать эти трое?

– Им не следует терять тут время. Они должны пойти на север и каким-то способом освободить её от её пленительницы, потому что Синие Краски скоро придут, чтобы отдать за неё много лошадей. Они должны быть очень внимательны и осторожны, потому что враг одного из них очень хитер. Он хочет сделать две вещи: убить одного их этих троих, которого ненавидит, и сам забрать девушку.

– Что с Большим Вапити и его друзьями?

На это ответа не было. Мы ждали и ждали его, и наконец Священный Ходок сказал:

– Мудрый Дух Воды, ты ещё здесь?

И потом, после долгого ожидания:

– Он покинул нас, иначе ответил бы. Так поступают священные духи. Часто бывает так, что они быстро устают от наших, живых людей, вопросов.

Тут женщина Красного Рога нагнулась над очагом и стала сдувать злу и раздувать красные угли, положив на них мелкие ветки, которые наконец загорелись. Скоро костёр снова горел, и в вигваме стало светло. Я посмотрел на своих товарищей: все они сидели молча, нахмурившись. Я вытащил из своей сумки плитку табака, подошёл к Священному Ходоку и протянул её ему.

– Хорошо, – знаками сказал он. Он поднялся, чтобы идти, в проёме остановился, оглянулся на меня и знаками сказал:

– Ты, будь осторожен, – и вышел.

Я упал на место, которое он занимал. Красный Рог начал набивать свою большую трубку, и я заметил, что его пальцы действуют не очень уверенно. То же можно сказать и о

– Странно, очень странно, – сказал Сахта, более себе, чем нам. – Некоторые люди наделены силой, данной им Солнцем!

– Да. Странно, и как редко она даётся! – ответил Красный Рог. – Что до меня: я часто выдерживал долгие посты, приносил богатые жертвы Вышнему, подолгу молился святым духам, прося их о помощи. Ха! Никто их них ни разу не проявил ко мне милости.

– До сих пор я ничего не говорил, – сказал я, – просто ждал, когда вы все отправитесь на поиски Питаки. Да, ждал и ждал, и внутри меня всё горело от желания пойти. Но теперь я больше ждать не стану. Завтра я пойду, даже если придётся пойти одному, войти прямо во вражеский лагерь и потребовать, чтобы её отдали мне.

Ты, будь осторожен

– Один ты никуда не пойдёшь! – воскликнул Сахта. – Или ты забыл, что только что нам было сказано – что твой враг рядом, и он ищет тебя! Это Маленькая Выдра, разумеется.

– Я не думаю, что он где-то рядом. а если и так, меня это не остановит, – ответил я.

– Я думаю, что мы сейчас ошибаемся, – сказал Красный Рог. – Мы должны войти в северный лагерь сразу после того, как вы туда прибудете. Тогда я смогу спокойно в него войти, и люди выслушают мои уговоры о том, чтобы мирно решить неприятный вопрос между ними и южным племенем. Несомненно, я смогу поговорить и с пленительницей Питаки, чтобы она отдала девушку мне. Я уверен, что Две Совы и младшие вожди прислушаются к моим словам, чтобы сохранить мир между ними и тремя племенами черноногих. Но сейчас я говорю – да, мы должны завтра отправиться на север. Да, будущее выглядит мрачно: священный дух только что сказал нам, что нас ждут неприятности – мужчины злы, и женщины плачут. Мы не знаем, что тому причиной – Большой Вапити и его друзья, или другой военный отряд с равнин, может быть, снова кайна. Ладно, все равно мы пойдём, и сделаем всё, что сможем.

– Ах! Хорошо! Давайте выйдем пораньше, – предложил Сатха.

– А почему не прямо сейчас? Луна светит ярко; мы быстро найдем своих лошадей, – сказал Сайи.

– Нет. Мы должны дождаться утра; я должен кое-что сделать – поговорить с людьми до того, как смогу уйти, – сказал Красный Рог, и мы с ним согласились.

Да, у меня тоже было дело, нечто, не дававшее мне покоя, хотя дело это было весьма неприятное. Я тихо выскользнул из вигвама и направился через лагерь к вигваму Чёрной Антилопы, того самого толстого Синей Краски. Огонь в нём всё ещё горел, заставляя вигвам светиться, и я мог слышать разговор двух его женщин. Я откинул входной полог и вошёл внутрь. При виде меня женщины откинулись на своих лежанках, а сам он, посмотрев на меня со своей лежанки, стоящей в задней части вигвама, знаками сказал:

– Зачем ты пришёл? Садись справа от меня и скажи.

Я впервые близко увидел его. Он был здоровенный и жирный; его глаза казались слишком маленькими на широком лице – маленькие свиные глазки.

– Нет, я не сяду, – сказал я. – Я постою здесь и скажу тебе, зачем я пришёл. Как я слышал, ты собираешься отправиться в лагерь северных кутенаи.

– Да. И что такое?

– Я думаю, тебе лучше остаться здесь, или пойти за Хребет и присоединиться к своему народу Синей Краски.

– Один из этих северных кутенаи – мой близкий друг. Мне нет дела до ссоры между его племенем и этим. Я иду навестить его.

– Ты идёшь и затем, чтобы купить девушку-пикуни, которую держат в плену в северном лагере. Будь благоразумен, не смотри на неё. Она должна стать моей женщиной я люблю её. Если ты её купишь, тебе придётся плакать.

На это он не ответил, и только сидел, уставившись на меня своими поросячьими глазками. Я смотрел на него, не в силах заставить его отвести взгляд. Бесконечно это продолжаться не могло, это было не в мою пользу: он был в своём вигваме, на своей лежанке, и имел передо мной преимущество.

– Ты понял, что я сказал; ты не купишь девушку-пикуни, мою девушку, – сказал я наконец знаками, и ответа не получил.

Я резко повернулся и покинул вигвам. Я услышал, как мужчина говорит, и каркающий смех его женщин. Я был зол, зол на этого человека, и ещё более зол на себя: я не должен был устраивать это представление в его вигваме. Его и его женщин это немало повеселило.

К вигваму Красного Рога я шёл медленнее, чем от него.

– Почему ты так печален? Что с тобой случилось? – спросил Сайи.

– Просто прогулялся.

– Прекрасная для этого ночь, – сказал он, прикрыв глаза и пряча улыбку.

Я подумал, что он видел, как я входил или выходил из вигвама Синей Краски.

С последней вспышкой огня на нескольких ветках в очаге мы все легли спать, сняв почти всю одежду и спрятав её пол одеялами: мы с Сайи на лежанке головами в разные стороны, как это принято у черноногих. Так спят мужчины со своими женщинами, сёстры с сёстрами и братья с братьями.

Сайи сразу уснул. Я скоро услышал глубокое сонное дыхание Сахты, Красного Рога и его женщины. Но я не спал, меня одолевало беспокойство; я снова и снова вспоминал, как глупо выглядел в вигваме Синей Краски, смех его женщин и мой вызывающий взгляд.

Внезапно, и прямо за границей лагеря, я услышал голос Маленькой Выдры, который крикнул мне:

– Голов Орла! Голова Орла! Ты, который спит где-то тут, слушай: ты белое ничтожество! Ты не получишь Питаки! Она будет моей, и скоро!

И он затянул вызывающую военную песню.

Хотя я и был без одежды, не считая набедренной повязки, но схватил своё ружьё и выскочил наружу.

Глава IX

На пути к большой опасности

Входной полог помешал мне выбежать, хлестнул меня по лицу, запутался в ногах. Я отбросил его ударом ружья, который сорвал его с крепления, выбежал наружу и помчался к Маленькой Выдре, который верхом на лошади был в центре большого лагерного круга. Он продолжал тянуть свою вызывающую песню, в такт ей взмахивая ружьём. Он увидел меня, прекратил петь, выстрелил в меня, а я в него, и оба промахнулись. Выстрелы напугали его

– Что такое?

– Маленькая Выдра! Он ушёл! – ответил я.

Он действительно убежал, и быстро, направившись к проходу на северной стороне лагерного круга. Внезапно проснувшихся спящих было для него слишком много.

– На твоей лошади? – воскликнул Сайи.

Так оно и было. Я этого не заметил. Да, совершенно очевидно, что это была моя пятнистая охотничья лошадь. Я снова навёл своё ружьё, чтобы сделать ещё один выстрел во врага, прежде чем он скрылся из виду среди вигвамов, но кто-то схватил моё ружьё, задрав ствол вверх; это был Красный Рог, который крикнул мне:

– Нет! Нет! Ты можешь убить кого-то из моих людей.

Потом Маленькая Выдра пропал. Сахта, одетый в одну набедренную повязку, выговаривал мне за то, что я так плохо стреляю. Толпе, которая быстро собралась вокруг Красного Рога, быстро объяснили, кто был этот всадник и какие проблемы были между ним и мной.

– Красный Рог! Дай, одолжи мне лошадь! Сахта! Сайи! Приведите своих лошадей! Торопитесь! Мы должны догнать этого проклятого похитителя моей лошади! – кричал я.

– Это не получится; он слишком далеко от нас оторвался, – ответил Сатха.

– Мы не знаем, куда он направился, и не сможем пойти по его следам, – сказал Сайи.

– Он пошёл на север. Он знает, где находится Питаки! Он крикнул мне, что скоро получит её! Торопитесь, ведите своих лошадей! Красный Рог, дай мне одну, быструю, – умолял я.

– Да не сходи ты с ума, – посоветовал мне Сатха.

– Голова Орла, ты можешь взять любую лошадь, всех моих лошадей, но только успокойся. Остынь, и ты поймёшь, что сейчас ничего сделать не сможешь. Ты не сможешь ни догнать своего врага, ни выследить его.

– Ты неважно выглядишь, одетый в одну рубашку. Смотри, на тебя смотрят женщины; постыдись. Пойдём в вигвам, – сказал Сайи, беря меня за руку.

Я мог бы ему сказать, что и сам он выглядит не лучше, что его рубашка даже короче моей, и штанов на нём тоже нет, но у меня не было настроения шутить. Я был в бешенстве. Всё же я позволил ему отвести меня в вигвам. Остальные пошли вслед за нами. Женщина Красного Рога развела небольшой костёр; мы завернулись в одеяла и уселись перед ним. Скоро я успокоился и увидел, что мои товарищи правы: пока бы искали бы и седлали своих лошадей, Маленькая Выдра успел бы далеко уйти; мы не смогли бы ни увидеть его, ни найти его след на одной из многочисленных тропинок, ведущих с равнины к окружающему лесу.

– Он тут бродил, высматривая лошадь, и как же он обрадовался, когда узнал наших! – сказал Сатха.

– Да. И, Голова Орла, он был более чем рад, когда увел твоего пятнистого охотника и сел на него! – с гримасой на лице сказал мне Сайи.

Я был всё ещё слишком зол, чтобы воспринимать эти жестокие шутки.

– Ну что же, Голова Орла, Священный Дух сказал тебе о близости твоего врага, но мы не думали, что он появится так скоро и так бесцеремонно, и уведёт твою лошадь.

– Маленькая Выдра всегда был храбр до безумия, – сказал Сайи и продолжил, рассказав Красному Рогу о том, как этот человек похожим образом проявился в лагере ассинибойнов, чем подверг опасности жизни своих товарищей.

Тогда я высказал то, что не мог более хранить в себе:

– Красный Рог, Сахта, это был не Священный Дух, это был сам Священный Ходок, это он сказал, что Маленькая Выдра рядом с нами. Да, это он каким-то странным образом всё это говорил, заставив вас поверить в то, что это Священный Дух отвечает на его вопросы.

Красный Рог печально посмотрел на меня и покачал головой:

– Мне жаль тебя; ты, должно быть, безумен, ведь ты сам слышал Священного Духа, его голос, такой непохожий на другие, доносящийся с той стороны, где сидел Священный Ходок.

– Всё это делал Священный Ходок. Если бы он при свете дня или свете костра принимал вопросы и давал ответы, то я бы поверил.

– Священный Дух появляется только по ночам, в полной темноте, и то, о чём ты говоришь, невозможно. Откинь свои сомнения, поверь в это, как верим мы, или ты принесёшь всем нам несчастье, – сказал мне Сахта.

– Не ругайте его; после того, что случилось, он сам не понимает, что говорит, – вступился за меня Сахта.

И мы, по предложению Красного Рога, снова легли спать.

Проспали мы дольше, чем собирались: солнце уже поднялось над Хребтом, когда женщина Красного Рога разбудила нас, а потом упомянула о том, что толстый Синяя Краска ночью уехал, забрав с собой всё – вигвам, женщин, и лошадей. Женщина, чей вигвам был по соседству, сказала ей эту новость – ни с того ни с сего он собрался и уехал.

– Отправился навестить наших собратьев. Надеюсь, нас там примут так же дружелюбно, как и его! – сказал Сатха.

Тут мой разум взбурлил: должен ли я или нет сказать моим друзьям о том, что Священный Ходок сказал мне о Синей Краске, который пойдёт на север, чтобы купить Питаки? Должен ли я сказать им то, что сказал этому жирному Чёрной Антилопе в его вигваме? Нет. Всё это я должен хранить в себе, по крайней мере пока, иначе невозможно будет удержать Сайи с его горячей головой; он погонится за этим Синей Краской, догонит его и убьёт, что сделает неизмеримо более трудной нашу задачу по спасению девушки и вызовет войну между Синими Красками и племенами черноногих – особенно пикуни. Кроме того, мы должны будем двигаться намного быстрее, чем этот Чёрная Антилопа со своими грузами и лошадьми. Мы вполне могли бы спасти её прежде, чем он сможет добраться до лагеря северных кутенаи.

Те, кто накануне отправились охотиться на лосей, убили трех самцов, и у нас было их мясо на завтрак – хорошо прожаренные куски. Оно было очень жестким, намного жестче, чем мясо бизонов или вапити, но вкусным. Хотя я и волновался о том, что мой враг снова появится, и о том, что готовит

– Но почему он должен быть на одной из трёх этих троп? Он же не знает, где держат мою сестру? – спросил Сайи.

– Разве он прошлой ночью не крикнул Голове Орла, что скоро её получит? Он как-то узнал, что она не в этом лагере, и значит должна быть в северном, – ответил Красный Рог.

– Разумеется, он узнал, что она не здесь. Он следил за нами, за всем нашим лагерем. Это легко сделать с опушки леса.

Тут мы услышали снаружи топот копыт, и к нам торопливо вбежал юный табунщик Красного Рога и что-то возбуждённо ему сказал. Он сказал нам:

– Сахта, Сайи, я должен буду дать каждому из вас по лошади, потому что ваши пропали.

– Нет. Они должны быть где-то рядом, – ответил Сатха.

– Они были стреножены; они не могли далеко уйти; твой табунщик должен был их видеть, – сказал Сайи.

Красный Рог задал юноше несколько вопросов, и тот объяснил, что искал этих лошадей с самого рассвета и пока не стало светло, проверил все табуны в лагере, осмотрел лес вдоль реки и близлежащую равнину; эти две лошади пропали, несомненно, были украдены.

– Тогда мы знаем, кто их украл: несомненно, Маленькая Выдра. Но зачем? Неужели он решил, что мы не сможем достать тут других лошадей? – сказал Сатха.

– Может быть, он подумал, что сможет купить за них Питаки, – предположил я.

– Ха! Он настолько безумен и нетерпелив, что с него станется войти в лагерь кутенаи, сделав знак мира! Давайте поторопимся, нам нужно выходить, – сказал Сайи.

Мне тоже не терпелось отправиться в путь. У меня перед глазами стояли картины того, как этот Синяя Краска покупает девушку, или же мой враг так или иначе забирает её. Я отозвался на призыв Сайи поторопиться. Но этого не произошло. Пришёл Крик Ворона и несколько младших вождей, и началась беседа с Красным Рогом, которая, казалось, никогда не закончится. Поскольку она не сопровождалась знаками и переводчика не было, мы до последнего ничего не понимали, и только когда солнце поднялось над Хребтом, гости удалились, и Красный Рог сказал:

– Они дали мне много советов; сказали мне, что мы должны делать по пути на север.

– И ты собираешься им следовать? – спросил Сатха.

– Я выслушал их, услышал, что они сказали, – уклончиво ответил он.

– Ха! Ты лучше них знаешь, что для нас будет лучшим.

У Красного Рога был большой табун – крупные крепкие животные, не быстрые скакуны, но прекрасно подходящие для жизни в горах. Он выбрал для нас трёх лучших, и мы их оседлали. Мы снова задержались из-за того, что к нам приходили соседские женщины со своими подарками – вяленым мясом, спинным салом, жареным камасом – от этих подарков мы не отказывались. Женщина Красного Рога помогла нам уложить часть их в наши мешки, а остальное сложила в вигваме ждать нашего возвращения.

Наконец мы отправились в путь и двигались по обширной равнине, которая сейчас называется Табачной равниной – с востока её ограничивают вонзающиеся в небо покрытые густым лесом Скалистые горы, с запада быстрая, широкая и чистая река Кутенаи. Мы немного проехали, когда увидели, что нас нагоняет всадник, и это был никто иной, как Священный Ходок. На нём была его накидка из меха выдры и шапка из скунса; на плече, в чехле из шкуры выдры, были лук и стрелы. Маленький походный мешок был привязан задней части седла, луки которого были сделаны из кривых рогов вапити.

– Я пойду с вами, – сказал он, приблизившись, и повторил знаками, чтобы мы поняли.

– Хорошо! – сказал Красный Рог, и мы знаками это подтвердили.

– Может случиться так, что я смогу попросить духов помочь вам там, на севере, – объяснил он. Мы снова знаками показали, что рады, и двинулись дальше.

Мы двигались по хорошо утоптанной тропе, которая, как сказал Красный Рог, была самой восточной из трёх, ведущих на север. Скоро мы свернули с неё и направились к реке, следуя вверх по ней, пока не дошли до места, где два островка разделяли её на три потока, широких и мелких – это был естественный брод. Сейчас рядом с этим местом расположен город Хайден, Монтана, и там же проходит Большая Северная железная дорога. Тогда я мало думал о том, что эта далёкая долина будет разрезана железной дорогой и покрыта ранчо и городами белых. Увы! Увы!

Мы пересели брод и сразу оказались в густом лесу, которому, казалось, не было конца, что на запад, что на юг или на север, а перед нами был горный хребет – сейчас он называется хребет Янк. Красный Рог, шедший впереди, указал на редко используемую тропу, по которой мы следовали, и сказал, что это средняя из тех, о которых он говорил, и что довольно свежие следы на ней были оставлены лошадьми Большого Вапити и его друзей. Охотник из лагеря обнаружил, что они пошли по этой тропе. Скоро мы подошли к ручью с глинистыми берегами, и там уверились в том, что Маленькая Выдра не был впереди нас; что ни один всадник не пересекал ручей после того, как там прошёл отряд Большого Вапити. Я недоумевал, куда делся мой враг; куда он идёт и каковы его намерения.

Она была очень трудной, эта средняя тропа; на ней валялось множество упавших деревьев, её пересекали глубокие каньоны, приходилось подниматься на крутые горные склоны. Лошади наши редко могли двигаться быстрее пешехода. Скоро я понял, что тропа

Для меня это был длинный и беспокойный день, как и для Сайи, как я понял по выражению его лица. Мы оба гадали, чем закончится наша миссия, и оба изнывали от нетерпения встретить наконец поджидающие нас трудности и попытаться преодолеть их, как бы это не закончилось для нас – плохо или хорошо. Когда наконец настала ночь, мы поднимались на южный склон очень высокой горы – несомненно, это была гора Янк на картах Британской Колумбии. Небо тяжело нависало над нами, грозя дождём, и Красный Рог сказал, что мы должны заночевать в пещере, находящейся немного впереди. Когда мы приблизились к ней, находящейся у подножия высокого утёса, Сайи подстрелил молодого оленя, который стоял у маленького ручья, глупо уставившись на нас. Мы разделали его, взяли лучшие части мяса и дошли до входа в пещеру. Мы расседлали и стреножили своих лошадей, набрали сухих осиновых веток для костра, поджарили мясо и с удовольствием поели – жарили и ели, пока не больше есть не могли. Потом пошёл дождь и мы, собрав свои вещи, укрылись в пещере.

Это была маленькая пещера, примерно тридцати футов в длину и десяти в ширину, высотой чуть выше человеческого роста. Кучи травы и веток на её полу свидетельствовали о том, что медведи не раз и не два там зимовали. Мы с Сайи поторопились выкинуть наружу несколько из них и, расстелив свои одеяла, с удобством расположились на них и уснули. Мы легли у восточной стены пещеры, в её середине. Священный Ходок устроился напротив нас, Красный Рог с Сахтой у входа.

Дождь скоро погасил наш костёр, и мы оказались в полной темноте. Две совы, оказавшиеся рядом с нами, начали ухать. Эти птицы, как верили черноногие, были вестниками дурных предзнаменований, и они их боялись. Сайи молился, умоляя их улететь. Они продолжили ухать. Он вышел из пещеры, встав у самого входа, и выстрелил, и больше мы их не слышали. Красный Рог говорил со Священным Ходоком, а потом сказал нам, что последний попытается поговорить с духами.

Снова стало тихо, если не считать успокаивающий звук дождя, и тишина эта была столь долгой и давящей, что мы с Сайи начали нервничать.

Наконец я сел, и он тоже, сказав:

– Красный Рог! Если он собирается поговорить с тенями, то почему не начинает?

– Успокойся! Не говори! – кратко ответил Красный Рог.

Снова последовало долгое молчание, и наконец Священный Ходок запел. На этот раз это была медленная, тягучая песня, с повторяющимися словами – скорее всего, молитва, потому что Красный Рог не стал её переводить, как обычно это делал.

– Вы с нами, священные духи? – спросил этот человек, закончив пение.

Прошло некоторое время после того, как Красный Рог перевёл эти слова, и пришёл ответ; голос был похожим на голос Сайи, и доносился откуда-то с кровли пещеры у нас над головой:

– Ты звал меня? Я здесь. Я, Дух Ветра.

Это напугало Сайи, я тоже вздрогнул.

–Ох! Хайи! – выдохнули мы.

– Тихо, вы! – обругал нас Красный Рог, и потом начал переводить то, что говорил дух.

– Дух Ветра, мы рады, что ты здесь. Ты знаешь, зачем мы здесь. Пожалей нас; скажи нам, что делать.

– Завтра вы окажетесь в большой опасности. Вы должны двигаться очень медленно, очень осторожно.

– Скажи нам о северном племени, о том, что происходит в их лагере.

Едва Красный Рог закончил переводить, до нас снова донеслось уханье сов, которые были совсем рядом. Мы долго и нетерпеливо ждали ответа Духа Ветра, но его не было. Наконец Священный Ходок сказал:

– Он ушел. Как и мы, смертные, святые духи боятся сов.

– Я могу заставить сов уйти, тогда он снова сможет вызвать Духа Ветра, – сказал Сайи Красному Рогу, снова вышел и выстрелил.

Когда он вернулся, Священный Ходок сказал:

– Было правильно напугать этих птиц и заставить их улететь, но это не поможет нам с Духом Ветра. Я не буду пытаться вызвать его, потому что ни он, ни другие не отвечают на мой зов дважды за одну ночь.

Приблизив губы к моему уху, Сайи прошептал:

– Этот человек, что напротив нас, обладает слишком большой силой – таинственной силой. Я его боюсь.

– Я ненавижу сов! – сказал Сатха. – Если бы не их крики, мы бы узнали о том, что происходит в северном лагере.

– Да. И о Большом Вапити и его отряде – что они сделали или что собираются сделать. Я хочу это знать больше, чем что-либо ещё, – сказал Красный Рог.

Так мы заговорили о завтрашнем дне. Мы должны, сказал Красный Рог, оказаться около северного лагеря в полдень или около того. Ну так что дальше?

Я предположил, что должен один войти прямо в лагерь и заявить о своих правах на Питаки; сказать, что она моя женщина, и потребовать вернуть её.

– Для тебя, поскольку ты белый пикуни, это должно быть слишком опасно. Войти к ним должен я, должен много сказать о мире с племенами равнин и постараться убедить похитителей девушки отпустить её. Я думаю, что для меня это будет безопасно, поскольку северное племя считает меня человеком западного племени, калиспелсом, хотя я наполовину пикуни – сказал Сатха.

Когда Священного Ходока спросили, что он об этом думает, он ответил, что не решил. Он может попросить послать ему вещее видение. Может быть, духи придут к нему, пока он спит, и скажут, что нам делать для того, чтобы добиться успеха.

– Ну, друзья, все вы сказали, что думаете, и все вы забыли об одном, – сказал Красный Рог, – о предупреждении, которое только что дал нам Дух Ветра; о том, что нам грозит большая опасность, и что мы должны быть очень осторожными. Это что-то значит; это много значит. Мы должны продолжать свой путь так, словно приближаемся к лагерю ассинибойнов или других наших злейших врагов. Что мы будем делать, когда увидим северный лагерь, зависит от того, что сделали Большой Вапити и его друзья. Если они кого-то убили, то пере нами будет трудная задача.

– Может быть, наш друг получит видение, о котором просит, и тогда пути наши станут ясными, – сказал Сахта.

Когда у Сайи спросили его мнения, он тряхнул

– Вы не упомянули Маленькую Выдру; мы должны следить за ним, приближаясь к северному лагерю.

– Да, для нас это ещё один источник неприятностей, – согласился Красный Рог.

Был и ещё один – мужчина из Синей Краски. О нём я не упоминал, потому что думал, что он не сможет прибыть в лагерь вовремя, чтобы получить желаемое. Так или иначе, ещё до следующего заката мы должны были спасти Питаки. На это я очень надеялся.

Дождь закончился – это был обычный летний ливень. Понемногу тусклый свет луны и звёзд осветил нашу пещеру. Один за другим все мы легли и уснули.

Последняя моя мысль была о Священном Ходоке. Я почти верил, что он обладает силой, о которой говорит; и что голос, который мы слышали, принадлежит духу, Духу Ветра.

Глава Х

Спасение

С первым бледным светом наступающего дня мы с Сайи вышли из пещеры и занялись делом. Первые наши мысли были о лошадях: они были на месте, чуть ниже по склону, наелись горной травы и тут же спали стоя. Мы набрали ещё осиновых веток и разожгли костёр, поджарили ещё оленины, добытой Сайи, и разбудили старших; те вышли и сами поджарили себе мяса, сколько им было нужно.

– Но ведь мы – военный отряд. Молодые должны готовить для старших, – возразил Сахта.

– Это другой военный отряд: довольствуйся тем, что мы для вас костёр развели, – осадил его Сайи.

Мы обратили взоры на Священного Ходока. Он медленно вышел из пещеры, хмурый и с плотно сжатыми губами. Знаками он коротко сказал нам:

– Я пал духом. Я не получил видения.

Сказав это, он пошёл вниз, к ручью, вслед за остальными, чтобы умыться.

Каждый из нас был занят собственными мыслями, и мы поели в полной тишине. Мы с Сайи торопливо съели свои порции и отправились было за лошадьми, когда Сахта велел нам подождать, чтобы совершить священное курение.

Снова задержка. Меня переполняло нетерпение встретить то, что нас ждёт впереди, и справится с этим, и то же испытывал Сайи; хотя, сказал он, в это время помолиться – это очень важно, поскольку без помощи Вышнего никто ничего сделать не может.

Мы сели в ряд у костра, Сатха был в середине. Он набил трубку, поднёс её ко рту, и Красный Рог положил в неё горящий уголёк. Он выпустил дым к небу и воскликнул:

– О Солнце, о Вышнее, пожалей нас, помоги нам!

Он выпустил дым вниз и воскликнул:

– Мать-Земля, помоги нам; даруй нам долгую жизнь, хорошую жизнь. Даруй нам успех в деле, которое мы начали.

Затем трубка перешла ко мне, поскольку я бы справа от Сахты. Я выпустил несколько затяжек к небу, прося об успехе и безопасности, и передал её Сайи; он истово попросил о мести тем, кто сделал ему столько зла. Затем трубку перешла к Священному Ходоку, который сидел на другом конце ряда. Мы не поняли, о чём была его молитва, а Красный Рог нам не перевёл. Красный Рог был последним, и его молитва, как я подумал, была самой лучшей, потому что он молил не только о том, чтобы защитить нас от опасностей, но и о том, чтобы закончилась вражда между племенами.

– О Солнце! О сильное Вышнее! – выкрикнул он, – смягчи сердца моих сородичей с запада, и моих сородичей с равнин! Заставь их возжаждать мира друг с другом. Пусть они будут в дружбе, и пусть не будут больше у них плакать вдовы и сироты, лишившиеся отцов.

На это мы с Сахтой издали громкое одобрительное восклицание. Но Сайи только нахмурился, а Священный Ходок просто не понял.

Солнце было уже высоко над Хребтом, когда мы снова были на тропе и заметили, что за ночь её пересекли только олени и несколько вапити.

– Где Большой Вапити и его друзья? – гадал я.

– Ха! Хотелось бы нам это знать, – ответил Красный Рог.

– Для тебя намного важнее знать, где Маленькая Выдра, – пробурчал Сайи, оглянувшись на меня.

Я мог ответить, что думаю о нём постоянно. Моё выздоравливающее, но всё ещё зудящее плечо постоянно о нём напоминало. Но впереди его не было, и это было некоторым облегчением.

Я заметил, что сейчас мы идем на север и спускаемся. Но скоро мы свернули на запад, в такой же, как прежде, густой гнетущий лес. Но уже к полудню мы неожиданно вышли на горную полку и подножия этой горы увидели, в трёх или четырёх милях, длинное узкое озеро.

Указывая на него, Красный Рог сказал:

– Вот оно, озеро Мойе. В его верхней части, на северном конце, находится лагерь северного племени.

Лагеря мы видеть не могли, но он объяснил, что дальний конец озера и отходящая от него равнина, на которой находится лагерь, не видны с того места, где мы стоим, поскольку их скрывает склон следующей горы.

Священный Ходок сказал словами и знаками:

– Смотрите. Здесь нет следов лошадей Большого Вапити и его отряда.

Это было правдой; где-то позади отряд свернул с тропы, и мы не могли их заметить.

– Я сейчас думаю, что мы их потеряли, – сказал Красный Рог. – Отсюда тропа спускается прямо к нижней части озера, потом поднимается вдоль берега к его верхней части. Охотники из лагеря должны ею пользоваться – они ходят из лагеря во всех направлениях. Они не должны нас обнаружить. Мы должны подойти ближе к лагерю и выяснить, что там происходит, прежде чем решать, что нам делать. Здесь мы должны покинуть тропу, укрыть лошадей и идти пешком. Отряд Большого Вапити сделал именно так. Возможно, они ещё не напали; возможно, мы сможем их найти, заставить их вернуться домой, оставив нас здесь, чтобы попытаться заключить мир между двумя племенами и между ними и нашими сородичами на равнинах. Вот. Что скажете?

Сахта счёл план вполне разумным; я тоже. Сайи, нахмурившись, не сказал ничего. Красный Рог посоветовался со Священным Ходоком, и они план одобрили.

– Давай, скажи, что ты об этом думаешь, – сказал я Сайи.

– Вы уже всё решили, так что давайте, – пробурчал он.

Мы оставили тропу и пошли прямо на север, двигаясь очень медленно, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и прислушаться, но ничего не видели и не слышали, кроме оленей; Красный Рог, который был впереди, всё время говорил:

– Ну, я думаю, мы можем спокойно проехать немного дальше.

Так мы и двигались, и после полудня оказались почти напротив верхней

– А теперь, друзья мои, медленнее и осторожнее, чем прежде. Внимательно смотрите вперёд, и во все стороны – не только туда, где нас могут заметить люди из лагеря, но и туда, где мы сможем заметить Большого Вапити и его друзей, которые могут быть где-то впереди, и остановить их.

Через полчаса мы добрались до края крутого горного склона, так и не увидев никого их лагеря, и ни малейшего признака присутствия Большого Вапити.

Прямо у подножия склона, на длинном узком голом мысе, вдающемся в озеро, стоял лагерь, до которого он нас было около пятисот ярдов – круг из семидесяти вигвамов. В нем царило возбуждение, злоба и печаль. Толпа народа собралась у вигвама, стоящего во внешнем круге, который был больше остальных – это был вигвам вождя Две Совы, как сказал нам Красный Рог. Женщины из этой толпы причитали, так же как женщины черноногих, и сквозь плач то и дело называли имя покойного; мы внимательно прислушались, и, как оказалось, находились мы в таком месте, что достаточно ясно могли их слышать. Красный Рог объявил, что оплакивают сына вождя, юного Чёрного Лебедя.

– Ха! Если его убил Большой Вапити, то они с Две Совы на равных: каждый убил сына другого, – сказал Сатха.

– Может быть, он заболел и его не смогли вылечить, – предположил я.

– Нет! Это было убийство – определённо убийство. Посмотри, тут и там перед лагерем маленькими группами собираются мужчины с ружьями в руках, и все они смотрят сюда, – ответил Красный Рог.

– И их лошади; их всех держат на конце мыса. Достаточно понятно, что юноша был убит; понятно, что они ожидают нападения на свой лагерь, – сказал Сайи.

Где-то в этом лагере была Питаки. Я искал её взглядом – в толпе перед большим вигвамом, среди тех, кто ходил по лагерю туда-сюда. Я должен был узнать её по платью – когда она была схвачена, на ней было сшитое из купленной у торговцев красной материи платье из толстой шерстяной английской ткани, такой дорогой, что немногие индейцы могли себе позволить одеть в такое своих женщин. Но Хромой Бизон считал, что для его дочери ничего не может быть слишком хорошим. Для его жён было вполне достаточно платьев из кожи или ситца, но красивая и гордая Питаки должна была иметь самое лучшее: пять прекрасно выделанных его женщинами шкур самок бизонов с головой и хвостами он отдал моему отцу за пять ярдов, нужных для этого платья.

На таком расстоянии было достаточно нетрудно отличить мужчин от женщин, но не более того. Большинство из них были одеты довольно бедно, их одежда была грязно-белого цвета и сшита из кожи оленей, вапити или толсторогов; изредка мелькали наряды из ситца, гладкого или в клетку, но никакого признака красного. Женщины там походили на Питаки ростом и сложением, они стояли или ходили тут и там. Она могла оказаться одной из них; её пленительница могла отнять у неё красное платье, бросив взамен поношенное из кожи.

Красный Рог поговорил с Сахтой, потом со Священным Ходоком. Я едва слышал их, так мне хотелось отыскать Питаки, которая была где-то в этом лагере. Сайи, который был рядом со мной, сердито смотрел вниз и не обращал внимания на разговоры. Я увидел женщину, выходящую их вигвама на южном краю лагеря и, вслед за ней, ещё одну, одетую в красное.

– Это она! Это Питаки! – воскликнул я.

– Моя сестра! Это она вышла! Вот! Вот она! – произнёс Сайи.

– Где? Кто? – спросил Красный Рог.

– Та, что в красном платье; там, перед южными вигвамами, – ответил я, и он сказал Священному Ходоку о нашем открытии.

Она несла ведро; она присоединилась к женщине, которая первой вышла из вигвама, и они прошли мимо вигвамов к берегу озера, где Питаки наполнила ведро, и они вернулись в лагерь.

– Сучья морда, это та, что её пленила! – прошипел Сайи. – Заставляет мою сестру таскать за неё воду! Скоро она заплатит за всё, что нам сделала!

Эти двое вошли в тот вигвам, из которого вышли, и Сайи, посчитав на пальцах, сказал мне:

– Хорошенько запомни его, этот вигвам: он десятый от большого впереди, перед которым все рыдают. Сегодня ночью мы войдём в него.

– Как мы к нему подойдём, как войдём в него, если они ожидают нападения? Всю ночь напролёт все мужчины будут лежать перед лагерем и ждать его, и на мысу от берега до берега тоже, – сказал Красный Рог.

– Мы должны это сделать! Мы любым способом должны это сделать! Моя сестра ни дня больше не останется рабыней у это сучьей морды.

– Хорошо, подумай; покажи нам, как это можно сделать, – ответил Красный Рог.

– Я сейчас спущусь; я пойду прямо в лагерь, сделав знак мира, и предъявлю права на Питаки, – сказал я.

– Не один. Если ты пойдёшь, мы пойдём с тобой, умрём вместе с тобой, – сказал Сахта.

– Вы будете убиты, едва вас увидят. Вы не должны идти. Наберись терпения: так или иначе этой ночью мы её спасём.

– Как скажешь. Согласен, – знаками сказал я.

Оставалось одно, что мы могли сделать спокойно: привести лошадей и держать их наготове на случай надобности. Поговорив об этом, Красный Рог велел Сахте и Сайи пойти за ними, поскольку не хотел, чтобы мы, двое юношей, оставались за наблюдателей; если оставить нас без присмотра, неизвестно, что мы сможем натворить. Я предложил пойти вместо Сайи, но тот угрюмо ответил, что вождь назвал его имя, а вождь знает, что делает. Эти двое ушли от нас, пробравшись на четвереньках от нашего наблюдательного пункта.

Вскоре после того, как они ушли, несколько мужчин и женщин вышли из большого вигвама, неся на растянутом одеяле тело сына вождя – конечно же, несли хоронить. Они обогнули вигвам, пересекли лагерный круг, дошли до мыса; женщины печально причитали. Ещё несколько человек из лагеря последовали за маленькой процессией. Я увидел пленительницу Питаки, вышедшую из своего вигвама, а затем девушку. Они стояли перед ним, и Питаки, очевидно, возражала на то, что она ей говорила, потому что женщина схватила её за руку, толкнула и попыталась ударить.

– Смотри! Смотри, что эта женщина делает с Питаки! Я не могу этого выносить! Я пойду и

Но Красный Рог схватил меня за щиколотку, Священный Ходок за ремень, и они заставили меня почти упасть, и Красный Рог сказал:

– Прекрати сходить с ума! Ты не должен идти! Смотри, эта женщина её не ударила; они идут на похороны.

Это было правдой. они вышли за лагерный круг, идя бок о бок. Хоть и без большого желания, Питаки шла, чтобы принять участие в похоронах одного из тех, кого ненавидела.

– На мысу нет деревьев. Как же они будут хоронить покойного? – спросил я.

– Кутенаи, в отличие от черноногих, помещают своих мёртвых в землю, а на деревьях, – ответил Красный Рог.

Похороны происходили на самом конце мыса и скоро закончились. Маленькая группа в беспорядке вернулась в лагерь, за исключением двух или трёх женщин, которые остались там, оплакивая свою потерю. Питаки и её пленительница вернулись, как и уходили, бок о бок. женщина заставила её первой войти в вигвам.

Красный Рог обратил моё внимание на изгородь из нескольких отдельных участков, находящуюся в верхней части озера и его притока. Это была, сказал он, та самая принадлежащая племени ловушка для рыбы, из-за которой был убит сын Большого Вапити. Когда мы смотрели на неё, каноэ с двумя мужчинами спустилось по реке и остановилось там, где ограды сходились, где собственно и была ловушка. Мы смогли только понять, что один из мужчин забирает из неё рыбу с помощью ручной сетки, и, судя по тому, как много раз он наклонялся, мы решили, что улов был обильным. Как объяснил нам Красный Рог, это была красногорлая и пятнистая форель – последняя была длиной два фута и больше –Salmamalma, как я позднее узнал. Оставив наконец ловушку, эти двое погребли к основанию мыса, но из-за ивовых зарослей на его берегу мы не могли видеть, как они высадились. Там их уже ожидало множество обитателей лагеря, и скоро все они поторопились по своим вигвамам со своей долей улова.

– Смотри, это Высокий Хребет, тот что с большой рыбиной стоит у входа в свой вигвам, – сказал Красный Рог, указывая на него. – Ничтожный человек.

Я внимательно посмотрел на него. Даже на таком расстоянии я смог разглядеть, что тот был стройным, невысокого роста.

– Хоть он и невысок, но всё же он мужчина. Может, он сделал Питаки своей второй женой, – сказал я.

– Я думал, что ты знаешь, что кутенаи, опять же в отличие от черноногих, имеют всего одну жену, – ответил он. А затем с улыбкой добавил: – Эта жена Высокого Хребта, эта Летящая Белка, обругает его, а то и побьёт, если он только взглянет на эту девушку.

То, что у племен кутенаи была принята моногамия, было для меня новостью – хорошей новостью. Все мои страхи относительно Питаки разом прошли. До сих пор ей не причинили зла. А когда придёт ночь, она, так или иначе, с нашей помощью окажется в безопасности.

Сахта и Сайи, быстрее чем мы их ждали, приползли к нам и сказали, что лошади рядом. Я рассказал им о похоронах, которые мы видели, о ловушке для рыбы и улове, который из неё достали, а потом все мы стали обсуждать способ освободить Питаки. Мы говорили и говорили, но к решению так и не пришли. Время шло, приближалась ночь. Наконец Священный Ходок то-то с жаром сказал Красному Рогу, и тот перевёл:

– Наш друг говорит, что, поскольку он обладает великой силой, которую дало ему Солнце, и которая позволяет ему общаться с духами и задавать им вопросы, все люди его боятся. Кутенаи и калиспелы, спокены и оканаганы – все боятся его. Вот почему он верит, что может спуститься в лагерь и остаться живым. Если его не убьют часовые, если они позволят ему войти в лагерь, он убедит их принять нас, потому что мы пришли пригласить их зимовать с пикуни и убивать много бизонов, а также предлагаем всем племенам, живущим к западу от Хребта и племенам равнин, прекратить вражду и жить в дружбе. Вот! Что вы на это скажете?

– Как это поможет нам с Питаки? – спросил я.

– Если они согласятся поговорить с нами, а потом согласятся на наши мирные предложения, то следствием будет то, что они должны будут вернуть её нам.

– Наш друг идёт на большой риск, – сказал Сатха. – Я боюсь, что часовые внизу убьют его, едва увидев. Но если они позволят ему поговорить с ними, то, я уверен, они примут нас, и согласятся со всем, что мы скажем; ведь более всего остального им нужны мясо и шкуры бизонов. Они согласятся со всем, что сделает для них возможным зимовать на наших равнинах.

– А ты, Сайи? – спросил Красный Рог.

Ему трижды пришлось задать это вопрос, прежде чем он твердо ответил:

– Вы знаете, чего я хочу: мою сестру, и мести этим песьи мордам за то, что они нам сделали. Но я никто; просто никто. Вы все можете делать здесь всё, что хотите.

– Но что ещё вы хотите тут сделать? – с раздражением спросил Красный Рог. – Не хотите ли вы, чтобы мы спустились и напали на часовых?

Ответа не было.

– Да, это будет большим риском для нашего друга, – сказал Сахта. Часовые внизу сильно рассержены. Я не сомневаюсь, что это Большой Вапити или кто-то из его людей убили того, кого сегодня хоронили.

– Ну и что тогда нам делать? – спросил я, повторяя вопрос Красного Рога. На это он с Сахтой лишь качнули головами.

– Я пойду, – знаками сказал Священный Ходок, и приготовился покинуть нас, когда Сайи воскликнул:

– Смотрите! Смотрите на часовых внизу! Что они увидели?

Все они вскочили на ноги, держали ружья наполовину поднятыми, и все смотрели на лес у северного основания мыса, из которого выползал маленький караван, и это заставило нас вздохнуть: во главе его двигался мужчина из племени Синей Краски, Чёрная Антилопа, а рядом с ним, верхом на моей пятнистой лошади, был Маленькая Выдра; далее следовал маленький табун Синей Краски      , которым управляли две его женщины.

– Маленькая Выдра! И вместе с Синей Краской! – воскликнул я.

– Почему бы и нет? Он с ним хорошо знаком; этот мужчина был с нами три зимы назад, он и много других Синих Красок, – ответил Сахта.

Часовые сбежались к прибывшим, а те продолжали двигаться вперёд, то и дело показывая знак мира, а Маленькая Выдра громко пел песню мира своего племени. Вот те на! Из толпы часовых вышел мужчина, повернулся и

Все старики, старухи и дети вышли из своих вигвамов, внимательно глядя на маленький отряд. Питаки, заметная в своём красном платье, стояла рядом со свой пленительницей. И тут Маленькая Выдра, желанный гость в этом лагере, приблизился к ней. Вот досада! Хотя она его и ненавидела, постоянно отвергая его предложения, он всё же принадлежал к её народу, и я подумал, что сейчас она позовёт его, бросится к нему, будет умолять его освободить её и делать с ней всё, что он захочет. Но нет! Она осталась неподвижной, словно не узнавала его, и он, казалось, не замечал его присутствия, хотя не мог её видеть, если только не был слеп. Но ведь он появился здесь, чтобы забрать её себе. Я не мог понять, в чем заключается его план.

Ещё один из часовых присоединился к вновь пришедшим. Они направились к вигваму, соседнему к северу с вигвамом вождя, и мужчины вошли в него; женщины Синей Краски спешились и начали разгружать своих вьючных лошадей.

– Раз уж в вигваме Двух Сов траур, они остановятся в вигваме его брата, Бегущей Куницы.

– Я пойду вниз. Сейчас, прямо сейчас, – сказал я.

– Я тоже, – сказали Сайи и Сахта.

– Они приветствовали Маленькую Выдру. Я совершенно уверен, что и нас они примут, – сказал Красный Рог; он поговорил со Священным Ходоком, и тот знаками и словами сказал:

– Хорошо. Я пойду с вами.

Мы пробрались к своим лошадям, сели на них и отправились кружным путём через лес к тропе, по которой пришли Маленькая Выдра и Синяя Краска, и по ней двинулись к лагерю. Красный Рог сказал:

– Мы дадим им знать о своём появлении. Сейчас, вы все, пойте песню мира пикуни, «В этот хороший день мы пришли к вам с дружбой…»

Мы спели её с большим желанием, закончили, и потом Красный Рог и Священный Ходок затянули песню мира кутенаи, и с неё мы выехали из леса. Никогда за всю свою жизнь я так не нервничал и так не ожидал того, чем всё закончится.

Тут, перед нами, стояли часовые, с оружием наготове, готовые стрелять и не стреляющие, как я правильно предположил, только из страха перед Священным Ходоком; их вождь, Две Совы, знаками велел нам убираться, обрушив на нас поток злобных слов. Я посмотрел на находившийся за ним лагерь; люди глазели на нас, Питаки в красном платье нигде не было видно, не мог я видеть и Маленькую Выдру и Синюю Краску. Что делают эти двое? Может быть, ссорятся из-за неё? А я бессилен что-либо сделать! Эта мысль была невыносима.

Как позднее узнал я от Красного Рога, Две Совы крикнул нам:

– Священный Ходок, возвращайся, откуда пришёл, ты и те что с тобой. Мы не заключим мира с вашим племенем, потому что Большой Вапити сегодня убил моего сына и ранил его друга, который охотился вместе с ним.

– Послушай, Две Совы! – сказал Священный Ходок. – Мы лишили Большого Вапити звания вождя, сделали своим вождём Крик Ворона. Мы пришли от него, от всего племени, кроме Большого Вапити и нескольких его родственников, пришли просить тебя заключить с нами мир. Ради своих женщин и детей, ради твоих женщин и детей мы просим об этом.

– Он больше не ваш вождь, этот Большой Вапити? – сказал Две Совы. – Ха!

– Он нам больше не вождь, – сказал Красный Рог. Он плохой человек; он лжец. Он сказал, что он и его друзья идут в набег на Ворон. Они ушли, направляясь на юг. На следующее утро его женщина смеялась над нами, говоря, что он пошёл на север, чтобы убить тебя. Мы последовали за ним быстро, как только смогли, чтобы нагнать его и вернуть, но не смогли его найти.

– Две Совы! – сказал Священный Ходок. – Посмотри на остальных, которые пришли со мной и Красным Рогом: это Сахта, Сайи, сын Хромого Бизона, и Голова Орла, белый пикуни. Они пришли к тебе от вождей пикуни, которые просят тебя заключить с ними мир, переходить Хребет и зимовать с ними, убивать столько бизонов, сколько им нужно. Хотя члены твоего племени нанесли им обиду, убили мать Сайи, захватили его сестру, они всё же просят заключить с ними мир.

– Они первыми поступили плохо: совершили набег на мой лагерь, убили нескольких моих людей, угнали много лошадей, – сказал Две Совы.

– Кайна, не пикуни, сделали это, – сказал Красный Рог.

– Кайна, пикуни, сиксика – все они один народ, – сказал Две Совы.

– Но вы только что приветствовали одного из пикуни, который носит имя Маленькая Выдра… – сказал Священный Ходок.

– Да. Но он в ссоре со своим народом; он навсегда его покинул и пришёл, чтобы жить с нами, – сказал Две Совы.

– Он солгал тебе, – сказал Красный Рог. – Он здесь для того, чтобы захватить девушку-пикуни, пленницу в твоём лагере.

– Что? Что? – воскликнул Две Совы.

– Две Совы, это правда, – сказал Священный Ходок. – Две вещи хочет он сделать: убить Голову Орла, которого уже ранил, и убежать с девушкой, которая его ненавидит. Но давай закончим этот спор. Ты можешь иметь мир, много бизонов, счастье для своего народа, или же много неприятностей. Сделай свой выбор.

– Ты хорошо меня знаешь. Ты знаешь, что я всегда стою за мир, за дружбу между всеми нашими племенами. Давай пойдём в лагерь и поговорим об этом, – сказал Две Совы.

– Мы выжили! Нас пригласили в лагерь! Всё идет так, как мы хотели! – воскликнул Красный Рог, обращаясь к нам троим.

Две Совы сказал своим людям, что они могут разойтись, поскольку отряд Большого Вапити, несомненно, уже на пути к дому. Мы двинулись к лагерю, до которого было примерно триста ярдов: вождь ехал верхом между Красным Рогом и Священным Ходоком, которые так и не спешились, мы втроём двигались бок о бок позади них, а за нами шла толпа мужчин.

Перед самым лагерем стояла длинная линия их женщин, детей и

Словно прочитав мои мысли, Сахта сказал:

– Голова Орла, будь начеку, будь наготове, потому что неизвестно, что может сделать твой безумный враг, когда тебя увидит.

– Не бойся, почти-брат, ведь мы с тобой, – добавил Сайи.

– Вы никогда не знали меня как труса, – с раздражением ответил я, и сразу пожалел об этом, поскольку его«Ах! Хайи!»показало, что он обижен.

Я искал своего пятнистого; там, где был он, должен был быть и мой враг, решил я. Мы приблизились к людям, они расступились, чтобы дать нам пройти, и увидели животное, узда которого свободно висела, стоящее у вигвама, в котором держали Питаки.

– Песья морда! – воскликнул Сайи. – Он уже там, пытается купить мою сестру.

– Да! Пошли! Мы заберём её, – ответил я.

– Нет! Нет! Мы должны вести себя спокойно и ничего не нарушать, – возразил Сатха.

Я его еле слышал, потому что двигался быстро, как только мог, за тремя, которые были перед нами, и за линией уставившихся на нас людей. Когда я приблизился к вигваму, внутри него ругались женщины и кричали мужчины. Я спрыгнул на землю, отбросил входной полог и оказался свидетелем кровавой сцены: Синяя Краска, стоя на коленях, прижимал окровавленные руки к окровавленной груди; Маленькая Выдра, держа в одной руке ружьё, другой пытался вырвать у Питаки окровавленный нож; тут же Летящая Белка суетливо махала руками и криками звала на помощь; эта сцена до сих пор стоит у меня перед глазами, она снится мне по ночам и мне это очень не нравится.

Спина Маленькой Выдры была обращена к входу, но Питаки увидела меня, когда я выпрямился, и закричала:

– Голова Орла! Помоги мне! Убей его!

С быстротой кошки он отпустил её и развернулся, одновременно поднимая ружьё и взводя курок; но я не дал ему ни единого шанса воспользоваться им: моя пуля вошла точно туда, куда я хотел, прямо ему в грудь, и он упал. Когда я выстрелил, Сайи был рядом со мной, и Красный Рог, Священный Ходок, Сахта, Две Совы и другие топились тут же, глядя на окровавленного, стонущего Синюю Краску, на Маленькую Выдру, который мёртвым лежал у очага, и на Летящую Белку, причитавшую над ним. Смеясь и плача Питаки выбежала и обняла и поцеловала сначала меня, потом Сайи.

– Вы пришли! Я молила Вышнее привести вас ко мне, и вы пришли! И как раз вовремя! – кричала она. – Как раз вовремя! Вовремя, чтобы спасти меня от этой песьей морды, Маленькой Выдры!

– Что с ним? Кто ранил его? – спросил Сайи, указывая на Синюю Краску.

Питаки задрожала.

– О, я не могу на него смотреть, на эту кровь. Это я ударила его, я его ударила его же собственным ножом…

– Пойдём, пойдем, тут нам не место, выйдем, – вмешался Красный Рог.

Толпа в вигваме была такой густой, что мы не могли двинуться; но внезапно покрытие вигвама было снято и отброшено, и мы проскользнули между шестами; я бросил последний взгляд на Маленькую Выдру. Я не хотел смотреть на него, но удержаться не смог. Я убил его, и мне от этого было плохо; то, что ничего иного я сделать не мог, было неважно. Его спокойное печальное лицо преследовало меня много дней.

Толпа любопытствующих вокруг нас расступилась, давая нам пройти, и мы вышли на мыс сразу за лагерем; Сайи заметил, что наши оседланные лошади ушли на мыс, и мой пятнистый был среди них. Но сейчас меня это совершенно не интересовало.

Мы присели в сгущавшихся сумерках, и я сказал:

– Питаки, ты многое могла бы нам рассказать, но прямо сейчас мы хотим узнать, что случилось после того, как пришли Маленькая Выдра и Синяя Краска.

– Ах, я понимаю, – сказала она. – Я была снаружи вместе с этой Летящей Белкой, когда они появились, собирали хворост, и она поторопила меня вернуться в лагерь, в свой вигвам, и знаками велела мне надеть красиво расшитое платье, которое сама сделала, потому что хотела продать меня этому Синей Краске. Я отказалась; она ударила меня, попыталась одеть на меня платье, но потом сказала, что это неважно, потому что я такая красивая, что любой мужчина захочет меня.

Скоро пришёл этот Синяя Краска и знаками спросил её: «Я слышал, что у тебя есть красивая девушка-пленница. Это она?»

«Да.»

«Она красивая. Я дам тебе за неё пять лошадей.»

«Нет. Ты дашь мне десять.»

«Да. Десять.»

«Десять лучших твоих лошадей!»

«Ты сама можешь их выбрать.»

«Хорошо. Забирай её.»

Синяя Краска улыбнулся. «Давай. Мы уходим», – знаками сказал он мне. Я не ответила. Я сидела в вигваме напротив него и этой дурной женщины. Он подошёл и схватил меня за запястье, вот за это, моё левое запястье, и потянул вверх. Я уперлась, выхватила его нож из ножен и полоснула по руке, которой он меня держал, потом пырнула его – дважды ударила его в грудь. Он завопил, отскочил от меня, сел, и тут вбежал Маленькая Выдра. «Я нашёл тебя. Ты будешь моей женщиной. Давай, мы уходим.»

Эта дурная женщина должна была его понять. Она подбежала к Маленькой Выдре, протянув руки, как клещи, чтобы схватить его. Он навёл на неё своё ружье и сказал ей отойти; он её напугал. Он подошёл ко мне, и я попыталась ударить его ножом, но он крепко схватил меня за запястье, запястье руки, в которой я держала нож, и я не смогла этого сделать. Он потащил меня, потащил меня к выходу. Он был таким сильным, что я не могла от него вырваться. И он был очень зол, его глаза горели огнём. И он говорил: «Ты должна быть моей женщиной! Иди по доброй воле, или я убью тебя!» и тут я увидела тебя, Голова Орла, входящего в вигвам. О, Голова Орла! Какое счастье! Как я была рада!

Мы с Питаки поговорили

Тем вечером было одобрено соглашение о мире между двумя племенами кутенаи, и о плане договориться о мире с племенами черноногих, что в дальнейшем было сделано.

Следующим утром мы расстались с Красным Рогом и Священным Ходоком и направились домой через перевал Воронье Гнездо – это был самый простой и короткий путь. И только на вершине этого перевала у меня появилась возможность ненадолго уединиться с Питаки.

– Скажи мне, ты будешь моей женщиной? – спросил я.

– Как только мы приедем домой. Но теперь у меня нет матери, и тебе придется самому сделать вигвам, – ответила она.

– А любишь ли ты меня?

–Хайо!Голова Орла, ты, похоже, слеп, если сам не видишь, что да! – ответила она и нежно меня поцеловала.

Три дня спустя мы снова были в лагере пикуни и, как и ожидали, потратили много сил, чтобы примирить старого Три Бизона с потерей его сына, которым он так гордился. И Хромой Бизон впервые рассердился, объявив, что не будет мирного договора с племенами кутенаи, если он только сможет этому помешать; а если мне это нравится, я никогда не получу его дочь. Потом внезапно он сменил гнев на милость и отдал нам с Питаки большой вигвам, полностью обставленный, что сделало нас счастливыми.

Теперь, когда моё будущее определилось, вернулся мой отец с нашим караваном, нагруженным товарами, и вот каким было его приветствие:

– Сын, быть старателем – слишком тяжёлая работа. Мы будем продолжать торговать мехами, пока это будет возможно.

Ему понравилось, что мы с Питаки поженились. В первый же вечер его возвращения я во всех подробностях рассказал ему нашей потере и её поисках, подробно описав удивительную силу Священного Ходока. И при этом отец громко рассмеялся.

– Ты сомневаешься этом, – сказал я.

– Сын, он наверняка просто вас обманывал; он чревовещатель.

– Чревовещатель? Что это значит?

– Человек, который может менять свой голос. Я видел одного такого в Сент-Луисе. У него были на прилавке две забавно одетые куклы, и они разговаривали друг с другом, говоря всякие смешные вещи. Ты мог бы быть уверен в том, что это говорят они, но всё это делал он сам.

– Ха! это точно так?

– Да. Это было представление. Я заплатил два цента, чтобы на это посмотреть. Это представление называлось Панч и Джуди.

КОНЕЦ

Примечания

1

Эти озера первые торговцы и трапперы называли озерами Кутенаи; сейчас это озера Уотертон в национальном парке Уотертон в провинции Альберта в Канаде.

2

Имя убитой в переводе означает «Лисичка» или «Маленькая Лиса» (перев)

3

Сейчас это перевал Марии. Белые долго его использовали, и сейчас по нему проходит линия Большой Северной железной дороги и шоссе Рузвельта. (авт)

4

В 1887 году мы с Уильямом Джексоном охотились на западных склонах ниже прохода Срезанных Берегов, вышли к этим солончаковым лизунцам и убили там большого гризли, который пировал на козлиной туше. Козлов там было так много, что это место мы назвали Козлиным Городом. Это был большой лизунец, который облюбовало множество жвачных животных, находится на склоне горы Кутенаи, примерно в двух милях от нижней части озера Красного Орла, в национальном парке Глейсир. Я дал имя горе и лизунцу по просьбе индейцев кутенаи, которые отвели меня к этому лизунцу летом 1885 года, где мы и добыли много баранов-толсторогов, которых там нашли. (авт)

5

Созвездие Большой Медведицы, по которому племена равнин определяют время по ночам. (авт)

6

Так в оригинале. Очевидно, автор или рассказчик перепутал имя вождя с именем убитого (перев)