Черноногие и бизоны

Часть первая

Джеймс Шульц

Черноногие и бизоны

Введение

Бескрайние бурые равнины, невысокие холмы с плоскими вершинами; ещё болеё далёкие гигантские горы, с голубыми склонами и острыми пиками, увенчанными снежными шапками; запах полыни и дыма костра; грохот десяти тысяч бизоньих копыт по твердой, сухой земле; протяжный, меланхоличный вой волков, нарушающий ночную тишину – как я любил всех вас!

Джеймс Уиллард Шульц, «Моя индейская жизнь»

Автор этих строк прочитал тридцать три из тридцати семи книг Джеймса Уилларда Шульца за последние два года. Убедившись в том, что первая из всех этих книг, «Моя индейская жизнь» – это американская классика старого Запада, сейчас он больше, чем когда-либо, понимает, что Апикуни – такое имя дали Шульцу черноногие – навсегда останется в памяти как величайший рассказчик благородного индейского народа для всех, кто способен это ценить. Апикуни, однако, в отличие от многих выдающихся писателей, которые, в свою очередь, обогатили наши знания и понимание образа жизни и истории индейцев, позволил черноногим – точнеё, пикуни (пиеганам), самой южной ветви великой конфедерации черноногих говорить о себе своими собственными словами. Не будучи журналистом, он был репортером, и очень добросовестным, говоря о повседневной жизни и разговорах, а также о глубинном сознании индейца, которое раскрывается в его молитвах, религиозных церемониях и мудрой убежденности в том, что Вышние присутствуют во всем, что происходит.

Рассказы Апикуни уникальны по той причине, что, хотя он и был белым человеком, он был также и настоящим индейцем. Он был женат на замечательной женщине из племени пмкуни, Женщине Красивый Щит (Луци-Авотан-Ахки, которая выведена как Нитаки в «Моей индейской жизни»), которая стала матерью его сына, Харта Мэриама Шульца (Одинокого Волка), известного художника из Таксона, штат Аризона. Трудный язык черноногих он освоил в возрасте восемнадцати лет и постоянно говорил на нём со своей семьей, индейскими родственниками и друзьями на протяжении болеё пятидесяти лет. Таким образом, он не только говорил на языке черноногих, но и думал на нём. Болеё того, с самого начала своей жизни с индейцами, в 1877 году, он прекрасно использовал свои таланты и возможности. Он не только слушал истории об их жизни и приключениях, рассказанные известными рассказчиками – мужчинами и женщинами, такими как Женщина-Ворона, Женщина-Земля, Хью Монро, Хвостовые Перья, Переходящие Через Холм, Много Хвостовых Перьев, Три Солнца и другими; он вёл записные книжки, в которые записывал их истории. Он провел бесчисленное количество вечеров у очага в доме своих друзей, слушая от разных людей их версии одних и тех же событий, пока многие из их историй не запечатлелись в его памяти.

После смерти Женщины Красивый Щит в 1903 году Шульц считал свою жизнь законченной. Бизоны исчезли, равнины Монтаны были разгорожены и наводнены крупным рогатым скотом и овцами, а теперь смерть любимой жены лишила его воли к жизни. Тем не менеё, в восьмидесятых годах он познакомился с Джорджем Бёрдом Гриннеллом; они дали названия многим горам и ледникам в близлежащих Скалистых горах, и он начал публиковать рассказы в издаваемом Гриннеллом журнале «Лес и ручей». Жизнь закончилась в 1903 году, но ему предстояло написать тридцать семь книг и много рассказов, и предстояло сыграть важную роль в основании национального парка Глейсир, о чём они с Гриннеллом задумались задолго до этого. Вскоре он станет всемирно известным рассказчиком.

На мой взгляд, одним из самых необычных аспектов книг Апикуни является тот факт, что почти все они были опубликованы для юных читателей. Большинство из них я прочитал впервые, достигнув шестидесятилетнего возраста. Почему они предназначались для молодежи? Прежде всего, они были болеё подходят для прочтения молодыми людьми, чем многое из того, что публикуется сегодня. Но самое главное, они наполнены духом молодости; они дышат целебной атмосферой гор и равнин; они рассказывают о чистом, порядочном, благородном народе, которые прежде называли «ужасными черноногими», «дикарями», жестокими и кровавыми «разбойниках северо-западных равнин», которые оказались настоящими людьми – добрыми, щедрыми, дружелюбными, гостеприимными, любящими пошутить и посмеяться, любящими и достойными любви. Да, они были угонщиками лошадей, но при этом честными и правдивыми; они были безжалостными убийцами своих врагов, но черноногий, безусловно, был убит белым человеком прежде, чес сам стал убивать белых.

Апикуни пережил эту индейскую жизнь и понял её так, как не понимал никто до него и мало вообще когда-нибудь.Он был рассказчиком, но никогда не ставил перед собой задачу стать историком или ученым.Для историка и исследователя чрезвычайно важно, что после того, как факты тщательно выверены, для него не рождается окончательная историческая правда. Это не было его сильной стороной и не было его целью. Однако то, что представлено в этой книге, имеёт нечто от незаменимой ценности изложенного в книге Джорджа Фредерика Ракстона «Жизнь на Дальнем Западе». В целом, оно может иметь ту же атмосферу для описания жизни индейцев, какую имеёт описанная Ракстоном жизнь обитателя гор, жившего век с четвертью тому назад для описания жизни на дальнем Западе.

Апикуни слушал индейских рассказчиков и стал одним из лучших из слушателей. Но, в отличие от них, он мог перенести их истории у вигвамных костров на бумагу, чтобы тысячи людей могли наслаждаться ими вечно. Его литературный стиль уникален – это речь черноногих в английских словах и предложениях. Он – художник повествования и мастер напряжённой интриги. Его повествования читаешь, затаив дыхание, и к концу книги сожалеёшь о том, что страниц в ней так мало. Если бы только их было побольше! Если бы только его книг было не так мало – всего тридцать семь. Но теперь появился ещё один замечательный сборник воспоминаний и историй.

В рассказах Апикуни есть несколько разночтений. Иногда память подводила его, и записи были неполными. Нередко одна и та же история рассказывалась разными людьми через большие промежутки времени, так что детали и порой даже участники событий были разными. (В связи с этим следует напомнить, что один и тот же индеец в течение своей жизни носил несколько разных имен; получение другого имени в честь важного подвига было обычным делом. Имя Апикуни было дано ему Бегущим Журавлём, который сам в юности носил имя Апикуни. Тем не менеё, его рассказы по большей части историчны. Некоторые события, описанные в книгах и небольших произведениях, на самом деле не происходили. В редких случаях Апикуни ведёт рассказ от первого лица о событиях, в

Шульц, как и все люди, не был полностью свободен от предрассудков. Он не был непогрешимым и никогда таковым не притворялся. Временами он делал ошибочные выводы из имевшихся в его распоряжении неполных фактов, что, пожалуй, наиболеё заметно в его оценке майора Янга, агента резервации черноногих во время «Голодного года» 1883-84 годов. Недавнеё исследование, похоже, доказывает, что Янг пытался получить от Вашингтона помощь, необходимую для спасения его подопечных от голодной смерти. Может, следовательно, оказаться, что он не был таким уж бесчестным, лживым негодяем, каким нарисован в «Моей индейской жизни». Однако мои собственные расспросы среди черноногих в резервации Браунинг ясно показывают, что майор Янг считался кем угодно, только не сочувствующим и понимающим «отцом» своим индейским детям. Возможно, у них были естественные предубеждения против белого владыки, который тиранически управлял их судьбой в те ужасные месяцы 1883-1884 годов, но, принимая во внимание тот факт, что около пятисот из них умерли от голода, я убежден, что такие предрассудки были основаны не только на простом непонимании. Понимая, что по-прежнему существуют значительные различия во мнениях по этому вопросу, иногда под влиянием того источника, к которому обращался человек, я хотел бы лично пересмотреть все те выцветшие письма, направленные майором Янгом в Вашингтон, прежде чем делать положительные выводы об отношении майора к своим подопечным.

В этой книге есть исторические факты, которые оспаривались другими авторами. Так, в частности, в главе 2, «Бизоньи шкуры», вождь Белый Телёнок изображен так, будто он не знал о двух указах, которые лишили пикуни их земель между реками Йеллоустоун и Мариас. А в главе 24, «Невеста для Утренней Звезды, упоминается история о Бегущем Орле, знаменитой деве-воительнице племени пикуни. Шульц относит её деятельность к «очень давним временам», но, по другой версии, подвиги Бегущего Орла произошли после 1856 года – времени, о котором рассказывает Шульц.

Я считаю, что крайне важно сохранить эти кажущиеся несоответствия в работе Шульца. Как рассказчик, он, несомненно, допускал некоторые вольности в обращении с некоторыми историческими фактами, и все же он сампережилбольшую часть истории, которую рассказывает в этой книге, и, следовательно, должен был хорошо её знать. Возможно, эти расхождения побудят читателей и ученых провести дополнительные исследования, чтобы выяснить, кто прав, а кто нет.

Некоторые из помещённых здесь рассказов были подготовлены и впоследствии опубликованы в виде коротких повестей в популярных журналах и газетах. В начале все они были впервые опубликованы в журнале «Грейт Фоллс», а некоторые – в журнале «Лос-Анджелес Таймс», «Американский мальчик», «Спутник молодёжи», «Открытая дорога для мальчиков», «Святой Николай», «Кавалер», «Настоящие приключения на Западе» и «Жизнь мальчика» – все они содержат болеё ранние, а иногда и сокращённые версии историй, которые автор хотел рассказать. Но у Апикуни были и болеё поздние версии; многие годы он вынашивал намерение объединить их в книге. Его смерть в 1947 году не дала этого сделать. Это осталось на долю его жены Джесси Дональдсон Шульц, известной как Апаки, и её бесчисленных индейских и белых друзей – собрать эти материалы и подготовить их к публикации. Без её самоотверженной и неустанной преданности делу эта книга никогда бы не продвинулась дальше стадии планирования, на которой она находилась, когда Апикуни упокоился на индейском кладбище в долине реки Двух Талисманов в резервации черноногих. Больше, чем с кем-либо ещё, делился с ней своими воспоминаниями о давних временах сам Апикуни. Теперь, исключительно благодаря её целеустремленности и трудолюбию, эти воспоминания стали реальностью.

Все истории, содержащиеся во второй части этого тома, были рассказаны Шульцу его индейскими друзьями. Таким образом, хотя они являются подлинными во всех смыслах этого слова, их содержание, по необходимости, должно нести на себе отпечаток правки и вкусов Апикуни.

Эта последняя книга Джеймса Уилларда Шульца напомнит многим дни детства, миновавшего тридцать лет назад. Мы знали Нитаки, и Женщину-Ворону, и Хвостовые перья, Переходящие Через Холм, и многих других друзей Апикуни в восьмидесятые, потому что он сделал их нашими друзьями. Какими прекрасными людьми они все были, и какая честь быть с ними знакомыми! Мы были разлучены с ними на целое поколение, но теперь мы снова собрались вместе, чтобы вспомнить старые времена. Сейчас только двое или трое из них всё ещё живы, и я горжусь своей связью с самым благородным их них, моим приемным отцом, Жующим Черную Кость, который соответствует Ахко Питсу этой книги.

Кит С. Сил

Чикаго, Иллинойс

Автобиографические рассказы

Глава первая

Приключения в старом форте Конрад (1878-79)

Я – Белая Собака, ассинибойн

Форт Конрад! Какие воспоминания сохранились у меня о нём, о тех днях, когда мы занимались торговлей – мир, покой, волнующие приключения тут и там – всё это было в давно ушедшую эпоху бизонов. Прекрасно оборудованный торговый пост, предназначенный для торговли с индейцами-черноногими, стоял на высоком южном берегу реки Мариас, немного выше устья её притока Сухой Вилки, в восьмидесяти милях к северо-западу от форта Бентон, бывшего в то время столицей территории Монтана. Изменчивое течение размыло землю, на которой он стоял, и брёвна, из которых он был сделан, давно сгнили на наносных островах Мариас, Миссури, Миссисипи, а может быть были унесены течением до самого Мексиканского залива.

Соединенные между собой бревенчатые хижины форта формировали три стороны квадрата размером 150 на 150 футов. Его восточная сторона представляла собой высокий бревенчатый частокол с воротами из крепких досок, достаточно широкими, чтобы пропустить фургон. К западной стороне примыкала конюшня и загон для лошадей.

Чарльз Конрад, компаньон фирмы по торговле с индейцами «Сент-Луис – Форт Бентон», построил форт Конрад в 1875 году, и тот был назван его именем. В 1878 году мой друг и работодатель Джозеф Кипп, прозванный черноногимиМастунопачисом,что значит Вороновый Колчан, купил этот форт, и мы незамедлительно, с большим запасом товаров для торговли все вместе отправились туда: Кипп со своей семьей, главный служащий Хайрам Д. Уфам и их семьи (их жёны были женщинами

Кипп был прирожденным торговцем с индейцами, в самом буквальном смысле этого слова, поскольку его отец был не кем иным, как бесстрашным капитаном Джеймсом Киппом из Американской Меховой Компании, который в 1831 году построил форт Пиеган около устья реки Мариас, чтобы перехватить торговлю с черноногими – включающими собственно черноногих, Кровь и пикуни – у своих конкурентов с севера, компании Гудзонова Залива, а его матерью была Сахкей Ахки, Женщина Земли, прекрасная дочь вождя манданов Махтотопы, о которой в своих письмах восхищенно писал Джордж Кэтлин. С юности Джозеф работал в компании своего отца в форте Бентон, позже он работал на Кэролла и Стила, которые купили этот форт в 1865 году, когда Американская Меховая компания вышла из дела. Потом он начал свое дело, и весьма успешно, на постах, которые поставил в провинции Альберта – форте Стэндофф и потом в форте Кипп на реке Пузатой. За эти годы, в основном благодаря своей интуиции и сердечной доброте, он получил большой авторитет среди черноногих. До самой его смерти в 1913 году они не предпринимали никаких важных шагов, не посоветовавшись с ним.

В течение зимы 1878-79 годов мы вели хорошую торговлю с черноногими, пикуни и Кровью, получив от них две тысячи бизоньих шкур и несколько тысяч оленьих, волчьих, антилопьих и бобровых. Весной индейцы разошлись – черноногие и Кровь в места своего обитания, в Альберту в Канаде, а пикуни – на летнюю охоту к подножию Скалистых гор, за семьдесят пять миль к западу от нас.

В ста ярдах ниже нашего форта реку Мариас пересекала фургонная дорога, проходившая между фортом Бентон и фортом Маклеод в Альберте. Все запасы для этого северного форта и других поселений в южной Альберте доставлялись на пароходах, поднимавшихся по Миссури до форта Бентон, а оттуда их везли дальше на повозках, запряженных быками, лошадьми или мулами. Однажды вечером, в июне, караван Джона Хани, состоявший из трех лошадиных упряжек, восьми пар лошадей и двух фургонов на всех, встал на ночь недалеко от оврага д'Орелль, в двадцати милях к югу от нас, и ночью военный отряд индейцев увел всех его лошадей. Несколько ночей спустя, в Роки Спрингс, в тридцати милях к северу от нас, военный отряд напал на караван фургонов Генри Хагана, увел большую часть его лошадей и убил двух погонщиков. После этого подобные происшествия, хоть и в меньшем масштабе, продолжались с другими караванщиками, терявшими по пути своих лошадей, так что в итоге королевская канадская Конная полиция начала патрулировать часть дороги, проходящей через Альберту, и коменданта форта Шоу, на Солнечной реке, обязали позаботиться о безопасности части дороги, проходящей через Монтану.

Таким образом и прибыл однажды из форта Шоу отряд конных солдат из Третьего полка армии США во главе с первым лейтенантом Дж. H. Биком и встал лагерем в нескольких сотнях ярдов от нашего форта. Их палатки были белыми и опрятными, ряды покрытых холстом вьючных седел выглядели аккуратно, сигналы горниста были очень веселыми и вообще они производили очень хорошее впечатление.

Лейтенант Биком пришел поговорить с Киппом.

– Чьи это военные отряды, которые совершают эти набеги? – спросил он.

– Некоторые из них, без сомнения, ассинибойны. Наиболее вероятно, что другие – кри, Вороны или сиу- янктоны, – ответил Кипп.

– Да, и очень вероятно, что некоторые из этих отрядов – черноногие.

– О, нет! Нет! – воскликнул Кипп. – Они не подумали бы о том, чтобы напасть на белых здесь, на своей земле. Набеги они совершают только на своих краснокожих врагов и достаточно успешно. Только на днях военный отряд пикуни прошёл здесь, у них было сто лошадей и пять скальпов, которые они взяли в сражении с ассинибойнами у устья Молочной реки.

– Хорошо, как я могу найти эти военные отряды и наказать их?

– У вас мало шансов их найти. передвигаются они только ночью, а днём прячутся где-нибудь, выставив часовых. Но белых солдат они боятся. Я советую вам проехать по дороге сперва на юг, потом на север, можно пройтись и по речной долине. Любые военные отряды, которые вас увидят, вернутся туда, откуда пришли.

– Да, похоже это всё, что мне остается, – со вздохом произнес лейтенант. – Спасибо за совет. – И немного погодя добавил: – Какая дурацкая миссия нам предстоит. Одеть форму и разъезжать по окрестностям, в надежде на то, что нас издалека заметят и постараются избежать встречи. и очень маленькая возможность того, чтобы поймать налетчиков во время нападения на караван. Как бы я хотел иметь в своем отряде людей с вашим опытом. Я уверен, что с помощью ваших друзей – охотников и трапперов – мы скоро смогли бы сделать эту дорогу безопасной для проезжающих по ней.

– Да, может и смогли бы, – скромно ответил Кипп.

У нас не было много лошадей, только четыре для фургонной упряжке и дюжина верховых, включая двух быстрых скакунов, обученных охоте на бизонов, один из которых был моим, Для того, чтобы перевозить наши бизоньи и прочие шкуры, меха и товары для торговли, у нас был большой караван – три упряжки по восемь быков и по два фургона на каждую. Командовал этим хозяйством длинный Джон Форджи, а погонщиками были шурины Киппа – Берущий Ружьё Ночью, Красные Глаза и Идущий С Погремушками. Все трое были молодыми пикуни, возрастом не более двадцати лет. В данное время фургоны не использовались, быки паслись в речной долине ниже форта. Лошадей на ночь загоняли в загон, а на восходе выгоняли пастись.

Поскольку лейтенант Биком и его люди лошадьми пользовались ежедневно, их вместе с вьючными мулами выводили пастись на ночь, привязанными на цепи или кожаные ремни, под охраной двух солдат, один из которых дежурил до полуночи, а другой до рассвета, когда их отвязывали и отводили в лагерь.

Была дождливая зимняя ночь и рано утром кто-то постучал в двери нашей конторы, где я спал. Я выскочил из кровати и впустил лейтенанта Бикома, запыхавшегося и промокшего так, что с него капала вода. Он сел на стул перед потухшим камином и, задыхаясь, произнес:

– Я должен видеть Киппа. Покажи мне, где он спит. А ещё лучше – разбуди его, пожалуйста, и попроси прийти сюда.

Я оделся, набросил на плечи дождевик, пересек двор и нашел Киппа в его комнате, где он разжигал огонь в кухонной плите.

– Лейтенант Биком находится в конторе, он очень взволнован и хочет видеть вас, -сказал

–Ха!Что такое случилось, что он пришел в такую рань? – удивился он.

Когда мы вошли в контору, Биком встал, чтобы встретить нас, и сразу начал кричать:

– О, Джо! Мне нужен ваш совет, ваша помощь. Вчера вечером пять моих лошадей были украдены. Да, украдены прямо из-под носа моих часовых, так и было. Вы знаете, что для меня значит, если мы не сможем вернуть их. Я буду посмешищем всего полка на всю жизнь.

– Возможно, они просто ушли и заблудились? – предположил Кипп.

– О, нет. Нет! Воры вдобавок посмеялись над нами, оставив двух хромых лошадей в зарослях шалфея снова привязанными к длинной палке. Теперь нам не на чем ездить. Не попробуете ли вы найти и догнать этих воров? Мы последуем за вами и будем делать все, что скажете.

– Ладно. Я сделаю, что смогу, но вы знаете не хуже меня, что найти их будет трудно, потому что этот ливень смывает следы сразу, как только их оставят, – ответил Кипп. И с этим, отказавшись с нами позавтракать, лейтенант Биком поторопился вернуться в свой лагерь.

Как только мы с Киппом были готовы, мы сели на своих скакунов и присоединились к лейтенанту и его людям, ожидавшим нас, и все вместе поехали по узкой долине Сухой Вилки, где на рассвете этого дня два пастуха окружили табун армейских лошадей и мулов, чтобы отогнать их в лагерь, и обнаружили, что пять лошадей пропали – одной из них была любимая лошадь лейтенанта. Они показали нам также палку, к которой была привязана хромая пара. Но даже за это короткое время дождь смыл все следы табуна в поросшей густой травой пойме; в ту ночь дождь, принесенный северо-западным ветром, был очень сильным.

Оставив лейтенанта и его людей, Кипп и я сделали несколько кругов по долине и не смогли найти никакого следа пропавших лошадей. Искать след по Сухой Вилке тоже было бесполезно, потому что она превратилась в быстро взбухающий поток грязной воды. Поэтому, вернувшись к команде, Кипп сказал:

– Ну что, лейтенант, все так как я и думал. Абсолютно все следы украденных лошадей смыты дождем. Узнать, куда воры их увели, невозможно.

– Но я должен хотя бы попытаться их вернуть, что вы можете мне посоветовать?

– Ну, военный отряд может принадлежать к полудюжине разных племен, но болеё чем вероятно, что это – ассинибойны или сиу. Если так, то они без сомнения пересекли Мариас немного ниже, и теперь хотят обогнуть холмы Сладкой Травы с юга, чтобы вернуться к себе. Шанс догнать их невелик, но попробовать можно.

– Вы пойдёте с нами?

– Да, – заверил его Кипп. И затем, обратившись ко мне, сказал: – Тебе стоило бы вернуться к форту. Скажи моим шуринам, чтобы они выехали и посмотрели, в каком состоянии наши быки.

Я был рад уйти из мокрой долины. Идущий С Погремушкой, Красные Глаза и Берущий Ружьё Ночью ворчали, когда я передал им указание Киппа, что быки были в порядке и не нуждались в присмотре, но потом все же, поругавшись со своей сестрой, Женщиной Бьющей Дважды, женой Киппа, они оседлали лошадей и поехали вниз по долине.

Лейтенант Биком оставил несколько человек для охраны лагеря и вьючных мулов. Около девяти часов один из них приехал к воротам нашего частокола, покричал, чтобы его впустили, и, когда мы впустили его, сказал, что второй сержант отряда, внизу в лагере, очень болен, он страдает от спазм в животе, можем ли что-нибудь для него сделать?

Я знал по опыту, что мать Киппа,Сахкви Ахки,Земная Женщина[1], и Женщина-Ворона были хорошими знахарками. Они вылечили меня от нескольких болезней. Они с готовностью согласились сделать для больного все, что могли, и, поспешно собрав свои снадобья, со мной и с солдатами отправились в лагерь. Больной согнулся и стонал. Земная Женщина быстро сделала отвар из смеси черных и белых корней и дала ему выпитm несколько чашек, и скоро он вытянулся на постели и с облегченным вздохом сказал, что боль уменьшилась. Женщина-Ворона улыбнулась, а Земная Женщина попросила меня сказать ему, что попозже она даст ему другой отвар и он не будет больше страдать.

Ночь была безветренной, но дождь продолжал идти, слабо барабаня по крыше палатки. Печь, стоящая в её центре, давала приятное тепло, а фонарь давал достаточно света. Мы курили и беседовали. Земная Женщина беспокоилась о сыне, думая, каково ему с солдатами приходится холодной дождливой ночью и думая, когда они вернутся. Заболевший сержант отвечал за лагерь, а шестеро его подчиненных посменно дежурили по двое, охраняя за пасущихся лошадей и мулов. Один из дежурных прибежал в палатку и сел перед печью, чтобы отогреть руки, которые, как он сказал, так замёрзли, что он даже трубку не мог зажечь. Сержант сказал ему:

– Ладно, только побыстрее, этим мулам и лошадям нужен глаз да глаз.

Ветер стих, сменившись спокойным дождем. Днем приехали наши пастухи, они торопились и были очень взволнованы. на второй ступени южной части долины они нашли одного из быков, убитого стрелой, его язык, печень и часть ребер были вырезаны. Рядом с тем местом, в густом лесу, они нашли шалаш, временное убежище, в котором военный отряд отдыхал и жарил мясо. Украшенная бусинами пара старых мокасин, найденная там, ясно говорила о том, что это несомненно были ассинибойны и наверняка именно они увели армейских лошадей.

Таким образом догадка Киппа о том, что лошадей увели ассинибойны, подтвердилась. Теперь он мог повести на них солдат, и им предстояло сражаться. Жена Киппа, его прекрасная мать из племени манданов, и её близкая подруга, Женщина-Ворона, собрались вместе и просили Солнце беречь его. Так прошла вторая половина дня. Настала темная ночь, а дождь все продолжался, а Кипп так и не появлялся. Женщины всё болеё тревожились и всё более пылко молились о нём.

А затем мы ясно услышали донесшийся с небольшого расстояния крик на языке черноногих:

– Слушайте! Слушайте! Это я, я – Белая Собака. Вчера вечером я угнал пять ваших лошадей. Сейчас я взял пять ваших большеухих. Я – Белая Собака. Придите и схватите меня!

И Земная Женщина застонала:

– Белая Собака! Он снова здесь! – и солдаты закричали:

– Кто это? Кто это такой? Что он говорит?

Раздались выстрелы и несколько пуль пролетело через палатку.

– Это Белая Собака, ассинибойн. Говорит, что он вчера ночью взял ваших лошадей, а теперь взял пять ваших мулов, – крикнул я солдатам, хватая фонарь, чтобы погасить его. Они расхватали винтовки и выбежали из палатки –

Солдаты кричали друг другу, занимая свои позиции. Я сказал им, что военный отряд этой ночью уже не вернется, поэтому нет смысла мокнуть под дождем. Вернувшись в палатку, я снова зажёг фонарь и подкинул в печь немного дров. Женщины говорили о смелости Белой Собаки. Сержант стонал:

– Как же мне не везет; когда вернется лейтенант Биком, я получу выговор.

Он попросил меня позвать четверых его солдат. Земная Женщина дала ему очередную порцию лекарства, и он сказал:

– Этот Белая Собака! Наверняка он имеет на нас зуб, раз украл пять наших мулов. Кто же он такой?

Белая Собака, объяснил я, был ассинибойном, который много лет не дает покоя черноногим. Несколько лет назад он захватил женщину племени пикуни и сделал её одной из своих жён, выучил её язык[2], и она родила от него ребёнка, мальчика. Но она ненавидела его и вместе с ребенком убежала от него, сумев вернуться к своему племени. С того времени Белая Собака, всегда с несколькими верными компаньонами охотились на черноногих, время от времени убивая неосторожных охотников и совершая ночные набеги на их табуны; он всё время чувствовал себя в полной безопасности и кричал, что это он, Белая Собака, совершил набег. Военные отряды один за другим пробовали положить этому конец, некоторые из них были к этому близки, но ему всегда удавалось обмануть преследователей и уйти.

– Хорошо, почему тогда он нам это кричал? Он ведь знает, что мы не черноногие, – сказал сержант.

– Он несомненно знал, что некоторые из обитателей форта будут здесь и поймут его вызов, – ответил я.

– Вот же нахал. Пришел сюда в лагерь со своими людьми, убил вашего быка, угнал пять наших лошадей и никаких следов не оставил, а следующей ночью вернулся и увёл наших мулов. Черт возьми! Как бы я хотел бы поймать его прежде, чем вернётся лейтенант Биком, но я слишком слаб, чтобы куда-то идти, – сказал больной.

Один из его солдат сказал:

– Что толку от ваших разговоров о том, чтобы куда-то пойти? Все прекрасно понимают, что мы должны сидеть тут и стеречь скотину.

Ответа не было. Я предложил женщинам вернуться домой. Нет, они решили остаться до рассвета. Сержант предложил, чтобы четверо его солдат проводили нас до форта.

– Нет, – сказала Земная Женщина. – Белая Собака со своими головорезами могут быть рядом, и четверо солдат для них ничего не значат.

Дождь прекратился перед самым рассветом, и солнце поднималось в ясном синем небе, когда мы приблизились к форту и были встречены нашими тремя молодыми пастухами с винтовками в руках. Они слышали суету в лагере и до нашего появления были начеку, не зная, что происходит. Они были более чем злы, когда мы рассказали им о втором набеге Белой Собаки на армейский табун. Один из них процедил сквозь зубы:

– Что за ерунда! Вороновый Колчан (Кипп) уехал с солдатами на поиски Белой Собаки, а тот спрятался здесь, чтобы на сей раз украсть у них несколько большеухих.

Я позавтракал, лёг на свою лежанку в конторе и немного поспал. Кипп с солдатами вернулись ближе к вечеру. Они далеко спустились по долине Мариас, до подножия холмов Сладкой Травы, но никаких признаков воров не нашли. Когда мы сказали им, что выяснилось этой ночью, Кипп рассмеялся и сказал, что Белая Собака был самым коварным и самым удачливым конокрадом, с которым он встречался.

– Я думаю, что вы должны пойти с вашим отрядом вниз, прямо в лагерь ассинибойнов, он должен сейчас быть где-нибудь недалеко от устья Молочной реки, и заставить Белую Собаку отдать ваших лошадей, а потом арестовать его или даже убить, – ответил Кипп.

– Но это невозможно! Невозможно! – выкрикнул Биком. – Мне приказано стоять здесь лагерем и приложить все усилия для защиты проезжающих по этой дороге. Если я уйду отсюда, меня ждет трибунал.

– Хорошо, тогда почему бы не написать вашему командиру, чтобы он сам захватил Белую Собаку, ваших лошадей и мулов?

– Да, это единственное, что мне остается. Когда почтовый фургон пойдёт на юг? Через десять дней? Ха! Письмо до форта Шоу будет идти две недели. И как же там будут хихикать, когда его прочитают!

– Не бери в голову, – посоветовал Кипп. Это не ваш промах и не ваших людей, что Белая Собака спокойно увел ваших лошадей. Против вас было всё – тёмная дождливая ночь и самый хитрый конокрад, который когда-то появлялся на этих равнинах.

Шагнув к двери, лейтенант произнес:

– Может быть, мой командир посмотрит на это так же, как вы, но я в этом сомневаюсь.

Вскоре после восхода солнца на следующее утро, военный отряд из семи пикуни во главе с Много Хвостовых Перьев прибыл к нам, чтобы провести с нами день. Они шли пешком и всю ночь добирались к нам из лагеря племени у подножия Скалистых гор. Их путь лежал на юг, где они собирались совершить набег на табуны Ворон, но вначале они завернули к нам, чтобы, как они сказали, обменять несколько бобровых шкур на запас патронов. Мы рассказали им о набеге Белой Собаки на армейский табун, и они дали себе волю, выражая свою ненависть к этому головорезу и всей его шайке.

Один из них сказал:

– Должно быть, боги Перерезающих Горло особо сильно защищают некоторых из них. Этот Белая Собака давно нам досаждает. Он уводит наших лошадей, а мы не можем его выследить. И если иногда, очень редко, мы можем до него добраться, наши пули не могут его поразить.

Много Хвостовых Перьев добавил:

– Я пять раз искал Белую Собаку и так и не смог его найти. Я дал Солнцу клятву, что убью его, убийцу моего отца и деда; моя мать до сих пор оплакивает отца. Сейчас я снова попробую его найти и покончить с этим вором и убийцей.

Так получилось, что Много Хвостовых Перьев и несколько его товарищей предложили нам отправиться в лагерь Перерезающих Горло, чтобы найти лошадей и мулов лейтенанта Бикома, надеясь

Когда маленький отряд готов был отправиться в путь, лейтенант Биком сказал:

– Я надеюсь, что вам и вашим друзьям посчастливится добыть скальп Белой Собаки. А если вы сможете вернуть лошадей и мулов, которых он украл у меня, я постараюсь сделать для вас, что смогу.

Когда я перевёл это остальным, Много Хвостовых Перьев сказал:

– Передай ему мои слова: вождь солдат, если мы сможем забрать у Перерезающих Горло твоих лошадей и большеухих, ты их получишь.

С этим они и отправились. Кипп на пароме переправил их через реку.

Много недель спустя они вошли в лагерь – группа потрепанных и подавленных людей. Они видели лагерь ассинибойнов, были рядом с ним, когда встретили охотничий отряд пикуни; от них они узнали, что Белой Собаки в лагере нет, он ушел на западную сторону Хребта. Они взяли только тех лошадей, на которых приехали; при попытке войти в лагерь их заметили, и им с трудом удалось убежать. Они попробуют ещё раз, когда Белая Собака вернётся в лагерь. Лейтенант Биком ходил, широко шагая.

– Нет, – сказал Много Хвостовых Перьев, – мы не привели тебе твоих лошадей и большеухих. Мы даже не видели их. Мы пойдём за Белой Собакой, когда он вернётся из-за гор. В следующий раз мы найдем его и убьём. Мы попробуем также найти и твоих лошадей.

– Плохо. Очень плохо, – пробормотал лейтенант Биком, повернулся на пятках и уехал.

Что ж, Много Хвостовых Перьев наконец добился своей цели, убив своего врага и врага всех пикуни, Белую Собаку, но это случилось только через несколько лет, и лошадей и мулов лейтенанта Бикома он уже не нашел. В этом последнем и успешном военном походе с ним пошёл Голова Медведя, мой хороший друг, и много вечеров я слушал его рассказ о событиях того долгого похода к лагерю Головорезов.

– Апикуни, – сказал он, – ты помнишь, сколько раз Много Хвостовых Перьев пытался убить своего врага. Как-то раз он был рядом с ним, убил его лошадь, выстрелил Белой Собаке в руку, но его пули так и не смогли убить его.

– Я слышал ту историю много раз; но расскажи об этом снова, Голова Медведя. Расскажи обо всем, что случилось с тобой и участниками этого похода.

И вот история Головы Медведя:

– Нас было шестеро, опытных воинов от тридцати до сорока лет: Хвост Ласки, Тяжёлый Бегун, Белая Антилопа, Маленькая Выдра и я, во главе с Много Хвостовых Перьев, который был воином и шаманом.

Мы пошли вниз по долине реки Мариас по натоптанной тропе. У некоторых из нас были магазинные винтовки Генри 44 калибра, у других, в том числе у меня, Винчестеры-73. У каждого был свёрток с нужными вещами, военный головной убор в расшитом и разрисованном кожаном цилиндре, много патронов и верёвки, чтобы вязать захваченных лошадей.

Много Хвостовых Перьев был владельцем священной трубки из языка лося. Она и много других вещей, сделанными из разных видов животных, птичьих шкурок и бизоньих камней, погремушки, бубны, свистки были грузом его лошади. Но немного душистой травы и сосновых побегов для курения, кожу с вороньих крыльев, немного табака и трубку из черного камня он нес в небольшом разрисованном кожаном мешочке за спиной. Мы, как обычно, шли пешком.

Я попросил Много Хвостовых Перьев посвятить нас в свой план набега. Он сказал, что мы пойдём вниз по этой реке до того места, где у устья Чёрного оврага она поворачивает на юг. Затем продолжим путь на восток, и обойдя с севера подножие гор Медвежьей Лапы, мы дойдем до Молочной реки, и там, где она вливается в Большую реку, мы наверняка найдем лагерь Белой Собаки и его племени Перерезающих Горло.

Нам предстоял долгий путь. Нам нужно было идти восемнадцать ночей, чтобы достичь вражеского лагеря при условии, что мы будем проходить по двадцать миль за ночь.

Наш путь пересекал речные извилины, поэтому иногда мы шли по лесам, минуя равнины. Ночь была ясной, светила полная луна. Пройдя десять или двенадцать миль от форта, мы начали спугивать животных, которые паслись или отдыхали – вапити, антилоп, оленей. Вблизи и вдали выли волки и койоты. Это был хороший звук. Нападения волков или койотов мы не боялись.

Когда на востоке небо стало светлеть, наш предводитель сказал мне, чтобы я прошёл вперед и добыл какое-нибудь животное. Поиски заняли немного времени, я выследил стадо антилоп и застрелил самца, и мои друзья пришли, чтобы помочь мне разделать его. Мы укрылись в густом ивовом лесу, росшим у берега реки, развели бездымный костер, поджарили жирного мяса и поели.

Когда мы наелись, Много Хвостовых Перьев велел Хвосту Ласки, чтобы тот поднялся на край равнины и до полудня следил, не появятся ли враги, а после полудня он должен был вернуться и разбудить меня. Потом наш предводитель удалился, чтобы выкурить трубку в жертву богам и попросить их дать ему видение, пока он будет спать, чтобы предупредить нас о возможных опасностях и помочь избежать или преодолеть их во время нашего похода. Остальные, выкурив несколько трубок, погасили костер и легли спать.

День прошел спокойно. Ближе к вечеру все мы собрались, чтобы снова поесть жареного мяса антилопы. Много Хвостовых Перьев сказал нам, что боги не послали ему никаких видений. Ну, благодаря тому, что он владел священной трубкой, он и так пользовался большим покровительством богов. Если бы ему угрожала опасность, они наверняка предупредили бы его. Стемнело, и мы снова двинулись в путь.

На третье утро после ухода из форта мы разбили лагерь у устья Чёрного оврага, а вечером оставили реку и направились по равнине на северо-запад. Три утра спустя мы остановились на день в сосновой роще на северном склоне гор Медвежьей Лапы. Тихо и печально мы сидели без дела рядом с нашим маленьким костром, на котором жарили куски мяса годовалого бизона, убитого накануне. Что мы такого сделали, из-за чего боги, казалось, покинули нас? Что, если нас ожидает конец от рук врага?

Много Хвостовых Перьев велел мне первую половину дня быть часовым, а потом, как всегда, удалился, чтобы помолиться и попросить у богов послать ему вещий сон. Я напился из небольшого родника поблизости, спустился и сел на нижнем краю леса. На севере я видел несколько буйволов и антилоп, они мирно паслись, отдыхали, некоторые из них шли на водопой.

Настал полдень. Я поднялся в сосняк, разбудил Маленькую Выдру, чтобы он отправился на пост, и сказал

– Смелее, друзья мои! Смелее! Боги благоволят нам. Они услышали мои молитвы, они дали мне видение. В этом видении мы, идя вперед, обнаружили нескольких врагов. Мы напали на них, и некоторые из них упали. Тогда я пробудился. Но этого было достаточно, друзья мои. Вы все знаете так же как я, видение падающего врага предвещает нам успех.

– Это так! Это так! – воскликнул Тяжёлый Бегун. И все сразу ободрились и начали рассказывать о своих снах, которые оказались вещими. А возбуждённый Белая Антилопа сказал:

– Ну, раз уж нас ждёт успех, давайте пожарим мясо из наших запасов и поедим, а потом продолжим путь.

Но Много Хвостовых Перьев сказал:

– Нет. Мое видение не освобождает нас от того, чтобы соблюдать осторожность. Мы не будем дымить здесь, на возвышенности, где нас могут увидеть враги, которые, возможно, здесь находятся. Кроме того, здесь мало дичи, только антилопы. Нам повезло, что мы нашли этого годовалого бизона. Мы не станем есть мясо, которое у нас с собой.

Мы все отошли к краю леса, чтобы, сидя там, дождаться темноты, чтобы можно было продолжить путь. Когда село солнце, внезапно прилетел ворон, хрипло каркая; прилетел он с востока, сделал над нами несколько кругов, также каркая, и улетел обратно на восток. Потом он вернулся, сделал ещё несколько кругов и снова улетел на восток и исчез. Тихо, затаив дыхание, мы смотрели за ним, и теперь мы были уверены, что эта птица, самая мудрая из птиц, истинный друг воинов, прилетела, чтобы предупредить нас о том, чтобы мы были осторожными. Много Хвостовых Перьев был вождем Несущих Ворона, части Общества Всех Друзей, одного из военных сообществ черноногих, поэтому мы поняли, что ворон прилетел специально для того, чтобы предупредить его.

Он сказал:

– Теперь я точно знаю, что мы должны убить этого худшего из всех Головорезов, Белую Собаку.

– Но как ты собираешься найти Белую Собаку в большом лагере его племени? – спросил я. – Как его узнать?

– Знаем его, – почти крикнул Много Хвостовых Перьев. – Трое из нас – Маленькая Выдра, Белая Антилопа, и я, дважды сражались с ним и его компаньонами, и дважды он убегал от нас. Так что мы хорошо мы знаем его, его внешность, и как он кричал нам на нашем языке: «Это я, Белая Собака!» Так что, когда мы найдем лагерь Перерезающих Горло, то будем вечером, когда зажигают огни в вигвамах, обследовать один вигвам за другим, пока не найдём его, а потом убьём его и убежим на лошадях, которых к тому времени угоним.

– А что будем делать мы трое, пока вы трое будете искать его?

– Всё будет как обычно. Разумеется, сначала мы войдём в лагерь и уведём нескольких скакунов, которых хозяева на ночь привязывают рядом с вигвамами. После этого ты и остальные будете держать их наготове, пока мы будем искать и убивать нашего врага.

Таким был план нашего предводителя. Нам он не очень нравился. Ходить ночью по лагерю и уводить нужных нам лошадей было опасным занятием. Но для нашего предводителя, Маленькой Выдры, и Белой Антилопы ходить от вигвама к вигваму, чтобы заглядывать за входные полотнища в поисках Белой Собаки – ну, в общем, мы думали, что это сумасшествие. Они, разумеется, были бы обнаружены кем-то, кто вечером мог выйти из вигвама. И в таком случае какие у нас были шансы уйти? Но надо было приложить все усилия, чтобы следовать плану нашего предводителя.

Маленькая Выдра сказал:

– Как нам может не повезти, если они уйдут в другой набег прежде, чем мы их найдем, как это сделал Белая Собака в тот раз, когда мы искали солдатских лошадей и большеухих.

–Ха! Ха!Как странно. Ты сказал о том, что я сам думаю, – сказал Белая Антилопа. – Но во время того набега равнины были черны от бизонов. А сейчас нам посчастливилось найти лишь одного бычка.

– Я думаю. – сказал Хвост Ласки, – что мы должны поторопиться и добраться до Маленькой реки, а потом пойти вниз по ней. Перерезающие Горло могут поставить лагерь на ней, в нашей стране.

– Верно. Верно. Давайте пойдём туда прямо сейчас. Надо пойти вдоль этого Маленького Антилопьего ручья до его впадения в реку, – предложил Белая Антилопа, и все мы сразу с этим согласились.

Стемнело. Мы залезли в ивовые заросли у ручья, хорошо поели мяса и пошли на северо-восток по долине небольшого ручья, который должен был вывести нас к Маленькой реке.

Рассвет застал нас на краю широкой, лесистой долины Маленькой Реки – эта река течет по ровной долине, а не по каньонам, как другие реки. Антилопы вблизи и вдали вели себя спокойно, что было хорошим признаком и говорило о том, что врагов рядом нет. Мы спустились по небольшому склону с равнины в долину, вошли в лес и спугнули там белохвостого оленя. Он сделал несколько прыжков, а потом остановился и уставился на нас. Я выстрелил в него, и скоро мы жарили и ели самые лакомые куски мяса.

Много Хвостовых Перьев попросил, чтобы я отдежурил утренние часы.

– Осталось немного, – сказал он. – До устья реки вдоль её русла всего четыре ночи пути.

Три утра спустя, на рассвете, мы остановились там, где река свернула на юг вместо востока, как прежде; и мой товарищ сказал, что следующим утром, мы должны оказаться у места её впадения в Большую реку (Миссури) или рядом. Пока мы не видели никаких врагов и никаких их признаков от самого ухода от гор Медвежьей Лапы. Но теперь Много Хвостовых Перьев, назначая Тяжёлого Бегуна, часовым на утро, сказал ему:

– Будь этим утром очень внимательным. Не спускай с равнины глаз, смотри вблизи и вдаль. Сейчас мы можем быть близко к лагерю Головорезов. Если это так, ты должен обнаружить всадников, которые выехали на охоту.

Взяв свою винтовку, Тяжёлый Бегун сразу отправился на край равнины, а Много Хвостовых Перьев, как всегда, пошёл в лес, чтобы отдохнуть в одиночестве. Остальные, мы все, погасили костер и легли спать.

Меня разбудило горячее солнце, светившее сквозь ветки деревьев. Мучимый жаждой,

–Кай юатс?(Что беспокоит тебя?) – спросил я.

– Мой сон. Это было плохо. Я видел женщин, оплакивавших своих убитых. Была ночь. Вигвамы были еле освещены. Хоть я их видеть не мог, но ясно слышал их печальные песни. Ты знаешь, что это значит. Это предвещает нам неприятности.

– Но ведь у тебя был сон, в котором мы убивали врагов, и этот сон сулил нам удачу; и ворон, который кружился над нами и звал нас на восток, тоже был вестником удачи.

– Все это так, но последний сон все это изменил: теперь он предупреждает нас об опасности.

– Ну и что нам теперь делать?

– Быть более чем когда-либо осторожными, беречься всего; и все мы должны молиться. Молитесь Вышним, чтобы они сберегли нас от врагов и дали нам удачу, – ответил он. С этим он вернулся к нашим спящим товарищам, разбудил их и рассказал о своем плохом сне. Скоро мы сидели, собравшись в круг, курили по очереди его трубку и пели песню трубки из лосиного языка после каждой его пылкой молитвы небесным богам о нашей безопасности и успехе. И последняя из его песен была такой:

Ворон говорит: моя магия, сильная, она могучая.

Врагов я ищу. Я нашел их.

Мертвыми на земле они лежат.

Моя магия, она могучая.

Короткая церемония закончилась, и мы все снова были счастливы, тревога покинула нас, и мы были готовы встретить любую поджидавшую нас опасность.

Когда мы собрались ещё поспать, с края равнины прибежал Тяжёлый Бегун и крикнул:

– Всадники к югу от нас! Много всадников, они гонят стадо бизонов по равнине к востоку от реки! Ниже должен быть лагерь Перерезающих Горло!

Это была важная новость. Все мы хотели видеть вражеских охотников, поэтому под прикрытием сначала деревьев, а потом кустов высокой полыни, мы добрались до рощи вишневых деревьев на краю равнины, и оттуда хорошо их рассмотрели. Сорок человек в трёх милях от нас спешились, чтобы разделать свою добычу. Потом приехало много женщин, чтобы помочь им. Это было достаточным доказательством того, что лагерь Головорезов был недалеко.

Много Хвостовых Перьев сказал:

– Сегодня вечером Вышние помогут нам и мы убьем худшего из них, Белую Собаку, и уйдём с несколькими их лошадьми. Теперь вы все ложитесь спать, чтобы набраться сил для того, что вам предстоит. Я сам буду следить за Головорезами, и пусть попозже один из вас сменит меня.

Крепко уснуть, когда враги были так близко, оказалось невозможно. Мы дремали, потом просыпались, смотрели на них, и наконец в полдень увидели, что они уходят вниз по долине, ведя лошадей, нагруженных мясом и шкурами.

Тогда Много Хвостовых Перьев сказал:

– Помните об этом вы все. Мы должны выполнить нашу единственную и самую трудную задачу – убить нашего худшего врага. Белую Собаку.

После этого никто из нас долго не произносил ни слова. Наши мысли были серьезными. Предстоящей ночью мы должны были войти во вражеский лагерь, и что из этого получится? Мы знали, как это опасно. Я знал, что все мои товарищи молились, как и я сам. Я коснулся своего амулета, который был в кожаном мешочке у меня на груди, и прошептал:

– Услышь меня, Священный Помощник. Помоги мне. Дай мне остаться живым этой ночью.

Наконец Много Хвостовых Перьев сказал:

– Будьте осторожны. Пойдемте.

До заката оставалось ещё около часа. Вслед за Много Хвостовых Перьев мы тронулись в путь, держась края длинной рощи, росшей вдоль реки. Она закончилась там, где долина резко изгибалась, поэтому мы должны были идти по открытой местности, пока не дойдем до другой рощи. Огибая изгиб, мы услышали пение ниже нас, мужчины пели странную для нашего слуха песню, несомненно военную. Мы застыли на месте с бьющимися сердцами.

– Враги! Военный отряд! Поднимаются! – крикнул Много Хвостовых Перьев.

Он повернулся, оглянулся на рощу, их которой мы вышли, тряхнул головой и пробормотал:

– Слишком далеко. Слишком далеко.

Потом он указал на заросли шиповника и шалфея справа от нас и велел нам поспешить туда.

В мгновение ока мы на четвереньках вползли туда и сквозь ветки смотрели на изгиб, думая о том, сколько врагов оттуда поднимется. Много Хвостовых Перьев сказал:

– А теперь слушайте, что я вам говорю. Может быть, врагов будет и немного, но мы не должны в них стрелять, если они первыми нас не обнаружат. Только так; мы не должны упустить свою возможность этой ночью найти и убить Белую Собаку.

Ха!Едва он это произнес, как из-за изгиба вышел мужчина. Это был высокий человек, он шел легкой стремительной походкой, на нем была накидка из белого одеяла и меховая шапка, он нес ружье, положив его ствол на локоть левой руки, на левом плече у него висел небольшой туго набитый мешок. За ним, за поворотом внизу, продолжалось пронзительное пение, словно певцы стояли там или танцевали.

Много Хвостовых Перьев взволнованно произнес:

–Ха!Кажется, это сам Белая Собака приближается к нам.

– Это Белая Собака! – воскликнул Маленькая Выдра.

– Да, это сам Белая Собака, – прошипел Белая Антилопа.

– Я. Я один должен убить его, – объявил наш предводитель.

– Сейчас ты не должен стрелять в него, Много Хвостовых Перьев, – сказал Хвост Ласки. – Мы должны сначала увидеть, сколько людей за ним следует. Их может быть слишком много, чтобы нам сражаться с ними.

В ответ на это наш предводитель навел винтовку на человека и выстрелил. Пуля попала тому в левую ногу между лодыжкой и коленом – мы видели, как она ударила его, и он опустился на колени.

С торжествующим воплем Много Хвостовых Перьев вскочил, снова выстрелил, попав ему в корпус, и побежал к нему, а мы за ним. Как и у нас, у Белой Собаки была винтовка Генри, и хотя он был серьезно ранен, но всё же смог сделать по нам три выстрела; первым выстрелом он убил Маленькую Выдру, третий разорвал мне мышцы левой руки прямо под плечом. Потом он, уже без сил, опустил винтовку. Много Хвостовых Перьев подбежал к нему, вырвал у него ружьё, ударил его прикладом и сказал ему, как долго он его искал и что теперь он, убивший стольких пикуни, должен умереть – убийца

– Тяжёлый Бегун, мой давний друг, ты можешь взять его скальп. Я покончил с ним.

Тяжёлый Бегун схватил прядь волос на затылке, подрезал кожу и рывком сорвал прядь переплетенных яркими шнурками волос. Много Хвостовых Перьев выстрелом добил стонущего Белую Собаку, и в этот момент из-за изгиба показались те, кто шёл за ним и начали стрелять в нас, почти сразу убив Белую Антилопу. Мы оставались на своих местах и стали отстреливаться, и в этом у нас было преимущество, потому что у нас были магазинные винтовки, а у большинства из них – однозарядные Спрингфилды. Против нас они не могли долго выстоять. Почти сразу мы убили четырех из них, и затем ещё одного, потом они резко развернулись и побежали назад, скрывшись за изгибом.

– Пёсьи морды! Они убили храброго Маленькую Выдру, храброго Белую Антилопу. Пойдем. Мы должны взять скальпы и оружие убитых нами, – сказал Тяжёлый Бегун.

– Нет. Они поднимутся на край равнины и оттуда будут стрелять в нас. Мы должны подняться в ту рощу, выше, – сказал Много Хвостовых Перьев, забирая ружье Белой Собаки и его патронташ и мешок.

Тяжёлый Бегун сердито произнес:

– Тогда идите. Оставьте меня. Я посчитаюкуза тех, кого мы убили, и возьму доказательства их смерти, возьму их скальпы, чтобы несчастные вдовы и дети наших убитых друзей могли танцевать с ними.

– Слишком опасно, – настаивал Много Хвостовых Перьев, – нам вполне достаточно скальпа Белой Собаки.

Но Тяжёлый Бегун ушел.

– Бесполезно с ним спорить, он слишком самостоятельный, – сказал Много Хвостовых Перьев. – Ладно, Хвост Ласки и Голова Медведя пусть возьмут оружие и вещи наших несчастных убитых друзей. О, как же плохо, что мы не можем их похоронить.

Моя рана кровоточила и болела. Прежде, чем мы прошли полпути к роще, я почувствовал слабость. Много Хвостовых Перьев велел остановится, забрал у меня ружьё и мешок и перевязывал мою рану куском рубашки, когда внизу на краю равнины раздались выстрелы и мы увидели Тяжёлого Бегуна, который упал, затем вскочил и снова стал стрелять.

– Не убит, – сказал Много Хвостовых Перьев. – И скальпы он не взял, не дошел. Теперь он снова может присоединиться к нам.

Перерезающие Горло не подходили к нам близко, хорошо зная, что сможем мы сделать с нашими магазинными винтовками, и не зная, что кроме нас здесь никого больше нет. Они вернулись на равнину, несомненно собираясь послать одного из их числа в лагерь за помощью, пока остальные будут нас сторожить.

Солнце садилось, когда мы вернулись в рощу и сели, чтобы обсудить положение, в котором оказались, не переставая наблюдать за равниной. Тяжёлый Бегун присоединился к нам, угрюмый после своего глупого поступка; рана его было неопасной. Мы должны были покинуть рощу прежде, чем все силы Перерезающих Горло придут и окружат её, сказал Много Хвостовых Перьев. Они ждут, что мы попробуем уйти от них, поднимаясь по долине под прикрытием деревьев. Но мы так делать не станем. Вместо этого мы должны переправиться через реку и пойти по долине на север, а потом залечь до следующей ночи, когда спокойно сможем пойти в свой лагерь.

– Но вождь, разве мы не должны попробовать совершить набег на лагерь Перерезающих Горло, чтобы увести у них несколько быстрых скакунов? – спросил Хвост Ласки.

– Нет. Не найдя нас здесь, они на много ночей усилят охрану своих лошадей. Так что мы идём домой пешком.

– Идти домой, – прорычал я. – Двое наших хороших друзей убиты, из нас двое ранены, мы здесь в опаснейшем положении. Много Хвостовых Перьев, что теперь ты скажешь о своем вещам сне, сулившем нам удачу, и о вороне, давшем нам знак?

– Всё оказалось верным. Я убил Белую Собаку, худшего из всех наших врагов, не так ли? Наши друзья были убиты, но это не было моей ошибкой. Просто они не смогли получить защиту Вышних.

Даже хорошо зная о том, что наши враги держатся у края равнины или ближе, наблюдая за нашей рощей, видеть мы их не могли. Мы считали, что, когда стемнеёт, они пройдут к верхней части рощи и попробуют выгнать нас оттуда. Из всех нас только Много Хвостовых Перьев пребывал в хорошем настроении, уверенный в том, что с нами все будет хорошо.

Остальные сидели, полные тревожного ожидания, и боялись увидеть, как появится прибывшая из лагеря орда Перерезающих Горло и окружит рощу. Мы съели последнее оставшееся у нас жареное мясо.

Наконец стемнело. Мы вошли в реку, нашли брод, и, когда стало совсем темно, сняли мокасины и гетры и бесшумно добрались до другого берега, оделись и медленно и тихо проползли на равнину по кустам высокой полыни, а затем укрылись в овраге. Приближаясь к его началу¸ мы услышали, как орда Перерезающих Горло с криками и песнями движется по равнине к роще, в которой мы прятались.

Много Хвостовых Перьев сказал:

– Они там, друзья. Я знал, что они появятся. Моя священная магия предупредила меня об этом. Мы вовремя ушли из рощи. Они напрасно будут нас искать.Ха!Мы можем посмеяться.

– Только не я. Двое наших друзей убиты. Я не вижу причины для смеха, – ответил я ему.

– И я. И я, – пробормотали остальные, потому что сердца наши были печальны.

Ну что же, Головорезов мы больше не видели. Настало утро. Мы всю ночь шли по равнине, далеко уйдя от реки, и с рассветом свернули в долину, подстрелили оленя, хорошо поели и легли спать, несколько позволяла мне моя рана. Однако, она уже не очень сильно болела. Оттуда, ночь за ночью, мы шли обратно, и на семнадцатое утро подошли к форту Конрад. Много Хвостовых Перьев убеждал нас присоединиться к нему во время победных песен и танца скальпа, во время которого он собирался танцевать со скальпом Белой Собаки, крича о том, что он убил худшего из Перерезающих Горло.

Прибежали, чтобы встретить нас, женщины; мужчины, которым бежать было несолидно, подошли позже. Было много радости по поводу того, что сделал Много Хвостовых Перьев. Но пришли и вдовы Белой Антилопы и Маленькой Выдры. И в лагере был траур. Один только наш предводитель был рад тому, что мы сделали во время этого набега на Перерезающих Горло; но все мы знали, что просто сделали то, что должны были быть сделать, чтобы избавить пикуни от их старого врага – Белой Собаки[3].

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 8 и 15 ноября 1939 года

Бизоньи шкуры

Последний торговый лагерь пикуни

Форт Конрад состоял из двух соединявшихся между собой рядов строений, вытянувшихся параллельно реке примерно в пятидесяти футах от неё, которые с западного конца были соединены конюшней и корралем. В южном ряду были конторы, торговые залы, склад и одна жилая комната. Остальное жильё было в северном ряду. Летом 1879 года там жили Кипп, его жена, Двойной Удар, их приёмные дети, Уильям и Мэгги Фицпатрик, мать Киппа, Земная Женщина, и её близкая давняя подруга, Женщина-Ворона, клерк Хайрем Д. Апхем, его жена, Женщина-Копьё, Фрэнк Пирсон и Чарльз Роуз, работники-метисы, моя жена, Красивый Щит, и я. Мне было и хорошо, и грустно. Два года назад я получил от мамы и опекуна разрешение отправиться на запад, чтобы поохотиться на бизонов, дав твёрдое обещание вернуться осенью, чтобы продолжить учебу в военной академии Пикскилл, готовящей к поступлению в Вест-Пойнт. Но слово я не сдержал: дикая, свободная жизнь Запада так притягивала меня, что вернуться я не смог.

Тем летом 1879 года пикуни, которых в нашем бюро называли черноногими, стояли лагерем вокруг агентства на Барсучьем ручье, в тридцати милях к западу от нас. Их сородичи, Кровь и черноногие, были в провинции Альберта, на реке Живота, которую потом назвали Кривой. Несколько вигвамов пикуни стояли рядом с нами и охотились на антилоп, всё ещё многочисленных в этой части страны. Предыдущей зимой Кипп ездил торговать с пикуни в горы Медвежьей Лапы (Малые Скалистые), и торговля была весьма успешной, а теперь, в августе, прибыли Белый Телёнок, Маленький Пёс, Бегущий Журавль, Маленькое Перо и другие вожди пикуни, чтобы обсудить с ним, где они будут охотиться и торговать следующей зимой. Некоторые склонялись к тому, чтобы снова пойти к горам Медвежьей Лапы, другие предлагали Кипарисовые Холмы, но большинство стояли за реку Джудит, потому что военные отряды черноногих, возвращавшиеся из набегов на Ворон, говорили о том, что у рек Джудит и Стрелы и к югу до Йеллоустоуна было множество бизонов. Так что, после долгих разговоров, во время которых большая каменная трубка с длинным чубуком сделала не один круг, было решено, что Кипп поставит торговый пост на Желтой реке (Джудит), в устье Полынного ручья, а племя будет стоять недалеко от этого места и торговать с ним. Также вожди с готовностью согласились с предложением Киппа, что на этом посту виски продаваться не будет.

У Киппа был целый караван – три упряжки, по восемь быков каждая, и шесть фургонов; Длинный Джон Форги, главный погонщик, обычно совершал рейсы между фортом Бентон, Хеленой и фортом Маклеод, решил, что это новое дело не для него. Так что, оставив наших женщин на зиму в форте Конрад и назначив там главным Хайрема Апхема, мы в конце августа отправились к реке Джудит на пяти фургонах, каждый из которых был запряжен пятеркой лошадей. Двое из погонщиков были сводными братьями жены Киппа, с нами были и Дик Кипп и Билли Апхем. Да, и как же было обойтись без отважной Женщины-Вороны и её красавицы-дочери, шестнадцатилетней Женщине-Флаг – они должны были готовить для нас. И ещё жена Фрэнка Пирсона устроила такой скандал, не желая с ним расставаться, что её тоже пришлось взять.

В те дни странствующие торговцы обычно имели дело с компаниями И. Г. Бейкера или Т.С. Пауэоа и братьев, в зависимости от личных предпочтений. Кипп не был исключением, поэтому на складе компании Бейкера в форте Бентон мы загрузили свои фургоны товарами для торговли и всем необходимым для себя – для хижины и кухни. Потом, вместе с Политти Пепийоном и его фургоном, запряженным четырьмя лошадьми, мы пересекли реку и продолжили путь по ручью Шонкин, миновали овцеводческое ранчо Пэриса Гибсона, который позднее стал основателем города Грейт-Фоллз. Это был хороший человек, настоящий мужчина. На ручье Стрелы мы с радостью увидели несколько стад бизонов, и по этому поводу Женщина-Ворона на своем родном языке арикара прочла благодарственную молитву.

В жизни ей пришлось пройти через ужасные испытания. Когда она была ещё совсем молодой, её захватил один из членов военного отряда Ворон, напавшего на маленький отряд арикара, которые охотились на бизонов, и держал её при себе несколько лет, на положении скорее рабыни, чем одной из трех его жен. Потом, после сражения между Воронами и Кровью её захватил один из последних, Пятнистый Вапити, и он стала его четвёртой женой и служанкой трёх остальных его жен. Прошло много горьких для неё лет, и потом, когда племя Кровь отправилось торговать в форт Бентон, она лицом к лицу встретилась с матерью Киппа, манданкой. Хоть они и принадлежали к разным племенам, в детстве были близкими подругами. Они обнялись, расцеловались, и Женщина-Ворона, обливаясь слезами, рассказала о своей тяжкой жизни с первым и вторым пленителями. Когда она закончила свой рассказ, Земная Женщина сказала ей:

– Милая подруга, здесь твои неприятности закончились. Ты не уйдешь отсюда вместе с Кровью. Я заберу тебя у него, ты останешься со мной.

После этого Земная Женщина отправилась к Пятнистому Вапити, чтобы поговорить о ней. Он улыбнулся и сказал, что Ворона – очень хорошая работница и очень ему нужна, и он её добровольно не отпустит.  Земная Женщина предложила за неё новое многозарядной ружье (винтовку Генри). Нет, сказал тот, она стоит много ружей и много лошадей. На это Земная Женщина ответила:

– Или ты берешь ружьё и отпускаешь её, или я скажу белым солдатам, что ты украл её, и тебя на много зим посадят в тюрьму.

– Нет, нет. Не ходи к ним. Давай ружьё, и она твоя, – быстро ответил тот.

Стада бизонов и многочисленные группы антилоп разбегались при нашем приближении, пока мы двигались к слиянию реки Джудит и Полынного ручья, мы видели и множество оленей и вапити, когда, переправившись через реку, поставили лагерь в лесу чуть выше устья ручья. Пока другие всем этим занимались, я, сделав удочку из ивового прута, насадив как приманку кузнечика, направился к реке и скоро вытащил из глубокого омута прекрасную форель в фунт весом – местные форели были не такие, как в Адирондакских горах в штате Нью-Йорк, где я бывал в отпуске. Я очень пожалел, что не привез на запад свои легкие удочки и набор искусственных приманок, потому что рыбалка никогда не была моим хобби. Я почистил и пожарил две сковородки форели, и, к моему удивлению, только Кипп присоединился ко мне

На следующее утро мы начали рубить деревья для нашего нового поста в большой роще хлопковых деревьев у слияния реки и ручья. Работу мы закончили к началу октября. Одно из строений, размером шестнадцать на сорок футов, состояло из торгового зала и склада; другое, состоявшее из трех комнат, стало кухней, которую сразу заняли Женщина-Ворона и её дочь, в другой комнате поселились Пирсон и его жена, в третьей – мы с Киппом. Наши погонщики спали в помещении склада. Пост был весьма скромным, но нам этого было достаточно.

Пикуни и несколько вигвамов Крови появились вскоре после того, как пост был готов, и пришел также и тот, кто стал моим добрым другом на долгие времена – Эли Гуардипи, которого пикуни называли Несет Ружьё Впереди. Он принадлежал к семейству, оставившему после себя множество названий по всему северу – например, брод Гуардипи на Кривой реке. Его мать – женщина шустрая и сообразительная, была из племени шошонов. Он был всего на год старше меня – высокий, стройный, умный, добросердечный, храбрый до безрассудства, прекрасный охотник и самый меткий стрелок из тех, кого я когда-либо знал.

Бизоний мех до ноября был не очень хорош, поэтому до декабря ни одной шкуры не прошло через нашу стойку. Но с прибытием пикуни мы стали покупать их по сотне и даже больше в день, помимо множества шкур оленей, вапити и антилоп – столь многочисленны были они на соседних равнинах. За каждую шкуру мы давали товаров на доллар. У нас не было ни весов, ни оберточной бумаги, ни пакетов; наши покупатели сами все забирали. Стандартной меркой у нас была кружка объемом в пинту, а не фунт. Сахар стоил двадцать пять центов за кружку, чай и кофе – пятьдесят центов, мука – три чашки за пятьдесят центов, и так далее. Табак стоил два доллара за фунт; патроны – два доллара за коробку. Все, что мы продавали – сукно, ткани разных цветов и видов, топоры, ножи, сковородки, кастрюли, иголки и нитки – приносило нам двойную прибыль. Были ли наши цены слишком высокими? Нисколько. Пикуни были богаты. Мясо было основой их жизни, и у них его было в достатке. Всё, что мы им продавали за их шкуры и меха, не было для них предметами первой необходимости, за исключением патронов, ножей и топоров.

Четыреста вигвамов лагеря пикуни были новыми, белыми; вигвамы, где жили жрецы Солнца, шаманы, были разрисованы разноцветными красками – это были символы небесных богов, Солнца, Луны, звезд, птиц и животных из их снов, или видений. В верхней части каждого вигвама была черной и красной краской нарисована фигура, похожая на мальтийский крест. Это был символ бабочки – считалось, что она приносит хорошие сны.

Пока было много бизонов, на которых можно было охотиться, не было на земле людей более счастливых, более довольных жизнью, чем черноногие. Мясо было для нихнитапи ваксин, настоящей едой; всё остальное они называликистапи ваксин, бесполезной едой. Все нужное им мясо и шкуры мужчины добывали охотой. Для них это было не работой, а скорее развлечением. Вся домашняя работы была уделом женщин, но и у них оставалось достаточно времени на развлечения, и их работа была далеко не такой тяжёлой, как труд жён белых фермеров.

На рассвете женщины разводили огонь в вигвамах, а мужчины, накинув шкуры или одеяла, вели своих сыновей, которым было больше трех лет, на реку, чтобы искупаться. Летом и зимой, независимо от погоды, это было их ежедневной традицией. Если нельзя было найти открытый водоем, они сбрасывали свои накидки и катались в снегу, а потом торопились домой, чтобы одеться. Эта процедура, говорят они, делает их привычными к холоду, дает им возможность охотиться зимой и разделывать добычу даже в самый сильный мороз, и при этом у них даже пальцы на руках не замерзают. Летом женщины тоже ежедневно купаются, зимой они проводят процедуры потения в маленьких хижинах, построенных именно для этого.

Днём, если не считать криков играющих детей, лагерь затихал, но перед закатом снова оживал. Мужчины начинали криками звать своих друзей прийти к ним, чтобы покурить и попировать. Члены разных групп военного общества Всех Друзей собирались, чтобы петь и танцевать. Одновременно в сотне вигвамов собирались разные компании – стариков, молодежи, старух, девушек, вождей, главных воинов, жрецов Солнца, Каждый вечер я оказывался в одном из вигвамов, сидя в круге вокруг костра, чтобы послушать разговоры, и так я услышал множество рассказав – о войнах, об охоте, о деяниях богов. Большим успехом пользовались те, кто мог рассказывать веселые истории – их так часто приглашали в разные компании, что в своих вигвамах они почти не бывали. И это всегда был просто юмор – никаких непристойностей в вигвамах черноногих не допускалось.

Что сказал Джордж Кэтлин о манданах, которых посетил в 1832 году – что это были люди очень доброжелательные – можно в полной мере отнести и к черноногим прежних времен. Мужчина, приглашавший гостей, выходил из вигвама и, громко крича, приглашал тех, кого хотел видеть. Один за другим гости собирались и занимали места в соответствии со своим положением в племени. Самые почётные гости – такие как вожди, шаманы, воины – садились рядом с хозяином. Когда все рассаживались, женщины раздавали блюда с угощением – лучшим считались вареные или жареные бизоньи языки, горбовые бизоньи ребра, ягодный пемикан; вначале подавались тушёные вяленые ягоды, а хозяин, не прикасаясь к еде, начинал нарезать табак с травами, чтобы покурить. Одновременно он начинал разговор на тему, которая могла всех заинтересовать, или просил одного из присутствующих рассказать о каком-то приключении, которое тот пережил на войне или на охоте; часто случалось, что жрецы Солнца рассказывали о богах или видениях, которые были посланы им ночью. Пока шли эти разговоры, все не спеша ели, и каждый съедал свою порцию. Вопреки распространенному мнению, индейцы, во всяком случае черноногие, много не едят.

Когда все заканчивали есть, хозяин протягивал большую трубку с каменной чашечкой и длинным чубуком одному из присутствующих, чтобы тот её зажёг, взяв горящий уголек из очага; если среди присутствующих есть жрец Солнца, то

Трубка выкурена, хозяин чистит чашечку, дает ей остыть, потом снова набивает и она снова идет по всему ряду гостей. Обычно он набивается три раза в течение примерно часа, что сопровождается приятными разговорами. Наконец хозяин демонстративно вытряхивает пепел из трубки, постукивая ею о доску, на которой резал табак, провозглашая: «Все! Она выкурена!» Тогда все гости встают, выходят из вигвама и расходятся. Как бы радовались цивилизованные хозяева, если бы и они могли бы таким же образом выпроводить своих гостей!

Интенсивная охота на бизонов началась в ноябре, и скоро все женщины были заняты, выделывая тяжёлые, покрытые мехом шкуры. Работа была нелегкой. Шкуры нужно было очистить от остатков мяса и жира, потом растянуть на рамах из вигвамных шестов, где они высыхали, делаясь жесткими, как тонкая доска.  Потом, сидя на шкуре, разложенной внутренней стороной вверх, мастерица с помощью стального лезвия округлой формы, вставленной в рукоять из оленьего рога, скребла шкуру, делая её толщину вдвое меньше первоначальной, смягчая её с помощью жира. После этого шкуру намазывали смесью варёной печени и мозгов, складывали и сворачивали, и так оставляли на несколько дней, пока смесь не отклеивалась от кожи. После этого начиналась самая тяжелая часть работы – шкуру разминали и растягивали вручную, пока она не становилась мягкой, как бархат. Это приносило результат: за такую выделанную шкуру мы платили по пять долларов своими товарами.

Такая охота на бизоньи стада привела к тому, что они уходили от нас все дальше и дальше к востоку, пока к началу января ближайшие из них не оказались восточнее ручья Армелла. Теперь охотникам и их помощницам приходилось уходить всё дальше и дальше на восток и юг, чтобы продолжить охотиться, и все это невзирая на холод и глубокий снег. В начале февраля один из участников охотничьего отряда при возвращении замёрз насмерть, а остальные были так плохи, что с трудом выкарабкались.

С начала декабря мы каждый день покупали хорошие бизоньи шкуры. Поскольку виски у нас не было, некоторые из наших поставщиков иногда уходили за горячительным к Риду и Боуи в форт Рид. Так случилось, что однажды, изрядно перебрав, наш друг вождь Медведь убил метиса с Красной реки, которого звали Флори.

В нашем лагере все было хорошо, пока в начале марта не произошла большая неприятность. Из форта Бентон прибыл лейтенант Кроуз в сопровождении дюжины конных пехотинцев, и, очень волнуясь, объявил, что должен сопроводить пикуни назад, на их земли, в агентство у Барсучьего ручья. Так что он собрал вождей и воинов пикуни и объявил об этом; Кипп был переводчиком. Он сказал, что «полковник» Генри Брукс (владелец ранчо недалеко от нас) обвинил пикуни в том, что те убивают его скот. Этого, разумеется, нельзя было допустить. Так что пикуни должны были уйти.

– Этот белый лжёт! – проревел Бегущий Журавль. – Мы не убивали ни одного из его белорогих (коров). Мы были бы просто глупцами, если бы стали убивать их, когда у нас столько настоящего мяса (бизонов), сколько нам нужно.

Главный вождь, Белый Телёнок, сказал:

– Наши охотники видели белорогих этого белого далеко вниз по Медвежьей реке (реке Устричных Раковин). Эти белорогие дошли до этого места.

– Вождь солдат, ты верно безумен? – спросил Маленькое Перо. – Ты велишь нам вернуться в свою землю? Здесь, где мы стоим, и есть наша земля.

– Эта часть страны не ваша, – сказал лейтенант Кроуз. – Ваша страна – это земля от рек Мариас и Миссури на север до страны Красных Мундиров.

– Вождь солдат, ты ошибаешься, – сказал Белый Телёнок. – Двадцать пять зим назад, там, где сливаются эта река и Большая река, мы подписали договор, который прислал нам твой и наш Большой Отец (президент).  Этот договор был написан. Те люди его подписали, наши отцы его подписали, я сам видел, как они его подписывали. Эта запись говорила, что от страны Красных Мундиров на юг до реки Устричных Раковин, и от Хребта (Скалистые горы) на восток до устья Маленькой реки (Молочной) – все это наша земля. Здесь, на этом месте, мы на своей земле. Мы не вернемся в наше агентство; там нет бизонов, и мы будем голодать.

Когда Кипп перевел Кроузу эти слова, бедняга прямо затрясся, и после долгих раздумий ответил:

– Мистер Кипп, они видно не слышали о указе, которым президент Грант открыл для заселения территорию между Миссури и Йеллоустоуном, и о том, что президент Хейс также издал указ, разрешающий заселять земли от Миссури на север до реки Мариас?

– Мы об этом ничего не знаем, – ответил Кипп, – и я не стану им об этом говорить, потому что только Господь знает, что может произойти.

– Так что мне делать? Что я могу? – прошептал Кроуз.

– Просто скажите им, что приказ есть приказ, и что они должны собираться и ехать. А я добавлю то, что, по моему мнению, сработает, – ответил Кипп.

– Хорошо. Скажите им, – согласился лейтенант. – Скажите так: друзья, мне вас очень жаль. Я знаю, что вам очень трудно возвращаться на север, уходить от бизоньих стад, но я ничем не могу вам помочь. Мои вожди приказали сопроводить вас туда. Вы должны собраться и завтра выйти.

Едва Кипп перевел это, как вся толпа разразилась громкими воплями:

– Мы отсюда не уйдем! Мы убьем этих солдат! Это наша земля! Мы не оставим её! Доставайте ружья, мы перебьем этих солдат, эти песьи морды!

Но Кипп вскочил, крича и делая знаки:

– Послушайте, послушайте меня!

И, когда все немного утихли, он повернулся и сказал вождям:

– Белый Телёнок, Маленький Пёс, Маленькое Перо, Бегущий Журавль, будьте мудрыми. Помните ли вы о том, что сделали белые солдаты с лагерем пикуни на реке Мариас, десять зим назад? Без

– Друзья, то, что сказал нам Вороний Колчан, правда, – сказал другим вождям Белый Телёнок. – Здесь мы беспомощны, мы не можем сражаться с белыми солдатами, которые убивают женщин, детей и даже младенцев на груди у матерей. Так что нам следует сделать то, что говорит нам этот вождь солдат. Или я неправ?

– Мы не можем поступить иначе, – ответил Маленький Пёс.

Другие печально кивнули в знак согласия.

– Тогда расходимся, и успокойте молодых воинов, у которых горячие головы, чтобы они не ввергли нас в неприятности, – посоветовал всем Белый Теленок, и, повернувшись к лейтенанту Кроузу, сказал:

– Только потому, что ты и твои солдаты – убийцы женщин и детей, мы сделаем, как ты сказал. Но завтра мы отправиться не сможем. Нам нужно три дня, чтобы собрать всё имущество и приготовиться к длинному пути в агентство.

На это Кроуз охотно согласился, и совет закончился.

Немного позже Белый Телёнок пришел в наш торговый зал и спросил Киппа:

– О чем говорил это вождь солдат, когда сказал, что это не наша земля?

– Если я тебе об этом скажу, ты обещаешь не устраивать неприятностей? – спросил его Кипп. И, когда тот кивнул в знак согласия, Кипп продолжил: – Друг мой, это значит, что один из твоих и наших Больших Отцов отдал своим белым людям всю твою землю между Большой рекой (Миссури) и рекой Вапити (Йеллоустоуном). А потом, недавно, другой Большой Отец сделал то же самое с землей между Большой рекой и Медвежьей рекой.

При этом Белый Телёнок пал в прострацию; он смог только простонать:

– Какие же воры, какие же лгуны эти белые!

Он повернулся и ушел. Тем вечером, и много вечеров после этого, в лагере пикуни не было песен, смеха и веселых разговоров.

Что до меня, то я лично знал нескольких алчных и бессовестных жителей Монтаны, которые, действуя через нескольких сенаторов, конгрессменов и служащих бюро по делам индейцев, добились того, чтобы заключенный в 1855 году договор Стивенса дважды был нарушен. Только из сочувствия к их ныне живущим наследникам я не назову их имён. Мне порой с трудом верится, что президенты Грант и Хейс осознавали, что, ставя свою подпись на бумагах, участвуют в воровстве – самом крупном за всю историю отношений правительства с подопечными индейцами. В течение нескольких лет черноногие и пикуни пытались получить компенсацию за отнятые у них земли, но всё впустую.

Путь пикуни на север начался вовремя, и мы отправились вместе с ними, потому что всю зиму наши фургоны, запряженные четверкой лошадей, отвозили купленные нами шкуры и меха в форт Бентон по мере того, как мы их покупали, и всего мы отправили туда 1800 бизоньих шкур, 3000 шкур вапити, оленей и антилоп, несколько лисьих и бобровых. Двигались мы медленно, потому что в результате дальних охотничьих походов лошади пикуни сильно отощали. По пути в форт Бентон пало около двухсот лошадей. Мне случилось присутствовать при встрече лейтенанта Кроуза с его начальником, полковником Моалом, которая произошла на улице. Полковник сразу начал ругать лейтенанта за задержку, Кроуз возразил:

– Клянусь духом Цезаря, полковник, я сделал все что мог!

На что Моал проревел:

– …. ты, Кроуз, раз уж не можешь ругаться, как мужчина, лучше совсем не ругайся!

По пути из форта Бентон в форт Конрад от истощения пало ещё двести лошадей пикуни. Поэтому пикуни на несколько месяцев остались с нами, обрабатывая и продавая нам оставшиеся у них бизоньи шкуры и шкуры антилоп и оленей, на которых они ежедневно охотились.

Едва мы добрались до дома, как Кипп начал планировать торговлю на следующую зиму. Он говорил об этом с вождями пикуни, потом, оседлав хорошую лошадь, съездил на север, чтобы переговорить с вождями Крови и черноногих. Было решено, что мы поставим торговый пост на Миссури, немного выше устья реки Устричных Раковин, и что все три племени будут зимовать в тех местах и торговать с нами.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 7 апреля 1935 года.

Последняя охота на большие стада (1880-1881)

Так наступил июнь 1880 года. Мы в Форт-Конраде были не слишком веселы; нам предстояло в последний раз построить торговый пост и получить последние бизоньи шкуры, которые черноногие могли бы выделать, потому что конец стадам бизонов был близок. Центр скопления оставшихся стад находился примерно в месте слияния рек Миссури и Устричных Раковин. Черноногие и Кровь Альберты обещалиМаститнопачи(«Вороний колчан», Джозеф Кипп), что где бы в этом последнем прибежище бизонов он ни построил бы форт, они прибудут туда, чтобы охотиться и торговать с ним.

Кипп решил, что он обоснуется в Кэрролле, примерно в тридцати милях выше устья реки Устричных Раковин, где за несколько лет до этого полковник Бродуотер, Лэтт Кэрролл и другие пытались организовать короткую грузовую линию от пароходной пристани на реке Миссури до Хелены. Просуществовала она недолго. В начале июня Кипп отправился со своим караваном из бычьих фургонов, начальником которого был долговязый Джон Форги, в форт Бентон, где загрузил его товарами для торговли и всякими нужными вещами и отправил их туда, после чего вернулся в форт Конрад

10 июня мы сами отправились к этому месту с тремя упряжками из четырех лошадей и фургонами, с Чарльзом Роузом (Жёлтой Рыбой), Фрэнком Пирсоном (Рогами) и Человеком-с-Погремушками в качестве погонщиков. Кипп, его мать – Женщина-Земля, Женщина-Ворона и её приемная дочь, Женщина-Флаг, Эли Гуардипи и я были пассажирами. Мы оставили Хирама Апхэма присматривать за фортом, и мы с Киппом оставили там наших жён. Мы боялись брать их с собой в эту дикую страну.

Прибывшие в форт Бентон фургоны были загружены товарами для торговли, и мы с Филиппом и Гуардипи отправились позже на пароходе «Красное Облако» с ещё большим количеством товаров для торговли. Добродушный, бесстрашный Чарльз Уильямс был капитаном этого судна, принадлежавшего «И.Г. Бейкер и компания». Мы покинули форт Бентон ранним утром. В устье ручья Стрелы мы впервые увидели бизонов, небольшое стадо, и после этого их стада постоянно были в поле зрения.

На много миль ниже устья реки Мариас узкая долина Миссури представляет собой миниатюрный Гранд-каньон, скалы

– Я убью его, – воскликнул Гуардипи.

– Слишком далеко. Ты не сможешь, – сказал я.

Затем баран оказался всего в 250 ярдах над нами. Не отвечая, охранник поднял винтовку, прицелился, выстрелил, и баран прыгнул со скалы в реку с громким всплеском. Капитан Уильямс побежал в рулевую рубку, сам встал за штурвал и что-то крикнул своим помощникам. Вскоре баран был поднят на палубу, и пассажиры судна впервые и, вероятно, в последний раз отведали сочных бифштексов из толсторога. Я уже говорил раньше и повторю ещё раз, что Эли Гуардипи был самым метким стрелком, которого я когда-либо знал.

Ближе к вечеру мы прибыли в Кэрролл и остановились у двадцатифутового обрыва, по которому шла узкая пологая тропа, поднимающаяся на верхнюю часть долины. Это было плоское место, поросшее полынью; ниже была большая роща хлопковых деревьев, в которой Долговязый Джон Форги и его погонщики рубили бревна для нашего поста. От построек Бродуотера и Кэрролла ничего не сохранилось. На самом краю низины стояло небольшое бревенчатое строение, построенное Огастесом Тайлером, который вёл какую-то торговлю с лесорубами, которые то тут, то там поселились вдоль реки, снабжая пароходы дровами. В то время он был в форте Бентон и хорошо там развлекался. Я поднялся в каюту, а там на полу лежал его помощник – не буду называть его имени – мертвецки пьяный. Он был виргинцем, джентльменом; его единственный недостаток – пьянство. Позже Кипп пожалел его и заботился о нем долгие годы, пока он не умер в больнице форта Бентон. Он был всего лишь одним из старожилов, которых Кипп кормил, одевал и о которых заботился до самой их смерти. Как я уже говорил, черноногие называли Киппа звали Вороновый Колчан. У него было большое сердце. Он всегда был настоящим отцом для бедных и страждущих.

К 1 сентября наш торговый пост был закончен. Главное бревенчатое здание с земляной крышей было размером сто на сорок футов, с перегородкой, отгораживающей помещение двадцать пять на сорок футов, которая служила нам торговым залом. В юго-западном углу стояли наши с Киппом кровати; рядом с стоял старый сейф фирмы «Уэллс Фарго», от дверцы которого имелся большой, необычной формы медный ключ. В комнате было два прилавка, за которыми были полки с продуктами и товарами. За этим отсеком находилась одна из трёх комнат, наша кухня и столовая, а также помещения для нашего повара и нескольких работников. На нашем складе, как мы называли большую часть поста, хранился запас товаров на сумму 6000 долларов. Пароход, шедший вверх по реке из Сент-Луиса, привез нам шестьдесят бочек хорошего, виски «Синяя Лента», которое заказал Кипп. Мы боялись маршала Соединенных Штатов и не решались держать его на нашем посту; поэтому мы построили для него отдельный домик и назначили ответственным за него человека по имени Хьюи. Когда индейцы приехали и захотели купить его в числе прочих своих приобретений, мы давали Хьюи соответствующее распоряжение. Мы построили ещё одну небольшую хижину для копчёных бизоньих языков.

К северу и югу от нас равнины были черны от стад бизонов. Каждый день они спускались к нам, чтобы напиться воды в реке и вернуться на равнину, чтобы продолжить пастись. У них был брачный сезон, и мы издалека могли слышать приближение стада по глухому мычанию быков. Это было похоже на глухое ворчание, сильно отличающееся от мычания домашних быков. Время от времени в этот брачный сезон стадо быстрым шагом спускалось с равнины, бросалось в реку, пересекало её и бродило по равнине на другом берегу. Из нескольких оставшихся у нас досок я соорудил лодку. Однажды я сказал Киппу:

– Когда бизоны будут пересекать реку, давай пойдём, поймаем нескольких телят и вырастим их.

– А где же взять молоко, где взять сено, чтобы их кормить? И даже если мы сможем вырастить нескольких, что мы с этого будем иметь?

Я не смог ответить. Но в том же году Чарльз Аллард и Фичелл Пабло поймали нескольких телят и перегнали их в страну Плоскоголовых, в результате чего канадское правительство заплатило им за стадо 40 000 долларов. Это была основа знаменитого стада Уэйнрайт, в Альберте, которое сейчас насчитывает много тысяч голов. Ежегодно некоторых из них отправляют далеко на север, на пастбища реки Мира, для скрещивания с огромными черными бизонами, обитающими в этой лесистой местности. Там они процветают под бдительным присмотром конной полиции Северо-Запада.

Первыми из наших друзей прибыли черноногие. Я увидел их караван длиной в милю, направлявшийся к долине напротив нас, и поспешил на своей лодке им навстречу. Несколько предводителей племени, соскочив с коней, собрались на песчаном берегу. Красиво одетые, хорошо вооруженные, они держались с большим достоинством. Выпрыгнув из лодки, я сказал:

– Я прибыл как посланец от Воронового Колчана. Он приглашает Большую Ногу Ворон пойти покурить и поесть с ним.

Из их ряда выступил индеец, умный с виду и с самым проницательным взглядом, какого я когда-либо видел – он не выделялся ни ростом, ни мощным телосложением, но обладал удивительно величественной внешностью. Пожимая мне руку, он сказал:

– Ты хорошо говоришь на нашем языке, молодой белый. Мне не терпится навестить моего близкого друга Воронового Колчана. Пойдём.

Я наблюдал за белым мужчиной в группе – смуглым, с бакенбардами, в штанах из оленьей кожи и накидке из одеяла. Он взволнованно сказал мне на языке черноногих:

– Мы в опасности. Мы слышали, что Перерезающие Горло (ассинибойны), их много, приближаются с намерением разделаться с нами.

– Ты, Три Человека, закрой свой рот, – сказал Большие Ноги Ворон. Если перерезающий Горло придут сражаться с нами, мы, как всегда, заставим их заплакать. – И с этими словами он сделал мне знак: – Давай переправимся.

Два младших вождя племени сели в лодку вместе с Большие Ноги Ворон. Когда мы высадились, Кипп был на берегу, чтобы поприветствовать их. Он и Большие Ноги Ворон обнялись, потерлись щеками и сказали, как они рады снова встретиться. Двое других тоже поприветствовали его. Мы поднялись в нашу кухню-столовую, где нас уже ждал дымящийся ужин. Как только я смог, я спросил Киппа:

– Кто этот белый напротив, которого зовут Три человека?

Улыбаясь, он ответил:

– Это француз по имени Ла

В тот день племя переправилось через реку – лошади вплавь, вещи погрузили на плоты, и разбило лагерь недалеко от нашего поста. Перед тем, как отправиться на реку Устричных Раковин, Кипп и Большие Ноги Вороны серьезно поговорили. Кипп убедил его, что бизоны будут приходить ещё год или два, а потом и вовсе перестанут.

– И когда они, наша настоящая еда. исчезнут, что тогда будет с нами? – спросил он однажды.

– Тебе придется идти путём белого человека. Выращивать зерно и белые рога для пропитания, – ответил Кипп.

– Хайя, хайя! – воскликнул вождь. – Какое же это будет никчемное существование. Лучше, если, когда наши бизоны исчезнут, чтобы и мы исчезли вместе с ними.

Вскоре прибыли кайна (Кровь), около тысячи, с вождями Бегущим Кроликом и Виден Далеко. Простояв несколько дней неподалеку от нашего поста, они двинулись по Большому Кривому ручью, чтобы там охотиться.

Мы успешно торговали с этими двумя племенами, покупая шкуры вапити, оленей, антилоп, волков и бобров до поздней осени, когда они начали приносить много новых, выделанных бизоньих шкур с отличным мехом. Вскоре к ним присоединились, к нашему великому удивлению, Луи Риэль и ещё около ста семей его людей с Красной реки – метисов французов и кри, и около тысячи кри во главе со своим вождем, Большим Медведем.

Метисы и кри прибыли сюда, когда черноногие и Кровь остановились лагерем на нашем посту, на несколько дней, чтобы поторговать с нами. Оба этих племени были врагами кри. В одно и то же время разные группы этих племён, принадлежавшие к обществу Всех Друзей, начали раскрашиваться и вооружаться, крича, что теперь они полностью уничтожат всех кри, эти пёсьи морды. Мы все понимали, что если они начнут сражаться, то наша процветающая торговля прекратится. Наши сердца наполнились радостью, когда Кипп послал весточку черноногим, Крови. и вождям кри, чтобы они пришли и поговорили с ним. Они вскоре прибыли; так я впервые увидел Большого Медведя – коренастого, низкорослого, с грубым лицом, бедно одетого. Он так отличался от высоких, с тонкими чертами лица, хорошо сложенных и хорошо одетых вождей других племен. Он довольно сносно говорил на языке черноногих. При всей своей непривлекательной внешности он, несомненно, был человеком властным и храбрым, иначе не смог бы стать вождем.

Встреча вождей черноногих и Крови с Большим Медведем, по-видимому, была довольно дружеской. Как только они расселись, Кипп налил каждому по стаканчику виски, а затем подошел к Большим Ногам Вороны, чтобы раскурить большую каменную трубку с длинным чубуком, которую он приготовил специально для этого случая. Все курили по очереди, и это обнадёживало. Перед ними поставили еду, и они поели, разговаривая о насущных проблемах. Была выпита ещё одна порция виски. Трубка была снова набита и выкурена, и Кипп сказал своим гостям:

– Друзья мои, вы разбили лагерь здесь, посреди последнего стада бизонов. Скоро их больше не будет. Живите пока хорошо среди этих стад. Когда они исчезнут, я настоятельно советую вам ставить лагеря и охотиться в мире друг с другом. Я также говорю это ради ваших женщин и детей. Ведь вы же знаете, что ваши войны делают их вдовами и сиротами.

Пока он говорил, мы слышали, как самые горячие головы в лагерях крови и черноногих поют военные песни и перекрикиваются друг с другом.

Большие Ноги Вороны сказал:

– Я за мир между нами и твоими индейцами кри, Большой Медведь. Что скажешь?

– Мы знали, что вы все здесь, но мы должны были прийти или умереть с голоду, потому что нам больше некуда было идти, – сказал Большой Медведь. – Я всецело за мир. Вас много, а нас мало. Я прошу вас отнестись к нам с сочувствием.

Затем сказал Бегущий Кролик:

– Слышите, как там поют боевые песни. Давайте успокоим их. Пойдём прямо сейчас.

Они вышли без лишних слов, а мы с Киппом последовали за ними. Сначала в лагерь черноногих, где Большие Ноги Вороны коротко сказал своим воинам, что они определенно не будут сражаться с кри. Если кто-нибудь ослушается его приказа, им придется сражаться с ним самим. Оттуда мы поспешили в лагерь Крови, где Бегущий Кролик кратко говорил со своими воинами, и они угрюмо его слушали. Затем, когда мы приблизились к лагерю кри, все поспешили нам навстречу, и я заметил, какими напряженными и встревоженными они были, судя по выражению их лиц. Но после того, как Большой Медведь поговорил с ними, они все заулыбались и вернулись к своим делам, радостно болтая и напевая.

Хотя мы и опасались, что это мирное соглашение вскоре будет нарушено некоторыми горячими молодыми головами черноногих или Крови, на самом деле оно действовало до тех пор, пока три лагеря не остались в этой части страны, пока, по сути, они не ушли обратно в Канаду. Зимой 1880-1881 годов они по отдельности разбили лагерь и охотились на равнинах к югу от реки, часто приезжая к нам, чтобы обменять свои бизоньи шкуры, и, разбив лагерь неподалеку от нашего поста, весело проводили там время.

Метисы Луи Риэля на своих высоких самодельных скрипучих тележках, запряженных одной лошадью, с двумя колесами, бродили по окрестным равнинам – некоторые из них, а другие строили хижины и жили в них в долине реки ниже нас. Эти люди были хорошими охотниками и трапперами, а их женщины – искусными дубильщицами бизоньих шкур. Нам нравилось торговать с ними, но не нравились они сами. На самом деле их более чем недолюбливали все индейские племена, за исключением кри, и белые в их стране, да и в нашей тоже. Я сам едва мог терпеть стоять за прилавком и торговать с ними, потому что на своем ломаном французском они всегда поносили нас, всех этих «проклятых америкашек».

Однако, один из них, Луи Риэль, не вызывал у нас неприязни; мы его жалели. Он часто приходил поторговать и рассказать нам с Киппом о своих проблемах и планах. Риэль был невысокого роста, довольно плотного телосложения, светлокожий, голубоглазый, с бакенбардами почти каштанового оттенка. Он получил образование в каком-то католическом духовном заведении, но почему-то так и не был рукоположен. У него были хорошие манеры, за исключением того, что его приветствия и прощания были чрезмерно вежливыми. Как лидер своего народа

– Если понадобится, из Англии прибудут войска, чтобы подчинить вас, – сказал я ему однажды, но на это он только рассмеялся.

Да, несмотря на все свое образование, Риэль был фантазёром и мечтателем. Он был уверен, что сможет достичь всего, за что бы ни взялся. Однажды он сказал мне, что он был вторым Моисеем, что, как и в библейских текстах, Господь был с ним; что он обязательно вывел бы свой народ из рабства.

Так и началось восстание Риэля в 1884 году, в результате которого он был повешен, а Большой Медведь заключен в тюрьму на всю оставшуюся жизнь.

Там, где мы были, и позже, в Канаде, Риэль часто уговаривал Большие Ноги Вороны присоединиться к нему и его товарищам в борьбе с Красными Мундирами. Тот неизменно отказывался. За это, а также за его неизменное дружелюбие к ним, канадцы воздвигли красивый памятник в память о нем. Сегодня круг из сцементированных камней и бронзовая табличка на утёсе, возвышающемся над рекой Лука, указывают на то место, где стоял вигвам, в котором умер Большие Ноги Вороны.

Всю зиму некоторые индейцы из трёх племён стояли лагерем неподалеку от нашего поста, и время от времени они все приходили туда, обменивая свои бизоньи шкуры и отдыхая после напряженной охоты. Мы платили пять долларов за хорошо выделанную шкуру бизона с головой и хвостом. Семья часто приносила от пяти до десяти шкур за раз. Мужчина пересчитывал однодолларовые медные жетоны, которые мы выдавали за них, и, оставляя несколько штук для себя, отдавал остальное своим женщинам.

В основном они покупали сахар, чай, муку, соду, ткань для платьев, бусы, нитки и иголки. на свои жетоны мужчина покупал табак, патроны и порцию виски. Но не всегда виски. Многие мужчины из племени его в рот не брали. Большие Ноги Вороны был одним из них. Но некоторые из них выпивали достаточно, чтобы по ночам в лагерях было очень оживленно. В десятках вигвамов собирались большие группы мужчин и женщин, которые били в барабаны, пели, танцевали, рассказывали истории.

Зимой Кипп, Эли Гуардипи и я по очереди брали несколько выходных, чтобы побывать в лагере черноногих или Крови, на равнине, и поохотиться. Однажды летом, когда Кипп находился в лагере черноногих, он принял участие в охоте на большое стадо бизонов, во время которой молодой охотник убил большую пятнистую корову. Её голова и хвост были чисто-белыми; от шеи назад по всей длине живота тянулась белая полоса, а на боках у неё были большие круглые белые пятна. Молодой воин осторожно снял с неё шкуру, отдал её своему отцу, старому Пятнистому Орлу, и тот сказал Киппу, что, когда шкура будет выделана, он получит её. Тут один из жрецов Солнца (шаман, владелец священной трубки) выступил с возражением. Белый бизон принадлежал Солнцу. Соответственно, когда летом женщина, давшая священный обет, поставит священную хижину, выделанную шкуру нужно было привязать к центральному столбу и подарить Вышнему. На что Пятнистый Орёл ответил, что это не белый бизон, а всего лишь с белыми пятнами, следовательно, не принадлежащий Солнцу. Солнце не захочет такой жертвы. Поэтому её должен получить Вороновый Колчан (Кипп).

Итак, однажды в апреле, когда нам сообщили, что старый Пятнистый Орёл и его семья принесут пятнистую шкуру, как велел Кипп, мы поспешили разложить на полу торгового зала подарки для него: мешок сахара, пятьсот патронов, пятьдесят фунтов муки, два одеяла, один винчестер, пять фунтов табака, галлоновый бочонок виски, всякие мелочи для женщин.

Вошли старик, его сын, две его жены; старик держал в руках шкуру.

– Как я и обещал тебе, Вороновый Колчан, вот она, – сказал он, протягивая её Киппу.

– Хорошо. И у меня есть несколько подарков для всех вас, – ответил Кипп, указывая на груду вещёй на полу. Старик уставился на них, от удивления хлопнул ладонью по губам и воскликнул:

–Пахц икахксапс нитака, Мастанопачис! (Как щедр мой друг, Вороновый Колчан!)

Его сын и жены были одинаково приятно удивлены; они чуть ли не бегом бросились к куче – сын, чтобы взять винтовку, женщины, чтобы опуститься на колени и погладить свои безделушки. Старик сказал им:

– Немедленно заверните этот бочонок в одеяло.

Шкура была идеально выделана – она была мягкая, как бархат, и на её внутренней стороне старик нарисовал несколько пиктограмм с изображением убитых им врагов, угнанных им вражеских лошадей и схваток с медведями гризли. Кипп сказал, когда мы расправили её и прикрепили к стене торгового зала:

– Это единственная шкура с белыми пятнами, которую я когда-либо видел. И она чего-то стоит. Во всяком случае, сотню долларов.

Слух о том, что у нас есть бизонья шкура с белыми пятнами, разнесся вверх и вниз по реке. В один из августовских дней, когда Кипп был в форте Бентон, пароход «Красное Облако», направлявшийся в Сент-Луис, пришвартовался у нашего причала, и капитан Вильямс и его пассажиры пришли посмотреть на шкуру.

– Сколько она стоит? – спросил один из них.

– Сто долларов, – ответил я.

– Вот, пожалуйста, – сказал он, кладя на прилавок две пятидесятидолларовые купюры.

Позже я узнал, что он был из Монреаля, и часто задавался вопросом, был ли он настолько щедр, чтобы подарить её какому-нибудь музею. Когда он забрал её, я начал испытывать большое беспокойство по поводу её продажи. Кипп сказал, что она стоила сто долларов, и мне заплатили за неё эту цену. И все же, возможно, мне не следовало её продавать.

Я был прав в своих опасениях. Когда Кипп вернулся, он остановился в дверях торгового зала, уставился на голую стену и прорычал:

– Где эта пятнистая шкура?

Я кротко ответил, что продал её за сто долларов.

– О Боже, – простонал он. – У меня было какое-то предчувствие, что ты, скорее всего, это сделаешь, поэтому я поспешил вернуться. Чарли Конрад, ты же знаешь, сказал мне, что за эту шкуру я должен выручить не меньше пятисот.

Первый в этом сезоне пароход, возвращавшийся из форта Бентон, высадил скупщиков мехов, которые

На складе мы соорудили пресс для шкур – дощатый ящик размером три на четыре фута. В него укладывали по десять сложенных шкур, которые затем прижимали с помощью рычага и связывали сыромятными ремнями. Это была долгая работа. Потом пароход «Красное Облако» доставил всё купленное ими и Гоуи в Сент-Луис.

Настало лето. На равнине к югу мужчины трех племен охотились только затем, чтобы обеспечить свои семьи мясом и шкурами, а женщины дубили бизоньи шкуры для новых покрытий для вигвамов. Пассажиром одного из первых пароходов, отправлявшихся вниз по реке, был некий миссионер, который, по его словам, взял на себя заботу о духовном благополучии наших язычников. Хотя он давно умер, я не буду называть его имени; называйте его просто «Священный говорун». Кипп, всегда такой щедрый, предложил ему жить у нас и всегда брать то, что ему может понадобиться, из наших запасов; и, поскольку до осени мы не должны были пользоваться нашей коптильней, Кипп отвёл её для него, приведя в порядок и поставив там кровать и всё необходимое. Он мог бы воспользоваться домиком, где мы хранили спиртное, если бы н не сгорел. Не опасаясь более появления судебного пристава Соединенных Штатов, мы теперь хранили спиртные напитки и пиво на нашем складе и сами ими пользовались.

Кипп уехал в форт Бентон и форт Конрад, оставив меня на посту. Где-то в бесплодных землях, мы так и не узнали, где именно, у Джорджа Большого Носа и его банды конокрадов была штаб-квартира, и они пополняли у нас свои запасы. Мы боялись их, не хотели с ними торговать. Я ожидал, что в любую ночь меня разбудят, приставив пистолет к моей груди, и прикажут поживее открыть сейф. Джорджа Большого Носа мы так и не увидели. Он всегда посылал то одного, то другого из своих головорезов за товарами, которые ему были нужны.

Один из членов банды заявился с верховой и вьючной лошадью в тот день, когда недалеко от нашего поста стояло множество вигвамов индейцев кри. Это был молодой, спокойный, симпатичный мужчина; аккуратно одетый; вооруженный винчестером и кобурами с шестизарядными револьверами на каждом бедре. Он хотел выпить глоток виски. Я отвел его на склад и налил ему прямо из бочки. Он выпил ещё два так быстро, как только я успел наполнять стакан. Я сложил продукты по его cписку, виски и патроны в холщовые мешки, которые он привез с собой, и он привязал их к своей вьючной лошади, а затем зашел выпить ещё. Я дал ему выпить, проследил за ним, чтобы увидеть, как он встает и уходит. Когда мы подошли к дверям торгового зала, мимо нас как раз проходили молодой кри и его жена, красивая женщина. Конокрад сказал мне:

– Смотри, как я убью этого проклятого инджуна!

С этими словами он выхватил правый шестизарядник, выстрелил и побежал к своим лошадям. Кри, вскрикнув от боли, упал и скорчился с простреленными почками. Жена с ножом в руке побежала за убийцей, но он уже был в седле и быстро ускакал, ведя за собой свою вьючную лошадь. Священный Говорун помог мне отнести раненого мужчину в его вигвам, и там мы сделали для него все, что могли – Священный Говорун помолился за него, а я напоил его виски. Через час он был мертв. Отряд конной пехоты стоял лагерем в нескольких милях от нас. Я послал к его командиру, полковнику Бартлетту, кри с запиской, в которой сообщил ему об убийстве и попросил попытаться выследить и настичь убийцу. Ответ, который я получил, гласил:

– Я не имею никакого отношения к гражданским делам. Если вы хотите, чтобы этого человека арестовали, пошлите в форт Бентон за шерифом Хили.

Об этом, конечно, не могло быть и речи. Однако после того убийства конокрады перестали приходить к нам за припасами, и мы больше никого из них не видели. Если я правильно помню, Джордж Большой Нос позже был повешен где-то в округе Йеллоустоун.

Вдова убитого кри была очень красивой, с совершенными чертами лица и фигурой, её тяжелые косы ниспадали по спине почти до земли. Теперь, когда она была одинока, многие хотели заполучить её, особенно один из наших белых работников, чьё индейское имя было Длинный Хлыст. Но напрасно он ухаживал за ней, уговаривал её стать его женой. К нашему великому удивлению, она стала спутницей Священного Говоруна.

Кипп вернулся из форта Бентон на пароходе, привезя большой запас товаров, за исключением виски, для нашей следующей зимней торговли. Виски, шестьдесят баррелей, прибыло позже из Сент-Луиса на «Елене». Вскоре после возвращения Киппа у шамана из племени кри было видение. Смысл его был в том, что кри должны были поставить отдельный лагерь и больше не общаться с черноногими и Кровью, чтобы не попасть в беду. Обсудив это, Большой Медведь и его младшие вожди решили, что они переберутся ниже, к устью реки Устричных Раковин, и, если бы мы не послали туда человека с запасом товаров для их удобства, они бы отправились дальше, в страну Перерезающих Горло (ассинибойнов) и к тамошним торговцам. Спорить с ними бесполезно, нам ничего не оставалось, как только смириться.

Мы приготовили товары на сумму около тысячи долларов, палатку, печку и т.д., чтобы отправить их туда на пароходе, и присматривать за этим должен был наш работник, метис, некий Арчи Амиотт. Поскольку

– Я не хочу, чтобы эта кри была в моем доме. Она не годится для общения с моей доброй дочерью.

Женщине-Вороне не пришлось долго беспокоиться о своей подопечной; через неделю после отъезда Священного Говоруна молодая вдова кри стала компаньонкой Длинного Хлыста. Пару недель спустя военный отряд кри, возвращавшийся из набега на табуны Ворон, прибыл к нам, ожидая увидеть, что их племя всё ещё с нами. Они спустились к устью реки Устричных Раковин и там узнали, что вдова стала женой Длинного Хлыста. Следующий пароход, идущий вверх по реке, доставил письмо от Священного Говоруна Длинному Хлысту, в котором он довольно подробно осуждал Длинного Хлыста за то, что тот украл его спутницу. Он подписал свое имя, а затем добавил: «P.S.: Клянусь Небом. Если я узнаю, что это правда, ты раскаешься.»

Шло время. Каким-то образом глава секты Священного Говоруна узнал о проступках Священного Говоруна, которые он допустил, пока жил среди нас. С пароходом, идущим вниз по реке, для него пришло письмо, и мы переслали его дальше. Как мы позже узнали, в нём содержалось требование, чтобы он немедленно вернулся и доложился начальству. Когда прибыл следующий пароход, идущий вверх по реке, я обслуживал покупателей-черноногих. Вбежал Длинный Хлыст, сообщил, что прибыл Священный Говорун, и, зайдя за прилавок, взял там один из наших шестизарядников, которые всегда были наготове, и стал ждать, что же произойдет. Вошёл Священный Говорун; он сердито уставился на Длинного Хлыста, а затем сказал мне:

– Когда я только приехал сюда, я оставил у тебя кошелёк, в котором было сто три доллара. Я хочу их получить.

Я подумал про себя:

– Вот тут-то он меня обыграет.

Я подошёл к сейфу, достал длинный потёртый кошелёк, открыл его и вытряхнул однодолларовые купюры, которые даже не помялись. Один за другим я поднял их, их было сто три, положил их обратно в кошелёк и протянул ему. Не говоря ни слова, он повернулся, чтобы уйти; у двери он обернулся, остановился, посмотрел на Длинного Хлыста и сказал ему:

– Я тебя ещё увижу.

– Да, возможно, я встречу тебя в аду, – ответил Длинный Хлыст.

– Да, говорят, что это подходяще место, – ответил Священный Говорун и с этими словами ушел.

Позже в августе мы столкнулись с неожиданной неудачей, которая помешала нашим радужным перспективам ещё одной крупной зимней торговли. Черноногие и Кровь внезапно решили вернуться в свои канадские резервации, чтобы ежегодно получать по пять долларов на человека, причитающиеся им от правительства этой страны. Они уехали оттуда прошлым летом до того, как наступил срок выплаты, и теперь им должны были выплачивать эти деньги. Кипп долго беседовал с Большими Ногами Вороны и Бегущим Кроликом. Он уговаривал их оставаться там, где они были, среди стад бизонов. Что хорошего в десяти долларах на человека, спросил он. Через несколько дней деньги будут потрачены, и тогда все будут страдать от нехватки еды. Здесь же у них было бы много мяса и шкур, которые они могли бы постоянно продавать.

На что Большие Ноги Вороны печально ответил:

– Вороний Колчан, то, что ты нам сказал, правда. Я не хочу возвращаться на север, как и наш друг, Бегущий Кролик. Но сейчас мы бессильны против наших детей. Всё, о чём они могут думать, – это по десять круглых кусочков для каждого из них. Они нас не послушают. Мы должны уходить.

Они ушли. Ну, с нами всё ещё оставались кри, а также Риэль и его метисы. В любом случае, какие-то шкуры мы бы купили.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 3 ноября 1935 года

Исчезновение стад (1881-1882)

Летом 1881 года, в Кэролле, когда черноногие, Кровь, кри и метисы Луи Риэля стояли лагерем на равнинах, мы с Эли Гуардипи часто пользовались временным затишьем в торговле, чтобы отправиться на охоту. Иногда пешком, по речной долине или в заросших соснами ущельях, охотясь на оленей, и снова верхом на наших хорошо обученных охоте на бизонов лошадях, чтобы насладиться захватывающим бегом стада. Эли (Исинамакан, «Несущий ружьё впереди») был таким опытным охотником и метким стрелком, что мне доставляло огромное удовольствие охотиться с ним.

Однажды мы отправились поохотиться на оленей в большой роще ниже нашего торгового поста и шли по пыльной охотничьей тропе, когда заметили трёх оленей, пробиравшихся сквозь заросли, направляясь пересечь тропу впереди нас. Они шли гуськом, и когда один из них выскакивал на открытое место, Эли стрелял в него из своего Винчестера-73. Он сделал три выстрела так быстро, как я только успел сосчитать, в результате чего три мертвых самца лежали в ярде или двух один от другого. Вот это стрельба!

Жирного бизоньего мяса и бизоньих языков у нас всегда было вдоволь. Решив, что для разнообразия нам хотелось бы полакомиться жирными ребрышками антилопы, мы отправились поохотиться на равнину к югу от нашего поста. Эли был верхом на маленькой кобыле, а я – на своей быстрой охотничьей лошади. Мы поднимались по параллельным гребням длинных, крутых хребтов долины, планируя собраться на равнине, и я оказался наверху как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эли выезжает верхом из-за поросшего соснами оврага, двигаясь так быстро, как только могла нести его маленькая кобылка; его преследовал огромный медведь гризли. Он отстреливался от него – по-видимому, безрезультатно, и тот длинными быстрыми прыжками настигал его. Я был слишком далеко, чтобы чем-то помочь, всё так или иначе закончилось бы, прежде чем я смог бы добраться до него, но, как бы то ни было, я решил попытаться сделать невозможное; мое сердце трепетало от тревоги за него. О, почему, почему же он не взял хорошую лошадь? Я застонал, увидев огромного медведя, который, не обращая внимания на выстрелы, быстро догонял его – а ведь он всегда так метко стрелял. Не имея прежде подобного опыта, я не понимал, что сделать точный выстрел с быстро

Когда я подъехал к Эли, он слез с лошади, смотрел на свою жертву и задумчиво жевал жвачку.

– Ну и ну! Ты едва уцелел. Я думал, что тебе конец, – выдавил я, заикаясь.

–Са! Мatsikiwa(Нет, ерунда), – сказал он на языке черноногих, добавив по-английски: – Я знал, что смогу убить её, когда она приблизится.

Пока мы доставали ножи для разделки шкур, он объяснил, что наткнулся на её детенышей на опушке соснового леса, и они, визжа от испуга, заставили её броситься за ним. Она действительно была огромной медведицей гризли и такой жирной, что мы с большим трудом смогли снять с неё шкуру. Она была слишком тяжёлой и жирной, чтобы мы могли её унести, поэтому на следующий день Эли отправился за ней с упряжкой и повозкой. Вытопив сало, мы получили десять галлонов чистого медвежьего жира, который позже продали аптекарю в Сент-Луисе за 75 долларов.

Однажды сентябрьским днем, когда индейцы торговать не пришли, мы с Эли отправились в рощу ниже нашего поста на поиски оленя. Мы находились на полпути между внешним краем рощи и берегом реки, примерно в тридцати ярдах друг от друга, когда Эли заметил белохвостого оленя и застрелил его. Мы не знали, что в это время стадо из примерно тысячи бизонов находилось на берегу реки, прямо напротив нас, на водопое. Услышав выстрел Эли, они мгновенно развернулись и бросились бежать обратно на равнину. Их громоподобный топот, треск ветвей и ломающиеся ивы предупредили нас об опасности ещё до того, как мы их увидели. Я вскочил на ствол большого, недавно поваленного тополя, который лежал прямо на пути бегущего стада и, бросив винтовку, вскарабкался на несколько футов по одной из его тонких вертикальных ветвей и повис на ней. Я заметил Эли, стоявшего вплотную к дереву, диаметр которого был не больше его самого. А затем, стремительно, подобно коричневому бурлящему потоку, бизоны пронеслись мимо нас, обламывая ветви моего дерева и натыкаясь на ту, за которую я цеплялся быстро ослабевающей хваткой, когда они перепрыгивали через ствол. Я ожидал, что она сломается, и что я буду растоптан и разорван на куски тысячью копыт. У меня нет слов, чтобы выразить свой испуг. А потом они исчезли так же внезапно, как появились. Когда я, слабый и с головокружением, опустился на ствол дерева, то услышал, как Эли выстрелил, и увидел, как упала молодая корова из хвоста стада.

– Ты в порядке? спросил он, подходя ко мне.

– В порядке, но несколько притомился, – ответил я.

– Боже, мы были на волосок от гибели. Они тёрлись о мои бока. Я каждую минуту ожидал, что меня отбросят от дерева и превратят в кашу. И я беспокоился за тебя, когда ты висел на твоей ветке – думал, ты её сломаешь; удивительно, что этого не случилось, когда они задевали тебя, – сказал он. И добавил: – О, смотри! Смотри! Мы можем видеть реку.

И действительно, бегущее стадо вытоптало ивы и кусты шиповника на своем пути, словно их срубила гигантская коса. В сотне ярдов отчетливо виднелась мерцающая река. Мы подошли к оленю, которого убил Эли, и содрогнулись при мысли о том, что это могло бы стать нашей судьбой; это была бесформенная масса измельченного мяса, костей, шкуры и внутренностей. Мы разделали корову, чтобы забрать её позже, отправились домой и там выпили по большой порции виски и покурили, чтобы успокоить нервы.

С наступлением ноября, когда мех у бизонов был самым лучшим, Кипп отправил Эли поохотиться на них ради шкур, которые позже мы должны были выделать. Итак, взяв упряжку из четырех лошадей и фургон, трех быстрых охотничьих лошадей, походное снаряжение и повара, Эли отправился на промысел. Несколько недель спустя, когда он разбил лагерь на ручье Армелла, я присоединился к нему на пару дней, чтобы немного развлечься на своей быстрой охотничьей лошади. На следующее утро мы увидели, что большое стадо бизонов пасётся в начале длинного оврага, впадающего в ручей. Мы отправились туда – Эли был верхом на Джерри, охотничьей лошади Киппа, самом быстром, выносливом и натренированном скакуне, которого мы когда-либо знали. Я был верхом на своей лошади, которую назвал Диком. У каждого из нас было по многозарядному карабину Генри 44-го калибра – короткому и лёгкому, из которого легко целиться и стрелять одной рукой – лучшему оружию для охоты на бизонов.

Мы поднимались по оврагу, держась вне поля зрения стада, и, добравшись до его, верха, помчались прямо к ним. Они мгновенно бросились прочь, сбившись в кучу, и мы, выбрав коров, которые нам были нужны – всегда тех, у кого были широкие ляжки, что говорило о том, что они жирные, погнались за ними на своих лошадях. Наши лошади были такими же охотниками, как и мы. Яростно прижав уши, они изо всех сил старались сделать так, чтобы мы оказались слева от коровы, чтобы можно было единственным выстрелом поразить её в сердце. Мы мчались, казалось, со скоростью молнии. Мы прекрасно понимали, что в любой момент наши лошади могут попасть ногой в барсучью нору, и мы упадем, чтобы быть затоптанными насмерть, или же нас может растерзать разъяренный бык. Именно эта опасность, этот постоянный риск делали эту погоню такой захватывающей. О, как же нам все это нравилось – шумный топот тысяч копыт, острый запах растоптанного ими шалфея, меткость нашей стрельбы, быстрая реакция наших лошадей на наши указания. Всегда всё это заканчивалось слишком быстро. Никогда ещё не было лошади, которая могла бы гнаться за испуганным стадом бизонов больше чем милю. Когда я подстрелил свою шестую корову, мой конь был весь взмыленный, запыхавшийся и мокрый от пота, я остановил его и сел, наблюдая за Эли, который всё ещё ехал на Джерри и часто стрелял. Затем он тоже остановился, повернулся и медленно поехал обратно; и так же медленно я поскакал ему навстречу.

– Сколько? – спросил я.

Усмехнувшись, он ответил:

– Восемнадцать. Восемнадцать коров и восемнадцать выстрелов.

Трудно поверить, но на поросшей желтой травой равнине лежали доказательства. Выбрать, нагнать и убить восемнадцать коров из стада

Племя черноногих называет ручей АрмеллаИтнискиотсоп-Итулктай, «Это Их Сокрушило». Как гласит легенда, в давние времена несколько женщин добывали охру у подножия высокого обрыва вдоль берега, как вдруг берег обрушился, похоронив их глубоко под собой – так глубоко, что их тела так и не были найдены. Примерно в десяти милях вверх по течению от устья ручья и примерно в тридцати ярдах к западу от него находитсяИстикокуким Муцискум, «Источник, где трутся спинами» на языке черноногих. Он выходит из глубокого углубления у подножия темной конгломератной породы. В задней части углубления, высотой около двух футов, скала наклонена вверх и наружу под углом около двадцати градусов, и с высоты роста от маленького оленя или антилопы до взрослого бизона, она гладкая и блестящая, как отполированное красное дерево, потому что на протяжении многих веков различные животные терлись о неё спинами. Интереснейшее место. Я посетил его несколько раз во время моей короткой вылазки туда с Гуардипи.

С помощью повара мы потратили почти два дня на то, чтобы снять шкуры с наших двадцати четырех коров и должным образом развесить их для просушки. Это была тяжелая работа. На время это охладило мое желание совершить ещё одну увлекательную погоню.

После того, как Миссури замерзла в начале декабря, Гуардипи охотился к северу от неё, в направлении Малых Скалистых гор,Махкуи Стакист, «Волчьих гор» племени черноногих. Однажды, вернувшись на наш пост с повозкой, груженной шкурами бизонов, он упомянул, что нашел в долине Рок-Крик, недалеко от гор, двух мертвых вапити с переплетенными рогами. Я подумал, что эти рога чего-то стоят, поэтому пошёл за ними с Эли, чтобы забрать их и увезти на самодельных санях, запряженных одной лошадью. Как ни странно, мы обнаружили, что волки не тронули мёртвых вапити. Они подрались и сцепились рогами на заросшем травой поляне недалеко от ручья. Там они бродили, не имея возможности ни попастись, ни подойти к ближайшему журчащему ручью, чтобы напиться, пока после нескольких дней мучительных страданий не упали от изнеможения и не умерли медленной смертью.

Мы отрезали им головы, тщательно очистили от мозгов и мяса. На нашем посту шестеро работников попытались расцепить рога, но потерпели неудачу. Следующей весной я отправил их вниз по реке моему другу Харту Мерриаму, а он, в свою очередь, подарил их Смитсоновскому институту.

Когда в конце лета 1881 года черноногие и большинство Крови вернулись в свои резервации в Канаде, это серьезно подорвало наши надежды на продолжение крупной зимней торговли. Они ушли из нашей страны бизонов, чтобы получить ежегодные пять долларов на человека, причитающиеся по договору с «бабушкой», королевой. Итак, теперь мы торговали только с тысячью или около того кри Большого Медведя, четырьмя или пятью сотнями метисов Луи Риэля и тридцатью вигвамами Крови. Соблазнённые нашей крупной торговлей прошлой зимой, когда мы получили более четырёх тысяч бизоньих шкур, и не подозревающие о том, что черноногие и Кровь покидают страну, другие торговцы поставили посты рядом с нами. Бродуотер и Пепин, старожилы, в Роки-Пойнте, в нескольких милях вверх по реке, и два новичка, Джим Мэсси и Джим Арш, в Кэрролле, куда они пришли с Гасом Тайлером, к большому его огорчению, как выяснилось впоследствии. А ещё в Кэролле был Том Бёрнс, который, как правило, с упряжкой из четырех лошадей и фургоном торговал в лагерях индейцев и метисов, а когда был дома, играл в покер. Его жена Сюзетта была красивой молодой метиской, о чём мы расскажем позже.

Мы не знали, определённо не знали, что это будет наша последняя покупка бизоньих шкур. Все оставшиеся стада бизонов находились в пределах 150 миль от Кэролла. На юге белые охотники за шкурами, перешедшие реку Йеллоустон, вдоль которой строилась Северная Тихоокеанская железная дорога, убивали тысячи бизонов из своих мощных винтовок Шарпа. На востоке ассинибойны и другие сиу вносили свою долю. Гро-вантры и пикуни окружали их на севере и западе. У нас было тяжело на душе. Однажды я спросил Киппа:

– Что нам делать, что мы сможем сделать, когда торговля здесь закончится?

– Ха! Возвращайся в форт Конрад и делай что хочешь, – прорычал он.

Как я уже говорил, кри и метисы Риэля были хорошими охотниками, а их женщины – искусными дубильщицами. И теперь, постоянно подгоняемые Большим Медведем и Риэлем, они охотились усерднее, чем прежде, дубили больше шкур, чем прежде, чтобы купить побольше винтовок и патронов для предстоящей войны с канадцами за земли, на которые они претендовали. И, как всегда, они смеялись надо мной и Киппом, когда мы пытались убедить их, что они не смогут добиться своего. Но иногда, игнорируя приказы своих вождей, они приходили в лагерь поближе к нам, меняли свои шкуры нааскити ваубу, «огненную воду», и устраивали грандиозную пирушку. Что ж, к нашей чести, виски, которое они получали от нас, было хорошим, мы и сами его пили. Странно, что тысячи индейцев, мужчин и женщин, пили, болтали, пели, танцевали у своих вечерних костров и совсем не ссорились. Всю зиму у нас не было с ними никаких проблем, за исключением того, что однажды утром, когда наша добрая Женщина-Ворона стояла на шкуре бизона и готовила её для выделки, мимо прошел пьяный кри, схватил её и ушел с ней. Как раз в этот момент я выскочил из кухни, увидел, что он делает, ударил его изо всех сил, разбил костяшки пальцев, но тот даже не дернулся. Боль в моей руке была такой сильной, что я был бессилен. Кри отпустил Женщину-Ворону, взял тяжелую палку, замахнулся на меня, и мне пришлось отступить, направляясь к двери нашего торгового зала. Кипп, случайно выглянувший из окна, увидел мое бедственное положение и, взяв бутылку пива, направился к выходу; он прошел мимо меня и, когда кри завернул за угол здания, опустил бутылку ему на голову. Тот упал, словно пораженный молнией, но через час или больше поднялся и, пошатываясь, побрёл к своему вигваму, чтобы больше никогда не появляться на нашем посту.

В начале марта мы продали последние из наших одеял, которые пользовались большим спросом у индейцев кри, поэтому Джон Хадсон, крепкий, здоровенный метис от англичанина и кри, отправился на торговый пост «Пауэра и брата» в устье реки Джудит, чтобы попытаться пополнить наши запасы. У каждого из нас была лошадь, сани, ружьё, постельные принадлежности

В тот день мы встретили несколько небольших стад бизонов в речной долине, но на следующий день не встретили ни одного, даже одинокого быка. Коровий ручей, по-видимому, был их западной границей. Отправившись в путь ранним утром, мы пообедали в заброшенной деревянной хижине, в которой была уникальная самодельная мебель – в частности, лёгкий стул с каркасом из вишни, сиденьем и спинкой обтянутыми свежей бизоньей шкурой, которая высохла, приняв форму тела сидящего. Это было самое удобное кресло, в котором я когда-либо сидел. Много лет спустя, в гостях у моего хорошего друга Чарльза Бакнума в Лос-Анджелесе, я рассказал о той поездке и упомянул этот стул.

– Боже, я же сам смастерил этот стул! – воскликнул он. – Я построил эту хижину, перезимовал там, мне помогали несколько лесорубов, и немного поторговал с пиеганами.

Все старожилы форта Бентон помнят Чарли Бакнума и его добрую жену, сестру братьев Ми, кузнецов тех далеких времен. Владелец большой апельсиновой рощи близ Риверсайда, штат Калифорния, Чарли умер там, кажется, в 1915 году.

Вечером второго дня нашего путешествия мы прибыли в пункт назначения и обнаружили, что управляющий постом Даймонд Р. Браун находится в форте Бентон. Но он и его дочь радушно встретили нас, и мы приятно провели у них три дня до возвращения Брауна. Затем, нагрузив сани тюками с одеялами, мы отправились домой. Даймонд Р. чувствовал себя довольно подавленным. Хотя гро-вантры и пикуни обещали приехать и торговать с ним в течение зимы, ни один индеец из этих племён так и не появился.

И снова, начиная от устья реки Джудит, мы не встретили ни одного бизона, пока, приблизившись к устью Коровьего ручья, не обнаружили их стадо, быстро спускавшеёся по долине ручья, намереваясь пересечь реку. Это нас встревожило; мы хорошо знали, что что в это время года бизоны убегают только тогда, когда их пугает их главный враг – человек. Как раз в тот момент, когда они бежали по заснеженному льду реки, мы увидели в полумиле вверх по течению караван индейцев, целое племя, спускавшееся по крутому склону с равнины. Тут мы встревожились, так как подумали, что это могут быть ассинибойны, и, следовательно, нас ждут неприятности. Во время зимы их дурной вождь, Маленькая Гора, и его последователи убили нескольких лесорубов и трапперов на берегах реки. Хадсон сказал:

– Пошли! Вниз по реке так быстро, как только сможем.

– Нет. Слишком поздно. Они заметили нас и на своих охотничьих лошадях смогут скоро догнать. Мы постараемся добраться до той хижины с туннелем раньше них и там держаться, – ответил я.

Держа винтовки наготове и пришпоривая медлительных ездовых лошадей, мы покинули реку и направились к хижине, подпрыгивая на каменистой долине. Несколько всадников покинули караван и быстро приближались; с замиранием сердца мы увидели, что они могут отрезать нас от хижины. Хадсон, ехавший впереди меня, остановил свою лошадь и сказал, когда я подъехал к нему:

– Что ж, если нам суждено умереть, мы умрем, сражаясь.

– Да, – ответил я, и мы залегли за санями, держа винтовки наготове. Индейцы приближались так быстро и их было так много; что я, глядя на их решимость, на то, как они подгоняли своих лошадей, подумал, что скоро нам наступит конец. Итак, когда я взвел курок своего ружья и приготовился поднять его, представьте себе мое удивление, мое облегчение, когда первый всадник крикнул:

–Ха!Апикуни, уноук! Ицикипа аном?(Ха! Далекая Белая Шкура[4], собственной персоной. Что ты здесь делаешь?

Это был мой хороший друг-пикуни, Хвост Красной Птицы. Да, и ещё там были Маленькое Перо, Бегущий Журавль и многие другие – все мои хорошие друзья. Мы обменялись новостями. Я сказал, что иду в хижину, чтобы там переночевать.

– Нет! – прорычал Хвост Красной Птицы. – Нет, этого не будет, ты и твой спутник останетесь в моём вигваме.

Мы так и сделали, и провели приятный вечер с ним и другими вождями племени. Некоторые из них зимовали у подножия гор Медвежьей Лапы и у истока Среднего ручья. Бизонов было трудно добыть в достаточном для их нужд количестве. Я предложил им отправиться с нами на реку, туда, где они могли бы хорошо жить. Но нет, они не стали бы поступать так, как их враги, Лжецы (кри), и когда будут с ними сражаться, то будут военным отрядом, состоящим только из воинов, не обременённых своими женщинами и детьми.

Я сказал, что Вороновый Колчан и я точно знаем, что только между Большой рекой и Вапити (Миссури и Йеллоустоуном) сейчас водятся бизоны.

– Ха. Это не так, – воскликнул старый Три Медведя. – Давным-давно этот злой бог, Рыжий Старик, согнал всех бизонов и спрятал их в огромной пещере, чтобы все люди на земле умерли с голоду. Но этот добрый бог, Белый Старик, встретил их, вернул их на равнины, и наши враги, белые люди, теперь спрятали бизонов, чтобы уничтожить нас, заморить голодом. Но Солнце жалеет нас. Солнце могучее. Оно поможет нам найти их.

Вскоре в это поверили все три племени черноногих. В течение нескольких лет после того, как бизоны были истреблены, шаманы горячо молились богу, чтобы он помог им найти и освободить спрятанные стада.

Мы расстались с нашими друзьями ранним утром; моими последними словами, обращенными к ним, были слова о том, что с прибытием огненных лодок мы с Вороновым Колчаном вернёмся в наш дом на Медвежьей реке и останемся там навсегда, потому что не будем больше торговать бизоньими шкурами.

Немного ниже устья Коровьего ручья мы увидели одинокого телёнка, почти годовалого, стоявшего в лесу, и я выстрелил в него. Его мех был таким тёмным, похожим

Пятидесяти одеял, которые мы привезли с реки Джудит, не хватило и на три дня, поскольку торговля шла хорошо. Мы получали много шкур как от кри, так и от метисов, а также много вяленого мяса и пеммикана. Как хорошо сказал Кипп, наша последняя зимняя торговля прошла не впустую.

В августе, в поисках работы, к нам пришел с железнодорожной станции на Йеллоустоне, пешком, молодой человек, огромный мужчина, который в дни моей юности был моим гидом в горах Адирондак у Нью-Йорка. Хотя в нём не было необходимости, Кипп сделал его нашим помощником в торговом зале и на складе, и индейцы, из-за его огромных размеров и силы, сразу же прозвали егоМариски Стамик, Молодой Бизон. Что ж, Молодой Бизон был отличным дамским угодником, и в своё время он и юная красотка Сьюзи, жена Тома Бёрнса, стали близкими друзьями и часто проводили время вместе, когда Том был в отъезде, занимаясь торговлей в лагере.

Однажды вечером, вскоре после того, как я вернулся с Джудит, Бёрнса не было дома, и Молодой Бизон отправился в свою комнату, чтобы посидеть со Сьюзи. Они выпили по паре глотков, перекусили и уютно устроились у камина, когда около одиннадцати часов услышали, как Бёрнс подкатил к двери свою повозку, запряженную четверкой лошадей. Сьюзи прошептала:

– О, он приехал. Он сказал, что убьёт нас, если застанет вместе.

– Тогда я убегу, – предложил Молодой Бизон.

– Нет. тогда он все равно убьёт меня. Спрячься под мою кровать.

– О, нет.

– Но, да! Быстрее, или мы умрём.

Он забрался под кровать и замер. Сьюзи торопливо скомкала постельное бельё и подушку, стащила с себя платье, подошла к двери, открыла её и сонно сказала Тому, распрягавшему лошадей.

– А-а. Ты приехал. Ты меня разбудил.

– Да, и не ложись спать. Принеси мне что-нибудь поесть. Я голодный, – ответил Том. Вскоре он вошел, с недовольным видом уставился на Сьюзи и проворчал: – Ха-ха. Подумал было, что найду у тебя Молодого Бизона. Удивительно, что этого не случилось.

– Ты, зачем ты так говоришь? Я, я не имею с ним никаких дел. Я его не видела, – сердито ответила Сьюзи.

Том сказал:

– Ха! Женщина, тебе нет смысла мне врать. Я слишком хорошо тебя знаю. Однажды я застану тебя с ним, и тогда… ! Ну же, поторопись с едой. Я очень голодный.

Том поел, покурил. Сьюзи вымыла посуду. Они легли спать. Молодой Бизон лежал под ними неподвижно, едва дыша, час за часом; он постоянно беспокоился, гадая, чем всё это закончится. У него не было оружия. Сьюзи говорила ему, что Том всегда ложился спать с шестизарядным револьвером под подушкой. Так что, вероятно, Том обнаружит его и убьёт.

Что ж, Том вставал поздно; было уже больше восьми часов, когда он встал, оделся и отправился искать своих лошадей, а бдительная, осторожная Сьюзи выгнала Молодого Бизона из хижины.

В своей постели он не спал, и не появился к завтраку; мы беспокоились о нем, когда он пришел, сонный и смущенно улыбающийся.

– Где ты был? – спросил Кипп.

Детально, со всеми подробностями, он рассказал нам о своих ночных приключениях, и как же мы смеялись.

Ну что же, пришла весна, появились пароходы, снующие вверх по течению, появились мехоторговцы, и снова Джон Гоуи из Бостона предложил самую высокую цену за наши шкуры – 2130 хорошо выделанных шкур бизона по 7,35 доллара за штуку. Чарли Конрад купил у нас тонны вяленого мяса и пеммикана, а также несколько тысяч шкур вапити, оленей и антилоп за… забыл уже, сколько он заплатил. Прошло несколько недель после того, как покупатели уехали, и, оставив Долговязого Джона Форги присматривать за постом, мы все отправились в форт Бентон: Кипп и я на «Елене», остальные с запряжённым быками караваном и упряжкой из четырех лошадей – по длинной тропе. Никто из нас не испытывал радости. Мы хорошо понимали, что времена бизонов закончились.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 10 декабря 1935 года

Глава третья

Бизонов больше нет

Неуязвимый Телячья Рубашка (1882-83)

В июле 1882 года мы покинули наш торговый пост в Кэрролле на реке Миссури и вернулись в наш родной пост, форт Конрад, там, где торговая дорога из форта Бентон в форт МакЛеод пересекала реку Мариас. Стада бизонов были практически истреблены, и мы были глубоко опечалены их исчезновением. Навсегда закончилась захватывающая и прибыльная торговля с индейцами их шкурами и другими мехами.

В то время в Форте Конрад находились Джозеф Кипп, его владелец; его жена; Уильям и Мэгги Фитцпатрик; Красноглазый, Ходящий С Погремушками; Хайрам Д. Апхэм с женой и дочерью Розой; мама Киппа, Земная Женщина и её старая подруга и товарка, Женщина-Ворона; Эли Гуардипи и его жена, Женщина-Флаг, приемная дочь Женщины-Вороны; моя жена, Женщина Красивый Щит, и все жёны мужчин были пиеганками или черноногими. Однако в Канаде существовало племя с таким же названием, которое, хотя и говорило на том же языке и часто вступало в смешанные браки с пикуни, не входило в конфедерацию черноногих.

Поскольку охотиться на бизонов больше было нельзя, пикуни теперь разбили лагерь вокруг своего агентства на Барсучьем ручье, в пятидесяти милях к западу от нас, и жили охотой на оленей, вапити и антилоп в окрестностях. Несколько их вигвамов, близкие друзья и родственники, пришли, чтобы разбить лагерь неподалеку от нас и поохотиться. Они сообщили, что дичи становится все меньше, и поинтересовались, что будут делать люди, когда она будет истреблена.

Все припасы для форта МакЛеод доставлялись из форта Бентон на фургонах, запряженных быками, мулами и четверками лошадей. Летом на дороге было большое движение, поэтому наш магазин, бар, столовая и спальни имели всё необходимое. У нас было почтовое отделение, почта курсировала между фортом Бентон и фортом МакЛеод каждые две недели. В Альберте было очень сухо. Каждый раз, когда почта отправлялась на север, по особой договоренности, я клал в почтовый мешок два галлона виски в бочонках – один для полковника МакЛеода, другой для капитана Виндзора. Патрули Северо-западной конной полиции не могли прикасаться к этим мешкам. Почтмейстер форта тайком передавал бочонки офицерам. Они оба часто ездили в форт Бентон, и всегда

Тогда Кипп рассказал историю, которую я слышал много раз.

– Ну, вот как это было, – начал он. – Мы с моим партнёром Чарли Томасом решили построить пост на реке Живота и торговать с племенем Кровь, продавая им спиртное, в основном за бизоньи шкуры и разные меха. Но в форте Бентон, Соединенные Штаты, маршал Чарльз Хард внимательно следил за нами, чтобы мы не рискнули погрузить ничего жидкого и отправиться на север. Итак, однажды утром на рассвете я вышел из города, и когда подошел дилижанс, сел в него и поехал в Хелену. Туда я привез сто галлонов крепчайшего спиртного, двадцать жестяных канистр от Клейнштадта, который ночью доставил его для меня в ближайшее место на Миссури. Там, использовав много верёвок и много плавника, сухих бревен нужного размера, я соорудил плот, уложил на него канистры со спиртным, оттолкнулся от берега и поплыл по течению, время от времени отталкиваясь шестом, чтобы удержать плот подальше от берегов и песчаных отмелей. Два дня спустя я высадился в устье Солнечной реки, где меня ждал Чарли Томас с упряжкой из четырех лошадей и фургоном. Две другие наши упряжки из четырёх лошадей и фургоны, груженные продуктами и различными товарами для торговли, управляемые Политтом Пепионом и Джо Говардом, уже находились на пути из форта Бентон к реке Живота.

Мы загрузили фургон спиртным и двинулись на север по индейской тропе, которая шла параллельно подножию гор. Три дня спустя мы достигли хребта Молочной Реки, водораздела между рекой Миссури и водами, текущими к Гудзонову заливу, и, оглянувшись, я увидел, как нас быстро нагоняет всадник. Я узнал его: это был маршал Соединенных Штатов Америки Хард. Как он узнал о нашем плане обойти его, мы так и не узнали. Мы продолжали спускаться по склону к реке Святой Марии. Он поравнялся с нами, жестом велел остановиться и сказал:

– Ну что ж, ребята, у вас тут неплохая партия спиртного. Я вас арестовываю. Разворачивайтесь и направляйтесь в форт Бентон.

– Вы не можете нас арестовать. Мы в Канаде, – ответил я.

– Никакой Канады. Это территория Монтана. Развернитесь и езжайте обратно! – крикнул он.

Между мной и Томасом, прислоненные к сиденью фургона, лежали наши винчестеры. Мы схватили их, и я сказал Харду:

– Вот этот хребет Молочной Реки у нас за спиной и есть граница. Все так говорят. В любом случае, мы считаем, что это так. Хард, и мы, естественно, не станем тебе подчиняться.

Он не вытащил свой шестизарядный револьвер; он прекрасно знал, что у нас есть кое-что получше. Он все смотрел и смотрел на нас, пока, наконец, не сказал:

– Когда вы вернетесь в форт Бентон, а это обязательно случится, я вас арестую и отправлю за решётку на долгий срок!

С этими словами он повернулся и уехал. Мы отправились дальше, к реке Живота, построили свой пост и не без оснований назвали его форт Противостояние. В 1873 году, когда была проведена граница, мы обнаружили, что там, где нас настиг Хард, мы были в нескольких милях к югу от неё. Весной, когда мы вернулись в форт Бентон, Хард не пытался нас арестовать. Судья Сандерс в Хелене сказал ему, что у него нет доказательств того, что мы были в Монтане, там, где он нас нагнал.

– У вас была хорошая торговля в вашем форте Противостояние? – спросил капитан Виндзор.

– Довольно приличная, учитывая, что в округе были и другие торговцы – в Хили и Гамильтоне, в форте Хуп-Ап, не считая бродячих торговцев. Мы купили тысячу семьсот бизоньих шкур и кое-какие мелочи у Крови и северных пиеганов.

– А потом вы построили форт Кипп в горах у реки Старика? Я слышал, что вы убили там великого вождя Крови по имени Телячья Рубашка. Расскажите нам об этом, – попросил полковник МакЛауд.

– Мы с Томасом построили этот форт в начале 1872 года, – ответил Кипп и замолчал; я хорошо знал, что он не любит рассказывать об убийстве Телячьей Рубашки. Но наши гости были настойчивы, и он, наконец, начал:

– Телячья Рубашка был человеком вспыльчивого нрава. Без всякой причины он убил одну из своих жён и четверых мужчин из своего племени. Он часто говорил своим жёнам, что у него есть могущественная магия, что Солнце очень благоволит ему.

Он говорил им, что если случится так, что его убьют, они должны будут петь определенные песни, возносить определенные молитвы над его телом в течение трёх дней, и он вернётся к жизни, будет таким же здоровым, как обычно.

Однажды декабрьским утром Чарли Томас, Даймонд Р.Браун, Дик Берри, Сол Эббот, Генри Пауэлл и Джефф Деверо играли в покер в нашей кухне-столовой, а я был один в торговом зале, расставляя товары на полках за прилавком. Я услышал, как открылась дверь, увидел, как входит Телячья Рубашка, с виду спокойный. Я продолжил свою работу, когда он вдруг крикнул мне:

– Вороновый Колчан, дай мне бочонок виски, иначе я тебя убью.

Я резко обернулся. Он наставил на меня большой капсюльный пистолет; курок взведен, на нём поблескивал капсюль. Я отскочил вправо и потянулся за шестизарядным револьвером, лежавшем на полке под прилавком. Он выстрелил в меня, промахнулся и убежал.

Я выстрелил в него, когда он выходил, и, кажется, моя пуля попала ему в левое плечо. Услышав выстрелы, игроки в покер выбежали на улицу и открыли огонь по нему, когда он бежал к воротам в ограде. Он замедлил шаг, пошатнулся и упал в яму, которую выкопали, когда нам была нужна земля для засыпки крыши форта. Мы вытащили его оттуда, мёртвого, осмотрели и обнаружили в его теле шестнадцать пулевых ранений. Мы отнесли тело к реке, бросили в прорубь, и оно исчезло. Как ни странно, он вынырнул из промоины ниже по течению, и несколько женщин, собиравших дрова, увидели его и побежали рассказать о своей находке. Жёны Телячьей Рубашки вытащили его тело из воды, отнесли в свой вигвам и попросили разных шаманов помочь им петь и молиться над ним в течение трёх дней и таким образом вернуть его к жизни. Все отказались; по их словам, они не хотели, чтобы Телячья Рубашка ожил и убил ещё больше своих людей. Жёны, опасаясь

– Что ж, вы избавили нас от необходимости повесить его, когда мы пришли в эту страну, – сказал полковник МакЛеод.

Опубликовано в «Грейт Фоллз трибьюн» 11 ноября 1936 года

Пикетт получает жену (1883)

После долгих лет увлекательной торговли с индейцами бизоньими шкурами и мехами жизнь в форте Конрад показалась нам очень скучной. Поздней осенью 1882 года Джозеф Пикетт со своей упряжкой быков и погонщиками приехал к нам перезимовать.

С наступлением зимы поездки почти прекратились, не считая почтовых рейсов между фортами Бентон и МакЛеод, которые происходили дважды в месяц. В то время на реке Мариас было мало поселенцев: только Моус Соломан, там, где она впадает в Миссури, скотоводческое ранчо И.Г. Бейкера и компании; Дик Берри, бригадир, жил севернее, ближе к форту Бентон; Брайан Осборн и его жена из племени пикуни, в семи милях ниже нас; мы сами; Сол Эббот и Генри Пауэлл со своими семействами пикуни, в Уиллоус-Раунд, в двенадцати милях выше нас.

Однажды декабрьским днём Осборн пришел со своей женой кое-что купить, и Пикетт, увидев эту женщину, заметил в присутствии своих работников:

– Какая она красивая, аккуратная и чистоплотная. Хотел бы я иметь такую женщину.

Больше о ней ничего не было сказано, но неделю спустя или около того один из погонщиков быков, по имени Нолан, приехал к дому Осборна, убил его, привёл его рыдающую, охваченную горем жену и сказал Пикетту:

– Ты сказал, что тебе нужна такая женщина, как она; что ж, вот она сама. Я привёл её для тебя; пришлось убить её старика, чтобы забрать её.

Пикетт, все мы были поражены жестоким поступком сумасшедшего негодяя. Мы обругали его, сказали, что отвезем в форт Бентон и передадим шерифу Хили. В ту же ночь он украл у Пикетта седло и лошадь, и, поскольку на земле не было снега, мы не смогли выследить его. С тех пор мы о нём ничего не слышали. Мать Киппа, Земная Женщина и Женщина-Ворона, сжалилась над безутешной вдовой и продержали её у себя месяц или больше, пока она не сошлась с Пикеттом. Несколько лет спустя он продал свой караван быков и вместе с ней поселился в резервации Ворон. Мне говорили, что некоторые из их потомков – преуспевающие владельцы ранчо в тех краях.

Наступила весна 1883 года, и на дороге снова появилось много людей. В апреле, в пору молодой травы, несколько вигвамов наших друзей и родственников-пикуни вернулись, чтобы провести лето рядом с нами и поохотиться на оленей и антилоп. Они сообщили, что у их агента,Ахси Тапи(«Молодой Человек», майор Янг), не было еды для них, и что они начали голодать, убив почти всю дичь в горах. Кроме того, табуны их лошадей были заражены кожной болезнью, чем-то вроде оспы, из-за которой у них выпадала шерсть.

У нас был табун из примерно 150 лошадей, пасущийся на другом берегу реки, неподалеку от форта. Наши друзья-индейцы днем пасли свои небольшие табуны на Сухой Вилке, у реки Мариас, а по ночам, опасаясь военных отрядов, держали их в нашем большом загоне. Сухая Вилка впадает в реку в нижней части большой долины, прямо под фортом. Однажды вечером в мае Кипп внезапно решил отправиться в форт Бентон на следующее утро и послал своих молодых шуринов привести из табуна четырёх лошадей для упряжки, поскольку хотел отправиться пораньше. Он вернулись в сумерках, очень взволнованные, и сообщили, что военный отряд угнал табун и ушёл с ним на север; их след был хорошо виден на молодой траве равнины. Эта новость взволновала наших друзей, разбивших лагерь неподалеку от нас. Маленький Пёс, Маленькое Перо, Древний Человек, Хвостовые Перья Переходящие Холм, Вождь Медведей и близкий друг Киппа Джек Миллер, который навестил его. Все они были храбрыми мужчинами, героями многих сражений с вражескими отрядами. Напевая, надевая военные наряды, подбадриваемые молящимися за них женщинами, они приготовились отправиться в погоню за ворами.

Распевая военную песню, наши друзья перешли реку вброд и растворились в лунной ночи. Мы беспокоились за них, спали очень мало и рано встали, ожидая их прихода. По мере того как проходил час за часом, а их не было видно, мы замолкли, не осмеливаясь говорить о своих опасениях. Ближе к вечеру жена Маленького Пера, сидевшая рядом с ним, старшая из трёх сестёр, на которых он был женат, дала клятву Солнцу: громко, перед всеми нами, она поклялась Вышнему, что, если оно вернет её мужа живым и здоровым, то она в наступающую луну Спелых Ягод (июль) построит священную хижину в его честь. Едва она закончила, как мы увидели, что приближаются наши воины, которые быстро направили наших лошадей к броду через реку. А затем, распевая победную песню, они приблизились к нам; Древний Человек размахивал окровавленной человеческой рукой, привязанной к концу палки, остальные показывали вражеские скальпы и оружие. Их женщины выбежали навстречу и обняли их, громко и многократно выкрикивая их имена, говоря, что они храбрые, что они заставили врагов плакать.

Затем Древний Человек бросил отрубленную руку кри на землю, а женщины и дети со злобой схватили палки и принялись колотить по ней, предавая проклятиям, насколько это было возможно, на их языке, в котором на самом деле катастрофически не хватало ругательств; «ты, сучья морда» было едва ли не самым сильным из них.

Мы увидели, что голова Хвостовых Перьев, Переваливающих Через Холм, была забинтована и окровавлена, что левая нога Джека Твиллера была в таком же состоянии и что он ехал на одной из наших лошадей; и вскоре мы узнали историю их ночного приключения.

Они заметили военный отряд, семерых человек, вскоре после того, как перевалили через хребет Скалистого Ручья, примерно в тридцати милях к северу от нас; враги, обнаружив, что их преследуют, укрылись в глубокой лощине и открыли огонь, когда наш отряд показался на её краю; пуля сорвала кожу с головы Хвостовые Перья, Переваливающие Через Холм, и тот без чувств упал с лошади. Джек Миллер был ранен в ногу, а его лошадь убита. Тогда остальные члены нашего отряда спешились и, быстро открыв огонь по кри, ясно видимых в лунном свете, в мгновение ока перебили их всех. Они увидели, что Хвостовые Перья, Переваливающие Через Холм, неподвижно лежит на земле, из его головы течет кровь, и подумали, что он мёртв. Но вскоре он пришёл в

Опубликовано в «Грейт Фоллз трибьюн» 11 ноября 1936 года

Я убиваю своего первого горного козла (1883)

С тех пор как я приехал в эту страну, я много слышал о двух больших красивых озерах, которые белые назвали озёрами Горы Вождь, а черноногие –Пиихктомукси Кимикс, Внутренние озёра. Тогда мы ещё не знали, что в 1846 году отец Лакомб, при помощи своего верного проводника Хью Монро, установил крест у нижней части нижнего из этих озёр и с молитвой окрестил их озёрами Святой Марии.

Я вспомнил, как Джон Хили заметил, что на окружающих их высоких горах обитает множество горных козлов. Это меня заинтриговало. Мне не терпелось побывать на озерах, особенно чтобы узнать, действительно ли животные, описанные Хили, могут быть горными козлами – животными, которые, как я всегда полагал, водятся только в Альпах.

В октябре 1883 года мне представилась такая возможность. Однажды в форт приехали наши друзья Сол Эббот и Генри Полуэлл и объявили, что Чарли Феммистер, Джим Резерфорд и Оливер Сандовал, сотрудники индейского агента майора Янга и Чарльз Картер, траппер, собирались на охоту к озёрам Горы Вождя, не хотел бы я присоединиться к ним? Ха! Хотел ли я! Я положил свою винтовку, дробовик и постельные принадлежности в их фургон, и с большим запасом провизии мы отправились вверх по реке. Мы заехали за Чарльзом Картером на ранчо Эббота, а на следующий день подъехали к агентству, остановились в домике друга-индейца и отправили его уведомить Феммистера, Резерфорда и Сандовала, что мы прибыли. (Агент по делам индейцев майор Янг не допускал в резервацию никого из белых, кроме своих служащих; он заявил, что арестует любого белого нарушителя границы, предаст их суду и оштрафует в суде Соединенных Штатов в Хелене. Причину этого мы узнали позже.)

У нашего друга-индейца и его семьи, у которых мы ненадолго остановились, в вигваме было только немного муки и немного сушеной ирги. Он сказал, что дичи стало так мало, что охотникам часто приходится тратить дни на то, чтобы убить оленя или антилопу, и хуже того – многие из них израсходовали все свои патроны, и у них не было мехов или шкур, за которые они могли бы пополнить их запас у торговца в агентстве. Мы дали ему десять долларов, и, счастливо улыбаясь, искренне благодарный, он и его жены поспешили в лавку торговца, чтобы купить бобы, бекон, соду, сахар и чай – продукты, без которых, по их словам, они не могли прожить после истребления бизонов. Вечером несколько влиятельных людей из племени пришли навестить меня, покурить и рассказать о том, как они нуждались в пище. Их состояние беспокоило меня. Тем не менее, тогда я не понимал, как понял позже, насколько серьезным это было для племени, иначе, несомненно, я мог бы помочь спасти многих из тех, кому предстояло умереть от голода в ближайшие несколько месяцев.

Рано утром следующего дня, обойдя агентство, мы выехали на большую индейскую тропу, идущую параллельно горам; к нам присоединилась группа из наших трёх друзей с фургоном, и мы повернули на север, в новую для меня местность. Впервые я увидел Скалистые горы так близко. Я не мог оторвать от них глаз – они поднимались так резко, так высоко возносились над равниной. Я спросил, есть ли у них названия. Нет, только у той, что дальше, которую видно впереди; она выделяется как бы перед другими, её восточная сторона представляет собой почти отвесный утёс. Это былаТина Истакви, Гора-Вождь, как назвали её черноногие, сказал мне Эббот. Я подумал, что никогда ещё у горы не было более подходящего имени.

В полдень мы свернули в красивую, поросшую густым лесом долину ручья Срезанных Берегов и немного отдохнули у ручья. Я заметил, что его глубокие, прозрачные пруды изобиловали форелью – многие из этих рыбин были довольно крупными. Наш друг Оливер Сандоваль, илиИноинум(Выглядит Пушистым), был сыном известного испанского работника старой Американской Меховой компании и женщины пикуни. Из всех нас он единственный когда-либо бывал на озерах Горы-Вождь и знал о том, как добраться до нижнего их них на повозках. Покинув ручей Срезанных Берегов и следуя за ним по пятам, мы пересекли южную, а затем среднюю развилку Молочной реки,Кинак Сисакта(Маленькая речка), а затем свернули на ответвление тропы, ведущее на северо-запад, и поднялись на высокий крутой хребет, разделяющий воды, текущие к Миссури и к Гудзонову заливу. Перейдя этот водораздел, мы вскоре разбили лагерь у большого озера на краю долины горных озер Горы-Вождь, которое черноногие называютАхкайнас Куона Итактай(Много Вождей Собралось).

Вечер был облачный, дул сильный западный ветер; бесчисленные стаи уток проносились над нами. Я достал из фургона ружье и несколько патронов, выбежал на длинный узкий мыс, выступающий в озеро, и начал стрелять по их стаям. Они появлялись и исчезали на западной стороне озера, и ветер относил тех, кого я убивал, к берегу. Вскоре я вернулся в лагерь с десятком уток – все они были нырками или красноголовыми, самыми лучшими и вкусными из всех видов уток, которых мы ели. Мы быстро ощипали их, и Картер положил шесть тушек в нашу большую кастрюлю, предварительно разогретую на огне, и, несмотря на мои протесты, залил несколькими чашками воды; я настаивал на том, что их следует запечь, он же настаивал на том, что лучше всего они получаются тушеными. Уже стемнело, когда мы собрались их съесть. Они были достаточно нежными, но, на мой взгляд, безвкусными. Картер сказал, что суп был великолепен, только я от него отказался. Когда трапеза закончилась, и посуда была вымыта, мы отправились спать.

Вскоре после полуночи мои спутники начали жаловаться на сильные боли в животе и часто ходили в кусты. Наступило утро, и все чувствовали себя слабыми и нездоровыми. Осмотрев кастрюлю, мы поняли, что вкусный утиный бульон, который они поглощали, чашку за чашкой, состоял почти исключительно из утиного жира. Прямо там и тогда я дал озеру то название, которое оно носит сегодня: Утиное озеро.

Рано утром мы отправились с озера и, всё ещё следуя по индейской тропе, вскоре увидели пейзаж, столь потрясающий и прекрасный, что мне показалось, я мог бы любоваться им вечно. Прямо перед нами находилось одно из двух озер, расположенное пониже, а прямо над ним – другое, более длинное, у берегов которого величественные горы вздымались на огромную

Мы были первыми путешественниками на этом ответвлении великой горной тропы, идущей с севера на юг. Спускаясь по ней, мы были вынуждены то тут, то там вырубать растущие на ней дрожащие осины и молодые сосны и расчистить несколько узких заболоченных ручьев, чтобы переправиться с повозками. Продвигаясь таким образом, мы в полдень подошли к подножию нижнего озера, свернули вдоль него на протоптанную тропу и разбили лагерь на первой из выступающих точек над выходом. В тот день мы не охотились, но за несколько минут поймали в первой же заводи реки достаточно форели, чтобы нам шестерым хватило её на ужин и завтрак. К моему удивлению, их было три разновидности: макино, местная и ещё одна, которую я тогда не смог определить – позднее я узнал, что это была Долли Варден.

Мы пожалели, что не взяли с собой верховых лошадей, на которых можно было бы исследовать окрестности и охотиться. Вместо этого на следующее утро мы с упряжкой переправились через реку вброд в нескольких сотнях ярдов ниже озера. Затем мы привязали лошадей и отправились к длинной горе с плоской и голой вершиной к западу от озера, северная оконечность которой представляла собой почти отвесный утёс огромной высоты. Мы поднялись на крутой, поросший густым лесом гребень, поднимающийся к горе, и, не привыкшие к пешим прогулкам и крутым подъёмам, вскоре устали настолько, что, когда добрались до границы леса, у нас не возникло желания совершать ещё более крутой подъем по осыпям и камням на вершину горы. Наш друг Сандоваль сказал, что он слышал от индейцев кутенаи о лизунце под северным утёсом горы, которым часто пользовались множество разных животных; поэтому, хорошо отдохнув, мы отправились на его поиски, двигаясь медленно и осторожно, прямо по краю леса и постоянно осматривая длинный крутой склон в поисках какой-нибудь дичи. Итак, продвигаясь до тех пор, пока восточный край утёса не оказался прямо над нами, мы обнаружили дальше стадо толсторогов – самок и молодняка, которые, выйдя из леса, удалялись от нас вверх по голому склону, где мы из своих ружей подстрелить их не могли. Они мне в новинку не были. Я видел сотни таких на скалах в дурных землях вдоль Миссури и даже убил нескольких. Больше всего мне хотелось увидеть горных козлов Джона Хили.

Там, где толстороги оставили лес, мы обнаружили лизунец. Он находился в неглубоком широком ущелье – слой илистой, сильно щелочной грязи. по которому текла струйка воды, тоже, как мы выяснили, очень щелочной и сернистой. Края лизунца были сильно утоптаны копытами его завсегдатаев и покрыты их пометом; здесь побывали толстороги, лоси, олени и, как мы надеялись, горные козлы. Эббот сказал:

– Все, что нам нужно сделать, чтобы добыть некоторых из них – это расположиться прямо здесь, на опушке леса, и ждать, когда они придут.

Остальные были за то, чтобы пройти мимо утёса и обогнуть гору сзади. Они оставили нас, и мы устроились поудобнее, чтобы, при необходимости, ещё долго ждать появления дичи. Но боги нам благоволили. Через час на виду появилось несколько белых животных, шедших гуськом по сланцу к востоку от утёса, следуя по тропе, которая вела к лизунцу прямо перед нами.

– Ха! Горные козлы. Идут прямо к лизунцу. Мы поступили умно, оставшись здесь, вместо того чтобы бегать за ними, – заметил Эббот.

– Мы хорошенько присмотримся к ним, посмотрим, что они будут делать, прежде чем стрелять, – сказал я.

Тропа, по которой они шли, резко сворачивала вниз, чтобы обойти большой валун, лежащий на глинистой почве, примерно в сотне ярдов от нас; когда они свернули, мы их хорошо разглядели. Как и у бизонов, у них были горбатые спины, низкие задние ноги, бороды на подбородке и длинные волнистые полосы шерсти, спускающиеся до колен передних ног, напоминающие развевающиеся на ветру девичьи панталоны. Но на этом их сходство с бизонами заканчивалось, потому что головы у них были длинные и узкие, морды – круглые, как тарелки, с печальным, глуповатым выражением. заостренные рога, загнутые вверх и назад, которые в бою могли бы послужить им в качестве смертоносных ятаганов.

Семерка приближалась, медленно, но верно, и когда они подошли к лизунцу, ближайший из них был не более чем в двадцати ярдах от нас. Но это не имело значения, так как ветер дул в нашу сторону. Они все напились из маленького ручейка, бегущего по центру углубления, затем оказались на участке, где белая грязь была примерно такой же консистенции, как полутвердая замазка, и. к нашему великому удивлению, они откусывали от неё целые куски, тщательно пережевывали и проглатывали. Затем, когда один за другим они отошли от лизунца, облизнулись и встали, глядя в разные стороны, Эббот подтолкнул меня локтем; и тихо, укрывшись за густыми кустами, в которых мы сидели, мы подняли винтовки, прицелились, и каждый выстрелил по разу, убив по одному из этих семерых. Остальные, вместо того чтобы убежать, просто подпрыгнули и стояли, бессмысленно глядя на своих дёргающихся, умирающих товарищей, пока мы не поднялись и не направились к ним; затем длинными, быстрыми прыжками они сбежали с тропы и вскоре скрылись из виду.

Прежде чем снять с них шкуру, мы тщательно осмотрели нашу добычу; это были взрослые самцы, каждый из которых весил около 250 фунтов. Мы отметили, что для своего размера они были необычайно массивными; что от них исходил сильный запах мускуса; что под их длинными жесткими волосами и рядом с кожей виднелась короткая поросль очень тонкой шерсти; у основания их рогов были черные, эластичные, похожие на бородавки наросты, от которых сильно пахло мускусом.

– Что ж, Эббот, – сказал я, пока мы точили наши ножи для снятия шкур, – я читал описания горных козлов, видел их изображения, поэтому я знаю, что наши животные не относятся к этому виду; совсем на них не похожи, за исключением того, что у обоих видов по четыре ноги, раздвоенные копыта, и оба являются жвачными животными.

– Ха! Я могу сказать тебе, что это такое, – сказал он. – Это разновидность козлов; телосложением они очень похожи на тех, которых я видел, когда был маленьким, в Миссури. Правда, рога у них были слегка

– Хорошо, так их и назовём. Отныне мы будем называть их козлами, – ответил я, хотя и не думал, что спустя два года узнаю, что это за интересные животные.

Мы взвалили на плечи шкуры и немного жирного мяса наших жертв и начали спускаться с горы тем же путем, каким пришли; однако на сегодня мы с козлами ещё не закончили. Проходя мимо восточного склона большого утёса, мы обнаружили неподалеку от него одинокого козла, спускавшегося по крутому склону горы и направлявшегося к вершине небольшого утёса, выступающего из сланца. Добравшись до его внешнего края, козёл уселся на задние ноги; его ляжки и передняя часть тела поддерживалась перпендикулярно поставленными передними ногами; опустив голову, он смотрел на происходящее внизу, сидя так, как любят сидеть собаки и смотреть по сторонам. В то, что жвачное животное могло принять такую позу, почти невозможно поверить. Свежуя нашу добычу, мы удивлялись, почему поверхность их ляжек такая плоская, свалявшаяся и грязная. Теперь мы получили объяснение: сидеть на ляжках у этих козлов было привычкой. В последующие годы я видел, как многие из них отдыхали в такой позе. Все они были самцами, и я сомневаюсь, что у самок есть такая привычка.

Мы с Эбботом несколько часов отдыхали в нашем фургоне, прежде чем к нам присоединились остальные. Они прибыли, нагруженные жирным мясом снежного барана, которого Сандоваль убил за горой с плоской вершиной. Они рассказали, что видели несколько вапити, стадо козлов и трёх гризли, но не пытались их добыть, поскольку до этого мяса было бы трудно добраться. В тот вечер у нас был грандиозный пир из жареного мяса толсторога. После этого в течение пяти дней мы жили неподалеку от нашего лагеря и, убив столько вапити и оленей, сколько нам было нужно, отправились домой. Из-за отсутствия у нас верховых лошадей мы мало что увидели в этом интересном месте и даже не побывали на верхнем озере. Я поклялся, что при первой же возможности вернусь, чтобы исследовать его долины и подняться на горы. Так или иначе, я дал название одной из его выдающихся достопримечательностей: гора Плоская Вершина.

Опубликовано в «Грейт Фоллз трибьюн» 18 ноября 1936 года

Голодная зима (1883-84)

По возвращении домой, обойдя индейское агентство, мы снова остановились лагерем у наших друзей, и ещё более жалостными были истории, которые они рассказывали нам о своих страданиях от недостатка пищи и о том, как их табуны лошадей пали от заразной кожной болезни. Изможденные, слабые и вялые, они сами были доказательством своей крайней нужды. Я сразу же раздал им всё мясо, которое было у нас в фургоне – по кусочку на каждого из находившихся в лагере. Я посоветовал им подняться к озерам, где ещё можно было добыть дичь. К сожалению, они ответили, что у них нет патронов и лошадей, на которых можно было бы туда попасть. К нам подходили плачущие женщины, держали на руках своих худеньких детей и просили, чтобы мы, любя своих детей, как-нибудь помогли их маленьким детям. Я ответил, что сделаю для них все, что в моих силах.

Я долгое время сотрудничал с журналом «Лес и ручей», лучшими из всех журналов о природе, издаваемых в Нью-Йорке, и поэтому много переписывался с его владельцем и редактором Джорджем Бёрдом Гриннеллом. Итак, по приезде домой в форт Конрад, я написал ему о бедственном положении племени пикуни и спросил, что можно сделать, чтобы помочь им. В свое время я получил от него телеграмму, пересланную по почте из форта Бентон, в которой он советовал мне немедленно отправиться в резервацию, тщательно изучить, что там творится, и отправить ему полный отчет об этом. Через двадцать четыре часа после получения сообщения я прискакал в лагерь пикуни, расположенный в паре миль от агентства, на Бобровом ручье, и был радушно принят в вигваме моего шурина, Мальчика-Вождя. В вигваме неподалеку люди оплакивали умершего; в ответ на мой вопрос Мальчик-Вождь сказал:

– Они оплакивают старого Чёрную Антилопу. Он умер из-за того, что бросил вызов богам. Голод терзал его, и он поймал несколько пятнистых рыб (форели) – они, как ты знаешь, собственность и пища ужасных Подводных Людей, еда, запрещённая для нас. Мы все умоляли его не делать этого. Он не внял нашим предостережениям. Приказал своим женщинам приготовить их для него. Они даже не притронулись к пятнистой рыбе. Он сам приготовил её, съел всю, четыре пятнистые рыбины. Это было вчера вечером. Как раз перед твоим приходом он умер.

– Очень жаль. Бедный старик. Навсегда ушел от нас, – сказал я. Бесполезно говорить, что форель полезна для здоровья и питательна и что во многих реках резервации её было достаточно, чтобы все племя не умерло с голоду. Я также не мог посоветуйте им забить и есть своих лошадей, которые для них были священными животными, имевшими почти человеческое происхождение, но которых они любили почти так же сильно, как своих детей. И, в отличие от других племен, они верили, что и собаки были священными животными и, следовательно, запретной пищей.

В свою очередь, я посетил большие лагеря Белого Телёнка и Трёх Солнц на реке Двух Магических Хижин, затем лагерь Красной Краски, состоящий примерно из сотни вигвамов, на Берёзовом ручье. Все они одинаково страдали от недостатка пищи, а болеё слабые, больные туберкулезом, уже умирали. Крупной дичи не осталось ни на равнине, ни в соседних горах, а мелкая дичь, такая как кролики, куропатки, дикобразы и бобры, становились всё более редкими. Было совершенно очевидно, что, если бы им не доставили достаточно еды, все они умерли бы от голода ещё до наступления следующего лета.

Пока я был в лагере Красной Краски, преподобный Прандо прибыл, чтобы поговорить с вождями, и попросил меня быть его переводчиком. Вскоре в большом лагере Красной Краски собралось тридцать из сорока вождей, и один за другим они рассказывали о своих страданиях и просили священника каким-нибудь образом раздобыть для них еду. Он ответил, что полностью осознает их нужды и сделает для них все, что в его силах. А пока, по его словам, они должны следовать его учению; ведя чистую жизнь, и, когда им придет время умирать, их души, или, как я должен был это перевести, «тени», смогут подняться в небо, присоединиться там к хранителю Мира (Господу) и с тех

– Но имейте в виду: если вы не будете жить добродетельной жизнью, то потом, когда вы умрёте, ваши тени уйдут глубоко под землю, к очень плохому человеку, Создателю Огня, где он заставит вас вечно гореть.

Последовало долгое молчание, нарушенное, наконец, Красной Краской. Он выразительно сказал:

– Чёрная Накидка, белые могут творить много чудесных вещей. Я не сомневаюсь в их способности, когда они умрут, отправиться к своему мировому покровителю, далеко на небо. Но посмотри на нас: есть ли у нас крылья, чтобы наши тени взлетели в синеву? Нет. Нам туда не подняться. Есть ли у нас когти, как у барсука, чтобы мы могли докопаться до Создателя Огня, чтобы он вечно поджаривал нас? Нет, Чёрная Накидка, дело в том, что, когда мы умираем, наши тени уходят пешком или скачут верхом к Песчаным Холмам, к северу отсюда, чтобы остаться там навсегда. Там мы будем охотиться на тени бизонов; жарить мясо теней животных на тенях кострах, которые не дают тепла; жить в тенях вигвамов. Вот, Чёрная Накидка, что ждет всех нас. Я всё сказал.

С этими словами они все встали и один за другим в молчании покинули вигвам. На лице отца Прандо было печальное и озабоченное выражение.

Однако за прошедшие с тех пор более пятидесяти лет священникам и другим миссионерам не удалось каким-либо образом изменить верования племён черноногих, поклоняющихся Солнцу. За последние два месяца[7] я присутствовал на впечатляющих церемониях общества Сеющих Табак у черноногих Альберты и на обрядах магической хижины Крови в Альберте и пикуни в Монтане. Я, например, рад, что они упорствуют в своей древней вере. Их абсолютная и восторженная вера в это – о, как же сильно она отличается от апатии белых христианских общин!

Покинув Берёзовый ручей, я вернулся в лагерь Маленькой Собаки на Барсучьем ручье и послал Мальчика-Вождя в агентство сказать Резерфорду и Феммистеру, что хочу с ними поговорить. Они пришли задолго до наступления темноты, и я объяснил им, зачем пришел; спросил их, делает ли агент, майор Янг, что-нибудь, чтобы раздобыть еду для своих голодающих подопечных; есть ли у него что-нибудь, что можно им дать.

Резерфорд сказал:

– У старого дьявола полно обмолоченной кукурузы, её привозят вверх по реке из форта Бентон, а оттуда вывозят на телегах, но что он с ней делает? Каждое утро кормит ею своих кур, а индейцы стоят рядом, ужасно голодные, и смотрят на это.

– Он знает, что они голодают, но я не думаю, что он написал в Вашингтон, чтобы раздобыть для них еды. Что тебе нужно сделать, чтобы выйти на него, так это поговорить с его клерками, Эдом Гарретом и Чарли Варнером, – сказал Феммистер.

– Я их не знаю. Возможно, они не дадут мне тех сведений, которые мне нужны, – сказал я.

– Мы всё равно организуем для тебя встречу с ними. Пойдём, – предложил Резерфорд.

Мы отправились в агентство пешком. Резерфорд открыл маленькую калитку в ограде и снова запер её после того, как мы вошли. Бревенчатые здания образовывали три стороны площади. Служащие уже были в постели. Они зажгли лампу. Меня представили им, и когда я рассказал им о своей миссии, они были явно насторожены и напуганы. Но когда я заверил их, что сохраню в тайне источник сведений, которые они могут мне сообщить, они разговорились; свободно, но с горечью они рассказали о том, как спокойно Янг присматривает за своими подопечными; он видный член восточной методистской церкви. Дело в том, что в течение нескольких лет в своих ежегодных отчетах министру внутренних дел он заявлял, что цивилизует пикуни, превращая их в самостоятельных фермеров. Ха! Цивилизовать их! Да, они редко приходили в агентство – они бродили по равнинам, неплохо питались бизонами, продавали бизоньи шкуры, чтобы приобрести всё, что им было нужно из товаров белых людей. Затем внезапно бизоны были истреблены, и у Янга не осталось припасов для племени; он сообщал, что они живут самостоятельно, и не осмеливался просить для них помощи; тем самым он выставлял себя настоящим лжецом. Да, и такими же плохими, как он, были две его дочери, тоже члены церкви. Они забрали несколько одеял, предназначавшихся для выдачи индейцам, и перекрасили их, чтобы удалить штамп Департамента по делам индейцев Соединенных Штатов, который был на них нанесён.

Следующим вечером я был дома в форте Конрад и писал Гриннеллу полный отчёт о моих расследованиях в резервации, призывая его сделать всё возможное для голодающих пикуни. В те дни почта шла медленно; прошёл целый месяц, прежде чем я получил от него весточку; он написал, что был в Вашингтоне, чтобы встретиться с представителями власти, ознакомить их с моим отчетом и настоятельно попросить их принять срочные меры. Сам президент Артур обещал, что хорошие запасы продовольствия будут отправлены племени так быстро, как это будет возможно. Итак, мы с тревогой ожидали известия об их прибытии. Проходили недели, месяцы; мы узнавали, как медленно продвигаются дела у нашего правительства из-за его бюрократизма. Всё больше и больше семей голодающих собиралось разбить лагерь неподалеку от нас и поохотиться. Оленей и антилоп становилось так мало, что они не могли добывать их в достаточном количестве для удовлетворения своих потребностей. Мы помогали им, как могли, закупать продовольствие, что выливалось в немалые затраты.

У бережливой и запасливой матери Киппа, Земной Женщины, и её компаньонки, Женщины-Вороны, было около сотни бизоньих шкур, которые они так или иначе приобрели за последние годы существования стад. Они попросили Киппа продать их в форте Бентон и продукты на девятьсот долларов, вырученные от этой продажи, щедро раздали своим голодным друзьям-пикуни.

Наступил февраль, и мы узнали, что по всему агентству некоторые пикуни ежедневно умирают от голода. И вот тогда, когда мы уже думали, что все они скоро умрут, мы получили оттуда самые замечательные новости: солдаты из форта Шоу привезли много повозок с мукой, беконом, бобами и другой едой для голодающих. Кроме этого пригнали коров, и их начали забивать. Пришел один из вождей нашего Великого Отца, заставил Молодого Человека (Майора Янга) и его дочерей немедленно уйти и поставил на его место нового агента.

Позже мы подсчитали тех, кто умер от голода той зимой: из тысячи восьмисот членов племени умерло почти пятьсот человек[8]. Так закончилась четвертая большая несправедливость, причинённая пикуни нашем правительством.

Другими были: последовательные акты конфискации их земель между реками Устричных Раковин и Мариас по указам

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 18 ноября 1936 года

Глава четвёртая

Охота в Скалистых горах с Джорджем Бёрдом Гриннелом (1884)

Если для нас, мужчин, жизнь в форте Конрад в 1884 году была очень скучной, то для наших женщин это было совсем не так. Они были более чем счастливы в тишине и безопасности. Для них больше не будет скитаний по равнинам, кишащим врагами, не будет ночей, полных страха и трепета, когда они прислушивались к пирушкам наших помешанных на выпивке клиентов. В марте моя жена Матси-авотан-Ахки, (Женщина-Красивый Щит) родила нашего сына, нашего единственного ребёнка. Я был очень расстроен, когда, вернувшись из поездки в форт Бентон, узнал, что появился отец Прандо, и назвал его Томасом. Моя жена сказала:

– Не имеет значения, что делает Чёрная Накидка. Твой дядя, Красный Орёл, священный знахарь, назвал нашего малыша в честь могущественного видения, которое однажды явило ему Солнце: он Одинокий Волк.

Да, это было хорошее мужское имя. Но я, как и намеревался с самого начала, назвал его Харт Мерриам в честь К. Харта Мерриама, известного натуралиста и антрополога, друга моего детства.

Взяв пример со своей матери, искусной вышивальщицы бисером и цветными иглами дикобраза, наш мальчик в раннем возрасте начал отбирать у меня карандаши и бумагу и рисовать жизнь такой, какой он её видел; он старался делать глиняные фигурки животных лучше, чем индейские дети, с которыми он играл. В своё время он стал студентом художественной школы Лос-Анджелеса, затем Чикагского художественного института, а позже стал единственным студентом, которого когда-либо видел Томас Моран, прославившийся в Гранд-Каньоне, и тот помогал ему передать всё волшебство его формы и цвета, и я помогал ему в этом. В мире искусства он известен как Одинокий Волк более, чем под своим английским именем, благодаря своим вдохновенным картинам и бронзовым изделиям, изображающим жизнь старого Запада.

Оставив меня управлять фортом Конрад весной 1884 года, Кипп и Хайрам Апхэм выкупили магазин у торговца в индейском агентстве и построили магазин и салун на Берёзовом ручье, недалеко от резервации, и на дороге, ведущей от агентства Шуто к Солнечной реке. На холмах Сладкой Травы были обнаружены золотоносные россыпи. Я вел хорошую торговлю с тамошними старателями, а также с теми, кто проезжал по дороге между фортами Бентон и МакЛауд, но моё сердце к этому не лежало. Те несколько дней, что я провел на Внутренних озерах (Святой Марии) прошлой осенью, настроили меня против сидячего образа жизни. Я хотел снова оказаться там, взбираться на горы и исследовать долины, ещё не пройденные белыми, есть форель, жирное мясо толсторогов, оленей и вапити. Когда Кипп время от времени приходил ко мне, чтобы узнать, как у меня дела, я говорил ему о своих желаниях, но он всегда отвечал:

– Нет, сэр, вы приехали сюда не для того, чтобы тратить время впустую. У тебя теперь есть женщина и мальчик, которых нужно содержать, и ты мне здесь нужен. Оставайся здесь.

Так прошло лето. Наступила зима, и, пожалуй, единственным проезжающим по дороге был почтовый дилижанс из форта Бентон в МакЛеод, который ходил дважды в месяц. Я снова написал несколько рассказов для журнала «Лес и ручей», много переписывался с его владельцем и редактором Джорджем Бёрдом Гриннеллом, в результате чего весной 1885 года он написал, что приедет в сентябре и отправится со мной в путешествие по Внутренним озерам, в страну озер Святой Марии. Кипп был рад, что я работаю с таким важным человеком, и в своё время, уговорив нашего друга Джеймса Доусона занять мое место в форте Конрад, я переехал в агентство, чтобы дождаться приезда незнакомца. Он прибыл почтовым дилижансом – стройный, спокойный, приятной наружности мужчина средних лет, высокого роста; в походной одежде, которая свидетельствовала о том, что он часто пользовался ею; его багаж состоял из спального мешка, покрытого брезентом, военного рюкзака, винтовки Шарпс 45-го калибра и удочки для ловли на муху. Мы подумали, что он совсем не прост, и поэтому не удивились, когда узнали, что у него прекрасное ранчо в Вайоминге и что он был натуралистом в экспедиции генерала Кастера в Чёрные Холмы в 1873 году.

Вечером в день приезда Гриннелла я попросил главного вождя Белого Телёнка созвать на собрание выдающихся людей племени пикуни: Маленькую Собаку, Маленькое Перо, Сайи, Бегущего Журавля и других. Они собрались в домике Маленького Пера, и, когда я вошёл, то сказал им:

– Я привел к вам вашего настоящего друга. Его дом находится во многих днях пути на восток, на краю Бескрайней Воды. Когда вы начал голодать, умирать, в ту ужасную зиму, я написал ему об этом. Что он сделал, когда прочитал моё письмо? Он бросил свои дела, сел в огненную повозку и отправился на юг, в город с множеством домов, где живёт наш Великий Отец. Он пошел прямо к нашему Великому Отцу и рассказал ему о вашей нужде; сказал ему, что вы, пикуни, все умрёте, если вам не отправят еду, много еды, и как можно скорее. И Великий Отец сказал ему:

– Как это может быть, что пикуни, мои дети, голодают, умирают, а я не знаю об этом?

Вот что ответил мой друг:

– Великий Отец, дело в том, что твой маленький вождь, который у тебя есть, по имени Молодой Человек, не хотел, чтобы ты знал об этом, потому что он много раз писал тебе много лжи; писал тебе, что пикуни следуют путем белого человека, что они разводят коров и свиней, выращивают картофель и другие растения, которые употребляют в пищу.

Наш Великий Отец сказал:

– Очень плохо. Очень плохо. Ну что же, больше они не будут голодать пока я смогу давать им еду.

И он сразу же послал за своим вождём над солдатами, послал за другими людьми, сказал им, что делать. Так и поучилось, что солдаты с реки Острых Скал (Солнечная река) принесла вам еду; Пятнистая Шапка (Чарльз Конрад) прислал вам много скота. Итак, друзья мои, вы знаете, что этот человек, сидящий рядом со мной, который только что прибыл – ваш настоящий

– Да! Да! Он наш друг. Наш самый настоящий друг. Он спас нас, он вождь, – воскликнули все, когда я закончил, и один за другим они вышли вперед, пожали руку Гриннеллу и искренне поприветствовали его. Затем он коротко сказал, что рад быть здесь, с ними, что он надеется приезжать к ним снова и снова будущим летом, что у него есть другие друзья-индейцы, особенно пауни (народ Волков), с которыми он часто разбивал лагерь и охотился на бизонов.

– Ха! Народ Волков! Вечные наши враги. Ты должен рассказать нам о них, – сказал Маленькое Перо.

Хвостовые Перья, Переходящие Холм, сказал:

– Об этом позже. Сейчас мы должны дать имя нашему новому другу, сделать его одним из нас, настоящим воином пикуни, каким, я знаю, он и является в глубине души.

– Да, и это должно быть могущественное имя, которое мы дадим ему, имя, которое поможет ему пережить все опасности и дожить до старости, – вмешался Сайи.

Все сразу же всерьез задумались над этим. Предлагалось одно название за другим, но по тем или иным причинам оно отвергалось, пока, наконец, Хвостовые Перья, Переходящие Холм, не назвал то, которое все одобрили. На что он сказал Гриннеллу:

– Настоящий друг пришел к нам издалека; несколько зим назад один из нас умер в глубокой старости. Он был очень мудрый и с добрым сердцем, он всегда помогал больным, беспомощным вдовам и детям, оставшимся без отца. Он был храбрым, великим воином, победителем во многих битвах с нашими врагами. У него было очень могущественное имя, данное в честь священного животного, которое любит Солнце. Несомненно, это могущественное, священное имя. Добрый друг, пришедший к нам издалека, мы дадим тебе это имя. Ты – Шапка Рыболова[9] (Пинатойи Истимокан).

Остальные воскликнули:

– Мы рады приветствовать тебя, Шапка Рыболова. Мы рады, что ты сегодня с нами. Их глаза сияли, голоса были глубокими и дрожащими, в их искренности не могло быть сомнений. Это было действительно трогательно. Гриннелл доказал это, когда, запинаясь, сказал им, что ценит их добрую волю и что он всегда будет стремиться быть достойным своего нового имени. Затем, по их просьбе, он подробно рассказал им о пауни – их стране, домах и занятиях, их верованиях и талисманах. Было уже поздно, когда мы отправились спать.

На следующее утро с моей упряжкой и фургоном, а также в сопровождении Жёлтой Рыбы (Чарльза Роуза), сына бывшего сотрудника Американской Меховой компании и женщины из племени пикуни, мы отправились к Внутренним озерам и в тот же вечер разбили лагерь у нижней части нижнего из них. На следующее утро мы отправились по тропе, которой пользовались индейцы и животные, ведущей вверх по восточному берегу озера, и, вырубив много деревьев в осиновых рощах, через которые она проходила, после полудня вывели нашу упряжку и фургон на равнину между двумя озерами; затем, перейдя реку вброд, разбили лагерь на опушке рощи в нескольких сотнях ярдов ниже нижнего берега верхнего озера. Там был прекрасный вид на него и на высокие горы, возвышающиеся на его берегах, и Гриннелл заявил, что это было более впечатляюще зрелище, чем любое другое, которое можно было бы увидеть во всех Альпах. А что касается Йеллоустонского парка, то по сравнению с этой частью Скалистых гор это была просто равнина!

Ранним утром мы взобрались на поросший лесом гребень, ведущий к восточному концу долины, которую осенью 1883 года я назвал Плоской вершиной. Подняться на опушку леса было легко. Оттуда нам пришлось взбираться по крутым сланцевым и осыпающимся скалам на широкую, длинную вершину горы, по пути всполошив две группы толсторогов, которые, не теряя времени, скрылись из виду. Мы остановились на крайнем восточном конце горы, на краю отвесного утёса, обрывавшегося на несколько десятков футов. На голом склоне, спускавшемся от его подножия в лес, была ещё одна группа толсторогов, самок и молодняка, спускавшихся к лизунцу, который наша группа обнаружила в 1883 году. Они напились его щелочной воды, старые самки поели немного его грязи, а затем все вместе поднялись обратно на склон, чтобы отдохнуть; некоторые из них вырыли удобные ложа в глинистом сланце. Гриннелла интересовала глубокая, узкая, поросшая лесом долина в паре миль к северу от нас, которая заканчивалась на большой равнине у подножия нижнего озера, а начиналась в высоких, крутых, кое-где утёсистых горах в нескольких милях к западу; он сказал, что её длинные, широкие, белые берега и поля на ней могут оказаться ледниками. Жаль, что мы не захватили с собой оседланных и вьючных лошадей, чтобы можно было подняться туда, разбить лагерь и осмотреть окрестности. Я ничего не ответил на это; я был недоволен собой за то, что не подумал об этом; я планировал, что мы будем просто охотиться и что в нашем лагере мы легко сможем добыть всю дичь, которая нам понадобится.

Жёлтая Рыба рассказал нам, что у черноногих было своё название ручья, который мы видели в долине; это былоИксиквой Итактай, река Быстрого Потока. Гриннелл сказал, что «Быстрое течение» звучало бы лучше, и с тех пор это название закрепилось за ней.

Когда мы сидели на краю обрыва, Жёлтая Рыба, сидевший слева от меня, вдруг прошептал мне:

– Не двигайся резко; медленно, немного повернись и посмотри назад; к нам приближаются пять белых большеголовых.

В свою очередь, я перевёл это Гриннеллу, и мы осторожно оглянулись через плечо. И действительно, неизвестно откуда взявшиеся, к нам медленно приближались пять больших козлов, шедших гуськом. Мы не двигались, пока они не подошли настолько близко, что мы могли видеть их глаза; затем, когда Гриннелл медленно, с винтовкой наготове, повернулся к ним лицом, они остановились и уставились на нас, и я снова отметил, каким бессмысленным, глупым было выражение их морд. Медленно поднеся винтовку Шарпс к плечу, Гриннелл тщательно прицелился в вожака и выстрелил; тот упал, остальные бросились врассыпную, а мы поспешили осмотреть добычу – крупного самца.

Затем, когда мы осторожно сняли с него шкуру, Гриннелл рассказал нам в выражениях, которые я мог понять лишь частично, а Жёлтая Рыба – вообще не понял, что это за животное:Oreamnos Montanusиз подсемействаRupicaprina; не то коза, не то антилопа, но обладающее признаками и того, и другого. Другими представителями этой группы были неморбедусы из Юго-Восточной Азии и будорки из Тибета. Когда он закончил, я сказал:

– Что ж, для человека, у которого есть степень доктора философии Йельского университета по сравнительной остеологии, вы довольно красноречиво изъясняетесь на английском, который я

– По крайней мере, у него есть произносимое название, – ответил он.

Вместе со шкурой и головой мы принесли в лагерь немного козлиного мяса и поджарили его, но оно показалось нам слишком жестким и с мускусным привкусом, чтобы его можно было есть. Итак, утром мы отправились за мясом, которое можно было бы съесть; от нижней части верхнего озера мы начали взбираться по заросшему осинами и соснами склону горы, расположенной к югу от Плоской Вершины; мы обнаружили несколько признаков присутствия вапити, оленей и гризли, но не увидели ни одного из этих животных. Наконец мы добрались до верхней границы леса. Оттуда начинался широкий глинистый склон, а скалы круто поднимались к подножию горных утёсов. Мы поднялись на половину склона, пересекая тропу за тропой, проложенной толсторогами и козами, и, дойдя до одной, которая была особенно ровной и усеянной пометом животных, повернули по ней на юг; Гриннелл шёл впереди. Мы не успели уйти далеко, как в паре сотен ярдов впереди нас из углубления в глинистом сланце выскочил одинокий толсторог и быстро понёсся вперед; на расстоянии около трехсот ярдов он остановился, повернулся боком и уставился на нас, гордо подняв голову: его идеально очерченные рога, похожие на лоханки для мытья посуды, держались так, словно они совсем не имели веса. Не успел он остановиться, как Гриннелл вскинул тяжелую винтовку к плечу, быстро прицелился и выстрелил; баран высоко подскочил, упал на глинистую почву и затих. Жёлтая Рыба на языке черноногих воскликнул:

– О-хо-хо, этот Шапка Рыболова, он не опустился на колени и не опёр ружьё; просто встал, прицелился и одним выстрелом убил далеко стоящего большеголового.

Переведя это для Гриннелла, я добавил:

– И поэтому, соответственно, место, где мы находимся, получает название: это гора Одного Выстрела.

Именно такое название она носит сегодня.

Баран оказался взрослым и очень жирным. Одна его голова с рогами была тяжёлой ношей для одного человека. Взяв её и всё мясо, которое мы могли унести, мы вернулись в лагерь и устроили пир; жареное мясо было хорошим.

Мы видели, что по западной стороне верхнего озера проходит часто используемая индейцами и животными тропа. Как рассказал нам Жёлтая Рыба, черноногие не пользовались ею, за исключением редких военных походов. Это была тропа живущих по ту сторону гор племён: кутенаи, калиспелов, споканов, северных Перерезающих Горло (стоуни) – части ассинибойнов, живущих в Альберте. Черноногие, Кровь и пикуни никогда не охотились в горах. Им не нравилось взбираться на крутые склоны в поисках мяса, тогда как верхом на лошадях они могли охотиться на стада бизонов и убивать их во множестве.

Очень тёплым, безветренным утром мы отправились по этой тропе и, пройдя по ней около пяти миль, вышли к ручью, который берет начало позади горы Одного Выстрела и следующей к югу от неё. Сказав, что он поднимется вверх по ручью и попробует подстрелить козла или толсторога, Жёлтая Рыба пошёл вверх по нему; мы с Гриннеллом прогулялись к озеру, сели на длинный мыс, уходящий вдаль, полюбовались открывшимся видом на горы на востоке и юге и поговорили о том о сем, сожалея, что у нас нет верховых лошадей. Гриннелл поклялся, что вернется через год, и тогда мы, имея всё снаряжение, отправимся исследовать истоки реки Быстрое Течение. Прошло несколько часов, и вот Жёлтая рыба в горах начал стрелять. Четырнадцать выстрелов, так быстро, как только мог, нажимая на рычаг своей винтовки Генри; пауза, затем ещё четырнадцать выстрелов; ещё пауза, а затем, более медленно, ещё несколько выстрелов. Мы решили, что он отлично охотится на козлов или толсторогов, и стали беспокоиться. Мы не считали, что можно убивать дичь, которая не нужна для еды или для того, чтобы отправить её в музей для изучения. Мы вернулись в лагерь, и примерно через час Жёлтая Рыба, притихший, с вытянутым и печальным лицом, плюхнулся на свою подстилку.

– Ну, как успехи? – спросил я.

– Ни одного. Я расстрелял все свои патроны в стадо белых большеголовых, не убив ни одного из них, – простонал он.

– Но ты хороший стрелок, лучше тебя никого нет. Должно быть, прицел у твоего ружья сбит, – предположил я.

– Нет. С ружьём все в порядке. Дело в том, что каждый мой неудачный выстрел был предупреждением для меня, верным предупреждением о том, что какой-то родственник, кто-то дорогой для меня, мертв, – уныло ответил он. И, как бы мы ни старались, нам не удалось его в этом разубедить.

По его словам, такие предупреждения хорошо известны, и он назвал имена нескольких охотников, у которых был подобный опыт: они снова и снова промахивались по дичи, в которую стреляли с близкого расстояния, и, вернувшись домой, обнаруживали, что умер кто-то из близких.

Гриннелл сказал:

– Ну что ж, друг мой, Жёлтая Рыба, хоть тебе и не повезло, твоя охота была не напрасной. Мы назвали в твою честь тот маленький ручей, по которому ты шел до его истока. Отныне, это ручей Жёлтой Рыбы, и далее к северу от него находится гора Жёлтой Рыбы.

Позже, когда мы прибыли в агентство, мы узнали, что рано утром в день неудачной охоты Жёлтой Рыбы умерла его мать. И он сказал мне:

– Апикуни, теперь ты знаешь, что мое предупреждение было верным. Дело в том, что Одинокие Люди (индейцы) получают послания от наших богов, которые никогда не получают белые от своих других богов.

В течение многих лет названия, которые мы дали этому месту неудачной охоты Жёлтой Рыбы, оставались неизменными. Но составители карты Национального парка Глейсир, Геологическая служба Соединенных Штатов, в 1912 году, к нашему великому неудовольствию, заменили их на гору Белой Рыбы и ручей Косули.

Во время той поездки в 1885 году мы назвали ещё одну выдающуюся достопримечательность региона – Разделяющую гору; высокий пик с острой вершиной на длинном хребте, тянущемся на восток к верховьям Миссисипи и между ручьями, впадающими в Миссури и Саскачеван; другими словами, разделительный хребет между водами Атлантического и Северного Ледовитого океанов. И это название осталось.

Чем дольше мы оставались на озерах, тем больше сожалели об отсутствии у нас снаряжения для изучения окрестностей гор и долин; насколько интереснеё было бы исследовать местность, ещё не известную белым. Но, как бы то ни было, наше трехнедельное пребывание на озерах было очень приятным. Из дичи мы добыли всё, что нам было нужно, включая самца, самку и козлёнка, которых Гриннелл собирался подарить Американскому музею естественной истории

Заметив, что самые крупные из них не ловятся на мушки, которые у него были, Гриннелл попробовал блесну небольшого размера и с первого же заброса подсёк и, после долгой борьбы, вытащил форель Долли Варден весом около двадцати фунтов. На восточной стороне Скалистых гор, в Соединенных Штатах, Долли Варден обитает только в озерах и реке Святой Марии. Однако она распространена во всех реках, впадающих в Северный Ледовитый, а также в Тихий океан к северу от южной Калифорнии.

Я почувствовал, что в лице Гриннелла, Шапки Рыболова, мы с пикуни нашли настоящего друга, и мне было очень жаль, что он уходит. Его последними словами, обращенными ко мне, когда он поднимался на палубу «Солнечной Реки», были:

– Не забывай, что «Лесу и ручью» нужны все истории, которые ты можешь написать, Апикуни, и до свидания, до следующего сентября.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 10 января 1937 года

Глава пятая

Новые горные тропы

Мы даём горам имя (1885-87)

Зима 1885-1886 годов была моей последней в форте Конраде. Джозеф Кипп продал его Джеймсу Макдевитту, который в прежние времена был шерифом округа Шуто, и который намеревался заняться там скотоводством. Поэтому я закрыл магазин и пост и переёхал в резервацию черноногих. Я построил дом на реке Двух Магических Хижин, примерно в пяти милях к северу от агентства, и был готов продолжить с Джорджем Бёрдом Гриннеллом наши исследования в том районе Скалистых гор, который сейчас называется национальным парком Глейсир.

Он написал мне, что приедет из Нью-Йорка в начале сентября, и добавил, что ему стало известно о том, что летом 1883 года некий профессор Пампелли пересек Скалистые горы через проход реки Срезанных Берегов и назвал в свою честь ледник, который он там обнаружил. Это было новостью для меня и для всех индейцев резервации, поскольку мы не видели этого профессора и его спутников и ничего не слышали о них. Однако это убедило меня в том, что большой белый утёс и поля, которые мы с Гриннеллом видели прошлой осенью на склонах верховьев рек Святой Марии и Быстрого Течения, на самом деле были ледниками.

В то лето 1886 года трое моих хороших друзей со своими семьями переехали жить в резервацию: Хью Монро, Поднимающийся Волк, который в 1816 году, вместе с племенем пикуни, входящим в конфедерацию черноногих, был первым белым, который прошёл по индейской тропе у подножия Скалистых гор между верховьями рек Саскачеван и Миссури; Уильям Джексон, его внук, бывший разведчик генерала Кастера и генерала Майлза, который был с майором Рено в день битвы Кастера; Джек Монро, опытный житель гор, охотник и траппер (не родственник Хью Монро).

Джек Монро с готовностью согласился присоединиться к нашей исследовательской экспедиции, и когда Гриннелл прибыл в начале сентября, мы встретили его в агентстве с упряжкой и фургоном, нагруженным всем необходимым походным снаряжением и необходимым количеством верховых лошадей. Но мы не собирались немедленно отправляться в горы; вождь пикуни настоял, чтобы их хороший друг Шапка Рыболова (Гриннелл) посидел с ними на совете. Старый Красный Орёл, владелец священной трубки и магического свертка лосиного языка, развернул их в честь него, и это была многочасовая церемония с пылким пением священных песен, священными танцами и пылкими молитвами, в которых Солнце, Луну и Утреннюю Звезду умоляли даровать долгую и счастливую жизнь Шапке Рыболова, верному другу пикуни, который так им помог. Искренность старика, его людей и их помощников, их абсолютная вера в своих небесных богов очень тронули даже нас, которые ни во что не верили.

В должное время мы разбили лагерь, как и в начале осени, недалеко от нижней части верхнего из озер Святой Марии и на западном берегу реки. Через два дня, спрятав большую часть наших вещей, продуктов и тому подобного, мы отправились в путь на верховых лошадях с парой вьючных, намереваясь подняться вверх по реке Быстрого Течения. От впадения в неё рек Святой Марии мы прошли по индейской и звериной тропе вверх по её северному склону, миновали несколько небольших озер на её пути и в тот вечер разбили лагерь на берегу красивого озера в месте слияния нескольких его ответвлений – озера, которое черноногие назвали озером Ревнивой Женщины, но теперь, к нашему великому отвращению, названное озером Джозефины!

Летом я часто беседовал с Хью Монро, Поднимающимся Волком, о стране, где находятся озёра Святой Марии и течёт река Быстрого Течения, и он рассказал мне, что много лет назад они с семьей часто разбивали лагерь у нижней части нижнего озера Святой Марии, и однажды даже там зимовал, но никогда не поднимался вверх по течению реки Быстрого Течения дальше её третьего озера и не поднимался по долине дальше нижней части её верхнего озера, потому что поблизости от его вигвама всегда в изобилии водилась всевозможная дичь – бизоны, лоси, вапити и олени разных видов. Так что, когда утром мы оседлали и навьючили наших лошадей и двинулись вверх по левому рукаву реки, мы чувствовали себя первыми белыми, когда-либо пересекавшими эту долину.

Нашей целью был длинный, широкий, покрытый снегом или льдом склон на горе неподалеку. Короткая поездка привела нас к небольшому озеру, в которое с белого берега стекал поток молочно-белой воды.

– Ледниковая вода! Белая от осколков движущегося ледника! – воскликнул Гриннелл.

Взволнованные, мы все трое поспешно расседлали и разгрузили лошадей, стреножили их, повесили винтовки на плечи, двинулись вдоль молочного потока и примерно через полчаса подошли к тому месту, где он вытекал из глубокой пещеры в скале из прозрачного зелёного льда, в несколько сотен футов в высоту и полмили или больше в ширину. Подняться на неё было невозможно. Гриннелл сказал, что ледник когда-то простирался до самой долины, и указал на длинные морены, каменные гряды, которые он оставил там. Лед был многослойным, каждый слой представлял собой спрессованный глубокий снег, выпавший в давние времена.

Мы поднялись по крутому, голому скалистому склону, окаймлявшему правую, северную сторону ледника. Между ним и льдом была глубокая щель, но мы нашли в ней узкое место, которое перепрыгнули. Лед был повсюду покрыт всё ещё тающим снегом, оставшимся от прошедшей зимы и усыпанный мелкими камнями, ветками деревьев и кустов, принесенными ветром. Мы увидели, что во льду много трещин, уходящих прямо вниз на неизвестную глубину, и,

– Вот это удача! Как повезло! И всё это за одно утро: мы обнаружили ледник и убили на нём жирного барана.

– Это не удача, а результат молитв старого Красного Орла о долгой и успешной жизни Шапки Рыболова, – сказал я.

Гриннелл, куря трубку и счастливо улыбаясь, сказал:

– Многие верят в действенность молитвы.

Мы разделали барана, аккуратно сняв шкуру с головы и шеи, чтобы впоследствии повесить её на стену, затем направились к верхнему концу ледника, ступая медленно, нерешительно, больше, чем прежде опасаясь трещин. Глядя на то, как их гладкие зелёные ледяные стены теряются в непроницаемой тьме далеко внизу, мы вздрогнули. Хотя по бокам от него была глубокая пропасть между верхней частью ледника и склоном за ним, из-за того, что голые скалы нагреваются, мы снова нашли узкое место, преодолели его и после короткого крутого подъема достигли вершины горы и обнаружили, что стоим на Континентальном водоразделе. К западу, северо-западу и юго-западу открывался великолепный, захватывающий дух вид на огромные горы с заснеженными вершинами, глубокие, поросшие лесом долины, усеянные озерами; ручьи, притоки ручья озера Священного Танца, как его назвали индейцы кутенаи, или, как его называют белые, ручей Макдональд и озеро Макдональд. Час или даже больше, мы сидели там, впитывая все это в себя. Затем, вернувшись к нашей добыче, мы взяли голову и столько мяса, сколько смогли унести, и в сгущающейся темноте спустились с ледника и, спотыкаясь, спустились с горы к маленькому озеру, нашему скудному лагерному снаряжению и измученным жаждой лошадям. Там, после того как мы развели костёр, Гриннелл достал бутылку виски, налил его в три больших стакана и сказал:

– Давайте выпьем за то, что у нас был очень удачный день.

– Да. И мы выпьем за наши открытия: ледник Гриннелла и озеро Гриннелла, – сказал я.

– Хорошо. За это нужно выпить ещё по две порции, – сказал Джек Монро и в назначенное время, после того как мы отведали жареных жирных рёбер толсторога, мы их выпили.

На следующее утро мы взяли с ледника остатки мяса толсторога, а во второй половине дня вернулись к озеру Ревнивой Женщины и снова разбили лагерь у его истока. Крутая, удивительно симметричная горная вершина, возвышавшаяся на противоположном берегу озера, настолько поразила меня своим великолепием, что я тут же назвал её горой Гриннелла. Под этим названием её знали и так называли годами, пока какой-то невежественный чиновник из Геологической службы не решил переименовать её в пик Старка. Старк? Мы никогда не слышали об этом человеке.

Наступил вечер, и когда мы сидели у нашего походного костра, то услышали приближение лошади – подкованной лошади, о чем свидетельствовал стук её подков по каменистой тропе – а затем к нам подъехал верхом тот, кого я хорошо знал: великодушный, добродушный лейтенант Биком из Третьего пехотного полка в форте Шоу. Он был не только опытным воином, но и в некотором роде писателем и антропологом. Не скрывая своего удивления, я быстро представил его Гриннеллу и, спешившись, он присоединился к нам у костра и рассказал, что с несколькими людьми из своего отряда он вышел из форта поохотиться и порыбачить и разбил лагерь немного ниже от нас, на реке. Мы провели с ним приятный вечер, и он был очень заинтересован нашим открытием ледника.

На следующее утро, сопровождаемые лейтенантом Бикомом, мы отправились исследовать истоки ручья, текущего на юг и впадающего в реку Быстрого Течения немного ниже озера. Мы обнаружили, что ручей вытекает из двух маленьких озёр, в которых не было форели, расположенных к юго-западу от очень высокой горы в начале хребта, разделяющего реку Быстрого Течения и ручей Кеннеди. Последний, кстати, был назван некоторыми нашими старожилами в честь Джона Кеннеди, который в 1878 году зимовал недалеко от устья ручья и торговал там с индейцами кутенаи. На горе мы видели несколько толсторогов и козлов, но не стали их тревожить. Лейтенант Биком дал название горе и ручью, по которому мы шли, назвав их в мою честь моим индейским именем, Апикуни (Принесённая Издалека Белая Шкура). Картографы из Геологической службы написали его с ошибкой: у них оно «Аппекунни». Мне дал имя вождь пикуни, Бегущий Журавль. Это имя дал ему жрец Солнца, шаман, вскоре после его рождения. Как и другим молодым воинам, после того, как он совершил успешный набег, убил врага или захватил вражеских лошадей, ему дали новое имя. Некоторые самые удачливые воины племени черноногих меняли имена в течение своей жизни.

Вернувшись в тот день в лагерь, мы обнаружили, что у нас практически не было еды; за время нашего отсутствия медведи растащили наше свежее мясо, бекон и сушеные фрукты и разорвали наш мешок с мукой. Так что на следующее утро мы расстались с лейтенантом Бикомом и вернулись в наш основной лагерь, расположенный недалеко от подножия верхнего озера Святой Марии, где у нас всё ещё было вдоволь еды. Там мы пробыли пару недель, взбираясь на горы Одного Выстрела или Плоской Вершины в поисках нужной нам дичи, и время от времени ловя рыбу. Затем мы вернулись в агентство, где Гриннелл отправился на дилижансе к железной дороге, пообещав, что снова приедет к нам через год.

Зима 1886-1887 годов была ужасной, нас буквально завалило снегом. С величайшими трудностями мы с реки Двух Магических Хижин время от времени добирались до агентства за продуктами. К январю у торговца Киппа закончились табак и больше достать не удалось. Но в этом отношении мне повезло. У дяди моей жены, старого Красного Орла, было несколько фунтов этого табака в свёртке со священной трубкой лосиного языка, и он время от времени давал мне его понемногу. Хороший был табак. Я очень ценю это одолжение. Мой маленький сын заболел, и его мать попросила Красного Орла помолиться о его выздоровлении – это были многочасовые церемониальные молитвы и песни, во время которых лицо и руки пациента были окрашены в красный цвет, священный цвет Солнца. И мальчик выздоровел, как все

В течение зимы канадский француз из агентства смастерил для меня лёгкую восемнадцатифутовую лодку. Наступила весна, и я погрузил её в фургон, вместе с женой и сыном, всеми запасами и снаряжением; вскоре мы разбили лагерь в лесу у нижней части верхнего озера Святой Марии. Когда мы были на берегу или катались на лодке, моя жена часто указывала на первую гору на восточном берегу озера и говорила, что, по её мнению, она самая внушительная из всех, поднимающаяся так круто и на такую высоту, прямо из воды. И вот однажды она сказала:

– Там, наверху, на реке Быстрого Течения, вы назвали большой лед и озеро именем Шапки Рыболова (Гриннелла). Ту гору, что напротив, ты назвал так из-за того, что он подстрелил на ней толсторога, горой Одного Выстрела. Так что теперь я дам имя этой горе, которая мне нравится больше всего. Теперь этоМикоципитан Истаки(гора Красного Орла).

– Почему так? – спросил я

– Почему бы и нет? Ты ведь хорошо знаешь, что это он своими молитвами над священной трубкой из языка лося он исцелил нашего больного малыша. Да и прошлой зимой, если бы он не давал тебе время от времени своего священного табака, ты бы сошёл с ума. Хотя он и переживал, отдавая священный табак для не священного употребления, все же он дал его тебе.

– Ты права. Это гора Красного Орла, – ответил я, и она была довольна.

Однажды мы были удивлены, увидев, что тридцать вигвамов индейцев кутенаи приехали и разбили лагерь неподалеку от нас. Некоторые из них, особенно их вожди, Возвращающийся-В-Поле-Зрения и Медвежья Шапка, хорошо говорили на языке черноногих, так что мы вскоре познакомились с ними и прониклись к ним симпатией. Они были жителями гор, горными охотниками. Я сразу заметил, что ноги у этих людей были крепкие, мускулистые, а ступни – большие от постоянного лазания за добычей. Они сильно отличались от тонконогих мужчин племён черноногих, которые охотились верхом или не охотились вовсе. И снова мы были удивлены, когда ближе к закату вождь Возвращающийся-В-Поле-Зрения позвонил в колокол, и все его люди собрались вокруг него для вечерней молитвы, которой их научили Чёрные Накидки. Я сказал своей жене:

– Должно быть, их религия была плохой, раз они обратились от неё к религии белых.

– Они не отвернулись от своей старой религии. Они говорят, что если одна вера хороша, то две веры ещё лучше, – ответила она.

На следующее утро после своего прибытия многие мужчины племени кутенаи пешком отправились на охоту, и к вечеру их лагерь ломился от мяса толсторогов, коз, вапити и оленей. Несколько вечеров спустя один из молодых охотников сказал, что если бы я захотел утром пойти с ним, он бы взял меня с собой в одно место, где почти всегда можно было встретить толсторогов.

Рано утром сев в сёдла, мы углублялись в сосны и ели, растущие от озера до границы леса на Разделяющей горе и поехали по хорошей тропе, о существовании которой я и не подозревал. Проехав пару миль, мы вышли к довольно большому ручью, который вытекал из озера примерно в четырех милях от этого места. Мы прошли вдоль ручья около четырех миль и подошли к озеру, которого я никогда не видел и о котором не слышал, – красивому озеру длиной около мили, приютившемуся у южного подножия крутого склона горы Красного Орла. Миновав озеро, мы поехали вверх по склону горы, следующей к югу от Разделяющей горы, но не успели пройти далеко – всего полмили или около того, как спешились, привязали наших лошадей, и мой друг кутенаи, шедший впереди, сказал, что мы должны двигаться очень тихо и осторожно. По мере того как мы продвигались вперед, я увидел, что мы приближаемся к подножию отвесной скалы и сланцевый склон спускается с горного обрыва далеко вниз, в лес. Мой проводник двигался все медленнее и медленнее; наконец он сделал мне знак идти рядом с ним. Я обнаружил, что он стоит на краю широкой лощины, спускающейся в лес от подножия обвалившейся скалы – лощины, состоящей из грязи и тонкой струйки воды – в ней пили и ели грязь, совсем рядом с ней находились три толсторога.

– Стреляй в того, кто пониже, – прошептал кутенаи.

Вместе мы тщательно прицелились и выстрелили; два барана упали и лежали, дёргая ногами, а когда оставшийся побежал вверх по склону, мой друг уложил его одним метким выстрелом. Мы спустились вниз, чтобы разделать нашу добычу; я попробовал воду в ручье и обнаружил, что она очень соленая – неудивительно, что мой друг сказал, что там почти всегда можно найти толсторогов. Помёт и следы в овраге, белые пряди шерсти в кустах над ним свидетельствовали о том, что это место часто посещалось козами, вапити и оленями, помимо толсторогов.

У нас было гораздо больше мяса, чем могли унести наши лошади, но мы не хотели, чтобы оно пропало, так что кутенаи сказал, что придет на следующий день за всем, что нам пришлось оставить. Нагрузив лошадей, мы уложили то, что осталось, рядом и накрыли их – он своим одеялом, а я положил свою шапку, и теперь мы были уверены в том. что исходящий от них запах человека отпугнет всех ночных бродяг.

Прибыв в лагерь незадолго до захода солнца, я был так взволнован своими открытиями за день, что мне пришлось рассказать о них жене, прежде чем распрягать лошадей. Когда я закончил, она сказала:

– Это маленькое озеро, оно будет озером Красного Орла, а этот ручей, который из него вытекает – ручьём Красного Орла.

– Да, – согласился я. И затем сказал: – Та гора, где мы охотились – это гора Кутенаи, а лизунец на ней, куда ходят пить и есть различные животные, называется лизунец Кутенаи.

И как мы назвали их в те давние времена, так они и значатся сегодня на карте парка Глейсир.

Проведя с нами пару недель, наши друзья-кутенаи отправились дальше, на север, ставить капканы и охотиться, а затем вернулись в свою резервацию в Британской Колумбии через перевал Гнездо Вороны. Несколько позже, хорошо припрятав свою лодку, я вернулся на реку Двух Магических Хижин и в агентство, чтобы там ещё месяц ждать приезда Гриннелла в горы. Он прибыл в начале сентября, и с ним приехал один из его близких друзей, Джордж Х. Гулд, из Санта-Барбары, Калифорния. С упряжкой, фургоном и хорошим снаряжением для лагеря, взяв продукты и верховых лошадей, мы с Джеком Монро

Джордж Гулд был в некотором роде инвалидом. В сопровождении Джека Монро он охотился и ловил рыбу неподалеку от лагеря, пока мы с Гриннеллом уходили дальше. Мы снова поднялись на вершину горы Плоской Вершины, на сланцевом склоне горы Одного Выстрела убили ещё одного толсторога, жирного четырёхлетнего барана, что стало приятным дополнением к нашим запасам. В один незабываемый день мы рано оседлали лошадей и отправились по тропе, вьющейся вверх по западному берегу верхнего озера. Индейцы кутенаи говорили мне, что это была одна из их троп, что она вела к верховью реки Святой Марии и далее через хороший перевал к западному берегу ручья и озера Священного Танца (озеро Макдональдс). Через час езды мы пересекли ручей, который мы назвали в честь нашего другаОтокоми, «Жёлтой рыбы», и чуть дальше, в узком месте озера, упёрлись в высокий скальный выступ, по которому зигзагообразно поднималась тропа. Мы слезли с лошадей и повели их вверх по краю небольших утёсов, через крутые каменные осыпи, по каменным ступеням высотой в два-три фута, которые им приходилось перепрыгивать, и так, задыхаясь и обливаясь потом, мы добрались до вершины и остановились передохнуть, согласившись, что тропа вверх по уступам была самой опасной для лошадей из всех, которые мы когда-либо знали.

Снова выбравшись на тропу, мы пошли по ней вдоль склона горы, следующей к югу от той, которую мы назвали в честь Жёлтой Рыбы. В течение многих последующих лет её называли горой Жёлтой Рыбы, или горой Роуза – это английское имя нашего друга. Но на карте парка Глейсир она теперь обозначен как гора Белой Рыбы, а его ручей – как ручей Косули, название совершенно непонятное. Чарльз Роуз, которому сейчас (в 1936 году) исполнилось семьдесят девять лет, является уважаемым и влиятельным членом племени пикуни. Его отец, Альберт Роуз, в течение многих лет был доверенным лицом Американской Меховой компании и, как таковой, одним из строителей форта Бентон.

Чарльз рано женился наАхкай Синаки, достойной дочери вождя Бегущего Журавля. Их славный сын Уильям очень хочет, чтобы имя его отца было присвоено горе и ручью, которые мы с Гриннеллом назвали в его честь в те давние времена.

Многие надеются, что создатели карты парка внесут эти изменения.

На тропе, по которой мы шли вдоль склона горы, было много следов толсторогов и козлов, но, как бы мы ни смотрели, ни одного из этих животных не увидели. Было уже далеко за полдень, когда мы добрались до подножия горы и, наконец, до берега узкого ручья, впадающего в озеро с севера, и там мы спешились, чтобы пообедать и отдохнуть. Там мы впервые получили хороший обзор верхней части озера и заметили длинную белую полосу в его голубой воде – ледниковую воду впадающей в него реки. А дальше, в начале долины, всего в нескольких милях от нас, были ледники – один из них, по-видимому, в нескольких милях отсюда. Взволнованный, я сказал:

– Шапка Рыболова, нам нужно исследовать ледник и долину; мы отправимся туда прямо сейчас.

Гриннелл вздохнул.

– Мы бы смогли, но наш друг Гулд недостаточно силён для этого предприятия. Нам придется отложить это до следующей осени.

Мы долго сидели там, любуясь красотой и величием пейзажа, и так заинтересовались всем этим, что чуть не забыли съесть наши сэндвичи. Наконец я достал свою подзорную трубу и навел её на вершину горы, вдоль которой мы ехали, и обнаружил там, одно за другим, три стада козлов. Первое, ближайшее, состоявшее из одиннадцати старых самцов, отдыхало на выступе скалы; один из них сидел, как собака, на корточках и вглядывался в склон внизу.

В двух других группах были самки и их детеныши. годовалые и двухлетние малыши. Мы поняли, что к первой группе подобраться невозможно, поэтому сели на лошадей и вернулись на тропу, чтобы посмотреть, что можно сделать со второй, которая скрылась из виду во впадине на склоне, рядом со скалами, поднимающимися ярус за ярусом к вершине горы. Мы быстро доехали почти до того места, где они исчезли, затем оставили наших лошадей и начали крутой подъем по уходящему вверх сланцевому склону. Примерно через полчаса, вспотевшие и почти запыхавшиеся, мы добрались до подножия одной из нижних скал и вышли на тропу, по которой шли козы. Немного погодя мы освоились и, добравшись до края глубокой впадины в склоне, обнаружили там отдыхающих коз – некоторые из них отдыхали, другие щипали траву или кусты. Гриннелл выстрелил в старую самку; она упала, а остальные сбились в кучу и стояли, глядя то в одну, то в другую сторону, и я не мог удержаться от смеха, настолько бессмысленным и глупым было выражение их морд.

Ещё дважды грохнуло старое ружье Шарпа; годовалый барашек, а затем и двухлетка упали; и в этот момент остальные бросились к утёсам, карабкаясь, перепрыгивая через них так, что, казалось, ни одно живое существо не смогло бы удержаться на ногах, и вскоре скрылись из виду за зубчатой кромкой горы.

Мы долго обмеряли и свежевали козлов, потому что Гриннелл должен был передать их Смитсоновскому институту. Уже смеркалось, когда мы отнесли головы и шкуры к лошадям и свернули на тропу, ведущую к лагерю; и в сгущающихся сумерках мы увидели ещё две группы козлов, спускавшихся со скал к северной оконечности горы. Когда мы добрались до ущелья, уже наступила ночь, и мы не осмеливались в темноте спускаться по этой крутой опасной тропе.

Мы спешились у утёса, спускающегося прямо в озеро, стреножили лошадей, собрали большую охапку хвороста; развели небольшой костер; и растянулись перед ним, приготовившись провести так долгую ночь без еды, время от времени просыпаясь из-за необходимости подбросить дров в огонь – ночь была холодная. Койоты и совы пели нам серенады; у подножия утёса тихо переговаривалась стая канадских гусей; вдалеке время от времени издавали свои пронзительные крики гагары. Я рассказал о религии племён черноногих; Гриннелл рассказал о совсем других верованиях племени, которое он хорошо знал – о пауни, тех, что живут к северу от Мексики, где они ещё недавно ежегодно приносили в жертву своим богам пленных женщин. Также мы поговорили о множестве козлов, обитавших на горе позади нас, и дали ей название, которое она носит до сих пор – Козловая гора. Наступил рассвет, и, дрожа от холода перед нашим маленьким костерком, мы решили дать названия

– Та, кто стоит рядом с горой Красного Орла, будет горой Маленький Вождь; так пауни называют их и моего друга капитана Фрэнк Норта, командира разведчиков из племени пауни, который участвовал в ряде сражений с индейцами сиу.

Затем мы решили, что следующая к югу гора будет горой Почти-Собаки, в честь нашего хорошего друга-пикуни, который в свое время был великим воином и вождём своего племени. А затем, из-за её фантастической вершины с острым пиком, мы назвали последнюю в этом ряду гору Цитадель. Так они и называются на современных картах. Но, увы! На картах река, впадающая в озеро из бассейна между горой Почти-Собака и Цитаделью, называется ручьём Вирджиния, а водопад на нём – водопадом Вирджинии. И мы спрашиваем: какое отношение эта Вирджиния Смит, или Джонс, или Спупендайк, или как там её звали, имела к исследованию этой местности, что один из её интересных объектов был назван в её честь?

Хотя мы двигались осторожно и медленно, спускаясь по уступам тропы, моя лошадь споткнулась, упала и сильно ушибла ногу. Несколько лет спустя я, к своему отвращению, узнал, что тропа на уступе была названа Золотой лестницей!

Той осенью, после того как Гриннелл и Гулд покинули свои дома, мы с Джеком Монро, нашими жёнами и моим маленьким сыном, которые жили в школе, перевезли наши пожитки и построили прекрасный домик в нашем любимом месте для стоянки, на краю осиновой рощи на западном берегу реки Святой Марии, в нескольких сотнях ярдов ниже нижней части верхнего озера Святой Марии. Это была первая хижина, построенная на этих озёрах. В ноябре наши друзья Хвостовые Перья Переходящие Холм и Древний Человек приехали навестить нас. Каждое утро, по заведенной на всю жизнь привычке, они вылезали из своих постелей, бежали к реке, сбрасывали одеяла и ныряли в ледяную воду, чтобы немного помыться. По их словам, это закаляло их и позволяло даже в самую холодную зимнюю погоду разделывать убитую дичь, даже не обмораживая пальцы. Монро решил, что то, что полезно для них, должно быть полезно и для него. Но после своего третьего утреннего купания с ними у него началась сильная лихорадка, он стал бредить, и какое-то время я боялся, что он умрет. Он целый месяц поправлялся. Когда озеро замерзло и на льду образовался снежный покров, нам было легко охотиться. Запрягая лошадь в наши самодельные сани, мы отправлялись вверх по озеру, убивали столько толсторогов, сколько нам было нужно, на горе Красного Орла или Козловой, грузили их в сани и рано возвращались домой.

В течение зимы я продолжал отправлять свои записки в «Лес и Ручей» Гриннелла и часто он с энтузиазмом писал мне о нашем предполагаемом исследовании верховьев долины Святой Марии и о том, что нам необходимо много снаряжения, поскольку его будут сопровождать двое друзей.

Однажды декабрьским днем мы с Хвостовые Перья Переходящие Холм охотились у подножия горы Красного Орла и, убив отличного толсторога и разделав его, развели костёр и уселись перед ним, чтобы хорошенько покурить. Мы по очереди затягивались из черной каменной трубки моего друга с длинным чубуком, набитой смесью хорошего табака и ароматнойl'herbe, при этом он неотрывно и восхищенно смотрел на горы по ту сторону долины и вверх по ней. И, наконец, указав пальцем, он сказал:

– Вон та гора, следующая за той, которую вы называете Козловой, какая же она высокая, она уходит далеко в синеву. Из всех гор, которые я когда-либо видел, я считаю её самой красивой. Будь я помоложе, и будь сейчас лето, как бы мне хотелось взобраться наверх и лежать на её вершине, и поститься, и молить Солнце о видении.

Я давно восхищался этой горой, считал её самой величественной во всем этом регионе и часто подумывал о том, чтобы дать ей название, но не мог придумать ни одного подходящего названия. Но сейчас замечание моего друга было полезным; оно помогло мне понять, что название должно иметь какое-то отношение к Солнцу, главному богу племени черноногих. Итак, немного погодя я сказал ему:

– Мы дадим название горе. Давай назовем её Идущая-К-Солнцу.

– Хорошо. Это могущественное, священное название, лучшего и быть не могло, – ответил он.

После этого поэт и писатель, посетившие национальный парк Глейсир, написали – один длинную поэму, другой сказку – которые, как они торжественно утверждают, передают легенду черноногих о том, как в давние времена эта гора получила своё название!

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 18 и 25октября 1936 года

Встреча старых знакомых (1888)

Наш добрый друг Уильям Джексон присоединился к нам с Джеком Монро, когда мы готовились отправиться в горы с Гриннеллом и его друзьями. С упряжкой и фургоном, верховыми и вьючными лошадьми, походным снаряжением и всеми припасами мы встретились с ними в агентстве 3 сентября 1888 года. Друзьями Гриннелла оказались Вильям Х. Сьюард III, внук государственного секретаря при президенте Линкольне, и Генри Л. Стимсон, который много лет спустя стал государственным секретарём при президенте Гувере. Оба были молодыми мужчинами, любителями походной жизни. Мы прибыли к Монро и его домику на реке Святой Марии 5 сентября, а на следующее утро, с верховыми и вьючными лошадьми, отправились в начало долины и двигались довольно быстро, пока не достигли ручья между Козловой горой и горой Идущей-к-Солнцу. Дальше нам пришлось искать дорогу. Сначала мы попытались подняться по дну долины, но лес и густой кустарник вынудили нас спуститься по нижнему склону горы Идущей-к-Солнцу, а затем по следующей горе на юго-западе, которую позже Гриннелл назвал в честь своего помощника редактора журнала «Лес и ручей» – гора Рейнольдса. С дальнего конца её склона мы могли видеть, что долина реки была совершенно открытой, поэтому мы свернули в неё, пошли по ней вверх и ближе к закату разбили лагерь на небольшой поляне у южного подножия очень крутой небольшой горы, всего в миле или около того к северу от большого ледника, который был главной целью нашего предприятия. Пока мы рубили жерди для своей хижины, нашли несколько пней, которые были срублены на высоте десяти футов от земли; их во времена очень глубокого снега срубили индейцы, о чем свидетельствовали круговые зарубки на них. Мои друзья-кутенаи сказали мне, что здесь есть проход к хребту, которым они иногда пользуются.

В тот вечер, когда мы сидели у костра в охотничьем домике, отдыхая и покуривая, Гриннелл сказал Джексону:

– Кажется, мне

На это Джексон сказал:

– Ха! Я понял! Вы были натуралистом в экспедиции генерала Кастера на Чёрные Холмы в 74-м году. Ну, а я был одним из его разведчиков. Мы с вами вместе совершили несколько небольших вылазок.

– Так и было! А теперь мы здесь! – воскликнул Гриннелл. И они вспомнили интересные случаи из той кампании. Затем, по моей просьбе, Джексон рассказал о провальной кампании Кастера в 1876 году и о своем участии в ней. Он рассказал, что разведчики убеждали Кастера не нападать на вражеский лагерь, поскольку тех было слишком много, чтобы он мог сражаться, но он не прислушался к их предупреждению.

– В ночь перед боем, – сказал он, – пятеро разведчиков чувствовали себя подавленными, особенно Кровавый Нож, сиу, который долгое время был с Кастером. Он сидел перед нашим костром, с пустыми глазами, печальным лицом, и, наконец, сказал нам: «Друзья мои, я был предупреждён, что я никогда больше не увижу, как садится Солнце; это значит, что завтра я умру.» И с этими словами он отошёл от костра и растянулся рядом со своим скудным имуществом. Настало утро. Кастер разделил свой отряд, приказал старшему лейтенанту Рено с его частью и американскими разведчиками спуститься вниз по Малому Толсторогу и атаковать верхнюю оконечность вражеского лагеря, а сам со своими людьми начал обходить его, чтобы напасть на его нижнюю часть. Мы двинулись вниз по долине, разведчики впереди; врагов не было видно. Но вскоре из леса прямо перед нами, с пением и стрельбой, вышли сотни сиу и шайенов, намного превосходящих нас числом. Я увидел, как погиб Кровавый Нож, ехавший рядом со мной -он был первым из нас, и храбрый Чарли Рейнольдс, наш командир разведчиков, был убит вслед за ним. Рено понял, что остается только одно: отступить в горы. Когда его горнист протрубил сигнал, мой конь, у которого были прострелены легкие, пронзительно заржал и побежал, унося меня далеко в лес, прежде чем упасть. Я спешился на краю густых зарослей ив и шиповника и едва успел забраться в них, как мимо меня стремительно промчался вражеский рой, и хотя некоторые из них видели мою мертвую лошадь, никто из них не остановился, чтобы взять седло или свёрнутую в рулон подстилку, привязанную к нему, настолько они были полны решимости продолжать путь и сражаться с ненавистными солдатами. Там я пролежал весь тот долгий жаркий день, зная по стрельбе, что Рено занимает оборону где-то в долине. Наступил вечер, и я увидел солдата, который медленно, бесцельно бродил по лесу. Я присоединился к нему – это был рядовой по имени Джонс – и сказал ему, что, когда совсем стемнеет, мы попытаемся присоединиться к нашим. Но когда в назначенное время мы приблизились к обрыву, на котором стоял Рено, то обнаружили, что индейцы, очень многие из них, собрались у нескольких небольших костров в лесу под ним. Я сказал Джонсу, что мы поворачиваем назад.

– Куда именно? – спросил он.

– Увидишь, – ответил я и повёл его вниз по долине в поисках мертвых индейцев. Нашёл несколько, взял у них то, что хотел: два светлых одеяла, одно белое, другое красное, и две пары мокасин. Мы надели мокасины, привязали свои ботинки к ремням, завернулись в одеяла, по индейскому обычаю, и повернули обратно в долину, Джонс весь дрожал от мысли о том, что нам предстоит. Мы приблизились к линии сторожевых костров, шагая уверенно, легко, надеясь пройти мимо них незамеченными.

Но когда мы оказались как раз между двумя кострами, мужчина, сидевший слева от нас, окликнул:

– Вы двое, кто вы такие? Куда направляетесь?

Я хорошо говорю на языке сиу, но мое сердце бешено колотилось, и я дрожал, когда отвечал, как мне казалось, легко и беспечно:

– Да так. Хотим пройти немного выше, посмотреть, где солдаты.

Мужчина больше ничего не сказал. Мы пошли дальше; начали взбираться по поросшему лесом склону; вскоре услышали, что несколько индейцев спускаются прямо к нам. Мы побежали – я направо, и я понял, что Джонс пошёл в каком-то другом направлении. Я споткнулся о большое поваленное дерево и растянулся рядом с ним; я услышал, как ко мне приближаются индейцы, и понял, что они услышали, как мы бежим. Двое из них подошли к моему дереву, перелезли через него прямо у меня над головой, и я услышал, как один из них сказал, когда они проходили дальше:

– Это не мог быть олень, особенно после всей этой стрельбы.

И затем другой:

– Никто из наших не стал бы сюда забегать; должно быть, это солдаты, которых мы проглядели.

Вскоре после того, как они прошли, раздались отдельные выстрелы, которые позволили мне точно определить местонахождение Рено. Я не двигался до самого утра, а затем начал подниматься по склону. Я боялся, что на опушке леса будет лежать много врагов, и когда я подходил к ней и выходил из леса, то ожидал, что каждый мой шаг будет последним.

Но никто из врагов не окликнул меня и не выстрелил в меня, и каково же было мое облегчение, когда я услышал крик часового:

– Эй, ты там, внизу, стой!

– Не стреляйте. Это я, Джексон, один из ваших разведчиков, – крикнул я, подбегая, и вскоре оказался среди наших, где наши офицеры стали меня расспрашивать. Джонс, почти умирающий от голода, присоединился к нам только на следующую ночь, после того как враги ушли. Ладно, пора спать, так что, как говорят черноногие,кай! Я закончил.

– О, нет! Расскажите нам больше, расскажите нам о Кастере, – попросил юный Стимсон.

Но Гриннелл сказал:

– Нам предстоит тяжелый день, нужно будет добраться до большого ледника. Я думаю, нам нужно лечь спать. И мы легли. Однако в последующие вечера Джексон рассказал нам всю историю своей жизни разведчика, начав с 1873 года, о службе у генерала Кастера, затем у генерала Майлза и, наконец, в Королевской Северо-Западной конной полиции во время восстания Риэля. И это было очень интересно. Что ж, его мать была дочерью Хью Монро, а его отец, Джеймс Джексон, был храбрым работником Американской Меховой компании. Так получилось, что он был рожден, чтобы стать воином. Мы все оплакивали его кончину, когда в 1903 году он умер в расцвете сил от туберкулёза.

Во время завтрака на рассвете мы насчитали двадцать семь коз на горе, круто поднимающейся с северного берега маленького озера, у которого мы разбили лагерь. Час спустя мы добрались до подножия большого ледника и главного истока

– Ледник Пикуни, – подсказал Джексон.

– Ледник Кутенаи, – сказал я.

– Давайте назовем его ледник Черноногих, потому что он объединяет пикуни, Кровь и черноногих, все три племени конфедерации, – сказал Гриннелл; и так мы назвали его и гору, на которой он расположен.

На следующеё утро, отказавшись от нашей помощи, Стимсон и Сьюард отправились охотиться на коз на горе за озером; остальные мы направились к перевалу, о котором мне рассказывали индейцы кутенаи. V-образная выемка на вершине горного хребта, расположенная в паре миль к юго-западу от лагеря, казалась тем, чем вскоре и оказалась – приближаясь к ней, мы обнаружили старую тропу и вдоль неё старые пни чахлых деревьев, которые привели нас прямо к ней, и вскоре мы наслаждались великолепным зрелищем – видом местности к западу от хребта. Вернувшись в лагерь, Гриннелл сказал нам:

– Теперь посмотрите: эта выемка, в верхней части перевала, похожа на выемку в прицеле винтовки, а вершина горы на западном склоне, прямо за ней, похожа на мушку, так что давайте назовем этот перевал перевалом Прицела, гору справа от него – горой Мушки, а этот небольшой участок воды – озером Прицела.

И как он их назвал, так они и именуются на современных картах.

Возвращаясь в лагерь с перевала, мы услышали сильную стрельбу на горе, на которую поднялись Стимсон и Сьюард.

– Всего было сделано двадцать семь выстрелов, – сказал Монро.

– Этого хватило бы, чтобы перебить всех коз на горе, – сказал Джексон.

– Да. Там, наверху, настоящая пальба, – сказал я.

– Ха! Хорошеё название в память об их охоте – гора Пальбы, – сказал Гриннелл. Но когда охотники вернулись, принеся только голову и шкуру одного козленка, им это название не понравилось. Однако оно таким и осталось.

Мы остановились на озере Мушки всего на четыре дня; затем вернулись в наш основной лагерь и собрали припасы в нашей с Монро хижине, расположенной чуть ниже верхнего озера. Оттуда мы ходили охотиться на горы Плоской Вершины и Одного Выстрела, когда нам нужно было мясо, и иногда рыбачили. Однажды рано утром мы с Гриннеллом оседлали лошадей и поехали к озеру Красного Орла. С его берега мы обнаружили множество коз на горе Красного Орла и решили, что вместо того, чтобы карабкаться за ними, лучше исследовать начало долины. Подъём по восточному берегу озера был удачным. В его начале мы пересекли ручей и сразу же нашли старую тропу, ведущую вверх по долине. Мой друг кутенаи, который показал мне лизунец Кутенаи, рассказал мне о ней и сказал, что это ещё одна из горных троп его племени, но что ею не пользовались очень давно. У нас не было особых проблем с тем, чтобы следовать по ней, лишь иногда обходя поваленные деревья. Когда мы были немного ваше озера, из густых зарослей ивняка вышли лосиха и её детеныш, с минуту смотрели на нас, а затем побежали прочь. Мы не стали стрелять в корову, так как в лагере у нас было много жирного мяса толсторога. Чуть дальше мы увидели нескольких лосей, и на тропе было много их следов.

Примерно в пяти милях от озера начался крутой подъем, мы добрались до подножия ледника и, привязав лошадей, взобрались на него. По нашим оценкам, он был не таким большим, как ледник Гриннелла. Поскольку было уже поздно, у нас не было времени тщательно его обследовать, но мы назвали его в честь нашего старого доброго друга, жреца Солнца, ледником Красного Орла.

На обратном пути мы обнаружили внизу, на южном склоне горы Красного Орла, стадо коз и, оставив наших лошадей, поднялись к ним, поскольку у Гриннелла всё ещё оставалось множество заявок на них от различных музеев. Ему не составило труда приблизиться к стае, и он убил двоих: взрослую самку и её детёныша. К тому времени, когда мы отнесли их шкуры и головы к нашим лошадям, уже стемнело. Итак, мы снова собрали много дров для костра и остановились на ночь. Стоит ли говорить, что мы были очень голодны, когда около восьми часов утра следующего дня прибыли в лагерь. Мы пробыли там несколько недель, затем заехали в агентство, и наши соотечественники с Востока отправились дилижансом на железную дорогу и домой.

Гриннелл в течение нескольких лет время от времени общался с индейцами Пенсильвании, узнавая от них их историю, как они её знали, их религию и обычаи. Он сказал мне, что следующим летом посетит индейцев в последний раз, чтобы завершить книгу о них, которую он задумал. Так что я не ожидаю, что он будет со мной следующей осенью.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 1 ноября 1936 года

Глава шестая

Тропы и трагедии последних дней

Охота на толсторогов с братьями Бэринг

В августе 1889 года мы с Джозефом Киппом отправились в форт Бентон, и по прибытии туда добродушный Чарльз Конрад из фирмы «И.Г. Бейкер и компания» сказал нам:

– Рад, что вы приехали. Я собирался написать вам. Я получил письмо от братьев Бэринг. Они хотят этой осенью поохотиться вокруг озёр Святой Марии и просят меня найти для них гидов и экипировку. Похоже, вы прекрасно для этого подходите.

– Братья Бэринг, кто они такие? – спросил Кипп.

– Как, вы никогда о них не слышали? Да что вы, после Банка Англии они являются крупнейшими английскими банкирами, и у них также есть филиал в Нью-Йорке, которым руководит достопочтенный Сесил Бэринг. Вот, прочтите его письмо.

Мы так и сделали, и узнали, что их будет трое, и с ними приедет Джек Бин из Боузмена, штат Монтана, который прошлой осенью снабдил их снаряжением, сопровождал их и устроил им успешную охоту на оленей и вапити в Йеллоустоуне. Теперь они хотели заняться поохотиться на толсторогов и горных козлов. В письме было довольно подробное описание необходимого снаряжения; очевидно, автор был не из новичков. Он заявил, что ему не нужны верховые лошади. Он привез с собой большую складную парусиновую лодку, и его план состоял в том, чтобы отправиться в путь пешком, поскольку он и другие члены группы были

Мистер Конрад сообщил мистеру Бэрингу, что все было готово, и с двумя упряжками из четырех лошадей и фургонами, гружёными походным снаряжением и припасами мы встретили отряд 1 сентября. Это были Томас Баринг, глава фирмы, энергичный мужчина лет пятидесяти пяти; полковник Роберт Баринг, около шестидесяти лет, стройный и жилистый; их племянник Сесил, около тридцати лет, прекрасный человек; Джек Бин, лет сорока пяти, крепкий малый. Он был участником той злополучной Йеллоустонской экспедиции 1874 года.

В назначенное время мы разбили лагерь у нижней части верхнего озера Святой Марии, к западу от его истока, и поставили две палатки; наш повар Чарли Бристоль, которого помнят все старожилы, накормил нас прекрасным ужином, а вечером мы начали знакомиться с англичанами. Сразу скажу, что более прекрасных людей я никогда не встречал. Помимо складной лодки, они привезли сорокапятифунтовый медвежий капкан, который позже подарили мне. Ещё там был ящик шампанского, которого только полковник по вечерам за ужином выпивал бутылку. Кроме того, у них было шесть кварт виски, которые хранились в их лондонском винном погребе с1834 года, и «губернатор» Бэринг, как называли его полковник и Сесил, объявил, что к виски можно прикасаться только в тот вечер, когда кто-то из гостей прикончит добычу. Оружием всех троих были двуствольные винтовки Парди Экспресс 45-го калибра. У каждого из них были спальные мешки из бобровых шкур мехом внутрь и одеяла. В ту первую ночь им показалось, что в мешках слишком жарко, и вскоре им пришлось выползти из них.

Наступило утро, и мы рано позавтракали. Полковник и губернатор решили порыбачить на мушку, а мы с Сесилом отправились за мясом. Мы поднялись на длинный поросший соснами хребет, тянущийся к северу от горы Плоской Вершины, и к десяти часам были уже над лесом, медленно взбираясь по крутому склону из сланца и камня. Когда мы добрались до вершины, там не было видно никакой дичи, поэтому, хорошенько отдохнув, мы отправились на юг вдоль видимой, иногда плоской, иногда округлой вершины. Продолжая путь, мы подняли семь толсторогов, которые лежали в углублении на вершине; мы почти добрались до них, прежде чем они заметили нас. Они побежали, вдруг остановились, чтобы посмотреть на нас, и Сесил выстрелил, уложив одного из них, и как же он был доволен; он долго рассматривал его, восхищался, прежде чем мы достали ножи, чтобы разделать его. В назначенное время я соорудил вьюк из его головы и длинной шейной шкуры, он взял задние окорока, и мы двинулись к лагерю. Мы оба были тяжело нагружены, путь был долгим, и нам часто приходилось останавливаться и отдыхать. Наступил вечер, ужин был почти готов, когда мы вошли и уселись у костра.

Полковник и губернатор восхищенно посмотрели на превосходную голову толсторога. Губернатор поспешил в свою палатку, достал бутылку виски, велел повару принести чашки и наполнил их наполовину для каждого из нас. Я понюхал свою – какой чудесный аромат! Я попробовал его. По сути, это был очень жидкий сироп изысканного вкуса. Его было около четырех унций. Постепенно я выпил его весь и почувствовал, как меня с головы до ног обдает теплом. Я прислонился спиной к дереву и наслаждался ароматом.

Вскоре наш повар крикнул: «Еда готова! Подходите и берите!» Я поднялся на ноги, пошатнулся и упал навзничь; хотя я и не был пьян, но был почти парализован. Я видел, как Кипп, пошатываясь, направился к столу с ужином, увидел, как он с громким стуком упал на оловянные тарелки. И тут я заснул; да, виски 1834 года был крепким напитком.

На следующее утро, за завтраком, мы решили разбить лагерь недалеко от устья верхнего озера, где нам предстояло лишь немного полазить в поисках дичи. Я достал из тайника свою восемнадцатифутовую лодку, собрал её, вместе мы погрузили в неё наше снаряжение и отправились в путь. День был безветренный, озеро было гладким, как стекло. У Нарроуз мы увидели стадо коз высоко на горе Красного Орла. Чем дальше мы продвигались, тем больше наша компания восхищалась величием и впечатляющей красотой этого зрелища. Полковник Роберт Бэринг сказал:

– Я был в Альпах в Швейцарии, в Гималаях в Индии, но ни в одном из этих мест я не видел ни одного озера или горного массива, которые могли бы сравниться с тем, что стоят перед нами.

Как я и планировал до того, как мы отправились в путь, мы разбили лагерь в устье ручья, впадающего в озеро между Козловой горой и горой Идущей Навстречу Солнцу. И когда мы поставили палатки и отдохнули, я рассказал о том дне, когда мы с Гриннеллом забрались так далеко, повернули назад, убили трех коз и ночевали над обрывом тропы, ведущей к Нэрроуз, назвав потом эту гору Козловой.

Пока я рассказывал об этом и других своих впечатлениях от пребывания Гриннелла в регионе, полковник Бэринг собирал свою удочку. Я закончил, он подошел к берегу озера, где в него впадал ручей, и мы все с интересом наблюдали за тем, какой успех его ждет. При первом же забросе он поймал хорошую рыбину и мастерски начал её выводить. Джек Бин подбежал к нему и предложил взять сачок. Полковник отказался, сказав, что хочет сам разобраться с этой форелью. Скоро он вытащил её, весившую целых шесть фунтов. Когда он спросил: «Кто из вас хочет форель на ужин?», Кипп, Джек Бин и я сказали, что предпочитаем жирное мясо толсторога, которое мы привезли с собой. После этого полковник, без сомнения, с сожалением отложил свою удочку. Он был одним из немногих спортсменов, которые не считали, что жизнь диких животных стоит простой забавы.

В тот вечер Чарли Бристол сказал нам с Киппом:

– Ради бога, займитесь делом, проследите, чтобы завтра они что-нибудь подстрелили. Я хочу ещё выпить его виски.

После раннего завтрака мы отправились в путь все вшестером, перешли ручей и вышли на охотничью тропу (тропу Кутенаи), идущую вдоль нижнего склона горы Идущей Навстречу Солнцу. Не прошли мы и мили, как обнаружили крупного козла-самца на уступе в паре сотен ярдов над тропой. Пока мы рассматривали его, крупный козёл отошёл назад и скрылся из виду. За уступом был высокий утёс. Мы все ждали и ждали, когда козел появится на одном или на другом конце полки и, наконец, решил, что он прилёг, чтобы отдохнуть. Губернатор Бэринг сказал Джеку Бину:

– Джек, поднимись туда и подними этого лентяя.

– Конечно, уже иду, – ответил

– Клянусь он явно был зол. Не хотел бы я испробовать, насколько острые у него рога. Можете поверить, спрыгнуть с полки было для меня единственным выходом, – закончил он.

Этот лучший выход был не слишком хорош. У Джека была рассечена щека и слегка растянуто запястье.

Когда мы приблизились к лагерю, Чарли Бристол помешивал что-то в котелке с нашим ужином. Он вскочил, увидел, что мы добились успеха, и, широко улыбаясь, размахивая длинной ложкой, пустился в пляс. Губернатор Бэринг сказал ему:

– Да, Чарли, доставай чашки.

Прошло утро или два, прежде чем мы с Сесилом Бэрингом вышли на охотничью тропу, идущую параллельно ручью, в устье которого мы разбили лагерь. Слева от нас и все ближе поднимаются утёс за утёсом Идущей Навстречу Солнцу горы. Справа от нас Козловая гора круто поднималась прямо от ручья. Пройдя около мили по не очень крутому склону, мы вышли к большой котловине двумя горами. Прекрасный ледник на южной стороне озера оказался главным источником ручья, а в верхней части впадины возвышался высокий пик, который мы с Гриннеллом назвали в честь нашего хорошего друга пикуни горой Сайи (Безумного Волка), ныне давно умершего. Он был человеком с прекрасным характером, великим воином и руководителем многих успешных рейдов против вражеских отрядов.

Не успели мы войти в котловину, как на её северном склоне обнаружили стадо коз и детенышей. Укрытые низкорослыми соснами и перелесками, мы думали, что нам не составит труда подобраться к ним поближе, но когда мы продвигались вперед и были уже достаточно близко от стада, ветер внезапно изменился; они почуяли наш запах и начали прыгать и подниматься на гребень холма; мы последовали за ними; дважды в течение дня мы пытались подобраться поближе к ним, и оба раза неудачно.

Солнце уже садилось, когда мы добрались до подножия котловины по пути к лагерю. И тут мы увидели удивительное зрелище! Мы увидели одинокого большого козла на утёсе горы Идущей Навстречу Солнцу. Мы были тогда в лесу; он нас не видел; он просто сидел на краю обрыва, глядя вниз, на его подножие. Мы подобрались как к нему можно ближе, не выходя из леса, и всё же оттуда до козла было далеко; как бы то ни было, Сесил стал по нему стрелять из своего «Парди экспресс».

При первом выстреле козёл вскочил и встал к нам боком. Второй выстрел, казалось, попал в цель, но козел пустился рысью вдоль узкого обрыва, направляясь на запад, Сесил стрелял снова, и снова, и снова; наконец козел остановился, и Сесил сказал мне:

– Я выпустил свой последний патрон.

Я отдал ему свою винтовку, Винчестер 45 калибра, и он один за другим выпустил все патроны из его магазина – у меня их больше не было. А козел всё ещё неподвижно стоял на узкой полке, головой на запад, и не двигался. Насколько мы могли разглядеть в сгущающихся сумерках, прямо перед козлом выступ обрывался и был таким узким, что он не мог развернуться и пойти назад. Итак, без патронов, усталые и голодные, мы вернулись на тропу, а оттуда в лагерь, чтобы обнаружить, что губернатор Бэринг убил отличного толсторога на Козловой горе. Так и получилось, что мы с Сесилом тоже выпили по стаканчику старого виски 1834 года перед ожидавшим нас поздним и обильным ужином. И мы все много говорили о козле, которого оставили на том высоком узком уступе горы Идущей Навстречу Солнцу. Будет ли он там утром? Мы этого не знали.

Я разбудил Сесила на рассвете. Не позавтракав, мы быстро пошли по тропе, и вот! На узком уступе неподвижно стоял большой козёл, точно такой же, каким мы видели его в последний раз прошлым вечером. Мы сошли с тропы, пробрались через лес и начали взбираться по каменистому склону под обрывом. Затем Сесил тщательно прицелился, выстрелил, и козёл сорвался с уступа, пролетел, переворачиваясь, вниз по склону несколько сотен футов и с оглушительным грохотом ударился о верхнюю часть склона.

– Вот и всё. Нет смысла подниматься туда, к бесформенной массе раздробленных костей и перемолотой плоти, – сказал я.

Но, мы всё же отправились туда и, к нашему великому удивлению, обнаружили, что голова и рога большого козла целые – он сначала ударился задом о твердый каменистый склон, в результате чего его задние конечности были такими, какими я их описал. Так и случилось, что Сесил получил прекрасную козлиную голову, которая со временем найдёт своё место на одной из стен его дома.

В тот вечер, как раз перед ужином, губернатор Бэринг открыл для нас ещё одну бутылку 34-го года, я поднял свой кубок и сказал:

– Давайте выпьем за ручей Бэринга, котловину Бэринга, ледник Бэринга. И пусть они в будущем появятся на картах.

Два из них есть – ручей и котловина. И я спрашиваю, какое право имел некий Секстон, и кто это такой, чтобы переименовывать в свою честь ледник Бэринга?

Полковнику Роберту Бэрингу было за шестьдесят, он провел много тяжелых лет в изнуряющем климате Индии, но всё ещё оставался энергичным человеком. Пока что на этой охоте он не убил ни одного зверя. Кипп и Джек Бин сказали, что теперь я должен вывезти его на денёк погулять. После раннего завтрака мы сели в парусиновую лодку, и я проплыл на веслах по диагонали через озеро, причалив к устью небольшого ручья, берущего начало в котловине между горами Красного Орла и Маленький Вождь. Подъём к нему был довольно крутым, но не длинным, и земля была хорошей. Добравшись до нижнего конца котловины, мы сразу же увидели в её верхнем конце стадо из пятнадцати или двадцати коз: самок

Я сказал полковнику, что остается только одно: сидеть там, где мы были, в зарослях сосен, и ждать, пока они не перейдут в другое место. Мы наблюдали за ними около часа, когда ещё одно стадо коз появилось на гребне горы в дальнем конце котловины и, постояв немного на гребне, начало спускаться по крутому голому склону. Те из нижнего стада, что лежали, тут же вскочили, и все стояли, наблюдая за вновь прибывшими. Когда они приблизились, старые самки начали ходить – скованно, боком, покачивая головами, и те, что были снизу, точно так же двинулись вперед. Они встретились, и в течение пяти минут или даже больше мы были свидетелями очень забавных бутафорских сражений: удивительно ловкие прыжки и тычки стариков, а молодняк с интересом наблюдал за ними. Иногда два старых животных вставали на задние лапы, грудь к груди, и тыкали друг в друга своими острыми рогами.

Наконец они угомонились; некоторое время они беспокойно двигались, взъерошивая траву и короткие кусты. Затем старая самка и двое её детенышей начали спускаться по склону, и вскоре все остальные последовали за ними.

– Полковник, они приближаются. Я думаю, они направятся прямо к нам. Будьте готовы, – сказал я.

– Что мне делать? – спросил он

Вместо ответа я попросил его отползти немного в сторону, присесть под прикрытием нескольких низких кустов и положить десять патронов в шляпу, лежавшую на земле рядом с ним. А затем я сел прямо за ним.

Детёныши неторопливо паслись, прыгали, взбрыкивали и гонялись друг за другом, когда появилось другое стадо из сорока козлов. Примерно в трёхстах ярдах от нас они наткнулись на небольшой ручей, берущий начало в большом леднике высоко на южной стороне котловины, и там остановились, чтобы напиться. Полковник поднял винтовку, готовясь прицелиться.

– Ждите! Ни в коем случае не стреляйте, они могут подойти ближе, – прошептал я.

Он кивнул в знак согласия. И действительно, вскоре они продолжили приближаться к нам. Передние были примерно в 150 ярдах от нас, когда полковник выстрелил из одного ствола своей Парди и сразу же из другого. Не попал. Удивленные, козы просто стояли и смотрели в ту сторону, пока полковник не выстрелил ещё дважды. Затем, собравшись в кучу, они побежали вверх по южному склону котловины, а полковник продолжал стрелять в них – он перезаряжал оружие так быстро, как только мог, но всё равно не попадал. Он выпустил в них последний патрон, когда они были уже на крутом голом склоне, всего в 500 ярдах от него. Пуля ударилась о камни перед ними с громким чмоканьем, подняв облако пыли, и – о чудо! Они резко развернулись и рванулись прямо к нам.

– Вот, возьмите мою винтовку и не стреляйте, пока они не приблизятся, – сказал я, и он нетерпеливо схватил мой винчестер.

Я полагаю, что козы намеревались пересечь котловину и искать спасения на склоне горы Красного Орла, обращенном к озеру. Как бы то ни было, они направлялись в ту сторону и чуть было не налетели прямо на нас, когда полковник выстрелил в одну из передних – старую самку, находившуюся менее чем в пятидесяти футах от нас, и она упала. И тотчас же стадо развернулось, помчалось вверх по долине и перевалило через гребень горы.

Пока я снимал шкуру и голову козы, полковник почти ничего не говорил, кроме того, что откровенно признался мне, что стрелял он очень плохо. В ответ я рассказал, что в первый год, в первый месяц моего пребывания в стране я опустошил свой Винчестер по стаду из нескольких сотен антилоп, пробегавших менее чем в сотне ярдов от меня, не убив и даже не ранив ни одну из них.

– Ну что, полковник, дневные волнения позади. Готовы идти? – спросил я. Он кивнул в знак согласия, и я взвалил шкуру и голову козы на плечо и довольно быстрым шагом направился вниз с горы. И как же мало я думал обо всем, что ожидало нас впереди, прежде чем мы доберёмся до лагеря. На полпути к озеру я наступил на старое бревно и, спрыгнув с него, услышал и увидел, как из него вылетают шершни.

– Осторожно, полковник! Шершни! Держитесь подальше, – крикнул я. Слишком поздно. Он подошёл к бревну, и крупные насекомые стали жалить его, впиваясь в лицо и руки. Он бросился за мной так быстро, как только мог, и убежал от них; хотя, как я хорошо знал из многократного опыта общения с шершнями, боль от многочисленных укусов была почти невыносимой, он не жаловался и ни разу не выругался, как это сделал бы я.

Мы подошли к берегу озера и лодке, и пока страдалец промывал свои укусы холодной водой, я осмотрел склон Козловой горы в его полевой бинокль и почти сразу же обнаружил четырех толсторогов, лежащих на его северной оконечности, прямо за выступом полки, где мы с Гриннеллом однажды провели незабываемую ночь

– Толстороги, полковник! Вон там их четверо. Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы пойти за ними? – почти прокричал я.

– Хоть бы меня тысячу раз ужалили осы, я бы всё равно пошел. Дай мне бинокль, дай мне на них посмотреть, – ответил он. И после долгого разглядывания добавил: – Кажется, мы действительно можем легко к ним приблизиться.

Единственное, о чём мы беспокоились – это о том, что толстороги могут заметить движение нашей лодки и сразу же направиться к вершине горы. Однако мы преодолели не болеё трети пути по озеру, когда высокий утёс Нарроуз скрыл нас от них.

Мы высадились на первом же участке берега к югу от утёса, поднялись прямо вверх, пока не оказались на одном уровне с вершиной утёса, затем свернули в лес, начинавшийся от него до того места, где мы видели толсторогов. Теперь нам оставалось идти около полумили, и мне так хотелось узнать, остались ли толстороги на том же месте, где мы их видели, что, сам того не сознавая, я чуть ли не бежал.

– О, помедленнее, пожалуйста. Я за вами не поспеваю, – крикнул мне полковник, и после этого мы продолжали идти так, что мне казалось, будто мы плетёмся, как улитки; мы наконец приблизились к опушке леса, и я с нетерпением, с тревогой стал искать на каменистом склоне то самое место, где паслись толстороги. Наконец я нашёл

– Мы его добудем. Полюбуйтесь на него, какой красавец.

– Да. Прекрасное зрелище, – выдохнул полковник.

Я двинулся дальше, обходя открытое место, а затем медленно, фут за футом, приблизился к верхнему краю леса. Когда я, наконец, остановился и подал полковнику знак стрелять, мы были в 150 ярдах от поля боя, и баран, стоявший на страже, повернулся, глядя на гребень горы. Затем он снова повернулся и встал боком к нам, глядя на север. Полковник медленно поднял мой винчестер, долго и тщательно прицеливался и выстрелил. Баран подпрыгнул высоко в воздух и упал, судорожно дёргаясь.

– Мы его добыли! – крикнул я.

Но полковник нисколько не обрадовался. Он просто улыбнулся и сказал:

– Да, теперь он наш, и это прекрасный экземпляр.

Ну, естественно, от человека, который за долгие годы армейской жизни побывал во многих сражениях, нельзя было ожидать, что он придет в восторг от выслеживания и убийства толсторога. Будь я один, тоже восторгов бы не испытывал. Моей задачей было желание обеспечить полковнику Бэрингу успешный день.

Настал вечер, когда, усталые и взбудораженные, мы пристали к берегу перед нашим лагерем. С опозданием полковник выпил свою пинту шампанского, а я – бокал виски 34-го года, пока мы рассказывали ему о наших успехах за день, а Кипп и Джек Бин снимали шкуру и очищали мясо с голов, которые мы привезли.

Проведя с нами месяц, охотники разъехались по домам, настолько довольные своей поездкой, что приехали снова следующей осенью, а затем направляли нам множество групп англичан, чтобы мы сопровождали их в тех местах, которые теперь являются национальным парком Глейсир. Много лет спустя Сесил Бэринг приехал со своим сыном Рупертом в 1927 году на последнюю прогулку. После смерти своего старшего брата он стал лордом Сесилом Бэрингом; теперь он мёртв, и лорд Руперт Бэринг пишет мне, что хотел бы ещё раз побывать в этом парке.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 8 ноября 1936 года

Создание национального парка Глейсир (1885)

Посетив пауни и шайенов и написав о них свои книги «Рассказы о героях пауни» и «Сражающиеся шайены», Джордж Бёрд Гриннелл продолжил свои ежегодные поездки в нашу часть страны, и Джек Монро, Уильям Джексон, и я всегда ходили с ним в горы. Он был одним из трёх членов комиссии, которые в 1896 году заключили соглашение с черноногими (пикуни), в результате чего они продали горную часть своей резервации Соединенным Штатам за 1 500 000 долларов.

Интересно, почти неправдоподобно то, каким образом поступило предложение об этой продаже. Во время последнего срока пребывания Джорджа Стила на посту агента племени Э.С. Гаррет, мистик, веривший в сверхъестественное, был его служащим. Гаррет, вернувшись из поездки в Хелену, привез домой спиритическую доску и был очень взволнован, заявив, что это средство, с помощью которого можно узнать все, что человек хочет знать. Чтобы развеселить его, Джордж Стил и я по очереди сидели с ним за этой доской и, манипулируя буквами, составляли на ней то, что приходило нам в голову. Так мы с ним придумали персонажа, старого шахтера по имени Бедрок Джим, и заставили его, его дух, сказать, что он вел разведку рядом с озёрами Святой Марии, и на одном ручье, впадающем в реку, он нашел золото. Он сказал, что однажды, когда промывал гравий, индейцы убили его. И, наконец, он рассказал, что его находка была на реке Быстрого Течения.

Гарретт настолько поверил в нашу дикую историю, что отправил туда на разведку старожила по имени Голландец Луи, и, к нашему с Стилом великому удивлению, этот Луи вернулся через несколько недель с несколькими прекрасными образцами медной руды, которые он нашел в долине реки Быстрого Течения. Эта новость достигла форта Бентон, Хелены и других мест. Несколько старателей пробрались туда и подтвердили находку; говорили, что на реке Быстрого Течения будет второй Бьютт[10]. Рассказы о богатстве залежей публиковались в газетах. Влиятельные люди написали об этом представителям Монтаны в Конгрессе, настаивая на том, чтобы правительство выкупило эту часть резервации. Большинство из нас, жителей резервации, считало, что было бы неплохо продать эту землю, при условии, что мы сможем получить за него хорошую цену, но меньшинство во главе с Горацием Кларком было против продажи за любые деньги. Джозеф Кипп и я поговорили с главными вождями, и в результате комиссар по делам индейцев был уведомлен о том, что племя обсудит этот вопрос с представителями нашего Великого Отца (президента) при условии, что Шапка Рыболова (Джордж Бёрд Гриннелл) будет одним из них.

В назначенное время прибыли три члена комиссии, после чего последовала неделя разговоров и торгов. Двое из членов комиссии сочли, что 1 000 000 долларов было бы достаточно за землю. Гриннелл настаивал на том, что цена должна составлять 1 500 000 долларов, и, наконец он добился своего, и был составлен договор, подписанный индейцами и уполномоченными, а затем ратифицированный Конгрессом. Вслед за этим шахтеры хлынули на реку Быстрого Течения и начали интенсивную разработку руды. К большому удовлетворению некоторых из нас, после пары лет эксплуатации оказалось, что месторождение не представляет никакой ценности.

Джордж Бёрд Гриннелл в своем влиятельном еженедельном журнале «Лес и ручей» всегда решительно выступал за сохранение национального парка Йеллоустоун в том виде, в каком он был первоначально определен, и успешно боролся с некоторыми заинтересованными лицами в Вайоминге, которые начали его грабить. Во время своей первой поездки со мной к озерам Святой Марии в 1885 году он заметил, как было бы здорово, если бы эту часть Скалистых гор тоже можно было когда-нибудь превратить в национальный парк и сохранить в неприкосновенности как заповедник для крупных животных и место отдыха для всех людей на все времена. Он написал для журнала «Сенчури Мэгэзин» статью, в которой описал горы, ледники и изобилие охотничьих животных, в частности горного козла. Также он заинтересовал своего близкого друга президента Теодора Рузвельта этим предложением и отправил своего представителя в Чикаго Эмерсона Хоу осмотреть этот район Скалистых гор и написать о нем для журнала «Лес и

Был ветреный февральский день 1902 года, когда Джозеф Кипп, Уильям Джексон и я встретили Хью на станции «Черноногий» и проводили его до дома Киппа, где он должен был провести ночь. И Джексон, и я хорошо знали его, так как были с ним в Чикаго и на нескольких ежегодных спортивных мероприятиях в Мэдисон-сквер-Гарден, Нью-Йорк.

Он собирался совершить увлекательную прогулку по горам, и мы тщательно подготовились к ней; наше снаряжение состояло из следующих предметов первой необходимости: небольшой муслиновой палатки с укрепленным жестью отверстием для дымохода в крыше; складной плиты из листового железа и телескопической дымоходной трубы; кофейника, сковородок, ножей и вилок, несколько маленьких оловянных тарелок; основные продукты; топор, лопата; брезентовая простыня; три легких теплых спальных мешка; и снегоступы. Все это упаковано в три тюка по пятьдесят фунтов в каждой.

На следующий день Хью, Джексон и я со своей командой сели в грузовой поезд и ближе к вечеру сошли на станции Найак, расположенной далеко в западной части хребта, где провели ночь в складском помещении. Добрая жена начальника участка накормила нас ранним и сытным завтраком, мы надели снегоступы, взвалили поклажу на плечи и двинулись вверх по ручью Найак. Снег был глубиной в четыре-пять футов, погода стояла очень холодная, но мы были хорошо одеты и совершенно не обращали на это внимания. Снег был такой плотный, с твёрдым настом, что идти было легко Винтовка была только у Хью.

Когда до станции оставалось не более мили, нам стали попадаться олени, в основном белохвостые, и время от времени попадались вапити; дважды за утро мы проходили мимо лосей всего в нескольких ярдах. Но ни один из них нам не был нужен. Три рябчика, которых Хью вскоре убил, почти отстрелив им шеи, должны были стать главной частью нашего ужина. Пройдя примерно десять миль вверх по течению ручья, мы разбили лагерь под высокой, покрытой скалистыми утёсами горой, которая позже был названа в честь самого примечательного представителя племени пикуни, одного из племён черноногих, горой Одинокого Человека. Разбивая лагерь, мы расчистили место для палатки, установили её с помощью шестов, которые мы нарубили, на голой земле; поставили печь и нарубили для неё побольше дров; нарезали и уложили толстым слоем ветки бальзамина, а сверху накрыли брезентовым полотнищем, на которое положили наши спальные мешки. А потом, в тепле и уюте, хотя наш термометр на улице показывал минус 33°, мы плотно поужинали: жареные рябчики, блинчики с сиропом, кофе. Вымыв посуду, мы положили тушиться сушёные яблоки для десерта, зажгли свечу, откинулись на свои постели, закурили и поговорили о том о сем: Джексон – о т ом, как был разведчиком у генералов Кастера и Майлза; Хью – о своих походах в парк Йеллоустоун; я с интересом всё это слушал. Было уже поздно, когда мы забрались в наши тёплые спальные мешки и уснули крепким сном, хотя деревья вокруг громко трещали от ночного холода.

После раннего завтрака посуда была вымыта, и я сказал:

– А теперь, мистер Эмерсон Хью, мы познакомим вас с мистером Бакенбарды и Панталоны, козликом Скалистых гор.

Надев снегоступы, мы отправились к подножию горы Одинокого Человека. Вскоре мы приблизились к ней и увидели стадо самок и годовалых и двухлетних козлят, пасущихся на высоком, продуваемом всеми ветрами уступе, за которым возвышался утёс. Хью достал свой полевой бинокль и некоторое время не сводил с них глаз.

Он видел, как некоторые из них вставали на задние лапы, упираясь передними в скалу, и срывали с неё прилипший к камню мох. Он обратил внимание на их бакенбарды и длинную, пушистую шерсть на передних ногах, доходящую до колен; он сказал, что это очень неуклюжие животные, которым совершенно не хватает грациозности толсторога и оленя. Я сказал:

– Если вы сможете увидеть их, когда они, напуганные, взбираются на высокие склоны, то увидите в полной мере, насколько они грациозны.

Не успел я договорить, как вся их группа внезапно собралась в кучу, бросилась к правому краю уступа и начала карабкаться по крутым склонам горы за утёсом, быстро пробегая по местам, где, на наш взгляд, вообще не было опоры, совершая невероятные прыжки уступа на уступ, в мгновение ока добрались до вершины горы и исчезли за ней. И когда они ушли, Хью, опустив свой полевой бинокль, сказал:

– Эти козлы – самые грациозные, быстрые и бесстрашные животные из всех, что я видел. Я не думаю, что толстороги отважились бы на такое восхождение. Иногда мне казалось, что они карабкаются по воздуху.

Мы предположили, что стадо напугала пума.

Я рассказал о страхе, который испытывают козы перед хищными животными; рассказал о происшествии, свидетелем которого я однажды был. Осенним днём несколько лет назад Томас Бёрд (Нина Пикси, Птичий Вождь) отправился на охоту в долину Красного Орла, его четыре собаки следовали за ним по пятам. Добравшись до подножия озера и не увидев никакой дичи, Бёрд решил подняться на гору Красного Орла за толсторогами или козлами, а я отправился в лес на восточном берегу озера на случай, надеясь, что мне удастся встретить оленя, вапити, а может быть, и лося. Мне не повезло, и пару часов спустя я вернулся к берегу в верховьях озера; услышал взволнованный лай собак Бёрда и увидел, как они высоко на противоположном склоне горы гонятся за одиноким козлом, спускающимся по длинному склону. У подножия его козёл не замедлил шага и не повернулся: вместо этого он совершил чудовищный прыжок вперед и, распластавшись и кружась, ударился о подножие обрыва высотой в пятьсот или шестьсот футов с грохотом, похожим на пушечный выстрел. Он предпочел покончить с собой, чем позволить собаке схватить себя.

Поднимаясь вверх по долине, мы обнаружили ещё одно стадо коз на следующем склоне, расположенном выше, и увидели, что к ним можно легко подобраться, но это тоже были самки и молодняк, и Хью они были не нужны. Ему был нужен взрослый козёл – идеальный зрелый самец, или вообще никто. И мы вернулись в лагерь. По дороге мы подстерегли стаю куропаток и, привязав к концу палки веревку с петлей, сняли шестерых из них, одну за другой, с ветки дерева. Недаром старожилы дали им самое подходяще название – глупые курицы.

Удача нам не сопутствовала. Бури продолжались несколько дней, из-за чего мы были вынуждены сидеть в палатке; когда мы все-таки вышли, то не смогли найти взрослого козла – только группы коз и молодняка. На восьмой день нашего пребывания там мы, наконец, заметили шестерых

Осенью 1902 года Хью вместе со своей женой и Уильямом Хофером, который сопровождал его в поездках по Йеллоустонскому парку, приехал на очередную прогулку по нашим горам, где в то же время охотились Уильям Джексон и Джек Монро с Фиффордом Пинчотом и Генри Л. Стимсоном, поэтому вместе с Джо Карни и хорошей компанией я отвез Хью на озеро Двух Талисманов, затем в каньон Обрезанных Берегов, на озера Святой Марии. и, наконец, вверх по реке Быстрого Течения к леднику Гриннелл. Позже появилось ещё интересные истории Хью в «Лес и ручей», все они были направлены в поддержку создания национального парка в Скалистых горах от канадской границы на юг до перевала Мариас.

В дополнение к статьям в журнале «Лес и ручей», в которых он высказывался в пользу создания парка, Джордж Бёрд Гриннелл часто ездил в Вашингтон, чтобы попытаться заинтересовать в этом конгресс, особенно представителей Монтаны и, хотя, как я уже говорил, президент Теодор Рузвельт был полностью за это, наши законодатели не были в этом заинтересованы. Только 11 февраля 1910 года президент Тафт подписал законопроект о создании национального парка Глейсир. Долгие годы усилий Гриннелла принесли свои плоды.

Тем временем на мою долю выпало большое несчастье.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 15 ноября 1936 года

Испытания и неприятности (1903-15)

В мае 1903 года моя добрая жена, Женщина Прекрасный Щит, моя близкая спутница на протяжении двадцати пяти лет, умерла от очень тяжелой, неизлечимой болезни сердца, и я стал очень одиноким человеком. Я просто плыл по течению, мало заботясь, что я делаю, когда, в июне, Ральф Пулитцер из «Нью Йорк Уорлд» телеграфировал мне из Японии, спрашивая, могу ли сопроводить его в прогулке на озёра Святой Марии. Я телеграфировал ему, чтобы он приезжал, и в назначенное время он приехал, а с ним его друг лейтенант Кримминс и его камердинер Джим. Я ждал их с упряжкой и повозкой, походным снаряжением, провизией, оседланными лошадьми; мне помогали: Монро Амуа и Дэн Парди, проводники; Нора и Уайло Асплинг, повара. Добравшись до нижней части нижнего озера Святой Марии, мы встали там лагерем на несколько дней, а затем с упряжкой, фургоном и моей складной лодкой двинулись вверх по озеру и разбили лагерь на его западной стороне, чуть ниже пролива Нарроуз, чтобы иметь возможность половить рыбу и просто провести время. Ежедневно в бинокль мы видели козлов на горе Желтой Рыбы и на Козловой, но ни одного толсторога. Лейтенант Кримминс не был охотником. Пулитцер сказал, что ему не нужны козы, но он хотел бы подстрелить толсторога, и в конце концов уговорил меня взять его с собой, чтобы поохотиться на одного из них.

Сезон охоты на толсторогов был закрыт. Я был лицензированным гидом. Но мы очень нуждались в мясе. Я подумал, что о том, что мы убили одного из, никто никогда не узнает. И в любом случае, оплакивая свою жену, я ни о чём не задумывался, мне было всё равно, что я делаю. И вот однажды рано утром мы с Ральфом пересекли озеро в моей лодке, высадились в устье ручья Красного Орла, проследовали по его долине до озера Красного Орла, затем поднялись на гору Кутенаи, направляясь к лизунцу Кутенаи. Мы медленно приблизились к оврагу, в котором он находился; мы осторожно заглянули вниз через его край и увидели, что там, менее чем в ста ярдах от нас, семь старых баранов-толсторогов пили соленую воду и ели соленую грязь. Пулитцер прицелился из винчестера в одного из них и выстрелил; он продолжал стрелять, несмотря на мои протесты, и уложил четверых из семерых. Ну что, мне это было совершенно не нужно, если не сказать более. Он достал фотоаппарат, сфотографировал каждого из них, как они лежали; затем мы собрали всех четверых рядом, он встал вплотную к ним, а я сфотографировал их, использовав последние кадры плёнки в фотокамере.

Затем для меня нашлась работа. Я освежевал всех четверых, и одного из них с головой, после чего, с этими шкурами и грузом мяса мы вернулись в лагерь. На следующий день я вернулся туда с двумя моими помощниками, и мы взяли ещё три головы; и на следующий день – ещё больше вкусного мяса. В лагере мы тщательно очистили головы, убрали плоть с головы и шеи, и когда они высохли, Пулитцер отправил Дэна Парди с ними в форт Маклеод, чтобы тот отправил их канадским тихоокеанским экспрессом на его нью-йоркский адрес.

Однажды вечером, вскоре после того, как мы прибыли на озеро Святой Марии, я рассказал о путешествии на лодке с домиком, которое я совершил из форта Бентон вниз по Миссури до устья Молочной реки. Ральф Пулитцер был так заинтересован моим описанием чудесного пейзажа, а также обилием дичи на реке, что решил совершить такое путешествие, и попросил меня написать Гасу Сетлеру из форта Бентон, чтобы тот без промедления построил для нас плавучий дом. Когда мы свернули лагерь и вернулись на станцию «Черноногий». Лейтенант Кримминс уехал в свой дом в Пресидио, Калифорния; наши повара и Парди разошлись по своим делам, а Пулитцер, его камердинер Монро Арну и я поспешили в форт Бентон, но обнаружили, что плавучий дом ещё не достроен и будет готов для нас только через несколько дней.

Проведя в городе ночь и день, Ральф пожаловался на его уныние и спросил, что это за место такое – Грейт-Фоллз.

– Очень оживлённый маленький городок, – ответил я, и мы отправились туда утренним поездом.

По дороге он сказал:

– У меня в сумке есть фотографии толсторогов. Мы проявим их и сделаем несколько отпечатков.

– Не делайте этого. Слишком опасно. Я бы не хотел, чтобы фотограф их увидел, – сказал я.

– Никакой опасности не будет. Я хорошо заплачу этому человеку, чтобы он держал язык за зубами, – сказал он.

Ха, мы приехали в Фоллз, зарегистрировались в Парк-отеле, отнесли плёнки в фотосалон и весело провели время. По крайней мере, для Ральфа так и было. Я просто таскался за ним. Вечер закончился веселым

Отпечатки Ральфа и толсторогов оказались идеальными. Мы послали в Хелену за цветным поваром по имени Джим как-его-там; Амуа прислал нам телеграмму, что лодка готова, мы вернулись в форт Бентон и отчалили. Лодка была тридцать футов в длину и десять в ширину, с каютой длиной в двадцать футов, в которой были койки, стол, сиденья и другие удобства. Монро Амуа нес вахту на носу. Я находился на корме и был рулевым. Я хорошо знал эту реку, её отмели и мелководья, и, кроме того, у меня была карта этого места, составленная Военным министерством. Я устно и знаками указывал Арну, в какую сторону ему следует двигаться. Наша кухонная плита, ящик для льда, кухонные принадлежности и т.д. находились на задней палубе; ящики с консервами и пивом хранились в трюме под каютой.

От устья реки Мариас до реки Джудит долина реки Миссури представляет собой Гранд-каньон в миниатюре. Пулитцер был очарован пейзажем и сделал множество снимков. Мы благополучно преодолели пороги Дофин, худшие на этой реке. Немного дальше внезапный, ужасный, непродолжительный порыв ветра закружил нас, подхватил нашу посудину и выбросил лодку на песчаный берег.

С некоторым трудом мы вернулись в русло.

В устье реки Джудит он провел пару часов с милым, грубоватым стариком Биллом Норрисом в его магазине. После этого у него было много сухих замечаний в адрес Ральфа Пулитцера и его невозмутимого камердинера. Захватив пару ящиков пива «Будвайзер», мы продолжили наш путь и в назначенное время прибыли в устье ручья Армелла, на ранчо моего старого друга Джо Карни. Мы поужинали с ним и его жизнерадостной женой; он рассказал о изобилии антилоп неподалеку вверх по ручью, и Ральф договорился с ним сходить за ними на следующий день. В результате они привезли большого жирного самца, убитого Ральфом. Карни согласился подготовить его голову и, когда она высохнет, отправить её в Нью-Йорк; часть мяса мы уложили в ящик со льдом и отправились дальше.

Разумеётся, мне пришлось подтащить лодку к берегу, где зимой 1880-1881 годов я помогал Джозефу Киппу выменять более четырех тысяч бизоньих шкур. От Кэрролла не осталось и следа: река срезала берег и унесла всё, что у нас там было – большой торговый пост и хижины, пост Гаса Тайлера, хижину Тома Бёрнса и всё остальное. Увы! Увы! Какие замечательные, какие захватывающие дни мы там провели. Я чуть не плакал о том, что не будет больше ни такого времени, ни таких друзей.

Когда мы добрались до устья реки Устричных Раковин, у нас снова закончилось мясо, и мы отправились на охоту. Пулитцер убил жирного самца чернохвостого оленя; положив его грудинку и филейную часть в ящик со льдом, мы отправились дальше и через два дня высадились в Раунд-Бьютте, где у человека по имени Дарнелл было ранчо. Он, его жена и две очаровательные дочери спустились к лодке, чтобы встретить нас, и, к моему великому удивлению, с ними был мой старый друг Голландец Луи, которого я не видел несколько лет. Первым делом они помогли нам пополнить запасы в холодильнике. Вечером мы навестили их, и Голландец Луи, сказав, что его здоровье быстро ухудшается, попросил нас с Ральфом написать завещание, в котором он завещал девочкам Дарнелла свою большую упряжку лошадей. Через несколько месяцев он там умер.

Ночью мне стало совсем плохо, и утром я остался в своей постели. После раннего завтрака Пулитцер и Амуа отправились с владельцем ранчо Дарнеллом на охоту. В десять часов я услышал, как лодка пересекает реку; чуть позже я услышал, как кто-то спрыгнул к нам на кормовую палубу. Я выглянул из своего укрытия и узнал его, и мое сердце затрепетало: это был лесничий Грин из Глазго! А в нашем ящике было мясо оленя! Он вошёл в хижину через открытую дверь и поздоровался со мной. Я сказал ему, чтобы он чувствовал себя как дома, и он сел за стол напротив меня, лицом к ближайшей двери.

Я сказал:

– Нет, сядь с другой стороны, чтобы я мог тебя видеть.

Он так и сделал, и я крикнул повару:

– Джим, это лесничий Грин, он хочет пить. Принеси нам пива.

Он принёс пиво, вышел, я пригубил его из своего бокала, выплесну его на пол и крикнул:

– Джим, это пиво теплое. Поройся в леднике и достань бутылку холодного для Гейна Уордена.

Он принес новую бутылку, вернулся обратно, и вскоре два громких всплеска сказали мне, что наше оленье мясо исчезло; оно исчезло, и мои страхи вместе с ним.

Мы немного поговорили о том о сем, и наконец Грин сказал:

– Я так понимаю, Ральф Пулитцер с вами. Где он сегодня утром?

– На конной прогулке с Дарнеллом. Осматривают местность, – ответил я и снова весь затрепетал от мысли, что Ральф войдёт с оленем или антилопой.

Как раз в этот момент Альфред, камердинер, сошёл на берег, как раз вовремя, чтобы услышать, как Грин сказал:

– Что ж, я должен сказать тебе, Шульц, что я здесь для того, чтобы арестовать тебя и его,

– За что нас арестовывать?

– За то, что вы сделали на озёрах Святой Марии. Джек Холл (лесничий из Грейт-Фоллс) увидел фотографии Пулитцера и четырех толсторогов, когда работник фотосалона разместил их в своей витрине. У вас с собой их головы. Я заберу их в качестве улик, и вас двоих тоже.

– Это для меня новость. Джеку Холлу, должно быть, это приснилось, – сказал я.

И тогда он сказал:

– Конечно, ты можешь так говорить. Ладно, чтобы не терять времени, я прямо сейчас обыщу ваше снаряжение. Начнем с того большого чемодана, на котором стоит имя Пулитцера.

Чемодан был заперт. Я позвал Альфреда, чтобы он открыл его, Грин порылся в его содержимом, крякнул и полез на крышу хижины, где под брезентовым полотнищем лежали кое-какие наши пожитки. Пока он безрезультатно разглядывал их, я прошептал Альфреду:

– Беги на ранчо; скажи этим девушкам, чтобы они выезжали и предупредили Ральфа, что егерь Грин здесь. Скажи голландцу Луи, чтобы следил за ним, не дай ему прийти с добычей.

Альфред сразу же ушел, и я вздохнул с облегчением.

Грин Кейн спустился с крыши, чтобы обыскать трюм; несмотря на то, что дно трюма было покрыто тремя или четырьмя дюймами

– Довольно ловко, не правда ли. Куда вы дели эти головы? Конечно, ты не можешь мне сказать. Что ж, я тебе кое-что скажу: прямо сейчас Джек Холл отправляется на озёра Святой Марии, чтобы разузнать, что вы, ребята, там делали, а позже мы поговорим. Сейчас мне нет смысла ждать Пулитцера. Я возвращаюсь домой.

Откуда у него лодка, на которой он приплыл к нам, и что он с ней сделал, я так и не узнал.

Когда ближе к вечеру Пулитцер вернулся, мы от души посмеялись над конфузом егеря. Мы решили, что инцидент исчерпан, и что мы больше никогда о нём не услышим. Никогда, никогда, думали мы, егеря не смогут раздобыть доказательств убийства толсторогов.

Прибыв через несколько дней в устье Молочной реки, мы отдали лодку-домик владельцу ранчо, чтобы он доставил нас и наши вещи до Нашуа, ближайшей железнодорожной станции. Оттуда Пулитцер со своим камердинером отправился в Сан-Франциско, где, вернувшись из Японии, оставил в больнице своего секретаря. Амуа и кухарка разъехались по домам, а я, одинокий и скорбящий, отправился в Нью-Йорк, просто чтобы убить время.

Вернувшись в Монтану примерно месяц спустя, я сошел с поезда в форте Бентон, чтобы навестить старых друзей, и, к своему великому удивлению, узнал, что за время моего отсутствия Ральф Пулитцер был арестован за убийство толсторогов и выпущен под большой залог, чтобы позднее предстать перед судом в Шуто, и что он тогда находился в Грейт-Фоллз. Я поспешил туда, чтобы повидаться с ним, но оказалось, что он уехал в Нью-Йорк. Посоветовавшись со знакомым юристом, я узнал, что меня, как лицензированного гида, могут судить за то, что потворствовал незаконной охоте и, если меня признают виновным, скорее всего, получу тюремный срок на год или два. Затем Джек Холл арестовал меня и отвез в Шото для суда.

Настал день и час этого суда. Зал суда был полон зрителей. Было объявлено о начале слушаний. Джек Холл вышел вперед, пошептался с судьей, и тот объявил.

– Дело закрыто.

Счастливый, я вышел из зала и шел по коридору, когда шериф Уоллас Тейлор позвал меня в свой кабинет и закрыл дверь.

– Дело закрыто. Я свободен, – сказал я ему.

– А почему? Потому что они больше не будут докапываться до того, что вы с Пулитцером натворили в Миссури, если ты уедешь отсюда, уедешь туда, где Джек Холл никогда не сможет тебя найти, – почти прокричал он. – Уезжай. Уезжай, не теряй времени даром.

Я сел на первый же поезд и отправился в Гарлем, направляясь на ранчо моего старого друга по дням бизонов, долговязого Джона Форги. Ещё одним старым другом был владелец отеля «Гарлем». Я рассказал ему о своей беде, и он сказал, что если Джек Холл появится там, он пришлёт своего сына сообщить мне о его появлении. Форги и его жена, сестра Луи Риэля, радушно встретили меня. Я оставался у них некоторое время, пока однажды сын моего друга не примчался верхом, чтобы сообщить мне о прибытии Джека Холла, который ищет меня в Гарлеме.

Форги запряг повозку и отвез меня на идущую к Гарлему ветку железной дороги Грейт-Нортерн. Я подал сигнал и остановил поезд № 4, рассказал о своей беде кондуктору Смиту; он спрятал меня в салоне и попросил официанта из вагона-ресторана принести мне еды. Он сказал, что, по его мнению, в Майноте, штат Северная Дакота, я буду в относительной безопасности, и что он попросит кондукторов поездов № 1, 2, 3 и 4 держать меня в курсе передвижений Джека Холла. Майнот был узловым пунктом; все кондукторы останавливались в Паркер-хаусе, и мне тоже следовало бы пойти туда.

Так я и сделал. Шли дни. Холодным зимним утром, поднимаясь по лестнице на завтрак, я встретил Смита.

– Привет! – воскликнул он. – Я как раз поднимался к тебе в комнату, чтобы сказать, что Джек Холл пришел поговорить со мной; он собирается экстрадировать тебя и отвезти обратно в Монтану. Он сейчас в офисе.

У подножия лестницы была застеклённая дверь, ведущая в офис, а прямо за ней – ещё одна дверь, выходящая на улицу. Я прокрался к двери и увидел Джека Холла, закутанного в меха, который стоял спиной ко мне и разговаривал с клерком. Я не осмелился вернуться в свою комнату за пальто, перчатками и галошами. Как был, так и остался на улице и поспешил к покрытой льдом Мышиной реке, направляясь в Канаду. На земле было примерно шесть дюймов снега, но лёд был чистым.

Голодный, мучимый жаждой, я весь день брёл вверх по извилистой реке, держа руки в карманах, когда не тер свои почти замерзшие уши. Наступила ночь. Я увидел освещённые окна дома, подошел к нему и постучал.

Дверь открыл седовласый мужчина с бакенбардами, который, судя по его внешности, мог быть самим дядей Сэмом, и я сказал ему:

– Здравствуйте, сэр. Могу я остаться у вас на ночь?

Он долго смотрел на меня, и, несмотря на то, что я был скудно одет в ту зимнюю ночь, у него были основания полагать, что я, возможно, нежеланный гость. Но, наконец, он сказал:

– Что ж, входите.

Я вошёл в тёплую комнату и устало опустился в мягкое кресло. Его пожилая жена и сорокалетний сын накрывали на стол к ужину. Они предложили мне сесть. Я слишком устал, чтобы есть, но выпил весь чай, который у них был. Когда ужин закончился, мать и сын отнесли посуду на кухню, чтобы помыть её, а я сел со стариком перед пылающим камином в гостиной. Через некоторое время он сказал:

– Ну, парень, что, черт возьми, с тобой произошло?

Я рассказал ему о своих неприятностях, и когда я закончил, он воскликнул:

– Подумать только! Гоняться за человеком, который добыл несколько голов дичи! Послушайте! Я старый монтанец. Я был старателем в Ольховом ущелье. Мой сын родился в Вирджиния-Сити. Парень, ты можешь оставаться здесь, со мной, пока не надоест.

Я оставался с этими добрыми людьми до тех пор, пока меня не стала одолевать скука, и однажды старик отвез меня на своих санях на первую ветку Грейт Нортерн, к западу от Майнота. Я остановил поезд № 1. Кондуктор Глисон, не теряя времени, проводил меня в салон. На следующий день он остановил поезд на мосту Ивового Ручья, к востоку от станции

Находясь в Сан-Франциско, по просьбе Гриннелла, я начал писать для журнала «Лес и поток» серию рассказов «Моя индейская жизнь», из которых в 1907 году получилась моя первая книга. Но городская жизнь пришлась мне не по вкусу, и я переехал в индейскую резервацию Пима, штат Аризона, чтобы жить с агентом, мистером Александром, и продолжать писать. Там я заболел и написал последние главы в больнице в Финиксе. Когда моя книга была опубликована, я помогал Джесси Уолтеру Фьюксу из Смитсоновского института занимается раскопками и реставрацией руин Каса-Гранде в сорока милях к востоку от Финикса. Я жил то в Лос-Анджелесе, то в охотничьем домикеАпуни Ойис(Домик бабочки), который я построил в Белых горах, штат Аризона, в 116 милях от железной дороги. Некоторое время я был литературным редактором «Лос-Анджелес таймс».

Мой сын присоединился ко мне, и у него начались долгие годы учебы в художественной школе. Он приобрел широкую известность. Среди владельцев его картин и бронзовых изделий – Нью-Йоркская академия дизайна, Художественный музей Филадельфии, музей Августа Хекшера, галерея, ныне переданная по завещанию городу Нью-Йорку бывшим президентом Гувером, Кэлвин Кулидж и другие известные люди с Востока.

Что ж, прошли годы, годы страстного желания побывать в Монтане, хотя бы ненадолго, и повидаться с моими старыми друзьями, индейцами и белыми. В 1915 году я получил письмо от мистера Луиса Хилла, президента компании «Грейт Нортерн Райлвей, в котором он приглашал меня провести лето в парке Глейсир и написать о нём то, что хотел бы. Я сразу же написал мистеру 0. С. Уордену, попросив его встретиться с государственным инспектором по охране природы от моего имени. И вскоре пришла телеграмма от мистера Уордена: «Все прощено, приезжайте».

Я был счастливым человеком, когда 15 июня сошел с поезда в день открытия отеля «Парк Глейсир». И, к счастью, тем летом я написал «Рассказы черноногих из национального парка Глейсир».

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 15 и 22 ноября 1936 года

Глава седьмая

Дикие звери, ставшие нашими питомцами

Плохой взрослый волк? Разумеется, нет! Когда-то у меня был любимый волк, который был для меня таким же другом, как любая собака, которая жила у меня. Но прежде, чем рассказать о нём, я должен сказать, что, насколько мне известно, волки Северной Америки никогда не нападали на людей. Тому были серьезные причины: дичь и птица в прериях водились в таком изобилии, что у волков не было никакой необходимости нападать на человека, своего главного врага. Индейцы никогда плохо о волках не говорят; если они хотят напугать детей, чтобы те слушались, то говорят о медведе. До конца 1870-х годов волки наполняли равнины Монтаны, их протяжный печальный вой все время звучал в наших ушах. Но одинокие охотники, как белые, так и индейцы, оказавшись ночью далеко от дома, спокойно ложатся спать, не испытывая ни малейшего страха перед ними.

В 1881 году, во время моей работы в фактории Джозефа Киппа на реке Миссури, приблизительно в тридцати милях выше устья реки Масселшелл, я отправился на охоту со своим другом Головой Орла и поймал прятавшегося в логове вместе с остальными щенками и своими родителями волчонка. Я назвал его именем, которым черноногие называют волков – Маквой, Большая Пасть, и для безопасности запер его в коптильне, которая тогда не использовалась. Но он был настолько дружелюбным и игривым, что я скоро освободил его, и он стал моим близким товарищем, сопровождавшим меня всюду, куда бы я не пошел. И он запомнил звук колокола, которым нас созывали на трапезу! Когда раздавался звон, он первым бежал к столовой. И аппетит у него был отменный: два-три фунта бизоньего мяса для него были всего лишь легкой закуской. Скоро он знал свое имя и прибегал, едва услышав, мой крик: «Маквой, паксипат!» (Большая Пасть, беги сюда!).

Разговаривая с ним только на языке черноногих, я научил его идти по следу, на охоте бежать впереди, приносить убитую дичь, и каким гордым был он, когда приносил подстреленную мной куропатку или утку и клал её у моих ног; тогда он вставал на задние лапы, передние клал мне на плечи и облизывал моё лицо, дружелюбно помахивая своим покрытым густой шерстью хвостом. Ни один раненый нами олень от нас не ушёл; он быстро нагонял их и приканчивал, нередко быстрее, чем мы успевали приблизиться.

Собаки индейцев, приезжавших, чтобы торговать с нами, обычно боялись Маквоя. Очень редко бывало, что он мог уговорить их поиграть с ним. Когда это происходило, и они от полноты чувств начинали лаять, он только скулил. Он не начал выть, пока ему не исполнился приблизительно год. Тогда, однажды вечером, он ответил на отдаленный вой своего соплеменника, и, очень гордый собой, прибежал ко мне за одобрением своего поступка; получив похвалу, он продолжил выть. Когда ему было примерно восемь месяцев, он увидел своего первого скунса, погнался за ним, встрянул и отпустил. Результатом этого было то, что он весь пропитался запахом скунса и заболел. После того он дал скунсам право спокойно проходить мимо себя; сам он, с опущенной головой и хвостом, робко шел рядом с ними.

Однажды я едва не потерял Маквоя. Мы с мои другом Эли Гуардипи пошли охотиться на оленей, волк шел за нами следом. Мы закончили, охоту, когда нас едва не растоптало стадо бизонов. И после этого Маквой пропал! «Забодали! Пронзили рогами! Растоптали!» – решил я и мое сердце упало. Но пока я его оплакивал, он появился откуда-то, подскочил ко мне, стал облизывать мое лицо, кружиться вокруг меня и снова и снова на меня прыгать; и как же счастлив я был!

Большим поклонником Маквоя был Уильямс, капитан «Красного Облака», одного из многочисленных пароходов, курсировавших между фортом Бентон и Сент-Луисом. Он часто просил его у меня и однажды получил, о

У нас дома, в форте Конрад на реке Мараис, мой друг Хвостовые Перья, Переходящие Холм, однажды дал мне бобрёнка, которого родила бобриха, пойманная им в ловушку. Он был совсем ещё молодой, примерно пяти фунтов весом, но уже достаточно взрослый, чтобы обойтись без материнского молока. Пол в моей хижине был из утоптанной земли. Я вырыл в ней углубление, поставил туда корыто и наполнил его водой, чтобы бобер мог в ней плавать и пить её, и каждый день приносил ему связку ивовых прутьев, чтобы он мог обгладывать их кору – это их любимое лакомство. Цит-стаки (животное, грызущее деревья), как называют бобров индейцы, скоро подружился со мной и, ковыляя, приходил ко мне, когда я его звал. И как он любил, когда я чесал ему голову и живот! Он всегда вёл себя очень спокойно и никогда не издавал никаких звуков, пока я его не позову. Когда он окончательно привык ко мне, я часто носил его к реке, разрешал ему плавать, что доставляло ему огромное удовольствие, и он всегда возвращался ко мне по моему зову.

Внутренняя сторона нашей кровати была прибита к стене комнаты, её внешнюю сторону подпирали два тонких столбика из хлопкового дерева. Когда однажды вечером мы ложились спать, жена обратила мое внимание на одну из подпорок; примерно в середине она была немного подгрызена бобром.

– Для него дерево слишком сухое; он не будет больше тут грызть, – сказал я.

Но ближе к утру койка с громким треском наклонилась и сбросила нас на пол. Жена закричала:

– Это враги! Защити меня!

Я наощупь нашел свечу и зажёг её. Показав на бобра, плавающего в своем корыте и уставившегося на нас своими глазами-бусинками, я сказал:

– Вот твой военный отряд!

Он подгрыз главную опору койки и другая, более слабая, не выдержала, и койка наклонилась под углом в сорок пять градусов. Пришлось мне сделать новые подпорки из кусков трубы для дымохода.

Я потерял Цит-стаки, когда ему был год. Я отнес его на реку поплавать, когда на берег прибежало несколько индейских детей, которые бегали и вопили, и этим испугали его. Он нырнул, показался на поверхности в быстрине ниже по течению, снова нырнул, и это был последний раз, когда я его видел.

Когда бизонов истребили, и мой друг Кипп продал форт Конрад и права на прилегающую к нему землю Джеймсу Макдевитту, мы перебрались в резервацию черноногих, где у него уже был свой магазин. Там, на реке Двух Магических Хижин, я стал заниматься скотоводством, но на западе от моего ранчо возвышались хребты Скалистых Гор – та их часть, которая позднее стала национальным парком Глейсир. Эти вздымающиеся вершины, поросшие лесом склоны и долины, изобилующие дичью, неодолимо влекли меня. Свою хижину я построил рядом с верхним озером Святой Марии, приобрел лодку и вместе с женой и моими индейскими друзьями мы проводили там много времени, вместо того чтобы заниматься стадом.

Однажды утром в конце мая 1889 года мы с моим другом по имени Вождь Птиц с ружьями и удочками отправились, чтоб провести день на верхнем озере. Приблизившись к горе Красного Орла, мы обнаружили там стадо козлов, взрослых и молодых, однолеток и двухлеток, пасущихся на узком склоне вдоль берега озера. Примерно в пятидесяти ярдах к северу от стада паслась коза с козлёнком. Нас никто не заметил, пока мы не подошли так близко, что могли увидеть их глаза; тогда они внезапно обернулись и помчались вниз по склону со скоростью, которую могут развить только представители их вида. Мой друг взволновано сказал:

– Апикуни! Она убежала одна! Она оставила козленка! Спрятала его! Он лежит там, укрывшись среди больших камней!

– Ты в этом уверен? – спросил я.

– Уверен. мои глаза не лгут!

Это меня заинтересовало. Я видел, как самки антилоп и оленей, будучи напуганными, прятали своих детенышей, заставляя их лежать неподвижно, а сами убегали; почему бы и козам не поступать таким же образом? Я поспешно подгреб к берегу, и мы выпрыгнули из лодки, быстро поднялись по склону и скоро наткнулись на малыша, свернувшегося клубком в углублении между двумя валунами. Он не сопротивлялся, когда я его поднимал, и попробовал сосать мой палец, когда я сунул его ему в рот. Вождь Птица сказал:

– У нас нет молока, чтобы выкормить его, оставь его здесь.

– Увидишь, всё будет хорошо, – ответил я, чем весьма его озадачил.

Вернувшись в хижину, я отнес козленка в конюшню. У одной из кобыл был жеребёнок, которого она родила неделю назад, я приложил козленка к её соскам, и скоро он напился. После этого я кормил его таким же образом каждый день, утром и вечером, и скоро он стал считать своей матерью меня, а не кобылу, и далеко от меня не отходил. Каждое утро на рассвете он подходил к моей кровати и, бодая меня своей маленькой головой, заставлял меня встать и накормить его завтраком. Из всех животных, которых я знал, этот козлёнок был самым проворным и игривым. У него была одна любимая игра. Стоя на земле, он вдруг высоко подпрыгивал и, уже падая, резко поворачивался в воздухе, так что приземлившись, он уже смотрел в противоположную сторону. Увы! Когда ему было всего несколько месяцев, он внезапно заболел и скончался, и вскрытие показало, что он съел ядовитое растение – все его внутренности были в крови. Я аккуратно снял с него шкуру и отослал её в Смитсонианский музей, и там он до сих пор стоит, словно живой.

Вы когда-либо слышали о ручном скунсе? Вскоре после того, как мой покойный друг Джозеф Кипп построил форт Противостояние на реке Живота в 1871 году, он поймал молодого скунса, засунул его в голенище сапога и удалил ему железы с вонючей жидкостью. Скоро он вырос, стал большим и совершенно ручным, и при этом прекрасно ловил мышей. Кровать Киппа была и его кроватью, а его охотничьими угодьями стал склад, соединяющийся с торговой комнатой, в которой хранились бизоньи шкуры и другие меха, купленные у индейцев. Время от времени он выходил из склада, пугая индейцев, которые не знали, что он домашний и не может пустить вонючую струю, и они начинали кричать: «Апикайю! Нуван!» (Осторожно! Белые полосы!) и, отталкивая друг друга, пытались выбежать из комнаты. Когда индейцы приезжали, чтобы торговать, их собаки собирались

В 1913 году я построил охотничий домик в Белых Горах, Аризона, в 116 милях к югу от Холбрука. Там однажды утром в июне 1929 года, мой сын Харт обнаружил истощённого, совсем маленького щенка койота, который шёл за нами, обнюхивая наши следы. Похоже было, что некоторое время назад он расстался со своей матерью. Когда мы подошли к нему, он не убегал, а только втянул живот и жалобно скулил и дрожал, когда я пытался его погладить. Потом, когда мы его накормили, съел целую груду блинов и бекона.

Вспоминая эпоху бизонов, я могу согласиться с мнением и индейцев и белых, что волка приручить можно, но койота – никогда. Как говорил старый Билл Уивер – «он всегда будет диким, как бы ты его не кормил и как бы с ним не обращался». Как бы то ни было, мы всё же решили попробовать его приручить. Мы дали ему кличку Смоки, построили для него навес и посадили его на тонкую цепь длиной тридцать футов.

Смоки ел намного больше, чем собака его возраста и размера, и рос удивительно быстро. Как собака, он прятал лишнюю еду в ямки, которые выкапывал в земле. Скоро он уже начинал рваться с цепи, чтобы встретить нас, подпрыгивая и виляя хвостом, вставая на задние лапы, чтобы облизать наши лица. Он подвизгивал от радости, когда мы играли с ним, и когда его спускали с цепи, носился туда-сюда и играл с нами. Его другом стала принадлежавшая моему сыну чистокровная овчарка Зора, прекрасный охотник на индюков и ищейка. В начале осени мы рискнули освободить Смоки и не держать его больше на цепи. Но он вместе с Зорой не уходил далеко от дома, очевидно, не испытывая желания найти своих сородичей, хотя почти каждую ночь они визжали внизу, в долине, и на ближнем склоне горы. Эта пара доходила иногда до домика лесника, в нескольких сотнях ярдов ниже нас, но не ходила дальше поселка Грир, в миле от Малой Колорадо. Но дни, когда Смоки свободно гулял, были недолгими. Лесник завел несколько дюжин кур, чтобы обеспечить яйцами свою большую семью, и Смоки убил пятерых из них, включая породистого петуха, за которого лесник отдал пятнадцать долларов. После этого он снова был посажен на цепь, с которой его спускали только тогда, когда нужно было взять его на охоту или просто на прогулку. И как же он этим наслаждался! Намного более быстрый чем Зора, он был везде, словно серая молния, исследуя каждое бревно, каждую норку, где могли бы скрываться белка, кролик или древесная крыса. Однажды он разрыл нору у корней сосны, вырытую скунсом, и быстро убил его, а затем катался и корчился на подстилке из сосновых иголок, напрасно пытаясь избавиться от ужасной вони. Этого опыта для него оказалось достаточно, и с тех пор он обходил скунсов стороной.

В следующем году Смоки стал лучшим охотником и ищейкой, которого мы когда-либо имели. Учуяв запах стаи диких индюков, он осторожно к ним подкрадывался и набрасывался на них столь стремительно, что те взлетали и усаживались на ближайшие деревья, откуда смотрели только на него и не замечали нашего приближения. А Смоки пронзительно скулил и смотрел то на нас, то на птиц, словно уговаривая нас поскореё подойти и стрелять. Он очень любил звук выстрела и, когда подбитая индейка падала, он подбегал к ней, хватал её, когда она ударялась об землю, и бежал к нам, торопясь положить её у наших ног. Потом он бежал обратно и снова смотрел на птиц, словно уговаривая нас подстрелить ещё.

Большой Лес Апачей, где мы находились, изобиловал озерами, где гнездилось множество уток. Странно было, что они размножаются так далеко на юге. Вероятно, это объясняется тем. что эта местность расположена на высоте от восьми до одиннадцати тысяч футов. Первый раз Смоки охотился на уток осенью 1930 года. Мы проползли через окружавшие озеро завалы и обнаружили стаю диких уток, выстрелили, и три из них упали в воду, он бросился за ними. Одну он схватил за шею и поплыл к другой, попытался схватить и её, и в результате потерял первую. Несколько раз он попробовал ухватить сразу двух, но потерпел неудачу и, окончательно утомившись, принес одну и решил отдохнуть. Это стало для него уроком, и после этого он таскал уток по одной.

Люди приезжали из соседних и дальних мест, чтобы увидеть Смоки, ручного койота. К женщинам он относился дружелюбно, но к мужчинам иногда ощущал мгновенную неприязнь и не подпускал их к себе. Характер у него был очень вредный. Несколько раз, когда мы охотились на индеек и останавливались на привал, чтобы отдохнуть и перекусить, он хватал наш пакет с сэндвичами, когда мы вынимали его из сумки, отбегал немного, клал его и смотрел на нас; как только мы подходили к нему, он снова хватал его, отбегал и снова клал, поджидая нас, и мы были настолько глупы, что бежали к нему. Наконец он порвал пакет, съел сэндвичи и потом, усмехаясь, вернулся к нам. Он также любил поиздеваться над моей женой, особенно когда мы уходили на охоту. Когда она пролезала между проволоками ограды, он подбегал с другой стороны, хватал её за полу или рукав жакета и начинал её дергать, но всегда это заканчивалось тем, что он скулил и облизывал её лицо.

Когда Смоки было два года и ещё раз, когда было три, и когда Зора хотела иметь щенков, мы пробовали устроить им случку, но ничего из этого не вышло, потому что волки и койоты в этом плане активны только в феврале и начале марта, а дело в обоих случаях было летом. Так что в этом смысле Смоки был бесполезен.

Однажды осенним днем в 1931году, когда мой сын и я охотились на индейку, мы подняли трёх койотов,

– Ну ладно, пойдемте охотиться!

Как же рады мы были! Мой сын сказал:

– Это говорит о том, что он действительно стал ручным. Он больше любит нас, чем своих диких сородичей.

Дважды после этого, когда мы охотились со Смоки, он гонялся за спугнутыми нами койотами, но скоро возвращался к нам. Мы, а не они, были его народом, и он давал нам это понять.

Настало лето 1932, и деловые вопросы потребовали нашего присутствия в местах, далеких от Белых Гор в Аризоне. Мы оставили Смоки на попечение хорошего друга, который жил около нашего домика. Немного позже мы получили от него короткую телеграмму: «Смоки отравился вчера вечером. Он мёртв».

Глава восьмая

Рождение воина

Был июнь 1881 года, жаркие унылые дни проходили один за другим в одиноком торговом посту Джозефа Киппа в Кэрролле, на южном берегу Миссури. Все индейцы отправились на равнину на летнюю охоту, заняться было нечем: и время едва тянулось.

– Никакого интереса сидеть тут день за днем, ничего не делая. Позволь мне на некоторое время отправиться в лагерь черноногих, – однажды сказал я Киппу.

– Ну разумеется! Поезжай! Развейся, – ответил он.

Я оседлал своего охотничьего скакуна, привязал свернутое в рулон одеяло, взял винчестер с большим запасом патронов и табак для подарков. До захода солнца я уже был в лагере черноногих в поросшей лесом долине реки Устричных Раковин чуть ниже устья Извилистого ручья. Лисьи Глаза, сын Бешеного Пса, был моим близким другом. Они приветствовали меня, и сразу жена старика, Дразнящаяся Женщина, и их симпатичная дочь, Маленькая Птица, приготовили мне мягкую лежанку из шкуры бизона и накормили меня. Вечером главный вождь племени, Воронья Лапа, пригласил меня в свой вигвам поужинать и покурить. Было уже поздно, когда я вернулся в вигвам Бешеного Пса и лёг на свою лежанку.

Мудрая и скромная, Барсучиха была главой этого небольшого семейства; Лисьи Глаза, со своим дульнозарядным ружьем – главным добытчиком, а Бешеный Пёс – главным расточителем. Неисправимый игрок, в тот день он проиграл в кости две добытые им бобровые шкуры, а потом попробовал пойти, чтобы продолжить игру, с двумя шкурами, которые добыл Лисьи Глаза. Но Барсучиха поймала его на месте преступления, отняла у него шкуры и отругала:

– Ты ничтожество! Промотавшийся игрок! Ты забираешь добычу нашего сына, а я берегу эти шкуры, пока их не станет достаточно для того, чтобы купить ему ружье, делающее много выстрелов, как у Апикуни. Ты знаешь, как трудно ему охотиться с его старым ружьём, чтобы обеспечить нас мясом и шкурами, которые нам так нужны! И всё равно ты готов украсть его добычу, чтобы всё проиграть! Ты просто бессовестный человек!

Ничего не ответив, Бешеный Пёс ушел к своим друзьям, чтобы проиграть им весь свой табак, а потом пришел ко мне, чтобы попросить ещё.

– Ты знаешь, как это бывает, – прошептал он. – На меня навели порчу, я не могу охотиться. Поэтому мне приходится играть. Моя женщина, конечно, ругает меня, но я ей не возражаю. Её сердце доброе. Так что, Апикуни, дай мне ещё немного табака, и я попробую много выиграть.

На следующее утро Лисьи Глаза сказал мне:

– Апикуни, ты знаешь, что я никогда не выдерживал священный пост. У меня для этого не было времени; отец неспособен охотиться, и, с тех пор как я вырос, все заботы о пропитании лежат на мне. Но теперь мне настало время пройти его. И я прошу тебя быть добытчиком мяса для нашего вигвама, пока я буду поститься.

– Хорошо, я стану охотиться для твоей семьи; но почему именно теперь ты решил пройти священный пост? – спросил я.

– Потому что я хочу быть настоящим мужчиной, воином, членом общества Голубей или Несущих Ворона, или какой-нибудь другой группы общества Всех Друзей. Я уже решил, где буду держать пост: на утёсе, стоящем у Большой реки чуть выше устья Южной Медвежьей реки.

Дразнящаяся Женщина и Маленькая Птица, услышав наш разговор, разволновались и обрадовались. Мать сказала:

– О, Лисьи Глаза! Я так рада, что ты наконец на это решился. Ты слишком долго живешь в одиночестве, и не можешь присоединиться ни к одному военному отряду, не можешь участвовать в танцах и пирах какой-нибудь группы из общества Всех Друзей. Но теперь всему этому конец. О, как я буду тобой гордиться, видя, как ты возвращаешься с военным отрядом, размахивая вражескими скальпами, распевая песню победы, гоня захваченных у врагов лошадей.

Маленькая Птица добавила:

– О брат, после того, как ты выдержишь пост, сразу присоединяйся к Ловцам – они лучше всех одеты и лучше других поют и танцуют.

– Нет, лучше присоединяйся к Несущим Ворона, они самые удачливые воины. Мой отец и мой брат были членами этого общества, – сказала мать.

Затем последовал небольшой спор между матерью и сыном по воду того, кого из шаманов (жрецов Солнца) нужно попросить помолиться о том, чтобы он успешно и благополучно выдержал свой пост. В результате Лисьи Глаза пошёл к своим лошадям, взял одну из них и отвел её к вигваму Чёрной Выдры, владевшего священной громовой трубкой, отдал ему лошадь и сказал:

– Хайя! О могучий владелец громовой трубки, любимец Солнца! Я должен выдержать свой пост. Помоги мне. Молись за меня!

– Хорошо. Строй хижину для потения, и я присоединюсь к тебе во время этого обряда, – ответил старик.

Дразнящаяся Женщина, её дочь и несколько их подруг уже строили хижину для потения. Она была в форме полусферы, приблизительно десяти футов в диаметре; её каркас был сделан из ивовых прутьев, а на покрытие пошли старые шкуры от вигвамов. В центре её была вырыта маленькая ямка, а рядом в костре нагревалось несколько камней.

Скоро пришёл Чёрная Выдра со своей священной трубкой, деревянной чашей и бизоньим хвостом, и вдвоем с Лисьими Глазами они вошли в хижину, разделись и передали одежду наружу, оставшись там

Следующим утром, сопровождаемый его матерью, сестрой, и полудюжиной родственников-мужчин ради безопасности, Лисьи Глаза отправился к тому месту, где должен был держать пост, а я присоединился к отряду охотников. Мы вернулись перед закатом с отборными кусками мяса нескольких убитых нами бизоних, как раз чтобы увидеть, как старик Чёрная Выдра объезжает лагерь, иногда останавливаясь, чтобы спеть священную песню, помолиться самому и призвать людей помолиться о том, чтобы Лисьи Глаза успешно прошел свое испытание.

Три дня спустя Дразнящаяся Женщина, Маленькая Птица и я поехали навестить постящегося. От устья Извилистого ручья мы поднялись по долине Миссури и потом до подножия утёса, где оставили своих лошадей, затем поднялись и оказались на узкой полке утёса, где лежал Лисьи Глаза в небольшой пещерке, образованной нависающей скалой. Укрытый одеялом, он лежал на бизоньей шкуре, рядом с ним лежало его оружие и пустая красная чаша для воды.

– Ха! Вот моя мать, сестра и добрый друг Апикуни, – сказал он.

– Разумеется, – ответил я. – Я буду приезжать, чтобы навестить тебя, так часто, как смогу.

Мы сели рядом с ним, и его мать развязала кожаный бурдюк с водой, который принесла с собой, и налила воды в деревянную чашу; он аккуратно поднял её и сделал несколько небольших глотков, сказав, что хотел бы выпить всё.

– У тебя уже было видение? – спросила его мать.

– Вчера вечером одно началось, – ответил он. – Я шел по долине, длинной и поросшей высокой травой. Из леса вышла большой длиннохвостый (пума), и я сказал ему:

– О ты, могучий охотник, который никогда не остается без добычи! Я беден. Пожалей меня. Помоги мне; дайте мне твоей силы, помоги мне прожить длинную и счастливую жизнь. Он смотрел на меня, вертя головой туда-сюда. Наконец он ответил:

– Ты хочешь, чтобы я стал твоим священным покровителем. Хорошо. Я думаю, что я могу… И затем что-то показалось ему, он увидел или услышал нечто, что его испугало, и он прыжками убежал назад в лес, а я проснулся и не смог больше уснуть.

– О, это очень плохо. Слишком плохо, – воскликнула его мать. – И ты так жаждешь получить священное видение. И ты так голоден и страдаешь от жажды. О, я так боюсь за тебя, боюсь, что тебя заметит проходящий мимо вражеский отряд. Ладно, я сегодня же принесу жертву Солнцу. Да, я отдам ему свое лучше платье, украшенное зубами вапити, и попрошу его дать тебе нужное видение и позволить поскорее вернуться к нам.

– Да. Сделай так. И ещё я говорю вам: не возвращайтесь сюда, пока не пройдёт пять ночей. Ваше присутствие смущает меня. Я должен быть один, должен находиться в тишине и покое, чтобы получить нужное видение. Идите теперь, и я попрошу Солнце, чтобы с вами тремя ничего не случилось.

– О, сын мой, сын мой, – застонала его мать. – Ты хочешь пролежать здесь целых пять дней без нашей помощи? Да ведь ты умрешь от жажды.

– Нет. Можно прожить и дольше без еды или воды. А может быть, я получу моё видение предстоящей ночью или следующей. А теперь идите. Я должен быть один и молиться.

Вскоре после того, как мы возвратились в лагерь, Дразнящаяся Женщина свернула в тугой рулон свое красивое, дорогое, украшенное зубами вапити праздничное платье, вышла и привязала его к ветвям дерева. С пылкой молитвой она отдала его Солнцу; она просила могучего небесного бога охранять Лисьи Глаза во время его поста и дать ему сильное видение. И платье должно было оставаться там, пока ветер и непогода не уничтожат его. Никто, даже вражеский военный отряд, не посмел бы украсть то, что подарено Солнцу.

Пять дней спустя я снова пошёл с женщинами к постящемуся в нише на утёсе, и был удивлён тем, как изменилась его внешность за это короткое время. Изнурённый и бледный, он лежал на шкурах и едва смог поднять руку, чтобы приветствовать нас. Но он счастливо улыбнулся и сказал, почти шепотом:

– Мне дано то, что я хотел. Отведите меня домой.

– Вчера вечером, когда я спал после долгой и искренней молитвы, – начал он, – моя тень оставила мое тело и пошла далеко через большую равнину. Много времени спустя я достиг края долины и увидел там реку, и я обрадовался, потому что очень хотел пить. Я побежал к ней, к быстрому журчащему потоку. Никогда не слышал я столь приятного звука: это обрадовало меня: и я снова выкрикнул, как делал это во время всего пути через равнину:

– О, будь ко мне милостиво, Солнце, и все вы, живущие в мире теней. Пусть станет один из вас моим священным покровителем, который поможет мне пережить все опасности и дожить до старости!

Молясь, я смотрел вниз по течению реки. Вдруг я услышал сзади всплеск и обернулся, и увидел рядом с собой некое водное животное, которое сидело у края воды и смотрело на меня. Оно было таким старым, что мех его стал почти белым.

– О юноша, – сказало оно мне, – издалека я услышал твой крик о помощи и пришёл к тебе, чтобы стать твоим священным покровителем.

И затем, мать, сестра и Апикуни, это водное животное долго говорило со мной, говоря мне, что я должен делать, как приносить ему жертвы, как просить его о помощи, когда она мне понадобится. А ещё оно сказало, что я не должен говорить вам, что это за животное. Я хотел бы об этом сказать, но вы знаете, что никто не может

– Да, мы знаем это; мы никогда не будем расспрашивать тебя об этом, и о, как же рада я за тебя. Ведь мы хорошо знаем, что все водные животные, даже самые маленькие, пользуются покровительством Солнца и поэтому очень сильны. Так вставай, сын мой, мы возвращаемся домой, – сказала его мать.

Его сестра отдала ему свою лошадь и ехала вдвоем с матерью на её лошади, и к концу дня мы вернулись в лагерь.

Следующим вечером, хорошо восстановив силы после первого в своей жизни поста, Лисьи Глаза устроил пир, на который пригласил самых выдающихся воинов и нескольких мужчин, обладавших священной трубкой и потому пользовавшихся особым покровительством Солнца. Они выпили суп, съели много положенных перед ними бизоньих языков и, после того как были выкурены четыре трубки, поздравили Лисьи Глаза с тем, что он успешно выдержал пост и похвалили его за выносливость. Я был там с ними, хотя и не имел никакого права сидеть с такими важными людьми. Но белый брат Лисьих Глаз имел много привилегий.

Когда мой почти-брат заполнил трубку в четвертый раз и передал её мужчине слева от него, чтобы тот её зажёг, он сказал:

– Друзья мои, теперь у меня есть свой священный покровитель, но без щита я не могу пойти в поход. Кто сделает его для меня, если я дам все, что для этого нужно?

– Я сделаю, – сказал Чёрная Выдра, самый старший из владельцев священной трубки.

– И я! И я! – закричали другие, но Чёрная Выдра ответил первым, и все согласились, что он и должен это сделать. Лисьи Глаза сказал ему:

– Я рад. Я знаю, что ты сделаешь для меня щит, который будет мне хорошей защитой. Я дам тебе двух лошадей.

Спросить, кто из собравшихся шаманов (жрецов Солнца) сделает щит, и было той целью, ради которой был устроен пир, и все прибывшие об этом знали. После того, как они разошлись, Лисьи Глаза спросил меня, помогу ли я ему добыть необходимую для изготовления щита бизонью шкуру и перья из хвоста орла, которые должны были украсить его по краям, и всё это я ему обещал. Так как тогда бизона ещё можно было добыть в любой момент, мы решили вначале заняться орлиными перьями. Если просто так орла можно было убить любым способом, то для того, чтобы получить перья, которые должны были украсить щит и иметь охранительную силу, у черноногих, почитавших орлов, был только один способ, и способ этот был трудным и опасным.

Так что следующим утром, захватив с собой несколько бизоньих лопаток в качестве совков и крепкий заостренный березовый кол, чтобы рыхлить землю, мы с Лисьи Глаза отправились на вершину холма в нескольких милях выше лагеря и стали рыть там яму. Работа была трудная, у нас на неё ушло три утра, и получилась яма примерно в пять футов в длину, три в ширину и четыре в глубину. Затем мы набрали ивовых прутьев, перекрыли ими яму и накрыли их травой, сделав так, что эта конструкция не отличалась от обычной поверхности земли.

Больше всего на свете, больше даже чем молодых оленей или антилоп, орлы любят печень волков и койотов. Так как для того, чтобы добыть одно их этих животных, могло понадобиться несколько дней, мы сшили волчью шкуру, набили её травой, чтобы чучело выглядело как настоящий волк, и положили её рядом с ямой; потом мы прорезали е сбоку и вставили туда кусок бизоньей печени, так чтобы он торчал наружу. теперь все было готово для того, чтобы поймать орла, который прилетит на эту приманку. Лисьи Глаза должен был спрятаться в яме, сидеть и ждать, когда прилетит орёл и начнет клевать печень, и тогда он должен будет схватить его за ноги, затащить в яму и придавить его коленями, пока орёл не задохнется. Это было очень опасно. Орёл мог выклевать ему глаза своим острым клювом или вырвать кусок плоти ядовитыми когтями.

Было уже поздно, когда мы закончили свою работу на холме и вернулись в лагерь. Вечером мы посетили вигвам Чёрной Выдры, который пел священные песни и просил Солнце дать Лисьим Глазам успех в поимке орла. Следующим утром Барсучиха дала нам жареное мясо и чай, а потом Лисьи Глаза перед своей лежанкой сжёг несколько пучков ароматных трав и, набрав в горсти ароматный дым, протёр им себя. Эти травы были священными, их запах нравился Солнцу и дым от них отбивал запах человека.

Очистившись, Лисьи Глаза, как это требовалось, сказал своим матери и сестре:

–Этим утром я собираюсь попытаться поймать орла, и вы, женщины, должны сделать всё, что можете, чтобы помочь мне. Пока я не вернусь, вы должны оставаться в вигваме, непрерывно молясь о моем успехе. Кроме того, чтобы орёл не поранил меня когтями, вы не должны класть в огонь терновых веток и не должны есть терновых ягод. Нельзя пользоваться иглами или шилом, или чем-то себя царапать.

С этими словами мы оседлали лошадей, которых накануне привязали, и отправились в путь; по пути мы подняли человеческий череп, который нашли на краю леса, и Лисьи Глаза решил положить его в яму. Не было ничего, что вызывало бы больший страх у черноногих, чем человеческий череп, но именно поэтому он посчитал необходимым положить его в яму. Это было бы испытанием его храбрости – просидеть в яме долгое время с черепом наедине, наблюдая за орлом, который должен был сесть на приманку; с таким предметом у него не было шансов заснуть и упустить орла.

Когда Лисьи Глаза устроился в яме, я тщательно поправил палки и траву, которые он отодвинул. потом высказал уверенность в том, что успех задуманного не заставит себя ждать, сел на лошадь и отъехал к холму в полумиле от нашего и сел там в тени сосны, чтобы ждать результатов наших трудов. День был солнечным, небо ясным, но в поле зрения не было ни одного орла. Даже ястребов не было. Было жарко. Опершись спиной на дерево, я вздремнул, потом проснулся и, достав подзорную трубу, направил её на холм с ловушкой. Я разглядел печень на волчьей шкуре. Никаких орлов не было. В то день ни одного не появилось. Лисьи Глаза был очень удручен, когда вечером мы возвращались в лагерь. Но там Чёрная Выдра ободрил его, сказав:

– Ты не мог ожидать поймать орла в первый день в твоей яме, но рано или поздно

На следующее утро Лисьи Глаза снова сидел в своей яме, а я сторожил на соседнем холме. Очень скоро я увидел, что высоко над ямой кружится орёл. Внезапно он нырнул прямо вниз и сел на землю в пятнадцати или двадцати ярдах к востоку от ямы. Я навёл на него трубу. Это была большая гордая птица, он стоял, приглаживая перья и то и дело поднимал голову, поглядывая на набитую волчью шкуру. Кажется, он чувствовал какой-то подвох, потому что стоял так довольно долго. Наконец он двинулся, медленно обходя яму по кругу. Прежде, чем он сделал половину круга, откуда-то прилетел ворон, сел на шкуру и стал клевать печень. Это успокоило подозрения орла и одновременно возмутило его. Наполовину раскинув крылья, он подбежал к приманке, отогнал ворона и сам стал пировать.

– О, Лисьи Глаза, – в волнении громко закричал я. – Хватай его! Хватай!

Словно отвечая на мой призыв, он это сделал. Внезапно орел начал махать крыльями, там происходила борьба; ивовые прутья и трава полетели во все стороны и потом большая птица исчезла. Убрав трубу, я побежал к лошадям и, отвязав их, спустился со своего холма и помчался к тому. Когда я приблизился к яме, Лисьи Глаза поднялся из неё и протянул мне орла, чтобы я смог его увидеть. Он был таким большим, что почти скрывал охотника.

– О,Апикуни!Не правда ли, он очень большой; а какие прекрасные перья в его хвосте! – крикнул он, когда я подъехал к нему и спешился. – О Солнце! О мой могучий покровитель, живущий в воде! – продолжал он. – Вы были добры ко мне; Вы сегодня очень мне помогли.

Это была действительно великолепная птица – молодой орел с длинными хвостовыми перьями, блестящими, белыми с черными пятнами[11]. Когда мы возвращались домой, я так же радовался сегодняшнему успеху, как и он.

– Хорошее начало, – сказал ему Чёрная Выдра. – Поймай ещё трёх таких, и я подготовлю тебя к военному походу.

В течение десяти дней Лисьи Глаза добыл хвостовые перья четырёх орлов – все они были пойманы с помощью той же ямы. Чудесно, сказали все, молодец, теперь у него достаточно перьев для того, чтобы украсить щит и изготовить головной убор. Тогда мы отправились на охоту, и я из своей винтовки застрелил старого быка, чьи рога, когда-то бывшие черного цвета и имевшие форму полумесяца, теперь стали просто короткими бледными обрубками.

– Он был храбрым; он много сражался и всегда выходил победителем, – сказал мой друг, когда мы снимали с него шкуру. – Это значит, что сделанный из его кожи щит сохранит меня в поединках с врагами.

Действительно, такова была его вера. Черноногие вообще были склонны во всех вещах, даже совершенно обыкновенных, усматривать разные приметы, хорошие или дурные. Мы взяли самые толстые части шкуры, чтобы Дразнящаяся Женщина очистила их от шерсти, оставив глянцевую, коричневато-черную неповрежденную поверхность. Потом в один из дней её отдали старому Чёрной Выдре, и началась интересная церемония изготовления щита.

Чёрная Выдра был одет в свой лучший военный наряд – мягкую рубашку из оленьей кожи, гетры, мокасины, красиво вышитые разноцветными иглами дикобраза, на его голове был военный головной убор, украшенный рогами и шкурками горностая. Его руки и лицо были окрашены в священный красный цвет. Бизонья кожа была расстелена и прикреплена к земле около его вигвама, и он, встав на неё на колени, начал молиться, одновременно вырезая из кожи круг примерно четырех футов в диаметре.

– О, Солнце! О, Ночное Светило! Утренняя Звезда! О, все вы, Верхние Люди! – пел он, – слушайте нас в этот день и будьте милостивы к нам! Я делаю этот щит, дайте ему вашу священную силу, пусть он сохранит своего владельца при столкновениях с врагами. О, Верхние Люди! Дайте всем нам, мужчинам, женщинам и детям, долгую и счастливую жизнь, благополучие и помогите нам преодолеть наших врагов, которые стремятся нас уничтожить.

Несколько женщин нагрели в небольшом костре кучку камней, потом рядом была выкопана ямка в земле. Часть камней женщины закатили в эту ямку и присыпали их тонким слоем земли. Потом Чёрная Выдра с помощью трёх одетых в военные наряды друзей положил круг из кожи на ямку и, забив колышки в отверстия, равномерно проделанные по краю, закрепил его.

Каждый из воинов, забивая колышек, описывал один из своих подвигов и рассказывал о стычках с врагом, из которых выходил победителем. Кожа была крепко закреплена, но под действием тепла стала сжиматься, выдёргивая колышки. Когда они выдергивались, воины снова забивали их, а Чёрная Выдра контролировал процесс, следя за тем, чтобы кожа не начала тлеть от жара или прося при необходимости добавить горячих камней.

Примерно через час кожа сжалась до половины первоначального размера и стала по меньшей мере в дюйм толщиной. Всё это время Чёрная Выдра непрерывно молился и со своими помощниками пел священные песни. Наконец Лисьи Глаза забрал кожу домой и скоро сделал из неё красивый, украшенный хвостовыми перьями щит. Потом из оставшихся перьев он сделал головной убор, и теперь был готов к военному походу. Несколько дней спустя он присоединился к небольшому военному отряду, собравшемуся пойти в набег за лошадьми ассинибойнов, а я вернулся в торговый пост. Спустя месяц или больше Лисьи Глаза навестил меня – он приехал на прекрасной лошади и ещё одну вел в поводу. Бросив мне её повод, он сказал:

– Апикуни, я дарю тебе эту отнятую у Перерезающих Горло (ассинибойнов) лошадь. Я захватил трёх. Я убил одного из Перерезающих Горло и взял у него это ружьё, которое делает много выстрелов. Апикуни, Солнце добро ко мне. Мой священный покровитель, то водное животное, которое я увидел в своем видении, очень силен. Апикуни, я счастливый человек. Скоро у меня будет собственный вигвам.

– Хорошо! Пусть у тебя будет три или четыре жены. А со временем ты станешь настоящим вождём, – сказал я.

Опубликовано в «Товарище молодёжи» 8 декабря 1910 года

Глава девятая

Он спел победную песню

В августе 1881 года для нас на торговом посту Киппа тянулись томительные, праздные дни. Индейцы всё ещё были на равнинах, собирали огромные запасы черемухи на зиму, охотились только для того, чтобы добыть мясо на каждый день, и совсем не торговали с нами.

– Я бы хотел взять несколько выходных, чтобы снова отправиться в лагерь к черноногим, – сказал я Киппу однажды вечером.

– Что ж, иди, – коротко

Рано утром следующего дня я оседлал своего охотничьего скакуна, положил на него тонкий свёрток одеял и отправился в путь. Скоро я прибыл в лагерь черноногих на реке Устричных Раковин, в устье Извилистого ручья, где меня поселили в вигваме Трёх Медведей, отца моего близкого друга Орлиной Головы. Как и мне, Орлиной Голове было двадцать два года. Вскоре я сидел на лежанке, которую мне предстояло делить с ним, пока его мать, Женщина-Копьё, и его хорошенькая сестраПайет Ахки, Летающая Женщина, поставили передо мной еду: миску супа и кусок сочного ягодного пеммикана. Я с аппетитом поел, вымыл тарелку и выпил вторую миску супа. Затем Три Медведя раскурил свою огромную чёрную каменную трубку и передал её, и мы закурили. Позже мы с Головой Орла ходили в гости то туда, то сюда, а вечером посмотрели на танцы отряда Несущих Ворона общества Всех Друзей. Зрелыми, опытными воинами были Несущие Ворона, и вскоре им предстояло отправиться в поход против Перерезающих Горло.

Женщина-Копьё решила, что у её дочери должно быть новое платье из выделанных шкур антилопы, и было много разговоров о том, каким оно должно быть. Они решили, что на платье должны быть два солнца из красных, белых и жёлтых игл дикобраза на груди; вышитая красная бабочка – символ добрых снов и удачи – вверху на спине; и ниже пояса – несколько рядов бусин из зубов вапити. Мать сказала, что для этого нужно шесть шкур антилопы, и мы с Орлиной Головой должны были их добыть.

Однажды рано утром мы вчетвером выехали из лагеря: я и Орлиная Голова – на охоту, мать и дочь – собирать черемуху. Когда мы покинули лагерь и направились вверх по долине реки Устричных Раковин, Орлиная Голова разразился песней Вызова:

–Ахкси Кива! Ахкси Кива! Ахкси Кива!(Меня ничто не волнует! Мне ни до чего нет дела! Мне ни до чего нет дела!).

– Орлиная голова, – воскликнула Женщина-Копьё, – немедленно прекрати петь эту песню, приносящую несчастье, иначе ты навлечёшь на нас беду! Три дня твой дядя, Маленькая Выдра, пел её, прежде чем выйти против этого ужасного Перерезающего Горло, Белой Собаки, и он так и не вернулся. Это несчастливая песня для нашей семьи. Я запрещаю тебе её петь.

– Ха! Просто ты, женщина, так думаешь. Это хорошая песня, она придает храбрости, – ответил он, но больше её не пел.

Проехав вверх по долине пять или шесть миль, мы свернули на восток, в широкую заросшую кустарником долину. Впереди ехал Орлиная Голова в шапке, сделанной из верхней части шкуры и рогов самца антилопы. Когда мы приблизились к началу ущелья, он взмахом руки попросил нас остановиться и двинулся дальше очень медленно, часто приподнимаясь в стременах, чтобы оглядеть равнину. Внезапно он пригнулся, соскользнул с лошади и жестом пригласил нас присоединиться к нему. Через мгновение мы уже спешились и стояли рядом с ним.

– Пройдите немного дальше, выгляните из-за кустов, и вы увидите их, большое стадо антилоп, – сказал он.

И действительно, высоко на склоне горного хребта, примерно в миле к югу от нас, находилась группа из ста или более антилоп – все они лежали, за исключением трёх или четырех самцов-дозорных, зорко наблюдавших за возможным появлением врагов – волков или людей. Между ними и нами простиралась ровная равнина, но сразу за хребтом, на котором они отдыхали, был длинный спуск в долину реки.

Орлиная Голова быстро сказал матери:

– Вы с сестрой возвращайтесь вместе с нами к устью этого ущелья, где мы видели большую рощу вишен. Затем мы с Апикуни пойдём дальше по долине за хребтом, пока не окажемся напротив антилоп. Если они останутся там, где лежат сейчас, мы сможем убить столько, сколько захотим.

Это означало, что нам предстояло сделать круг в четыре или пять миль, прежде чем мы доберемся до группы. На обратном пути мы все направились к устью оврага, и когда мы с Орлиной Головой расстались с ними на опушке вишневой рощи, он сказал им:

– Вот! Нарвите побольше ягод, но когда услышите, что мы стреляем, поспешите помочь разделать нашу добычу.

Мы оставили их, нетерпеливо набивающих сумки спелыми плодами, и поскакали так быстро, как только могли, вверх по долине. Когда мы подошли к устью ущелья, Орлиная Голова поднял голову над краем равнины, чтобы ещё раз взглянуть на дичь, и сказал, что стадо всё ещё лежит на месте.

Мы обнаружили, что этот подъём был узким, извилистым и усеянным валунами, и нам потребовалось некоторое время, чтобы подняться по нему и перевалить через гребень. Наконец мы выехали из него и ехали до тех пор, пока нам не показалось, что мы находимся напротив стада; затем, спешившись, мы привязали наших лошадей и направились к гребню хребта. С этой высокой точки мы посмотрели вниз на другой склон, заросший шалфеем, и обнаружили, что антилопы были прямо под нами, но на расстоянии более трехсот ярдов.

Все, кроме трёх стоявших на страже самцов, лежали на земле.

Отойдя немного назад, Орлиная Голова сделал мне знак:

– Они слишком далеко, чтобы стрелять наверняка. Оставайся здесь; будь наготове; я подойду к ним поближе.

Продвигаясь вперед, он поднимался до тех пор, пока над зарослями полыни отчетливо не показалась его шапка. При виде этого белая шерсть часовых встала дыбом. Орлиная Голова опустил шапку так, что её не стало видно, а затем снова поднял её три или четыре раза. По-видимому, старые стражи решили, что это голова одного из их сородичей, и их возмущало его присутствие поблизости от их семьи, состоящей из самок и детенышей. При виде шапки они неуверенно шагнули вперед, тряся головами, топая передними лапами и фыркая, отчего вся стая в тревоге подскочила; и когда шапка поднялась в четвертый раз, часовые бросились к нам, а за ними и остальные.

Именно на это мы и надеялись. Вожаки стада были почти рядом с нами, когда мы открыли огонь, но при первых же наших выстрелах они бросились вниз по склону, словно ветер, и в мгновение ока оказались вне пределов досягаемости. Однако восьмерых из них они оставили мертвыми или умирающими.

Когда мы избавили раненых от мучений и начали орудовать ножами, Орлиная Голова заметил, что женщины, несомненно, слышали наши выстрелы и скоро придут, чтобы поучаствовать в разделке добычи. Но они так и не появились, и Орлиная Голова сказал:

– Таковы все женщины. Как только они попадают на хорошую ягодную поляну, то забывают обо всем остальном.

Наконец мы закончили разделывать мясо и привязали

Полдень миновал, когда мы сели на лошадей и поспешили вниз по равнине, чтобы присоединиться к женщинам. Но когда мы добрались до места, где мы их оставили, их там не было. Решив, что они, должно быть, набили свои сумки ягодами и вернувшись в лагерь, мы уже собирались последовать за ними, когда обнаружили их большие седельные сумки, наполовину наполненные вишнями, лежащими там, где были привязаны их лошади. Их маленькие ручные мешочки тоже лежали рядом, видимо, брошенные в спешке, потому что вишни были рассыпаны по земле.

– Что тут могло случиться? – воскликнул Орлиная Голова. – чтобы заставить их так внезапно расстаться со своей добычей?

Мы не заметили никаких признаков того, что могло бы их напугать, но, покружив вокруг, обнаружили следы их лошадей, которые быстро двигались вверх по долине, прочь от лагеря. Это нас встревожило.

Идти по широким следам лошадиных копыт было легко; пыльная охотничья тропа, которая вскоре привела нас к реке, пересекла её и углубилась в лес. Там мы обнаружили ещё кое-что, что привело нас в замешательство: стадо бизонов пронеслось по долине, затоптав следы лошадей. Откуда пришли бизоны? Мы их не видели. И что заставило их бежать вверх по долине? Очевидно, они испугались и обратились в бегство после того, как женщины скрылись в роще.

Мы скакали туда-сюда, осматривая различные тропы в поисках какого-нибудь объяснения, а Орлиная Голова громко взывал о помощи к своим богам.

– О, Солнце! Все вы, Вышние! Помогите нам найти мою мать, мою сестру и спасти их от любой опасности, в которой они находятся, – неоднократно взывал он.

Именно я, выехав верхом на опушку рощи, выяснил причину бегства женщин. На охотничьей тропе я обнаружил следы нескольких лошадей, а также следы бизона. Позвав Орлиную Голову, я показал ему их.

– Ха! Военный отряд! Мы должны поторопиться! Давай!

Примерно в миле отсюда долина резко изгибалась к западу, там, где стадо бизонов покинуло её, направляясь прямо на юг, вверх по низине. Следы лошадей продолжались на одной из охотничьих троп.

Мы мчались через большую рощу, когда внезапно из-за зарослей ив, окаймлявших тропу, выскочила Летающая Женщина и закричала, чтобы мы остановились. Её глаза были расширены от страха, и когда Орлиная Голова спрыгнул с коня и обнял её, она дрожала и была в такой истерике, что было трудно понять, что она говорит.

– Это вражеский отряд, восемь всадников, мы видели, как они приближались; они спугнули нескольких бизонов, которые побежали на нас, а моя лошадь слишком медленная; мама заставила меня сойти и спрятаться здесь, она поехала дальше, сказав, что может ехать быстрее, и доберётся до вас раньше, чем враги.

– Ты останешься здесь, пока мы не придём за тобой, – сказал ей Орлиная Голова, останавливая свою лошадь. – Но если мы не вернемся до ночи, отправляйся в лагерь и постарайся держаться как можно дальше в густом лесу.

– Да, брат, – ответила она, а затем добавила, когда мы уже тронулись в путь: – Они ездят на лошадях нашего народа. Одна из них – старый чёрно-белый пинто Белой Антилопы, другая – жёлто-белый Тяжёлого Бегуна.

Это означало, что у нас был некоторый шанс догнать их. Они, без сомнения, совершили набег на табуны, находившиеся за пределами нашего лагеря, и в спешке захватили медленных лошадей – ездовых и вьючных

Пот прорезал борозды на накрашенных щеках Орлиной Головы, а его глаза были дикими; он был почти не в себе от беспокойства за свою мать. Я тоже беспокоился за неё и за нас самих. Пришпорив наших лошадей, мы попытались наверстать те несколько драгоценных минут, которые были потеряны из-за разговора с Летающей Женщиной. Идти по следу военного отряда было нетрудно, и, наконец, на противоположной стороне брода мы поняли, что недалеко отстали от них, потому что каменистый берег всё ещё был мокрым от воды, стекавшей с их лошадей.

– Наберись храбрости! Наберись храбрости! – окликнул меня Орлиная Голова. – Мы их догоняем!

– Я не боюсь, – решительно ответил я, в то же время испытывая сильное беспокойство по поводу исхода нашей погони – мы были вдвоём против восьмерых.

Солнце уже клонилось к закату, когда, по горячим следам, мы покинули долину и повернули на запад по равнине. Они были примерно в полумиле от нас, преследуя женщину, которая была примерно на таком же расстоянии от них и всё ещё вела лошадь своей дочери. Она двигалась по большой дуге, с намерением вернуться к реке, но при этом сокращала расстояние до преследователей, так как те могли срезать путь. Мы тоже срезали.

Наши лошади запыхались. но и лошади противника были такими же, а наши были быстрее. Постепенно мы их догоняли. Убегающая женщина, оглянувшись, увидела, что преследователи настигают её. Внезапно она остановилась. повернула коня, запрыгнула на ту, которую вела, и помчалась дальше. Несмотря на то, что это было сделано быстро, враг приблизился к ней на расстояние выстрела, но огня не открывал; очевидно, их целью было захватить её в плен.

Они были так поглощены этим занятием, что не заметили, что мы с Орлиной Головой гонимся за ними и уже настигаем их.

Мы были в трёхстах ярдах от отряда, когда один из них, оглянувшись, заметил нас. Мы сразу же открыли по ним огонь, стреляя так быстро, как только могли, прицеливаясь и передёргивая рычаги наших винтовок; они стреляли по нам в ответ. Почти сразу же один из них упал головой в землю, и одна лошадь упала; её всадник приземлился прямо на ноги. Затем, издав почти человеческий крик агонии, конь Орлиной Головы упал и остался лежать неподвижно, прижав правую ступню и лодыжку молодого индейца к земле.

– Я освобожу тебя! – крикнул я, соскакивая с коня.

– Нет. Продолжай стрелять. Я могу освободиться, – крикнул он.

Один из всадников продолжал преследовать Женщину-Копьё, в то время как остальные начали кружить вокруг нас, стреляя на ходу.

Человека, чья лошадь была убита, нигде не было видно. Я был уверен, что он ползёт через заросли полыни, чтобы выстрелить в нас с близкого расстояния. Несомненно, этот затаившийся, крадущийся человек был для нас самой большой опасностью. В перерывах между выстрелами по кружащим всадникам я осматривал заросли полыни в поисках какого-нибудь движения, выдающего его присутствие.

Хотя мы хорошо видели кружащихся всадников, но не убили ни лошадей, ни людей. Вражеские пули впивались

Голос Орлиной Головы был твёрд, когда он призывал:

– Не теряй мужества! Не теряй мужества! Целься лучше, чтобы убить.

Я не ответил, но продолжал стрелять в ближайшего всадника, крупного мужчину, находившегося не более чем в 250 ярдах от нас. Он пел, стреляя в нас из своего однозарядного ружья, перезаряжал его и не спеша стрелял снова. Казалось, этим он говорил:

– Ты умрёшь!

Орлиная Голова, как он позже рассказал мне, стрелял исключительно в него. Кто-то из нас подстрелил его лошадь, перебив ей переднюю ногу. Она споткнулась, попыталась передвигаться на трёх ногах, но упала. Индеец спрыгнул и нырнул в заросли полыни, чтобы тоже подползти поближе. Я почувствовал, что наш конец близок. От этой мысли мне стало тошно.

В перерывах между выстрелами я смотрел на Женщину-Копьё и её преследователя; он постепенно нагонял её; он наверняка настигнет и схватит её, сделает своей рабыней. Ужасной, ужасной была бы её судьба!

Я выстрелил ещё два раза в одного из кружащих всадников и промахнулся. Я не заметил ни малейшего признака присутствия наших подползающих врагов. В должное время они бы добрались до нас. В отчаянии я вставил в магазин винтовки четыре последних патрона, думая про себя, что у меня никогда не будет шанса израсходовать их все. Тщательно прицелившись, я выстрелил в кружащих индейцев и снова промахнулся. Загнав в ствол винтовки ещё один патрон, я посмотрел на Женщину-Копьё и её преследователя и с трудом поверил своим глазам.

– Орлиная Голова! Орлиная Голова! – крикнул я. – Посмотри туда! Мы спасены!

Немного поодаль от Женщины-Копьё сорок или пятьдесят всадников выехали из ущелья и галопом неслись к ней, размахивая руками и крича. При виде их её преследователь резко развернулся и направился к своим товарищам, которые перестали кружить вокруг нас и сбились в кучу, возбужденно крича.

– Наши воины! Мы спасены! – радостно закричал Орлиная Голова.

Двое безлошадных индейцев вскочили на лошадей к двум своим товарищам, и все они помчались, бешено подгоняя своих животных, направляясь к ущелью далеко на юг. Мы с Орлиной Головой выпустили по ним оставшиеся патроны, но ни в кого так и не попали.

А потом мимо нас с радостными криками промчались наши воины, настигая убегающих врагов.

Наконец появилась Женщина-Копьё. Спрыгнув с лошади, плача и смеясь одновременно, она обняла и поцеловала Орлиную Голову, повернулась и сделала то же самое со мной, повторяя снова и снова:

– О, как могущественно, какое доброе Солнце! Оно привело наших воинов на помощь, оно спасло нас!

Орлиная Голова подбежал и схватил лошадь человека, которого он убил. Странно, подумал я, что кто-нибудь из наших безлошадных врагов не попытался воспользоваться ею для своего бегства.

Женщина-Копьё сказала:

– О, мои спасители! Разве вы никого не убили?

– Одного, – ответил Орлиная Голова. – Я убил его. Теперь я посчитаю на нём ку!

И с этими словами он побежал и снял с мужчины скальп, это был Перерезающий Горло, и забрал его вещи: спрингфилдский карабин, пояс с патронами, нож и военный головной убор в футляре из сыромятной кожи.

Женщина-Копьё радостно наблюдала за происходящим, напевая и восклицая снова и снова:

– Мой сын Орлиная Голова. он убил этого врага. Храбрый мой сын Орлиная Голова!

Они были так счастливы своей добычей, что я воздержался от слов о том, что, возможно, это моя пуля сбила человека с лошади.

Наши враги и их преследователи скрылись из виду за невысоким гребнем равнины, но теперь, когда мы услышали отдаленную быструю стрельбу, мать и сын горячо молили Вышних, Солнце, Луну и Утреннюю Звезду, уберечь наших воинов и помочь им уничтожить врага.

Мы с тревогой ожидали их возвращения, и вскоре они появились на вершине холма, распевая победную песню, размахивая скальпами и ведя за собой лошадей, которых Перерезающие Горло ночью украли из наших табунов. Все семеро индейцев были мертвы там, на равнине, и ни один из наших спасителей не погиб.

Так получилось, что у меня была лошадь, на которой я мог вернуться домой, вместо моего быстрого охотничьего скакуна, которого подстрелили. Мы нашли Летающую Женщину там, где оставили, и вернули ей её лошадь, на которой она могла ехать.

В тот вечер наш вигвам был переполнен гостями, желавшими послушать наш рассказ о своих дневных приключениях. Наконец, когда все разошлись и мы собрались отдохнуть, Женщина-Копьё сказала Орлиной Голове:

– Сынок, именно твое пение песни Вызова сегодня чуть не привело к нашему концу. Теперь ты знаешь, что тебе никогда не следует петь эту дурацкую, ужасную несчастливую песню.

– Да, я пел её, – ответил он, – и что же произошло? Мы убили восемь Перерезающих Горло, забрали восемь ружей и много других вещей. – Мама, разве ты не видишь, что это лучшая из песен на удачу?

И на это Женщине-Копьё было нечего ответить.

Опубликовано в «Открытые дороги для мальчиков» сентябрь 1937 года

Глава десятая

День на охоте с Орлиной Головой

Вскоре после восхода солнца июньским днем 1881 года мой друг Орлиная Голова и я привели своих лошадей к опушке небольшой сосновой рощи, привязали их там и знаками показали отставшему от нас Арчи Амайотту, который правил фургоном, остановиться. Потом мы сделали несколько шагов через сосновую рощу к краю долины Большого Извилистого Ручья и осмотрели окрестности, надеясь увидеть стадо бизонов, но там, прямо под нами, был только одинокий старый бык. Остатки зимнего меха ещё цеплялись за короткую новую летнюю шерсть; то, что он линял так поздно, было признаком его старости и упадка жизненных сил. Его когда-то красиво выгнутые острые черные рога теперь были теперь просто белесыми, короткими обрубками. Даже его борода стала клочковатой и спутанной. Молодое поколение быков изгнало его из стада, в котором раньше он был вожаком.

Мы пошли на охоту, чтобы добыть немного мяса для торгового поста Джозефа Киппа в Кэрролле. Это было нетрудно. К югу и востоку от нас на волнистой поверхности равнины паслось несколько бизоньих стад и несколько групп антилоп. Пока мы определяли, к какому стаду проще будет подобраться, наше внимание привлек отдаленный, похожий на далекий гром, рокот; он доносился из той части долины, которую мы не могли видеть.

– Ха!

– Да, и теперь вслед за ними побегут и остальные стада, – сказал я.

Но это были не бизоны. Из-за крутого поворота долины к западу от нас появился табун диких лошадей численностью в сорок или пятьдесят голов и быстро помчался вниз по долине. Их вел крупный, гордый гнедой жеребец, и сердце начинало биться чаще при виде его поступи, его тяжелой длинной гривы, вытянутого назад хвост, его красивых ног, которые касались почвы с такой легкостью, которой могла бы позавидовать и лиса.

Иногда он поворачивал голову, чтобы оглянуться; было ясно, что он сдерживал себя, чтобы от него не отставали другие жеребцы, кобылы и молодняк. Скоро они миновали изгиб долины. В самих лошадях ничего необычного не было – в то время такие табуны довольно часто встречались на равнине между Миссури и Йеллоустоуном, но вожак производил незабываемое впечатление.

– О, о! Если бы он только стал моим! – простонал Орлиная Голова.

Но это были только мечты. Наши лошади не были достаточно быстры и выносливы, чтобы догнать его, а если бы и догнали, и мы бы смогли его заарканить, то он, несомненно, устроил бы такое, что мы были бы рады его отпустить.

Мы оставались под прикрытием сосен, надеясь обнаружить то, что напугало лошадей. Одинокий старый бык почти не обратил на них внимания; он только поднял голову и глянул на них. Потом он снова опустил голову – грустный одинокий старик.

Едва лошади исчезли за поворотом, как большой серый волк, без сомнения привлеченный топотом их копыт, появился напротив нас на краю долины и стал смотреть вверх и вниз. Орлиная Голова сказал, что волк хорошо отличает стук лошадиных копыт от грохота, издаваемого бизонами, и сейчас у него слюнки текут, потому что мясо жеребят он любит больше, чем мясо телят бизонов, вапити или антилоп, и сейчас он наверняка хочет добыть одного из жеребят.

Но табун ускакал, и он был разочарован. Он внимательно посмотрел на старого быка, развернулся и убежал, а потом снова вернулся, сел на хвост, вытянул нос к небу и издал четыре длинных, громких и печальных воя. С юго-запада раздался ответ его соплеменника. Он завыл снова, и с юга и запада послышались другие ответы на его сигнал. Я не знаю, почему волчий вой нагоняет такую грусть; в их голосе слышится глубокое, безнадежное отчаяние.

– Он созывает своих родичей. Я думаю, что он собирается устроить пир из старого быка, – сказал Орлиная Голова.

Волк посмотрел туда-сюда – в те стороны, откуда снова и снова с некоторыми паузами доносился вой, но ответа не было. Потом с юга появился другой волк. Эти двое встретились и поздоровались, помахивая хвостами, а потом встали рядом, в упор глядя на быка, и, созывая своих сородичей, выли снова и снова. Бык не обращал на них внимания, даже не смотрел в их сторону. Он медленно лёг на землю и стал пережёвывать свою жвачку.

Те продолжали махать хвостами и фыркать друг на друга, и постепенно, один за другим, к ним пришло ещё пять волков; двое из них затеяли шуточную борьбу, поднявшись на задние лапы грудью друг к другу и хватая друг друга за шею.

– Ха! Ещё целая луна должна пройти до того, как волки начинают жениться, но они уже дерутся! – воскликнул Голова Орла.

– Дерущиеся волки держат хвосты вытянутыми. Эти двое хвостами виляют; они играют, – сказал я.

-Ха!Верно. Верно. Так и есть, – согласился он.

К этому времени они смешались так, что мы больше не могли отличить того, кто созвал их вместе, но вероятно это был тот, который пошёл к краю долины; остальные шли прямо за ним. Старый бык учуял их запах, когда они прошли половину долины, и с удивительным проворством вскочил на ноги и оказался перед ними. Они побежали и полностью окружили его, держась на расстоянии приблизительно в пятьдесят ярдов, затем остановились перед ним, поглядывая в разные стороны и нюхая воздух, чтобы обнаружить что-то, могущее помешать их планам. Нашего присутствия они не обнаружили, потому что ветер нам благоприятствовал.

Орлиная Голова всегда утверждал, что волк, который созывал остальных, был вожаком, который запланировал напасть на бизона. Во всяком случае неожиданно все волки ринулись к бизону – двое прыгнули к его голове, чтобы отвлечь внимание, остальные прыгали вокруг и сзади него, чтобы оказаться рядом с его задними ногами и схватить их. Казалось, бизон всё это знал, возможно, что он уже подвергался подобным нападениям, поэтому он стал защищать свой тыл и попытался отбиться от всех сразу. Старый бизон, хоть и был очень большим, все же не утратил проворства, усиленного гневом и страхом. Убежать он не мог, ему оставалось только сражаться. Он бросался на волков, то на одного, то на другого, крутясь на месте, словно большой холм. До нас доносилось его тяжелое гневное сопение.

– Это несправедливо. Я хочу спасти его! – воскликнул я, поднимая винтовку; но Орлиная Голова остановил меня.

– Ему пришло время умереть, – сказал он.

– Но он хочет жить, так же как и мы.

– Да, но это не наше дело. Старые творцы мира создали бизонов для пропитания людей и волков. Если мы спасём этого бизона, они пойдут в другое место и убьют другого, может быть, молодую корову, которая пригодилась бы нам самим.

В этих аргументах был смысл, и я опустил винтовку. Бык продолжал стремительно кружиться, отбиваясь от волков – одного он ударил так, что подбросил его высоко вверх.

Но через несколько минут у быка появились признаки слабости, и неудивительно; огромное напряжение сил было слишком велико для его старого тела. Он пинал волков всё реже, и те подходили всё ближе. Один из них неожиданно ухватил его за заднюю ногу в том месте, где сухожилие более заметно. Это заняло доли секунды, но один укус перерезал сухожилие, бык покачнулся и едва не упал. Он повернулся вправо, и в это время остальные волки бросились к другой ноге, стараясь порвать сухожилие, и задняя часть бизона опустилась на землю. На мгновение бык поднял переднюю часть тела на выпрямленных передних ногах, его большая мохнатая голова задралась под непривычным углом, и как же жалко он выглядел! Но напряжение было для него непосильным, его передние ноги подогнулись и его тело опустилось на землю.

Волки наблюдали, ожидая этого момента, и одновременно рванулись к его горлу. потому что это, как неправильно говорят, они так делают, чтобы добить жертву. На самом деле они просто спешили

Голова Орла последовал за мной вниз с лошадьми, и, когда я сел на свою и мы поехали, сказал, что белые – странные люди.

– Тебя трудно понять, – сказал он. – Видя, как ты отгоняешь волков и выстрелом завершаешь то, что они начали, можно было бы подумать, что у тебя сердце женщины.

Волки наблюдали за нами. Когда мы достигли края долины, они побежали обратно и продолжили прерванный пир.

Добравшись до фургонщика, мы застали его в угрюмом настроении.

– Где вы так долго пропадали? – прорычал он.

– Мы смотрели, как несколько волков убили старого быка, – ответил я.

– Ха! Делать вам нечего. Тратите и своё время, и моё. Думаете, я собираюсь весь день тут сидеть? – И без перерыва продолжил: – Я только что видел бизонов, там и там! Давайте, действуйте.

– Мы идём, – ответил я. – Мы пойдём за тем стадом, на запад, которое пасется у ручья. Ты едешь вниз по долине ко второму повороту, и стоишь там, пока не слышишь, что мы начали стрелять.

Орлиная Голова и я вернулись назад в долину, оставив фургон за спиной. Мы прошли приблизительно милю, когда, обойдя крутой поворот, увидели большую волчицу, сидевшую на осыпи желтой глины у северного склона долины и нескольких щенков, игравших вокруг неё. Это зрелище продолжалось лишь мгновение; предупрежденные матерью об опасности, они убежали в нору в верхней части склона, а волчица забралась на край склона и оттуда смотрела на нас.

– Я хочу взять одного из щенков; я воспитаю его, и он поможет мне на охоте. Ты мне поможешь его достать? – спросил я Орлиную Голову.

– Поговорим об этом после того, как мы закончим охоту и поедим жареной печёнки, – ответил он.

Мы прошли немного дальше и поднялись на южный склон равнины, чтобы ещё раз увидеть стадо бизонов; они были примерно в миле от нас и полумиле от долины, пощипывая траву и медленно двигаясь к воде.

Мы спокойно спустились по склону в долину, дважды поднимаясь, чтобы следить за стадом. и, наконец, спешились в ивовой роще справа от ручья и стали ждать, когда стадо приблизится к воде. Когда бизоны будут рядом, мы будем готовы вскочить в сёдла. Время шло. Снова и снова мы сетовали на медлительность этих животных. Наконец мы услышали стук их копыт и появилось стадо – плотный коричневый поток косматых голов и горбов, по которому прокатывались вертикальные волны, стремительно стекал в долину с края равнины.

– Идя к воде, я бегу, – пел я, вскакивая на лошадь.

– Не надо петь эту священную песню Бизона, это плохая примета! Ты знаешь, что петь её могут только шаманы! – крикнул мне Орлиная Голова.

Бизоны приближались так быстро и двигались таким плотным потоком, что нападать на них сейчас было бы самоубийственным; они бы забодали наших лошадей, а нас скинули на землю и растоптали в мгновение ока. Поэтому мы пересекли ручей, прошли через растущие по его берегу ивы и там встали. Вожаки стада пытались остановиться у ручья, но напор плотной массы измученных жаждой животных сзади вынудил их перейти ручей и ивы и оказаться почти рядом с нами. В тот год коров с телятами было мало, поэтому каждый подстрелил по годовалому бычку, и при звуках выстрелов наших ружей всё стадо развернулось, прорвалось через ивовые заросли и бросилось назад в долину. Мы погнались за ними – какой же это был увлекательный и опасный спорт! Постоянно была возможность того, что лошадь споткнется и упадет или её забодает сердитый бизон. Для всадника это был бы верный конец: он был бы растоптан копытами скачущих вслед за ним бизонов.

Я направил свою быструю, хорошо обученную для охоты лошадь за бычком-двухлеткой с широким округлым крестцом, на вид жирным. С ушами, прижатыми к голове и оскаленными зубами, словно собираясь его укусить, лошадь принесла меня к бычку, и я пустил пулю в его лёгкие. Из его ноздрей сразу потекла кровь – это означало, что ему пришел конец. Одного за другим, я убил ещё трёх – годовалую и двухгодовалую тёлку и большую стельную корову. И я хотел бы продолжать, убивать и убивать ещё, но не стал, потому что это было бы простым истреблением, поэтому я после некоторых усилий остановил свою разошедшуюся лошадь. Я видел Орлиную Голову, который продолжал стрелять. Но скоро и он прекратил погоню, вернулся, и я поехал к нему навстречу.

Он приблизился, распевая песню и размахивая своей винтовкой, остановился и сказал:

– Какое это счастье – погоня и охота на бизонов. Я убил восемь. Сколько ты?

– Пять. Мы убили слишком много; мясо четырех для нашего фургона уже слишком большой груз. Остальные пропадут. Это всё из-за меня, – сказал я.

– Всё не так. Мы должны были убить ещё больше. Я забыл тебе сказать, что несколько человек из нашего племени встали лагерем около фактории, и они пошли за нами, чтобы мы поделились с ними своей добычей. Они будут здесь. Мы должны были добыть больше.

Это заставило меня почувствовать облегчение. Пока мы разделывали одного из убитых мной бизонов, приехал наш фургонщик и стал помогать нам, а чуть позже появилось множество наших друзей из племени черноногих, друзей и родственников Орлиной Головы, ведших с собой множество вьючных и запряженных в травуа лошадей; они сразу взялись за работу, распевая и орудуя ножами. Все они были стариками и женщинами, многие из которых были вдовами, и они искренне благодарили нас за нашу добычу.

На костре из сухих ивовых веток мы поджарили часть печени, наелись и отправились вниз по долине с нашим наполненным мясом фургоном. Обогнув изгиб долины рядом с волчьим логовом, мы увидели, что родители и щенки были там, но, увидев нас, родители дали щенкам сигнал спрятаться в логове, а сами отбежали подальше и стали с тревогой следить за нами с безопасного расстояния. Лопатой, которая всегда была у Арчи в фургоне, мы стали раскапывать логово. Большое отверстие уходило вниз под углом примерно в сорок пять градусов, и скоро мы обнаружили несколько небольших камер. Мы собрались копать дальше, заполнив одну из них землей, но я заметил,

– Хватит! – сказал я. – Пошли.

Орлиная Голова вел мою лошадь в поводу, а я ехал в фургоне вместе с Арчи, держа щенка у себя на коленях. Он не показывал никакого страха и, набив живот мясом, проспал почти всю дорогу. Теперь у меня был собственный питомец! (вся история этого щенка описана в рассказе «Дикие животные, ставшие нашими питомцами»).

Глава одиннадцатая

Пожар в здании суда форта Бентон

Бизоны исчезли. Индейцы больше не приходили разбивать лагерь неподалеку от нашего поста в форте Конрад, чтобы обменяться с нами прекрасными шкурами и другими продуктами своей захватывающей охоты. Нет, единственным нарушением однообразия было появление дважды в месяц дилижанса, ходившего между фортами Бентон и МакЛауд, которым правил Джек Ли. Это было событие, потому что оно приносило новости из внешнего мира, а также почту в наше почтовое отделение.

Да, жизнь в форте Конрад была скучной. Поэтому, когда однажды весной наши женщины сказали, что хотят съездить в форт Бентон, чтобы купить что-то из одежды, мы с Киппом были только рады взять их с собой в надежде, что тоже сможем повеселиться в этом метрополисе. Мы запрягли четырех лошадей в легкую повозку, женщины забрались в неё, и мы отправились в путь. Мы пообедали у «Фрогги» в Пенд д'Орей и остановились на ночь у капитана Нельса (Нарциз Валло) на его ранчо на реке Тетон. Большим шутником, иногда даже чересчур, был этот капитан Нельс. Именно он, когда большой человек из Хелены выступал с речью на политическом митинге в форте Бентон, внезапно встал, потянулся, зевнул и сказал:

– Ну, вот и всё, я собираюсь выпить. Кто со мной?

Мгновение спустя политик смотрел в пустой зал.

На следующий день в полдень мы смотрели на форт Бентон с вершины холма, и вот! О, счастливое зрелище: к пристани были пришвартованы четыре парохода. Кипп сказал мне:

– Возможно, сегодня вечером мы увидим что-нибудь интересное в старом городе.

Внизу, на окраине города, было припарковано множество бычьих упряжек, ожидающих погрузки грузов для Хелены, Боузмена, форта МакЛауд и других мест. Том Клэри и Боб Форд поприветствовали нас, когда мы проходили мимо их поклажи. Женщина Кено Билла, Жёлтая Птичка, приходилась родственницей нашим женщинам, поэтому мы оставили их у неё дома, отвели наших лошадей в конюшню Джима Макдевитта, направились в салун Билла и взяли по бутылке пива «Будвайзер».

Билл сообщил, что один из пароходов, стоявших у причала, был «Чёрные Холмы», самое большое судно, которое когда-либо поднималось по реке, и мы должны его увидеть, что мы и сделали. По нашим примитивным представлениям об элегантности, это был плавучий дворец. Другие суда – «Хелена», «Бентон» и «Джозефина» – казались карликами по сравнению с ним.

Мы зашли в магазин И.Г.Бейкера и компании и пообщались сСисакикайю Истсимокан(Пятнистая шапка, наш хороший друг Чарли Конрад). Затем наши женщины пришли за покупками, и нам пришлось переводить для них. Моя женщина, Красивый Щит, захотела чемодан, большой, с поддоном и красиво оклеенный бумагой внутри.

– Но у тебя же полно парфлешей для хранения наших вещей, так зачем он нам нужен? – спросил я.

– Мы больше не следуем за бизонами, они ушли. Теперь мы живем жизнью белых. Так вот, я хочу чемодан. Да, и шляпку, какую носят белые женщины.

И то, и другое она купила, и другие женские вещи, и была счастлива, пока, стоя перед зеркалом в доме Билла, не надела эту шляпку.

– О, какая же я под ней ужасная, – воскликнула она. – Я вижу, что такие, как мы, не могут носить подобное. Я немедленно обменяю её на другую пару башмаков.

Наступил вечер, и мы с Киппом бродили из салуна в салун, время от времени выпивали, болтали, проигрывали по нескольку долларов за столами фараона; встретили много друзей, и, наконец, двух близких друзей из Шуто – Джека Миллера и старика Кайо. Оба они когда-то были сотрудниками старой и ушедшей на покой Американской Меховой компании. Мне понравились их рассказы о жизни в старом саманном форте при его строителе Александре Калбертсоне и последнем управляющем, Джеймсе Доусоне.

В салунах делались большие дела – здесь собирались разнузданные, расточительные толпы мужчин – погонщиков быков, погонщиков мулов, торговцев и трапперов, а также служащий и моряки с пароходов. Именно в салуне Джорджа Бурраса мы вчетвером познакомились с одним из экипажа «Джозефины», человеком, которого мы с Киппом хорошо знали, и когда он предложил нам пойти к Еве и выпить пива, мы были в подходящем настроении последовать за ним.

Ева была привлекательна, по-настоящему красивая женщина, и преуспевала в своей профессии. Её дом был достаточно большим для дюжины девушек, которых она содержала. Она любезно поприветствовала нас, провела в большую гостиную, в которой девушки болтали, смеялись, выпивали с большим количеством мужчин, некоторые из которых были нашими знакомыми. Кипп сразу же предложил всех угостить: негритянка принесла всем по кружке пива и взяла за это 5 долларов. Матрос с «Чёрных Холмов» подошёл к пианино и спел пару песен под собственный аккомпанемент, и спел их хорошо. Мы немного потанцевали, перемежая это с выпивкой – Джек Миллер и я угощали по очереди. Это был первый визит старика Кайо в дом красных фонарей, и было совершенно очевидно, что он был смущен далеко не скромными манерами девушек, и когда одна из них уселась к нему на колени, он, казалось, превратился в свою собственную тень.

– Ну что, мой молодой человек, будешь угощать? – спросила девушка.

Не понимая по-английски, он обратился за помощью ко мне.

– Она хочет, чтобы ты купил ей выпить, – объяснила я.

– О, да. Скажи ей, чтобы она уходила. Быстро уходила. – И когда она ушла: – Никакого стыда, эти нехорошие белые женщины. Никогда, никогда больше я не войду в этот дом.

Комната Евы находилась рядом с той, в которой сидели мы, и там она держалась особняком. Всем было хорошо известно, что она была верной и ревнивой любовницей одного высокопоставленного чиновника округа. Он пришел около одиннадцати часов, коротко кивнул то одному, то другому из нас и, не заметив Еву, быстро прошёл в её комнату, мгновенно закрыв за собой дверь. К тому времени некоторые из нас уже выпили и были немного навеселе. Но вскоре,

– Ну, вот такие дела. Мы выпьем за Еву, потому что она рассталась с ним. Где она, эта негритянка-официантка?

Как раз в этот момент мы услышали через незашторенное окно, как по улице бегут и кричат люди. Один из наших людей, высунувшись наружу, поинтересовался причиной этого, затем повернулся и крикнул нам:

– Здание суда горит! Им нужна помощь! Пошли!

Поискав наощупь в полутемном холле свою шляпу, Кипп надел первую попавшуюся под руку – женскую шляпу с широкими полями и цветами, и побежал; мы все, мужчины и девушки, как могли, поспевали за ним.

Здание суда пылало. Из нескольких задних окон здания вырывались красные языки пламени, когда мы присоединились к толпе перед ним. Подбежала группа людей, тащивших пожарную телегу, другая бригада тащила тележку со шлангами. Том Тодд, пожарный в шляпе, стоял на ней, выкрикивая приказы. Один конец шланга был подсоединен к насосу; всасывающий конец вставлялся в какое-то отверстие для воды. Когда шланг с насадкой был протянут к зданию, дюжина мужчин ухватилась за длинные рукоятки насоса, и он заработал – клик, клик, клик. Вверх и вниз, щелк-щелк, щелк-щелк, и на огонь полилась струя воды, по размеру и силе не уступающая струе из обычного садового шланга. Том Каммингс и Джон Ренн, державшие латунный наконечник шланга, крикнул задним, что им нужна струя помощнеё, и Том Тодд, всё ещё стоявший на тележке, крикнул насосчикам:

– Сильнее! Быстрее, ребята! Давайте! Пошли!

Но это была напряженная, утомительная работа – качать насос, и вскоре их место заняли другие – один из них, Кипп, всё ещё был в женской шляпке; и как же смеялась толпа, глядя, как эта штуковина с красными цветами раскачивается, когда он качает насос. Особенно, как я заметил, на это указывали Чарли Конрад и Джон Пауэр, и чуть не расхохотался. А потом, когда полураздетая хозяйка шляпы подскочила и сорвала её с его головы, вся толпа взревела.

Вскоре все поняли, что здание суда обречено, что наши усилия не смогут его спасти, и поэтому мы разошлись, оставив его гореть. Мы с Киппом и двумя нашими друзьями отправились в салун Кено Билла, чтобы утолить жажду. Один из них сказал, когда мы выстроились в очередь перед стойкой:

– Странно, что здание суда загорелось. Наверняка в эти жаркие дни в нём не топят печи.

– Угу. В этом нет ничего странного, – ответил Билл. – Некоторые записи в нем, естественно, пришлось уничтожить, чтобы уберечь некоторых парней, которых я знаю, от кучи неприятностей.

– Вот так, Апикуни, вот и всё. – сказал мне Кипп. Мы отлично провели время сегодня вечером. Я думаю, нам лучше пойти посмотреть, как там наши женщины. Мы же не хотим, чтобы они беспокоились о нас, сам понимаешь.

Часть II

Рассказы об их приключениях, поведанные Апикуни его индейскими друзьями

Глава двенадцатая

Похищение священного чехла для лука из шкуры белой выдры

(Рассказ Вождя-Птицы – Джеймса Бёрда)

Лето 1846 года уже заканчивалось, когда наш небольшой военный отряд возвращался с юга, из страны вечного лета, с большим табуном лошадей, угнанных нами у мексиканцев. Мой шурин, Безумный Волк, принёс священный чехол для лука из шкуры белой выдры, который принадлежал его убитому брату, Медвежьей Голове. Я никогда не смогу забыть тот день нашего возвращения, наш триумфальный вход в большой лагерь пикуни, потому что, видя, что Безумный Волк вернул священный чехол для лука, люди были вне себя от радости – ведь они верили в то, что Солнце ценит белую выдру больше любого другого священного животного, даже белого бизона, и будет особенно благосклонно к владельцу священного чехла и заодно ко всему племени.

Вкратце история этого священного чехла была такая: Голова Медведя и шаман племени кри по имени Шапка Из Скунса однажды обнаружили белую выдру, самого редкого из всех животных- альбиносов, одновременно выстрелили в неё, и Голова Медведя её убил. Но Шапка Из Скунса стал утверждать, что убил выдру именно он, и всеми способами пытался ею завладеть. Голова Медведя хорошо выделал эту шкуру, сделал из неё красивый чехол для лука и поклялся всем, что в назначенное время пожертвует его Солнцу, повесив на столб в центре священной хижины, которую каждым летом в месяце спелых ягод строило племя в честь великого бога неба.

Немного времени спустя после того, как Медвежья Голова принес эту клятву, он сам, его брат Безумный Волк и Шапка Из Скунса присоединились к военному отряду, собравшемуся пойти далеко на юг, чтобы совершить набег на табуны мексиканцев. Во время сражения, которое произошло там с племенем Много Браслетов (навахами) Медвежья Голова был смертельно ранен. Прежде, чем он умер, его охваченный горем брат обещал ему, что похоронит его со всем его имуществом и следующим летом вернется, чтобы забрать священный чехол и принести его в жертву Солнцу ради блага племени. Так скончался несчастный Медвежья Голова, и его отряд с некоторыми трудностями отвез его тело в дом древнего исчезнувшего народа Обитателей Утёсов и вернулся домой с лошадьми, угнанными у мексиканцев. Вскоре после этого Шапка Из Скунса ушел от пикуни, и мы не знали, куда.

Снова наступила весна, весна 1846 года, и от нескольких посетивших наш лагерь друзей из племен гро-вантров мы узнали, что Шапка Из Скунса перезимовал с ними и недавно ушел к Перерезающим Горло (ассинибойнам), чтобы собрать военный отряд и совершить набег на мексиканцев. Гро-вантры так далеко идти не хотели.

Услышав это, Безумный Волк воскликнул:

– Ха! Этот трус Шапка Из Скунса хочет сделать набег на мексиканцев. Нет! Он хочет пойти на юг, чтобы забрать у моего брата священный чехол из шкуры белой выдры. Мы должны немедленно пойти туда, чтобы первыми оказаться там, пока он этого не сделал.

И он попросил нашего шамана и мудрого воина Пинакума собрать отряд, который пойдет на юг, чтобы предотвратить похищение. К этому отряду я с удовольствием присоединился, потому что

У нас произошло несколько стычек, в которых мы потеряли несколько человек, и вот наконец однажды вечером мы встали лагерем у устья каньона, в котором лежало тело несчастного Медвежьей Головы. Не ради чего-то, не ради сотни лошадей все мы оказались в этой обители мертвых, но лишь для того, чтобы забрать священный чехол для лука, если он ещё там, и мы с Безумным Волком перед рассветом пошли туда

В узком, с высокими стенами каньоне было очень темно. Мы прошли по нему, оказавшись напротив большой пещеры с множеством древних зданий, и стали ждать рассвета, чтобы можно было увидеть дорогу. Потом, поднявшись по узкой и опасной тропинке, мы услышали отзывавшийся эхом стук падающих камней и поняли, что в пещере кто-то был. Это был Шапка Из Скунса – он раскидывал камни, которыми Безумный Волк завалил дверной проём дома, в котором лежало тело его брата.

Быстро и бесшумно подбежав к нему, Безумный Волк схватил ружьё вора, прислоненное к стене дома – и как же мерзко тот выглядел, когда, обернувшись, увидел нас и стал молить о пощаде. Потом он повернулся и побежал, но Безумный Волк успел выстрелить и убить его, хотя тот и кричал, что остался последним из отряда Перерезающих Горло.

Потом мы вошли в тёмную комнату и увидели на полу завёрнутое тело, а над ним на треноге висел священный чехол. Безумный Волк сказал:

– Брат, я наконец пришёл. Брат, я пришёл ради тебя…– дальше я не слышал, потому что мне стало дурно, и я повернулся и выбежал. Скоро вышел он со священным чехлом, мы заложили узкий проем камнями и присоединились к отряду. Через месяц мы вернулись в наш северный лагерь и насладились заслуженным отдыхом.

Пришла весна, весна 1847 года, и мы ушли от реки Устричных Раковин, где стояли всю зиму, к форту Льюис, чтобы обменять меха и бизоньи шкуры на товары белых. По пути мы как-то под вечер разбили лагерь на реке Джудит, и Безумный Волк пригласил меня на пир в вигвам своего отца, Хромого Бизона, с которым он жил. Пришло много гостей, и, когда трубка пошла по кругу, разговор зашёл о том, как хорошо мы перезимовали – погода была мягкой, болезней не было, рядом с лагерем было множество бизонов и пушных зверей.

Хромой Бизон, указывая на священный чехол для лука, привязанный к вигвамному шесту у изголовья лежанки Безумного Волка, сказал:

– Друзья мои, это всё потому, что мой сын вернул этот священный предмет, и Солнце теперь благоволит нам. Да ведь теперь оно всегда будет благоволить нам, ведь скоро уже месяц спелых ягод, когда мы поставим в его честь большую хижину, и мой сын повесит на центральном столбе священный чехол для лука, и он наконец будет принадлежать Солнцу.

Все с этим согласились, и, докурив трубку, мы встали и пошли по домам.

Рано утром следующего дня я проснулся от криков мужчин и воплей женщин, и, выбежав наружу и присоединившись к толпе перед вигвамом Хромого Бизона, я узнал, что ночью священный чехол для лука из шкуры белой выдры был похищен из вигвама Безумного Волка. Никто во всем вигваме не слышал, чтобы кто-то входил или выходил из него. Кто же смог так спокойно его взять? Враг мог знать только то, что чехол находится в вигваме Хромого Бизона, так густо разрисованного воронами, что ночью внутри было совсем темно. К тому же было ясно, что в лагере не было военного отряда, который мог бы украсть скакунов для охоты на бизонов – самых ценных животных, привязанных на ночь перед вигвамами хозяев. Все они были на месте, и осмотр пасущихся в долине табунов показал, что ни одна из лошадей не пропала.

Когда я вернулся к своему вигваму, чтобы умыться и поесть, меня поразила стоявшая в лагере странная тишина. Не было слышно женских разговоров и песен, которые затягивали женщины во время работы, и даже дети, которые обычно так шумно играли, вели себя тихо. Утрата священного чехла для лука была для всех большим ударом.

Безумный Волк, растрёпанный, с осунувшимся лицом, вошёл, чтобы поговорить со мной. Он сказал:

– Вождь Птица, как ты думаешь, кто мог украсть мой священный чехол для лука?

– Может быть, кто-то из вражеского военного отряда, – ответил я.

– Нет. Никаких врагов здесь не было, они бы увели наших скакунов. Ну ладно. Ты знаешь, что у меня в этом лагере есть враги. Двое из них – Короткий Лук и Лисья Голова. Тот или другой его и украл.

Это так и было; действительно, эти двое имели неприятности с Безумным Волком. Они не разговаривали с ним при встрече, он с ними тоже не разговаривал. Во время сражения между пикуни и военным отрядом Змей Лисья Голова утверждал, что это он убил одного из врагов, которого на самом деле убил Безумный Волк. А после ночного набега на лагерь Ворон Короткий Лук настаивал на том, что это он увел одну из лошадей, которую на самом деле увел Безумный Волк. Но всё же я не мог подумать о том, что кто-то из них украл священный чехол для лука.

– У них нет причин его брать, ничего хорошего это принести им не может. Они не могут ни оставить его себе, ни принести в дар Солнцу, – сказал я. И моя жена вставила:

– Безумный Волк, дорогой брат, они не посмели бы навлечь на себя гнев Солнца, украв то, что ты поклялся пожертвовать ему.

– Эти безумцы не думают о Солнце. Они готовы на все, лишь бы мне навредить. Кто-то их них украл священный чехол и спрятал его, – прорычал он и ушел от нас.

Во время тайного совета вождей и шаманов в вигваме вождя Одинокого Ходока Хромой Бизон сказал о том, что подозрение его сына пало на этих двоих, так что в итоге всему нашему племени приказали пойти на поиски священного чехла для лука. Всю долину обшарили снизу доверху, две тысячи мужчин, женщин и детей обошли все рощи хлопковых деревьев и все покрытые ягодами склоны долины в поисках священного чехла, но так его и не нашли. Тогда Безумного Волка вызвали на второй совет мудрейших и попросили его согласиться на то, чтобы священный чехол в дар Солнцу мог принести тот, кто его найдет к назначенному времени.

– Как, позволить Лисьей Голове или Короткому Луку принести мой священный чехол для лука и отдать его

Долго они упрашивали его. Хромой Бизон даже пустил слезу. Они сказали, что благополучие и будущее племени зависят от того, будет ли давно обещанный Солнцу священный чехол принесен ему в дар. Наконец он сдался. Но и второй поиск ничего не дал, и, как мы позже узнали, в нем не участвовали ни Лисья Голова, ни Короткий Лук. Когда старик сказал об этом Безумному Волку, тот ответил:

– Вот оно что. Они не осмеливаются принести мой священный чехол для лука оттуда, где спрятали его, потому что боятся, что я их убью.

От реки Джудит до самого форта Льюис пикуни пришли в полное уныние. Я спрашивал себя – переживут ли они когда-нибудь потерю священного чехла для лука? День и ночь они пребывали в страхе – не прогневается ли на них Солнце? Мы пришли в форт, но застали там лишь пустые полки, и не могли обменять на нужные нам товары меха и шкуры, пока в устье Йеллоустоуна не придет из форта Юнион судно с новыми товарами. Мы разбили лагерь ниже форта, и ожидание наше было долгим и мрачным. Было то время года, когда военные отряды пикуни один за другим шли в набеги на вражеские племена, но теперь, напуганные тем, что Солнце может лишить их своего покровительства, никто никуда не пошёл. Не было веселых пиров, не было танцев, ни даже вечерних историй вокруг очага в вигваме.

Однажды июньским днем прибыл первый швертбот в этом сезоне. Командовал им Антуан Биссетт, и с ним была его жена – Норка из племени пикуни, которая прошлой осенью спустилась с ним по реке, чтобы провести зиму в форте Юнион. От неё мы услышали удивительную новость: ассинибойн по имени Бизон Поворачивающийся Вокруг, вигвам которого украшен большим нарисованным бизоном, украл у Безумного Волка священный чехол для лука и поклялся хранить его у себя, потому что это навлечет беды на черноногих; произошло это по вине трёх охотников-метисов из племени кри.

Оказавшись в форте Юнион, эти трое рассказали о том, как они останавливались у нас и видели священный чехол для лука, принадлежавший Безумному Волку, который жил в вигваме, разрисованном воронами, и который с военным отрядом ходил далеко на юг, где убил Шапку Из Скунса, из всего отряда которого уцелел и смог вернуться к своему племени только Бизон Поворачивающийся Вокруг. Когда зазеленела свежая трава, он ушел искать священный чехол для лука, и, когда судно уходило от устья Йеллоустоуна, он появился там, со священной вещью на плече, громко распевая о том, как встретит его племя.

Затаив дыхание, все мы слушали женщину и, когда она закончила, засыпали её вопросами, пока наконец Одинокий Ходок не воскликнул:

– Довольно, дети мои! Идите к себе, потому что мы, старики, должны подумать об этом и найти способ вернуть священный чехол для лука.

Но Безумный Волк, быстро подойдя к нему, сказал:

– Вождь, я не стану спрашивать у вас совета. Священный чехол для лука – мой, только мой, поэтому я сам придумаю, как его вернуть.

Поразмыслив, Одинокий Ходок сказал:

– Ты прав. Это твоё дело. Один раз ты вернул его и, я думаю, вернёшь снова. Ступай, храбрец, и я буду молиться Верхним Людям о твоей безопасности и успехе.

Поздно тем вечером Безумный Волк вошёл в мой вигвам и сказал мне:

– Со мной собралось восемь друзей, готовых идти на поиски священного чехла для лука, с тобой будет десять.

Несколько неохотно я ответил:

–Ах.

Следующим утром, когда мы с Безумным Волком завтракали, вошёл юноша и сказал ему:

– У меня есть для тебя новость о Лисьей Голове и Коротком Луке. Они сказали: «Когда был украден твой священный чехол для лука, ты обещал, что тот, кто вернёт его, сможет пожертвовать его Солнцу. Так что мы идём, чтобы забрать его у Перерезающих Горло».

– Нет! Они не должны идти. Это моё дело, только я должен получить его! Поторопись к ним и передай им это! – проревел Безумный Волк.

– Я не могу им этого сказать. Они уехали вчера вечером, и с ними пятнадцать их друзей, – прохныкал юнец и убежал.

– Они поступили так, чтобы первыми там оказаться и сделали так мне назло, – простонал Безумный Волк. И, обратившись ко мне, добавил: – Вождь Птица, мы должны поторопиться, чтобы первыми оказаться в лагере Перерезающих Горло.

Но Хромой Бизон не позволил нам уйти, пока не собрал нас в хижине для потения, где долго и искренне молился о нашей безопасности и успехе в нашем опасном деле. Это наши соперники, Лисья Голова и Короткий Лук, поспешно ушли, не пройдя этот священный обряд, что предвещало им неудачу, как сказали нам мудрейшие. Когда всё было закончено, в полдень мы отправились в путь. По-хорошему следовало дождаться ночи, потому что мы хорошо знали, что вокруг бродят большие военные отряды враждебных племён, и, если кто-то из них нас обнаружит, это будет концом для всех нас.

Норка сказала нам, что, закончив торговлю в Большом Доме в низовьях реки, Перерезающий Горло отправятся на летнюю охоту к притокам Молочной реки. Поэтому после пятидневного похода вниз по долине Миссури к устью Коровьего ручья мы свернули на северо-восток, чтобы обойти с востока Волчьи горы, пересечь Молочную реку и идти вниз по её течению, пока не увидим вражеский лагерь.

День был очень жарким, и мы сильно устали, поскольку шли день и ночь с небольшими привалами для отдыха, подгоняемые Безумным Волком, который боялся, что наши соперники могут нас опередить. Здесь было очень опасное место, потому что Волчьи горы всегда были излюбленным местом для наблюдения за окрестностями для вражеских военных отрядов, которые искали лагеря черноногих, чтобы совершить на них набег. Когда мы приблизились к восточному подножию гор (теперь они называются Малыми Скалистыми горами), равнина перед нами была черна от множества пасущихся там бизонов. Для нас это было плохо, потому что мы бы непременно их спугнули, и они пустились бы в бег, а это позволило бы наблюдающим за нами с гор врагам обнаружить нас.

Риск был столь велик, что Утренний Орёл, самый старший из нашего отряда, и потом ещё несколько воинов попросили Безумного Волка остановиться и подождать до ночи. Но нет. Мы должны рискнуть, ответил он, чтобы опередить Лисью Голову и Короткого Лука и вернуть священный чехол для лука. Вскоре после этого мы спугнули стадо бизонов, которое учуяло нас и с оглушительным топотом побежало на юг, проскакав несколько миль прежде

Утренний Орел, наблюдая за их бегом, сказал:

– Моя магия говорит мне, что нас ждут неприятности. Я советую всем помолиться и попросить помощи у Верхних Людей.

Никто ему не ответил. Все были сильно встревожены, и я видел, что губы у них шевелились в беззвучной молитве.

Настала ночь и взошла луна, когда мы по широкой и пыльной бизоньей тропе пересекли долину Волчьего ручья, торопясь напиться. Положив оружие, мы встали на четвереньки у воды и стали пить, когда вдруг раздались выстрелы и крики из рощи напротив нас. Утренний Орёл, который был рядом со мной, упал лицом в ручей, остальные схватили оружие и вскочили; пуля обожгла мне кожу на левой стороне шеи.

Мы не могли видеть врагов, которые несомненно перезаряжали свои ружья. Безумный Волк сказал:

– Вернитесь в лес. Быстрее.

Маленькое Перо добавил:

– Они не должны заполучить скальп Утреннего Орла. Помогите мне поднять его.

Мы унесли его и его оружие в рощу, где окончательно убедились в том, что он мёртв. Потом наступила долгая тишина. Мы не слышали ни одного издаваемого врагом звука. Кто-то из нас сказал:

– Хотел бы я знать, кто они и сколько их там.

– Перерезающие Горло. Я узнал их крик, хотя и не могу говорить на их языке, – ответил я.

Другой заметил:

– Он предупредил нас о близкой опасности, а теперь сам он мёртв, наш добрый друг. Это твоя ошибка, Безумный Волк. Ты заставил нас идти при дневном свете и напугать бизонов, и это выдало нас нашим врагам.

– Я хотел сделать как лучше. для того, чтобы вернуть священный чехол для лука и преподнести его Солнцу, и с удовольствием пожертвовал бы и собственной жизнью, – ответил он.

И в этот момент несколько белохвостых оленей проскакали мимо нас по равнине, предупреждая нас о том, что наши враги пересекли ручей ниже по течению и теперь подкрадываются к нам, чтобы снова напасть.

Делать было нечего, пришлось оставить тело бедного Утреннего Орла. Мы выскользнули из рощи, тщательно ощупывая землю перед каждым шагом, стараясь не наступать на сухие ветки, которые хрустом могли обнаружить нас. Наконец, удостоверившись, что нам больше ничего не угрожает, мы спустились к ручью, напились, перешли его, поднялись на восточный склон долины и там остановились, чтобы отдохнуть и обсудить неприятное положение, в котором оказались. Но скоро мы услышали внизу, там откуда пришли, пронзительное ржание лошади, и затем ещё одно.

–Ха!Военный отряд сидящих-на-верху, – сказал Безумный Волк (и-кe-топи,что значило «наездник»). – Возможно, мы сможем пойти туда и увести их лошадей.

Скоро нам пришлось выяснить, что это невозможно. Из леса вышел большой табун, один всадник был впереди и не меньше тридцати сзади подгоняли его. Они поднимались по склону, пройдя недалеко слева от нас. Мы залегли в траве и зарослях невысокого шалфея, наблюдая за их движением. Шли они так близко к нам, что мы могли слышать их «Ху! Ху», когда они погоняли отстающих лошадей концами веревок. Табун насчитывал сто голов или даже больше. Мы сосчитали всадников: их было тридцать два. Они направились по равнине в восточном направлении, куда шли и мы. Когда мы встали, чтобы идти дальше, Маленькое Перо сказал:

– Возможно, этих лошадей они украли у пикуни.

– Очень похоже. Они идут с запада, в том направлении обитает только наше племя, – ответил кто-то.

– Нам нет дела до краденых лошадей, мы должны вернуть священный чехол, – сказал Безумный Волк.

Той ночью мы миновали Волчьи горы и достигли места слияния Шалфейного ручья (теперь это Бобровый ручей) с Молочной рекой. или как мы её называли, Маленькой рекой. На рассвете мы были справа от тропы, по которой шли Головорезы. Голодные и усталые, мы убили вапити, поджарили мяса и поели, потом совсем немного поспали и поспешили вниз по долине.

– Хай!Вы, пикуни.Хай!Мои родичи, подождите меня.

Из леса слева от нас к нам прибежал Чёрная Ласка, который был в отряде наших соперников, и задыхаясь произнес:

– Безумный Волк! О, друзья мои, как я рад был увидеть, что вы пришли, и разглядел, кто вы! Было просто ужасно…

– Ладно, ладно успокойся! Сядь, переведи дыхание и расскажи нам обо всём, – оборвал его Безумный Волк.

Он сел и немного погодя произнес:

– Этим утром немного ниже этого места Лисья Голова сказал, что мы можем отдохнуть. Мы спали в лесу, когда появился военный отряд Перерезающих Горло со множеством лошадей пикуни, среди них был и Пинакуим, черно-белый пятнистый скакун. Безумный Волк, у одного из перерезающих Горло, высокого и сильного, на плече был твой священный чехол из шкуры выдры. Немного выше нас они спешились и стали раздеваться, чтобы искупаться. Короткий Лук сказал, что, когда они все пройдут через кусты к ручью, он проберётся туда и заберёт священный чехол для лука. Лисья Голова сказал ему, что не стоит этого делать, это слишком опасно. Но когда они направились к ручью, он побежал, чтобы взять его, а мы все пошли в другую сторону, вниз через заросли ивы в большую рощу. Я упал, ударился коленом об камень. Боль была ужасная, я не мог больше бежать. остальные бежали дальше. Я прохромал на другую сторону ручья и спрятался в зарослях шиповника. Тут раздались вопли Перерезающих Горло и прозвучали два выстрела. Я решил, что это конец Короткого Лука.

Мне казалось, что я долго так пролежал. Наконец я услышал пение Перерезающих Горло, которые вели вниз по долине украденных у пикуни лошадей, моих товарищей они не нашли. Когда они прошли, я растер колено и почувствовал себя лучше. Кто-то, возможно Верхний Человек, как показалось, сказал мне, что Короткий Лук был убит, и ещё он сказал мне, что я не должен гнаться за остальными. Поэтому я решил вернуться домой. Как же был я рад, когда увидел вас. Безумный Волк, вождь, прояви милость. Позволь мне остаться с вами.

Безумный Волк, отругав его за то, что он присоединился к другому отряду, позволил ему идти с нами. Примерно час спустя мы нашли Короткого Лука, оскальпированного и изуродованного, убитого прежде, чем он смог добраться до поросшего соснами склона долины, куда он, видимо, шел. Я предложил похоронить его тело, но другие были решительно против. Мы не смогли похоронить Утреннего Орла, погибшего из-за ошибки, так пусть стервятники разберутся с его останками, сказали они

Зная теперь, что отряд наших соперников опережает нас, Безумный Волк заставлял нас

Мы потом часто говорили о том, что само Солнце заставило нас подняться в эти ягодные заросли и расположиться там на отдых; если бы мы продолжили путь, то, несомненно, все были бы убиты. Спустя несколько минут после того, как мы удобно расположились в нижней части зарослей, чтобы начать наблюдение, показались сто или больше всадников, огибавших крутой поворот долины полумилей ниже нас. Это были охотники, собиравшиеся преследовать большое стадо бизонов, которое медленно двигалось по равнине, щипля траву и направляясь к реке на водопой. Вслед за охотниками шли женщины, которые должны были помочь им разделать добычу и увезти домой мясо и шкуры. Безусловно, если бы мы остались внизу, они бы встретили нас.

Оказавшись напротив нас, они остановились в маленькой роще хлопковых деревьев. Бизоны. подойдя к краю равнины, перестали пастись и поскакали вниз по склону, стремясь поскорее добраться до воды. Когда они проходили мимо рощи, охотники выскочили и погнались за ними; началась стрельба, крики, песни, и всё это покатилось вниз по долине; молодые бычки и коровы падали, устилая тушами путь охотников. Наши товарищи проснулись и присоединились к нам, с обидой глядя на эту картину, потому что Безумный Волк сказал нам, что здесь страна пикуни и все эти убитые Перерезающими Горло бизоны принадлежат пикуни. Убили они около двухсот бизонов. К охотникам присоединились женщины. началась разделка туш, и спустя несколько часов они возвратились к себе, ведя лошадей, нагруженных красным мясом и коричневыми шкурами.

Что ж, теперь мы знали, что лагерь Перерезающих Горло был недалеко. Безумный Волк сказал:

– Этой ночью мы, наконец, сделаем попытку вернуть мой священный чехол для лука. Молитесь, вы все, как никогда прежде не молились, и просите Солнце не дать Лисьей Голове и его товарищам помешать нам. Просите Верхних Людей даровать нам успех.

–Ах,мы все будем молиться, – ответили все и действительно молились долго и искренне, а потом легли спать.

Когда наступила ночь, мы обогнули крутой поворот речной долины, и милей дальше сердитый лай собак в ответ на волчий вой предупредил нас, что мы приближаемся к лагерю Головорезов. И теперь, глядя от края рощи, мы видели его перед собой, в длинной поросшей травой долине, на полпути между рекой с поросшими лесом берегами и склоном равнины – большой круг из вигвамов, освещённых луной и слегка светящимися из-за горящих в них костров. Мы могли слышать разговоры и пение под стук барабанов, так они отмечали успешную охоту, и видеть людей, ходивших между вигвамами. Мы сели, не делая никаких дальнейших шагов, пока все не уснут, и Безумный Волк сказал:

– В вигваме, на котором нарисован бизон, стоящем в этом круге, находится мой священный чехол для лука из шкуры белой выдры. Мы должны, да, должны этой ночью забрать его.

– Как же мы должны сделать это? – спросил я.

– Слушайте, внимательно слушайте, какой у меня план получить его, – ответил он. – Мы определим расположение вигвама, на котором нарисован бизон. Потом мы входим в лагерь, берем, каждый из нас, одного из быстрых скакунов, которые там привязаны, и встретимся рядом с этим вигвамом. Когда и мне приведут лошадь, я войду в вигвам, убью этого похитителя моего священного чехла для лука, выбегу к вам, и мы убежим. Вот так. Что вы об этом думаете?

– Для тебя одного это может оказаться слишком сложно, – ответил Маленькое Перо. – Этот вор, Бизон Поворачивающийся Вокруг, может не спать и начать бороться с тобой, когда ты войдешь в вигвам, поэтому я пойду с тобой и сделаю то, что смогу, чтобы убить его, пока ты будешь делать свое дело.

Безумный Волк с чувством произнес:

– Это было бы очень хорошо. Я не хотел просить об этом кого-то из вас. Маленькое Перо Храбр. Маленькое Перо благороден…

После этого все замолчали. Каждый был занят своими мыслями. Я боялся того, что нам предстояло. Я не хотел идти в лагерь за лошадью; я хорошо знал, что это очень опасно.

С тревогой мы ждали, пока лагерь успокоится. Но теперь, в центре большого круга из вигвамов загорелся костер, потом ещё один и ещё, пока не загорелись четыре. В их свете, под бой барабанов и ритмичные песни, мужчины начали танцевать, и, судя по всему, за ними наблюдало все племя. Скорее бы это закончилось, думали мы. Но этого не происходило. Все начиналось снова и снова. Неужели у Головорезов, как и у нас, было несколько воинских обществ, и каждое из них танцевало по очереди? Мы с тревогой наблюдали за Семерыми (Большая Медведица). Они медленно поворачивались, говоря нам сначала о приходе ночи, потом о том, что близок рассвет, а бой барабанов, пение и танцы воинов продолжались. Мы неохотно удалились в вишневую рощу на краю долины, чтобы ждать следующей ночи для того, чтобы совершить задуманное. Но перед этим мы напились из реки и поели сушёного хрустящего мяса, которое берегли именно для такого случая.

Настало утро, и с помощью своей подзорной трубы я старался найти вигвам с нарисованным быком в лагере, до которого было полмили. Скоро я его нашел: в северной части круга был виден вигвам, на южной половине которого был ясно виден черный бизон, выделявшийся на фоне новой белой кожи, из которой был сделан вигвам. Я мог различить даже красную линию жизни, идущую от его рта к ярко-красному сердцу, нарисованному на теле бизона. В течение дня мы поочередно следили за вигвамом в подзорную трубу, и видели самого Бизона Поворачивающегося Вокруг, который входил и выходил из вигвама. Он был высоким, очень высоким и крепкого телосложения. Глядя на него, Безумный Волк молился:

– О Солнце, помоги нам. Помоги нам, что бы этой предстоящей ночью мы покончили с ним, похитителем моего священного чехля для лука.

Это был долгий, жаркий и беспокойный день, проведенный нами в вишневых зарослях. Время от времени Безумный Волк, боясь, что Лисья Голова и его последователи могут доставить нам неприятности, пробовал ободрить нас, говоря:

– Почему вы так притихли? Смелее! Я знаю, что этой ночью мы вернём мой священный чехол для лука из шкуры выдры и вернемся с

Приближалась полночь, когда мы спустились по склону, остановились на северном краю спящего лагеря и Безумный Волк дал нам последние указания:

– Маленькое Перо и Вождь Птица, вы двое пойдете со мной. Остальные идите в лагерь и возьмите лошадей, которые нам понадобятся. Здесь, прямо здесь, где мы стоим, будет место нашего сбора, если всё пройдет как надо. Здесь вы будете ждать нас с лошадьми, пока мы в лагере будем делать своё дело. И ещё. Если что-то пойдет не так и нам придется бежать, собираемся вверх по течению реки, там, где утром мы пили. Все. Мы идём.

Безумный Волк пошел вперёд, я за Маленьким Пером, и так мы втроем приблизились к лагерю. Шли мы очень медленно. поэтому нескоро добрались до вигвама с нарисованным бизоном. Мы остановились рядом с ним, и Безумный Волк знаками сказал нам, что мы возьмем трёх из лошадей, привязанных у вигвама справа, когда вдруг в лесу вдоль реки и на противоположном конце лагеря началась стрельба. Мы залегли в траве. Из всех вигвамов побежали мужчины, они кричали и у всех в руках было оружие, они бежали к лесу, чтобы сразиться с врагами, кто бы это ни был.

Мы не спускали глаз с вигвама и не видели, чтобы Бизон Поворачивающийся Вокруг покидал свой вигвам. Зато мы увидели, как слева к вигваму подбежал мужчина, и мы его узнали. Это был Лисья Голова собственной персоной. Мы вскочили, и Безумный Волк схватил его прямо у входа в вигвам, крича:

– Вернись! Мой священный чехол не для тебя!

В ответ Лисья Голова рывком освободился и нырнул в вигвам, мы за ним. Внутри, как и в остальных вигвамах, кричали женщины и дети от страха из-за непрекращающейся у реки стрельбы.

Но мужчина из этого вигвама, этот Бизон Поворачивающийся Вокруг, туда не побежал, и, издав гневный крик, он ударом своей боевой дубинки разбил череп Лисьей головы. Он убил бы и Безумного Волка, если бы тот не парировал удар стволом своего ружья. Потом, прежде чем Бизон, Который Поворачивается, смог размахнуться для нового удара, Маленькое Перо вонзил нож глубоко ему в грудь, и, когда тот упал, Безумный Волк сорвал свой священный чехол для лука со столба, на котором он висел, и сказал нам:

– Теперь он у меня. Нам надо уходить, и быстро.

– Не раньше чем я возьму это, – ответил Маленькое Перо, наклонившись к телу Бизона Поворачивающегося Вокруг, и снимая с него скальп на глазах у женщин и детей, которые, парализованные страхом, смотрели на эту картину. Когда мы выбежали из вигвама, из соседнего выбежала женщина, она увидела нас и громко стала звать на помощь.

Мы побежали по долине со всей скоростью, подгоняемые звучавшими в наших ушах криками мужчин. но мы сильно их опережали; вбежав в лес, мы поспешили к месту нашего сбора и там нашли своих товарищей, ожидавших нашего прибытия. Увидев, что мы принесли священный чехол для лука и скальп Бизона Который Поворачивается, они чуть с ума не сошли от радости.

Мы были уверены, что Перерезающие Горло не будут рисковать соваться за нами в лес, поэтому мы напились, пересекли реку и до утра укрылись в лесу на другом берегу, а потом перебрались в усыпанные ягодами кусты на краю равнины. Мы обсудили наши захватывающие ночные приключения и по очереди спали и наблюдали за врагами. Никто так в тот день не появился, и мы решили, что Лисья Голова специально велел своим товарищам отвлечь внимание Перерезающих Горло, чтобы получить возможность скрыться со священным чехлом.

После прибытия в лагерь пикуни, десять дней спустя, мы узнали, что именно таким был его план, и что в итоге Перерезающие Горло убили трёх из его людей, пока те уходили за реку. Так что траур носили по нему, этим трём, Короткому Луку и Утреннему Орлу – поиски священного чехла для лука стоили нам шестерых убитых.

Мы отдали скальп Бизона Поворачивающегося Вокруг, их родственникам. Они вычернили свои лица, руки и ноги, и здесь и там в лагере исполняли грустный танец скальпа, медленно сгибая колени под ритм заунывной песни танца скальпа. Но вся печаль была ничто по сравнению с радостью людей, к которым вернулся священный чехол для лука из шкуры выдры.

Священная хижина солнца скоро должна была быть построена. Безумный Волк отдал бы ему священный чехол для лука, повесив его к центральному столбу. Без сомнения, пикуни процветали бы, как никогда прежде.

– О Солнце! Будь милостиво к нашему храброму Безумному Волку, дай ему долгую счастливую жизнь и счастье, – такой была пылкая молитва всех людей.

Глава тринадцатая

Как Три Медведя сражался за свою жену

(рассказ Хью Монро)

Весной 1858 года, спустя несколько лет после того, как я покинул компанию Гудзонова залива, чтобы стать свободным траппером и кочевать с народом моей жены, пикуни, я впервые встретил Три Медведя. Я сидел с Бобрёнком (Александром Калбертсоном, агентом Американской Меховой компании в форте Бентон), когда Баптист Рондин вбежал в уютный офис и торопливо произнес:

– Бобрёнок, вождь, на другом берегу реки стоит человек и размахивает своей накидкой, подавая знак, что хочет переправиться. Я рассмотрел его через подзорную трубу. Его волосы спереди и с боков зачесаны наверх; похоже, он из племени Ворон.

– Не может быть, чтобы кто-то из племени Ворон в одиночку появился на земле пикуни, – ответил Калбертсон. – Но, кто бы это ни был, приведи его сюда.

– Но я не хочу идти. Может быть, там в кустах прячется большой военный отряд Ворон. Для меня это будет конец, – заныл Рондин.

– Не бери в голову. Я пойду, – сказал я, и вскоре уже кормой вперед причаливал лодку к противоположному берегу. Там ждал меня высокий, хорошо сложенный молодой человек.

У него очень красивое, строгое лицо и большие, честные, живые глаза. На нём была простая рубашка из оленьей кожи, леггинсы, расшитые иглами дикобраза мокасины того покроя, что носят Вороны, на плече висел лук и колчан со стрелами. Его волосы были аккуратно зачёсаны так, как это принято у Ворон. Разумеётся, он из Ворон, подумал я. Но едва корма моей лодки коснулась берега, как он, к моему удивлению, произнес на прекрасном языке черноногих:

– О, белый человек! Добрый белый человек! Я из народа пикуни. Я ищу пикуни, свой народ. Можешь ли ты сказать мне, где они?

– Они сегодня прибудут сюда, чтобы встать лагерем и торговать. Я живу с ними. Мы

Он оттолкнул лодку, вскочил в неё и сказал:

– О, Солнце добро ко мне; оно помогло мне пережить множество опасностей, так что сегодня я встречусь со своим народом.

– Кто ты? – спросил я.

– Я – Три Медведя, – с гордостью ответил он. – Белый человек, возможно, ты знал моего отца. Бегущего Волка, убитого Воронами, когда я был мальчиком в возрасте пяти зим; а если ты знал его, то знал и мою мать. Иволга с того времени была невольницей у Ворон, и хайа! – недавно она умерла.

– Дай-ка мне подумать .... Да, я помню их. Мы тогда стояли лагерем на Медвежьей реке. Они с небольшим отрядом отправились на охоту. Мы никогда больше их не видели, никогда о них не слышали, – ответил я.

– А кто-то из моих родственников ещё жив?

– Да. Брат твоего отца. Чёрный Орёл; брат твоей матери. Маленькая Выдра; несколько женщин.

– Ох, как хорошо! Хорошо! – воскликнул он. – Моя мать часто говорила мне о них. – И затем, указав, добавил: – Это, должно быть, мой народ, кто спускается там в долину.

Это действительно был длинный караван пикуни, ведомый вождями, направлявшийся в форт. Там было две тысячи мужчин, женщин и детей, едущих верхом; несколько тысяч вьючных лошадей; более тысячи свободных лошадей и множество похожих на волков собак. Мы причалили и поспешили к воротам форта, где Бобрёнок, в синей униформе с латунными пуговицами и с саблей на боку, в окружении многочисленных работников ждал прибытия вождей. Пушка на восточном бастионе салютовала им; в ответ раздалось множество выстрелов из ружей. Все были одеты в военные костюмы и, приближаясь к нам, распевали мирные песни. Три Медведя, стоявший рядом со мной, тяжело дышал, устремив на них взгляд своих живых глаз.

– О белый человек! Я весь дрожу. Скажи им, кто я, – прошептал он.

– Хорошо. Погоди немного, – ответил я.

Вожди, заметив его зачесанные вверх волосы, с неприязнью смотрели на него, приближаясь и спешиваясь; они смотрели словно сквозь него, пока Бобрёнок приветствовал их. Дождавшись своего времени, я взял молодого человека за руку, вывел его вперед и сказал им:

– Вожди, это Три Медведя, сын Бегущего Волка и Иволги. Он только что сбежал от Ворон.

Слегка озадаченные, они уставились на него, вспоминая, о ком идет речь, а потом с громкими счастливыми криками бросились к нему, торопясь приветствовать его, обнимая и расспрашивая о своих близких. Весть о его прибытии достигла людей, ставивших лагерь ниже форта, оттуда прибежали его родственники и едва не задушили его в своих объятиях. Его дяди и тёти едва не разорвали его на части, желая забрать его к себе, и в результате едва не передрались, пока вождь Одинокое Озеро не повернулся к ним и сказал:

– Ну, ну, остыньте. Все вы знаете, что Чёрный Орёл, родной брат его отца, имеет на него все права.

Этого никто оспорить не смог, и наконец Три Медведя, ошеломленный обрушившейся на него волной дружелюбия, произнес:

– Наконец я здесь с вами, это большое счастье для меня. Я хочу быть со своими родными.

Тем же вечером Большое Озеро собрал вождей в своем вигваме, чтобы услышать рассказ Трёх Медведей о годах, которые он провел среди Ворон; я при этом тоже присутствовал. Он начал свой рассказ так тихо, что его едва было слышно, но скоро, когда он стал рассказывать о своих страданиях и обидах, голос его окреп.

– Моя мать часто говорила мне, что я был в возрасте пяти зим и мы с ней были единственными уцелевшими из группы из семи мужчин и пяти женщин, которые пошли в тот день охотиться на Медвежью реку, – начал он. – Вместе со своей матерью и другими женщинами я наблюдал, как мужчины погнали большое стадо бизонов и многих из них убили. Тогда мы пошли, чтобы помочь им разделать добычу. Все были заняты работой, мои отец и мать разделывали корову, когда внезапно из оврага появилось множество врагов и они стали стрелять в нас. Отец закричал:

– Это Вороны. Прячьтесь за тушей. Он встал, стреляя и перезаряжая ружье, и кричал: «Не бойтесь! Защищайте женщин!», но это было недолго – он упал, сражённый выстрелом. Моя мать крикнула мне: «Они убили его; других тоже убьют.» Она схватила меня и побежала. Высокий воин схватил её, пристально посмотрел не неё и сказал: «Ты красивая. Ты должна стать моей женщиной. Твой сын станет моим сыном. Я воспитаю его, и он убьет многих пикуни». Потом он взял оружие моего отца и знаками сказал матери: «Ты и твой сын садитесь на своих лошадей и езжайте за мной. Если ты откажешься, я убью твоего сына, привяжу тебя к лошади и все равно заберу с собой». Моя мать знаками сказала ему: «Воин Ворон, я люблю своего сына и хочу, чтобы он жил, поэтому я сделаю так, как ты говоришь. Но я говорю тебе: ты и твои близкие ещё будете плакать за то, что вы сегодня с нами сотворили».

Итак, мы поехали с этим отрядом Ворон на юг. Мы пересекли Большую реку (Миссури), реку Вапити (Йеллоустоун), и, поднявшись по реке Толсторога, добрались до лагеря Ворон. Там наш пленитель, Одинокий Утёс, привел нас в свой вигвам, где жила его жена, Женщина-Кроншнеп, и сын, Длинный Вапити, которому было десять зим. Одинокий Утёс и его жена были добры к нам. Все Вороны были добры к нам, все, кроме Длинного Вапити. Он сразу возненавидел меня. Он постоянно преследовал меня и всё время говорил: «Мой отец убил твоего отца. Твоя мать – рабыня моего отца. Ты – ничтожество. Ваше племя – народ трусов; мы, Вороны, всегда заставляем вас плакать».

– Ха!Вороны! Пёсьи морды! Как же тогда наши отцы давным-давно прогнали их на юг, за реку Вапити, и с тех пор они оттуда не вылезают! – проревел вождь Большое Озеро.

– Чем старше мы становились, тем больше Длинный Вапити досаждал мне, – продолжал Три Медведя. – Я хотел убить его; я просил мою мать позволить мне убить его. Но она сказала нет, потому что, если бы я сделал это, его отец убил бы меня, а без меня она не смогла бы жить. Мы должны были терпеть, переносить наши невзгоды, сказала она, пока я не вырасту, став большим и сильным. Тогда мы выберем тёмную ночь, спокойно оставим лагерь и вернемся к своему народу. Прошлой зимой мы решили, что, когда настанет лето, мы убежим. Но в

Одна из его тёток закричала:

– О нет! Нет! Ты слишком юн для такого похода. Тебя убьют.

Чёрный Орёл произнёс:

– Почти-сын, ты не должен возвращаться в лагерь Ворон, пока не научишься тому, что должен уметь воин, вступающий на тропу войны, и я этому тебя научу.

Так или иначе, но Три Медведя вызвал у меня большую симпатию, как и я у него, так что однажды он мне сказал:

– Ты знаешь, что мужчины мало говорят о женщинах. Но я скажу одному тебе, потому что ты не такой, как все остальные. Я знаю, что ты не будешь смеяться надо мной.

– Скажи. Я не буду смеяться, – ответил я.

– Я хочу сказать, что возвращаюсь в лагерь Ворон не только для того, чтобы убить этого Длинного Вапити, но и для того, чтобы забрать девушку, которую он хочет взять себе. Эта девушка любит меня и ненавидит его.

– Это трудно сделать за то короткое время, которое у тебя будет, – сказал я.

– Да. это сложно. Но я должен так или иначе попробовать это сделать. – Он продолжал: – Эта девушка, Норка, и я, родились в одну зиму. Она высока, стройна и округла. У неё красивое лицо и большие добрые глаза; её косы почти касаются земли, когда она идёт. Её отец, Старый Бизон, когда она была ещё маленькой, имел видение. Его священный помощник пришел к нему, когда он спал, и сказал:

– Держи свою дочь рядом с собой, когда она вырастет, не позволяй ей выйти замуж, потому что у меня есть некоторые намерения в её отношении.

Старый Бизон повиновался этому видению. Он отказывался отдать свою дочь кому-нибудь в жены, хотя многие хотели жениться на ней. Длинный Вапити предложил ему за неё двадцать лошадей, но отец отказался. Тогда Длинный Вапити, дождавшись случая, подошёл к девушке, когда она шла за водой, и сказал ей:

– Давай убежим. Мы уйдем к нашим родичам, миннетари, и будем жить с ними.

Девушка ответила:

– Убежать с тобой? Длинный Вапити, я тебя ненавижу. Уходи. Никогда не заговаривай больше со мной.

На это он сказал:

– Мне неважно, что ты говоришь. Скоро придет день, когда я похищу тебя и увезу.

Норка побежала к отцу и сказала ему об этом, и тот очень рассердился на Длинного Вапити; так же думали и многие другие. Она была священной женщиной. Все мужчины должны держаться подальше от неё, говорили они.

Всегда, когда мы встречались, Норка улыбалась, и её глаза смотрели на меня с добротой. Я любил её, но она была священной женщиной и не могла любить меня, так думал я. Поэтому я очень удивился, и можешь представить, как счастлив и взволнован я был, когда, встретив меня однажды, она сказала мне:

– Три Медведя, почему ты не просишь меня убежать с тобой? Пойти с тобой к твоему народу, пикуни?

Она так удивила меня, что я не сразу смог ответить. И тогда я сказал:

– Скажи мне, ты действительно любишь меня? Ты пойдёшь со мной?

– Я всегда любила тебя, только тебя и никого другого, – сказала она, и больше не смогла ничего сказать, потому что на тропинке появилась её мать. Я поспешил к моей матери и сказал ей об этом, и она сказала:

– Это хорошая девушка, дочь Старого Бизона. Когда мы будем возвращаться, она пойдёт с нами. Она будет тебе хорошей женой. И это сожжёт Длинного Вапити изнутри.

Ну так вот, когда я собрался уйти, не будучи в состоянии дождаться Длинного Вапити, то решил взять с собой Норку. Мы поговорили об этом, и она сказала, что готова будет любой ночью, когда я приду и разбужу её. Весь тот день я пробовал тайком поговорить с ней, и она тоже этого хотела, но всегда рядом кто-то был. Она хотела пойти за водой, но её мать крикнула:

– Вернись. Подожди. Я пойду с тобой.

Потом она взяла верёвку, словно собираясь пойти за хворостом, но мать догнала её, схватила её и заорала:

– Ты что, совсем сошла с ума, что ходишь одна туда-сюда? Вернись, сядь. Никто никогда не сможет сказать, что моя дочь дурно себя ведет.

В любом случае я знал, где спит Норка; её лежанка была второй от входа в южной части вигвама. Я дважды там был и видел, что она там сидела. Настала ночь. Я долго ждал, когда можно будет сделать то, что я задумал, сидя рядом с двумя оседланными лошадьми, которых приготовил для нас. Наконец костер в её вигваме погас, но тем не менеё я ждал, пока не почувствовал уверенность в том, что все в нём уснули. Тогда я подполз к её стороне вигвама, бесшумно вытянул два колышка, которыми крепилась к земле обшивка, и, осторожно просунув руку, слегка коснулся её округлого, укрытого шкурой бедра. Я не хотел толкать её, боясь того, что она от страха может вскрикнуть. Я провел рукой дальше, нащупал её волосы, а потом нашел лицо и положил ладонь ей на

– Нет, что ты. У меня в зубах что-то застряло, – ответил я, скрывая улыбку.

– Мне было не до смеха, – продолжал он. – Другие женщины тоже начали кричать, а Старый Бизон завопил:

– Это молодой пикуни подбирается к нашей дочери! Я убью его!

Когда я вскочил и побежал, в других вигвамах тоже начали вопить проснувшиеся люди. Из них выбегали люди с оружием, один из них кричал:

– Враги здесь! Вот их привязанные лошади!

Вместо того, чтобы бежать к лошадям, я побежал к ближайшему лесу. Мне вслед раздалось несколько выстрелов, но я благополучно добежал до леса и до утра прятался в нём. Потом я ушёл, идя ночью и прячась днем, и вот наконец добрался до вас. И я говорю одному тебе: скоро я вернусь туда и приложу все усилия для того, чтобы убить моего врага и получить мою девушку.

– Нет. Ты должен сделать так, как сказал твой дядя, – начал я, но он прервал меня:

– Ха! Сидеть и ждать, а тем временем Длинный Вапити так или иначе заберёт мою девушку? Нет! И, ещё, Поднимающийся Волк, это я сказал лишь тебе одному.

Я поднёс палец к губам.

Наша торговля в форте закончилась, и с большими запасами пороха, пуль, табака и других товаров мы отправились на северо-запад, к реке Двух Магических Хижин, на летнюю охоту. Однажды утром вскоре после того, как мы прибыли туда, молодой Три Медведя пропал, как я понял по громким словам его дяди и крикам его теток. Ни одна из лошадей не пропала, он ушёл пешком, поэтому искать его и возвращать было бесполезно, так сказал Чёрный Орёл. Каждый вечер одна из его тёток добавляла палочку в кучку, которая отмечала, сколько дней он отсутствовал; когда палочек набралось тридцать, все сочли его мёртвым. Но несколько дней спустя, он вернулся, сидя верхом на хорошей сильной лошади и ведя в поводу ещё одну, столь же хорошую. Тетки лили слеза радости, дяди обнимали его и все они едва могли дождаться, когда он поест, чтобы услышать рассказ о его приключениях. Рассказ его был краток: он сказал только, что взял двух скакунов для охоты на бизонов, привязанных у вигвама Длинного Вапити, но до него самого добраться не смог, потому что его заметили, и сумел убежать от преследователей только потому, что ночь была темной и дождливой. Но немного позже он рассказал мне намного больше.

– Так вот, Поднимающийся Волк, мое сердце печально, очень печально, – начал он. – Ночь за ночью, идя на юг, я размышлял о том, как мне лучше поступить, когда я окажусь в лагере Ворон. Надо ли сейчас убить своего врага и потом попытаться увести свою девушку, или сначала увести её, а потом прийти, чтобы убить врага? Я думал, что Вороны будут где-нибудь в верховьях реки Толсторога, но, переправляясь через реку Вапити, я нашёл их свежие следы, пошёл по ним и увидел их лагерь чуть ниже острова Бобровой Головы. И тогда я решил, что я сделаю: я решил увести лошадей Длинного Вапити, которые по ночам привязаны у его вигвама, привязать их у края леса и вернуться за своей девушкой. Если бы все прошло благополучно, я бы отвел её к лошадям, оставил бы там, а сам вернулся бы и убил Длинного Вапити, а потом мы бы уехали.

Целый день я лежал у края леса, наблюдая за лагерем. Настала ночь, и я приблизился к нему. В вигваме Длинного Вапити он и некоторые из его друзей хорошо проводили время: пели и танцевали. Я мог войти в вигвам, выстрелить в него и убежать. У меня было желание так сделать. Но тогда я не получил бы девушку. Нет, сначала она, после он. Наконец лагерь стих, вигвамы стали тёмными. Охотничьи скакуны Длинного Вапити, как я и ожидал, были привязаны перед его вигвамом. Я хорошо их знал: пятнистый чёрно-белый жеребец, украденный им у Южного Народа (арапахо), и крупный серый, принадлежавший его отцу. Медленно и спокойно я ослабил их веревки, отвел их к лесу, привязал там и вернулся к вигваму Старого Бизона, чтобы забрать свою девушку. На сей раз бы я не сделал ошибки; я узнал бы её по очень длинным косам; косу у её матери были тонкими и короткими. Снова я вытащил два колышка у изголовья её лежанки, медленно и бесшумно, как змея, просунул внутрь голову и плечи и, аккуратно ощупав её, коснулся толстой длинной косы, и тогда, положив ей на рот левую руку, я прошептал ей на ухо:

– Это я, Три Медведя. Пошли.

Она прижала губы к моему левому уху и прошептала:

– Будь осторожен. Моя мать спит рядом со мной.

Потом она стала медленно поворачиваться, чтобы подкатиться ко мне. Я отодвинулся, она последовала за мной и наполовину вылезла из вигвама, я схватил её за руки и стал вытягивать, но тут проснулась её мать, схватила её за ноги и завопила, зовя на помощь. Я тянул изо всех сил, но не смог ни освободить её из рук матери, ни вытащить их обоих из вигвама. Девушка закричала:

– Три Медведя! Уходи! Уходи!

Её отец ревел:

– Вор пикуни! На этот раз я убью тебя!

Он выскочил из входного проема и выстрелил в меня, когда я побежал. Из других вигвамов выскакивали люди, и он кричал им:

– Это Три Медведя! Давайте, убейте его!

Я побежал не к двум уведенным мною лошадям, а в другую сторону, к кустарнику на склоне долины, потом резко повернул направо и упал на землю. Ха! Мои преследователи пробежали так близко от меня, что я мог слышать их громкое дыхание. Когда они пробежали мимо, я по дуге обошёл лагерь, благополучно добрался до лошадей и, сев на одну из лошадей и ведя другую в поводу, переправился через реку и направился сюда. Когда настало утро¸ я с вершины поросшего соснами холма увидел всадников Ворон, которые разошлись во всех направлениях в поисках моих следов; наконец они отчаялись найти меня, развернулись и отправились в свой лагерь. Теперь, Поднимающийся Волк, ты знаешь, как мне снова не удалось увести свою девушку.

Я сказал:

– Ну, теперь ты знаешь, как это выглядит. Мать Норки всегда спит вместе с ней и не спускает с

– Нет. Я хочу Норку и никого больше. Так или иначе, рано или поздно, но она будет моей. И скальп Длинного Вапити я тоже получу, – ответил он, не задумываясь.

– Ладно. Но теперь Вороны будут настороже, так что тебе лучше бы некоторое время не возвращаться в их лагерь, – сказал я, и он с этим согласился.

Спустя приблизительно месяц после возвращения Три Медведя мы свернули лагерь на реке Двух Магических Хижин и перебрались к подножию Священных Скал на реке Мариас. Однажды ночью, около полуночи, когда ярко светила луна, Чёрный Орёл проснулся и вышел. Два его охотничьих скакуна и два Трёх Медведей были привязаны у вигвама. Оттолкнув полотнище и выйдя, Чёрный Орёл завопил, обращаясь к своей главной жене:

– Женщина! Мое ружьё! Скорее неси его!

Выбежал Три Медведя, держа его и свое ружьё, но злоумышленник уже покинул пределы лагеря. Он был уже в лесу прежде, чем они смогли добежать до крайних вигвамов и выстрелить в него, и из своего убежища громко что-то прокричал, и Три Медведя выкрикнул:

– Хайя! Это мой враг, Длинный Вапити!

Проснувшиеся люди бежали к этим двоим, спрашивая, что случилось. Мы стали искать в роще Длинного Вапити. Мы искали его в этой роще и в соседних, выше и ниже, всю оставшуюся часть ночи, и Три Медведя пал духом. Когда мы вернулись в лагерь, я спросил его, что крикнул ему Длинный Вапити.

– О, это только меня касается, – пробормотал он.

– Так все-таки, что он сказал? – потребовал я ответа.

– Ну, он сказал: «Сын рабыни, в следующий раз я приду в твой лагерь, чтобы забрать лошадей, которых ты украл, и убить тебя. И ещё я говорю тебе – Норка будет моей!» Немного спустя он добавил: – Я скоро пойду в лагерь Ворон.

– Теперь они более чем когда-либо будут следить за тобой. Пережди луну или две, – посоветовал я.

–Ты прав, всегда прав. Я учту то, что ты сказал. Но каким тяжким для меня будет это ожидание, – печально ответил он.

Настала луна Падающих Листьев (сентябрь), и мы перебрались к форту Бентон, чтобы пополнить запасы пороха, пуль и других нужных вещей, и пошли за Большую реку. На некоторое время мы остановились на ручье Стрелы, потом на Жёлтой реке (Джудит), и наконец решили перебраться на Южную Медвежью реку (Устричных Раковин), и там остаться на зиму. Солнце уже садилось, когда мы достигли её долины и повернули вверх, чтобы найти хорошее место для лагеря. Внезапно наши разведчики, торопясь, вернулись к нам и сказали, что за ближайшим поворотом находится большой лагерь, судя по вигвамам, Ворон. Это сильно напугало наших женщин, они стали просить развернуться и уйти туда, откуда пришли. Нет, сказали наши вожди. Мы не дадим Воронам возможности напасть на нас, когда растянемся по тропе; мы встанем лагерем прямо здесь, где находимся сейчас. Никогда никто не скажет, что мы убежали от Ворон, будучи в своей собственной стране.

Пока мы, мужчины, готовились к сражению, женщины поставили вигвамы и пошли за водой и хворостом, но не разжигали костров в вигвамах, пока вождь Большое Озеро не крикнул им:

– Женщины, пока в ваших вигвамах темно, Вороны могут поверить, что мы их боимся. Так зажгите костры, и пусть они ярко горят. Будьте смелее, женщины, мы защитим вас, вам ничего не грозит.

Не бояться они не могли. Они тряслись, пока делали свое дело. Дети были так испуганы, что даже не плакали. Когда все вигвамы были поставлены, мы ввели лошадей внутрь образованного ими круга и привязали их там, а затем стали ждать того, что теперь будет, и были готовы ко всему. Как только стемнело, Большое Озеро послал разведчиков, чтобы они посмотрели, что происходить в лагере Ворон. Вернувшись, они сказали, что в их вигвамах, как и в наших, горят костры, а лошади, как и у нас, привязаны внутри лагеря.

Старый Голова Ласки сказал:

– Я не понимаю, как это они осмелились прийти в нашу страну, чтобы встать здесь лагерем и охотиться.

– Наверное, они думали, что зимой мы сюда не придём, – заметил другой.

Пришла главная жена Большого Озера и вместе с другими женщинами стала просить его не нападать на Ворон и решить дело миром, если это возможно. Он сказал:

– Мы сделаем так. Утром, если за ночь ничего не случится, несколько наших воинов пойдут в лагерь Ворон и знаками вызовут их на переговоры. Если они пойдут на это, мы позволим им уйти назад, туда откуда они пришли.

Мы, несколько человек, всю ночь были настороже, готовые встретить нападение Ворон, но они не появлялись. На рассвете наши разведчики сообщили, что их разведчики наблюдали за нашим лагерем.

Три Медведя и я были двумя из десяти мужчин, которых Большое Озеро вызвал, чтобы пойти с ним для разговора с врагом. Солнце было уже высоко, когда мы обогнули изгиб долины: медленно приближаясь к большому лагерю. Большое Озеро, шедший впереди, сделал знак мира, а затем знаками показал, что хочет говорить. Появилась целая толпа Ворон, наблюдавших за нашим приближением. Примерно в двухстах ярдов от них мы остановились, десять человек из их числа направились к нам, и Три Медведя взволнованно шепнул мне:

– Тот, крайний слева, сам Длинный Вапити!

Я уставился на него, потому что мужчины, столь высокого, столь мощного, но не толстого, я ни разу не видел. Его нос был огромным, глаза маленькими, тяжелые, украшенные полосками из шкуры выдры косы спускались до пят. Он сердито уставился на Три Медведя. а Три Медведя, стиснув зубы, уставился на него. Эти десятеро выстроились перед нами в линию, и Большой Озеро знаками сказал им:

– Мы пришли, чтобы поговорить с вами.

– Да. Хорошо, что мы сможем поговорить, – знаками ответил тот, кто, как оказалось, был вождём по имени Убил Многих.

Большое Озеро ответил:

– Хорошо говорить на языке знаков, но говорить ртом лучше. Три Медведя, который здесь с нами, будет переводить. Давайте сядем.

Они ответили согласием, все сели, и Большое Озеро через Трех Медведей, который переводил, спросил:

– Вы Вороны, почему вы находитесь в нашей стране, убиваете наших бизонов, наших оленей, вапити и антилоп?

– Бизоны. Они бродят везде – далеко на юге, далеко на севере, далеко на востоке. Они принадлежат всем племенам. Мы, Вороны, следуем за ними, и убиваем их, чтобы получить то, что нам нужно, – ответил Убил Многих.

– Вы не имеете права стоять здесь лагерем и охотиться здесь. Эта страна принадлежит нам, пикуни, и нашим

– Мы не признаём, что это ваша страна. Это наша страна, – возразил Убил Многих.

Но Большое Озеро привел свой аргумент:

– Три лета назад, там где Жёлтая река (Джудит) впадает в Большую реку (Миссури), мы договорились и подписали наше соглашение, оно было подписано вашими и Великим Отцом[12]. Оно было написано на больших белых квадратных листах и гласило, что все горы и равнины к югу от страны Красных Курток и до Южной Медвежьей реки принадлежат трём нашим племенам. Они поставили там свои имена. Вы, Вороны, тоже были там. Вы слышали все, что там говорилось. Тогда вы не возражали на это, почему же сейчас вы говорите, что это ваша страна?

Убил Многих возразил:

– Мы были там одни. Мы не могли одни стоять против трех ваших племён, наши речи были бесполезны.

Большое Озеро закончил спор:

– Вы прекрасно знаете, что это наша страна, и находитесь здесь, не имея на то права. Но наши женщины просят нас пожалеть ваших женщин и детей и не сражаться с вами.

Три Медведя быстро перевел эти слова на язык Ворон, а потом взволнованно сказал Большому Озеру:

– Вождь, один из сидящих там людей – мой враг, Длинный Вапити. Я хочу сразиться с ним; я должен сразиться с ним и убить его.

Сказав это, он тут же знаками сказал это Воронам, чтобы они тоже поняли его. И Длинный Вапити тут же сказал знаками и словами:

– Убил Многих, я собираюсь сразиться с этим Три Медведя, сыном рабыни. Я собираюсь убить его!

Большое Озеро знаками сказал Убил Многих:

– Я думаю, что ваш сердитый юноша и мой сердитый юноша должны сразиться друг с другом.

– Да.

– И вот что я предлагаю, – продолжал Большое Озеро. – Если мой юноша убьёт вашего, вы все должны снять лагерь и Вапити уйти за реку в свою страну. Но если ваш юноша победит нашего, вы можете остаться здесь и охотиться, пока не настанет лето.

– Хорошо. Пусть будет так, как ты говоришь, – знаками сказал Убил Многих.

Так вот, Длинный Вапити и Три Медведя хотели, чтобы поединок состоялся прямо там и немедленно, Но Большое Озеро и Убил Многих были другого мнения. Такие поединки между воинами разных племен происходили и раньше, и этот должен был пройти по тем же правилам. После долгих переговоров было решено, что поединок произойдет в полдень, воины будут верхом, из оружия – только щиты и копья; местом поединка было открытое место на полпути между лагерями.

Мы возвратились в лагерь. Три Медведя волновался, потому что ни щита, ни копья у него не было. Но скоро ему их принесли, а Чёрный Орёл облачил его в собственный военный наряд и головной убор, сделанный из перьев из хвоста орла.

Настал полдень, и все мы пошли к месту поединка: мужчины шли рядом с Три Медведя – тот был на пегой лошади, которую он увел у Длинного Лося, а наши женщины и дети, тихие и испуганные, шли рядом. Вороны уже пришли к изгибу долины и сидели рядами на земле, поросшей низкой травой. Так же, в ста ярдах от них, разместились и мы, а Три Медведя рядом с Большим Озером спешился, потому что Длинный Лось ещё не приехал. Внезапно из противоположной группы к нему кто-то бросился; это была девушка, и за ней вдогонку бросился сначала мужчина, а потом и женщина. Все Вороны подпрыгнули и стали кричать. Три Медведя бросил нам узду своей лошади и бросился к девушке – без сомнения, это была его возлюбленная, Норка. Схватив её за руку, он пригрозил её преследователям, и они вернулись к своим, а он привел её к нам, и жёны Чёрного Орла усадили её рядом с собой. Вороны сразу притихли, все, кроме тех двоих, кто её преследовал. Они продолжали указывать на него пальцами и осыпать его проклятьями. Именно тогда и появился Длинный Вапити. Его сопровождали трое пеших воинов, сам он сидел на крупной лошади и также одет был в военный наряд и держал щит и копьё. Отец и мать Норки бросились к нему и рассказали о том, что она убежала к Три Медведя. На мгновение он затих, а потом поскакал к Три Медведя, который уже сидел на лошади, и кричал, как позже мы узнали:

– Сын рабыни, теперь я убью тебя, и Норка станет моей!

Он выглядел таким большим и сильным, этот Длинный Вапити на своей большой лошади, что, казалось, он сразу расправится с Три Медведя, который и сам был меньше его и сидел на лошади, которая была намного меньше, и скакал навстречу ему. Но, хотя Длинный Вапити рассчитывал своей лошадью сбить своего противника, ему это не удалось; прямо перед тем, как они должны были столкнуться, его лошадь резко скакнула в сторону и копья всадников не достигли своей цели.

Когда они успокоили своих лошадей, Длинный Вапити был в восточном конце прохода между нами и Воронами, а Три Медведя был на другом его конце. Тихо, едва дыша, все мы ждали, что они теперь станут делать. Тишина стала грозной, давящей. Я шепнул Чёрному Орлу:

– Когда один или другой из этих двоих бойцов упадёт, начнутся большие неприятности.

Он не ответил.

Снова и снова эти двое наезжали друг на друга, так же без результата, потому что они не могли заставить лошадей приблизиться настолько, чтобы можно было пустить в ход копья. После третьей попытки Три Медведя спрыгнул с лошади и знаками сказал Длинному Вапити:

– Спешивайся! Мы будем сражаться пешими!

Но сделал ли это Длинный Вапити? Нет! Он поскакал прямо на Три Медведя, который ждал его, стоя на ногах, и наши люди громко закричали:

– Ворона – трус! Пёсья Морда! Он убьет нашего храбреца!

Оказавшись рядом с Три Медведя, Длинный Вапити сверху вниз попытался ударить его копьем, но Три Медведя уклонился и, когда Длинный Вапити проскочил мимо него, метнул в него свое копье. Оно глубоко вошло тому в спину, и он упал с лошади, ударившись о землю. Потом Три Медведя подбежал к нему с ножом в руке и нанес ему последний удар. Наши люди обезумели от счастья и закричали:

– Три Медведя, ха! Три Медведя, хо! Три Медведя – храбрец, настоящий воин!

Вороны сердито закричали, несколько воинов хотели выбежать к Три Медведя, но Убил Многих и другие вожди их удержали.

Три Медведя не стал снимать скальп с Длинного Вапити. Подняв конец одной

– Мы пожалеем вас. Мы разрешаем вам остаться здесь. Сейчас вы можете остаться в лагере в нашей стране и убивать наших бизонов для вашего пропитания. Но когда вы вернетесь в свою страну, никогда больше не переходите реку Вапити.

Вороны похоронили Длинного Вапити, поместив его обернутое шкурами тело на помост, который они сделали, а потом сняли лагерь и ушли дальше вверх по реке. Той ночью и после неё мы усиленно охраняли наши табуны, но они не пытались украсть их. Наши разведчики постоянно следили за ними, пока, месяц спустя, они не ушли за реку Вапити.

Самой счастливой парой в нашем лагере были Три Медведя и его красавица Норка.

Глава четырнадцатая

Сага о Белом Колчане

(рассказано Белым Колчаном)

Когда-то в расцвете сил мой давний другКсикс Унопачис(Белый колчан) был знаменитым воином племени пикуни, самого крупного и могущественного из трёх индейских племен черноногих. Он родился примерно в 1850 году и умер в резервации черноногих в штате Монтана, в 1931 году. Он был очень тихим и замкнутым, и редко присоединялся к сборищам своих друзей, которые рассказывали истории, смеялись, шутили вокруг костров по вечерам. Это было во время ежегодных священных церемоний племени, когда один за другим воины перечисляли свои ку, в которых он особенно блистал, заставляя слушателей затаить дыхание, когда он рассказывал о своих набегах, убийстве врагов и захвате вражеских лошадей.

Ранней сентябрьской ночью 1885 года военный отряд Ворон угнал лошадей, принадлежавших кому-то из пикуни, которые стояли лагерем на Барсучьем ручье, недалеко от их агентства. За год до этого, следуя инструкциям из Вашингтона, агенты различных северо-западных индейских племен уведомили своих подопечных о том, что они должны полностью прекратить совершать набеги на своих врагов. Но теперь, когда он сам потерял несколько своих лошадей во время ночного налета, Белый Колчан заявил, что его не волнуют приказыКаахкса Анона(Великого Отца, президента). Он собирался отомстить Воронам. Несколько воинов пикуни хотели пойти с ним, но он, как всегда, отказал им в этом. Он всегда совершал свои набеги в одиночку и всегда будет. Его священный, могущественный, тайный помощник, некое животное, которое явилось ему в видении (сне) во время священного поста много лет назад, сказало ему, что для того, чтобы добиться успеха, пережить козни, избежать пуль и стрел своих врагов, он всегда должен идти против них в одиночку.

Далее следует его рассказ о последнем и величайшем приключении, который он часто рассказывал в давние времена.

– В то утро ко мне в вигвам прибежал Бегущий Волк и сказал, что ночью военный отряд угнал несколько наших лошадей. Они забрали его быстрых чёрно-белых пятнистых лошадей, которых он привязал у входа в вигвам. Я вышел вместе с ним и другими, кто стоял лагерем выше нас, и мы обнаружили, что украли сорок одну нашу лошадь. Мы также обнаружили, что похитители бросили нам вызов: их палка для ку была воткнута в землю за вигвамом Бегущего Волка, к ней был привязан кусок оленьей кожи, на котором была нарисована черная птица. Ха, это был военный отряд Ворон!

Вернувшись в свой вигвам, я велел своим женщинам положить в мой походный мешок несколько пар мокасин, немного пеммикана, мешочки со священной краской и построить хижину для потения. Ближе к вечеру Красный Орёл, могущественный жрец, владелец любимой Солнцем трубки Грома, пошёл со мной в хижину для потения, и, расстелив одеяла, мы сидели там голые. Женщины вкатили к нам камни, которые они раскалили докрасна; мы поместили их в маленькую ямку в центре, которую перед этим вырыли, и, обмакнув в миску с водой хвост бизона, Красный Орёл окропил их. Когда хижина наполнилась паром, и мы вспотели, он помолился Солнцу, Луне и Утренней Звезде, чтобы они уберегли меня от всех опасностей на пути, который мне предстояло пройти, и даровали успех в моём набеге на Ворон. Я тоже молился, и мы курили, распевая песни Солнца и песни трубки Грома. Уже смеркалось, когда мы вышли наружу за нашими одеялами и, завернувшись в них, побежали к ручью и окунулись в его холодную воду; затем мы пошли домой одеваться.

Мои женщины с печальными лицами молча поставили передо мной горячую еду.

– Не смейте плакать, это принесет мне несчастье, – сказал я им. – Будьте веселы, смейтесь, пойте, считайте дни моего отсутствия, молясь за меня, и это принесет удачу всем нам.

Ненадолго заглянул Красный Орёл и другие, мы покурили, и один из них посоветовал мне оседлать его быстрого коня, чтобы я мог быстро отправиться в далёкую страну Ворон. Я ответил, что ехать верхом на войну слишком опасно. Лошадь, хорошо спрятанная в лесу днём, могла быть обнаружена врагами, которые затем стали бы искать её всадника. Ну что ж, мои посетители вскоре ушли. Я закинул за плечи свой военный мешок и священный военный головной убор в чехле их тонкой кожи, взял винтовку и отправился в долгий путь на юг, следуя за своими женщинами, которые, как я и приказал, пели песню Волка – песню, приносящую удачу охотнику и воину, во время моего отсутствия.

Близился день, когда я добрался доОсакс Итактай(ручей Спинного Жира, ручей Дюпюйе) и спрятался на целый день в зарослях. Три дня спустя я добрался до того места, где Медвежья река впадает в Большую реку (соответственно Мариас и Миссури) и там, нуждаясь в мясе, я убил оленя. Вечером я соорудил небольшой плот, чтобы сохранить свои пожитки сухими, и, плывя и толкая его, переправился на южный берег Большой реки. Затем я провел две ночи на Жёлтой реке (Джудит)), как раз там, где мы с пикуни разбили лагерь и охотились четыре зимы назад. И грустными были мои мысли; тогда на равнинах было много бизонов, а в горах – оленей и вапити. Мы все были счастливы, что были там, пока не появились какие-то белые солдаты и не сказали, что они приехали, чтобы вернуть нас в нашу страну, в наше агентство на Барсучьем ручье. Наши вожди

Так случилось, что у нас больше не было бизонов; так случилось, что из-за их отсутствия умерло много наших людей, а теперь бизонов больше вообще не было; белые истребили их всех. Недалеко от того места, где я лежал, спрятавшись в зарослях Жёлтой реки, стояли дома белых людей, и там, где когда-то паслись наши бизоны, теперь паслись их белые рога (коровы). Стоит ли удивляться, что мне стало грустно?

Через два дня после ухода с Жёлтой реки я добрался до подножия Чёрной горы, этого одинокого, голого, черного скалистого выступа в верховьях ручья Он Их Сокрушил (ручей Армелла), и взобрался на неё, чтобы отдохнуть и поспать. Это место всегда служило наблюдательным пунктом для военных отрядов. На его вершине был круг из камней высотой по грудь, сложенных в давние времена каким-то военным отрядом для защиты от ветра. Я забрался в него, сел и, бросив случайный взгляд, нашёл наконечник стрелы из блестящего черного камня, потерянный там или подаренный богам; возможно, это сделал какой-нибудь воин в очень давние времена. Я положил его в свой мешок. Я подумал, что его находка предвещает мне удачу. Однажды я уже отдыхал в этом каменном круге с военным отрядом, возглавляемым Тяжёлым Бегуном Я был его слугой, изучающим путь воина. Тогда до Большой реки, на запад – до Жёлтой реки, на восток – до Медвежьей реки (Устричных Раковин), а за ними, насколько хватало глаз, паслись бесчисленные стада бизонов и антилоп. А теперь, что же я увидел, когда посмотрел на ручей Он Их Сокрушил? Дома белых людей; белые рога и овцы, пасущиеся там, где когда-то паслись животные, служившие нам пищей. Я не должен думать обо всех обидах, которые мы претерпели от белых, подумал я. Теперь мне предстоит успешно выполнить то, что я задумал. Я помолился Вышним, моему тайному помощнику, и заснул.

На следующее утро, незадолго до восхода солнца, я спрятался в лесу на другом берегу Медвежьей реки, как раз там, где пять зим назад тридцать вигвамов пикуни разбили лагерь и охотились на бизонов. Мы пришли туда из большого лагеря нашего народа на торговом посту Воронового Колчана (Джозефа Киппа) на Жёлтой реке. Вскоре, собрав всё мясо и шкуры, которые могли унести наши вьючные лошади, мы отправились обратно и в тот же вечер разбили лагерь у ручья Он их Сокрушил. На следующий день, когда мы приближались к Жёлтой реке, Творец Холода наслал на нас сильную бурю, и, прежде чем мы добрались туда, две наши женщины и мальчик замерзли насмерть. Я думал об этом, пока лежал и отдыхал. Я заснул, и у меня было видение: появилось мое священное животное-помощник и сказало мне: «Это было несчастливое место для стоянки твоего народа; некоторые из них умерли на обратном пути отсюда. Оно может принести тебе несчастье». Ха! В этот момент я проснулся, но и того, что мне было сказано, оказалось достаточно. Я двинулся дальше по долине и улёгся в зарослях ягод на её краю. И вовремя. Когда я поднялся наверх, то спугнул небольшое стадо белых рогов, и они разбежались по долине. Тут же появились трое белых, которые ехали верхом, чтобы узнать, что заставило их бежать. Я прекрасно знал, что они попытались бы сделать, если бы встретили меня на открытом месте. Они скрылись за изгибом долины внизу, но через некоторое время появились снова, направляясь в лес, окаймлявший реку, всё ещё в поисках причины того, что напугало их белые рога. И больше я их не видел.

На третью ночь после того, как я покинул Медвежью реку Другой Стороны, я двигался так быстро, как только мог, надеясь добраться до Лосиной реки и там спрятаться в лесу до рассвета, потому что Вороны могли разбить лагерь прямо там, где я их настигну. Когда небо на востоке начало светлеть, я зашагал ещё быстрее, временами переходя на бег. Но наступил день, а река всё ещё была далеко; солнце поднималось в синеве прежде, чем я успевал спуститься в её долину. Я бежал, но остановился, чтобы отдышаться и подумать, что делать. Лежать на равнине целый день, да ещё без воды, было бы мучительно; уже тогда я испытывал сильную жажду. Я сказал себе, что должен идти к воде. Я рисковал быть обнаруженным каким-нибудь врагом, отправляясь рано утром на равнину. Итак, я продолжал идти быстро, затем все медленнее и медленнее, поскольку всё сильнее и сильнее чувствовал, что мне не следует пытаться добраться до реки. Я верил, что это мой священный помощник предупреждает меня об опасности. Но мне так хотелось пить; и хотелось бы ещё больше. Я остановился; пересохшее горло заставляло меня двигаться дальше. Но мое тайное предупреждение об опасности пересилило.

– Хотя я почти задыхаюсь от жажды, дальше я не пойду, – наконец решил я и сел в заросли полыни, набил и раскурил трубку, с молитвой выпуская дым вверх, к Вышним, и вниз, к Матери Земле. Ха! Не успел я докурить, как на равнину со стороны речных обрывов выехали два всадника, и я увидел, что это индейцы. Они ехали на восток, то рысью, то шагом, часто оборачиваясь, чтобы взглянуть на верховья оврагов. Это была страна Ворон; без сомнения, это были Вороны, которые искали своих лошадей, заблудившихся ночью. Через некоторое время один из них, ехавший впереди, подал знак другому: «Давай! Давай!» – и они вместе быстро поскакали вниз по равнине, скрывшись из виду, вероятно, найдя своих лошадей. Как же я поверил в то, что Вышние и мой тайный помощник, священное животное из моего

Я сидел, когда Солнце садилось за западные горы, направляясь к своему далекому острову-дому в Бескрайних водах. Я так хотел пить, что у меня распухли горло и губы. На равнине, насколько я мог видеть, не было ни одного живого существа, но я не хотел рисковать быть обнаруженным Воронами или белыми. Я дождался полной темноты и направился к реке. Я добрался до края равнины, где утром появились два всадника; посмотрев вниз, в долину, я, как и ожидал, увидел лагерь Ворон. Там было больше сотни вигвамов, и все они светились красноватым светом своих вечерних костров; до меня слабо доносился бой барабанов и пение счастливых людей. Я прокрался в долину. Лагерь располагался на широкой равнине, вдали от леса, окаймлявшего реку. Там паслось много лошадей. Мне не нужна была ни одна из них; моей добычей должны были стать сильные, быстрые, ценные лошади, которых на ночь привязывали перед вигвамами их владельцев. Я прошёл мимо лагеря так близко к западу от него, что отчетливо слышал разговоры людей и крики маленьких детей. На слабых, дрожащих ногах я пробрался сквозь лес и оказался на берегу реки, там опустился на колени и пил, пил из неё холодную, освежающую воду. Затем я сел и впервые отведал пеммикана из моего боевого мешка; немного, потому что я приберегал его как раз для таких случаев, как этот, когда, находясь рядом со своими врагами, я не мог ни добыть мяса, ни развести костер.

Вода и еда вернули мне силы. Я осторожно подошёл к опушке леса, чтобы взглянуть на лагерь; я подождал, пока погаснут костры в палатках и люди уснут, а затем занялся лошадьми. Прямо от меня, на полпути между лагерем и лесом несколько человек развели большой костер и начали танцевать в его свете, я мог ясно видеть их, их красивые военные наряды, их головные уборы с длинными хвостами. Очень грациозен был их танец, и они пели в такт своим четырем барабанщикам и певцам, старикам, сидевшим у костра. Время от времени, когда они отдыхали, один за другим они вставали и каждый рассказывал о том, как он убивал врагов и захватывал вражеских лошадей. Как бы я хотел лучше понимать их разговоры! Затем, вскоре, один из них, высокий, широкоплечий мужчина, рассказывая о своих набегах, повторял их на языке знаков, и я ясно видел, что он говорил:

– Пять лет назад мы втроём, Полосатый Орёл, Длинный Медведь и я, отправились убивать врагов. Мы двинулись пешком на север. По эту сторону слияния Большой реки и Жёлтой, на равнине, мы увидели трёх всадников. Они спустились в долину Жёлтой реки, и мы услышали стрельбу. Мы вернулись в долину. Мы пробирались через лес, разыскивая их. Мы увидели, как они снимают шкуру с оленя. Мы подошли к ним. Я был впереди. Я убил двух. Полосатый Орёл убил одного. Мы забрали их ружья, их лошадей. Это были люди пикуни....

Ха! Мой двоюродный брат, Лисья Голова, был одним из тех троих, кого он, по его словам, убил; они ушли на охоту и не вернулись, и мы так и не узнали, каков был их конец. Но теперь, зная это, я сгорал от гнева. Я любил своего двоюродного брата.

– Даже если я умру за это, я убью этого человека, его убийцу, – сказал я себе и, тщательно прицелившись в него из винтовки, выстрелил. Он раскинул руки и упал; те, кто был рядом с ним, начали громко кричать. Я вскочил и побежал обратно в лес, затем вверх по долине, постепенно переходя на осторожный бесшумный шаг. В лагере всё ещё кричали мужчины, некоторые женщины плакали. Этот плач сделал меня счастливым. Я убил человека, из-за которого плакали женщины моего двоюродного брата.

Я знал, что ночью в лесу я буду в достаточной безопасности. Я хорошо спрячусь, когда Вороны начнут рыскать по всей долине в поисках убийцы своего воина, считавшего ку. Но где спрятаться? Я не хотел уходить далеко, потому что, когда наступит ночь, я снова отправлюсь в тот лагерь за лошадьми. Я свернул к реке, напился, прилёг на берегу и немного вздремнул. Когда забрезжил первый слабый свет дня, я стал искать хорошее укрытие и нашёл его: большая куча плавника в конце длинного песчаного мыса, уходящего в реку. Я снял мокасины и леггинсы и перешел реку вброд. Куча была выше моей головы. Я забрался в неё; там я нашел удобное место, где можно было сидеть, а под ним можно было проползти и надежно спрятаться в самом низу кучи. Я соорудил укрытие из веток кустарника, через которое можно было видеть, съел несколько кусочков пеммикана, набил, закурил и раскурил свою трубку, чувствуя себя таким счастливым, что было трудно удержаться от того, чтобы не спеть победную песню. Я был так близко от лагеря Ворон, что время от времени слышал, хотя и слабый, лай собак.

Солнце ещё только поднималось над горизонтом, когда я увидел всадника, поднимающегося по берегу реки, и услышал, как другие поднимаются по лесу, время от времени окликая друг друга. Прибрежный всадник подошёл, согнувшись, в поисках следов или любого другого признака ночного убийцы. Ну, моих он не нашел ни одного. С помощью мелких веток, которые я собрал, я замёл свои следы, когда шёл по песчаному берегу к воде. Вот так и получилось, что, когда всадник подъехал ко мне, он проехал мимо, даже не взглянув на кучу плавника, в которой я сидел, наблюдая за ним. Вскоре он скрылся за поворотом реки и исчез из виду. Ниже меня река долго текла прямо, без изгибов, и я увидел, как обитатели лагеря вышли к ней за водой; мужчины выводили своих лошадей на водопой. Дети тоже вышли и долго играли на берегу. Я чувствовал себя в безопасности там, в куче плавника. Я опустился на землю и заснул на сухом песке.

Солнце уже опускалось за горы, когда я проснулся и выполз из своей кучи плавника. Несколько Ворон гнали своих лошадей на водопой и ловили самых лучших, чтобы привязать их на ночь перед вигвамами. Я молился Вышним, чтобы они помогли мне благополучно забрать некоторых из них. Как только стемнело, я покинул кучу, съел совсем немного своего пеммикана, напился и медленно пошел через

На ясном небе сияли звезды, но Ночное Светило (Луна) так и не появилось. Я с нетерпением ждал, когда в вигвамах перестанут гореть костры и люди уснут. Часто я поднимал глаза на Семерых (Большую Медведицу). Они переместились, показав полночь, когда, снова помолившись Вышним о помощи, я встал и прокрался к лагерю. Приближаясь к его верхней границе, я продвигался всёе медленнее и медленнее, делая шаг или два за раз. Перед входом в один из верхних вигвамов стояла лошадь. Она не испугалась и не пошевелилась, когда я подошёл к ней. Один из спящих в вигваме храпел. Отвязав коня от короткой веревки, я очень медленно повёл его прочь, так медленно, что его копыта почти не стучали по густой траве. Подойдя к опушке леса, я привязал его там и вернулся за другим. Но на этот раз я взял двух. Потом я заколебался. Должен ли я вернуться в лагерь ещё раз или нет? Лошади, которые у меня были, были хорошими; возможно, я должен был удовлетвориться тем, что взял их, и уехать.

Но было бы так же легко сбежать с четырьмя, как и с тремя; и у меня было твёрдое убеждение, что эти лошади и мой тайный помощник обеспечат мою безопасность. Я вернулся и вывел другую лошадь – большого, откормленного, хорошо сложенного жеребца, которого я сразу же назвалСикопи(Покрытый чёрными и белыми пятнами) из-за его масти. Я привязал его верёвкой, сел на него верхом и, ведя за собой трёх других, медленно выехал на равнину. Там, отпустив всех троих, я быстро погнал их домой.

Вороны, без сомнения, проделали долгий путь в поисках похитителя их четырех лошадей, но им не удалось найти меня. На моём долгом обратном пути у меня был всего один неудачный момент, и это была моя собственная вина. Я остановился на день у Жёлтой реки, и в тот день, тщательно укрыв лошадей в густых высоких зарослях, я хорошо отдохнул и выспался; ближе к вечеру я поджарил на небольшом костре и вдоволь поел мяса оленя, которого убил утром, как раз перед тем, как войти в лес. Но мне слишком не терпелось продолжить путь, вернуться домой с моей прекрасной добычей – уведёнными у Ворон лошадьми. Хотя я прекрасно понимал, что не стоит этого делать, хотя я прекрасно понимал, что мне следует оставаться там, где я был, пока не наступит настоящая ночь, я двинулся в путь как раз в тот момент, когда Солнце направилось в свой дом далеко на западе. И не успел я выехать на равнину, как двое белых мужчин, которые гнали к реке стадо белых рогов, увидели меня и поскакали верхом, крича мне вслед. Я тоже скакал быстро, так быстро, как только мог гнать своих трёх распряженных лошадей.

Скоро они начали стрелять в меня из своих короткоствольных ружей, и я увидел, что они могут догнать меня. Что ж, я должен был остановить их, иначе меня убьют, поэтому я остановился, слез с лошади и начал стрелять из своего ружья, но не прямо в них, а рядом с ними. Ха! Они сразу поняли, что с моим длинноствольным ружьем у меня есть преимущество, и, когда я выстрелил в четвертый раз, они повернулись и убежали.

Ближе к утру десятой ночи моего путешествия с реки Вапити я добрался до нашего лагеря пикуни, расположенного вдоль Барсучьего ручья, выше нашего агентства. Мои женщины должны были оставаться с моим двоюродным братом, Маленькой Собакой, и его семьёй на время моего отсутствия, поэтому я радостно вошел в его вигвам, почти крича:

– Просыпайся, брат мой! Просыпайтесь, мои женщины! Я здесь! Я добился успеха: я убил Ворону! Я возвращаюсь с четырьмя лошадьми, уведёнными у Ворон!

Мои женщины подскочили и обняли меня, крича:

– Наш мужчина вернулся! Наш мужчина убил врага! Наш мужчина захватил четырёх вражеских лошадей! Наш мужчина, Белый Колчан, он храбрый!

Но Маленькая Собака молчал, пока женщины не успокоились, и тогда он сказал мне:

– Новости о том, что ты сделал, пришли раньше тебя. Агент Ворон сообщил нашему агенту, что был убит воин Ворон и украдены четыре лошади; возможно, это сделали пикуни. Если это окажется правдой, он попросит нашего агента задержать лошадей, и тот пошлёт за ними. Так что наши агенты (индейская полиция) ждут твоего возвращения, чтобы забрать лошадей, если они у тебя есть.

Как же я разозлился, услышав это!

– Мы что, их рабы, что белые могут так с нами поступать? – крикнул я. – Мы сражаемся с нашими врагами, совершаем набеги на их табуны лошадей, и белым до этого нет дела.

– Так оно и есть. Ты хорошо знаешь, что мы должны подчиняться приказам белых; нас слишком мало, чтобы сражаться с ними. Тебе остается только одно, если ты хочешь извлечь выгоду из своего долгого и трудного набега: отведи своих четырех лошадей в северные земли и продай их нашим сородичам, Крови или черноногим. И уходи сейчас же, пока наши агенты не начали свой ежедневный обход.

– Да! Иди! Уходи немедленно, иначе наш агент схватит тебя и посадит в свой дом с железными решетками на окнах, – причитали мои женщины.

– Дайте мне еды, и я уйду. Никогда Вороны не вернут этих лошадей, которых я у них отнял, – сказал я.

Я поспешно съел еду, которую поставили передо мной мои плачущие женщины, и, усталый, печальный и злой, снова отправился в путь, навстречу свирепому ветру и снежной буре, которые Творец Холода принёс из своей страны Вечной Зимы. Ещё не наступил полдень, когда, несмотря на бурю, я взобрался на гребень сразу за маленькой рекой (Молочной), вдоль которого высились груды камней, отмечающие южную границу земель Красных Мундиров. Я почувствовал облегчение, когда груды камней остались позади: теперь я был свободен от преследования наших агентов. Я упорно продолжал ехать верхом на своем мощном Сикопи, подгоняя трёх других так быстро, как только мог. Ночь ещё не наступила, когда я приблизился к большому дому (крепости) Бычьей Головы (полковника МакЛауда) и его Красных Мундиров, а также к домам белых людей ниже него. В одном

Привязав лошадей перед домом, я вошёл, и его мать встретила меня радушно. Медвежонок, по её словам, был переводчиком Бычьей Головы и жил с ним в его большом доме, но возвращался домой по ночам. Его мать поставила передо мной обильную еду. Я поел, отдохнул, покурил. Затем я вышел, чтобы оставить своих лошадей на ночь, но они исчезли! Я не мог поверить своим глазам! Как можно было их украсть прямо здесь, в городе Красных Мундиров, где так много домов! Так я стоял там, волнуясь, оглядываясь по сторонам, пытаясь решить, что делать, и тут появился сам Медвежонок; он почти кричал, подходя ко мне:

– Белый Колчан! Это ты привязал лошадей здесь, перед моим домом?

– Да! И они исчезли! Украдены! – крикнул я.

Обняв меня, прижавшись щекой к моей щеке, он сказал:

– Нет, их не украли. Они у Красных Мундиров. Ты забрал их у Ворон, не так ли?

– Да. И ещё убил Ворону. Но эти Красные Мундиры, они не имеют права отбирать то, что я добыл у наших врагов.

– Дело в том, что Бычья Голова получил письмо от агента Ворон. В письме тот описывает четырёх лошадей, которые были украдены, вероятно, военным отрядом нашего племени, и просит Бычью Голову просил поймать их и удержать, если они появятся в стране Красных Мундиров, – сказал мой друг.

– О, Медвежонок! – сказал я. – Я уверен, что этому Бычьей Голове, нет никакого дела до того, что мы сделали в стране Больших Ножей. Пойдем, пойдем к нему, и ты переведешь мне. Я уверен, что он вернет мне лошадей, когда я объясню, как их забрал.

– Что ж, мы можем попробовать, но не сегодня, потому что Бычья Голова устраивает пир и танцы в своем доме. Так что завтра, – ответил он.

В тот вечер, конечно, мне пришлось рассказать Медвежонку и его матери всё о моем набеге на Ворон в их стране на реке Вапити, но я не был счастлив, делая это. И я почти не спал, беспокоясь о лошадях; о, я просто не могла вынести их потери, особенно Сикопи – он такой сильный, такой нежный, так охотно идет туда, куда я его веду.

Утром, когда мы шли поговорить с Бычьей Головой, я увидел своих лошадей; вместе со многими другими они стояли в очень длинном четырехугольном загоне перед его Большим домом, и двое Красных Мундиров, по одному в каждом конце загона, следили за тем, чтобы их никто не забрал.

Мы вошли в большой дом. Бычья Голова сидел и курил. Он встал, дружелюбно улыбнулся, крепко пожал мне руку, и я понял, что нравлюсь ему. Медвежонок сразу же стал переводить, и я объяснил ему, зачем пришел; попросил его вернуть мне моих лошадей.

Он сказал в ответ:

– Успокойся, друг мой, если бы я мог поступать по своему усмотрению, ты бы получил этих лошадей прямо сейчас. Но я не могу поступать так, как считаю нужным. Дело вот в чем: главный вождь Красных Мундиров, мой вождь, заключил соглашение с главным вождём Больших Ножей. Они сказали, что индейские племена больше не будут совершать набеги друг на друга. С этой целью они договорились конфисковать и вернуть их владельцам всех лошадей, которых они украли друг у друга. Так что не вини меня за то, что я задерживаю твоих лошадей. Мне пришлось делать то, что приказывает мне мой вождь. Смотри, вот письмо, которое я получил от агента Ворон пять дней назад. Оно говорит, что воин Ворон был убит, а четыре их коня украдены, как полагают, военным отрядом из того или иного племени черноногих. Лошади: один жеребец с черно-белыми пятнами, одна желтая кобыла, одна коричневая лошадь с белым пятном на лбу и одна серая лошадь с коротким хвостом. И ещё оно говорит: «Если эти лошади появятся в вашей стране, пожалуйста, прикажите своим Красным Мундирам взять их и держать в безопасности, пока я не смогу послать за ними.»

Когда он закончил, я просто стоял, ничего не видя, и был так разочарован, что у меня заболел живот. Затем, посмотрев на меня добрыми глазами, он сказал:

– Белый Колчан, я испытываю огромную симпатию к тебе и твоему народу. Я знаю, как сильно тебе нравится совершать набеги на своих врагов, но это должно закончиться. Писания белых людей распространяются гораздо быстрее, чем могут двигаться самые быстрые всадники. Отныне все вражеские лошади, которые вы захватили во время набегов, будут отобраны у вас белыми агентами, как только вы вернетесь с ними домой.

Мне нечего было на это ответить, я повернулся, вышел за дверь, прошел мимо большого загона и Красных Мундиров, охранявших лошадей в нём. Я медленно шел обратно к дому Медвежонка, а оказавшись внутри сидел и горевал, и его мать мне сочувствовала. Настал вечер, Медвежонок вернулся и попытался подбодрить меня, но тщетно. Затем, когда мы рассаживались по своим лежанкам, он спросил:

– Скажи мне, друг, что ты теперь собираешься делать?

– Мои мысли спутались. У меня нет никакого плана, – ответил я.

Но ночью, после долгих молитв и после видения, которое мне было дано Вышними, я решил, как вернуть своих лошадей. Наступило утро, и я сказал Медвежонку:

– Я хочу, чтобы ты один раз переводил для меня, и я хочу, чтобы Бычья Голова отправил тебя куда-нибудь с каким-то поручением, так чтобы ты не оставался тут на ночь. Сегодня вечером я верну своих лошадей, и тебя за это никто не станет винить.

– Но вы не сможешь их забрать, Красные Мундиры будут сторожить всю ночь, – сказал он.

– Сделай то, о чем я прошу, и ты будешь удивлен, – сказал я, и он сдался.

Мы снова пришли к Бычьей Голове, сидели, курили в его комнате, и я сказал ему:

– Бычья Голова, дай мне свою руку. – Он протянул её мне; я взял её, сжал в ладони, сомкнул на ней пальцы и, не отпуская её, сказал: – Мои лошади; они у тебя в руке, но между пальцами есть места, которые можно открыть. Бычья Голова, я пришёл сказать тебе, что сегодня вечером я получу обратно своих лошадей.

И с этими словами я отпустил его руку.

Он рассмеялся.

– Белый Колчан, какой же ты шутник.

– Может быть, и нет, – ответил я, поспешил из комнаты обратно в

– О, но это слишком опасно; Красные Мундиры, очень вероятно, убьют тебя, – воскликнула она. И немного погодя: – Что ж, поскольку у тебя достаточно решимости, чтобы сделать это, я помогу тебе всем, чем смогу; помолюсь вместе с тобой за твой успех, дам тебе бизонью шкуру и верёвку, которые тебе нужны.

Вскоре появился Медвежонок верхом на лошади Красных Мундиров и, войдя, сказал, что уговорил Бычью Голову отправить его с поручением к северным пикуни и что он пробудет с ними всю ночь. И после короткого серьезного разговора со мной он ушёл.

Наступила ночь, и мы с матерью Медвежонка молились и пели священные песни Солнца о моем успехе. Затем я разрезал бизонью шкуру на две части и, прихватив их и веревку, с последними напутственными словами этой доброй женщины, вышел из дома. Та ночь была очень холодная, снег был глубиной по щиколотку, небо ясное, звезды ярко сияли. Я подкрался к загону как можно ближе, насколько это было безопасно для меня, и присел. Его охраняли четверо Красных Мундиров, по одному в каждом углу. Время от времени они переходили из одного угла в другой, обходя загон со всех сторон. Они продолжали это делать, и, стоя в своих углах, часто топали ногами и хлопали себя по телу, потому что было очень, очень холодно. На мне была бизонья шкура, мокасины; накидка поверх двух рубашек; две пары леггинсов; перчатки из шкуры буйвола и шапка. Мне было удобно. Я сидел на краю оврага, который тянулся недалеко от северной длинной стороны загона; вход в него был в середине восточной стороны. Я начал опасаться за успех своего плана. Я молил Вышних о помощи так, как никогда раньше не молился. Я заметил, что Красным Мундирам становилось все холоднее и холоднее. Наконец, один из стороживших верхний конец загона не выдержал, спустился в овраг, развёл костер и стоял, грея сначала одну ногу, потом другую, и также руки. Немного погодя он вернулся на свой угол, а Красный Мундир в другом, северном, углу поспешил к огню и согрелся; затем, по очереди, другие Красные Мундиры подошли к огню и согрелись. И наконец, после продолжительного хождения взад-вперед вдоль загона, все они собрались у костра, в который они то и дело подбрасывали дрова, и закурили свои трубки. Пришёл моё шанс: с того места, где они находились, они не могли видеть загон! Я поспешил туда. Мои четыре лошади стояли отдельно от множества других – для них они были чужаками. Я отвязал Сикопи, направился с ним к входу в загон, и три моих лошади, стоявшие в стороне от остальных, последовали за мной. Там было три перекладины. Я бесшумно снял нижнюю, накрыл её куском бизоньей шкуры, чтобы по ней не стукнула следующая перекладина, и опустил её; другой кусок шкуры использовал, чтобы приглушить звук третьей перекладины. Затем я вывел Сикопи, остальные так и следовали за мной, сделал уздечку из верёвки, сел верхом и медленно тронулся в путь, чтобы Красные Мундиры не могли меня услышать; но мне сразу же пришлось ускорить ход, потому что все лошади в загоне направились ко входу и теперь бежали быстро, с оглушительным шумом. Три мои лошади держались в хвосте у Сикопи; остальные начали разбегаться. Красные Мундиры не могли видеть, куда я направляюсь. О, как я был счастлив! Мне хотелось петь!

Никто из Красных Мундиров не погнался за мной. Ближе к середине следующего дня я покинул их страну и был в безопасности там, где они не могли преследовать меня. Я остановился на ночлег на Маленькой реке, убил четырёх куропаток и устроил пир. На следующую ночь я добрался до Барсучьего ручья и зашёл в вигвам Маленькой Собаки. Когда он и мои женщины поприветствовали меня, я сказал ему:

– Красные Мундиры забрали у меня лошадей, но я вернул их обратно. Теперь ты, Бегущий Журавль и Белый Теленок, вы, три вождя, я даю каждому из вас по лошади, и вы должны помочь мне: вы должны приказать людям нашего агента никогда не говорить ему о том, что это лошади Ворон.

– Я утром пойду к Белому Телёнку и Бегущему Журавлю: отдам каждому его лошадь. Отдыхай, не волнуйся, ты не потеряешь своего Сикопи, – ответил он.

Но я всё же волновался, ожидая приближения агента, пока на следующий после моего возвращения вечер Маленькая Собака не сказал мне:

– Что касается того, что ты забрал лошадей Ворон, то агенты ослепли. Они с радостью сказали, что никогда их не увидят.

Глава пятнадцатая

Отрезанный нос

(Рассказано Апикуни, но со слов Медвежьей Головы)

Амунис Ахки(Женщина-Выдра), дочь Орлиного Пера, была самой красивой девушкой племени пикуни. Она была довольно высокой, изящно сложенной, с идеальными чертами лица; её волосы, заплетенные в две аккуратные косички, свисали намного ниже талии. Она была способной помощницей своей матери во всех домашних делах и предпочитала сидеть со старшими, а не общаться с ровесниками; она любила слушать рассказы о знахарях и священных женщинах хижины Солнца – истории о богах и их чудесных делах. Семь раз её мать возглавляла женщин, которые ежегодно совершали великое пожертвование Солнцу – магическую хижину, как называли его мы, старые торговцы. Девушка очень хотела стать одной из этих священных и почитаемых женщин.

Только замужние и овдовевшие женщины с абсолютно безупречным характером могли дать обет Солнцу, что построят для него великолепную хижину. Но теперь, на восемнадцатом её лете, Женщина-Выдра была обещана молодому Чёрному Вапити. Он ушёл в набег на табуны Ворон; по возвращении они должны были жить в вигваме, которую сделали их матери и для которой они собрали всю обстановку. После этого, когда Чёрный Вапити снова отправится на войну или заболеет, у неё будет привилегия поклясться Солнцу, что, если оно защитит её мужчину от столкновений с врагом или, с другой стороны, вылечит его от болезни, она построит священную хижину в его честь.

Многие юноши и многие мужчины племени посылали своих друзей Орлиному Перу, чтобы те рассказали об их храбрых подвигах, перечислили их богатства, а затем предложили много лошадей за его прекрасную дочь. Но вождь отличался от большинства отцов; каждому такому посланцу он отвечал, что девушка сама должна решить, за кого она выйдет замуж. И из всех них она выбрала Чёрного Вапити не за его богатство, так как у него было всего несколько лошадей, и не за

Она сказала ему «да», потому что знала о доброте его сердца, о его неустанной заботе о своей матери и её младших детях, и потому она всегда любила его, пусть молча и издалека.

А теперь Чёрного Вапити не было сорок один день. Скоро он вернётся, приведёт с собой вражеских коней, принесёт вражеское оружие, вражеские скальпы; теперь это уже будет настоящий воин, который объявит её своей женщиной. Каждый день могущественный жрец Солнца Три Медведя верхом объезжал большой лагерь, потрясая своей погремушкой, распевая песню об отсутствующих, называя по имени каждого члена военного отряда и призывая людей молиться за их безопасность во вражеской стране и за их скорое возвращение с большими захваченными у врагов трофеями. Как она была горда, когда услышала, как старый шаман назвал имя её будущего мужа, четыре раза выкрикнув его имя и призывая людей молиться за него. Как долго и искренне она молилась за него – не только в тот момент, но и часто в течение дня – и обещала богатые подношения за его благополучное возвращение.

В это время – было лето 1879 года – большой лагерь племени был разбит на ручье Стрелы, берущем начало в горах Ремня и впадающем в реку Миссури примерно в ста милях ниже форта Бентон. Я был там в качестве гостя в вигваме моего друга Медвежьей Головы и прекрасно проводил время, охотясь на стада бизонов вместе с ним и другими заядлыми наездниками племени; охотился на медведей гризли, оленей, вапити, антилоп, толсторогов; а вечерами сидел со стариками и слушал их рассказы об их мифах и легендах и о чудесной силе их небесных богов. Слушая разговоры женщин Медвежьей Головы и их подруг, я узнал много слухов о лагере, в том числе о предстоящей свадьбе молодого Чёрного Вапити и дочери Орлиного Пера, чей вигвам находился слева от нашего в большом лагерном кругу.

Несколько раз я видел, как девушка стояла с воздетыми к небу руками, молясь о благополучном возвращении своего возлюбленного, а мимо проезжал старый Три Медведя, потрясая своей погремушкой и призывая всех молиться за тех, кто отсутствует. Она была прекрасна, очаровательна. Её добрые, серьёзные глаза, каждое её движение свидетельствовали о том, что это была истинная женщина.

Сразу за лагерем, на северном берегу ручья, возвышался высокий утёс из песчаника; там обычно сидели одинокие старики, настороженно ожидая появления любого приближающегося врага, печально глядя вниз, на деятельность огромного лагеря, на волнистую равнину – место многих удачных охот и захватывающих приключений, когда они были молоды и полны сил. Однажды рано утром, когда мы с Медвежьей Головой шли к ручью купаться, на утёсе сидели трое стариков. Указав на них, он сказал:

– Апикуни, ты не боишься того времени, когда мы тоже будем сидеть на скалах, станем просто жалкими сидельцами на скалах, не более того?

– Давай не будем думать об этом, – ответил я.

В то утро мы не купались, потому что, когда мы приблизились к ручью, старики на утёсе вскочили и настороженно уставились на равнину на юге, прикрыв глаза руками от раннего солнца; они замахали своими накидками и закричали, привлекая наше внимание, а затем на языке жестов сказали:

– Пикуни приближаются; они гонят много лошадей; они близко.

Мы с Медвежьей Головой побежали обратно в лагерь, уже охваченный возбуждением; все смотрели на южный край равнины, возбужденно переговариваясь; дети кричали, собаки лаяли, лошади гарцевали на концах своих привязей. И вскоре показался большой табун, несущийся вниз по склону, за ним по пятам следовал военный отряд. Они остановились где-то неподалеку и раскрасили себя и своих лошадей; надели военные наряды с бахромой, бисером и перьями, а также головные уборы из орлиных перьев. Они приближались, размахивая оружием, держа в руках несколько скальпов и яростно распевая Победную песню. Какое это было потрясающее зрелище!

Женщины и дети выбежали из вигвамов, чтобы поприветствовать своих вернувшихся мужей, отцов, братьев, возлюбленных; окружили их и проводили внутрь, выкрикивая их имена, восхваляя за храбрость и успех в сражении с ненавистными Воронами. Тем временем мужчины в лагере, стоя перед своими вигвамами и глядя на эту оживленную сцену, наблюдали за всадниками, и вдруг Медвежья Голова толкнул меня локтем и сказал:

– Апикуни, не всё так уж хорошо; их было сорок один воин, когда они уходили от нас, а теперь их осталось всего сорок. Разве ты не слышишь этот печальный плач?

И тут мы увидели, что Женщина-Выдра была одной из горевавших; её мать вела её, поддерживая на нетвердых ногах, и она кричала:

– Чёрный Вапити! Чёрный Вапити! Чёрный Вапити! Хайя, хайя! Мой любимый Чёрный Вапити! Он мёртв, он мёртв. Хайя! Хайя!

Эти двое вошли в свой вигвам. Мы видели, как мать Чёрного Вапити, его сестра, брат и кузина медленно возвращались в свой вигвам; все они оплакивали своего любимого. Чуть позже Медвежья Голова пригласил одного из гостей зайти и покурить с нами, и он рассказал нам, как был убит юноша: отряд совершил ночной налет на лагерь Ворон, далеко вверх по реке Толсторога, и увел с собой более ста гнедых лошадей. Но, прежде чем добраться до Йеллоустона, они были вынуждены остановиться и сразиться с отрядом из примерно пятидесяти Ворон, гнавшихся за ними по пятам. Они отогнали их, убив пятерых, но Чёрный Вапити был слишком храбр, безумно храбр; он не остановился после того, как все его товарищи прекратили преследование, и так был застрелен. Но, возобновив погоню, они не дали Воронам посчитать на нём ку; они достойно похоронили юношу на берегу Йеллоустона и привели назад его лошадь и различные пожитки, чтобы передать их его отцу.

Так скончался молодой Чёрный Вапити; его возлюбленная, его мать и родственницы резали себе икры, расплетали свои косы, постились и каждый день отходили на некоторое расстояние от лагеря и долго и жалобно оплакивали его, пока не охрипли так, что с трудом могли прохрипеть его имя.

Постепенно траур стихал и, наконец, прекратился совсем. И снова юноши из большого лагеря, одетые во все самое лучшее, раскрашенные и вооруженные, приходили и молча, напряженно часами напролёт стояли перед вигвамом Женщины-Выдры, как это принято у черноногих при ухаживании за девушкой; и какими глупыми, какими жеманно-глупыми были их лица, когда проходящие мимо дети и даже люди постарше детей спрашивали их, что они там делают. Каждый из них надеялся получить улыбку или кивок согласия от той, перед которой они преклонялись, но она ходила взад

– Моя дочь просила меня передать вам, что она никогда не выйдет замуж. Вы должны знать не хуже меня, что она не говорит двумя языками.

Так, в конце концов, все ухаживания за Женщиной-Выдрой прекратились. И вот однажды она попросила своего отца организовать отряд для набега на Ворон и позволить ей сопровождать его в качестве несущего трубки, его слуги, потому что она хотела научиться военному делу и со временем стать предводителем военных отрядов, как та дева-воин, Бегущий Орёл, которая в незапамятные времена возглавляла военные отряды.

– Да, какое-то время успешно, пока её не подстрелили во время ночного налета на лагерь Речного Народа, – сказал Перо Орла.

– Ха! Но какой это счастливый способ умереть. Отец, я хочу сполна отомстить за смерть того, кого я люблю, единственного, кого я когда-либо могла любить. Я хочу сражаться, сражаться и сражаться с Воронами; заставить их дорого заплатить за то зло, что они мне причинили.

– О, нет! Нет! – воскликнула её мать. – Дочь моя, ты не была рождена для войны; твой путь – это путь настоящей женщины; ты любишь вигвам и всю домашнюю работу. Она была мужчиной в женском теле, эта Бегущий Орёл; когда ей было всего несколько зим, она потребовала у своего отца настоящий лук и стрелы. Она охотилась с ним, убивала бизонов, оленей, лосей и даже настоящих медведей.

Для Женщины-Выдры это звучало так, словно её мать ничего не говорила; она не сводила глаз с Пера Орла, и после долгого раздумья он ответил:

– То, о чем ты просишь меня, очень серьёзно. Я буду молиться Вышним, чтобы они ниспослали мне откровенное видение; пусть они укажут мне, какой ответ дать на твою просьбу.

Время шло, и Перу Орла, казалось, никак не удавалось увидеть сон, который он хотел; затем однажды он поспешно вошел в свой вигвам и сказал девушке:

– Дочь моя, Вышние, как ты знаешь, не дали мне видения о том, о чём ты просила меня, и теперь я знаю причину, по которой они отказали мне в этом: я только что был в гостях у Говорящего С Бизоном. Он попросил меня отдать тебя ему.

Та рассмеялась и сказала:

– Этот мужчина! Он твоего возраста, у него две жены и много детей! Он, должно быть, сумасшедший. Что он сказал, когда ты сказал ему, что я никогда не выйду замуж?

– Я не сказал ему этого, ведь ты знаешь, дочь, что он для меня больше, чем друг, больше, чем брат; что в сражении с ассинибойнами в горах Медвежьей Лапы он спас меня от них, хотя сам был тяжело ранен.

– Что? Тогда ты сказал ему, этому человеку со многими женами, старому, с таким холодным сердцем, что он никогда не смеётся, что он мог бы заполучить меня?

– Нет, дочка, я не отдавал тебя ему; я сказал, что попрошу тебя стать его женщиной.

– Зная, что я этого не сделаю, ты, конечно, не побоялся сказать своему больше чем другу, что я ему не подхожу?

– Дочь моя, дело в том, что каждая наша женщина должна выйти замуж и завести детей. У нас слишком мало мужчин. Они гибнут в сражениях с нашими многочисленными врагами; они всё время получают увечья или гибнут во время погони за бизонами. Так что ты, желая отомстить Воронам, можешь сделать гораздо больше, воспитав детей – храбрых, сильных юношей, готовых сражаться с ними, чем если пойдешь против них сама. Дочь моя, поскольку ты любишь меня, поскольку ты любишь свою мать, я призываю тебя выйти замуж за Говорящего С Бизоном, который спас мою жизнь. Твой прямой долг – родить от него детей, храбрых сыновей, которые вырастут и будут сражаться с нашими многочисленными врагами.

Девушка ничего не ответила на это; она пошла через весь лагерь к вигваму матери своего умершего возлюбленного, молодой женщины, и пробыла у неё долгое время. Медвежья Голова и я сидели с Орлиным Пером, курили с ним, когда она вернулась домой; он рассказывал нам о внезапной просьбе Говорящего С Бизоном, о своей надежде на то, что она перейдет к нему. Она была очень серьезна, подавлена, когда села рядом с матерью, прислонилась к ней и сказала:

– Отец, я была у Женщины-Норки; она, как и ты, считает, что я должна выйти замуж, вырастить сыновей и отомстить за смерть того, кого мы любили. Так что я выйду замуж за того, кто тебе больше, чем друг.

Сказав это, она заплакала. Мы с Медвежьей Головой встали и тихо вышли из вигвама.

В тот же вечер, собрав свои вещи, девушка переехала в свой новый вигвам, и вскоре мы узнали, что она была там несчастлива; Отаки, младшая из двух сестер, на которых был женат Говорящий С Бизоном, очень ревновала его к новой жене и коварно делала всё, что могла, чтобы доставить ей неприятности. Иногда она даже нагло лгала мужу, говоря ему, что, когда они вдвоём ходили за дровами для костра в вигваме, она делала всю работу, а другая просто бездельничала и лишь время от времени подбирала несколько сухих веток. На всё это Женщина-Выдра никогда не возражала, а Говорящий С Бизоном смотрел на них поочерёдно и хмуро улыбался.

Женщина-Выдра часто приходила посидеть с отцом и матерью и, между прочим, рассказать им о новой подлости, которую ей устроила ревнивица. И, наконец, Орлиное Перо, рассерженный и обиженный, сказал ей:

– Дочь, я вижу, что совершил ошибку, уговаривая тебя выйти замуж за человека, который мне больше, чем друг. Я разочарован в нем. Поскольку он не защитит тебя от этой лживой женщины, это должен сделать я; ступай немедленно, собери свои вещи и возвращайся домой.

– Нет, отец, нет, – ответила она. – Ты показал мне мой долг перед нашим племенем. Я останусь с человеком, которому ты меня отдал, сколько бы ни лгала обо мне его вторая жена.

Но, как потом сказал Медвежья Голова, ни Женщина-Выдра, ни кто-либо из нас не понимали, насколько подлым было сердце этой ревнивой женщины.

Четверо молодых людей приехали с севера, из лагеря нашего братского племени Кровь, навестить друзей в нашем лагере, и одним из них был Низкий Рог, тот, кого прозвали Красавчиком. И это было справедливо: он, несомненно, был самым красивым из всех мужчин трёх племён черноногих. Он был так красив, так

Жарким летним утром, вскоре после его приезда, по лагерю разнесся слух, что Красавчик собирается танцевать. Под прикрытием из жердей и кустарника, недалеко от их вигвама, сидели Говорящий С Бизоном и его женщины, и когда я проходил мимо, он пригласил меня присесть и покурить с ним. Я случайно заметил, что его жена, сидящая рядом с ним – так черноногие называют главную жену мужчины, бездельничала; две другие женщины деловито вышивали верх пары мокасин для своего мужчины, выполняя древние орнаменты с великолепными оттенками.

– Хотел бы я, чтобы у меня была пара таких же красивых мокасин, как эти, – сказал я.

– Тогда женись и носи все красивые мокасины, какие только сможешь, – ответила Женщина-Выдра.

– Это было бы легко сделать, если бы я был так же хорош собой, как и он, – сказал я, указывая на Красавчика, который в окружении своих поющих и стучащих в барабаны друзей начал танцевать вдоль внутренней линии вигвамов большого лагерного круга.

Они приближались; чуть впереди шел Красавчик, одетый в военный наряд с красивой бахромой и перьями, его лицо, руки и мокасины были выкрашены в красный цвет, он размахивал боевой дубинкой, украшенной белоснежными орлиными перьями. Гибкий, грациозный, он танцевал в такт волнующему пению и ударам барабанов своих последователей. Говорящий С Бизоном сказал, презрительно скривив губы:

– Но зачем ему боевая дубинка – оружие, которым он никогда не пользовался и которое никогда не поднимет на врага?

– Но он ещё так молод; дай ему время, мой друг; дай ему время ею воспользоваться, и я уверена, он это сделает, – ответила сидящая рядом с ним жена.

– Ха! Он не стал бы ею пользоваться, проживи он десять сотен лет, – прорычал он и сплюнул на землю.

Несмотря на кажущуюся лёгкость, военный танец Красавчика был напряжённым, особенно в такой жаркий день; в конце концов, он устал, по его раскрашенному лицу струился пот. Красавчик жестом приказал своим последователям замолчать, подошёл поближе к нашему убежищу и остановился перед ним. И как раз в этот момент Женщина-Выдра просительно протянула руку своему ревнивому врагу Отаки и сказала:

– Дай мне Красавчика. – И затем: – О, какая ошибка! Я имела в виду мое шило; мое шило, которое ты у меня одолжила.

Но прежде чем она успела договорить, Отаки уже почти кричала, обращаясь к Говорящему С Бизоном:

– Муж мой! Ты слышал её, свою новую жену? Она сказала мне: «Дай мне Красавчика!»

Говорящий С Бизоном нахмурился и посмотрел на Женщину-Выдру. Она спокойно встретил его взгляд и сказала:

– Я не знаю, почему я назвала этого танцора, потом что он ничего для меня не значит, не более чем пролетевший ветерок.

– Это ложь! Ты так его любишь, что не можешь думать о чём-то ином, забыв даже о том, что тебе нужно твоё шило.

И Красавчик, и его последователи всё это услышали; они услышали всё, потому что стояли совсем рядом. Последователи смутились; они опустили головы и стояли, глядя в землю или куда угодно, только не на нас. Но Красавчик был доволен: смело, с улыбкой, он посмотрел на Женщину-Выдру, бросил взгляд на рассерженного Говорящего С Бизоном, и снова на Женщину-Выдру. Радостный, самодовольный, он смотрел на неё, уверенный в том, что, несмотря на то, что она от него отреклась, она, самая красивая женщина во всём лагере, стала жертвой его чар. Он снова бросал взгляды на её рассерженного мужчину; снова улыбался ей и, дав своим последователям знак снова бить в барабаны, удалился от нас с новыми энергией и грацией. Только Отаки смотрела на то, как он уходит. Женщина-Выдра подняла опущенную голову, полными слёз глазами посмотрела на Говорящего С Бизоном и начала:

– О муж мой…

Он пожал плечами, не глядя на неё. Словно в растерянности, она торопливо собрала свои швейные принадлежности и медленно ушла в вигвам. Отаки улыбалась. Её сестра Пайота хмуро посмотрела на неё и сказала:

– Успокойся!

Я молча передал докуренную трубку своему другу и присоединился к Медвежьей Голове и его женщинам, сидевшим под укрытием от солнца. Они пришли в плохое настроение, когда я пришёл и рассказал им о том, что случилось. Бедная Женщина-Выдра. Никогда не будет мира в её семье, сказали они, потому что у Отаки злое сердце, она очень ревнива, и сделает всё, что в её силах, чтобы заставить Говорящего С Бизоном прогнать её.

Тогда у меня была с собой удочка для ловли на муху, которую я привёз из Штатов и очень её берёг, поскольку это была, насколько я знал, единственная такая удочка на всей территории Монтана. Тем вечером на закате я отправился на рыбалку в компании Медвежьей Головы. Сам он рыбу не ловил и никогда не ел, поскольку это была пища ужасных Подводных Людей, и по этой причине для всех племён черноногих была табу. Но ему очень нравилось смотреть на то, как я орудую тонким прутиком, и он издавал радостный крик каждый раз, когда большая форель выпрыгивала из воды, чтобы поймать муху, и следил за её яростными и отчаянными попытками освободиться.

Тем вечером мы вышли к ручью в нескольких сотнях ярдов выше лагеря и свернули вниз по нему. Мне не везло – я забрасывал удочку раз за разом на разных прудах, но нигде не было ни одной поклёвки, хотя в глубине воды мы видели много крупных форелей. Наконец, уже в сумерках, я зацепил большую, и после множества прыжков и нырков она сдалась, и я вытащил её на берег. Этого было достаточно, более чем достаточно мне на завтрак, и я разобрал удочку убрал её в чехол, и мы пошли вниз, чтобы выйти на тропу, по которой из лагеря ходили за водой, чтобы не продираться через густые колючие кусты. Мы были обуты

Мы с Медвежьей Головой продолжили путь, остановились, выйдя на открытое место, но не смогли увидеть Отаки среди множества людей, бродивших по лагерю; несомненно, она была уже в своём вигваме. Мы недоумевали, как ей удавалось ускользнуть из лагеря чтобы встретиться с Красавчиком, и, похоже, не в первый раз. Ведь только очень старые женщины и те, которым не грозило обвинение в неверности, могли в одиночку покинуть круг лагеря, даже идя за водой или дровами.

– Эта Отаки! Я всегда подозревал, что, дай ей возможность, она поведёт себя так, – сказал Медвежья Голова.

– И что нам с этим делать? Сказать об этом Говорящему С Бизоном?

– Нет. Мы мужчины, а не разносчики сплетен. Скоро все её дурные дела откроются, и тогда она понесёт наказание за всё своё зло.

Следующий день выдался таким жарким и безветренным, что сразу после утренней трапезы мы все собрались в тени нашего навеса от солнца, где было немного прохладнее. Так получилось, что мы увидели, как Отаки вышла из своего вигвама и через мгновение медленно направилась в круг лагеря, время от времени останавливаясь, чтобы заговорить с кем-то из встречных. Медвежья Голова кивнул мне и бросил на меня понимающий взгляд, когда она появилась, и мы не сводили с неё глаз; то же самое, как оказалось, делали и две его жены, ибо внезапно старшая из них воскликнула:

– Медвежья Голова! Посмотри на Отаки, вон там, напротив хижины Трех Бизонов, она стоит и разговаривает с Красавчиком. Какая же она дурная!

– Притворяется такой хорошей! О чем это они могут говорить? Я подумываю о том, чтобы пойти и позвать Женщину-Выдру, чтобы она могла привести Говорящего С Бизоном – пусть он посмотрит на них, – сказала младшая жена.

– Вы двое, вы не должны никому говорить об этом. Для нас не имеет значения, что делает эта женщина, – решительно сказал им Медвежья Голова.

– Но это касается нас. Ты знаешь, как она жестока по отношению к Женщине-Выдре; мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь ей, она наш близкий друг, – взмолилась старшая.

– Вы двое, вы слышали меня, – сердито ответил Медвежья Голова. И как раз в этот момент Отаки и Красавчик расстались – она направилась в дальний конец лагеря, а оттуда вернулась в свой вигвам, а он вошёл в вигвам Трех Бизонов, в котором гостил.

Позже в тот же день, когда мы случайно остались наедине, Медвежья Голова сказал мне:

– Эти двое сегодня утром, без сомнения, устроили ещё одно любовное свидание в кустах.

Отаки и Женщина-Выдра, всегда вместе, как и подобало, носили воду для вигвама Говорящего С Бизоном. В тот вечер, перед закатом, когда они вдвоем собирались запастись водой на ночь, Отаки внезапно воскликнула:

– О, я забыла, что мне нужна вода для себя, чтобы постирать мое второе платье. Я вернусь за другим ведром и встречу тебя у ручья.

Женщина-Выдра пересекла лагерь и вышла на тропу, ведущую через лес к ручью, и, когда была примерно на полпути к ручью, услышала быстрые шаги у себя за спиной.

– Не может быть, чтобы Отаки вернулась так скоро, – подумала она, и затем, прежде чем она успела обернуться, Красавчик оказался рядом с ней, крепко прижал её к себе, прижав её руки к бокам, и сказал:

– Ты здесь, моя милая. Я рад, очень рад. Давай, поторопись. Наши лошади стоят неподалеку, они тебе пригодятся.

– Отпусти меня, ты, собачья морда, ничтожество, – закричала она, пытаясь высвободиться.

– Почему ты так говоришь? Сейчас не время для разговоров. Ну же, – настаивал он.

Она ещё сильнее, чем прежде, попыталась вырваться из его объятий, укусить его. Мало-помалу он заставлял её отступать с тропы; внезапно её нога наткнулась на поваленное молодое деревце, и она упала на спину, а он вместе с ней; и тогда он попытался поднять её на ноги. Свободной рукой она нащупала свой нож в ножнах, схватилась за рукоятку, но не смогла вытащить его.

– Зачем ты притворяешься, моя милая? Пойдём, нам нужно поторопиться к лошадям, – сказал он ей.

– Ах ты, собачья морда! Ты с ума сошел? Пойти с тобой? Никогда! Отпусти меня. Отпусти меня, – закричала она.

И тут они услышали, как кто-то почти выкрикнул:

– Барсучиха! Посмотри на них. Посмотри на неё, на эту Женщину-Выдру; она всегда притворяется такой хорошей.

При этих словах Красавчик прыгнул в кусты, и, освободившись от него, Женщина-Выдра встала и посмотрела на Отаки и на ту, что была с ней, Барсучиху, с серьёзным лицом, сидящую рядом жену Хвоста Красной Птицы. Смеясь, пританцовывая, показывая пальцем, Отаки снова сказала Барсучихе:

– О, какая же она двуязычная! Только сегодня утром она сказала, что этот Красавчик для неё ничто, не более чем мимолётный ветерок. Что ж, Говорящий С Бизоном быстро узнает об этом. Я пойду, пойду, и сейчас же расскажу ему, расскажу, что мы здесь видели.

Она пошла прочь легким шагом, размахивая пустым ведром. И Женщина-Выдра сказала другой:

– Я надеюсь, ты не думаешь, что я плохая и лживая. Я никогда не разговаривала с этим мужчиной, этой собачьей мордой. Он застал меня врасплох, схватил меня; хотел, чтобы я убежала с ним. Я пыталась достать свой нож, чтобы пырнуть его, когда появились вы двое.

Старая Барсучиха ничего не ответила на это; она только стояла и смотрела на молодую, печально смотрела на неё, затем повернулась и пошла обратно по тропе, качая головой и бормоча что-то себе под нос.

Едва сознавая, что делает, Женщина-Выдра взяла своё ведро, наполнила его водой из ручья и, дрожа, направилась обратно к лагерю. Она боялась вернуться в свой вигвам и встретиться лицом к лицу с Говорящим С Бизоном. Она была настроена пойти прямо к своим отцу и матери, искать у них защиты. Но нет. она была невиновна; никогда в жизни она

– О, Солнце, все вы, Вышние, сжальтесь надо мной, помогите мне, – мысленно взмолилась она, отодвинула дверной полог и вошла.

Но внутри были только Пайота и Отаки; и последняя, ехидно улыбаясь, сказала ей:

– Тебе интересно, где наш мужчина? Так вот, он взял ружьё и вышел, чтобы убить твоего возлюбленного, Красавчика.

– Ты плохая женщина, ты знаешь, что он мне не возлюбленный. О, какой же у тебя ужасный язык! – ответила Женщина-Выдра.

– Я знаю, и Барсучиха тоже знает, что мы видели там, у ручья. Когда наш мужчина вернётся, он заставит тебя плакать, а потом ты уйдёшь, ты и всё, что у тебя здесь есть.

Тогда Женщина-Выдра сказала старшей жене:

– Ты, конечно, не веришь, что этот Кровь, пёсья морда, что-то для меня значит?

– Девочка, я знаю только то, что слышу. Мне очень жаль, но, по правде говоря, для тебя все это выглядит плохо, – ответила Пайота.

Мы узнали об этом только позже, но примерно в это же время мы в вигваме Медвежьей Головы услышали волнение на другом конце лагеря, и вскоре Медвежья Голова вышел узнать, что там происходит. Так и случилось, что через некоторое время мы узнали, что Говорящий С Бизоном ищет Красавчика, желая убить его. Но тот исчез, и увёл двух лошадей, одна из которых принадлежала его другу и соплеменнику, и которую он увел без его ведома или согласия. Узнав об этом, Говорящий С Бизоном вернулся домой, оседлал свою самую быструю охотничью лошадь и пустился в погоню за ним. И тогда, конечно же, вскоре мы узнали, и весь лагерь узнал, в чем дело, поскольку Отаки была только рада рассказать о том, что они с Барсучихой видели в лесу.

Слух об этом дошел до вигвама Пера Орла, и он со своей женщиной поспешили к своей дочери и уговорили её вернуться к ним; они не собирались допустить, чтобы её изуродовали из-за лжи Отаки. И они уговаривали её всеми мольбами, какие только есть в языке черноногих, но Женщина-Выдра не желала слушать их мольбы. Она не совершила ничего плохого; она молила Вышних о помощи; они были с ней, они не позволили бы ей пострадать за то, чего она не совершала. Покинуть вигвам своего мужчины сейчас означало бы признать свою вину.

Было уже около полуночи, когда Перо Орла и его женщина вернулись в свой вигвам, но без дочери. А когда немного позже мы улеглись на свои лежанки, Говорящий С Бизоном ещё не вернулся.

Но он вернулся где-то ночью, так сказала старшая жена Медвежьей Головы, когда развела наш утренний костер и разбудила нас. И от Пайоты она узнала, что он не догнал Красавчика.

Когда мы с Медвежьей Головой возвращались с нашей утренней прогулки по ручью, он сказал мне:

– Сегодня утром в вигваме Говорящего С Бизоном будет большой разговор о Женщине-Выдре. Если он не пригласит нас, мы все равно должны будем прийти.

– Хорошо! Ты расскажешь собравшимся, что мы видели здесь два дня назад? – спросил я.

– Я не знаю. Я не знаю, что мне с этим делать. – А потом, когда мы были уже почти у входа в наш вигвам, он остановил меня и добавил: – Сила нашей семьи в наших женщинах. Хороших следует хвалить и всячески поддерживать; плохих следует наказывать.

Было около десяти часов, когда Говорящий С Бизоном стоял перед своим вигвамом и выкрикивал приглашения тем или иным видным людям лагеря прийти к нему в вигвам для разговора. Медвежья Голова и я не были названы. Мы видели, как вожди входили один за другим: Белый Телёнок, главный вождь; Бегущий Журавль; Три Солнца; Быстрый Охотничий Конь; Маленькая Собака и другие вожди кланов и шаманы числом до двенадцати. Затем мы проскользнули вслед за ними и уселись справа от дверного проема. Затем вошел ещё один незваный гость – отец Женщины-Выдры, Перо Орла, и сел справа от меня. Его лицо было мрачным. И последними вошли Барсучиха и её мужчина и сели прямо в дверном проеме.

Говорящий С Бизоном был очень мрачен на своей лежанке в задней части вигвама. Пайота с серьезным выражением лица сидела справа от него на своей лежанке, слева от очага сидела Отаки – прямая, с блестящими глазами, с нетерпением ожидавшая начала разговора. На третьей лежанке, между лежанкой Отаки и входным проёмом, сидела Женщина-Выдра; согнувшись, она была неподвижна; одеяло покрывало её голову и частично скрывало лицо. Все приглашенные расположились с правой стороны вигвама, их места были застелены мягкими бизоньими шкурами, и Белый Телёнок сидел ближе всех к хозяину.

Никто не произнес ни слова. Тишина стала гнетущей. Белый Теленок нарушил её:

– Да? – спросил он.

– Ах, да, – ответил Говорящий С Бизоном, а затем продолжил: – Друзья мои, вы слышали недавний разговор об одной из моих женщин, Женщине-Выдре, которая сидит здесь. Теперь я хочу, чтобы вы услышали, что говорит о ней её обвинитель, а затем помогли мне решить, что с этим делать.

– Ах, ах, – согласились некоторые из собравшихся, и он строго сказал обвинителю: – Отаки! Говори!

– Ах! Я скажу! – с готовностью ответила она. И продолжила: – Вожди, и вы, священные люди, слушайте: с того времени, как Женщина-Выдра пришла сюда, чтобы жить с нами, я подозревала, что она плохая, а потом убедилась, что так оно и есть. Это было, когда Красавчик, танцуя, подошел к тому месту, где мы сидели, а я одолжила у неё шило, и, желая забрать его, она протянула руку и сказала мне: «Дай мне Красавчика», – она думала о нем, а не о своей работе. Она хотела его, а не своего мужчину, который был бы так добр к ней. Я знала, что, если бы представилась возможность, она стала бы его возлюбленной. Поэтому я решила внимательно за ней понаблюдать.

Прошлым вечером, как и каждый вечер, мы с ней пошли за водой, и я забыла, что мне нужно было ещё немного воды для себя, и когда мы были на полпути к ручью, я вспомнила и вернулась за другим ведром; снова направляясь к ручью, я попросила Барсучиху пойти со мной, и она пошла. Когда мы шли, то услышали разговор, заметили движение в кустах рядом с тропой; мы подошли ближе и увидели мужчину и женщину на земле. Мужчина увидел нас, вскочил

Снова наступило долгое молчание. Его нарушил Белый Телёнок:

– Барсучиха, что ты можешь нам об этом сказать по этому поводу?

Старая женщина не ответила и не подняла глаз. Она с каменным выражением лица уставилась в очаг, словно не слыша слов вождя. И немного погодя он нетерпеливо произнёс:

– Ну же, ты меня слышала. Говори!

Затем, когда стало очевидно, что она не собирается отвечать, старый Хвост Красной Птицы злобно толкнул её локтем и прошипел:

– Говори, женщина! Отвечай ему, если не хочешь, чтобы я заставил тебя плакать.

– Не бей меня, злобный старик, – сказала она ему, а затем, обращаясь к Белому Телёнку, ко всем нам, сказала: – О, как я ненавижу сплетничать. Ненавижу это! Ненавижу! Но если вы хотите знать, то да, мы наткнулись на этих двоих там, в лесу. Но я не верю, что Женщина-Выдра – возлюбленная этого Крови человека; она выглядела рассерженной, как будто дралась с ним.

– Так и было. Я пыталась вытащить нож и пырнуть его, – закричала Женщина-Выдра.

– Ха! Если он не был её возлюбленным, если она ненавидела его, почему она не закричала, не позвала на помощь, как сделала бы любая испуганная женщина? – громко спросила Отаки. И я увидел, что это произвело впечатление на вождей, некоторые из них кивнули друг другу, а Маленькая Собака воскликнул:

– О, это достаточное доказательство того, что она была там, чтобы встретиться с этим ничтожеством, Красавчиком!

В этот момент мы услышали шум в толпе, собравшейся перед вигвамом – приглушенные разговоры и удивленные возгласы; и внутрь вбежала и встала, уставившись на нас, мать Женщины-Выдры. И все присутствующие посмотрели на неё так, словно не могли поверить своим глазам, широко раскрыв рты от изумления, потому что никогда прежде в истории племени женщина намеренно не оказывалась в присутствии своего зятя. Этого просто не могло быть; зять и теща принимали все меры предосторожности, чтобы даже издалека не видеть друг друга.

И вот что она сказала:

– Да, я знаю, что вы все обо мне думаете, но мне все равно. Она подбежала к дочери, опустилась на колени рядом с ней, обняла её и продолжила: – Ты, Маленькая Собака, я слышала, что ты сказал. Да, и я знаю, что вы все думаете. Но я здесь, чтобы сказать вам, что вы не правы, что моя дочь всегда презирала этого Красавчика. Вы не должны, не должны унижать её, калечить за то, чего она не совершала!

С этими словами она крепче прижала к себе Женщину-Выдру и сидела, уставившись на поникшего Говорящего С Бизоном и на ряд вождей; а те молчали, ещё не оправившись от изумления, вызванного её появлением.

Медвежья Голова слегка кашлянул. Шепнул мне:

– Я собираюсь рассказать им всё, что мы знаем об этом.

– Да, – вздохнул я, и он начал:

– Говорящий С Бизоном; вожди; и вы, о, люди Солнца. Апикуни, здесь, рядом со мной, и я не были приглашены на этот разговор, но мы всё равно пришли, и с определённой целью – на благо нашего племени. Вы помните, что случилось с нами однажды летом давным-давно, когда некая женщина, поклявшаяся, что она чистая и верная жена, приняла участие в создании нашего великого подношения Солнцу, хижины Солнца, а потом оказалась плохой женщиной. Из-за её лживой клятвы погиб её мужчина; наши военные отряды потерпели поражение; многие из наших охотников стали калеками, некоторые погибли, пытаясь обеспечить своих близких пищей. И все же, мы с Апикуни здесь для того, чтобы предотвратить ещё одно подобное несчастье. Друзья мои, не Женщина-Выдра, а её обвинительница, вон та женщина – неверная жена, тайная возлюбленная того, кого мы называем Красавчиком.

Когда Медвежья Голова закончил, то сурово указал на Отаки. И вдруг она поникла, отпрянула от края лежанки и пробормотала:

– О, нет. Нет. Ты лжёшь.

– О, да, ты плохая женщина. И знай: мы с Апикуни – те двое, которые увидели тебя и Красавчика, обнимающимися на тропе, – ответил он.

– Ты видел, как они это делали? Когда? Расскажи нам об этом, – потребовал Говорящий С Бизоном.

– О, нет, нет, – простонала Отаки и, натянув на голову одеяло, ещё ниже склонилась на своей лежанке, дрожа от страха перед тем, что должно было произойти.

Медвежья Голова не потратил и пяти минут на то, чтобы рассказать о том, как мы обнаружили этих двоих в лесу и о встрече Отаки со своим возлюбленным в лагере на следующий день. Он закончил, и Говорящий С Бизоном сказал ему:

– Медвежья Голова, для вас с Апикуни было очень любезно прийти и рассказать нам всё это. Если бы не вы, мы, несомненно, наказали бы не ту женщину. Просто невероятно, насколько плохи некоторые женщины. Очень, просто ужасны. И есть кое-что ещё, чего я узнать о своей дурной женщине. – И тут он взревел: – Ты, Отаки! Выпрямись! Сними свое одеяло!

– О, нет, нет, – взмолилась она, а затем взвизгнула, когда он подскочил к ней, сорвал с неё одеяло и рывком усадил её на лежанку. Вернувшись затем на свое место, он сказал ей:

– Тогда говори правду, сейчас же, или я отрежу тебе язык: что мужчина и его жена делают друг с другом, то и ты делала с тем Кровью там, в лесу?

Её «Да» прозвучало так тихо, что мы едва расслышали его.

– А потом ты солгала ему; ты сказала ему, что Женщина-Выдра любит его и хочет убежать с ним к его племени.

Снова неуверенное, испуганное «Да».

– Тебе было все равно, как плохо, какой подло ты поступила, лишь бы навлечь беду на Женщину-Выдру, заставить всех презирать её. Что ж, сейчас у нас в лагере шесть таких женщин, и ты будешь седьмой.

– О, нет! Нет! Нет! О, Говорящий С Бизоном, о, мой мужчина, пожалей меня, пожалей меня, – кричала она. А её сестра Пайота сказала ему:

– Она такая юная. О, просто отошли её, и пусть на этом все закончится.

– Ты, Пайота, держи язык за зубами, – ответил он. И затем обратился к нам: – Друзья мои, я и подумать не мог, что когда-нибудь буду опозорен так, как эта женщина опозорила меня. Вы согласны, не так ли, что она должна понести наказание, которому наше племя подвергает таких, как она?

– Ах! Ах! Ах! – с жаром ответили все.

– Ах. Решено. Маленькая Собака, Бегущий Журавль

– О, нет! Нет! Нет! – закричала женщина, вскакивая с лежанки и устремляясь к входу. Но эти трое схватили её прежде, чем она успела добежать до входа; они оттащили её назад через весь вигвам и поставили перед её мужчиной, крепко держа за руки и голову, а тот, крепко схватив её за нос большим и указательным пальцами, одним быстрым движением ножа отрезал его и презрительно бросил в камин. К тому времени я уже собирался уходить, и мне стало немного нехорошо. Я не хотел видеть эту жестокую расправу, но всё же увидел. Я вышел на открытое место и увидел, как толпа, собравшаяся перед вигвамом, молча расходится, каждый идёт в свою сторону.

Вот так и получилось, что Отаки стала одной из презираемой маленькой группы безносых женщин, с которыми не хотели общаться хорошие женщины; женщин, которым было отказано в удовольствии войти в вигвам Солнца и сделать подношения Вышним. Ежедневно, переходя от вигвама к вигваму, они выпрашивали работу, еду и возможность переночевать у входа. Никому не нравилось смотреть на них – так сильно их лица напоминали человеческий череп.

Неудивительно, что женщины племени черноногих, за редким исключением, были чрезвычайно добродетельны!

Опубликовано под названием «Трагедия черноногих» в «Лос Анджелес Таймс Мэгэзин» 27 марта 1932 года

Глава шестнадцатая

Пахпум

Запись в одной из моих старых записных книжек: «Форт Конрад, 20 декабря 1883 года. Прошлой ночьюМастунопачиз(Вороновый Колчан, Джозеф Кипп) рассказал нам об ещё одном своём приключении, бывшем в давно прошедшие времена – о том, как он вернул быстрого охотничьего скакуна, которого черноногие украли у Джорджа Стила.»

Вот – история Киппа:

Когда Мэтт Карролл и Джордж Стил купили форт Бентон у Американской Пушной компании в 1864 году, они наняли меня в качестве одного из служащих, хотя мне было тогда только семнадцать лет. В это время Джордж Стил,Сисцикум-айокат(Спящий Гром), как назвали его индейцы племени черноногих, владел очень быстрой лошадью для охоты на бизонов, по кличке Пахпум, которой очень дорожил. Он так о ней беспокоился, что поручил мне особо заботиться о ней.

Я любил этого чёрного скакуна, Пахпума. Он был крупным, сильным, с горящими глазами, и добродушным характером. Ко мне он относился особенно хорошо; он приветливо ржал, когда я приходил его покормить, обнюхивал меня и прикусывал мою руку или плечо, когда я чистил его блестящую шкуру, и всегда стоял спокойно, когда я седлал его для ежедневной выездки. Мне нравилось смотреть, как Спящий Гром отправляется на нём охотиться на бизонов. Как прекрасно они смотрелись – гарцующая от нетерпения лошадь и сидящий на ней мужчина, прекрасно сложенный, с длинными волосами, пронзительным взглядом держащийся в седле так, словно он прирос к нему!

И как красиво он был одет – длинный сюртук из прекрасной синей ткани с медными пуговицами, брюки того же цвета и до блеска начищенные сапоги.

Иногда Спящий Гром позволял мне отправиться с ним охотиться на бизонов, и я тогда садился на вторую его лошадь – маленькую, но быструю. Настала весна 1865 года, и мы довольно часто выезжали на охоту, у каждого тогда было недавно появившееся ружьё – магазинная винтовка Генри. Баптист Шампин или Джозеф Тромбли всегда следовали за нами с фургоном, чтобы помочь разделать нашу добычу и увезти мясо.

Видеть, как Спящий Гром на своей чёрной лошади приближается к стаду и потом гонит его – это было зрелище. Мы до последней возможности старались не попадаться стаду на глаза, и, когда оно было уже совсем близко, Пахпум начинал танцевать и в нетерпении закусывать удила. Когда прятаться больше было не нужно – это было обычно в ущелье или рядом с возвышенностью – Спящий Гром внезапно отпускал узду, предоставляя скакуну свободу действий, и тот длинным прыжком вырывался вперед, почти со скоростью антилопы, прижав уши к голове, и глаза его горели красным огнем. Он врывался прямо в середину стада бегущих животных, и он был так обучен, что всадник должен был только направить его к нужному животному, и скакун будет держаться рядом с ним, пока всадник не выстрелит, и тогда отклонится немного в сторону. Потом Спящий Гром указывал на следующего бизона, которого хотел добыть, и Пахпум быстро скакал к нему. Так повторялось снова и снова на протяжении часто более чем мили, и их след отмечала цепочка мертвых и умирающих коров. Редко бывало, что Спящий Гром убивал за одну такую скачку меньше восьми коров; а однажды, погнав стадо по долине недалеко от форта, он убил шестнадцать бизонов, все были прекрасными жирными коровами!

Чем дольше заботился я об этой лошади, тем больше к ней привязывался. Несколько раз в день, когда выдавалась свободная минута, я шёл в конюшню, расчесывал её, чистил, разговаривал с ней и постоянно следил за тем, чтобы её кормушка была всегда полна самого свежего сена.

Конюшня располагалась в северной части форта. Маленькая дверь в стене из обмазанных глиной прутьев открывалась в большой загон, примыкающий к конюшне. Сама конюшня, как и загон, каждую ночь запиралась на висячий замок. Запирать его было моей обязанностью, и я ей никогда не пренебрегал. Другой моей обязанностью было каждое утро, как только я просыпался и одевался, поить и кормить Пахпума.

Наступала зима, и мех бизонов сейчас был в самом хорошем состоянии – длинный. густой и темный. Спящий Гром седлал Пахпума и отправлялся на охоту чаще, чем обычно. Все было хорошо. Настал сочельник. На следующий день мы, все работники, должны были собраться на большой ежегодный банкет, который должен был завершиться настоящим деликатесом – сливовым пудингом. Жена Спящего Грома и моя мать в течение многих дней готовили пудинги для всех семей в форте.

– Мама, дорогая мама, сделай ещё один маленький специально для меня, – попросил я её, и она сказала, что сделает.

– Сегодня день больших чудес, – сказал я себе, проснувшись на следующее утро. – Рождество, день сливового пудинга!

Я затопил очаги в кухне, гостиной и конторе и пошел в конюшню. Пахпума на месте не было.

– Наверное, он отвязался и сейчас вместе с другой лошадью, – решил я и стал осматривать конюшню, но лошади там не было. И тогда я заметил, что ворота загона были открыты, тяжелая цепь болталась на них, висячий замок был сломан и валялся на земле. В пыли отпечатались следы мужских мокасин и следы лошади, которая

Я побежал в форт, взбежал по лестнице в спальню Спящего Грома и крикнул ему:

– Пахпума нет! Кто – то украл его!

Спящий Гром приподнялся на локте и посмотрел на меня полуоткрытыми глазами.

– Что ты несёшь? – спросил он. Ты же знаешь, Пахпума украсть невозможно!

– Но это сделано! Кто-то увёл его! – крикнул я и рассказал ему об открытых воротах, сломанном замке, следах лошади и следах человека в пыли.

Спящий Гром выскочил из кровати и, хватая одежду, крикнул:

– Бегом! Буди форт. Вели Баптисту Шампину немедленно прибыть ко мне.

Большинство служащих было уже на ногах, и скоро все вместе с Шампином собрались в охотничьей комнате форта. Спящий Гром вошел полуодетый.

– Баптист, кто – то украл Пахпума, – сказал он, так сильно волнуясь, что едва мог дышать; слова душили его. – Так что поторопитесь. Возьмите ваших людей и найдите вора – я дам двести долларов тому, кто вернет лошадь.

Мы выбежали из комнаты прежде, чем он закончил говорить. Завтрак? На это не было времени. Мы оседлали самых быстрых наших лошадей и поскакали по следу вора. В долине снега совсем не было, и на земле виднелись нечеткие следы лошади. Они вели нас вначале по долине, а потом поднимались на каменистую возвышенность, где мы их и потеряли. В той стороне, у устья реки Мариас, стояли гро-вантры; очевидно, лошадь взял кто-то из них. Мы собирались продолжать путь в том же направлении, когда Баптист, который был слева от нас, крикнул:

– Я нашёл след. Идите сюда.

Он действительно его нашёл. Вор повернул и направился на север, к реке Тетон. Шаг за шагом мы шли за ним, через возвышенность и потом вниз, к краю долины. Там, по обеим сторонам ручья, покрытыми лесом, был лагерь черноногих – больше трёхсот вигвамов. Этот клан большого племени относился к нам очень недружелюбно. Правда, многие из охотников и их женщин ежедневно приезжали в форт, чтобы торговать с нами, но они шли с гневом в сердцах и проклинали нас, обменивая шкуры бизонов и меха на оружие, боеприпасы и другие товары. Их военный отряд недавно встретил у Трех Излучин на Миссури нескольких белых охотников и в схватке с ними потерял пятерых воинов, и теперь все они были охвачены гневом. Длинные Ножи пролили кровь черноногих, и теперь должна быть пролита кровь Длинных Ножей.

Там, на вершине возвышенности, мы провели короткий совет. Некоторые были за то, чтобы спуститься в лагерь и поискать лошадь там, другие откровенно говорили, что боятся туда идти. Баптист уладил вопрос, сказав, что мы должны вернуться в форт к Спящему Грому. Так что мы вернулись.

– Ха! так, значит Пахпум – в лагере черноногих, – воскликнул Спящий Гром, когда Баптист рассказал ему о результатах нашего поиска. Потом он долго молчал, нервно крутясь в своем большом кресле, пока мы спокойно стояли перед ним. – Ладно, идите по своим комнатам, – наконец произнес он. Сегодня все-таки Рождество, вы знаете. Я надеюсь, что все вы будете наслаждаться обедом.

Мужчины поблагодарили его и вышли. Я задержался.

– Спящий Гром, позволь мне попробовать вернуть Пахпума, – попросил я.

– Нет, – сразу ответил он коротко и решительно. – Я отвечаю за твою безопасность перед твоим отцом, который сейчас далеко, в Сент-Луисе. Что бы сказал он мне, если бы я позволил тебе пойти на такой риск, и ты бы погиб? К тому же и в моем сердце есть место для тебя. Я слишком сильно люблю тебя чтобы позволить тебе рисковать своей жизнью. Теперь иди. Я подумаю о том, как вернуть Пахпума.

Я пошел в комнату моей матери, где она была с женщиной Спящего Грома – они готовили большой обед, и лег. Я чувствовал себя больным и подавленным. Я любил Пахпума, и его увели. Я никогда не увижу его снова. Наконец я заснул.

Моя мать разбудила меня на обед, и я занял свое место за столом. Спящий Гром положил мне на тарелку жареные бизоньи рёбра и немного риса, и я попробовал поесть. Я съел немного и больше не смог. Я не смог даже съесть порцию сливового пудинга, который моя мать поставила передо мной, столь плохо я себя чувствовал из-за потери Пахпума.

Прошло несколько дней, и из лагеря приехало несколько семей черноногих, чтобы торговать с нами. Они не говорили о Пахпуме, мы тоже. На третий день пришёл Три Медведя, острый на язык глашатай из лагеря черноногих, и начал разглагольствовать:

– Наш-то Рёбра Орла, ха! какой отличный охотник! Вы, Длинные Ножи, верно и не слышали о том, что недавно он раздобыл быструю охотничью лошадь, большую, чёрную, сильную и быструю. Как раз вчера он на этой лошади погнал стадо бизонов и убил девять жирных коров. Да, это самая быстрая, лучше всех обученная для охоты на бизонов лошадь из всех, каких мы когда-то видели. Рёбра Орла говорит, что он не расстался бы с ней даже за все товары, которые тут у вас хранятся.

Никто из нас ничего не сказал, когда Три Медведя сообщил нам эту новость. Мы все смотрели на Спящего Грома, который, мрачно нахмурившись, стоял за стойкой. Пронзительно хохоча, Три Медведя повернулся и вышел наружу. Тогда Баптист Шампин подошел к Спящему Грому и сказал:

– Ну что, шеф, как вы смотрите на то, чтобы мы пошли в лагерь и забрали вашего Пахпума у укравшего его Рёбер Орла?

– Нет. Это не сможет обойтись без кровопролития; очень вероятно, что всех вас убьют. И даже если этого и не случится, нашей торговле с черноногими на этом конец – они понесут свои шкуры на север, к компании Гудзонова Залива. Так что всё, с Пахпумом я распрощался.

Для меня и Спящего Грома это было очень тяжело – ведь Три Медведя будет приезжать из лагеря на реке Тетон каждые несколько дней и все время будет всем рассказывать о том, какую замечательную лошадь раздобыл Рёбра Орла и как хорошо он с ней охотится. Я снова попросил Спящего Грома позволить мне попытаться вернуть Пахпума, и снова он сказал, что не позволит мне рисковать.

Скоро наступила ясная ночь. Я рано лёг, и, после того, как все обитатели форта разошлись по своим комнатам, пробрался в конюшню, оседлал маленькую быструю лошадь и скоро оказался рядом с лагерем черноногих. Там я привязал лошадь к кустам и, на индейский манер завернувшись в одеяло, чтобы скрыть лицо, начал бродить среди вигвамов. В нескольких из них люди всё ещё болтали, курили, пели,

Ну, хоть я и обошёл весь лагерь и осмотрел всех лошадей, привязанных перед вигвамами хозяев, Пахпума я так и не нашел. Я точно знал, что Рёбра Орла не держал его в общем стаде; он или прятал его, или поехал на нем навестить своих сородичей – пикуни или кайна. Рассвет был уже близок, поэтому я поторопился к своей гнедой и отправился домой, ужасно разочарованный результатами своего поиска, но решил повторить его следующей ночью. Я успел вернуться в форт и лечь в кровать как раз вовремя, чтобы не быть замеченным некоторыми ранними пташками.

Я был в тот день очень сонным. На закате я поужинал и лёг в кровать, намереваясь немного поспать и потом снова пуститься на поиски Пахпума. Когда я проснулся, огонь в очаге уже погас, поэтому я понял, что половина ночи уже прошла. Однако я встал, поспешно оделся и скоро ехал на гнедой к реке Тетон. Я снова привязал лошадь ниже лагеря и направился прямо к вигваму Рёбер Орла, который не мог спутать с другим, потому что на нем были нарисованы его священные покровители – четыре выдры. Сердце моё упало, когда я увидел, что Пахпума там не было. Однако я знал, что в тот день Рёбра Орла был дома, поэтому был уверен, что лошадь была спрятана где-то вне лагеря.

Вернувшись к гнедой, я сел в седло и проехал через лес ниже лагеря, потом через лес выше лагеря, и все без результата. Небо на востоке стало светлеть. Вигвам Рёбер Орла был в той части лагеря, на северном берегу реки, и прямо позади него от реки к равнине уходил глубокий поросший лесом овраг. День был уже совсем близок, и я чувствовал, что мне не стоит продолжать поиски, но я был отчаянным и направился туда, не думая о риске. Я миновал несколько групп лошадей – некоторые из них паслись, некоторые отдыхали. И там, на небольшой полянке между деревьями, я, едва поверив своим глазам, увидел Пахпума, который был там привязан! Он заржал, и этот звук прозвучал в моих ушах волшебной музыкой. Подъехав к нему, я спрыгнул и отвязал его привязь. Он подбежал ко мне, я обхватил руками его шею и обнял его. Потом, снова сев на гнедую и держа Пахпума в поводу, чему он был очень рад, я быстрым галопом поскакал из оврага. Ха! Едва добравшись до его устья, я едва не столкнулся с табунщиком – в одной руке он держал ружье, в другой была смотанная веревка. Он прицелился в меня из своего старого ружья, выстрелил, промахнулся и начал орать:

– Рёбра Орла! Рёбра Орла! Вороновый Колчан убегает с Пахпумом!

Я успел пересечь северную часть лагеря и проскакать по льду замерзшей реки до того, как те, кто проснулся, успели выскочить из вигвамов и начать стрелять в меня. Но теперь мне предстояло пересечь южную часть лагеря, и несколько человек, одетых только в набедренные повязки, выскочили из вигвамов с ружьями в руках и бросились мне наперерез. Когда я мчался мимо одного их вигвамов, дверное полотнище его откинулось и оттуда высунулась голова Трех Медведей, который с открытым ртом и круглыми глазами уставился на меня.

– Скажи Рёбрам Орла, пусть сегодня вечером придет и заберёт Пахпума, – крикнул я ему.

Потом двое мужчин выстрелили в меня, промахнулись, и я был уже вне лагеря. Но, приблизившись к краю долины, я обернулся и увидел, что несколько всадников из обоих лагерей гнались за мной. Мне не приходилось уговаривать гнедую и Пахпума, что им нужно скорее попасть домой, где их ждет свежее сено и тёплая конюшня; они и так почти летели. Мои преследователи следовали за мной только до водораздела между двумя реками, и там они остановились, прекратив преследование. Чуть позже я приблизился к воротам форта, крикнул сторожу, чтобы он впустил меня, и въехал в форт. Когда я спешился, Спящий Гром сбежал по ступенькам и бросился к Пахпуму.

– О, парень! – сказал он мне, – ты его вернул! Ты его вернул! Твоя мать плакала, мы очень волновались, и все думали, что с тобой случилось! Но ты привел мне Пахпума! Двести долларов твои. Пойдем в контору и расскажи мне все подробно.

Тем самым днем после полудня Три Медведя снова приехал в форт, и мы так достали его своими насмешками по поводу возвращения Пахпума, что надолго он не задержался. Когда он уезжал. Спящий Гром сказал ему:

– Передай Рёбрам Орла, что теперь двое мужчин будут спать в конюшне. Так что, если он попробует ещё раз украсть Пахпума, то будет убит.

Само собой разумеется, что Рёбра Орла учел это предупреждение.

Опубликовано в «Товарищ молодёжи» 3 июля 1923 года

Глава семнадцатая

Сражение на Солнечной реке

(Рассказано Тремя Солнцами)

Осенью 1833 года пикуни перебили большой отряд Ворон на реке Торчащей Скалы, или, как потом назвали её мехоторговцы, Солнечной реке. Эта история и все, что ей предшествовало, лучше всего было рассказано Тремя Солнцами, известным вождём пикуни и воином, который скончался в лагере на реке Двух Магических Хижин, в резервации черноногих в штате Монтана, в 1896 году, спустя более чем шестьдесят лет после этого сражения. Последуем за его рассказом, в котором он описывал это событие, как вспоминал его спустя столько лет.

Долины рек Торчащей скалы, Молочной (Тетон) и Большой (Миссури) были излюбленными местами зимовок наших людей с давних времен. Это было хорошее место: там был лес для вигвамов, во множестве водились бизоны, вапити, олени, антилопы и бобры. Когда мне шло восьмое лето, наше племя пикуни после продажи мехов белым на Большой Северной реке (Саскачеван) перебралось туда, чтобы остаться там на зиму, и как обычно разделилось на небольшие группы, чтобы проще было охотиться и ставить ловушки.

Так вот, мой отец, Вождь Медведей, расположил свой лагерь численностью около сорока вигвамов на Молочной реке (Тетон), немного севернее от холма Красного Старика (теперь это холм Священника). Смотрящий Телёнок

Настал месяц Падающих Листьев, и несколько мужчин из лагерей моего отца и Смотрящего Телёнка решили пойти в набег и захватить лошадей у плоскоголовых (племя калиспел), идя через проход у истока реки Двух Магических Хижин. Из лагеря Смотрящего Телёнка пошли четверо, одним из которых был Большая Змея, который носил самые длинные волосы в нашем племени как среди мужчин, так и женщин. Волосы его уже поседели, и его косы были такими длинными, что почти касались земли. К правой передней косе он всегда привязывал белую раковину с семью отверстиями, которые символизировали Семерых (созвездие Большая Медведица), которым он молился. В видении, которое дало ему Солнце, они явились к нему и сказали, что будут его священными сильными помощниками.

Был месяц Падающих Листьев, когда военный отряд собрался в набег на Плоскоголовых, и настала зима, когда участники набега из лагеря моего отца вернулись, приведя много лошадей; они вступили в лагерь в прекрасном настроении, распевая военные песни и размахивая скальпами Плоскоголовых. Они сразу спросили о четырёх членах их отряда – Большой Змее, Жёлтой Ласке, Отрезанном Пальце и Новом Плаще. Видели ли мы их или, может, слышали об их возвращении? Узнав, что о них мы ничего не знаем, они сказали нам, что, вскоре после того, как они пересекли Хребет (Скалистые горы), Большая Змея и его три друга оставили их; они повернули на север, чтобы совершить набег на кутенаи, и задавались вопросом – удалось ли им это.

Рано утром после возвращения военного отряда мой отец велел мне согнать наших лошадей и поймать двух из них – его быстрого скакуна для охоты на бизонов, по кличке Короткий Хвост, и мою любимую лошадь, Полосатую Морду, поскольку он собрался охотиться, и я должен был сопровождать его и помогать ему разделать его добычу. Лошади вскоре были привязаны рядом с вигвамом. Моя мать поставила перед нами еду. Мы хорошо поели, сели в сёдла и отправились в путь, держа путь на юг по равнине, надеясь вскоре обнаружить стадо бизонов. Но мы их так и не увидели, когда поднялись на край равнины, и мой отец все время повторял:

– Как странно! Три дня назад повсюду были стада бизонов, которые паслись или отдыхали, а теперь нет ни одного. И при этом наши охотники здесь не проходили. Почему же стада так внезапно ушли? Мне это не нравится. Я полагаю, что это – предупреждение о том, что нам угрожает какая-то опасность.

– Тогда давай вернемся, пойдем домой или станем охотиться к северу от лагеря, – предложил я.

– Нет. Мы останемся. Нужно внимательно следить, чтобы понять, что это может быть за опасность, – ответил отец.

Мы поехали дальше, так и не видя ни стад бизонов, ни даже старых, отбившихся от стада быков. Продолжая путь, мы добрались до большого озера с заросшими травой берегами, на котором собралось множество гусей, лебедей и уток, которые шумели, хлопали крыльями и то и дело отдельные стаи поднимались и продолжали свой путь на юг, в страну вечного лета.

Отец сказал:

– Этим птицам жить проще, чем нам. Они могут улететь туда, где Творец Холода никогда не появится, а нам приходится терпеть холодные снежные зимы.

– Но почему все мы тоже не можем пойти туда, в страну вечного лета? – спросил я.

– На это есть серьезная причина: там очень много враждебных племён, они убили бы нас.

Едва он успел ответить на мой вопрос, как, поднявшись на возвышенность за южным краем озера, мы увидели недалеко впереди группу пеших мужчин; без сомнения, это был военный отряд. Увидев нас, один из этих людей вышел вперед и знаками сказал нам:

– Идите сюда, к нам. Мы выкурим трубку. Мы пришли с добром и миром.

– О, не ходи. Это- наши враги. Они убьют нас, – крикнул я отцу.

Снова этот мужчина обратился к нам, говоря на языке знаков:

– Идите к нам. Покурите с нами. Мы – Вороны. Мы будем друзьями.

Отец сказал мне:

– Сын, хотя это – Вороны, худшие из наших врагов, я не могу быть трусом. Я должен принять их предложение, пойти и покурить с ними. так что пошли.

О, как же я боялся, когда мы подходили к Воронам, которых было пятьдесят три человека, все хорошо вооруженные – они стояли в ряд и внимательно наблюдали за нами. Их предводитель знаками сказал нам, когда мы подъехали и спешились:

– Хорошо, что вы приехали, чтобы покурить с нами, Воронами. Теперь, скажите нам: кто вы?

Мой отец сказал на языке знаков:

– Мы – пикуни. – И затем обратился ко мне, потому что мужчине не пристало называть собственное имя: – Сын, скажи им, кто я.

Дрожа от страха, я подчинялся.

– Это мой отец. Его имя – Вождь Медведей. Он вождь пикуни, – знаками сказал я.

– Хорошо, – знаками сказал предводитель Ворон. И добавил: – Ты – Вождь Медведей, вождь пикуни. Я – Раскрашенный Щит, вождь Ворон. А теперь мы сядем, покурим и побеседуем.

С этими словами он указал на небольшую возвышенность по соседству, с которой ветер сдул снег. Мы пошли туда, уселись в круг, и Раскрашенный Щит велел одному из мужчин набить и раскурить большую трубку, которую должны были курить все по очереди. Когда она дошла до моего отца, я почувствовал себя увереннее и сказал ему:

– Ты куришь с ними трубку мира, так что мы в безопасности. Они не причинят нам вреда

– С любым другим вражеским военным отрядом так бы и было. Но Вороны не такие. Это лжецы. Трубка мира ничего для них не значит. Сын, я должен быть очень мудрым, иначе нам настанет конец, – ответил отец, и снова меня охватил страх.

Трубка прошла один круг и была докурена, затем вычищена, снова набита и пущена по второму кругу. Мой отец и вождь Ворон продолжали разговор на языке знаков. Раскрашенный Щит сказал, что он со своим отрядом хочет перейти Хребет и совершить набег на табуны племен, живущих

И, наконец, отец знаками сказал Раскрашенному Щиту:

– Друг мой, ты видишь, что Творец Холода идёт с севера и несёт холодный ветер и снег. Лучше бы вам пойти с нами в лагерь Смотрящего Телёнка и отдохнуть там. Вы хорошо поедите, выспитесь в теплых вигвамах и к утру наберётесь сил, чтобы продолжить свой путь.

Все Вороны посмотрели на север. Действительно, приближался Творец Холода, спрятавшись в черном облаке, опускавшемся на равнину. Раскрашенный Щит знаками сказал:

– Вождь Медведей, это так; приближается Творец Холода. Мы будем рады пойти с вами в лагерь ваших друзей и провести там ночь. Так отправимся же, не задерживаясь. Вы со своим сыном идите впереди. Не сдерживайте лошадей. Мы не отстанем.

Мы прошли совсем немного, когда Творец Холода настиг нас со своим жестоким холодным ветром и снегом, таким густым, что мы едва могли видеть друг друга. Но отец уверенно шел вперед, и когда мы подошли к реке Торчащей Скалы, Творец Холода внезапно покинул нас и унес свою бурю, и на ясном синем небе появилось солнце. Когда Хребет уже не был виден, мы достигли долины реки Торчащей Скалы и посмотрели вниз, на лагерь Смотрящего Телёнка. Но вместо сорока вигвамов его клана мы увидели только десять, и отец простонал:

– Хайя! Хайя! Что за неудача! Их там так мало. О, Солнце, прояви к нам милость. помоги нам пережить опасность от этих Ворон.

Тогда Раскрашенный Щит знаками спросил его:

– Это и есть вигвамы твоих друзей?

Улыбаясь, чтобы выглядеть довольным, отец ответил:

– Да, эти люди там – мои сородичи. Ну что же, пойдёмте к ним. Их сердца добры. Скоро вы сможете отдохнуть перед их очагами, хорошо поедите и покурите. И с этими словами он повёл нас вперёд, громко распевая песню мира и дружбы. Из всех вигвамов выбежали люди, они вместе со Смотрящим Телёнком стояли и смотрели на нас, мужчины держали оружие, готовые немедленно пустить его в ход. И какими большими и испуганными были глаза женщин и детей!

Смотрящий Телёнок, отложив свое оружие в сторону, вышел вперед, чтобы встретить нас, и мой отец знаками и словами сказал ему:

– Смотрящий Телёнок, это Раскрашенный Щит, вождь Ворон, и его военный отряд. Я пригласил их на эту ночь остановиться у нас.

– Хорошо! Хорошо! – знаками сказал тот Раскрашенному Щиту. – Вождь Ворон, мы рады¸ что вы приехали к нам. Вы отдохнёте у нас, поедите, покурите. Мой вигвам всех не вместит, поэтому ты, Раскрашенный щит, раздели своих людей – половина из них пускай пойдет в соседний вигвам, который принадлежит моему брату, Бегущему Кролику.

– Я сделаю, как ты говоришь, щедрый вождь, – знаками ответил Раскрашенный Щит, и, повернувшись к своим людям, сказал, кому из них нужно пойти в вигвам Бегущего Кролика. Остальные скоро разместились в вигваме Смотрящего Телёнка, и его жены сразу начали готовить нам еду. Он набил свою большую трубку и передал её Раскрашенному Щиту, чтобы тот зажег её. Потом трубка пошла по рукам Ворон, начались разговоры, и отец спросил Смотрящего Телёнка:

– Почему вас так мало? Где остальные люди из твоего клана?

– Три дня назад они перебрались на реку Уплывшего Щита (Дирборн), чтобы поохотиться на толсторогов.

– Если бы я об этом знал, то отвёл бы Ворон в свой лагерь вместо твоего. Их так много, а нас так мало. Как бы эта ночь не стала для нас последней.

– Но ведь там, где вы их встретили, они выкурили с тобой трубку, не так ли? И здесь они курят с нами. Ты напрасно волнуешься за нас. Те, кто курит трубку мира, не причиняют вреда тем, с кем курят.

– Если бы это были Плоскоголовые или кутенаи, или другие наши враги, так и было бы. Но Вороны, наши злейшие враги, не такие. Ты прекрасно знаешь, какие это лгуны.

– Но тем не менее после выкуривания трубки мира они вреда нам не причинят. Так что прекрати волноваться. Я уверен, что настанет утро, и эти Вороны мирно уйдут своим путём, – закончил Смотрящий Теленок.

Мой отец спокойно сидел, уставившись на огонь; он съел немного еды, которую нам передали, но не принимал никакого участия в разговорах ни с Воронами, ни с Смотрящим Телёнком, ни с другими его соплеменниками, которые заглянули в вигвам, чтобы поговорить и покурить. Одним из них был Маленькая Выдра, вигвам которого был четвертым выше нашего.

Когда мы закончили ужинать, уже настала ночь, и Смотрящий Телёнок снова набил свою большую трубку и пустил её по кругу. Потом, когда Раскрашенный Щит стал на языке знаков рассказывать о набеге, который он и его друзья совершили на лагерь Разделённых Волос (сиу), нас внезапно потряс женский крик, это кричали жены Маленькой Выдры. Одна из них кричала:

– Маленькая Выдра, иди сюда! Скорее! Твоя собака, Короткий Хвост, принесла свежий скальп ....

Вступила другая жена:

– Маленькая Выдра! Эти длинные косы, и к ним привязана раковина. Это скальп Большой Змеи. Несомненно, его убили эти Вороны и закопали его скальп здесь в снегу.

При этом, мы, пикуни, вопросительно посмотрели друг на друга, и Маленькая Выдра встал и вышел из вигвама. Вождь Ворон знаками спросил Смотрящего Теленка:

– Что значат эти женские вопли? Что их так напугало?

– Ничего страшного. Одна из собак укусила жену Маленькой Выдры, – ответил он.

Отец сказал Смотрящему Теленку:

– У нас есть единственная возможность. Кто-то должен пойти к Большому Озеру и попросить помощи, его воины должны быть здесь до наступления дня.

Белый Волк сказал:

– Я пошлю своего сына, Гремящую Птицу, на моей самой быстрой лошади.

– Сделай так, но не надо вскакивать и убегать. За нами следят. Скоро я дам тебе повод выйти.

Действительно, Вороны заволновались. Они сидели, напрягшись, наблюдая за моим отцом, Смотрящим Теленком и Белым Волком, пока те говорили, а между собой говорили тихо.

Смотрящий Телёнок сунул руку в мешок с табаком, потом в другой, лежавший в изголовье его лежанки. Он нахмурился, хмыкнул и знаками сказал Белому Волку:

– Мой табак, который я купил у белых с севера, закончился. У тебя его много. Принеси немного, мы и наши друзья Вороны хотим покурить.

–Ах! Ах!–

Смотрящий Телёнок улыбался, напевал песню мира, и, казалось, был счастливым и беззаботным. Он повернулся к Раскрашенному Щиту и знаками спросил его:

– Вождь, расскажи нам о своем путешествии; где был лагерь ваших людей, когда вы оставили его, и как попали вы в страну пикуни.

Раскрашенный Щит знаками сказал:

– Там, где река Толсторога сливается с Вапити (Йеллоустоун), мы оставили своих людей. Это было четырнадцать ночей назад. Мы пересекли реку Вапити, пересекли Большую в том месте, где в неё вливается ваша Медвежья река (Мариас), долго шли вверх по течению Молочной реки (Тетон), а потом пошли по равнине. Мы хотим пересечь Большие горы у истока реки Двух Магических Хижин. Мы долго шли. Мы устали. Хорошо, что мы едим, отдыхаем, и курим сегодня с вами, чтобы восстановить силы и завтра продолжить путь.

Отец сказал Смотрящему Телёнку:

– Врёт. Они не идут к горам. Они уже были там. Где-то там они убили нашего хорошего друга, Большую Змею, и несомненно трёх его друзей. И затем, обратившись к Раскрашенному Щиту, знаками сказал:

– Мы рады, что ты со своими друзьями находитесь у нас. Завтра у вас будет достаточно сил для того, чтобы перейти через Большие горы.

Вернулся Белый Волк. Когда он вошёл через дверной проем, одна из жен Смотрящего Теленка взволнованно крикнула ему:

– Белый Волк, ты смог послать своего сына за помощью?

Мой отец начал знаками рассказывать Воронам о том, как он вел военный отряд, чтобы совершить набег на табуны Синих Красок (нез-персе), которые живут далеко за Хребтом. Я встал, завернулся в плащ и вышел наружу. У дверных проемов вигвамов были привязаны самые быстрые лошади, принадлежавшие хозяевам этих вигвамов. Как я хотел бы оседлать одну из них и ускакать подальше! Но нет, я не мог оставить моего отца, стать трусом. То, что должно было быть его судьбой, должно было быть и моей. Я думал, что Вороны намеревались убить нас всех. Вокруг лагеря Смотрящего Теленка паслись лошади, их были сотни. Разумеется, Вороны предвкушали, как они захватят множество лошадей, как въедут в свой лагерь, гоня перед собой обильную добычу, размахивая скальпами, снятыми с нас, и захваченным у нас оружием и крича, что они уничтожили целый лагерь пикуни. Я не думал, что наш гонец приведёт Большое Озеро с его воинами достаточно быстро, чтобы они смогли спасти нас.

Возможно, то, что нашла собака и не было частью скальпа Большой Змеи, который спрятали Вороны. Я хотел видеть его. Я не хотел видеть его. Мысль о том, что я это увижу, делала меня больным. Но я должен видеть его. Я должен был убедиться, что это было или не было частью скальпа этого владельца большой Громовой Трубки. Когда я откинул входной полог вигвама Маленькой Выдры, его жены вскрикнули от страха. Я сказал:

– Женщины, вы уверены, что это – коса со скальпа Большой Змеи?

– Сам посмотри, это точно она, – ответила Дразнящаяся Женщина.

– Мы в этом уверены, – добавила Женщина-Копьё, главная женя Маленькой Выдры.

– Но вы можете ошибаться, – сказал я.

– Посмотри сам. Барсучиха, покажи ему.

– О нет, дрожащим голосом ответила та. – Я не могу к этому притронуться. – И сказала, обращаясь ко мне: – Это лежит там, под телячьей шкурой. Посмотри сам.

Я подошёл к месту между двумя лежанками, опустился на колени, сунул руку под шкуру и коснулся чего-то холодного и липкого. Это была полузасохшая часть скальпа с косой. Я вытащил это, встал и поднял руку. Коса была длинной, полуседой, к ней была привязана раковина с семью отверстиями, её украшенный мехом выдры конец касался земли. Несомненно, это была правая коса Большой Змеи. Я положил её обратно под шкуру и повернулся, чтобы уйти, но Женщина-Копьё остановила меня.

– Мальчик, пойди и скажи нашим мужчинам, чтобы они пришли к нам со своим оружием и оставались с нами, чтобы нас защищать, – умоляющим голосом сказала она.

А Дразнящаяся Женщина добавила:

– Зайди по пути в вигвам Солнечной Ласки и попроси его помолиться Вышним, чтобы они защитили нас от Ворон.

Я вошел в вигвам Солнечной Ласки, владельца священной трубки Языка Вапити. Его там не было. Его главная жена, Антилопа, была предводителем тайного общества – Женского Собрания. На своём головном уборе она носила перья совы и молилась Солнцу, прося его спасти нас. Две другие жены присоединились к этой молитве, их щёки были мокрыми от слёз. Дети вели себя тихо, они сидели, собравшись в кучку, и были сильно напуганы. Я передал им просьбу Барсучихи, и Антилопа сказала:

– Я молюсь. Ты пришёл из вигвама Смотрящего Телёнка. Скорее возвращайся туда и скажи нашему мужу, чтобы он вернулся к нам и остался здесь с нами.

Мы с отцом стреножили наших лошадей. Приблизившись к вигваму Смотрящего Телёнка, я увидел, что они стоят голодные, с опущенными головами, и не могут связанными ногами разгрести снег, чтобы добраться до травы. Я развязал их и сказал:

– Идите и поешьте. Вряд ли мы снова сядем на вас.

Когда я вошёл в вигвам, Вороны сразу уставились на меня, несколько человек что-то пробормотали. Я передал Маленькой Выдре и Солнечной Ласке просьбы их женщин, но они не тронулись с места. Моему отцу, Смотрящему Телёнку и остальным было трудно поддерживать благожелательный разговор с Воронами на языке знаков. Отец рассказывал о своих военных походах, охотничьих приключениях и смог сделать так, что вождь Ворон тоже рассказал ему о себе. Но было видно, что все уже устали.

Наконец Смотрящий Телёнок вышел из вигвама, вернулся и сказал:

– Семеро показывают, что уже полночь. Я знаю, что вы, Вороны, устали. Вот что я предлагаю. Я со своими женами пойду в вигвам Солнечной Ласки, и мы останемся там. Вы все можете расположиться здесь и переночевать. Рано утром мы вернемся, чтобы накормить вас и выкурить трубку до того, как вы отправитесь в свой путь к Хребту.

Вождь Ворон знаками ответил:

– Ты верно сказал. Ты щедр. Когда настанет утро, мы будем рады поесть и покурить с тобой прежде, чем уйдём.

– Тогда мы пошли, – знаком сказал Смотрящий Телёнок и велел женщинам собрать бизоньи шкуры и одеяла. Теперь все пикуни собрались перед вигвамом Солнечной Ласки и стали решать, что делать дальше. Белый Волк сказал:

– Наверное следует отвести в лес женщин и детей, а мужчины должны остаться здесь и сделать всё, что смогут, если Вороны нападут на нас.

Отец возразил:

– Так делать не следует.

Он закончил, и одна из жен Смотрящего Телёнка стала плакать и кричать:

– Нет! Не оставляйте нас здесь! Дайте нам, женщинам и детям, уйти в лес!

Смотрящий Телёнок ладонью зажал ей рот, велел ей успокоиться и продолжил, обращаясь к отцу:

– Вождь Медведей, ты мудр. Мы сделаем так, как ты сказал. Друзья, расходитесь по своим вигвамам. Пусть ваши жёны и дети ведут себя тихо и будут готовы ко всему, что может произойти.

И все мужчины разошлись по своим вигвамам; мы с отцом, Смотрящим Телёнком и его женами пошли в вигвам Солнечной Ласки. Женщины наперебой заговорили об опасности, дети стали хныкать. Солнечная Ласка отругал их и заставил замолчать. Он, мой отец, Смотрящий Телёнок и я сидели перед угасающим огнем. Иногда один из этих трех что-то говорил, потом кто-то вставал, откидывал входное полотнище, смотрел на небо и определял, насколько повернулись Семеро. Я никогда не забуду страх, который чувствовал той ночью.

Наконец мой отец шепнул нам:

– День скоро наступит. Готовьтесь. Будьте храбрыми, не бойтесь того, что нам предстоит.

Вскоре после этого мы услышали далеко на юге приглушенный расстоянием выстрел из ружья. Отец крикнул:

– Они приближаются, Большое Озеро и его храбрецы. Но почему они стреляли?

Как раз когда он говорил, мы услышали негромкий топот множества ног, и, выглянув в проем, он сказал:

– Это идут Вороны. Они уходят. Бегут в лес.

– Да. И хотят найти хорошее место, чтобы сражаться с нами, – сказал Солнечная Ласка.

Мы вышли наружу как раз вовремя, чтобы увидеть последних Ворон, скрывавшихся в лесу, который рос по берегу реки.

– Они услышали выстрел, – сказал мой отец.

Из всех вигвамов выбегали женщины, дети и мужчины, чтобы присоединиться к нам. Все взволнованно разговаривали; все теперь были уверены, что мы будем жить. Скоро мы услышали и гром множества копыт. Он становился все громче. Мы побежали вперёд, чтобы встретить Большое Озеро и его храбрых воинов, которые уже въехали в лагерь – их было более двухсот.

Мой отец крикнул:

– Большое Озеро! Большое Озеро! Услышь меня! Услышь меня!

И когда весь отряд остановился, Большое Озеро крикнул:

– Ты, кто назвал мое имя! Кто ты?

И мой отец был так взволнован, что назвал свое собственное имя:

– Это я, твой друг, Вождь Медведей. Вороны услышали ваш выстрел и ушли. А зачем вы стреляли?

– Это молодой Пятнистый Вапити; его лошадь упала вместе с ним. Его ружьё выстрелило. Куда ушли Вороны? Мы должны догнать их.

– В лес. Вниз по долине. Но, Большое Озеро, сейчас не время на них нападать. Дождись рассвета. Тогда мы догоним их и всех убьем.

– Ты прав. Так и сделаем. А пока мы ждем, дайте нам поесть и покурить.

Все, взволнованные, счастливые, набились в вигвамы и уселись вокруг очагов, где сразу начались песни и разговоры. Их было так много, что женщины не смогли сразу приготовить еды на всех. Но это было неважно. Они продолжали курить, разговаривать, петь. пока Большое Озеро, Смотрящий Телёнок, Солнечная Ласка и мой отец, собравшиеся в вигваме Солнечной Ласки, планировали, как догнать и уничтожить Ворон. Они не торопились; они хотели, чтобы воины поели, покурили и отдохнули прежде, чем пуститься по следу врагов.

Так что солнце уже высоко поднялось на синем небе, когда все мы оставили лагерь. Большое Озеро назначил двух мужчин, Белого Волка и Отрезанного Пальца, разведчиками, чтобы они нашли в лесу след Ворон. Остальные должны были ехать вслед за ними и действовать по обстоятельствам.

Мы скоро узнали, что Вороны так и не остановились, видно, не найдя подходящего места, чтобы принять бой с нами. Так что вышло так, что ближе к полудню не разведчики, а мы сами, двигаясь по восточному краю долины, обнаружили Ворон, увидев, что они исчезли под высоким речным берегом на нашей стороне реки недалеко от нас.

Мы помчались к этому обрыву и спешились. Да, Вороны были прямо под нами, они спрятались под несколькими деревцами и среди нескольких ивовых кустов.

Тогда мой отец и Большое Озеро закричали:

– Теперь, воины, стреляйте в них. Цельтесь хорошенько. Бейте наверняка.

И очень быстро все закончилось Пятьдесят три Вороны были убиты, а среди пикуни не было даже ни одного раненого. О, как же мы были счастливы. Мой отец был рад и сказал:

– Мы хорошо отомстили им за убийство Большой Змеи и его трёх друзей.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 5 и 12 сентября 1937 года.

Глава восемнадцатая

Военные воспоминания Трёх Солнц

(Рассказано Тремя Солнцами)

События из жизниНин6кскатоси(Три Солнца, также известного как Большой Нос), последнего военного вождя индейцев пикуни, были изображены им на шкуре вапити. Эта шкура была подарена Большим Носом капитану Л.У. Куку (впоследствии бригадному генералу США), из третьего пехотного полка Соединенных Штатов, когда он был агентом индейцев черноногих, Крови и пикуни в 1893-1894 годах. Следующие заметки, объясняющие различные пиктограммы на коже, были сделаны капитаном Куком по словесным описаниям, данным самим Большим Носом. В то время Большому Носу было около семидесяти лет.

Эпизод 1 (1870)

Представляет собой захват восьми Пондеров (Пенд Д’Ореллей) южными пиеганами, с которыми они воевали. Большая группа пиеганов стояла лагерем на Кипарисовых холмах недалеко от старого форта Уолш, Северо-западная территория. Пиеганам удалось одержать верх над своими врагами, и они уже собирались убить их, когда Большой Нос заступился за них, тем самым спасая им жизни и позволяя вернуться в страну Плоскоголовых, откуда они пришли. Кажется, что когда-то перед этим Большой Нос получил большую серебряную медаль от правительства Соединенных Штатов в Вашингтоне; в то время ему сказали, что он не должен убивать или позволять своему народу убивать кого бы то ни было, и что он и его народ должен заключить мир со всеми племенами, а также с белыми; отсюда его усилия сохранить жизни этого отряда.

Эпизод 2 (1867)

Лагерь пиеганов возле

Эпизод 3 (1860)

Битва с Воронами на «быстром ручье», который впадает в Йеллоустоун к западу от того места, где расположен форт Кео. Пиеганов во главе с Большим Носом было сорок два, а Ворон – двенадцать. Пиеганы бросились в атаку, и Вороны бросились в кусты. Их предводитель, однако, остался на месте. Большой Нос бросил ружьё и, приблизившись к Вороне, сцепился с ним. Другой пиеган выстрелил Вороне в живот; Ворона выхватил нож, но не успел им воспользоваться; человек, который уже ранил его, порезал ему руку и заставил его выронить нож. После этого Большой Нос зарезал Ворону. За этот поступок Большой Нос получил прозвище Вождь Ворон.

Эпизод 4 (1861)

Неподалеку от источников Белой Серы, штат Монтана. Внезапное нападение индейцев племени пондера. Индеец, который нарисован упавшим, был братом Большого Носа. Пиеганов было одиннадцать человек, а в отряде пондера – шестьдесят. Первые отступили в кусты. Брат выздоровел, а один пондера был убит.

Эпизод 5 (1855)

Холмы Сладкой Травы, восточный холм. В то время между пиеганами и пондерами царил мир, и шестьдесят вигвамов пиеганов и десять вигвамов пондера стояли лагерем вместе. Поздно ночью, когда Большой Нос крепко спал, он услышал ружейный выстрел, затем ещё один. Все они схватились за оружие, а когда вышли из своих вигвамов, то обнаружили, что их окружили около четырехсот индейцев сиу. Огонь был так силён, что почти все пиеганские лошади, загнанные в круг из вигвамов, были убиты. Те, которые не были убиты, сбежали, за исключением гнедой пегой лошади, на которой ездил Большой Нос. К этому времени сиу захватили половину пиеганских вигвамов. Большой Нос на своей пятнистой лошади, которая была ранена в шею, а затем изображена в виде жёлтой лошади, удерживал со своими людьми другую половину лагеря, сражаясь до утра. Жёлтая фигура была сиу, раненым пондера, который убежал, преследуемый Большим Носом, который преследовал его и зарезал своим ножом. Затем сиу отступили, потеряв шестнадцать человек убитыми; пондера и пиеганы потеряли одиннадцать.

Эпизод 6 (1855)

В Кипарисовых холмах, Северо-Западная территория. В лагере находились двести вигвамов пиеганов. Двое сиу украли несколько их лошадей. Большой Нос и ещё несколько человек бросились в погоню. Лошади сиу выдохлись, и они попытались убежать пешком. Большой Нос догнал человека, показанного на этом рисунке, и убил его своим ножом.

Эпизод 7 (1860)

В бассейне реки Юдифь в Монтане. Большой Нос под покровом ночи подобрался к вигваму пондера и увёл лошадь, привязанную рядом с ним. Тут её владелец начал стрелять и прострелил Большому Носу куртку. В отряде было тринадцать пиеганов, а пондера – шестьдесят вигвамов. Пиеганы находились в сотне миль от своего народа. Нарисованная лошадь была единственной захваченной, потому что пондера рано их обнаружили.

Эпизод 8

В бою захвачены священные трубки.

Эпизод 9 (1855)

Недалеко от Кипарисовых холмов, Северо-Западная территория. Восемь сиу пытались украсть лошадей у пиеганов. В лагере было около четырехсот вигвамов Крови и пиеганов. Сиу угнали шесть лошадей, за ними погнались, настигли и убили всех, кроме одного. Большой Нос придержал лошадь и обменялся выстрелами с вождем сиу, которого убил.

Эпизод 10 (1859)

Долина Опунций, недалеко от того места, где сейчас находится Хелена, штат Монтана. Большой Нос и его отряд, двадцать один человек, покинули свой лагерь, где находилось старое агентство черноногих, на Барсучьем ручье (в пятнадцати милях от нового агентства в Браунинге, на Большой Северной железной дороге). Добравшись до долины Опунций, они обнаружили лагерь из шестидесяти вигвамов. Большой Нос и ещё один человек проползли туда. Большой Нос отвязал быструю лошадь от вигвама, к которому она была привязана; его товарищ был убит при попытке проделать то же самое у другого вигвама. (Существовал обычай привязывать своих лучших боевых лошадей, пропуская верёвку через входной проём и привязывая её к столбу внутри вигвама.) Были добыты шесть лошадей, и все совершившие набег сбежали, за исключением одного, упомянутого выше.

Эпизод 11 (1847)

Западный холм из Кипарисовых холмов, Монтана. Там стояли лагерем триста вигвамов пиеганов. Пятьдесят три кри совершили ночное нападение на пиеганов, которые спали, когда их обстреляли. Ночью пиеганы почти не сражались, но когда рассвело, они все вместе напали на кри. Большой Нос сел на лошадь и бросился в атаку на кри. Его лошадь была убита выстрелом в голову. После того, как он спешился, Большой Нос убил одного кри из ружья и двоих ножом. В конце концов все кри были убиты; пиеганы потеряли тринадцать человек убитыми и пятерых ранеными. В нижней части сцены также был показан Большой Нос, который спешился во время сражения с кри. Последний ударил Большого Носа по голове кремневым ружьём, а затем пиеган пристрелил кри в спину.

Эпизод 12 (1881)

Бассейн реки Джудит, Монтана. Там стоял лагерь из сорока вигвамов. Трое сиу попытались украсть лошадей. Их обнаружили прежде, чем они смогли осуществить свой замысел. Все трое были убиты вождями племени Под Бизоном и Молодым Вождём Медведей. Большой Нос забрал, как показано на рисунке, ружьё у одного из них. Он бросился на индейца, ружьё которого не выстрелило.

Эпизод 13 (1875)

Кипарисовые холмы, Северо-Западная территория. Там стоял лагерь из двухсот вигвамов пиеганов. Четверо сиу были обнаружены в чаще, окружены и были бы убиты, если бы не Большой Нос. Он бросился в кусты, но его сквоКсискстукьяке(Женщина-Медведь) схватила его и попыталась оттащить. Он оттолкнул её и углубился в чащу, медленно подползая к сиу, пока не увидел их за бруствером, который они соорудили в виде круга на поляне среди кустов. Трое были вооружены винтовками «Винчестер», у них было два поясами с патронами, и перед ними лежали ножи. У четвертого было старое кремневое ружьё. Большой Нос поговорил с сиу, сказав им, что Великий Отец хочет, чтобы все индейцы заключили мир. Он показал медаль, о которой уже упоминалось, и трубку, которая была у него с собой, уговаривая их закурить, пойти с ним, и он накормит их и отправит домой целыми и невредимыми. Они угрожали убить его, даже тыкали ему в лицо своими ружьями, он не обратил на это никакого внимания и продолжал уговаривать их выкурить трубку. Сделав знак, что им не причинят вреда, он увидел,

Сначала он послал командиру весточку через индейца, которого теперь прозвали «Джек Потрошитель», о том, что у них в плену сиу, но тот не поверил, хотя Джек и поклялся в этом. Затем командир послал за ними семерых солдат, одного офицера и четырех дополнительных лошадей. Когда офицер прибыл, он всё ещё не верил своим ушам; но когда ему показали яму, которая была глубокой, и дополнительно защищена густыми зарослями колючих кустов, он был поражен поведением Большого Носа и сделал заметки и набросок этого места.

Эпизод 14

Четыре лука и колчана, томагавк, пороховница и подсумок для пуль. Все это – ку, захваченные Большим Носом в разных битвах.

Эпизод 15 (1863)

Северные Кипарисовые холмы, на реке Локтя, Северо-Западная территория. Большой военный отряд пеганов был в движении, когда наткнулся в густом лесу на четырех сиу, которые вырыли яму, давшую им хорошую защиту. Пиеганы окружили её и сражались целый день, потеряв четверых убитыми и семнадцать ранеными. Дерево, показанное склоняющимся над сиу, было большим, на него в конце концов взобрался Большой Нос, хотя его скво пыталась оттащить его назад. Вооруженный двуствольным дробовиком, заряженным пулями, он убил всех четверых сиу; хотя в них много раз стреляли; до этого их спасали большие ветви дерева.

Эпизод 16 (1854)

В землях Змей. Группа из 124 пиеганов наткнулась на вигвам, в котором жили отец, мать и двух взрослых сыновей племени Змей. Нарисованное ружьё принадлежало одному из сыновей. Трое мужчин были убиты, женщину пощадили. Пиеганы потом вернулись в свою страну без заметных происшествий; поход занял тридцать шесть дней, они были пешими.

Эпизод 17 (1858)

На Молочной реке, в Монтане, где сейчас находится Чинук. Там стоял лагерь пиеганов из пятисот вигвамов. Примерно столько же ассинибойнов и Ворон стояло лагерем примерно в двадцати милях оттуда. Сражение началось примерно на полпути между лагерями около девяти утра и закончились поражением Ворон и ассинибойнов, у которых семеро были убиты и десятеро ранены; пиеганы потеряли одного человека убитым. Две нарисованные лошади были захвачены, одна была ранена в шею. Всадник на чёрном коне, вынужденный спешиться, когда его лошадь была ранена, скрылся в кустах. Большой Нос подбежал к нему и захватил лошадь. Сидящая Женщина, известный вождь Ворон, ехал на чёрном коне и опозорил себя, спрятавшись в кустах. Во время следующей атаки Большой Нос захватил другую лошадь. Гнедая лошадь, будучи очень толстой, выдохлась и была поймана, а её всадник сел позади другого индейца и таким образом убежал.

Эпизод 18 (1856)

В том месте, где сейчас находится Грейт-Фоллз, штат Монтана, на берегу реки Миссури, в том месте, где она берет начало в горах, шёл военный отряд, который обнаружил стадо вапити и решил добыть немного мяса. Вапити забежал в густой лес, и Большой Нос за ним. Когда он пытался подкрасться к вапити, медведь неожиданно напал на него. Медведь был почти рядом с ним, когда был сделан смертельный выстрел.

Эпизод 19 (1845)

На реке Миссури, к югу от того места, где сейчас находится Хелена, штат Монтана. Военный отряд пиеганов, числом двенадцать человек, направлялся в страну Змей. По пути они увидели вапити на опушке леса. Большой Нос, будучи хорошим стрелком, отправился за ним, чтобы добыть немного мяса. Кусты были густыми, и медведь почти столкнулся с Большим Носом, когда тот остановился. Он выстрелил в медведя, находясь так близко к нему, что животное обожгло порохом.

Эпизод 20:

Скальпы, снятые Большим Носом. Некоторые из них, однако, были убиты другими; честь принадлежит тому, кто первым снимет их.

Эпизод 21:

Убиты четыре индейца, не показанные в других рисунках: двое сиу, один Змея и один пондера.

Эпизод 22:

Сражения. Большой Нос участвовал в тридцати шести битвах, не все из них показаны. Всего он убил одиннадцать (?) индейцев, сам был ранен девять раз – шесть раз из огнестрельного оружия и три раза его ударили прикладом по голове.

Глава девятнадцатая

Избиение гро-вантров

(Рассказано Большим Храбрецом)

Недавно вечером мой старый друг Большой Храбрец сказал мне:

– Апикуни, как это было ужасно, сколько мужчин, женщин и детей было убито после того, как мы, черноногие, разорвали нашу долгую дружбу с народом Внутренностей (гро-вантрами), воевали против них, и все из-за чудовищной ошибки. Ведь мы стали друзьями и защитниками народа Внутренностей задолго до того, как белые люди пришли в нашу страну торговать с нами. Народ Внутренностей пришел к нашим предкам, жившим давным-давно, они пришли, плача, и наши отцы спросили их, разумеется, на языке жестов:

– Кто вы? Откуда вы пришли? Что вас тревожит?

– Мы народ Внутренностей, – ответили они. – Мы пришли из страны, расположенной далеко вниз по реке. Там головорезов (ассинибойнов) стало слишком много, чтобы мы могли с ними бороться; нам пришлось бежать от них, потому что они нас убивали. Мы просим вас сжалиться над нами; позвольте нам жить в вашей великой стране равнин и гор.

Наши древние отцы ответили:

– Люди Внутренностей, мы рады приветствовать вас в нашей стране. Кочуйте по ней, как хотите. Охотьтесь на наших бизонов. Ваши враги – наши враги, и мы присоединимся к вам в борьбе с ними.

Так случилось, что в давние времена мы с народом Внутренностей стали близкими друзьями. О, как печально, что мы не всегда оставались такими; тогда сколько жизней из нас четырёх племён было бы спасено. А теперь скажи мне, как давно первые белые люди пришли в нашу страну и встретились с нами?

Насколько я мог точно передать это черноногому, я пересказал ему то, что почерпнул из дневников первых торговцев пушниной на Северо-Западе. Дело в том, что в течение нескольких летних месяцев, предшествовавших 1754 году, Компания Гудзонова залива из своего самого западного поста, фактории Йорк, на Гудзоновом заливе, ежегодно отправляла несколько метисов чиппева с гружёными товарами каноэ вверх по реке Саскачеван для торговли с племенами черноногих. Затем, в том же 1754 году, доверенному сотруднику Энтони Хендэю было поручено командовать флотилией торговых каноэ, и ему было велено впоследствии уговорить черноногих приходить к фактории Йорк, чтобы обменять добытые ими шкуры бобров и другие меха. Хендей и его гребцы на каноэ встретили индейцев в месте, расположенном примерно в тридцати милях

Недовольная результатом миссии Хендэя, компания весной 1772 года направила другого служащего, Эндрю Кокинга, ответственного за торговые каноэ, и ему было приказано сделать всё возможное, чтобы убедить черноногих торговать на фактории Йорк. Но в этом, как и Хендэй, он потерпел неудачу, но при этом встретился с гро-вантрами. Однако в своем дневнике он привел несколько интересных сведений о черноногих: что они были искусными наездниками, убивали огромное количество бизонов в походах, которые они совершали, и что они изготавливали и использовали глиняную посуду для приготовления пищи и других целей.

Об этом я рассказал своему другу Большому Храбрецу. Я не добавил, что более поздние торговцы упоминали о том, что они считают их четвёртым племенем черноногих, назвав их индейцами Водопадов, потому что они жили в основном у водопадов на реке Саскачеван или поблизости от них. Ещё позже французы, из-за того, что жестом, обозначающим это племя, были сцепленные руки, которыми надо было провести вниз и наружу от живота, назвали это племя гро-вантры – Большие Животы – так их сегодня называют белые. Но когда я рассказал о черноногих как о изготовителях керамики, мой старый друг воскликнул и спросил:

– Как ты думаешь, белый торговец написал правду об этом или он солгал?

– Без сомнения, правду, – ответил я.

– Ещё раз скажи мне, сколько зим прошло с тех пор, как белые торговцы жили с нашим древним народом и видели эти блюда.

– Прошло 175 зим с тех пор, как они увидел эти блюда и написали о них.

– А теперь наш народ ничего об этом не знает. Да ведь даже мои дедушки и бабушки не знали, что наш народ когда-то изготавливал глиняную посуду, иначе я бы услышал, как они рассказывали об этом[13]. Ха! Но посмотри: есть песня, которую наши женщины поют своим малышам, возможно, об этих блюдах. Слушай. Вот она:

Понокахе, акса китахватоп?

(Вапити, что ты ешь?)

Кахсими ни тахватоп.

(Я ем шалфей.)

Понокахе, акса китси тайсвитан?

(Вапити, какое блюдо ты предпочитаешь?)

Окситок сота нитси тайтсвитан.

(Каменным блюдом я пользуюсь.)

Он закончил, вопросительно посмотрел на меня, и я сказал:

– Они делали блюда из липкой глины, а затем обжигали её, чтобы она стала очень твердой. как камень.

– Ха! Тогда песня, несомненно, об этих блюдах, а мы, сегодняшние, этого не знаем, не знаем, что наши дальние предки их делали. Мы бедны душой, мы теряем, мы забываем наше прошлое. Вы пишите о том, что делаете, что видите, и знание об этом всегда с вами. Хорошо, расскажи мне, как давно к нашему народу пришел тот первый белый торговец.

– Ха! Это было 183 зимы назад, а люди Внутренностей пришли к нам за защитой ещё до этого. Ну, а мне восемьдесят четыре зимы. Мне шел десятый год, когда закончилась наша долгая дружба с людьми Внутренностей.

(В этом, я думаю, он был прав, потому что от покойного Джозефа Киппа, Джорджа Стила и других я узнал, что разрыв между племенами черноногих и гро-вантрами произошел летом 1863 года.)

– Ну, как я уже сказал, наша тесная дружба с людьми Внутренностей закончилась из-за безумного недоразумения, – продолжил мой старый друг. Далее следует его рассказ:

Наступила первая половина лета, и наши братья, черноногие и Кровь, двинулись на север, чтобы торговать своими мехами с белыми на Северной Большой реке (Саскачеван). Мы, пикуни, и люди Внутренностей, торговали в Много Домов (форт Бентон); потом народ Внутренностей двинулся на север и разбил лагерь на Медвежьей реке (Мариас), а мы, пикуни, поднялись вверх по Молочной реке (Тетон) и разбили лагерь на ней возле холма Красного Старика (холм Священника).

Пришёл из своей лесистой страны по ту сторону гор военный отряд калиспелов, чтобы совершить набег на табуны лошадей в любом лагере нас, жителей равнин, который они смогут найти. Они двигались вниз по Медвежьей реке и обнаружили лагерь людей Внутренностей, который был в лесистой долине; тогда они залегли и прятались до темноты, затем забрали множество их лошадей и отправились с ними домой, направляясь обратно, чтобы перейти горы через перевал Лёгкий (Кадотт). Несколько лошадей, которых они забрали, были слабыми и усталыми, и, когда они переправлялись через Молочную реку, а это было ночью, они бросили их, как оказалось, недалеко от лагеря пикуни. Так случилось, что эти усталые лошади присоединились к табуну наших лошадей, которые паслись на равнине рядом с нашим лагерем.

Наступило утро, и наши люди поспешили к своим лошадям, чтобы отвести их на водопой и оседлать тех, которые им понадобятся. Трое молодых людей отправились на равнину к своим табунам и были удивлены, обнаружив в одном из табунов каких-то чужих лошадей – это были те, которым калиспелсы позволили отбиться от украденного ими табуна, когда возвращались. Пока молодые конюхи удивлённо смотрели на них, недоумевая, чьи они и как здесь оказались, появился отряд людей Внутренностей, который шёл по следу калиспелсов; увидев несколько своих лошадей в табуне, который сгоняли молодые конюхи, они решили, что их украл военный отряд пикуни, поэтому они убили двух молодых конюхов. Третий, убежав от них, прибежал в лагерь, крича, что военный отряд людей Внутренностей убил двух его друзей. Бабочка был тогда нашим главным вождем. Он подумал, что юноша сошёл с ума. Наши близкие друзья, люди Внутренностей, никогда бы не напали на нас, сказал он.

– Но я узнал двоих убийц. Я не знаю их имен, но я часто видел их в их лагере и в нашем лагере, – воскликнул молодой человек.

– Ну что ж, кем бы они ни были, мы должны отправиться в погоню за ними. Поторопитесь, воины, седлайте своих лошадей, берите оружие, и мы выступаем, – крикнул Бабочка.

Те, кто уже привёл своих лошадей, вскоре были готовы выступить, и всё больше и больше всадников поскакали вперед, ведомые Бабочкой, и им не пришлось долго гнаться за отрядом людей Внутренностей, потому что их лошади устали. Они убили пятерых из них, остальные бросили своих лошадей и скрылись в густом лесу. Они осмотрели своих жертв, убедились, что это действительно люди Внутренностей, даже узнали имена двоих из них, и Бабочка печально сказал:

– Так заканчивается наша долгая дружба с людьми

В тот день и ещё долго после этого в нашем лагере пикуни было грустно. Мы оплакивали кончину двух наших молодых мужчин, а некоторые из наших женщин даже плакали из-за разрыва их тесной дружбы с женщинами из племени Внутренностей. Да, долгое время у наших вечерних костров не было веселого пения, барабанного боя и рассказов историй. В то время Красное Перо, вождь нашего общества Несущих Ворона, был великим воином. Однажды, когда члены сообщества собрались в его вигваме, он сказал:

– Ну, раз уж люди Внутренностей теперь наши враги, мы должны заставить их плакать. Через две ночи я отправлюсь в набег на их лагеря на Медвежьей реке. Идите за мной, те из вас, кто не против.

С ним было около ста человек, и они отправились пешком, пообещав, что вернутся верхом на лошадях народа Внутренностей. Они не нашли вражеского лагеря на Медвежьем ручье. Как выяснилось позже, они покинули эту реку, чтобы больше никогда туда не возвращаться. С того времени они ставили лагеря и кочевали вокруг Волчьих гор (Малых Скалистых), Нижней Маленькой (Молочной) реке, и оттуда на юг по Большой реке (Миссури) до реки Вапити (Йеллоустоун).

Идя по следу людей Внутренностей с Медвежьей реки, Красное Перо и его отряд обнаружили их лагерь к северу от Волосатой Шапки (восточная часть Малых Скалистых гор), и в ту ночь они убили нескольких из них и забрали более трёхсот их лошадей. С того времени военные отряды племён черноногих часто совершали набеги на народ Внутренностей, а те, в свою очередь, иногда совершали набеги на наши лагеря и табуны, но не причиняли нам особого вреда. Вскоре после того, как мы с ними поссорились, они заключили мирный договор с Воронами, которые также были нашими злейшими врагами.

Наступило третье лето нашей вражды с людьми Внутренностей (1866); Бабочка умер, и вместо него Много Лошадей стал главным вождем нашего племени, пикуни. Главным вождем людей Внутренностей был Сидящая Женщина – странное имя для мужчины. Так вот, тем летом в месяц Зеленой Травы Много Лошадей посоветовался с нашими шаманами и лучшими воинами, и они решили, что мы должны сделать наше ежегодное летнее подношение Солнцу[14], на этот раз в Разделённых горах (Кипарисовых холмах, Альберта).

Когда мы отправлялись в Разделенные холмы, в луну Спелых Ягод (июль), мы и подумать не могли, что нас ждет великая и успешная битва с людьми Внутренностей и множеством их новых друзей, Ворон. Только много зим спустя, когда белые солдаты заставили нас прекратить воевать друг с другом, мы заключили мир с этими племенами и узнали, каким был для них исход сражения.

Добравшись до Разделенных холмов, мы разбили лагерь на краю большой рощи у ручья Семерых (Яблочный ручей), названного так потому, что задолго до этого военный отряд из нашего племени убил там семерых Лжецов (кри). Так вот, военный отряд людей Внутренностей, увидев, что мы направляемся к упомянутым холмам, поспешил обратно в свой лагерь и рассказал об этом.

Тогда их вождь, Сидящая Женщина, сказал:

– Пикуни любят эту часть своей страны. Без сомнения, они направляются туда, чтобы сделать свое великое подношение Солнцу. Так что мы, с нашими друзьями Воронами, расположившимися здесь лагерем, отправимся туда и перебьём их всех. Да, и мы возьмем с собой наших людей, чтобы они могли погрузить на наших вьючных лошадей и травуа все ценное имущество пикуни, которое мы сможем унести.

Итак, люди Внутренностей и Вороны – мужчины, женщины и дети, все они вышли, чтобы покончить с нами, пикуни, и, прибыв к Разделенным холмам, после совета с вождем Ворон Сидящая Женщина отправил нескольких своих людей вперед на поиски нашего лагеря. Очень рано утром почти все наши лошади были собраны, напоены и теперь паслись и отдыхали в нашем лагере и в расположенной неподалеку длинной роще хлопковых деревьев. Осторожно продвигаясь вперед, разведчики Сидящей Женщины обнаружили шесть наших вигвамов в нижней части лагеря; остальные они не могли видеть из-за длинной рощи, закрывавшей их. Оглянувшись, они увидели, как мальчик вышел из одного из шести вигвамов и направился к табуну лошадей, которые паслись на склоне долины; подкравшись к нему, они убили его из лука, чтобы не делать шума. Затем они вернулись, чтобы доложить об этом Сидящей Женщине.

– Что? – воскликнул он. – Всего шесть вигвамов? Вы уверены, что нет других, многих вигвамов пикуни?

– Совершенно уверены, там всего шесть вигвамов, и мы убили мальчика, который выходил из одного из них, чтобы забрать своих лошадей. Пойди сам, и ты увидишь, что мы правы, – ответил один из разведчиков и направился туда вместе с ним. Тогда он увидел, что, как они и говорили, что вигвамов пикуни было всего шесть.

– Должно быть, – сказал он им, – большой лагерь наших врагов находится гораздо дальше. Возвращайся, ты сам, и скажи нашим людям и Воронам, чтобы они собирались. Мы перебьём этих пикуни, что находятся здесь, а затем осторожно двинемся дальше, неожиданно нападем на остальных и покончим с ними.

Но тем временем отец мальчика, которого убили разведчики, беспокоясь о его долгом отсутствии, вышел на поиски, увидел, что он убит, и поспешил обратно в большой лагерь с его телом, крича:

– Здесь враги; они убили моего сына.

И как раз в этот момент некто по имени Бегущий Волк, который вышел пораньше, чтобы осмотреть долину и холмы, вернулся и сказал, что приближается множество врагов – похоже, что целое племя. Когда все наши воины, и молодые, и старые, поспешили оседлать своих коней и приготовиться к бою, я оседлал одну из своих лошадей, повесил на плечо чехол с луком и стрелами и сказал отцу, что собираюсь отправиться в атаку вместе с ним.

– Нет. Ты слишком молод для этого; оставайся здесь со своими матерями, младшими сестрами и братьями, а если придёт враг, защищай их, как сможешь, – ответил он.

Много Лошадей крикнул:

– Теперь, мои храбрые воины, мы все поскачем к верхнему концу рощи и там нападём на врага, когда он приблизится к нам[15].

Они ушли, и через некоторое время я последовал за ними.

– Вернись. Вернись, – крикнула мне мама. – Ты должен остаться с нами. Так тебе сказал твой отец.

– Я пройду совсем немного, пока не увижу врага, и поспешу обратно к вам, – ответил я и продолжил путь. Мы добрались до верхнего края рощи как раз в тот момент, когда враг спустился с равнины

Я слышал, как Много Лошадей засмеялся своим странным, визгливым смехом, а затем сказал:

– Итак, мои храбрецы, они так уверены в том, что уничтожат нас, что привели с собой свои семьи. Ха! Мы станем богатыми. Дети мои, когда я издам наш боевой клич, скачите на них, скачите быстро и стреляйте, чтобы убивать, убивать, убивать!

Они приближались, эти многочисленные вражеские воины, в своих боевых нарядах, в своих боевых головных уборах, со щитами, украшенными перьями; с блестящими ружьями в руках, и, о, как крепко, как решительно сидели они на своих гарцующих конях. И они совершенно не подозревали о том, что сотни нас следят за ними, укрывшись в роще. Они приближались, эти гордые воины –люди Внутренностей и Вороны, и я начал дрожать от страха перед ними. Неужели Много Лошадей никогда не издаст крик, дав нам сигнал броситься в атаку? Когда это произойдёт, я поверну и поеду в другую сторону, всё дальше и дальше, куда угодно, лишь бы быть в безопасности, подумал я. Он подождал, пока вражеские вожди не приблизились настолько, чтобы мы уже могли видеть их глаза; и тогда он издал пронзительный крик, и сотни его воинов повторили его и бросились в атаку из рощи; я словно обезумел и тоже кричал.

Ха! Увидев нас, что сделали эти воины народа Внутренностей и Вороны? Они подняли оружие и бросились нам навстречу? Нет! Они сразу же повернулись и побежали, сперва они, а затем и их семьи, и мы за ними, и среди них, стреляя, стреляя, сбивал их наземь.

Тут было на что посмотреть: враги падали, наши воины устилали землю их телами; женщины и дети с визгом мчались назад так быстро, как только могли; вьючные лошади и запряжённые в травуа разбегались во все стороны, разбрасывая свой груз. Я вытащил стрелу из своего чехла, приложил её к тетиве и погнался за врагом, намереваясь убить его; но когда, хорошо прицелившись, я изо всех сил натянул тетиву, она порвалась, и я чуть не упал с лошади. Этот враг был старым, седовласым, и у него было ружьё, кремневое ружьё с коротким стволом, как я мог ясно видеть.

Самый храбрый поступок, который может совершить воин – это отобрать у врага ружье или лук, ударить его этим оружием, а затем убить. Я приблизился вплотную к этому старику, выхватил у него ружьё, и тогда он посмотрел на меня так жалобно и сказал на моем родном языке:

– О, пожалей меня. Не убивай меня, – что я только хлопнул его ружьём по плечу и отпустил. За это, впоследствии, я получил большую похвалу и большой нагоняй от своего отца.

– Ты поступил очень храбро, захватив оружие врага, ты, такой молодой, но тебе тогда следовало убить его, – сказал он. – Если ты будешь продолжать жалеть своих врагов, ты никогда, никогда не станешь настоящим воином.

Как я уже сказал, люди Внутренностей и Вороны убегали так быстро, как только могли, а наши воины настигали и убивали их. Мы могли бы убить их всех, если бы не желание наших воинов снять скальпы и отобрать оружие у убитых ими, чтобы это стало доказательством их храбрости. И, кроме того, многие лошади, особенно наши бедняги, были голодны, поэтому, вместо того чтобы продолжать погоню и убивать, они вернулись, окружили табун вражеских лошадей и объявляли их своими. Когда, наконец, это преследование и истребление врага подошли к концу, я наткнулся на близкого друга моего отцаИкинайи(Верхний Узел), который преследовал женщину. Он догнал её, стащил с лошади, сам слез с лошади и сказал ей жестами:

– Теперь ты моя женщина. Никогда не пытайся уйти от меня. Если ты это сделаешь, я убью тебя.

О, но она была прекрасна, эта женщина, ей было около тридцати зим. Удивительно, но она знаками ответилаИкинайи:

– Я ненавидела своего мужчину, Ворону. Он украл меня у моего народа. Не волнуйся. Я никогда не попытаюсь оставить тебя.

–Апикуни, друг, – продолжал Большой Храбрец, – ты хорошо знал её, ту, которую мы назвали Женщиной-Вороной.

– Да, я хорошо её знал. Она и её близкая подруга, Земная Женщина, были моими почти-матерями, – печально ответил я.

Затем он продолжил:

– Итак, наша погоня и уничтожение врагов закончились, и долина была усеяна их пожитками: вигвамами и шестами для вигвамов, обстановкой для вигвамов, шкурами бизонов, одеждой, свертками с едой. Из нашего лагеря пришли женщины, чтобы собрать все эти ценные вещи, и как же они пели, болтали и ссорились, пока делали это. Пришли и наши старики, и некоторые из них нарубили много коротких ивовых палочек и начали считать убитых врагов. Они красили красным конец палочки у каждого тела, к которому подходили, и, закончив, пересчитывали эти палочки.

– Ха! Мои храбрые дети, всего вы убили 363 врага, – крикнул нам один из них и запел, и мы все запели вместе с ним. О, какой это был счастливый день для всех нас.

Мой старый друг завершил свой рассказ и знаком попросил меня наполнить трубку. А теперь о Женщине-Вороне, как назвали её пикуни. Как и мать Киппа, Земная Женщина, которая была из племени манданов; освобождённая от своего пленителя[16], она стала членом семейства Киппа, пока не скончалась в 1906 году.

А когда я, восемнадцатилетний, прибыл на запад и был принят Джозефом Киппом, Земная Женщина и Женщина-Ворона на много лет были мне как матери. О, какими прекрасными женщинами они были!

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 19мая 1940 года.

Глава двадцатая

Бейкерова резня

(Рассказано Медвежьей Головой, выжившим)

Это было пятьдесят шесть лет назад, в ноябре 1879 года – тогда я в первый раз встретилсяс Кай Отокан(Медвежья Голова), молодым и полным сил индейцем пикуни, из конфедерации черноногих, и скоро мы стали близкими друзьями на всю жизнь. И теперь, когда мы уже состарились, он ежедневно приезжает ко мне, чтобы навестить меня, покурить и поговорить, или же я навещаю его в домике одинокого вдовца в индейском агентстве.

– Апикуни, как быстро умираем мы, старики. Из тех из нас, кто пережил резню в большом лагере нашего племени белыми солдатами, шестьдесят пять зим назад, сейчас в живых

Ужасной несправедливостью было, несомненно, уничтожение большого лагеря пикуни на реке Мариас, в штате Монтана, устроенная генералом Юджином М. Бейкером и отрядом кавалерии и конной пехоты из форта Шоу в январе 1870 года.

– Да, я, разумеется, напишу об этом, – ответил я, – но белые хотят знать о вас больше – о вашей жизни перед той резнёй. Так начни с самых ранних воспоминаний.

После этого в течение нескольких вечеров он рассказывал, а я записывал, и теперь я представляю его рассказ, в том виде в каком я смог перевести его на английский язык.

– Я был рождён семьдесят девять зим назад на Желтой реке (Джудит). Мой отец, Медвежья Голова, был высоким, красивым человеком и известным воином. Моя мать, Хорошая Певунья, была красивой. Хотя она была ещё молодой, но уже стала жрицей – одной из тех, кто каждое лето строят большую хижину, чтобы подарить её Солнцу. Мои отец и мать нежно любили меня, и я любил их. Как только я начал ходить, моя мать сшила мне одежду – из мягкой, расшитой бисером оленьей кожи на лето и меховую для зимы. Отец сделал мне маленький лук и стрелы, он учил меня ездить на спокойных лошадях, а когда мне исполнилось шесть лет, подарил мне шесть лошадей. Четыре из них были кобылами, так что скоро у меня был уже целый табун собственных лошадей. Я любил играть с мальчиками, любил сидеть вечером перед очагом в вигваме и слушать рассказы воинов и охотников, рассказывавших о своих подвигах, и стариков, рассказывавших о силе и могуществе Солнца и всех других богов.

Настало моё восьмое лето, и мой отец, готовясь пойти с военным отрядом в набег на наших врагов, сказал, что я должен тоже пойти. Моя мать была против этого; она плакала и кричала, что я ещё слишком молод, чтобы идти в поход, что это будет слишком опасно для её единственного сына. Отец сказал ей:

– Вчера вечером, когда я спал, Солнце дало мне видение. Мы были с военным отрядом. Наш юный сын ехал рядом со мной. Мы обнаружили врагов, сражались с ними и всех убили. Значение этого сна простое. Оно касается нашего сына, Первого Всадника. Он должен поехать с нами, и мы переживем все опасности, с которыми столкнемся. И ты прекрасно знаешь, что я сам был в его возрасте, когда в первый раз ушел с военным отрядом. Так что сейчас он должен пойти с нами. Я сделаю из него настоящего воина.

Первый Всадник было именем, данным мне при рождении. Так назвал меня старый шаман, который во сне увидел, как один из членов военного отряда первым захватил вражескую лошадь и ускакал на ней.

Так вот, моя мать знала, что мой отец сделает со мной то, что задумал, поэтому больше не возражала, а просто собрала мне вещи, которые мне понадобятся – запасные мокасины, веревку, шило, нитки из сухожилий, и с плачем сказала:

– Идите. Я буду молиться Вышним, чтобы они сберегли вас и позволили вернуться ко мне.

Я очень хотел пойти. Я хотел стать славным воином, убить много врагов, взять много вражеских лошадей и таким образом удостоиться чести стать вождем своего народа. Тогда мы стояли лагерем на Большой реке (Миссури), немного ниже устья Медвежьей реки (Мариас). Мой отец должен был быть предводителем военного отряда. Другими славными воинами, входившими в него, были Хвостовые Перья, Переходящие Через Холм, Разрисованный Бизонами Вигвам, Фальшивый Большой Бегун и Совёнок. Всего в поход должно было пойти семьдесят человек. Настал день подготовки к отправлению. Владельцы священных трубок приготовили нам хижину для потения. Как я был горд, когда вошел в хижину Красного Орла, владевшего Громовой Трубкой. Одежду мы оставили снаружи и обнажённые уселись в круг. Женщины принесли докрасна раскаленные камни. Мы вкатили их в ямку в центре хижины, и кистью из хвоста бизона Красный Орёл опрыскал их водой из красной деревянной чаши. Когда облака густого пара наполнили хижину, он затянул священную песню, и все мы присоединились к пению. Он молился Солнцу, Утренней Звезде, и Вышним, чтобы они сохранили нас от опасностей, которые поджидали нас на пути и даровали нам успех в борьбе с врагами. Он пустил по кругу священную трубку, и все мы по очереди сделали по несколько затяжек и попросили Солнце каждый о своём. Одному были нужны вражеские лошади, другим вражеские скальпы, и так далее. Сам я попросил Солнце о том, чтобы оно помогло мне захватить вражеское оружие. Когда церемония подошла к концу, Красный Орёл сказал нам:

– Идите, храбрые воины, и Солнце будет с вами. Я сам каждый день буду проезжать по лагерю, выкрикивать ваши имена и призывать всех молиться за ваш успех и благополучное возвращение.

Потом мы выбрались наружу, взяли свою одежду и побежали к реке, погрузились в неё, потом вернулись по вигвамам и оделись. Когда настала ночь, мы, распевая военную песню, отправились на север, ведя с собой четырех лошадей; на одной из них ехал я, на других везли наше имущество. Моим оружием был заряженный порохом и пулями пятизарядный револьвер, который мой отец купил в Много Домов (форт Бентон) у торговца по имени Спящий Гром (Джордж Стил). Я боялся его, потому что однажды, когда я из его выстрелил, все заряды взорвались разом и обожгли мне руку. Пока мы двигались, я просил Солнце помочь мне захватить оружие у врага. Между молитвами я спрашивал себя: «Как могу я, мальчик восьми зим, захватить оружие врага?» И каждый раз отвечал: «Солнце со мной. Оно поможет мне это сделать.»

Я прежде никогда не путешествовал по ночам, поэтому боялся темноты и возможности того, что мы можем наткнуться на вражеский отряд. Стада бизонов, разбегавшихся при нашем приближении, заставляли сильнее биться мое сердце; вблизи и вдали непрерывно выли волки и визжали койоты. Они не причиняли нам вреда. Мне нравилось слушать их. Я был рад, когда забрезжил первый, тусклый свет нового дня, и мы свернули в овраг, в рощу хлопковых деревьев, чтобы спрятаться там и отдохнуть до наступления ночи. Один из наших воинов убил бизониху, мы

Так, двигаясь ночь за ночью, безо всяких неприятных приключений, мы миновали восточные отроги гор Медвежьей Лапы, недалеко отАхья Кимикуи(Разделенные Горы, Кипарисовые холмы в Альберте). На рассвете мы увидели, что находимся рядом с ними, и тут же заметили двух всадников, которые были недалеко к северу от нас и двигались в нашу сторону. Мы спустились в овраг прежде, чем они смогли увидеть нас, и распределились вдоль него вверх и вниз, наблюдая за ними.

Один из них направлялся прямо к тому месту, где спрятались мы с отцом и ещё несколькими воинами. Когда он оказался рядом с нами, мы по команде отца выстрелили, и он упал, его лошадь тоже; мы побежали к нему, отец был впереди. Мужчина был тяжело ранен и уже умирал. Мой отец дал мне длинный чубук от своей трубки и велел коснуться им врага, чтобы зачесть себе ку. Я шагнул в его сторону; его лицо, рот, развороченный раной и кровоточащий, вызвали у меня тошноту, и я отошел.

– Коснись его! Коснись! – крикнул отец. – Коснись, или я сделаю так, что ты сам заплачешь!

Наконец я коснулся его макушки чубуком, и отец с воинами снова выстрелили в него, и он умер. Мой отец снова крикнул:

– А теперь, Первый Всадник, возьми нож и сними с него скальп. И, увидев, что я не решаюсь, добавил: – Скальпируй его, или ты больше не будешь моим сыном.

О, как же я не хотел этого делать; но со стоном, едва не плача, я все же это сделал, сняв часть кожи с длинной косой, и потом отец велел мне взять оружие убитого и другие его вещи, а затем он и все остальные стали кричать:

– Юный Первый Всадник! Он берёт вражеское оружие, он взял вражеский скальп!

Теперь я уже был горд и счастлив. И думал – какое сильное Солнце! Как оно добро ко мне! Я просил у него оружие, и вот оно у меня есть!

Пока у нас происходило все это, другая часть нашего отряда, которая была дальше по оврагу, убила другого всадника. Они были из племени утсена (люди Внутренностей, или гро-вантры), с этим племенем мы давно находились в состоянии войны.

Мы снова собрались вместе, и мой отец, сказал:

– Без сомнения, эти двое утсена, которых мы убили – охотники из их ближайшего лагеря. Скоро здесь появятся другие. Нужно найти другое место, где можно укрыться до темноты.

Мы нашли рядом, там, где уже прошли, поросший густым лесом овраг, и там спрятались и хорошо отдохнули, не увидев за весь день ни одного врага. Когда настал вечер, мой отец решил, что нам нужно остаться на этом месте почти до следующего утра¸ а потом осторожно продолжить свой путь, ища врагов, которых можно убить. Поэтому мы легли, чтобы продолжить сон, мой отец лег с одной стороны от большого камня, Тяжелый Бегун с другой. Около полуночи отец внезапно всех нас разбудил криком:

– Тяжёлый Бегун! Проснись. У меня было видение. Я должен всем об этом рассказать.

– Говори, – ответил Тяжёлый Бегун, и отец продолжал:

– Вот что я видел. Эта большая скала толкнула меня и сказала: «Враги на севере, их лагерь недалеко отсюда. Будьте мудры. Ищите их, соблюдая осторожность, и удача будет вам сопутствовать.»

– Ха! Это хорошее видение; хорошее предупреждение. Мы обязательно это учтем, – сказал Тяжелый Бегун.

Один из лежавших рядом со мной сказал:

– Первый Всадник, твой отец находится под покровительством Солнца. Оно дало ему хорошее видение. Я едва могу дождаться того, что с нами произойдет.

Новость всех так взволновала, что спать больше почти никто не смог. Когда Семеро (созвездие Большой Медведицы) показало нам, что рассвет близок, мы продолжили путь на север, миновав место, где убили двух всадников, а потом приблизились к Разделённым Горам, и, когда наступил день, мы остановились в заросшем кустами овраге, и отец послал Тяжёлого Бегуна на ближний хребет, чтобы найти врагов.

Приближаясь к вершине хребта, Тяжёлый Бегун шел все медленнее, и, приблизившись к вершине, он опустился на четвереньки и подполз к ней, некоторое время понаблюдал, а потом отполз назад, поднялся на ноги и знаками показал нам:

– Четыре человека и одна лошадь. Идут сюда.

– Ха! Хорошая новость! Враги подходят! Мы их убьём!

Мы запели военную песню. Тяжёлый Бегун пополз к вершине хребта, а мой отец послал Бизонёнка, чтобы разведать, что происходит дальше на западе. Скоро Тяжёлый Бегун снова показал знаками: «Появился ещё один враг. Он идет ко мне.» А потом Бизонёнок знаками показал: «Те четверо с лошадью скоро подойдут к тому месту, где овраг подходит к хребту.»

Тогда отец приказал некоторым из нас оставаться на месте, а остальным подняться по оврагу. Разумеется, я держался рядом с отцом. Пока мы поднимались по оврагу, Бизонёнок спустился и присоединился к нам; он сказал, что нужно поторопиться, потому что враги скоро подойдут к оврагу. Мы поторопились, и, когда дошли до нужного места, мой отец велел всем распределиться вдоль края оврага и наблюдать за равниной. Скоро мы увидели этих четверых врагов; один из них был на лошади.

Они двигались быстрым шагом, держа оружие наготове, высматривая оленей или антилоп, поскольку никаких бизонов в поле зрения не было. Потом они остановились и о чем-то заспорили, а потом один из них пошел на запад, остальные пошли прежним путем. Тем временем Тяжёлый Бегун спустился с хребта и присоединился к тем, кто оставался на месте; одинокий враг, обнаруженный им, приближался.

Я ужасно волновался, наблюдая за приближением трёх врагов. Отец приказал не стрелять, пока он не даст команды. Но Совёнок, который всегда был очень своевольным, внезапно выстрелил и убил одного из этих трёх, затем остальные выстрелили и убили остальных двух.

Четвёртый враг, который направился на запад и был далеко от оврага, услышал выстрелы и увидел, как упали его товарищи; он сразу повернулся и побежал, и Дитя Ягоды погнался за ним и почти догнал, когда тот вдруг неожиданно остановился, повернулся, выстрелил, и Дитя Ягоды упал замертво. Он был самым лучшим другом Бизонёнка, его почти-братом, и Бизонёнок крикнул нам:

– Теперь я должен отомстить за смерть моего друга! Этот человек из племени утсена мой.

И он побежал, ещё не закончив кричать. Мы смотрели, затаив дыхание, как он бежит, а

– Ха! Он хочет его ударить! – крикнул Совенок. И закричал, словно Бизонёнок мог услышать его: – Бизонёнок! Ударь его! Ударь!

Ты знаешь, что ударить врага, даже несильно, перед тем, как сразиться с ним и убить его – это самый лучший подвиг, который может совершить воин. Как же мы обрадовались, когда увидели, что Бизонёнок, подбежав, ударил врага по плечу стволом ружья. Враг не успел перезарядить ружье. Остановившись и повернувшись, он поднял ружье, как дубину, но не успел этого сделать, как Бизонёнок выстрелил в него. И мы завопили от радости, увидев, что последний из четырех врагов упал. А остальные в это время убили одинокого всадника, которого обнаружил Тяжёлый Бегун.

Но мы потеряли хорошего человека и храброго воина, Дитя Ягоды. Его почти-брат плакал, когда мы принесли его тело в овраг и похоронили, укрыв его тело камнями и ветками, и все мы очень печалились. Мы оставили место, где похоронили его, и отец послал двух разведчиков на вершину хребта, чтобы они наблюдали за врагами, которые могут появиться. Но за весь день никто не появился. Вечером отец сказал:

– Гро-вантры, потеряв семерых воинов, будут постоянно наблюдать за теми, кто их убил. Нас слишком мало, чтобы сражаться с целым племенем, поэтому нам надо возвращаться домой.

Так мы и сделали, и по пути не встретили ни одного врага. Моя мать плакала и смеялась, когда я появился перед ней с ружьём и крикнул так, чтобы все могли это слышать:

– Я ударил живого врага, гро-вантра, и вот, я взял его оружие и его скальп!

Я раздувался от гордости, ходя по лагерю со своим ружьем, чему завидовали мальчики моего возраста и даже старше меня, и почти все девочки смотрели на меня с восхищением. Это было ружьё, купленное у торговцев с севера (компания Гудзонова Залива), с капсюльным замком, гладкоствольное – в общем, вещь не особо стоящая, но мне тогда оно казалось пределом мечтаний. У меня был большой запас пороха, пуль и капсюлей, и я часто стрелял по камням, птицам, плодам на деревьях, но поразить цель мог только с небольшого расстояния, не более ста шагов. В месяц Падающих Листьев один из мальчиков сказал мне:

– Да, ружьё у тебя есть, но какой в нем толк? Ты никого не сможешь из него застрелить.

Следующим утром я помог моему отцу согнать наших лошадей и отвести их к воде, и после того, как он вернулся в вигвам, я поехал на долине, ища добычу, которую можно было бы подстрелить. Я недолго проехал, когда увидел стадо бизонов, которое спускалось с равнины к реке на водопой. Я слез с лошади, привязал её, пробрался в лес, и, когда стадо шло мимо меня, выбрал крупную корову, тщательно прицелился в место за её плечом и выстрелил. Бабах! Все стадо тут же рванулось через ивовые заросли, моя корова тоже. Я промахнулся. Так близко, и я промахнулся! Я в тот момент ненавидел себя; я едва не плакал, когда шел по следу стада, но потом я рассмеялся от радости: там на растоптанных ивовых кустах лежала моя корова; кровь пузырилась на её морде, она испускала последний вздох.

Что мне было делать? Она лежала на животе, и у меня не было сил, чтобы поднять её и выпотрошить. Я вырезал её язык, снял шкуру с жирного горба, отрезал переднюю ногу и стал ею бить по горбу, как дубиной, пока не треснули рёбра там, где они соединялись с позвоночником. Тогда я отрезал горб, привязал его и язык к седлу и поехал домой. Уже миновал полдень, когда я появился в лагере, и вместо ого, чтобы ехать прямо к своему вигваму, объехал весь лагерь, чтобы все видели, особенно мальчики, что я настоящий охотник, привез настоящую добычу. Когда я приблизился к вигваму, несколько человек закричали:

– Вот он, пропавший! Он вернулся!

На крик выбежали мои отец и мать.

– Негодник, где ты был? Мы всё вокруг обыскали… Тут он остановился, увидев рёбра и язык, привязанные к моему седлу, и отец воскликнул:

– Да ведь он охотился! Он принес добычу, этот совсем взрослый мальчик! Кто был с тобой? Кто помог тебе отрезать эти ребра?

– Я был один. Я отломал их ногой коровы и потом отрезал ножом, – объяснил я.

И люди, собравшиеся вокруг, хлопали ладонями по губам от удивления, а один из стариков сказал:

– Удивительно. Он такой молодой, такой маленький и слабый.

– Ничего удивительного. Мой сын так и должен себя вести, – гордо ответил отец.

После этого никто из мальчиков не смеялся над моим ружьём.

Следующим летом, моим девятым летом, когда мы стояли лагерем на Маленькой (Молочной) реке, недалеко к северу от гор Медвежьей Лапы, то узнали, что Лгуны (кри) поставили большой лагерь к северу от нас, на реке Саскачеван, на нашей земле, и убивают наших бизонов. Из всех наших врагов они были хуже всех – все время приходили в нашу страну, охотились на бизонов, и мы все время воевали с ними, чтобы прогнать их прочь, в их северные болота. Нам о них сказал Поднимающийся Волк (Хью Монро), траппер, охотившийся на бобров, который был женат на женщине нашего племени.

– Лгуны снова появились здесь, чтобы украсть нашу еду, – кричали люди.

– Мы заставим их плакать, – крикнул отец и позвал всех храбрых воинов пойти против них. Мне было сказано присоединиться к отряду. Нас было немного там, на Маленькой реке; большая часть племени стояла лагерем и охотилась на Большой реке (Миссури). Но семьдесят семь мужчин из нашего лагеря поспешили к нему, сказав, что они готовы идти с ним против Лгунов.

Так я снова сидел в священной хижине для потения с моим отцом и другими воинами, слушая молитвы Красного Орла о нашем успехе в походе против Лгунов и безопасном возвращении. Когда пришла моя очередь, я принял священную трубку Грома, поднял её и попросил Солнце помочь мне во всех моих делах.

Мой отец слушал меня и, когда я закончил, сказал:

– Ты кое-что пропустил. Ты не просил Солнце помочь тебе обрести успех в походе против врага. Помолись ещё раз.

Тогда я снова поднял священную трубку к небу и просил:

– О Солнце! Помоги мне добыть лошадей Лгунов и благополучно вернуться с ними.

Слыша меня, сильные воины, сидевшие в кругу, улыбнулись; один из них сказал:

– Он такой юный, а просит помощи, чтобы добыть

– Солнце слышит молитвы всех, кто молится, и старых, и молодых, – сказал старый Красный Орёл.

– Верно, это так! – закричали все, и я, раздувшись от храбрости, готов был идти в поход.

Настала ночь, и мы отправились на север – все мы были на хороших лошадях. Три ночи спустя, как раз перед рассветом, мы достигли Разделенных гор (Кипарисовые холмы) и остановились в сосновом лесу на северном склоне горного хребта, решив отдохнуть там в течение дня. Но когда взошло солнце, мы обнаружили на равнине отряд пеших мужчин, которые шли в нашу сторону, идя со стороны долины вокруг небольшого ручья, над которой поднимался дым из множества вигвамов. Мой отец рассмотрел отряд через свой далеко видящий инструмент и сказал нам, что это Лгуны. Это были те самые, которых видел Поднимающийся Волк к северу отсюда на Большой Реке – они прошли ещё дальше на юг, к нашим Разделенным горам, где водятся не только бизоны, но и олени, антилопы и вапити весьма многочисленны. Тот отряд, что двигался в нашу сторону, направлялся к стаду бизонов, которые паслись на равнине недалеко от нас.

Мой отец сказал:

– Что только они о нас думают? Только ничтожества вроде них могут прийти сюда и украсть все, что им нужно – наше мясо, наши меха! Готовьтесь, друзья! Оденьте военные головные уборы, зарядите ружья, и вперед, заставим плакать этих собак!

У каждого из нашего отряда был военный головной убор, у некоторых и военные наряды. Мы возили их в сумках из выделанной раскрашенной кожи, привязанных к седлам. Даже у меня был убор, украшенный рогами и шкурками горностая, который сделал для меня отец. Когда я его одевал, то молился Солнцу, прося его оградить меня от вражеского оружия. Когда мы были уже готовы выступать, то увидели одинокого всадника, который приехал из лагеря в долину и медленно направлялся к отряду. Двигался он медленно, пустив лошадь шагом.

Когда мы закончили наряжаться и сели на лошадей, вражеские охотники оставили овраг и, скрываясь за небольшой возвышенностью, приближались к бизоньему стаду. Мы выстроились в линию на нижнем краю леса и по сигналу моего отца затянули военную песню и вышли на равнину. Увидев нас, бизоны побежали на запад, против ветра, а охотники собрались вместе, приготовив к стрельбе ружья и луки, и ждали нашего приближения. Они хорошо понимали, что в лагерь убежать не смогут. Они хорошо понимали, что их конец близок.

Не прекращая петь нашу песню войны, мы рванулись вперед, чтобы обойти их справа, стреляя в них из своих многозарядных ружей; некоторые из них упали. Они отвечали на наш огонь стрелами и несколькими ружейными выстрелами. Я выстрелил в того, кто чаще других пускал в нас стрелы; выстрелил ещё раз и увидел, что тот упал. Прежде, чем я смог выстрелить ещё раз, Фальшивый Быстрый Бегун и его лошадь, скакавшие передо мной, неожиданно были убиты; они упали, а моя лошадь наткнулась на них и упала на колени, так что я едва не перелетел через её голову. Но я быстро схватился за заднюю луку седла и этого избежал. Я очень сильно испугался. Но моя храбрая лошадь не прекращала попыток встать, и наконец поднялась на ноги и понесла меня дальше, и мы проскакали мимо врагов, а потом по команде моего отца развернулись, чтобы снова проскакать мимо них. И мы кричали, видя, что многие из них уже лежали, мёртвые или раненые. Мы ещё дважды проскакали мимо них, продолжая стрелять, но всё же пятеро из них ещё были на ногах и готовы были продолжать сражение. Когда мы снова развернулись, отец сказал:

– Теперь, храбрецы мои, мы атакуем их в последний раз. Будьте внимательнее, цельтесь лучше; мы должны покончить с ними.

На сей раз, широко развернувшись, мы поскакали прямо на них, стреляя поверх лошадиных голов. Почти сразу четверо из них упали. Пятый продолжал стоять – он, держа ружье у бедра, пел, зовя нас встретиться с ним. Сколько мы не стреляли, так и не смогли в него попасть, словно он был наделен волшебной силой и находился под защитой своих богов. Наконец, когда мы уже были рядом, он поднял ружье, долго целился, потом выстрелил и убил друга моего отца, Большого Вапити.

И тогда мой отец, высоко подняв ружьё, с силой опустил его на голову Лгуна, и с ним было покончено.

Когда я стал спускаться с лошади, чтобы помочь остальным покончить с ранеными, которые были ещё живы, то почувствовал, как что-то меня царапает; протянув вниз руку, я нащупал оперенный конец. стрелы, которая торчала в свернутом в рулон одеяле, обвязанном вокруг моей талии. Оказалось, что стрела проткнула рубашку и поранила меня. Я позвал отца, он подбежал ко мне и вытащил стрелу. Подошли остальные, осмотрели мою рану и сказали, что это Солнце не дало стреле проникнуть глубже.

Один из них, Маленькое Перо, сказал:

– Когда был готов его военный головной убор, старый Красный Орёл просил Солнце дать ему силу, которая защитила бы твоего юного сына. Так что неудивительно, что стрела не пронзила его.

Я пошёл; меня всего трясло, когда я понял, насколько недалеко был от смерти. Но ведь и отец, и Маленькое Перо сказали мне, что Солнце защищает меня; мой головной убор имеет волшебную силу. Так что я успокоился, сел на лошадь и стал осматривать мёртвых Лгунов. Их было тридцать три. Казалось, это были вконец опустившиеся люди. Их кожаная одежда была старой и грязной, волосы растрепанными; они носили мокасины из мягкой кожи и вооружены были ружьями, заряжавшимися с дула, которые продавали им Северные Торговцы; даже и такие ружья были не у всех, у многих были только луки и стрелы. Но и не имея нормального оружия, они все же приходили на нашу землю, чтобы встать лагерем и украсть нашу дичь.

И они убили Фальшивого Быстрого Бегуна и Большого Вапити. И мы очень печалились, когда взяли их тела, чтобы отнести в лес и там похоронить.

Когда мы заворачивали их тела, отец сказал:

– Бедные наши друзья! Наверное, они в чем-то ошиблись; может быть, у них не было покровительства Вышних.

Какое-то время мы сидели и смотрели на долину, в которой стоял лагерь Лгунов. Ни одного из них больше не было видно; дым больше не поднимался над их вигвамами. Сидевший рядом со мной сказал:

– Тот одинокий всадник, которого мы видели – не стоило нападать, пока он не присоединился к остальным охотникам, потому что

Мой отец взял свой далеко видящий инструмент, осмотрел долину в том месте, где мы видели дым, и сказал нам:

– Там, на краю долины¸ много Лгунов; они в трауре по убитым и ищут нас.

Много Хвостовых Перьев сказал:

– Сегодня вечером мы сделаем так, чтобы они плакали ещё больше.

– Нет. Я чувствую, что смерть наших хороших друзей, Фальшивого Быстрого Бегуна и Большого Вапити говорит нам не нападать на лагерь Лгунов, – сказал мой отец. – Их там много, очень много; из нас многие погибнут. Мы и так хорошо их наказали. Они ждут, когда мы уйдем, чтобы похоронить своих тридцать трёх мертвых и вернуться в свою северную страну.

Это не понравилось Много Хвостовых Перьев, и некоторые друзья его поддержали. Они убеждали всех, что с наступлением ночи нужно подойти к краю долины и обстрелять вигвамы, а потом можно уходить. Но отец и с этим не согласился. Мы оставались на том же месте, пока солнце не село, а потом и сами отправились домой и благополучно туда вернулись.

В мое десятое и одиннадцатое лето я ходил с военными отрядами отца в походы на вражеские племена, и нам всегда сопутствовал успех: я сам захватил трёх лошадей в ночном набеге на лагерь Ворон.

Помимо моей матери, мой отец имел трёх других жен, моих почти-матерей, и у них было четыре дочери, моих почти-сестер; самая старшая из них вышла замуж за человека с ужасным характером, которого звали Совёнок. На мое двенадцатое лето отец собрал большой отряд, чтобы пойти в поход на Перерезающих Горло (ассинибойнов), и на этот раз оставил меня в лагере, чтобы я мог позаботиться о нашей семье во время его отсутствия. Одним из тех, кто с ним пошел, был Совёнок. Недалеко от устья Молочной реки отряд обнаружил вражеский лагерь и одержал победу, а потом Совёнок стал утверждать, что это он убил одного из Перерезающих Горло, который на самом деле был убит моим отцом. Они поругались, и в приступе гнева Совёнок убил моего отца.

Когда отряд вернулся, принеся нам страшную весть о его смерти, Совёнка там не было. Он ушел к своим родственникам, в лагерь Горного Вождя. Главным вождем в нашем лагере был Вождь Медведей, более известный по имени Тяжёлый Бегун. Наше племя было очень большим, и, чтобы охотиться было проще, мы разделялись на несколько небольших лагерей.

Так что теперь мне, двенадцатилетнему, пришлось обеспечивать едой всех моих носивших траур матерей и сестер и заботиться о нашем табуне, который насчитывал почти сотню голов. У нас был большой, хороший вигвам; мои матери и сестры были хорошими хозяйками. Но хорошее многозарядное ружье моего отца было похоронено вместе с ним. Мне с моим старым капсюльным ружьем было трудно охотиться, чтобы добыть достаточно бизонов для еды и прочих надобностей. Но моя мать не давала мне унывать – она говорила, что я должен добыть много хороших бизоньих шкур, чтобы она их хорошо выделала, и весной я смогу обменять их на хорошее многозарядное ружье.

В первую зимнюю луну (ноябрь), когда бизоны отрастили новый, густой и темный мех, я охотился почти непрерывно, и кто-то из членов моей семьи всегда меня сопровождал, чтобы помочь мне справится с добычей. Так прошла вся зима, даже самые холодные дни, и старые охотники удивлялись, видя мое упорство, хотя я был так молод. Около нашего вигвама постоянно выделывались шкуры и сушилось мясо, чтобы сделать на лето запасы пеммикана.

Настала луна Новой Травы (апрель), и все мы отправились к Много Домов (форт Бентон) и встали там лагерем. На следующее утро мы погрузили на лошадей все пятьдесят пять прекрасно выделанных вместе с головами и хвостами бизоньих шкур и разгрузили их перед магазином Пятнистой Шапки (Чарльза Конрада). Пятнистая Шапка вместе с тремя служащими вышел нам навстречу, помог разгрузить шкуры и внести их внутрь. Пятнистую Шапку мы любили. Он был женат на женщине из племени Кровь, наших собратьев, которую звали Поёт в Середине.

Он говорил на нашем языке, был очень любезен и щедр. Он уже знал, что я принял имя своего погибшего отца, и сразу, пожав мне руку, спросил меня:

– Медвежья Голова, как все это случилось? И чьи все эти шкуры?

– Это моя добыча, выделали их мои матери. Пятнистая Шапка, я хочу получить многозарядное ружье и триста жирных патронов для него, – ответил я. (Патроны 44 калибра для магазинной винтовки Генри были покрыты густой смазкой, поэтому пикуни так их называли).

Он положил руку мне на плечо, обнял меня и сказал:

– Медвежья Голова, хотя одной шкуры тебе не хватает, я все же дам тебе многозарядное ружье и много жирных патронов. Почему? Потому что я любил твоего отца. Он был настоящим мужчиной. И тебя я тоже люблю и жалею: ты так молод, а тебе приходится заботиться о своих матерях и сестрах.

Когда он это сказал, мои глаза стали влажными. Мои матери и сестры заплакали. Они громко плакали и причитали: «Наш храбрый муж, наш храбрый отец! Он ушел в Песчаную Страну! Хайа! Хайа!» Прошло некоторое время, прежде чем мы смогли начать торговать.

– Вот многозарядное ружье, Медвежья Голова, – сказал Пятнистая Шапка и вручил мне новенькое блестящее ружьё. – А вот и жирные патроны для него, – и он положил на стойку шесть коробок.

Я отдал ему десять шкур за ружьё и патроны. Остальные шкуры мои матери и сестры обменяли на разные нужные им товары – одеяла, ткани для платьев, другие женские штучки, сахар, чай, топоры и ножи. Зимой мы хорошо поработали, и теперь нам хватило на все. Когда мы вернулись в лагерь, то почувствовали себя богачами.

Когда все семьи лагеря Тяжёлого Бегуна закончили торговать, мы переместились к озеру Двух Талисманов, чтобы нарубить там новые шесты для вигвамов, добыть новые шкуры для них и заняться летней охотой ради мяса и шкур. Теперь, с новым многозарядным ружьем, мне было легко обеспечивать всех женщин мясом и шкурами.

Едва мы разбили лагерь у озера, как моя мать сказала мне, что хочет получить четыре шкуры толсторогов для нового платья. Следующим утром я поехал к верхнему краю леса, росшего на горе недалеко к западу от озера, привязал мою лошадь и осмотрел каменистые склоны и утёсы, возвышавшиеся до самой вершины горы. Совсем рядом я обнаружил стадо из одиннадцати толсторогов-самцов, лежавших на каменистом склоне и пережевывавших жвачку. Я выстрелил в

Несколько дней спустя я снова выехал, чтобы добыть мяса для своей семьи, на сей раз в долину ниже озера. Там я увидел, что три вапити спустились по травянистому склону и вошли в большой лес из сосен и хлопковых деревьев, росших по берегу реки. Я спустился с лошади, привязал её и медленно пошёл в лес по следу дичи. Заросли деревьев и кустарников были такими густыми, что идти иначе, чем по тропе, я не мог, и мог видеть вперед лишь на небольшое расстояние. Я повернул за поворот, когда услышал топот и внезапно на меня налетели два медвежонка, которые гонялись друг за другом; они столкнулись со мной, учуяли мой запах и с громкими криками убежали.

На крик с сердитым ревом прибежала их мать, медведица-гризли; она выскочила из-за поворота прямо на меня. Я дважды выстрелил в неё, и оба раза попал, но она продолжала бежать ко мне, и через два-три прыжка она уже была бы рядом со мной, и я мог прощаться с жизнью. Я прицелился в её широко отрытую пасть и выстрелил ещё раз. Пуля прошла через её рот и горло и, как я потом понял, сломала ей позвоночник. Она упала, подкатившись почти к моим ногам, и после небольшой агонии умерла.

Я был сильно напуган, меня трясло, и я вынужден был сесть. Я сказал себе:

– Мой последний выстрел. Если бы я не попал ей в пасть, сейчас я сам был бы в ней, разорванный на куски.

Тем утром, проснувшись, я просил Солнце быть милостивым ко мне, помочь мне пережить все опасности, которые могут меня подстерегать, и дать успех во всех моих делах. Теперь я понял, что Солнце спасло меня. Я никогда не смог бы попасть в пасть бегущей медведице, если бы оно мне не помогло. Я поднял руки к небу и поклялся, что шкуру этого медведя, хорошо выделанную, я подарю ему в месяц Зрелых Ягод.

Толпа людей собралась вокруг меня, когда я приехал к своему вигваму с огромной шкурой, привязанной к седлу. Прибежали моя мать и мои почти-матери, моя мать кричала:

– О сын мой! Ты не должен был этого делать. Эти медведи очень опасны, ты мог погибнуть.

– Я должен был её убить, или она бы меня убила, – ответил я и рассказал о том, как всё было, и о моей клятве Солнцу. Когда я закончил, моя мать сказала:

– Я никогда не выделывала медвежьих шкур лучше, чем выделаю эту, которую ты принесёшь в дар Солнцу.

В месяц Зрелых Ягод (июль), как было заранее договорено, все кланы нашего племени собрались у Утёсов Четверых на Молочной (Тетон) реке, чтобы женщины могли выполнить свои священные обеты и построить священную хижину для Солнца, как делали они это каждое лето. Там с кланом Горного Вождя был и Совёнок, которого мы не видели с тех пор, как он убил моего отца.

Моя мать, первой увидевшая его, сказала нам:

– Эта пёсья морда, этот мерзавец Совёнок здесь. Весь вырядился и гордо вышагивает.

И она заплакала, и мои почти-матери и почти-сестры тоже заплакали. Тогда я взял своё многозарядное ружьё и сказал, что пойду и убью его. Матери и сестры схватили меня, отняли у меня ружье и сказали, что я не должен этого делать – ведь меня могут убить, а я их единственная опора, и что тогда с ними будет?

– Но когда я вырасту, я непременно покончу с убийцей моего отца, – сказал я, и так и было решено.

В тот первый день, когда все собрались, весь лагерь говорил о том, что Совёнка избил Четыре Медведя – белый, женатый наКахкохиман Ахки(Женщине С Отрезанной Головой) из нашего племени, и Совёнок говорил, что скоро вернется на ручей Прыгающего Волка, чтобы убить этого человека. Четыре Медведя влюбился в его (Совёнка) жену и уговаривал её уйти от него; поэтому он и избил Совёнка, когда тот был безоружен. За все это Четыре Медведя должен был умереть.

Четыре Медведя (Малькольм Кларк) раньше был кадетом из Вест-Пойнта. Из академии он был отчислен за нарушение дисциплины, после чего поступил на службу в Американскую Меховую компанию в верховьях Миссури, где и оставался до 1864 года, когда компания вышла их дела. Одновременно он завел ранчо на Волчьем ручье, недалеко от того места, где его пересекает дорога между Хеленой и фортом Бентон. Про него говорили, что он был человеком жестоким и решительным.

Моя мать была одной из женщин, которые поклялись этим летом построить священную хижину. Когда строительство было закончено, люди понесли в неё свои самые ценные вещи, чтобы пожертвовать их Вышним. Они просили их о милости, помощи, просили дать им долгую счастливую жизнь, приносили свои подношения, и верховный жрец привязывал их к центральному столбу в хижине. Сам я принес шкуру гризли. Моя мать тщательно выделала её, и я на внутренней стороне нарисовал, как я стрелял в медведицу, которая бежала ко мне. Когда я вошел в священную хижину и вручил шкуру Красному Орлу, чтобы он привязал её к столбу, я чувствовал благодарность к Солнцу за всё то, что оно для меня сделало. Я искренне просил его о долгой и счастливой жизни для моей семьи и всего народа пикуни, и для себя самого.

Священные церемонии закончились, и наши кланы снова разошлись по летним стоянкам. Наш клан вождя Тяжёлого Бегуна пошёл за Миссури, чтобы разбить лагерь на Жёлтой реке (Джудит) и остаться там на летнюю охоту.

Все наши кланы поддерживали друг с другом связь, и так мы получили плохие новости: клан Горного Вождя пришел торговать в Много Домов (форт Бентон), и там несколько пьяных белых – Ворчун, Ночной Наблюдатель (Генри Кеннерли), Настоящий Белый (Питер Лэкинс) и несколько других безо всякой причины повесили Прячущегося В Кустах и застрелили Медвежонка и Старую Скалу,

Немного времени спустя после убийства наших людей в Много Домов наши гости принесли нам новое известие: Совёнок, вместе с несколькими своими друзьями, пришел на ручей Прыгающего Волка и убил Четыре Медведя. Я присутствовал на собрании, когда Тяжёлый Бегун и другие вожди нашего клана собрались, чтобы обсудить эту новость, и согласились с тем, что Совёнок вправе был совершить это убийство. Хотя я ненавидел Совёнка, я все же признал, что он был прав – ведь этот негодяй, Четыре Медведя, хотел отнять у него жену и избил его самого. Никаким иным способом Совёнок не смог бы смыть этот позор. Но ко мне это не имело никакого отношения. Я не забыл своей клятвы – придет время, и я заставлю его плакать за то, что он сделал мне и моим близким.

В месяц Падающих Листьев (сентябрь) мы вернулись за Большую реку и встали лагерем на реке Двух Магических Хижин на всю зиму. Остальные лагеря нашего племени стояли в разных местах по Медвежьей (Мариас) реке, к востоку от нас. Белый по имени Большой Нос (Хайрем Бейкер), который привел в наш лагерь фургон с патронами и другими товарами, чтобы обменять их у нас на бизоньи шкуры, сказал, что белые очень рассержены на нас из-за убийства Четыре Медведя, и пытались вызвать солдат, чтобы устроить резню в одном из лагерей нашего племени и тем отомстить за него. Однако армейские офицеры их не послушали. Наши вожди обсудили эту новость и больше о ней не думали. Как сказал Тяжёлый Бегун, это убийство нас не касалось. Если бы белые захотели отомстить, они должны были бы убить Совёнка.

Зима продолжалась, бизоньи стада уходили всё дальше от гор, и мы должны были следовать за ними или голодать. Мы перебрались ниже, к устью реки Двух Магических Хижин, а в месяц Середины Зимы (январь) перебрались на Медвежью реку и ненадолго встали в долине, там, где совсем недавно стоял клан Горного Вождя – они ушли ещё ниже по течению. Это было плохое время: белые занесли нам болезнь белых струпьев (оспу), и часть наших людей скончалась. И бизоньи стада ушли уже далеко, так что приходилось уходить на охоту на расстояние двух-трех дней пути, чтобы добыть мясо для беспомощных больных.

Однажды вечером я договорился с несколькими нашими охотниками. Мы должны были отправиться налегке, взяв только два легких вигвама, чтобы все могли в них укрыться. Моя мать и одна из сестер должны были пойти с нами, чтобы помочь разделывать добычу. Настало утро, и я отправился за своими лошадьми, но не смог их найти. Я искал их в лесу, но там их тоже не было, так до конца дня я их и не нашел. Охотничий отряд давно ушел. Я сказал матери, что пойду со следующим охотничьим отрядом. У нас ещё был запас сушеного мяса на несколько дней.

Следующим утром я нашёл моих лошадей в лесу выше лагеря и уже подходил к ним, когда внезапно столкнулся с множеством белых солдат. Я так удивился и испугался, что не мог говорить. Один из них схватил меня за руку и ладонью зажал мне рот; я не мог говорить или кричать. Он был предводителем этих солдат, у него на плечах были полоски из желтого металла, и ещё у него был большой нож и револьвер с пятью зарядами. Он заставил меня идти с ними; все солдаты пошли дальше. Мы дошли до границы лагеря; вигвамы были перед нами. Справа от нас было ещё много солдат, которые смотрели на них. День был холодный. Почти все люди сидели в вигвамах, многие ещё были в постелях. Никто не знал, что пришли солдаты.

Вождь солдат на берегу крикнул что-то, и все солдаты сразу начали стрелять по вигвамам. Вождь Тяжёлый Бегун выбежал их вигвама и побежал к солдатам, крича и размахивая бумагой. Это письмо ему дал наш агент, и там было написано, что он хороший человек и друг белых. Он пробежал всего несколько шагов и упал, пронзенный сразу несколькими пулями. В вигвамах кричали мужчины, женщины и дети – от страха и боли, многие уже были ранены. Я видел, как несколько мужчин и женщин выбежали из вигвамов и были убиты на бегу. Страшнее всего было видеть орущих младенцев, которых прижимали к груди женщины; солдаты приближались к вигвамам; тот, что схватил меня, так меня и не отпускал. Потом они стали стрелять по верхушкам вигвамов, и это было хуже всего: пули рвали завязки на шестах, вигвамы падали и загорались, их обитатели задыхались в дыму. Я видел, как упал и загорелся мой вигвам. В нем была моя мать, мои почти-матери и мои почти-сёстры. Какими же жалобными были их крики, когда они погибали, а я был бессилен помочь им!

Скоро все стихло, и солдаты, пройдя дальше, стали рушить вигвамы, которые ещё стояли, стреляя в тех их обитателей, кто был ещё жив, а затем попробовали сжечь вёе, что там было – и вигвамы, и убитых, и все, что было в вигвамах; но всё это не горело.

Наконец мой пленитель отпустил меня и пошел к своим, глядящим на дымящиеся кучи – все они разговаривали и смеялись. Потом солдаты окружили всех наших лошадей, отвели их выше по долине и там встали лагерем.

Я сидел перед своим разрушенным вигвамом и чувствовал себя больным. Мне было жаль, что солдаты и меня не убили. В центре упавшего вигвама шесты упали в очаг, они сначала загорелись, но скоро потухли.

Я не мог поднять обшивку вигвама и заглянуть под неё. Я не мог видеть мою мать, моих почти-матерей и почти-сестер, лежавших там, застреленных или задохнувшихся. Когда я пошел за лошадьми, я не взял свое многозарядное ружье. Оно оставалось там, в рухнувшем вигваме. Там оно и осталось.

Из соседнего леса и кустов выползло несколько стариков, женщин и детей; они присоединились ко мне. Мы печально смотрели на наш разоренный лагерь; мы почти не разговаривали, только плакали. Старая Чёрная Антилопа воскликнула:

– Почему именно сегодня все наши мужчины пошли на охоту? Если бы не это, многие белые солдаты тоже были бы убиты.

– Одного убили, – сказал я. – Я видел, как он упал.

– Ах.Только один солдат. И сколько наших. И почти все – женщины и дети, даже младенцы. Какие же жестокие

– Нас убивали безо всякой причины; ведь мы белым ничего не сделали, – сказал старый Три Медведя, и мы снова заплакали.

Пока мы сидели там, к нам приехали трое мужчин из нижнего лагеря Горного Вождя. Не веря своим глазам, они смотрели на наших лежавших тут и там убитых, на поваленные полусожжённые вигвамы. Они подъехали к нам и спросили, что случилось, и, когда мы рассказали им о внезапном нападении белых солдат, то они потеряли дар речи. Потом они сказали, чтобы мы пошли жить к ним: они позаботятся о нас, которым так досталось. Старик Три Медведя сказал:

– Нас предупреждали. Тот белый торговец, Большой Нос, сказал нам, что белые собираются отомстить за убийство Четырех Медведей Совёнком. Но почему они не нашли его и не убили вместо того, чтобы убивать нас, которые всегда дружили с белыми?

Этот Совёнок убил моего отца, а теперь он был причиной смерти моей матери и всех остальных, кто лежал теперь на земле и под поваленными вигвамами. Я поклялся убить его при первой возможности.

Той ночью белые солдаты не следили за уведенными у нас лошадьми. Мы сумели вернуть примерно половину табуна и ушли в лагерь Горного Вождя. Днём вернулись наши охотники. Они вели лошадей, нагруженных мясом и шкурами, они с песнями спускались в долину, чтобы найти своих близких мёртвыми под поваленными вигвамами. Белые убийцы вернулись туда, откуда пришли.

Как могли, мы похоронили своих близких. Это была ужасная работа, и мы сосчитали их: пятнадцать мужчин, девяносто женщин, пятьдесят детей. Сорок четыре вигвама со всем имуществом было уничтожено, угнано сто лошадей. Хайа! Хайа!

И до сих пор я глубоко сожалею, что не было у меня возможности выполнить мою клятву: Совёнок к тому времени заболел белыми струпьями и через несколько дней скончался.

Медвежья Голова закончил свой рассказ, и я сидел тихо, и мне было очень грустно. Когда эти белые в форте Бентон убили трех пикуни – Тяжело Прячется В Кустах, Медвежонка и Старую Скалу – об этом никто не говорил. Но убийство Малькольма Кларка (Четыре Медведя) – это совсем другое дело. Все газеты и жители территории начали кричать о том, что ни один путешественник или поселенец не может себя чувствовать в безопасности от индейцев; об этом было сказано офицерам в форте Шоу и форте Эллис, и военный секретарь приказал строго наказать индейцев, чтобы сделать страну полностью безопасной для белых, и прежде всего следовало разгромить лагерь Горного Вождя, потому что Совёнок был из этого лагеря.

Вот почему майор Юджин М. Бейкер из форта Эллис был выбран, чтобы возглавить экспедицию против племени. В начале января 1870 года он вышел из форта Эллис с четырьмя ротами Второго Конного. Придя в форт Шоу, он договорился, чтобы к нему присоединились пятьдесят пять конных пехотинцев из тринадцатого пехотного полка под командованием капитана Хигби, и Джозеф Кипп в качестве разведчика был отправлен, чтобы определить местоположение лагеря. Он нашел его в долине реки Мариас к северу от холма Гусиного Клюва и, вернувшись к форту, сообщил об этом. На следующее утро отряд отправился на север и тем же вечером встал лагерем на реке Тетон, рядом с холмом Священника. Два утра спустя, глядя на лагерь на реке Мариас, разведчик Кипп сказал полковнику Бейкеру:

– Полковник, это лагерь не Горного Вождя. Это лагерь Тяжёлого Бегуна, я вижу это по рисункам на вигвамах.

И он был прав. Несколько дней назад Горный Вождь действительно стоял там, но потом он переместился на десять миль вниз по реке, и наш клан встал на освободившемся месте.

На это полковник Бейкер ответил:

– Нет никакой разницы между одним и другим кланом; они все пиеганы, и мы нападем на них. И, обратившись к одному из своих людей, добавил: – Сержант, следите за этим разведчиком, и если он завопит или попытается что-то сделать, стреляйте в него. И наконец: – Все готовы? Огонь!

Я позже получил ещё немного сведений об этой резне:

Историческое Общество Штата Монтана

Дэвид Хилджер, Библиотекарь

Хелена, 16 января 1936 года

Джеймсу Уилларду Шульцу

Индейская Полевая Служба

Браунинг, штат Монтана

Дорогой г. Шульц:

Отвечая на ваше письмо от 14 января, могу сообщить вам следующую информацию относительно резни Бейкера:

полковник Филип Р. Де Торбриан был в то время комендантом форта Шоу, экспедицией командовал майор Юджин М. Бейкер, который был выбран для этой цели генералом Шериданом, как имевший большой опыт в войне с индейцами в штате Орегон. Вот дословные указания Шеридана: «Если жизнь и собственность граждан штата Монтана могут быть защищены в результате уничтожения лагеря Горного Вождя, я приказываю это сделать. Прикажите Бейкеру действовать жёстко.»

Бейкер пришел их форта Эллис с четырьмя ротами 2-го конного полка, и в форте Шоу к нему присоединились 55 конных пехотинцев из 13-го пехотного полка под командованием капитана Хигби. Разведчиками в этой экспедиции были Джо Кобелл и Джо Кипп. Утром 23 января 1870 года они наткнулись на лагерь пиеганов вождей Большого Рога и Медвежьего Вождя на реке Мариас, в котором было 37 вигвамов. Лагерь ещё спал, и многие его обитатели были больны оспой. Приказ Бейкера гласил: «Стреляйте и не прекращайте огня, пока не прекратится всякое сопротивление.» По официальному донесению Де Торбриана, убито было 120 человек, из них 53 женщины и ребенка, разрушено 44 вигвама и захвачено 300 лошадей. Согласно отчёту Винсента Кольера из управления по делам индейцев, было убито 173 человека, из них 90 женщин и 50 детей младше 12 лет, остальные боеспособные мужчины возрастом от 12 до 37 лет. Эта информация была получена от лейтенанта Писа, агента по делам черноногих. Один из кавалеристов был убит.

Мне очень интересна версия об убийстве Малькольма Кларка и, похоже, что это так и было. Всегда рада быть вам полезной.

Мисс Энн Макдоннелл, помощник библиотекаря.

Глава двадцать первая

Много бизоньего мяса

(Рассказано Много Хвостовых Перьев)

Заманить в ловушку и внезапно умертвить стадо бизонов – именно так поступали доисторические кочевые индейские племена на северо-западе нашей страны и западных равнинах Канады всякий раз, когда возникала необходимость в мясе и шкурах. И они продолжали эту деятельность в историческое время, вплоть до периода, который, как было определенно установлено, приходился где-то на 1843-46 годы. Индейцы племён черноногих, Ворон, ассинибойнов, гро-вантров и калиспелсов

Начнём с того, что существует четыре племени индейской конфедерации черноногих: племена черноногих, Крови и северные пиеганы в Альберте, а также племя пикуни в резервации черноногих, штат Монтана Из всех рассказчиков (историков) этих четырёх племен я счёл лучшим Много Хвостовых Перьев из Монтаны. Он умер в 1925 году на девяностом году жизни, и именно его отец, которого также звали Много Хвостовых Перьев, благодаря своему сильному видению, положил конец заманиванию и уничтожению стад бизонов четырьмя племенами. Итак, перейдем к рассказу моего старого друга обо всем этом, который звучит следующим образом:

– В те далёкие времена наши предки были всего лишь одним большим племенем, черноногими. Охотникам было нелегко добывать мясо и шкуры для своих семей, поэтому они часто переходили с места на место. Но даже при этом они проводили на новом месте всего несколько дней, когда бизоны и антилопы, олени, вапити и лоси уходили, и охотники со своими вьючными собаками были вынуждены уходить всё дальше от лагеря, чтобы добыть пищу для своих женщин и детей.

Наступила зима, когда отряд стоял лагерем на Большой Северной реке (Саскачеван), недалеко от Хребта (Скалистые горы). Снег становился все глубже и глубже; бизоны, антилопы и другая дичь исчезли, и люди начали голодать. Ежедневно и еженощно люди молились о помощи. Они приносили Солнцу в жертву все больше и больше своих лучших вещей, привязывали их к ветвям деревьев и умоляли его вернуть стада бизонов; но оно их не слышало. Голодной и слабой была одна из женщин, которая шла из леса, где собирала хворост для вигвамного костра, когда она услышала странное пение – кто-то пел песню, такую странную, такую мощную, что она затаила дыхание, слушая её. Она поискала глазами певца, но никого не увидела. Наконец она поняла, что песня доносится от большого старого дерева. Она подошла к нему, заглянула в дупло и увидела круглый комок бизоньего меха. Пение сразу же прекратилось, и из-за меха донесся мужской голос, сказавший:

– Женщина, я – камень бизона, приносящий удачу; отнеси меня к себе домой, к своему мужчине, и я научу его и его друзей своим песням; сильным песням, которые приведут бизонов, в которых вы, голодающие, нуждаетесь.

Женщина была очень напугана, но голод заставил её достать меховой комок. Дрожащими руками она развернула его и обнаружила в центре коричневый камень длиной с палец и формой напоминающий голову бизона, его тело и четыре ноги. Женщина поспешила с камнем к своему мужчине и рассказала ему, что ей было сказано. Он позвал многих своих друзей, и, когда они уселись, по его просьбе камень-бизон начал петь. Они внимательно слушали песню, повторили её несколько раз, пока не выучили все песни в совершенстве. Как и велел им камень бизона, они продолжали петь всю ночь напролет; постоянно пели и молились о бизонах, о множестве бизонов для их голодных женщин и детей.

Когда близился рассвет, с севера налетели свирепый ветер и снежная буря, а вместе с ними, ослепленное снегом, стадо бизонов ворвалось прямо в лагерь. Выскочив из своих вигвамов с луками, стрелами и даже копьями наготове, мужчины убили многих из них, пока женщины и дети визжали от страха. Это было оправдано, потому что ослепленные снегом животные разбежались и наткнулись на несколько вигвамов, затоптали и искалечили их обитателей, порвали их обшивки, поломали шесты и всю обстановку. Так у людей снова стало вдоволь мяса и шкур, а тот, кому принадлежал бизоний камень, стал вождем. Однако после той единственной ночи, когда он вызвал бизонов, бизоний камень больше никогда не разговаривал и не пел. Со временем люди нашли и сохранили много бизоньих камней и молились им, поскольку было доказано, что они приносят удачу, хотя не всегда можно было положиться на то, что они приведут бизонов, когда это будет нужно.

Спустя некоторое время после того, как был впервые найден бизоний камень, человек, у которого он был прикреплен к ожерелью, отправился на охоту. Это было в середине лета, и в безветренной, поросшей лесом долине было множество кусачих мух. Охотник прошел долгий путь по долине, не встретив ни одного животного, которого можно было бы добыть ради пищи, а мухи доставляли ему все больше и больше беспокойства. Чтобы избавиться от них, он решил подняться на равнину, где дул ветер, и направиться домой вдоль обрыва.

Приближаясь к вершине склона долины, он двигался все медленнее и медленнее и, наконец, увидел равнину. Неподалеку паслось стадо бизонов; несколько из них стояли, следя за возможной опасностью, остальные лежали неподвижно. Он появился в поле их зрения так медленно, что часовые его не заметили. На нем была тонкая накидка из бизоньей кожи. Мухи всё ещё кусали его, хотя и не так назойливо, как в долине, и, чтобы избавиться от них, он развернул свою накидку и стал ею обмахиваться. Бизон, стоявший на страже, тут же повернулся и уставился на него. Немного погодя он расправил свою накидку обеими руками и захлопал ею, как крыльями; при этих словах все отдыхавшие бизоны вскочили и уставились на него, вскидывая головы и топая по земле передними ногами. Они никогда не видели ничего подобного и недоумевали, что бы это могло быть. Несколько человек из стада медленно пошли немного вперед и остановились; но теперь остальные приближались, тесня их вперед. Он снова взмахнул накидкой, как крыльями, и в этот момент всё стадо быстро побежало к нему. Ужасно напуганный, опасаясь, что его затопчут насмерть, он пробежал немного вниз по склону и укрылся у подножия скалы, которая была не слишком большой, слыша, как приближающийся топот копыт все громче и громче отдается в его ушах. Но они не остановились, чтобы найти его в его убежище. Они неслись вниз по склону, словно быстрая коричневая река, поднимая клубы пыли своими копытами, даже задевая скалу, которая укрывала его, а затем продолжили свой путь. Они не останавливались, пока не достигли берега реки в долине далеко внизу. Тогда, поднявшись и вытирая пот с лица, мужчина выругался: «Я сумасшедший трус. Я не имею права носить лук и

Голодный, всё больше и больше злясь на себя за то, что не воспользовался своим луком и стрелами там, под прикрытием скалы, мужчина медленно побрел домой; сел в своем вигваме, и отказался от еды, которую предложила ему его женщина, сердито сказав ей:

– Я сумасшедший трус. Я не имею права есть твою еду.

– Но это твоя еда, твоё мясо; оно тебе нравится, и ты принес его нам, – сказала его сидящая рядом жена. Он не ответил.

Наступил вечер, и мужчина вышел из своего домика, выкрикивая приглашения некоторым из своих друзей зайти и покурить с ним. Когда они удобно расположились, и трубка пошла по кругу, он рассказал им о своем приключении с бизонами и о своей трусости, о том, как он не попытался убить кого-нибудь из тех, кто бежал так близко от него, находящегося в безопасности под прикрытием скалы.

Когда он закончил, один из его друзей сказал:

– Как это было странно. Конечно, мы всегда заманивали антилоп, подманивали их поближе и убивали, но я никогда не думал, что бизонов можно привлечь какой-то странной вещью, которую они увидят.

Другой друг сказал:

– Несомненно, это бизоний камень, который ты носишь, привлёк стадо, устремившееся к тебе.

И ещё один добавил:

– Теперь, когда мы знаем, что бизонов можно заманить чем-то необычным для них, возможно, мы сможем придумать какой-нибудь способ, который можно с успехом применить, чтобы добыть их побольше.

И с этим все быстро согласились.

Так и случилось, что наши далёкие предки начали успешно заманивать в ловушку и убивать стада бизонов. Мы не знаем, как они делали эти, без сомнения, многочисленные попытки, но в конце концов они придумали надежный способ достичь своей цели.

У подножия скалы где-то в долине Большой Северной реки (Саскачеван) они построили очень большое ограждение из того материала, который смогло собрать племя; сам утёс образовал внутреннюю часть этого ограждения Начиная от его вершины, прямо от этого узкого места, они сделали расходящиеся линии из камней и кустарника, которые уходили далеко на равнину. Это сооружение они назвали простопискан(загон, изгородь).

Когда все было закончено, вожди, посовещавшись с молитвами и песнями Солнцу, назначили человека, который проводил ритуал с бизоньим камнем, зазывателем (ахва ваки). После этого каждый вечер в вигваме зазывателя собирались жрецы Солнца, которые совершали обряд бизоньего камня, искренне молясь Солнцу о том, чтобы оно привело стадо бизонов в такое место, откуда их можно было бы заманить. Кроме того, несколько сотен мужчин и женщин были назначены пугающими (авпуо такс), которые должны были поторопиться и спрятаться за каменной оградой, когда их позовут.

Кай! Прошло совсем немного времени, прежде чем они увидели стадо, пасущееся за далеко отстоящими друг от друга концами линии каменных оград, сразу за небольшим гребнем на равнине, который не позволял им увидеть пугающих, спешащих к каменным оградам, или зазывателя, бегущего к гребню. Он медленно взбирался на него, так медленно, что бизоны не заметили его, пока он не добрался до вершины. На нём была бизонья шкура мехом наружу; он ухватил её за края, взмахнул ею, как птица крыльями, и закричал:

–Ого-го-го! Ого-го-го! Ого-го-го!

И тут же все животные в стаде перестали пастись и уставились на него: они продолжали смотреть, пока он снова и снова повторял свои движения и крики.

Наконец, пригибаясь, насколько это было возможно, чтобы удержаться на ногах, он пробежал немного по вершине хребта, затем свернул вниз и скрылся из виду; вскоре он вернулся на гребень, ещё раз взмахнул шкурой, прокричал и снова исчез Он снова вернулся на гребень и увидел, что несколько коров трусцой направляются к нему – они всегда были более бдительными и любознательными, чем быки. Когда, согнувшись в поясе, он с улюлюканьем снова побежал по гребню, коровы перешли на быстрый бег и всё стадо погналось за ним.

Теперь он сбросил свою одежду и побежал вниз с гребня, прямо к центру пространства между двумя рядами каменных оград. Он бежал все дальше и дальше, а бизоны гнались за ним, настигая его. Они приблизились к каменным оградам, и пугающие начали подниматься по обе стороны от них и сзади, крича и размахивая своими накидками, так напугав их, что они не заметили, как зазыватель свернул в сторону и перескочил за каменную ограду. Всё стадо продолжало нестись прямо к обрыву. Когда передние приблизидись к нему, они не могли ни остановиться, ни свернуть в сторону. Они были сброшены с него, и все остальные, словно слепые, последовали за ними; их поток, похожий на водопад, кружился снова и снова и падал в большой пискан у подножия скалы. Многие погибли при падении. Те, кто ещё был жив, вскоре были убиты многочисленными охотниками, поджидавшими их там.

Ха!Как счастливы были мужчины и женщины, когда они бросились в пискан и своими кремневыми ножами, каменными топорами и молотками принялись разделывать животных – целое стадо бизонов было заманено в ловушку и убито с легкостью; мяса хватило бы всему племени на много дней. Неудивительно, что охотники всё пели и пели, воздавая хвалу Солнцу за его помощь. Больше не придется им ни в жаркие летние дни, ни по глубокому зимнему снегу, проделывать долгий и утомительный путь в поисках мяса для себя, своих женщин и детей. А что касается зазывателя, то все они были так рады, что он стал святым человеком, заслуживающим всяческого уважения и заботы.

Благодаря обильным запасам мяса и шкур, добываемых с помощью своих писканов, люди в давние времена жили хорошо; со временем их стало так много, что по разным причинам им пришлось разделиться. Так они разделились на три племени: сиксика (черноногие), кайна (Кровь) и пикуни (пиеганы). От Большой Северной реки (Саскачеван) на юг до Вапити (Йеллоустоун), и от Хребта (Скалистые горы) далеко на восток, по равнинам, они кочевали и разбивали лагеря, сражались с вражескими племенами, сделав эту обширную страну своей. Так получилось, что, в конце концов, вдоль каждого из его многочисленных ручьев у них появились писканы, и их существование постоянно зависело от них.

Затем, мы не знаем, как давно это было, военный отряд пикуни, отправившийся далеко на юг, в Страну Вечного лета, сделал очень странное открытие, настолько странное, что они с трудом могли поверить в то, что увидели: какие-то

– Собака-лось! Что это за странные животные. Друзья мои, у нас должно быть несколько таких.

Наступила ночь. Дождавшись, пока враги уснут, военный отряд пикуни отправился в их лагерь, забрал множество этих странных полезных животных и в должное время благополучно вернулся с ними к своему народу далеко на север. Сразу же военные отряды всех трёх племен начали отправляться в страну Вечного Лета, чтобы добыть несколько собак-лосей. Они брали их у разных индейских племен и у разных белых людей, живших там. Кроме того, некоторые из тех людей, которых они убили, имели странное оружие: очень длинные большие ножи (шпаги); длинные железные заостренные копья и железные рубашки (кольчуги). Без сомнения, вы помните, что у нашего друга Кудрявого Медведя, который умер не так давно, была одна из них, которая досталась ему от одного из его далеких предков, и которую похоронили вместе с ним. Так вот, пришло время, когда у наших трёх племён стало так много собак-лосей, что они больше не ходили за ними в страну Вечного Лета.

Наши далёкие предки вскоре обнаружили, что нет ничего более захватывающего и приятного, чем погоня за стадом бизонов на быстрой, хорошо обученной собаке-лосе. Имея хороший лук, колчан со стрелами и такую лошадь, охотник часто мог выбрать и убить десять или двенадцать жирных коров за одну погоню. Таким образом, писканы больше не использовались так часто, чтобы получить обильные запасы мяса и шкур. И всё же они были привычны, ибо, как говорили некоторые старые мудрые люди Солнца, было неправильно позволять старым и священным обычаям умирать.

Любимым писканом нас, пикуни, был тот, что находится на южном берегу Молочной реки (Тетон) и чуть ниже холма Лежащего Старика (на реке Тетон, в девяти милях выше Шуто, штат Монтана, по шоссе 89 США). Когда мне было восьмое лето (примерно в 1843 году), мы, пикуни, перебрались туда с реки Двух Магических Хижин, потому что мой отец, Много Хвостовых Перьев, который был отличным зазывателем, долго уговаривал наших вождей, чтобы мы воспользовались тем писканом, и в конце концов они уступили. его мольбе. Он был великим воином, а также хорошим зазывателем. Он был женат на трёх сёстрах; моя мать, старшая из них, была его сидящей рядом женой.

Мы разбили лагерь на северном берегу реки, напротив пискана на её южном берегу. На следующее утро мой отец и наши вожди поднялись на вершину священного холма, чтобы осмотреть местность, и я последовал за ними. Мы добрались до плоской вершины. Там, давным-давно, кто-то из наших людей Солнца сделал из множества белых камней очень большую фигуру Старика (могущественного, но озорного бога племени черноногих). Да, это была очень большая фигура, изображавшая его с распростёртыми руками и ногаии. Когда мы остановились перед ним, мой отец произнёс молитву.

–Хайю, Старик! – пропел он. – Пожалей нас, помоги нам быть счастливыми. Наш пискан, там, под нами; помоги мне наполнить его бизонами.

И вслед за ним другие подхватили:

– Хайю, Старик! Помоги нам быть счастливыми! Подари нам долгую и хорошую жизнь.

Затем мы сели и отвели взгляд. Во всех направлениях, вблизи и вдали, равнина была усеяна стадами бизонов и антилоп – одни паслись, другие отдыхали, третьи направлялись к воде и обратно. Мой отец сказал:

– Солнце к нам благосклонно; только посмотри, какое изобилие этих животных оно создало для нас. Давайте закурим и помолимся ему.

Четыре трубки, священное число, они выкурили одну за другой, молясь ему, исполняя его священные песни, и вернулись в лагерь. Многие из наших людей вместе со своими лошадьми убирали старые брёвна и ветки деревьев, чтобы починить и укрепить пискан. Это был не просто пискан – он находился в устье небольшого, короткого ущелья, спускавшегося с равнины, и обрыв на его внутренней стороне был достаточно высок, чтобы буйволы не могли запрыгнуть на него обратно. От начала ущелья, разумеется, расходились две линии из камней, а за ними был небольшой хребет, так необходимый для того, чтобы стадо не заметило раньше времени зазывателя и пугающих, пока они занимают свои места.

Настала ночь, и в нашем вигваме мой отец и несколько его друзей курили и пели молитвы об успехе в пискане. Незадолго до середины следующего дня наши наблюдатели поспешно спустились с холма Лежащего Старика с известием, что стадо бизонов отдыхает недалеко от хребта зазывателя. Сразу же пугающие начали разбегаться по своим местам, я пошёл со своей матерью и почти-матерями. С несколькими другими мы спустились вниз, у ограды на правой стороне и довольно далеко от пискана. Затем появился мой отец, но не пешком, как это было раньше, а окольным путем. Он ехал на гнедой лошади, на голову которой он нацепил высушенную шкуру с головы бизона, с мехом и рогами, и даже бородой на подбородке самца-бизона, а на нём самом была бизонья шкура мехом наружу. Он быстро проскакал мимо нас и поднялся на гребень. Приблизившись к вершине, он наклонился к лошади, изображая горб бизона. И вот, оказавшись на вершине хребта, он показался отдыхающему стаду, притворяясь одним из них. Крича «У-у-у-у! У-у-у! О-о-о-о!» – он подъехал к ним поближе, затем повернулся и поспешил обратно, вверх по склону, и скрылся из виду.

Снова и снова он повторял эти движения – уходил, приходил, улюлюкал, и все мы, пугающие, внимательно следили за ним, моля Солнце даровать ему успех, уберечь нас. Для пугающих всегда существовала определённая опасность; не раз случалось, что приближающееся стадо сворачивало в сторону, прорывалось через ограду и затаптывало насмерть нескольких человек. Моя мать напугала меня – на её глаза навернулись слезы, когда она молилась:

– О Солнце! Сегодня я подарю тебе свое новое платье, расшитое бисером. Поэтому я молю тебя, чтобы ты даровало успех моему мужчине. Ведь мы так бедны, о Солнце! Пусть бизоны бегут прямо к пискану. О, не дай им развернуться и растоптать нас своими острыми копытами.

Шесть раз мой отец пробегал немного вниз по склону, улюлюкая стаду, наконец, возвращаясь, не остановился; он мчался вперед, яростно пришпоривая лошадь, а бизоны перемахивали через гребень вслед за ним. Как только они оказались внутри рядов каменных глыб, пугающие начали подниматься, кричать и размахивать накидками. Они спустились с гребня, сильно рассредоточившись, но теперь, немного напуганные, сбились в кучу и побежали ещё быстрее, и глухой стук их копыт звучал у нас в ушах, словно гром. Вскоре

– Дай его мне. Позволь мне убить одного! – крикнул я.

– Нет! Ты слишком молод для этого, – сказал он, но я схватил его за руку, повис на ней, умолял изо всех сил, и, наконец, он отдал мне ружьё. Я прицелился в годовалого телёнка, стоявшего рядом, и хотел, чтобы пуля попала в легкое. Я нажал на спусковой крючок и упал с пискана, растянувшись на спине; меня сбило сильной отдачей. Мой отец и остальные, кто был рядом, смеялись надо мной. Я снова взобрался на пискан и посмотрел вниз: мой годовалый телёнок был мертв.

– Смейтесь, безумные, мне все равно. Я убил бизона, – крикнул я.

Мой отец, поднимая ружье, сказал:

– Так и есть, сынок. В следующий раз прижми ружьё крепче к плечу, и оно не ударит тебя.

Мужчины и женщины, мальчики и девочки, мы все усердно трудились остаток того дня, разделывая множество бизонов, а также с вьючными лошадьми и травуа перевозили мясо и шкуры через реку в лагерь. А потом был такой счастливый вечер для всех нас!

Друзья моего отца постоянно приходили в наш вигвам, чтобы покурить с ним и похвалить его за то, что он заманил стадо. Почти в каждом вигваме устраивались пиры, курили и пели. Некоторые из воинских обществ – Бешеные псы, Несущие Ворона, Маленькие Лисы и другие пели и танцевали. Я пробрался в вигвам общества Несущих Ворона, чтобы посмотреть, как они танцуют, услышать их сильные песни, от которых замирало сердце. Их предводитель, Орлиная Голова, недавно водил военный отряд в набег на Ворон, и они вернулись с множеством лошадей и скальпов. Он сам убил трёх Ворон. Он заметил, как я пробирался в вигвам, и я подумал, что он прикажет мне убираться. Но нет. Он жестом пригласил меня подойти и сесть на его лежанке. Я так и сделал, и он похлопал меня по плечу и сказал мне:

– Твой отец, какой он замечательный человек. Какой сильный зазыватель. Только благодаря ему, его успеху, мы танцуем сегодня вечером.

Он был таким дружелюбным, что я сказал ему:

– Убивший Ворон, я хочу стать одним из вас, Несущих Ворона.

– Ты им станешь, когда вырастешь, – ответил он. А потом, когда барабанщики и певцы снова заиграли танцевальную песню общества, он вскочил, поднял меня и сказал:

– Пойдем, ты будешь танцевать с нами.

Я так и сделал. Я выскочил из круга танцующих, которые танцевали в тесном круге рядом с костром; хлопая в ладоши, они сказали, что я прекрасно танцую. Я пошёл домой, очень гордый собой: я должен был стать Несущим Ворона. Когда я вошел в наш вигвам, все спали. Я бесшумно забрался на свою лежанку и тоже заснул.

Близился рассвет, когда нас разбудил громкий крик. Какой-то мужчина кричал:

– Вставайте! Вставайте, люди! Наш пискан горит! Скорее! Скорее! Мы должны потушить пожар.

– Наш мужчина. Его здесь нет. Где он может быть? – кричала моя мать.

Мы все выбежали наружу. Пискан был охвачен сильным огнём.

– Враги подожгли его, – крикнул наш главный вождь, Одинокий Ходок. – Вы, воины, все берите свое оружие, садитесь на коней, и мы заставим этих врагов плакать.

И снова моя мать закричала:

– Наш мужчина, о, где же он может быть? Я не знаю, когда он встал и вышел.

Когда многие наши воины поспешили выполнить приказ Одинокого Ходока, о чудо! появился мой отец. Он шел от реки, неся свои леггинсы и мокасины; когда он подошел ближе, то сделал знак нашей толпе:

– Успокойтесь. Успокойтесь. – А потом громко сказал: – Расседлайте лошадей, уберите оружие. Это я поджёг пискан. Вы не сможете его спасти.

– Ха, это ты его поджёг. Зачем ты это сделал? Ты с ума сошёл?

– Нет, я не безумен. Я сделал это из-за моего видения, моего могущественного видения, – ответил он.

– Что это было за видение?

– Я не могу рассказать вам об этом сейчас. Я очень устал. Я должен отдохнуть, – сказал он, повернулся и медленно пошёл к нашему вигваму, и моя мать, остальные матери и я последовали за ним, слыша, как люди вокруг нас сердито переговариваются, говоря, что поджигатель должен быть наказан.

Мой отец сел на лежанку, надел леггинсы и мокасины. Моя мать, разводившая огонь в очаге, спросила, что он будет есть: пеммикан, жареные рёбра, ягодный суп или что-нибудь ещё?

– Ничего. Совсем ничего, – почти прошептал он и лег, повернувшись к нам спиной. И мы с грустью и беспокойством посмотрели на него и, повинуясь знакам, которые подавала нам мама, вышли на улицу и сели сбоку от входа в вигвам. Голодные, молчаливые, мы долго сидели там. Люди смотрели на нас издалека, но не подходили близко. Нам было очень грустно.

Солнце было почти в зените, когда к нам вышел мой отец. Он не искупался, не заплёл волосы в косу и не раскрасил лицо священной краской. Он выглядел очень плохо.

– Я иду в вигвам Одинокого Ходока, чтобы рассказать о своем видении; вам лучше знать, что я видел; пойдемте, посидите снаружи, – сказал он нам. Мы встали и последовали за ним, сели рядом с вигвамом, где могли слышать всё, о чём будут говорить внутри.

Перекинувшись несколькими словами с моим отцом, Одинокий Ходок вышел и крикнул нескольким вождям и людям Солнца, чтобы они подошли к нему. Вскоре они вошли в вигвам, и большая толпа людей, собравшихся вокруг, тоже села слушать.

Вскоре мой отец начал громко говорить:

– Друзья мои, мое видение было сильным. Пока я спал, я, моя тень, отправилась на поиски того, что я мог увидеть. Случилось так, что, когда я шел по незнакомой мне долине, из рощи вышел бизон, он направился ко мне, остановился и высоко поднял правую переднюю ногу, как бы показывая знак мира. Итак, я тоже показал знак мира, и он пошёл дальше. Вскоре

«Что ужасного может случиться?» – спросил я.

«Я предупредил тебя, и больше я ничего не скажу», – ответил он, повернулся и пошёл обратно тем же путем, каким пришел. Тут я проснулся; все моё тело было мокрым от пота, и я почувствовал, что должен немедленно доказать бизону из своего видения, что я принял его предупреждение, принял его не только ради себя, но и ради всех нас. И вот я поспешил к пискану и поджёг его.

Одинокий Ходок сказал тихо, так что мы, стоявшие снаружи, едва могли его расслышать:

– Друг мой, ты поступил правильно, ты должен был это сделать. Как велят нам наши убеждения, данные нам Солнцем, так и должны мы должны, если хотим пережить подстерегающие нас опасности.

– Да. Да. Да. Правда. На этом заканчиваются наши убийства в пискане, – закричали остальные, кто был внутри вигвама. И с этими словами мы все встали и разошлись каждый в свою сторону.

В то время нас навестили несколько членов наших братских племен, черноногих и Крови. Они сразу же поспешили домой, чтобы рассказать о видении моего отца. Поэтому они перестали использовать писканы для добывания пищи. Ха! Из всех, кто присутствовал при последнем убийстве бизонов в пискане у холма Лежащего Старика, в живых остались только мы с Вождём Горы.

Так закончился рассказ моего старого друга Много Хвостовых Перьев о писканах давних времён.

В последние годы несколько жителей Монтаны проводили раскопки в местах, где были писканы нескольких племён, и обнаружили там много кремнёвых и обсидиановых наконечников для стрел и копий, кремнёвых ножей, каменных дубинок и топоров, косторезов и скребков и другие доисторические артефакты среди слоёв бизоньих костей и даже бизоньего меха. Недалеко от всех городов Монтаны, расположенных к востоку от Скалистых гор, есть стоянки с писканами. Излюбленным местом обитания черноногих было место на Волчьем ручье, примерно в нескольких милях выше городка Волчий Ручей который называли пискан Волк Тоже Прыгнул. Он был назван так потому, что волк, преследовавший стадо бизонов, которых заманивали в ловушку, тоже сорвался со скалы в резервации черноногих в Монтане, к северу от долины реки Двух Магических Хижин, а в двух милях от неё ответвляется дорога от шоссе 89 находится пискан – это место, которое местные индейцы с радостью укажут туристу. Он расположен у подножия очень высокого утёса, и толщина слоя бизоньих костей там достигает ста футов. Дело в том, что после такой охоты кости и потроха, оставшиеся после разделки, должны были быть присыпаны слоем земли с равнины, прежде чем произойдет новая охота; отсюда эти слои. В этой резервации в долине реки Срезанных Берегов, милей выше индейской школы-интерната, есть очень интересное место для раскопок пискана. Недавно школьники исследовали его и обнаружили самый нижний слой костей бизона на глубине четырех футов[17]. В резервациях Крови, черноногих и северных пиеганов в Альберте также есть много писканов, в некоторых из которых тоже были раскопки.

Глава двадцать вторая

Бизоньи черепа на горе Вождь

(Рассказано Ахко Питсу)

Это было в 1902 году, если не ошибаюсь, когда Генри Л. Стимсон и Вильям Х. Сьюард III решили подняться на гору Вождь на восточной окраине местности, которая в 1910 году стала национальным парком Глейсир. Но, отказавшись от легкого подъема к её вершине с запада, они предпочли подняться по южному, обрывистому склону. В сопровождении своего проводникаПайоты Сацико(Идущий С Погремушками) они отправились в путь ранним осенним утром и с большим риском для жизни совершили восхождение, к полудню добравшись до вершины. Там, к их великому удивлению, куда бизоны никак не могли подняться из-за последнего обрывистого подъёма с западной стороны, они нашли три бизоньих черепа: два из них были очень старыми и выветрившимися, а третий всё ещё был в хорошем состоянии.

Стимсон размышлял:

– Странно, что эти черепа бизонов оказались здесь. Должно быть, давным-давно индейцы принесли их сюда, но зачем? Какая у них на это могла быть причина?

– Они приходили сюда поститься, молиться о видениях во сне и приносили с собой черепа бизонов, чтобы класть их под голову. Это всё, что я знаю, – сказал Идущий С Погремушками.

Но, хотя Стимсон и Сьюард расспрашивали его, он больше ничего не смог им рассказать. Когда ему было всего несколько лет, его отец был убит во время Бейкеровой резни в 1870 году, и его шурины, Кипп и Апхэм, растили его, держали при себе, так что он мало что знал о преданиях своего народа пикуни.

В то время я разбил лагерь на озерах Сент-Мэри с Джорджем Бёрдом Гриннеллом, и когда восходители вернулись и рассказали о том, что нашли черепа на вершине горы, я решил узнать, если возможно, кто были те люди, что принесли их туда, и каков был результат их постов. Я был уверен, что уАхко Питсу, моего близкого друга и известного историка трех племен черноногих, найдутся ответы на мои вопросы. Когда наступит зима, я спрошу его об этом.

В нашем домике на реке Двух Магических Хижин часто бывалАхко Питсу(Возвращающийся С Достатком), поэтому однажды вечером, после того как моя жена, Женщина Красивый Щит, угостила нас тушеной говядиной, хлебом и кофе, мы наслаждались, покуривая табак, смешанный сl'herbeу нашего костра, я рассказал о восхождении двух белых людей, ведомых Идущим С Погремушками, о том, как они нашли три бизоньих черепа на вершине горы Вождь и удивлялись, как они туда попали. Два этих черепа были настолько древними, что чёрные оболочки их рогов были разрушены ветрами и дождями, а оболочки рогов третьего стали из чёрных желто-белыми.

– Давно, очень давно был туда поднят один из этих черепов, – сказалАхко Питсу. – Странно, что ты спрашиваешь меня об этом сейчас. Прошлой ночью мне приснился сон, и в нем ко мне пришел мой старый другМиа. Это всё, что я помню из своего сна. Я весь день думаю оМиа(устаревшее слово). Он был мне близким другом и советником в дни моей

– Да, я помнюМиа. Расскажи мне что-нибудь о нем, о его приключениях в юности. Я помню, что он умер очень старым человеком.

Он с видимым удовольствием сделал несколько длинных затяжек из трубки, которую я для него набил, и сказал:

– Хорошо. Я начинаю.

Вот какую историю он рассказал:

– Никогда ещё в наших краях не было человека, которому бы не везло так сильно, как ему в течение многих зим. Затем, благодаря видению, которое он получил на вершине горы Вождь с черепом бизона, который он принёс туда вместо подушки, ему сопутствовал большой успех во всех его начинаниях.

Миа рассказал, что нашел два бизоньих черепа, когда добрался до вершины горы Вождь. Один из них, по его словам, служил подушкой во время поста могущественного воина, который жил давным-давно, Орлиной Головы; но никто не знал, кто принес туда другой череп. Разумеется, это был живший очень, очень давно воин нашего народа.

В старости Миа любил рассказывать о своих многочисленных ужасных опытах, о том, как он терпел неудачу во всем, что пытался сделать, и как, наконец, ему удалось преодолеть свое постоянное невезение. Я хорошо помню, когда в последний раз слышал от него этот рассказ. Несколько человек из нас собрались в вигваме Тяжёлого Бегуна,Миабыл одним из нашего круга, и Тяжёлый Бегун, который только что вернулся с несколькими своими друзьями из успешного набега на табуны Перерезающих Горло, рассказывал об их невезении.

Когда Тяжёлый Бегун закончил свой печальный рассказ,Миасказал:

– Друг, твое невезение было ничем по сравнению с моими постоянными неудачами в походах на протяжении многих зим, последняя из которых была самой тяжелой из всех. Обо мне так много говорили из-за моих неудач во всем, что я делал, что предводители наших военных отрядов не разрешали мне присоединиться к ним из страха, что я навлеку на них неприятности. Самые близкие мои друзья не хотели ходить со мной на охоту. Даже две мои жены перестали меня любить. Они не улыбались, когда я был с ними. Молча, с холодными глазами и плотно сжатыми губами, они приводили вигвам в порядок, ставили передо мной еду. О, каким несчастным, каким печальным я был.

Наконец, в один прекрасный день в начале лета я сказал своим женам:

– Немедленно сделайте мне две пары мокасин, простых. Положите их, шило, жилы, священную краску, кремень и огниво и немного пеммикана в мой боевой мешок. Я собираюсь попытаться добыть скальпы Перерезающих Горло и их лошадей.

Моя сидящая рядом жена, Женщина-Норка, сказала:

– Какой же ты легкомысленный, что оставляешь нам мяса, которого едва хватит на два дня. Прежде чем отправиться воевать, принеси мясо жирной коровы, чтобы мы нарезали его и насушили впрок

– Если я отправлюсь на охоту, моя лошадь, вероятно, споткнётся, упадёт и убьёт или покалечит меня. Пусть ваши братья приносят вам мясо, – ответил я, и они, с полными слёз глазами, не сказав больше ни слова, принялись за свою работу.

Я не просил владельца священной трубкой устроить мне церемонию потения. В этом нет смысла. Раз за разом они делали это для меня, и всегда Солнце и Вышние не внимали их горячим молитвам о моем успехе в столкновении с врагом.

Наступила ночь. Мои жены молча смотрели, как я надеваю свой военный мешок и щит, беру ружьё и ухожу от них. Мы стояли лагерем, все пикуни, там, где Медвежья река (Мариас) впадает в Большую реку (Миссури). Поднявшись на равнину, я двинулся дальше на восток, направляясь к длинным, глубоким и поросшим лесом оврагам, спускающимся к Большой реке. Старуха (Ночное Красное Светило) взошла, большая и круглая. Семеро (Большая Медведица) ярко сияли и вращались на северном небосклоне, отмечая ход ночи.

– Что ж, – подумал я, – не нужно было молить их о помощи.

В отличие от Солнца и других Вышних, они были здесь, всегда помогали, когда их не скрывали облака, и ясно говорили, сколько времени прошло с тех пор, как наступила ночь, и как далеко до наступления нового дня. Мне было так грустно, что приходилось заставлять себя идти. Что со мной было не так, что я сделал такого, что Вышние не услышали моих молитв, обращенных к ним, об успехе в борьбе с врагом, об успехе во всех моих начинаниях? Они прислушивались к молитвам и принимали жертвы других людей, помогали им добиваться успеха в их набегах на наших врагов, становиться богатыми, добывая вражеских лошадей. Всего я участвовал в одиннадцати набегах на Ворон, Перерезающих Горло, Разделённые Волосы (сиу) и других врагов, но ни разу мне не удалось добыть вражеский скальп или даже вражескую лошадь. Неудивительно, что наши воины и охотники избегали меня, и что мои жёны жили со мной только потому, что были вынуждены. Что ж, пойдя в этот, двенадцатый по счету, военный поход, я либо совершу успешный набег на врага, либо погибну, пытаясь это сделать, сказал я себе, и с этими словами двинулся дальше с ещё большей решимостью.

Стада бизонов и антилоп разбегались, когда я приближался к ним. Волки и койоты выли и пронзительно повизгивали. Лисёнок начал преследовать меня, и я обрадовался, думая, что это может быть знаком для меня знаком удачи. Я обернулся и остановился. Он остановился, сел на задние лапы, и я заговорил с ним.

–Синопа, – сказал я, – ты и весь твой род мудры. Когда вы голодны, вы никогда не терпите неудачу в попытке поймать и убить птиц и разных мелких животных; и все вы такие быстрые бегуны, что всегда убегаете от своих многочисленных врагов, которые пытаются убить вас.Синопа, пожалей меня. Попроси у теней своих далёких предков (духов, душ), которые жили в то давнее время, когда все животные и люди могли говорить друг с другом, сжалиться надо мной и помочь мне добиться успеха в моих начинаниях. Продолжай следовать за мной,Синопа, и я сделаю что-нибудь для тебя. Сейчас я убью какое-нибудь животное, и ты получишь все, что сможешь съесть.

С этими словами я пошел дальше, и, видя, чтоСинопавсё ещё следует за мной, я был доволен как никогда. Он собирается помочь мне, поделиться со мной своей силой, подумал я.

Я почувствовал себя сильнее, зашагал быстрее, все дальше и дальше по краю равнины, часто поднимая глаза на Семерых, которые поворачивались в северном небе.

Я был голоден. Мой пеммикан я приберегал для того времени, когда окажусь рядом с вражеским лагерем. Несколько белохвостых оленей пришли на берег напиться. Если я выстрелю в одного из них, враги, оказавшиеся где-нибудь поблизости, могут услышать звук выстрела и начать искать меня. Но я должен пойти на этот риск. Я убил годовалую самку, развел костёр, поджарил и наелся её мяса, поджарил ещё, чтобы хватило на несколько дней, затем забрался в густые заросли и проспал до наступления следующей ночи.

Я снова вышел на равнину и двинулся на восток, направляясь к глубоким ущельям, спускающиеся в долину Большой реки. Семеро показали мне, что была полночь, когда я подошёл к тому месту, где река поворачивала на юг. Затем я двинулся дальше на север, и когда солнце уже окрасило небо в красный цвет, я добрался до подножия гор Медвежьей Лапы, напился из маленького родника, поднялся по крутому склону и остановился на опушке сосновой рощи, чтобы провести там день.

Поблизости и далеко внизу, на равнине, паслись стада бизонов и антилоп – некоторые из них отдыхали, другие направляясь к воде. Как всё это было мирно. Я съел немного своего жареного мяса, лег и заснул. Но ненадолго. Меня разбудило громкое, энергичное пение. Я сел, глядя вниз по склону сквозь ветви невысоких сосен. Там, у источника, из которого я пил, собрался военный отряд из множества мужчин и множества лошадей, чтобы напиться и отдохнуть. Пятеро мужчин размахивали скальпами, привязанными к раздвоенным палкам в такт свирепой военной песне, которую пели все. У большинства из них на затылке было перо из хвоста орла. Стало быть, это были Перерезающие Горло или какое-то другое из племён Разделённых Волос (сиу).

Они пришли к роднику с запада. Вероятно, скальпы и лошади, которые у них были, принадлежали моему народу, а может быть, и моим близким родственникам. Какую печаль и злобу я ощущал, когда смотрел на них сверху вниз. Они выкурили три трубки, напившись из родника и хорошо поев жареного мяса, а затем направились дальше на восток, криками и плётками подгоняя свой большой табун украденных лошадей, заставляя их двигаться побыстрее. Солнце не помогало мне в моих прошлых деяниях, но, возможно, сейчас поможет.

– Солнце! О Солнце! Сжалься надо мной. Помоги мне напасть на лагерь моих врагов, которые идут туда, и наказать их, – взмолился я.

В ту ночь и следующую я шёл на восток вдоль подножия гор Медвежьей Лапы. На следующую ночь я пересек долину Среднего ручья (Коровий ручей) и остановился на день в западной части Волчьих гор (Малых Скалистых). Три дня спустя я поднялся на вершину Волосатой Шапки, холма у восточной оконечности Волчьих гор, чтобы отдохнуть.Ха!Волосатая Шапка. Очень высокий и ровный, с вершиной, поросшей соснами – самый красивый холм во всей нашей обширной стране. Наши далёкие предки правильно назвали его Волосатой Шапкой. Я очень медленно и с большой осторожностью поднимался по крутому склону, потому что его вершина служила наблюдательным пунктом для военных отрядов многих племен, бродивших по этой части нашей страны.

Я часто слышал, как наши воины рассказывали, что останавливались там и осматривали равнину в поисках идущих врагов или их признаков. Как я и ожидал, я наткнулся на большой круг камней высотой по пояс, сложенный каким-то давним военным отрядом для защиты от ветра. Утро было тёплое и тихое. Но если бы даже дул холодный сильный ветер, я бы не стал укрываться за этими стенами, потому что её могли сделать враги и оставить там свою священную силу, чтобы впоследствии с ей помощью навредить тем, кто ею воспользуется.

С вершины Волосатой Шапки в то тихое, ясное утро я внимательно осматривал великую равнину в поисках каких-либо врагов, которые могли бы передвигаться по ней, но никого не увидел. И близко, и далеко, на севере, до Маленькой реки, и за её пределами, на востоке и юге, до темных обрывов Большой реки, многочисленные стада бизонов и антилоп были спокойны. Военный отряд не мог бы пройти там, не напугав несколько стад и не обратив их в бегство; я удовлетворенно набил свою трубку и выкурил её, затем лёг спать, заметив при этом, что два ворона летят к своему гнезду на ближней сосне и несут в клювах какую-то еду для своих кудахчущих, громко кричащих птенцов.

Я спал недолго. Громкое, хриплое карканье воронов – отца и матери, пролетавших один за другим над своим гнездом, разбудило меня, и я схватил своё ружьё и сел как раз в тот момент, когда три белохвостых оленя бегом поднялись на восточный склон холма, пробежали совсем рядом со мной и свернули на северный склон. Я хорошо знал, что воронов встревожили не олени; они не обратили бы на них внимания. Меня беспокоило то, что послужило причиной бегства оленей: кто из их врагов гнался за ними – люди, волки или горный лев. Я прополз на четвереньках по траве и кустарнику, пока не смог разглядеть, откуда появились олени. Совсем недалеко от меня, так близко, что я мог их отчетливо видеть, по крутому склону поднимались несколько человек.

У их предводителя, высокого, крепкого телосложения воина, на затылке было перо из орлиного хвоста. Это был ещё один военный отряд Разделённых Волос. Я отполз немного назад, затем встал и побежал к западному склону так быстро, как только мог, не производя шума, и на опушке леса забрался в густые заросли ягодных кустов и присел. Я вспотел, тяжело дыша после бега. Мое сердце учащённо билось. Я долго смотрел в ту сторону, откуда пришел, но враг

– О, вы, вороны, – сказал я. – Вы спасли меня от этих Разделённых Волос. Дайте мне свою силу. Продолжайте помогать мне. Я помогу вам. Да, я всегда буду оставлять немного мяса, добытого мной, для вас и вашего народа воронов.

От Волосатой Шапки я намеревался отправиться на север к Маленькой реке и идти вдоль неё до самого лагеря Перерезающих Горло. Но нет, пока я сидел там на склоне холма, я увидел, как далеко к югу от меня стадо бизонов внезапно собралось в кучу и быстро побежало к обрывам Большой реки. Вскоре появилась причина их поспешного бегства: тридцать или сорок всадников, направлявшихся на восток, теперь рысью – ещё один военный отряд, направлявшийся к дому; похоже, Перерезающие Горло. Я решил, что, когда наступит ночь, я пойду по их следу.

Я так и сделал, и три дня спустя, на опушке рощи на берегу Большой реки, я обнаружил вражеский лагерь. Он находился на большой открытой равнине, там, где Маленькая река впадает в Большую реку, и его триста с лишним вигвамов были расположены по кругу прямо над устьем Маленькой реки.Ха!Наконец, я нашел то, что искал. Я был рад. Солнце только вставало, а люди уже разводили свои ранние костры и суетились вокруг, мужчины отпускали пастись своих быстрых охотничьих лошадей, женщины шли за водой и за дровами, дети бегали туда-сюда и радостно кричали. А за пределами лагеря, по всей обширной долине, паслись табуны лошадей. Как легко, когда наступит ночь, мне удается угнать многих из них. Но нет. Те, что были рядом, мне были не нужны. Для себя я присматривал только крепких и ценных животных, которых охотники и воины привязывали на ночь перед своими вигвамами для большей безопасности.

Я напился у реки, съел немного пеммикана, который так бережно хранил, забрался в густые, высокие заросли шиповника и днем время от времени засыпал, прислушиваясь, просыпаясь, к многочисленным звукам, доносившимся из расположенного неподалеку большого лагеря Головорезов.

Наступила ночь. Я снова съел немного пеммикана, попил воды из реки, затем прокрался вдоль её берега, пока не оказался напротив центра лагеря. Это была неподходящая ночь для того, что я должен был сделать. Ночное Светило (Луна) было большим и круглым, делая ночь почти такой же светлой, как днем. Что ж, я должен был оставаться там, где был, до тех пор, пока не погасли все костры в вигвамах и люди не уснули, а затем пойти и вывести одну за другой нескольких быстрых охотничьи лошадей, которых, как я видел, привели и привязали у вигвамов их хозяев. Там, вдоль берега реки, виднелась лишь редкая поросль леса, отдельные маленькие деревья и немного кустарника. Я сидел на внутреннем их краю, и бурлящее, шепчущее течение реки было совсем близко от меня. Я был так близко от лагеря, что отчетливо слышал разговоры, пение и стук барабанов бой его обитателей.

Они были счастливы. Ну и что, а почему бы и нет? У них было много мяса бизонов, их военные отряды совершили несколько успешных набегов, несомненно, на табуны моего народа пикуни. Думая об этом, я злился, злился все больше и больше, и в конце концов решил, что просто забрать нескольких их лучших лошадей – недостаточное для них наказание. Нет. Я бы взял только одну лошадь, привязал бы её веревочной уздечкой, затем выстрелил бы в один из вигвамов, убил бы одного из его обитателей, вскочил бы на лошадь и ускакал прочь. Да. Да. Это я и должен был сделать. После долгого сидения там, на берегу, мне показалось, что я слышу, как несколько человек, очень тихо переговариваясь, идут из лагеря в лес; но они так и не появились, и в конце концов я решил, что ошибся. Я встал и посмотрел. Во многих вигвамах всё ещё горели костры. Что ж, я отправлялся на край леса и сидел там, пока не погас последний из них. Медленно, бесшумно я двинулся вперед, внимательно осматривая светлые вигвамы, не глядя, куда ступаю, и, идя таким образом, наткнулся на парочку прячущихся влюбленных. Я наступил на мягкое женское тело. Она с криком вскочила, мужчина тоже. Я выстрелил в него, промахнулся, и, когда они с криками побежали, люди сразу же начали выбегать из вигвамов, перекрикиваясь и направляясь к лесу.

Их было так много, что я никак не мог спрятаться от них в такой тесноте. Мне оставалось только одно, и я сделал это: побежал к реке, вошёл в неё и попытался переплыть её с ружьём в руке. Но я не мог этого сделать. Мне нужны были обе руки. Я попытался засунуть ружьё за пояс, и начал захлёбываться и тонуть, пока возился с ним. Мне пришлось выпустить ружьё. Задыхаясь, отплевываясь, я вынырнул и медленно поплыл обратно, держа над водой только нос и глаза.

Перерезающие Горло толпились в лесу, перекрикивая друг друга. Женщины и дети в лагере кричали и плакали. Я постоянно ожидал, что кто-нибудь из ищущих выстрелит в меня, но, должно быть, они не смотрели на реку – не думали, что я ею воспользуюсь. Внезапно я поплыл, дрейфуя в другую сторону. Стремительный поток воды из Маленькой реки подхватил меня, и я проплыл мимо Головорезов, которые меня искали, ниже их лагеря.

Собрав остатки сил, я кое-как сумел доплыть и выбраться на берег чуть ниже устья Маленькой реки; и там я долго лежал, такой усталый, что не мог пошевелиться. И мне было очень, очень грустно.

Я снова потерпел неудачу в своих попытках одолеть врага. Потерпел ещё большую неудачу, чем когда-либо, потому что был на расстоянии многих ночей пути от своего народа и без оружия. Усталый и почти без надежды, что когда-нибудь снова увижу их, я двинулся вверх по долине Маленькой реки, чтобы попытаться вернуться к ним.

Когда наступило утро, я был недалеко от лагеря Перерезающих Горло и, взобравшись на вершину северного склона долины Маленькой реки, остановился передохнуть в зарослях вишни. Я открыл свой военный мешок и разложил его промокшее содержимое сушиться.

У меня ещё оставалось достаточно пеммикана, чтобы, если соблюдать умеренность, его хватило на три дня. И что же тогда? Что ж, у

Солнце, появившееся в синем небе, согрело меня, и я заснул, но ненадолго. Пение и разговоры людей разбудили меня, и я сел.Ха!По долине снова приближались всадники – Перерезающие Горло, охотничий отряд, потому что за ними следовали их женщины со своими травуа. Счастливые, радуясь охотничьей удаче, они двинулись дальше по долине, миновали её изгиб и скрылись из виду. Я снова растянулся на земле и погрузился в полудрему. Через некоторое время я услышал стрельбу на западе – несомненно, это Перерезающие Горло охотились на бизонов. Что ж, от своей добычи они должны были оставить немного мяса. Для меня этого было бы вполне достаточно, если бы я смог его найти, но ночью это было бы невозможно. Теперь я должен был видеть, как они разделывают добычу. Я побежал вниз в долину, в лес и вверх по нему. Как я бежал – продираясь сквозь кусты, обливаясь потом. Я бежал так, как никогда в жизни не бегал.

После долгого бега я, наконец, остановился в зарослях леса, потому что впереди, в большом ущелье, Перерезающие Горло то тут, то там нагружали своих лошадей и травуа мясом и шкурами. Вскоре они закончили, собрались и пошли обратно в долину, проходя мимо меня так близко, что я мог видеть их глаза. Затем я пошел к реке, напился, съел столько пеммикана, сколько хотел, и лег спать.

Солнце уже садилось, когда я начал подниматься по долине к остаткам добычи Перерезающих Горло. Они убили много бизонов и, как я и думал, взяли языки, но оставили нетронутым мясо с голов. Это мясо было вкусным. Я собрал всё, что смог унести в своей накидке, доковылял с ним до леса, развёл костер, хотя и знал, что это рискованно, и почти всю ночь резал мясо на очень тонкие ломтики и сушил их на огне. Когда я закончил, у меня было его более чем достаточно, чтобы я смог вернуться к своему племени. Когда я прилёг отдохнуть, мне пришла в голову мысль: мои враги, когда я был безоружен, снабдили меня достаточным количеством еды. Могло ли это быть знаком того, что мои неудачи закончились?

Во всяком случае, на обратном пути неприятностей у меня не было. Ранним утром я пришел в наш лагерь и в свой вигвам.

–Ай-яй-яй! – воскликнула моя сидящая рядом жена, когда я вошёл. – Он возвращается, и даже без своего ружья.

– О, какой ты худой, – сказала младшая жена. – Отдохни здесь, на своей лежанке, а я накормлю тебя.

– У меня есть своё мясо. Этим мясом меня снабдили Перерезающие Горло, – ответил я и достал из своего боевого мешка несколько ломтей.

– Вот как! Ты подружился с нашими злейшими врагами. И все же ты пришёл без своего ружья и без лошадей. Твои новые друзья, должно быть, скуповаты.

Я не ответил на это, потому что как раз в этот момент в вигвам ввалились мои шурины и другие люди, чтобы покурить со мной и послушать, что я расскажу о своих приключениях за время долгого отсутствия. Я всё им рассказал, и они очень пожалели меня, потому что мне не повезло. Когда я рассказал о своем бегстве в реку и потере своего ружья, обе мои женщины заплакали

Мои шурины обеспечили мою семью мясом и хорошо заботились о моих лошадях. Я отдохнул, ничего не делая в течение нескольких дней, затем отправился на охоту, как всегда один, с ружьём, которое одолжил мне могущественный знахарь, Говорящий С Бизоном. Из него я вскоре убил антилопу. Затем, возвращаясь домой с мясом и шкурой, я увидел большого настоящего медведя (гризли). Он был на небольшой, поросшей травой поляне в лесу и ел тушу оленя, который каким-то образом там умер. Должен ли я попытаться убить его? С ружьями того времени, такими, какое было у меня, с порохом, пулями и капсюлем, стрелять в настоящего медведя было очень опасно. Если бы я только ранил его, он, вероятно, убил бы меня.

Я слез со своей лошади и задумался, что делать, и, наконец, вот что пришло мне в голову: я пережил потерю своего ружья в реке, мои враги накормили меня. И только что я легко убил антилопу. Возможно, это были хорошие признаки. Что ж, в любом случае, я бы рискнул.

Я пробрался по лесу, медленно и бесшумно, вышел к травянистой поляне и вскоре увидел медведя. Он стоял боком ко мне, отрывая куски мяса от туши и перемалывая их – мясо, кости и все остальное – своими мощными челюстями. Я пробирался сквозь кусты, пока не оказался не более чем в тридцати шагах от него, и, о, каким же огромным он казался! Он был почти как бизон.

Я приложил ружьё к плечу, тщательно прицелился ему в бок, так, что пуля должна была попасть ему в сердце, и выстрелил. С ужасным оглушительным рёвом медведь мотнул головой, попытался укусить себя за рану, и я увидел, что она была почти у верха его спины. А потом, когда я засыпал порох в дуло ружья, он заметил мои движения и бросился на меня.

Прямо у меня за спиной росло небольшое хлопковое дерево. Я бросил ружьё и начал карабкаться на него. Медведь подбежал и, подпрыгнув, попытался схватить меня. Одна из его лап с длинными когтями оцарапала икру моей правой ноги, разорвав на мне леггинс из одеяла, оставив глубокие царапины, и едва не стащив меня с дерева. Мне удалось забраться повыше, оказавшись вне пределов его досягаемости. Он все бегал и бегал вокруг дерева, глядя на меня, сердито сопя и время от времени пытаясь укусить свою рану в верхней части спины. Была ли это моя ошибка или же ружьё было плохо пристрелено, что пуля попала не туда, куда я хотел, прямо в сердце?

Дерево, за которое я цеплялся, было очень тонким. Под моим весом оно гнулось и качалось. Я боялся, что оно сломается и я упаду на медведя. Моя нога, израненная когтями, кровоточила и очень болела. Я слабел. Я думал, что пришёл мой конец, когда, бросив на меня последний взгляд и фыркнув, медведь быстро ушел, опустив голову. Я смотрел, как он скрылся в зарослях ивняка, окаймлявших реку, а затем

К тому времени я был так слаб, что моим женщинам пришлось помочь мне добраться до вигвама и уложить меня на лежанку. Но когда они промыли мою ногу и смазали её маслом, я почувствовал себя лучше. Я почти заснул. Через некоторое время я услышал, как моя женщина разговаривает снаружи. Женщина-Копьё, моя младшая жена, сказала:

– Как бы то ни было, он принес нам мяса.

А сидящая рядом жена, Женщина-Норка, сказала:

– Он просто случайно убил антилопу, а потом ему снова не повезло. Бедный мужчина. Бедные мы с тобой. Он никогда не станет великим воином, великим добытчиком мяса, каким мы его себе представляли, когда выходили за него замуж.

То, что они говорили обо мне, было правдой, и это причиняло мне боль. Я лежал, размышляя об этом, и наконец решил предпринять ещё одну попытку избавиться от своего постоянного невезения. Наступил вечер, и я, прихрамывая, добрался до хижины Говорящего С Бизоном, вернул ему его ружьё и, поведав о своей неудаче с настоящим медведем, обратился к нему за помощью, поскольку он любил своих женщин и детей. Он сказал:

– Я думал о твоих бедах, о твоих неудачах в охоте и в набегах на наших врагов. А теперь расскажи мне что-нибудь, о чем тебе не хотелось бы рассказывать, но что я должен знать, если хочу помочь тебе. Вот что. В юности, до женитьбы, ты соблюдал священный пост. Так вот, было ли тогда у тебя священное видение, которое помогло бы тебе?

Его вопрос удивил меня. Это касается только богов и постящегося, которому они его дают. Но это было другое. Говорящий С Бизоном был очень честным человеком, владельцем священной трубки, близким к богам. Он не стал бы просить меня ни о чем, что могло бы причинить мне вред. В любом случае, должен был рискнуть, поэтому я назвал ему имя животного, которое появилось в моём видении и пообещало помогать мне во всем, что я должен делать.

– Это животное сказало тебе, что ты должен делать в обмен на его помощь?

Когда я подробно рассказал ему об этом, он спросил, всегда ли я поступал так, как велело мне это животное, и мне пришлось признаться, что однажды я этого не сделал. Я забыл принести определенную жертву Вышним, и собака съела её.

– Ха! И после этого у тебя начались времена невезения. Ты должен был сказать мне об этом давным-давно. И теперь ты должен выдержать ещё один священный пост, попытаться обрести ещё одного могущественного помощника. Да, и я знаю, где это можно сделать. На вершине горы Вождь. Орлиная Голова получил видение, которое позволило ему стать самым могущественным воином и удачливым охотником, когда-либо бывшим в нашем племени. Да. Там ты должен поститься, положив, как и он, голову бизона вместо подушки.

– Мне не нравится уходить так далеко от нашего народа, чтобы поститься, – ответил я.

– Мы переберёмся ближе к горе. Я посоветую Большому Озеру и другим нашим вождям сделать это, – сказал он.

Вожди с готовностью удовлетворили его просьбу, и три дня спустя мы разбили лагерь на реке Многих вождей (Сент-Мэри), недалеко от подножия горы Вождь. На следующий день Говорящий С Бизоном велел построить хижину для потения, и в ней, пока мы потели, он молился Солнцу и Вышним, а также своему священному помощнику, чтобы тот дал мне силы выдержать священный пост и дал мне полезное видение. И снова он одолжил мне своё ружьё.

Итак, на следующее утро мы оседлали наших лошадей и отправились к горе – Говорящий С Бизоном, мои две женщины и я. По дороге туда я подобрал побелевшую сухую голову бизона, убитого во время погони за стадом, которая состоялась три лета назад. Добравшись до горы, мы проехали по западному склону, насколько могли пройти наши лошади, а затем, оставив их, поднялись на вершину, оказавшись там вскоре после того, как Солнце прошло половину своего пути в синеве. На небольшом ровном месте на самой вершине горы мы нашли голову бизона, которую Орлиная Голова использовал в качестве подушки, и ещё одну, принесенную туда в давние времена каким-то постящимся нашего народа.

Мои женщины принесли с собой мою постель – две бизоньи шкуры и одеяло. Они спустились вниз по склону, набрали сосновых веток и соорудили для меня хорошую постель, положив голову бизона с западной стороны, чтобы я мог видеть Солнце, поднимающееся каждое утро, чтобы проделать свой путь в синеве. Затем Говорящий С Бизоном снова помолился за меня, и, плача, мои женщины присоединились к нему, спев несколько священных песен. А потом они оставили меня. Некоторое время я стоял, глядя на нашу обширную равнину, на наши холмы Сосновых Иголок (холмы Сладкой Травы), на наши горы Медвежьей Лапы, гораздо дальше к востоку. Неужели я никогда больше не буду ставить лагерь и охотиться среди них? Я искренне помолился Солнцу о помощи, о хорошем видении, и растянулся на своем ложе.

Ту ночь я проспал, не просыпаясь, и у меня не было никаких видений. Проснулся я голодный и мучимый жаждой, которая усиливалась с течением дня. Ещё две ночи я лежал, временами засыпая, слабея от недостатка еды и воды, часто молясь Вышним, прося их о помощи. Наконец они сжалились надо мной. На четвертую ночь мне было дано священное видение. Ко мне подошло некое животное, которое часто бывает у воды, почти живет в ней, и сказало, что оно будет помогать мне во всех моих начинаниях, и что в обмен на его помощь я должен делать для него определенные вещи – молитвы и жертвоприношения. О, как я был рад. Хотя я был так слаб, что едва мог стоять, я все же чувствовал в себе силы совершать великие дела.

Как и было договорено, на следующее утро пришёл Говорящий С Бизоном с моими женщинами чтобы узнать, как у меня идут дела, и все остались довольны, когда я рассказал им, что, наконец, на четвёртую ночь у меня было сильное видение, что некое водяное животное должно было стать моим помощником.

Тогда моя сидящая рядом жена спросила:

– Скажи нам, это был один из коротконогих с длинным телом рыбоедов, или это было один из более мелких, покрытых пушистой шерстью животных, которое питается как рыбой, так и птицами?

– Ах ты, женщина, – прикрикнул на неё Говорящий С Бизоном, – ты что, с ума сошла, что заставляешь

И он продолжал ругать её, пока она не заплакала.

Так вот, они почти дотащили меня до лошади, которую привели для меня, и, о, как же я напился воды из первого источника, к которому мы подошли. А потом, в моём вигваме, как хорошо было мне отдыхать на мягком ложе, есть вкусное мясо и курить вместе со множеством друзей, которые приходили навестить меня. Я рассказал им о могущественном видении, которое было дано мне Вышними там, на вершине священной горы Вождь, и тогда тот великий воин, Три Медведя, сказал, что настолько уверен в этом, что чет чтобы я присоединился к военному отряду в походе на Ворон, который он собирался возглавить. Ха! Как я был рад узнать, что он уверен в том, что времена моего невезения закончились. Я чувствовал в себе силы пойти.

В нашем отряде было тридцать человек, Три Медведя был предводителем, а Говорящий С Бизоном – нашим носителем священной трубки. У меня было ружьё и пистолет, которые мне одолжили мои шурины. Много ночей мы двигались на юг, переправились на плоту через Большую реку, перешли вброд Жёлтую реку (Джудит) и Медвежью реку Другой Стороны (реку Устричных Раковин), потом на плотах пересекли реку Вапити (Йеллоустоун), и пошли дальше вверх по реке Толсторога. Как и в любом военном отряде, наш носитель священной трубки отдыхал и спал отдельно от нас, вознося молитвы Вышним и своему священному помощнику из видения, спрашивая их, добро или зло ждёт нас впереди.

Наступил вечер нашего второго дня отдыха в долине реки Толсторога, и когда Говорящий С Бизоном присоединился к нам, чтобы отведать мяса, которое я приготовил для него, он сказал, что враги недалеко от нас и что мы должны действовать очень осторожно, ибо Вышние дали ему видение. Во сне он увидел, как два отряда сражаются друг с другом, и один отряд повернулся и побежал, а другой его преследовал. Они были далеко от него, но преследующий отряд, похоже, был из нашего племени, пикуни.

Так и получилось, что всю ночь мы были осторожнее, чем прежде, и с первыми проблесками утреннего света спрятались в верхнем конце рощи на западной стороне долины, а наш предводитель послал двух разведчиков на вершину склона, чтобы следить за любыми передвижениями врагов. Когда мы поели немного мяса, которое приготовили накануне, Говорящий С Бизоном сказал, что не будет отдыхать и спать отдельно, потому что у него такое чувство, что опасность угрожает нам, и что она близко. Да, его видение предупредило его об этом. Он был прав.

Солнце ещё и наполовину не поднялось над горизонтом, когда прибежали наши разведчики, разбудили нас и сказали, что по долине спускается пеший военный отряд численностью более двадцати человек. Мы поспешили к верхнему концу рощи, в которой остановились, и, конечно же, враг был там, на открытой местности, и направлялся прямо к нам. Мы стояли неподвижно, пока они не оказались на расстоянии выстрела от нас, а затем начали стрелять в них. Несколько человек упали. Остальные побежали к ивнякам, окаймлявшим реку, и спрыгнули в них с обрыва.

Мы перезарядили ружья, подошли к обрыву и, осторожно выглянув с его края, увидели нескольких врагов и смогли некоторых их них подстрелить. После этого мы не увидели никого живого, но были уверены, что несколько человек остались целыми и невредимыми остались там и спрятались; поэтому наш предводитель разделил нас на два отряда, один из которых отправился к нижнему концу ивняка, а другой к верхнему, чтобы найти тех, кто остался в живых. Я был в верхнем отряде. Когда мы приближались к реке, я, один из нас, кто был ближе остальных к реке, продолжал молиться: «Хайя, Солнце!Хайя, Солнце!Хайя, могущественное водное животное из моего видения! Сжальтесь надо мной. Сохраните меня. Помогите мне заставить плакать этих наших врагов.»

Внезапно впереди нас раздались стрельба и крики, а затем выбежали семеро врагов и открыли по нам огонь. Я застрелил одного из них; другой, высокий и плотного сложения, повернулся и побежал к реке, я за ним. Он бросил разряженное ружьё и бросился в воду. Я бросил своё, поплыл, погнался за ним, настиг его, и мы полоснули друг друга ножами. Я ударил его ножом в грудь, в сердце, вытащил его на берег, снял с него скальп, затем снял скальп с другого убитого мной воина. И тогда я понял, о, я понял, что удача повернулась ко мне, что времена невезения миновали. Так говорили Говорящий С Бизоном и другие.

После этого все предводители отрядов хотели, чтобы я присоединился к ним, и через некоторое время я сам стал предводителем и добился больших успехов в борьбе с нашими врагами. Как вы все знаете, я убил одиннадцать врагов и захватил более сотни вражеских лошадей. И все это благодаря моему видению на вершине горы Вождь.

Итак, Апикуни, друг мой, теперь ты знаешь, как и почему оказались два бизоньих черепа на вершине горы Вождь.Хайя! Какими были сильными, как помогали Вышние нашим воинам пикуни в давние времена, – закончил мой друг, Возвращающийся С Достатком, и сделал мне знак набить ещё одну трубку.

Опубликовано в «Грейт Фоллз Трибьюн» 23 января 1938 года.

Глава двадцать третья

Вера Ахко Питсу

(РассказаноАхко Питсу)

Ахко Питсу(Возвращающийся С Достатком[18]), мудрец племени черноногих, видел семьдесят одну зиму. Мы были близкими друзьями с давних времен бизонов. Вместе со своей женой и внуками он живет в уютном доме, предоставленном ему индейским агентством в Браунинге, штат Монтана. Несмотря на то, что он почти слеп и совсем слаб, каждый день он ощупью добирается до моего дома, чтобы навестить меня. Я набиваю старинную трубку с длинным чубуком из чёрного камня его любимой смесью табака иl'herbe,и мы курим и разговариваем. В основном он говорит, а я слушаю.

Недавно, когда мы выкурили нашу первую трубку, он начал:

– Конечно, ты помнишь того Чёрную Накидку, которого мы прозвали Пожирателем Полудня, того, что хорошо говорил на нашем языке и хорошо его понимал.

– Да, я хорошо его помню. Он давно умер в месте, где много домов, к западу от гор, – ответил я. Это был преподобный отец Прандо, из иезуитов, и самый ревностный миссионер.

– Так вот, однажды у меня был серьёзный спор с Пожирателем Полудня, и я

– Нет, Пожиратель Полудня, – ответил я, – хотя вы, белые, очень мудры, вы прискорбно невежественны в отношении тех вещей, которые нам, индейцам, прекрасно известны. Один из наших людей действительно отправился к Солнцу и получил от него огромную помощь, о чем я тебе сейчас расскажу.

В те давние времена жил-был бедный молодой человек, лицо которого было сильно изуродовано шрамами. Он полюбил красивую девушку и после долгих попыток встретил её однажды, когда она шла к реке за водой, и сказал:

– О, красавица, я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Девушка сказала:

– О, ты бедный, никчемный человек, ты заставляешь меня смеяться. Что ж, вот что я тебе скажу: убери шрамы со своего лица, разгладь его, и тогда я выйду за тебя замуж.

С этими словами, счастливо напевая, она направилась к реке и забыла о просьбе бедняги.

Бедный молодой человек был очень опечален. После долгих размышлений о своей беде он сказал себе:

– Здесь мне ничто не поможет; даже наши самые святые, могущественные люди Солнца не могут помочь мне. Я уйду. Отправлюсь в далекое путешествие. Попрошу всех, кого я встречу, пожалеть меня, разгладить моё лицо. Возможно, кто-нибудь из них это сделает.

Никому не сказав о своих намерениях, даже своим бедным отцу и матери, он отправился в путь. Это было в те самые давние времена, когда у людей и животных был общий язык. Так, встретив росомаху, он сказал:

– О, ты, покрытый прекрасной шерстью, сильный охотник за мясом. Как ты любишь свою женщину, своих детей, я умоляю тебя пожалеть меня; помоги мне разгладить мои шрамы на лице.

Росомаха сказала:

– Человек, этого я сделать не могу. Мне жаль, что я не могу тебе помочь. Но есть другие, обладающие великой силой. Сходи к рыси. Может быть, она сможет тебе помочь.

Лицо Со Шрамами встретился поочерёдно с вождём рысей, вождём вапити, вождём бизонов и другими вождями четвероногих, но ни один из них не смог ему помочь. Наконец он встретил вождя барсуков, и этот мудрец с полосатым лицом сказал:

– Бедный человек, у меня нет сил разгладить твоё лицо, но я знаю того, кто может это сделать: само Солнце. Продолжай идти на запад, и где-нибудь там ты найёешь его.

День за днем этот бедный Лицо Со Шрамами шёл вперед и, наконец, добрался до берега озера. Оно было таким большим, что, как он ни вглядывался, он не мог разглядеть земли ни на западе, ни на севере, ни на юге, так что дальше он пройти не мог. Он сел на берегу и заплакал. Это был конец для него, подумал он. Возвращаться домой было бесполезно, там он продолжал бы видеть эту прекрасную девушку, которая никогда не станет его женой. Лучше, гораздо лучше для него было бы умереть прямо здесь. Когда он горько плакал, к берегу подплыли два лебедя, и один из них сказал ему:

– Человек, почему ты плачешь, почему ты так печален?

Лицо Со Шрамами сказал:

– Это оттого, что я проделал долгий путь в поисках кого-нибудь могущественного, кто мог бы разгладить мое лицо, но никто из тех, кого я встречал, не мог этого сделать. В конце концов, однако, я встретил вождя барсуков, и он посоветовал мне отправиться к Солнцу; сказал, что оно самое могущественное и поможет мне. Но я здесь, на краю земли, и не могу идти дальше, никогда не встречусь с Солнцем, чтобы попросить его о помощи. Получается, что здесь я и умру.

– Это не так, – сказал лебедь-мужчина. Ты не умрёшь здесь. Наберись смелости. Заберись к нам на спину, и мы отвезём тебя к Солнцу, на его остров, где оно живёт.

Лицо Со Шрамами подошёл к лебедям, лег им на спины, и они уплыли вместе с ним. Плыли долго; уплыли далеко на запад и, наконец, привезли его на берег острова, где-то в этой бескрайней воде, и сказали ему, что там живет Солнце.

Когда он шагнул на берег, к нему подбежал красивый молодой человек, преследуемый какими-то огромными птицами с длинными острыми клювами, и этот юноша крикнул ему:

– Помоги мне! Помоги мне! Эти злые птицы вот-вот убьют меня!

Лицо Со Шрамами побежал навстречу птицам, начал колоть их своим копьём и вскоре убил их всех. Тогда подошёл красивый юноша и сказал ему:

– Ты спас мне жизнь. Кто ты такой, почему ты здесь?

– Я бедный человек с равнин. Я здесь, чтобы попытаться встретиться с Солнцем, – ответил Лицо Со Шрамами.

– Хорошо! Ты храбрый, ты спас мне жизнь. Я – Утренняя Звезда. Солнце – мой отец; Ночное Светило (Луна) – моя мать, она в нашем вигваме. Пойдем, мы отрежем головы этим злым птицам и отдадим их ей.

Когда Лицо Со Шрамами увидел вигвам, он оказался таким большим, таким прекрасно сделанным и расписанным такими странными птицами и животными, что он с трудом поверил своим глазам. У входа в него Утренняя Звезда воскликнул:

– Мать, со мной пришёл молодой человек с земли. Эти большие злые птицы гнались за мной, почти догнали, но он подбежал, встретил их и убил их всех.

Ночное Светило сказала:

– О, сын мой! Как часто мы с твоим отцом говорили тебе никогда не приближаться к этим могучим птицам! Но теперь этот незнакомец убил их, и ты навсегда избавлен от них. Приведи его, этого храбреца.

Они вошли и положили птичьи головы перед очагом. Ночное Светило, одетая в красивое платье, сидела на лежанке. У неё были прекрасные фигура и лицо, длинные волосы были заплетены в гладкую косу. Она вскочила, обняла и поцеловала Лицо Со Шрамами. Она сказала ему:

– О, человек земли! Сегодня ты оказал нам большую услугу. Скажи мне, почему ты здесь?

– Я хочу встретиться с Солнцем; попросить его помочь мне, – ответил Лицо Со Шрамами.

– Ты встретишься с ним, но мы должны быть очень осторожными. Просто делай, как я тебе говорю, и я думаю, что всё будет хорошо, – сказала она ему. Затем она поставила еду перед ним и Утренней Звездой. Когда они закончили есть, уже

После дневного путешествия в синеве Солнце вернулось домой; у входа в вигвам оно остановилось, принюхалось и сказало:

– Ха! Странно здесь пахнет. Это запах людей земли. Мне это не нравится.

Ночное Светило сказала:

– Здесь земной человек, но ты не должно сердиться. Это молодой человек, и ты должно пожалеть его, потому что он спас нашего сына от этих ужасных длинноклювых птиц. Они гнались за ним, почти настигли, когда этот появившийся тут юноша подбежал и остановил их, убил их всех. Смотрите, вот их головы перед тобой.

– Это хорошо, наш сын теперь может спокойно бродить повсюду. Этот юноша, где он?

– Здесь. Вот он, – ответила Ночное Светило и стащила накидку с Лица Со Шрамами.

Он сел; перед ним стояло Солнце, самый красивый мужчина, которого он когда-либо видел. Кожа у него была белая, волосы желтые, лицо и руки раскрашены в красный цвет. Он был высокий и стройный. Его белая рубашка из мягкой кожи, леггинсы и накидка были красиво раскрашены и оторочены шкурками горностая. Его мокасины с перьями были выкрашены в красный цвет. Его оружием было длинное копьё. Он прошёл к своей лежанке, сел и сказал Лицу Со Шрамами:

– Я рад, что ты здесь, с нами. Я понимаю, почему ты пришёл. Что ж, я помогу тебе, я уберу твои шрамы, но ты должен остаться с нами ещё на некоторое время, поскольку мне есть чему тебя научить, чему ты, в свою очередь, должен научить своих людей, чтобы у них была долгая и успешная жизнь.

После этого вечер за вечером Солнце учило Лицо Со Шрамами, как он и его народ должны молиться ему о помощи; как жертвовать ему своё имущество; как строить каждое лето хижину в его честь. Белые бизоны, по его словам, принадлежат ему одному. Когда люди убьют одного из них, они должны были хорошо выделать его шкуру и привязать её к центральному столбу священной хижины, которую они следующим летом построят для него. Кроме того, они никогда не должны есть мясо белого бизона: они должны оставить его тушу прямо там, где убьют, сказав, что приносят её в жертву ему, и помолившись ему о помощи.

В конце концов, Солнце попросило Ночное Светило построить небольшую хижину для потения, и в тот вечер оно отправилось туда вместе с Лицом Со Шрамами, а Ночное Светило закатила в яму в её центре несколько камней, которые она предварительно нагрела. Затем Солнце сбрызнуло их водой, и от них поднялся пар и наполнил хижину, он натер каким-то чёрным снадобьем покрытое шрамами лицо молодого человека, научил его нескольким песням и молитвам хижины для потения. День за днём Ночное Светило строила ещё три таких хижины, и по вечерам Солнце втирал в шрамы молодого человека ещё больше чёрного снадобья, учил его новым песням и молитвам для обряда потения. Затем, в четвертой и последней хижине оно сказало ему:

– Четыре – моё число, оно священно. Когда, каждое лето, вы, твой народ, выберите для меня место, где ставить для меня священную хижину, вы поставите и используете хижину для потения к северу от неё; на следующий день к югу от неё; на третий день к западу от неё; и, наконец, к востоку от неё; и тогда, наконец, вы построите большую хижину.

За те четыре вечера в хижине для потения Солнце научило Лицо Со Шрамами многому другому, что могло бы ему пригодиться для долгой и счастливой жизни его народа. После того, как оно в четёертый раз наложило чёрную маску, оно велело ему пойти умыться.

Молодой человек так и сделал, затем ощупал свое лицо. Ха! Шрамы на нем исчезли, оно было таким же гладким, как в тот день, когда он родился.

Затем исцелённому пришло время вернуться к своему народу. Ночное Светило сшила для него красивую одежду, Утренняя Звезда подарил ему щит, и Солнце сказало, что именно такой должна быть военная одежда его народа, и щиты, чтобы защищать их в бою.

– Ну, теперь иди, – сказало оно и вместе с Ночным Светилом и Утренней Звездой подвело его к очень большой репе, росшей неподалеку от вигвама. Солнце схватило её, вытащило из земли и велело исцелённому заглянуть в ямку, которую оно сделало. Ха! Эта дыра проходила прямо сквозь землю, и сквозь неё была хорошо видна Волчья тропа (Млечный путь).

– Ты должен выйти на эту тропу, иди по ней; так ты дойдёшь до своего народа. А теперь закрой глаза, – сказало Солнце исцелённому. Он так и сделал, Солнце подняло его, опустило в яму, и когда он открыл глаза, о, чудо! Чудо!

Он был там, на белой сияющей тропе. Он быстро и радостно последовал за ней и к утру спустился на землю, недалеко от лагеря своего народа, своего племени пикуни. Настал день, когда он вошёл в него, и мужчины, женщины и дети все уставились на него, не узнавая его – ведь теперь он был с гладким лицом, в странной и красивой одежде. Ему пришлось сказать им, кто он такой, и где он был, и обо всём, что сделали для него Солнце, Ночное Светило и Утренняя Звезда.

Вскоре он получил девушку, которая отказалась выходить за него замуж из-за его шрамов. Вскоре у него появился свой вигвам. Когда же он научил людей всему, чему научило его Солнце, они стали процветать во всех отношениях.

Это, Апикуни, и есть то, что я сказал Пожирателю Полудня, Чёрной Накидке. И потом я сказал ему:

– Пожиратель Полудня, вы, белые, очень мудры, но, конечно, вы не знаете всего. Вы говорили, что ни один белый, ни один индеец, никогда не встречался с Солнцем. Что ж, теперь я доказал вам, что один из наших предков действительно навещал его и его семью в их доме на острове. Так что теперь вы можете рассказать об этом своим Чёрным Накидкам и другим белым друзьям. Люди всегда рады узнать правду о разных вещах, которые их интересуют.

Ха! Этот Полуденный Обжора! Он понял, что я одержал над ним верх. Он как-то странно посмотрел на меня, затем встал и молча пошел своей дорогой. Мне действительно стало его жаль.

Я снова набил большую трубку ароматной смесью и передал её своему другу, чтобы тот её зажёг. Спичка не годилась: это был не священный огонь. Он опустился на колени перед очагом,

– О, Солнце! О, ты, стоящее над людьми! Сжалься над нами. Подари моему другу Апикуни, живущему здесь, долгую и счастливую жизнь. Помоги мне отправиться к моим друзьям-черноногим, когда наступит лето; будь с ними, когда они будут сажать свои священные посевы, потому что они будут молиться обо мне.

– Итак, ты намерен отправиться туда, – сказал я.

– Если, конечно, я смогу поехать. Мой друг Бегущий Кролик, член Общества Сеятелей, пригласил меня. Как ты знаешь, я страдаю от болей в груди. Ежедневно я молюсь Солнцу, чтобы оно дало мне силы совершить это путешествие.

Молитва моего друга требует пояснения. Дело в том, что с давних времен индейцы племени черноногих ежегодно сажают и собирают урожай, что является одной из самых впечатляющих церемоний, разновидности табака, которую они называют«милвакосис»(nicotiana attenuata).

Историки племени черноногих рассказывают, что индейцы манданы, жившие на Миссури в устье реки Ножа, были первыми сеятелями и потребителями этого растения, что индейцы племени Ворон получили от них его семена и начали их выращивать, и что, в конце концов, черноногие получили семена священного растения от последних.

Черноногие Сеятели Табака – это общество шаманов, называемых знахарями, и их вождь является владельцем водяного, или бобрового, свёртка, состоящего из шкурок бобра, выдры, норки и других водных животных, прекрасно выделанных. Церемонии подготовки к посадке семян проводятся в его жилище четыре дня и четыре ночи и состоят из молитв и песен, обращенных к Солнцу и всем Вышним – молитв, более пылких и искренних, чем те, которые произносил самый ревностный из методистских проповедников. Песни эти, глубоко торжественные, возвышающие душу; поистине, они такие же классические, как музыка Мендельсона и Бетховена. В это время в вигваме принимают больных, и, раскрасив их лица и руки священным цветом Солнца – красной охрой, сеятели молятся об их выздоровлении и долгой благополучной жизни – молитвы, которые, как считается, всегда действуют, за исключением тех случаев, когда больной в чём-то виноват.

Каждый член общества сеятелей выбирает место для своего огорода; его женщины и дети сжигают на нём кустарник и сорняки, подготавливая его к посадке. На четвертый и последний день церемоний в домик вносят большой сосуд из сыромятной кожи бизона, по форме напоминающий таз для мытья посуды, и наполняют его смесью навоза и давленых ягод ирги, а затем всыпают в него семена табака. Сосуд относят в большую рощу хлопковых деревьев, граничащую с рекой Лука, и каждый сеятель по щепотке сыпет его содержимое в ямки на своем участке, которые он проделал заостренной палочкой, а затем засыпает их рыхлой землей.

Во время четырехдневных церемоний сидящая рядом жена каждого сеятеля создаёт два изображения – одно мужчины, другое женщины. У каждого из них есть запасная пара мокасин и маленький мешочек с пеммиканом. Для заключительного обряда во время торжественных церемоний сеятели молятся своим изображениям, умоляя их тщательно охранять свои насаждения от любых посягательств, а затем помещают их во главе своих посадок. И, наконец, людей предупреждают, чтобы они не ходили в посадки и даже близко к ним не подходили, чтобы изображения не причинили им серьезного вреда. Давным-давно один сумасшедший юноша, распевая песню неповиновения, отправился в посадки и украл несколько табачных листьев, в результате чего вскоре подавился и умер. Кроме того, три месяца назад белый владелец ранчо, живущий неподалеку от резервации, не обращая внимания на предупреждения сеятелей, прокрался к посадкам, хорошенько осмотрел их, сорвал одно из растений, а затем в агентстве похвастался тем, что он сделал. В результате по дороге домой его сбросила лошадь, и он умер со сломанной шеей.

Кстати, потому что я являюсь членом племени пикуни, входящего в Конфедерацию черноногих, уже более пятидесяти лет, и потому что моя жена является активным членомМахтокикс, тайного женского общества племени Кровь, два года назад нас пригласили принять участие в церемониальных обрядах сеятелей табака и посетить их священные посевы. Мы были единственными белыми, кому когда-либо была предоставлена такая привилегия. Это было чрезвычайно интересно.

Но вернемся к рассказу моего друга,Ахко Питсу.

Я выкурил четвёртую трубку – четыре, священное число, – и тогда он сказал мне:

– Апикуни, друг, напиши от меня письмо, письмо моему другу- сеятелю табака.

– Да. Подожди, пока я не вставлю тонкий листок в свою пишущую машинку. Вот. Начинай.

«Бегущий Кролик, мой очень близкий друг.

Я не забыл о твоём приглашении. Мне нехорошо. У меня болит грудь. Но ежедневно, каждую ночь я молю Солнце сохранить мне жизнь, по крайней мере, дать мне возможность побыть с вами, святыми, когда вы проводите свои церемонии посева табака; ибо я знаю, что все Вышние будут благосклонны к вашим молитвам за меня, чтобы я снова стал здоровым и сильным. Вчера мой сын отвез меня в рощу на берегу реки Двух Магических Хижин. Там я пожертвовал Солнцу свою шапку из меха выдры. Я привязал её к ветке дерева и помолился Сильному, чтобы оно дал мне силы отправиться к вам, когда наступит следующая луна Новой Травы (апрель).

Я, мои дети, мои внуки здоровы. Мы надеемся, что вы и ваши близкие тоже здоровы.

Твой друг,

Ахко Питсу»

Такова вера моего другаАхко Питсуи всех остальных чистокровных членов трёх племен черноногих. Миссионеры различных белых религиозных сект не оказали на неё ни малейшего влияния.

Глава двадцать четвёртая

Невеста для Утренней Звезды

(Рассказано Шарлем Ривуа)

Одним из моих дорогих друзей с давних времен бизонов, был Чарльз

Ривуа, которого черноногие ласково прозвалиУтсена Пуойют(Говорящий Языком Гро-вантров). Родившийся в Сент-Луисе в 1803 году, он провёл большую часть своей долгой жизни на северо-западных равнинах и умер в возрасте девяноста шести лет в индейской резервации черноногих Он был прекрасным рассказчиком, и вот один из его лучших рассказов.

– Мужчины для тропы войны, женщины – для вигвама. Старая-престарая поговорка черноногих, и, как я знаю, она верна. Из-за женщины – члена военного отряда, к которому я однажды присоединился, у нас у всех было много неприятностей, как ты скоро узнаешь.

Я странствовал, охотился и ставил капканы с пикуни в течение четырёех лет, когда весной 1856 года мы перебрались к форту Бентон, чтобы обменять наши добытые за зиму меха и бизоньи шкуры на товары белых. Вскоре после того, как мы прибыли туда,Пинуквиим(Видный Издалека), с которым я жил, решил организовать военный отряд

Пинуквимсказал:

– Женщина-Копьё, моя почти-дочь – я называю тебя так потому, что Три Медведя, твой отец, – мой очень близкий друг. Долгая и опасная военная тропа, по которой нам предстоит пройти, не для таких, как ты, но я рад, что к нам присоединился твой брат.

Девушка сказала:

– В очень давние времена жила женщина-воин, предводительница воинов, которой за храбрость и удачу вожди дали мужское имя Бегущий Орёл....

– Да. И что с ней стало? – прервал еёПинуквиим. – Во время набега на лагерь кутенаи она была убита. Нет, почти-дочь, не для тебя тропа войны, ты ведь скоро выйдешь замуж за храброго и доброго Молодого Бизона.

При упоминании этого имени Женщина-Копьё поникла, вздохнула; затем, выпрямившись, она громко сказала:

– Я не могу выйти за него замуж из-за видения, которое у меня было; видения о том, что я принадлежу Утренней Звезде и должна идти на войну.

При этих словах все уставились на неё, иПинуквиимспросил:

– Что? Видение, ты сказала?

– Да. Прошлой ночью, когда я спал, ко мне пришел высокий, красивый мужчина в военном наряде, от которого исходил свет, и сказал: «Я – Утренняя Звезда. Я долго следил за тобой. Ты моя. Ты не должна выходить замуж, пока сам не дам тебе согласия. Я хочу, чтобы ты раскрасила свой лоб так же, как раскрашен мой, и отправилась в военный поход, добыла много лошадей». Затем он исчез так же внезапно, как и появился.

Когда она закончила, раздались громкие восклицания слушавших. Каким чудесным, каким могущественным было её видение. Несомненно, этот великий бог неба, вождь воинов, благоволил к ней, благоволил к пикуни.Пинуквиимсказал ей:

– Утренняя Звезда, находящийся рядом с Солнцем – самый могущественный из богов неба. Так. Он исчез. Ты проснулась. Что дальше?

– Я чувствовала себя очень странно. Я всё думала о своем видении и никому о нём не говорила, пока мой брат не сказал, что присоединится к вашему военному отряду, и тогда я рассказала ему об этом и о том, что я тоже должна пойти.

– Тогда ты будешь учиться, – заверил еёПинуквиим. – Да, и мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы научить тебя военному делу. Ибо, как велят боги, так мы и должны поступать.

Высокий, красивый, гордый Молодой Бизон вошёл и остановился в дверях, прислушиваясь. Женщина-Копьё обернулась и, увидев его, печально сказала:

– О, мой милый! Значит, ты слышал.Кьяйо! Кьяйо!Мы не должны вместе ставить вигвам.

– Да, я слышал. Это правда – как велят боги, так и мы должны поступить. Что ж, хотя мы и не можем пожениться, я всегда буду рядом с тобой на ваших военных тропах, – ответил он, и это тоже вызвало громкое одобрение нашего круга.

Гордым и довольным был хромой отец Женщины-Копья, когда, вернувшись домой, она рассказала ему о своем видении и о том, что ей суждено последовать заПинуквимомв военный поход. Вожди, шаманы, почтенные старые воины поспешили в вигвам Трёх Медведей, чтобы услышать все подробности видений и вспомнить храбрые деяния, и спеть песни о той жившей в давние времена женщины-воине, Летящем Орле, и сказать Женщине-Копью, что она, должно быть, ещё одна дева-предводитель воинов пикуни.

(Как вам хорошо известно, видения во сне, как они их называют, оказывают мощное влияние на жизнь черноногих. Для них сны – это нечто реальное, что позволяет им узнать, что ждет их в будущем, хорошеё или плохое. Например, если кому-то снится зеленая трава, это означает, что он доживет до следующего лета и увидит, как растет новая трава.)

Настал день нашего отправления, и мы, десять мужчин и одна женщина, усердно готовились последовать заПинуквиимомв страну, лежащую далеко на юге. Среди нас был один, Белая Антилопа, которого вожди не решались принять, поскольку он долгое время был настойчивым и безуспешным поклонником Женщины-Копья. Однако, из-за того, что он был известным храбрецом,Пинуквимв конце концов сказал ему, что он может пойти. Он был высоким, с орлиным носом, свирепого вида, ему было около двадцати пяти зим. Мои главные приготовления к длинному пути свелись к тому, что я должен был отправиться в форт, где на моем счету была приличная сумма, и снять две сотни долларов золотом на случай непредвиденных обстоятельств. Благоразумный, решительный, дружелюбный Александр Калбертсон, глава Американской Меховой компании в верховьях реки Миссури, посоветовал мне не ехать. Его добрая жена, Священная Змея, сказала, что она рада, что я иду, поскольку я мог бы многое сделать, чтобы защитить её хорошую подругу, Женщину-Копьё.

Время близилось к закату, когда мы с нашими оседланными и нагруженными сумками лошадьми собрались перед вигвамомПинуквима, чтобы спеть, как это было принято у всех военных отрядов, когда они были готовы выступить. Из вигвама его отца вышли Красный Волк и Женщина-Копьё, и все взгляды сразу устремились на неё, потому что она была одета по-мужски: рубашка и штаны из оленьей кожи, синяя набедренная повязка, мокасины, расшитые бисером, накидка из красного одеяла, рог с порохом и сумка для пуль на боку, нож в ножнах на поясе, в руке лёгкое гладкоствольное ружьё. Её щёки были выкрашены красной краской, а на лбу синей краской был нанесён крест – символ Утренней Звезды. сразу несколько женщин вокруг нас начали выражать неодобрение её костюму, на чтоПинуквимвзревел:

– Друзья мои, наша молодая спутница одета так, как я просил, потому что в женской одежде она стала бы той из нас, кого больше всего разыскивали бы наши враги. Вы все знаете, что для них поймать красивую молодую женщину – это нечто большее, чем снять множество скальпов.

В ответ на это мы услышали со всех сторон одобрительные возгласы:

– Будь храброй, Женщина-Копьё. Ты прекрасно одета, не обращай внимания на разговоры этих ревнивых женщин.

– А теперь песни Волка, – приказалПинуквим, и

Уже светало, когда мы свернули в глубокую и живописную долину ручья Стрелы, убили бизониху, взяли часть её мяса и спешились в роще хлопковых деревьев. На костре из сухих, почти бездымных дров мы поджарили мясо и наелись досыта, а Женщина-Копьё поджарила бизоний язык дляПинуквима. Она была очень счастлива, когда прислуживала ему. Она была высокого роста, со стройной, грациозной фигурой и красивым лицом. Она была очень дорога нам всем, как взрослым, так юным. Когда трапеза закончилась,Пинуквимвелел одному из нас подняться наверх на край равнины, чтобы следить за тем, чтобы вражеский военный отряд не застал нас врасплох; другого назначил присматривать за пасущимися лошадьми. В полдень и табунщик, и часовой должны были смениться. Затем мы расстелили наши скудные постельные принадлежности и улеглись, чтобы хорошенько отдохнуть и выспаться. Женщина-Копьё легла с одной стороны от её брата, а я с другой;Пинуквимотошел на недалеко от нас, где, никем не тревожимый, молился о видении, которое открыло бы нам то, что уготовано в будущем.

Таким образом мы и двигались на юг день за днём точнее, ночь за ночью, по тропе, по которой уже сто лет ходили отряды черноногих в поисках испанских лошадей, кольчуг и больших ножей (шпаг). ДваждыПинуквими ещё один из нашего отряда, Говорящий С Бизоном, ходили по ней, и очень успешно. И тэва, Далёкая Сосна, хорошо это знал. Он знал практически весь великий Запад на север от Мексики до самого Саскачевана; был своим со многими индейскими племенами и говорил на их языках, а также на английском и испанском. Он ставил капканы с Китом Карсоном и Джимом Бриджером и рассказал мне много историй об этих двух великих людях. Мы должны будем, сказал он, встретиться с Карсоном в испанском городке под названием Таос далеко на юге страны.

Вскоре мы пожалели, чтоПинуквимпозволил Белой Антилопе присоединиться к нашему отряду. Во время нашей первой остановки на ручье Стрелы он начал проявлять повышенное внимание к Женщине-Копью; садился рядом с ней, пытался разговорить её, хвастался своими военными успехами. Я устроил так, что она сидела в одном ряду с Красным Волком, Молодым Бизоном и мною, так что он не мог приблизиться к ней. Но он все равно продолжал смотреть на неё, давая её разные советы, хотя она ничего не отвечала. Это заставляло нас всех нервничать. В частном порядкеПинуквимсказал Красному Волку и Молодому Бизону, что они должны терпеть, пока Белая Антилопа будет ограничиваться разговорами. Я часто видел, как Женщина-Копьё и Молодой Бизон с любовью и грустью смотрят друг на друга. Во время одной из наших дневных остановок я слышал, как она сказала ему что-то, в ответ на что он сказал:

– Нет, мы никогда не сможем пожениться, но я всегда буду нежно любить тебя. – И добавил: – Я не хочу никакой другой женщины. Я буду жить только для того, чтобы помогать тебе.

Переправившись через Йеллоустоун, мы долго шли вдоль реки Толсторога, пересекая страну наших злейших врагов, Ворон, оставаясь незамеченными ими. Затем, перейдя Скалистые горы через Южный перевал, мы долго двигались вниз по Зелёной реке, перевалили через невысокий водораздел и несколько ночей шли вдоль речки, которая, по словам Далёкой Сосны, называлась Рио Долорес. Оставив её, мы двигались по лесистому высокогорью, пересекая ручьи, текущие на юго-запад, а затем на юго-восток, перейдя таким образом Скалистые горы в обратную сторону. На рассвете сорокового дня пути от форта Бентон мы спустились с высоких гор в прекрасную обширную долину, и перед нами предстала огромная масса коричневых глинобитных зданий; некоторые из них были в пять-шесть этажей и построены таким образом, что вместе они казались одним огромным домом с крышами на разной высоте. Это было пуэбло друзей Далёкой Сосны, индейцев таос.Пинуквими Говорящий С Бизоном видели его раньше, но мы, другие жители севера, глядя на него, с трудом могли поверить, что он был построен индейцами. Далёкая Сосна сказал, что они будут рады нас видеть, поэтому мы поехали дальше и вскоре увидели, что огромное сооружение состоит из двух частей, разделенных маленькой речкой, протекающей по долине.

Мы подошли к входу в южную часть и увидели толпу мужчин и женщин, стоявших снаружи и смотревших на нас. Когда мы слезли с лошади, Далёкая Сосна сказал им, кто мы такие, и они сердечно поприветствовали нас и проводили внутрь; их вождь,Туа(Медведь) предоставил нам прекрасную комнату и велел нескольким молодым людям отвести наших лошадей пастись. Женщины принесли нам на ужин овсяную кашу и мясное рагу, горячее, с перцем чили, от которого у нас обожгло горло. Они были очень рады Женщине-Копью и на языке жестов пригласили её быть их гостьей. После трапезы мы покурили, и, пока Далёкая Сосна переводил,ТуаиПинуквидолго беседовали, в ходе которой Туа сказал, что завидует нам, нашей далёкой стране на севере, полной бизонов. Когда-то его народ и все народы пуэбло были процветающими и счастливыми. Но пришли испанцы, убили многих из них и захватили их лучшие земли, так что теперь они были очень бедны. В конце мы с радостью приняли приглашениеТуаотдохнуть и погостить у него несколько дней.

Наступило утро, снова подали тушёное мясо с перцем чили, а затем мы отправились с Далёкой Сосной в близлежащий городок Таос, чтобы встретиться с Маленьким Вождём (Китом Карсоном), его давним другом. Приблизившись к городу, мы увидели, что несколько индейцев разбили лагерь чуть дальше по течению реки, окаймленной лесом; их временные укрытия

Войдя в городок из глинобитных домов, мы миновали несколько лавок и подошли к дому из нескольких комнат, перед которым собралось несколько пикури. К столбу на широкой площади перед ним была прибита табличка с надписью: «Индейское Агентство Соединенных Штатов». Мы спешились, привязали наших лошадей к длинной коновязи, немного поговорили с пикури (Далёкая Сосна переводил), и они пригласили нас навестить их в соседнем лагере. Затем мы прошли в большую комнату агентства. При виде нас какой-то мужчина поднялся из-за стола, за которым сидел, и поспешил навстречу Далёкой Сосне. Не может быть, чтобы это был Кит Карсон, подумал я, этот худощавый, кривоногий, с редкими волосами, веснушчатый человечек. Но это был он, Кит Карсон собственной персоной! Он был совершенное не похож на того, кого я себе представлял – мужчину гигантского роста, грозного с виду. Я чувствовал себя неловко, когда, разговаривая с Далёкой Сосной, этот великий человек часто останавливал на мне взгляд. Как мы должны были объяснить ему, индейскому агенту, наше присутствие в этой далекой южной стране, недоумевал я. И почувствовал облегчение, когда Далёкая Сосна сказал, что мы направляемся с ним к его народу тэва.

Вскоре эти двое подошли к нам, стоявшим у двери, и Далёкая Сосна сказал ему:

– Маленький Вождь, это Говорящий Языком Гро-вантров.

– Шарль Ривуа, – поспешно объяснил я, и выражение его лица было озадаченным, когда он пожимал мне руку. Я поспешно представил его остальным, в том числе Женщине-Копьё, он пристально посмотрел на неё и сказал, скорее себе, чем нам:

– В мужской одежде! К тому же красивая молодая женщина.

– Дело в том, что она должна стать женщиной-воином, – объяснил Далёкая Сосна.

Карсон покачал головой, воскликнув:

– Эти черноногие! Эти черноногие! Какие же они свирепые. Даже их женщины идут на войну.

– Это не черноногие. Это пикуни, – объяснил я.

– О, да, это пиеганы. Самые свирепые из черноногих. Мне ли того не знать! Разве не я сражался с их отрядами несколько раз. Самая тяжелая рана, которую я когда-либо получал, была получена в сражении с пиеганами.

В этот момент вошли двое возбужденных белых мужчин, чтобы поговорить с Карсоном, и он сказал нам, что мы должны зайти позже, чтобы навестить его. Итак, мы вышли и, ведя в поводу наших лошадей, отправились в лагерь пикури и долго беседовали с ними, конечно же, с помощью переводчика. Их женщины особенно восхищались Женщиной-Копьём, которая хорошо говорила на языке знаков. Как и индейцы племени таос, наши новые знакомые горько жаловались на несправедливость, от которой они страдали при испанском правлении, а мы могли ответить только: «Очень жаль. Очень жаль».

Когда мы готовились двигаться дальше, к нам подошла Женщина-Копьё, очень взволнованная, и продемонстрировала прекрасное одеяло племени навахо, которое ей подарили.

– Я понравилась им, этим разным женщинам, и они мне понравились. Они мне очень нравятся. Они просят меня остановиться у них на ночь, и я так и сделаю, – сказала она.

– Нет. Ты пойдёшь с нами в большой дом, в котором мы остановились, – ответил Красный Волк.

– Но с ними я буду в такой же безопасности, как и со всеми вами. Я очень хочу узнать этих женщин. Позволь мне остановиться у них всего на одну ночь. Брат, скажи «да», – умоляла она и, бросив на меня настойчивый взгляд и кивнув головой, попросила моей помощи.

Её новые друзья тем временем увлеченно беседовали с Далёкой Сосной. Он повернулся к нам и сказал:

– Они очень хотят, чтобы она осталась с ними на эту ночь. Они подарят ей больше подарков, хорошо о ней позаботятся.

– Ну ладно, тогда оставайся. Я возьму твою лошадь и приеду за тобой завтра, – сказал ей Красный Волк.

Когда она, счастливая, повернулась, чтобы уйти, Белая Антилопа сказал её брату:

– Ты сумасшедший, раз позволяешь ей остаться здесь. А затем крикнул: – Женщина-Копьё, вернись. Ты не должна здесь оставаться.

Обернувшись и указав на него, она крикнула:

– Перестань меня беспокоить. Вот что я тебе говорю, и не забывай этого: сейчас и навсегда прекрати разговаривать со мной.

С этими словами она пошла дальше со своими друзьями, и, пробормотав что-то, я не знаю что, Белая Антилопа вскочил в седло и поскакал вверх по долине. Пикури посмотрели ему вслед и покачали головами. Они попросили нас покурить с ними ещё, так что мы ещё немного посидели с ними, болтая о том о сём, и они упомянули, что небольшой отряд в несколько человек из племени Волков прибыли и расположились лагерем чуть ниже по течению реки. Объясняя это, Далёкая Сосна вскользь сказал мне, что народ Волка – это те, кого белые называли пауни.Пинуквимрассказал, что военный отряд, с которым он когда-то был, совершил набег на лагерь народа Волков, расположенный далеко ниже устья Йеллоустона; они убили нескольких из них и захватили большой табун лошадей. У людей племени Волков легче всего было снять скальп с мужчин, потому что они брили головы, оставляя лишь круглый локон на макушке, который они завязывали так, чтобы он торчал вверх наподобие рога. Заинтересовавшись ими, я предложил нам спуститься и побывать в их лагере, ноПинуквимбыл против.

Вернувшись в агентство, мы застали Кита Карсона занятым с несколькими белыми мужчинами и испанцами, и Далёкая Сосна сказал ему, что мы навестим его на следующий день. В пуэбло Таос мы нашли Белую Антилопу, который разговаривал сТуана языке жестов.

Он не смотрел на нас, что было совершенно неважно.

Вечер прошел приятно, за разговорами о событиях дня, пока нам не сказали, что прибыла группа пикури, и они хотят поговорить с нами. Они должны поговорить с Далёкой Сосной, и немедленно. По взволнованному тону их разговоров мы поняли, что в их лагере что-то случилось. Затем Далёкая Сосна объяснил, что ранним вечером трое мужчин из племени Волков посетили лагерь пикури и проявили большой интерес к Женщине-Копью. На языке жестов они спросили её, почему у неё на лбу была нарисована Утренняя Звезда. Они поговорили с ней некоторое время, прежде чем вернуться в свой лагерь. Затем внезапно вся их компания появилась верхом на лошадях, и один из них, спрыгнув с коня, схватил девушку, передал её одному из них, протянувшему руки, хотя она отчаянно сопротивлялась, и они скрылись с ней в темноте. Это было сделано очень быстро, люди пикури были бессильны

Молодые пастухи из Таоса привели наших лошадей, и, оставив лошадь Женщины-Копьё и её вещи и пожитки сТуа, чтобы не задерживаться, мы отправились и вскоре встретились с Карсоном в его кабинете; и наш разговор с ним был долгим, потому что нам с Далёкой Сосной пришлось переводить с языка черноногих на английский всё, что говорилось. Пинуквим и Говорящий С Бизоном хотели получить от Маленького Вождя много сведений, и он дал нам много советов. Он никак не мог пойти с нами и потребовать вернуть девушку, потому что у него были большие неприятности с испанцами. Они грабили, а иногда и убивали белых, приходивших в страну. Казалось, что между Соединёнными Штатами и Мексикой скоро начнётся война.

Ну, наконец всё же было решено, что нам следует делать. Мы все должны были подойти к посёлку пауни на реке Луп, примерно в десяти или двенадцати днях пути к северу, и, пока наши спутники скрывались где-то поблизости, Далёкая Сосна и я должны были отправиться в посёлок под видом торговцев и попытаться придумать какой-нибудь способ спасти девушку. Карсон даже предложил дать нам товары, которые для этого понадобятся, но у меня было достаточно денег, чтобы купить их. Далёкая Сосна в своих странствиях несколько раз натыкался на посёлки пауни, поэтому знал дорогу к ним, но для меня Карсон нарисовал карту, как к ним пройти; все смотрели на неё, пока я переводил, а он объяснял, неоднократно повторяя, что посёлок Скиди, или клана Волка этого племени, стоящий на реке Луп – тот самый, куда должны отвезти Женщину-Копьё.

Поскольку для перевозки товаров теперь требовалась лошадь Женщины-Копья, мы вернулись в пуэбло Таос, чтобы забрать её и провести там остаток ночи. Теперь, когда мы прилегли отдохнуть в комнате, которую нам выделилТуа, Белая Антилопа вспыхнул:

– Это неправильно, это безумие; мы остаёмся здесь, когда должны были продолжить погоню за похитителями Женщины-Копьё. К этому времени мы, возможно, уже настигли бы их. О, я против, очень сильно против этого вашего медленного плана, вашего безумного плана по её спасению. Я уверен, что могу придумать что-то получше, – на что никто не ответил.

Мы рано встали и вернулись в Таос, и когда открылся один из магазинов, я купил табак, одеяла индейцев навахо, браслеты и кольца, ножи, ножницы, киноварь, иголки и нитки для торговли. Затем – табак, порох, пули и капсюли для моих спутников. Белая Антилопа не пошел с нами в магазин, а когда мы вышли из него с нашими покупками, его нигде не было видно. Двое пикури, стоявших возле магазина, сказали Далёкой Сосне, что он знаками сказал им:

– Мои товарищи очень медлительны. Я поспешу и сам заберу мою женщину у Волков.

Это серьёзно обеспокоило нас, потому что, как сказал Далёкая Сосна, он мог каким-то образом помешать нам и навлечь на нас серьезные неприятности. Когда мы грузили покупки на лошадь Женщины-Копьё, Карсон подошел, чтобы перекинуться с нами парой слов напоследок. Он спросил Далёкую Сосну, не помнит ли тот некоего человека из Скиди, по имени Высокий Орёл, который был с ними в тот раз, когда они ставили капканы в верховья рек Платт и Толсторога. Далёкая Сосна ответил, что да, и что он думал, что может помочь нам.

– В точности моя мысль; она пришла мне в голову ночью, удачи вам всем, – сказал Карсон, и с этими словами мы отправились в путь.

Покинув Таос, мы поднялись по Рио-Сан-Карлос; пересекли реку Арканзас, а затем и Платт, после чего ехали по ночам. Двигаясь так, обеспокоенные и несчастные, потому чтоПинуквимне видел никаких вещих видений, на двенадцатое утро после нашего отъезда из Таоса мы остановились на лесистом утёсе и увидели посёлок Скиди примерно в четырех милях ниже на реке Луп. Это был посёлок, состоящий из множества больших земляных хижин, расположенных посреди полей растущей кукурузы. Далёкая Сосна заверил наших спутников в том, что Женщина-Копьё находится в одной из этих хижин, и её хорошо кормят, красиво одевают и обращаются с ней так, словно она действительно была женой Утренней Звезды. Он посоветовал всем оставаться в лесу на утёсе, где можно не беспокоиться, что их случайно найдут, так как в это время народ Волка готовится к жертвоприношению, которое они намеревались совершить над своей пленницей, и не выйдет на охоту. Мы с ним, как только сможем, придём сообщить о том, что нам удалось узнать и как её можно спасти. Так что, с нашими вьючными лошадьми, нагруженными товарами, мы сделали круг и приблизились к посёлку с юго-востока, как будто действительно шли из страны тэва, народа Далёкой Сосны. Когда мы приблизились к посёлку, он спросил меня:

– Тебе не страшно?

– Да, я очень боюсь.

– Я тоже, но мы идем, мой друг.

Несколько мужчин и женщин на краю посёлка наблюдали за нашим приближением, и некоторые из них, узнав Далёкую Сосну, подошли и пожали руку ему, а затем и мне. Запинаясь на своем языке, но чётко на языке знаков он сказал, что пришел торговать с ними, и спросил о своем друге, Высоком Орле. За ним послали мальчика, и вскоре тот появился – мужчина лет пятидесяти, высокий, хорошо сложенный, с добрым лицом и густой, длинной, жесткой копной волос, растущих на макушке.

Он радостно приветствовал Далёкую Сосну, любезно – меня и пригласил нас в свою хижину. Вход в неё, как и во все остальные, был на востоке, и была она около десяти футов в длину, шести футов в ширину и шести футов в высоту; она была построена из столбов, жердей и веток. Его жена и несколько детей помогли занести наши пожитки, отвели лошадей пастись, и мы с комфортом расположились внутри. Размеры хижины удивили меня. Она была всего пятидесяти футов в диаметре, её пол был на глубине четырех футов от поверхности земли, и в ней были очень удобные лежанки, циновки из тростника и шкуры бизона. В крыше, сделанной из жердей, покрытых травой и засыпанных землей на пару футов, было большое квадратное отверстие, служившее одновременно дымоходом и окном. Внутри было чисто и аккуратно убрано.

Я поспешил угостить Высокого Орла парой фунтов табаку, чем доставил ему большую радость. Мы

– Вот так. Она действительно здесь. Как нам её спасти? – спросил я Далёкую Сосну по-английски.

– Наберись терпения. Я думаю, мы найдем какой-нибудь способ, – ответил он.

Жена Высокого Орла зашла угостить нас, а вместе с ней пришел и мой первый покупатель, который хотел купить табак в обмен на бобровую шкуру. Затем пришли другие со шкурами бобра, выдры, норки и лисы, и я выменял у них шкуры, которые мне были совершенно не нужны. Высокий Орел и Далёкая Сосна ушли и отсутствовали весь день. Наконец, я знаками сказал жене Высокого Орла и одному или двум ожидающим покупателям, что на сегодня я закончил торговлю, вышел и сел рядом с хижиной; посмотрел на людей, занимающихся своими делами; поинтересовался, в какой из хижин заперта Женщина-Копьё. Люди переносили предметы обстановки из очень большой хижины в другие, расположенные рядом. Они закончили, и тогда мужчины начали входить в неё со свёртками, похожими на магические свёртки черноногих. Я подозревал, что это связано с Женщиной-Копьём, а потом увидел её и быстро прикрыл лицо накидкой, чтобы она не узнала меня и не закричала. Она шла между двумя женщинами; шла легко и свободно, как будто и не подозревала о предуготованной ей судьбе. У неё забрали мужскую одежду и нарядили её в платье из оленьей кожи, на спине которого яркими иглами был вышит символ Утренней Звезды. Все трое направились прямо ко входу в хижину, в которую мужчины принесли свои магические свёртки, и её спутницы знаком пригласили её войти и последовали за ней. Затем, когда они начали молиться и петь, Далёкая Сосна присоединился ко мне и сказал, что они начали четырёхдневные церемонии, которые завершатся принесением в жертву пленницы. Он тоже видел, как Женщина-Копьё входила в хижину, и постарался, чтобы она его не заметила.

Жена Верховного Орла позвала нас поесть тушёной кукурузы и вяленого мяса бизона. Затем, пока мы курили, он по моей просьбе рассказал нам, почему его народ приносит человеческие жертвы Утренней Звезде. Вкратце, это звучало так: некто по имениТиравасоздал землю и звезды, и звезды на самом деле были людьми; те, что на западе, были женщинами, а те, что на востоке, были мужчинами. Со временем, преодолев множество трудностей, Утренняя Звезда женился на Вечерней Звезде, Солнце женилось на Луне, и все четверо жили в восточной части неба. У каждой пары был ребенок, мальчик и девочка, и они спустили их с собой на землю, чтобы они выросли, размножились и заселили её. Люди быстро росли в числе, разделяясь на разные племена. Пришло время, когда скиди голодали, и одному из них, когда он спал, явилась Утренняя Звезда и сказал ему, что нужно сделать, чтобы положить конец их страданиям. Они должны были захватить в плен невинную молодую женщину и после определенных церемоний принести её в жертву ему, своему главному богу. Они так и сделали, и сразу же всё у них снова наладилось.

Потом Высокий Орёл сказал, что уже много лет как Утренней Звезде не приносили никаких жертв. Сын главного вождя племени скиди возражал против убийства женщины, захваченной для этой цели, говоря, что это очень плохо, очень жестоко и необязательно для благополучия племени. Несколько человек также разделяли это мнение и согласились с ним в том, что следует для этого предпринять. Итак, когда девушку привязали к священному жертвеннику, и шаманы спустились в овраг позади него, чтобы помолиться над стрелой, которая должна была убить её, сын вождя вышел вперед, разрезал её путы, посадил её на своего коня и отвез к ней домой. Хотя жертвоприношения не произошло, хотя та, которая была для этого предназначена, сбежала, племя всё равно процветало, и теперь некоторые были против принесения в жертву этой пленницы. Сам Высокий Орёл был категорически против этого. Скорее всего, никому и не пришло бы в голову принести ещё одну жертву Утренней Звезде, если бы хранитель священной стрелы Пятнистый Вапити не встретил эту молодую женщину в Таосе. Увидев символ Утренней Звезды, нарисованный у неё на лбу, и узнав от неё, что это из-за видения, которое она получила от бога неба, он был уверен, что ему предначертано схватить её и принести в жертву. Его спутники подумали так же и помогли её похитить.

Когда Высокий Орёл закончил, я сказал Далёкой Сосне:

– Давай расскажем ему, зачем мы здесь.

– Да. Я уверен, что он поможет нам. Но его жена, его дети не должны ничего слышать. Они всегда говорят правду, всегда рассказывают все, что знают, эти женщины и дети. Я попрошу его пойти посидеть с нами на крыше хижины.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы уселись на крыше. Как можно короче Далёкая Сосна рассказал своему другу о военном отряде, о том, почему мы оказались в этой стране, о том, как мы были вынуждены покинуть её из-за пленения нашей спутницы, а затем спросил его, без обиняков, поможет ли он нам спасти её. Затем, прежде чем он успел ответить, я добавил, что отдам ему все меха, которые я обменял, и все товары, которые у меня могли остаться. Улыбаясь, он ответил:

– Хотя бы вы ничего мне не дали, я все равно хотел бы помочь, потому что ненавижу, когда мой народ убивает этих молодых женщин. А теперь дайте мне подумать, попытаться понять, каким образом для нас это будет лучше всего сделать.

Было уже темно, когда мы приняли план Высокого Орла, и я почувствовал себя дурно из-за той роли, которую мне предстояло в нём сыграть.

Нас позвали поужинать, и мы отлично поели блюда из тушёной кукурузы и вяленого бизоньего мяса. Затем, до позднего вечера, мужчины и женщины приходили ко мне, чтобы поторговать. Я избавился от последних своих товаров и оставил нашему другу большую охапку бобровых и других шкур. Выйдя на минутку, мы увидели толпу деревенских жителей, сидевших на крыше хижины, в которой была заключена Женщина-Копьё, и вокруг неё. Высокий Орёл сказал, что её похититель, Пятнистый Вапити, и несколько

Где-то после полуночи мы были разбужены криками женщин и воплями мужчин поблизости и выбежали, чтобы узнать причину этого. Высокий Орёл вскоре сообщил нам, что женщины, охранявшие Женщину-Копьё, поддерживали огонь всю ночь, время от времени то одна, то другая из них вставала, чтобы подбросить в огонь дров. Так, отдыхая и дремля, одна из них заметила незнакомого мужчину в накидке из белого одеяла, который, подойдя ко входу, осторожно спускался в хижину, и когда она, а затем и остальные с визгом вскочили, он повернулся и побежал прочь. Разбуженные криками мужчины из ближайших хижин вышли слишком поздно, чтобы увидеть его или узнать, куда он ушел. Это обеспокоило Далёкую Сосну и меня, потому что мы хорошо знали, что обладатель белой накидки- это Белая Антилопа. Мы часто говорили о нём, думали, где он, что делает. Что же он сделает теперь – возможно, чтобы доставить нам неприятности?

Когда мы завтракали, в хижину вошёл человек, одетый самым необычным образом. На нем была рубашка из оленьей кожи в черную полоску, черные кожаные леггинсы и мокасины, а на затылке веером торчало украшение из хвостовых перьев орла. Его лицо, руки и узел волос были выкрашены в красный цвет. Он едва взглянул на Далёкую Сосну и на меня, когда жена Высокого Орла протянула ему один мешочек с черной краской, а другой – с красной, и он тут же повернулся и ушёл. Это был, как мы узнали, Пятнистый Вапити, хранитель священной стрелы и похититель Женщины-Копья, и, следовательно, именно он должен был принести её в жертву Утренней Звезде. Он ходил по посёлку и собирал краску для ограды, к которому она должна была быть привязана. Высокий, мощного телосложения, с орлиным носом и выступающим вперед подбородком, он обладал весьма свирепой внешностью. Далёкая Сосна сказал мне по-английски:

– У меня есть пуля, которую я охотно бы ему отдал.

Нам не терпелось пообщаться с нашими товарищами, так что теперь, когда наш план по спасению Женщины-Копья был разработан, следующим утром мы оседлали наших лошадей и отправились в путь; Высокий Орел говорил всем, что мы собирались охотиться на антилоп. Мужчины из посёлка не ездили верхом, даже не присматривали за своими табунами, которые паслись повсюду, так были поглощены почти непрерывной подготовкой к обряду предстоящего жертвоприношения; поэтому мы поскакали прямо к лесистому утёсу, на котором оставили наших друзей, и увидели, что они с тревогой ожидают нас.

Они громко осудили народ Волков, когда мы рассказали, что они собирались сделать с Женщиной-Копьём, а Красный Волк и Молодой Бизон были особенно расстроены тем, что не смогли сопровождать нас в деревню и помочь нам попытаться спасти её. Мы все подошли к краю обрыва, и с помощью моей подзорной трубы каждый из них смог внимательно рассмотреть посёлок, холмик, на котором должна была быть построена ограда для жертвы, и все окрестности. Затем я подробно объяснил, что мы с Далёкой Сосной должны будем сделать, чтобы попытаться её спасти, и было решено, что через две ночи они соберут отличный табун из лошадей народа Волков, а затем, ещё до рассвета, соберутся у начала оврага за холмиком и будут готовы выскочить оттуда и поспешить на помощь по нашему зову.

Затем я рассказал о попытке Белой Антилопы проникнуть в вигвам, где содержалась Женщина-Копьё, а Красный Волк сказал, что он и Молодой Бизон видели его. Прошлой ночью они пешком спустились в посёлок, надеясь поговорить с нами или хотя бы увидеть нас, но там среди земляных хижин бродило так много людей, что они не могли подойти близко. Возвращаясь тем же путем, что пришли, держась поглубже в лесу, окаймлявшем ручей, они увидели всадника, пересекавшего тропу, по которой они шли; видели его смутно, но разглядели, что он верхом на своей пятнистой лошади, ляжка которой выделялась большим белым пятном на темном фоне. Они увидели его лишь мельком. Он напугал их, и слишком поздно они поняли, что должны были окликнуть его, заставить пойти с ними.

Мы были в мрачном настроении, боялись того, что уготовило нам будущеё. Мы с Далёкой Сосной пробыли там недолго. Когда мы уходили,Пинуквимсказал нам:

– Я так и не смог получить видение о будущем. Будьте осторожны во всем, что вы делаете, друзья мои.

А Красный Волк сказал:

– Следите за этим Белой Антилопой. Он безумен, а от безумцев одни неприятности.

На обратном пути в посёлок мы объехали все рощи вдоль ручья, но не нашли ни малейшего признака присутствия этого человека. Снова привязав наших лошадей на поле Высокого Орла и спрятав сёдла под грудой старых кукурузных стеблей, мы неторопливо направились в посёлок и в хижину Высокого Орла, где было много гостей. Чтобы успокоить их, он знаками спросил нас:

– У вас руки не в крови?

– Нет. Мы не видели ни одной антилопы, – ответил я.

– Антилопы и бизоны ушли далеко. Но скоро мы отдадим Утренней Звезде ещё одну женщину, и он вернет их нам, – заметил один из посетителей.

Оставшаяся часть нашего пребывания в этом посёлке скиди была очень тяжёлой для нас с Далёкой Сосной – мы беспокоились о том, чем всё это закончится. Днём и ночью в хижине, в которой находилась Женщина-Копьё, проходили церемонии, в которых участвовали только шаманы и некоторые знахарки. На четвёртый, и последний, день церемоний Высокий Орёл пригласил нас пойти с ним посмотреть, как делают жертвенник, на котором должны будут принести в жертву Женщину-Копьё. Он подвел нас к холму и велел сесть. Там было много других людей, и все вели себя очень тихо. Казалось, сейчас не время для болтовни. Вскоре на холме появились два шамана и воин. Шаманы стояли примерно в десяти футах друг от друга, а воин, стоявший перед ними, громко издал боевой клич скиди. В ответ на это из деревни прибежал шаман с луком и двумя стрелами и выпустил их в землю перед стоящими шаманами. Затем пришли ещё четверо шаманов, вырыли яму между стрелами и выложили её пригоршнями белых пушистых перьев. Высокий Орел сказал нам, что яма символизирует сад Вечерней звезды на западном небосклоне, а перья символизируют обильное женское молоко и богатый урожай. Потом, пока продолжалась эта церемония, он объяснял нам, что всё это значит.

Пришли две девушки, и там,

Когда работа была закончена, шаманы и зрители отправились обратно в посёлок, а мы трое ещё немного посидели, покуривая трубку, которую достал Высокий Орёл. Заканчивая наш разговор, он сказал:

– Я ненавижу это сооружение; ненавижу то, что собираются сделать на нём шаманы. Это, должно быть, последнее, которое они построили. Вы и ваши друзья, вы должны сделать всё возможное, чтобы спасти эту бедную пленённую женщину. Лично я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, как и другие, с кем я разговаривал.

В ту ночь нам с Далёкой Сосной не суждено было уснуть. Мы лежали бок о бок и изнывали от беспокойства, и на английском снова и снова повторяли, что нам следует делать. Было уже далеко за полночь, когда Высокий Орел встал, раздул огонь в очаге, разбудил свою жену и детей и велел им готовиться спуститься, чтобы увидеть предстоящее жертвоприношение. После того, как они ушли, мы втроём, прихватив седло, уздечку и подседельную подушку Женщины-Копья, подошли ко входу в хижину и, выждав удобного случая, сумели незаметно выскользнуть из посёлка. Затем, поспешив к нашим лошадям, мы оседлали их и поскакали через лес, пока не оказались напротив жертвенника; и там, оставив их с Далёкой Сосной, мы с Высоким Орлом проскользнули к верхнему концу посёлка и присоединились к толпе, собравшейся посмотреть на жертвоприношение Утренней Звезде. Я оставил винтовку притороченной к луке седла, так как для того, что я должен был сделать, мне нужны были обе руки.

Мы сели в первых рядах толпы, и для меня последовало очень тревожное и, казалось, бесконечное ожидание. Но, наконец, с первым слабым светом наступающего дня приглушенный ропот тех, кто стоял позади нас, свидетельствовал о том, что оно закончилось, и мгновение спустя Женщина-Копьё, сопровождаемая двумя шаманами, державшими её за запястья, прошла совсем близко от нас. По тому, как она шла, свободно и спокойно, я понял, что она не имела ни малейшего представления о том, куда её ведут. Сейчас на плечах у неё была чёрная накидка, мокасины были чёрного цвета, а на голове – веерообразное украшение из хвостовых орлиных перьев. За троицей следовали несколько шаманов, которые несли священный свёрток с луком и стрелами; в другом, по словам Высокого Орла, был человеческий череп и кремневый нож. Все остановились перед жертвенником; затем сопровождающие Женщину-Копьё взобрались на него, подняли её с двух сторон и привязали её запястья к верхней поперечной жерди; сама она встала на следующую, расположенную ниже. Покончив с этим, они и шаманы прошли дальше и исчезли в лесистой лощине сразу за холмом, чтобы развести там костер для заключительного обряда со священной стрелой. Я сразу же попытался встать, но Высокий Орел удержал меня, украдкой сделав знак:

– Подожди. Подожди немного.

Небо на востоке теперь побелело от света нового дня, и Утренняя Звезда ярко сияла. Я так нервничал, что едва мог дышать. Я хотел поскорее встать и сделать то, что мне предстояло сделать, каким бы ни был результат. Женщина-Копьё неподвижно стояла на жертвеннике, не в силах пошевелиться. Внезапно она начала причитать и молиться:

– О, Солнце, сжалься. От этих людей Волка освободи меня.

И тогда, с ножом в руке и криком«Икакиимат!»(Смелее!), я побежал к ней, а жители посёлка, визжа, вопя, перекрикивая друг друга, вскакивали с мест; многие из мужчин бросились на Высокого Орла, а другие пытались сдержать их.

Когда я перерезал путы, которыми была привязана Женщина-Копьё, Молодой Бизон приблизился к краю жертвенника; она бросилась в его объятия, и он ускакал с ней. Я вскочил на ноги и бросился к своей лошади. Красный Волк присоединился к Далёкой Сосне, и они с Высоким Орлом и его друзьями изо всех сил старались сдержать разъярённых мужчин, пытавшихся добраться до меня. Один из них ударил меня тяжёлой палкой по правому плечу. Я выронил нож, пошатнулся, чуть не упал и никогда бы не добрался до своей лошади, если бы Красный Волк не ударил того по голове стволом своего ружья. Я кое-как вскочил в седло, и мы присоединились к нашим товарищам, которые пришли нам на помощь. Одетый в чёрное шаман, похититель Женщины-Копья, убил нашего юного друга Новую Накидку; иПинуквимубил его, а остальные поскакали назад к оврагу. Так пропала сила священного лука и священной стрелы.

Орущая, разъяренная толпа мужчин неслась за нами по пятам; Высокий Орёл знаками повторял нам: «Вперед! Идите! Идите!» Мы бежали; Молодой Бизон с Женщиной-Копьём на руках был далеко впереди нас, направляясь к долине. Внезапно из леса появился всадник и быстро направился к нам – всадник на лошади с белыми пятнами, Белая Антилопа. Когда мы пустили наших лошадей быстрее, Женщина-Копьё спрыгнула на землю, а Молодой Бизон повернул к нему навстречу. Белая Антилопа выстрелил в него, и тогда выстрелил он, и Белая Антилопа упал со своей лошади; его жалкая жизнь закончилась, и у нас не было желания хоронить его. Женщина-Копьё вскочила на коня, и мы поспешили вверх по долине к прекрасному табуну лошадей народа Волков, которых Красный Волк и другие увели этой ночью. Молодой Хвост Красной Птицы держал их, ожидая нашего прихода. Мы сменили наших измученных, со сбитыми ногами лошадей на свежих и двинулись в путь так быстро, как только было возможно при таком большом табуне. Мы ожидали, что со временем кто-нибудь из народа Волка мог напасть на наш след. Весь день мы оглядывались в поисках их, но никто не появился. Как мы узнали много позже, они сочли, что Утренняя Звезда рассердился на них, отказавшись принять девушку, схваченную Пятнистым Вапити, чтобы принести ему в жертву, поэтому он освободил её

Ближе к вечеру – о, замечательное зрелище! мы снова приблизились к бизонам – их стада были разбросаны по равнине. Убив молодую корову, мы развели костер на берегу ручья и сели вокруг него, поджарили жирное мясо и поели. Весь день Женщина-Копьё была печальна и молчалива, а теперь сидела, склонив голову, без аппетита глядя на поджаренные ею бизоньи рёбра. Мы прекратили свои разговоры.Пинуквимозабоченно посмотрел на неё и сказал:

– Женщина-Копье, почти дочь, ты, конечно же, знаешь, что там, где люди Волка связали тебя, они собирались тебя убить, чтобы сделать ещё одной женой Утренней Звезды. Но теперь ты в безопасности. А теперь расскажи нам о своём пленении, а потом забудь об этом, стань снова нашей счастливой молодой женщиной, нашим товарищем.

Она сказала:

– Когда меня увезли из того лагеря далеко на юге, я хотела умереть, потому что думала, что мужчина, который схватил меня, тот, одетый в черное, которого вы убили, называл меня своей женщиной. Но когда мы остановились, чтобы поесть, а потом поспать, он и его спутники улеглись кружком, а я в центре, и никто не приближался ко мне. Так было на всём пути к их земляным хижинам. И я задумалась. Я не понимала, что им нужно; зачем же тогда они схватили меня?

Там, в земляной хижине, где меня держали, женщины, которые всегда были рядом со мной, были добры ко мне. Они давали мне вкусную еду, красивое платье, говорили, что готовят меня к встрече с их небесным богом, Утренней Звездой. Эти мужчины народа Волка, какие странные церемонии они проводили со мной. Я не могла их понять, но знала, что они очень могущественны, священны, и думала, что они готовят меня к встрече со своим небесным богом, Утренней Звездой. Я продолжала думать обо всех вас; надеялась, что вы каким-то образом придёте и заберёте меня у них. В то утро, когда женщины надели на меня эту черную накидку, эти черные мокасины, и мужчины вывели меня, я всё ещё не испытывала страха, пока они не подняли меня на забор из раскрашенных жердей, не привязали мои запястья к самому верхнему из них, и этот одетый в чёрное человек, с луком в руке, подошел, посмотрел на меня снизу вверх и прошёл дальше. Тогда я была уверена, что они собираются сделать мне что-то плохое, возможно, убить. Я чуть не умерла от страха. А затем внезапно появились Говорящий Языком Гро-вантров и Молодой Бизон, а потом и вы все, и спасли меня от них. А теперь вы говорите мне забыть об этом. Я никогда не смогу забыть этот ужас. И я не хочу быть женщиной-воином. Я хочу быть настоящей женщиной. Я хочу иметь то, что есть у всех настоящих женщин, – свой собственный вигвам. И, о, какая же я несчастная. Из-за моего видения я не могу этого иметь,Кьяйо! Кьяйо!

Пинуквимсказала:

– Почти-дочь, так вот что ты теперь чувствуешь. Ну, не унывай. Тебе не обязательно быть женщиной-воином. Твой побег с жертвенника, смерть твоего похитителя в чёрном, положившая конец силе его священной стрелы, были тем способом, которым Утренняя Звезда сказал тебе, что ты можешь выйти замуж, иметь свой вигвам…

– О,Пинулквиим! Ты действительно так думаешь? Неужели это правда? – воскликнула она.

Прежде чем вождь успел ответить, Молодой Бизон сказал:

– Женщина-Копьё, это чистая правда. Утренняя Звезда отдала тебя мне. Вигвам, который ты так хочешь, будет твоим и моим.

И, не стесняясь, на глазах у всех, он обнял её, а она прижалась к нему и улыбнулась.

Примерно три недели спустя, в лагере пикуни на ручье Шонкин, я увидел их прекрасный новый вигвам.

Примечания

1

Точнее –Ксакуи-Ойтс-Ахки, Женщина Земляного Дома

2

У Много Хвостовых Перьев была другая версия того, как Белая Собака выучил оскорбительные слова на языке черноногих. Смотри «Друзья мой индейской жизни»

3

В 1939 году мистер и миссис Щульц посетили индейцев племени ассинибойнов в форте Белкнап и там познакомились со старым ассинибойном по имени Возвращающийся Охотник, который был членом отряда Белой Собаки во время его смерти. Возвращающийся Охотник был на самом деле одним из немногих, кто ушел оттуда живым. Апикуни и Возвращающийся Охотник восстановили все подробности сражения и убийства Белой Собаки, каждый говорил на своем языке (язык черноногих Апикуни знал в совершенстве), при этом оживленно жестикулируя, как видела госпожа Щульц. Они обговорили все детали, и Апикуни воспользовался возможностью проверить все факты, установив точное время и место этих событий с точки зрения ассинибойнов.

4

Значение имени Апикуни спорно. Некоторые (как сам Шульц) переводят его как «Пятнистая Шкура», другие как «Шкура Со Струпьями» – имеется в виду состояние шкуры во время линьки.

5

Телячья Рубашка, как представитель племени Кровь, подписал «Договор Стивенса» 17 октября 1855 года у устья реки Джудит. Договор был ратифицирован сенатом 11 апреля 1856 года.

6

Эта надежда не оправдалась: до сих пор на современных картах они значатся озёрами Святой Марии

7

Летом 1936 года

8

У Шульца не было доступа к документам Бюро по делам индейцев. Несмотря на это, он тщательно изучил тяжелое положение индейцев и обсуждал его на языке черноногих с некоторыми из тех, кто пережил этот голод, в том числе со своими родичами со стороны жены. Несомненно, его рассказ отражает полученные им представления и впечатления, полученные в то время и в том месте, и был передан искренне и добросовестно.

9

Здесь речь идёт не о любителе рыбачить, а о пекане, кунице-рыболове (перев)

10

Крупнейшее в мире месторождение меди, расположено в юго-западной части штата Монтана (перев)

11

Это был золотистый орел,aquilachrysaetoscanadensis

12

Речь идет о договоре Стивенса с племенами черноногих у слияния рек Миссури и Джудит в октябре 1855 года, который был позже ратифицирован Конгрессом. Он устанавливал, что эти три племени были единственными владельцами всей территории к югу от канадской границы до реки Устричных

13

Выглядит странным, что Большой Храбрец не знает о том, что у черноногих была традиция изготовления керамики. Уисслер, Кидд и Эверс многое узнали об этом от старых людей.

14

Первые мехоторговцы называли эту ежегодную церемонию племён черноногих, продолжительностью в целый день, «Священной Хижиной», или «Хижиной Солнца». Сами черноногие называли еёОкан(«Его видение»). Они верили в то, что то, что они видят в своих снах, своих видениях, происходит с ними на самом деле.

15

Джон Эверс иначе описывает это сражение. По его версии Много Лошадей не вёл черноногих к этой победе над гро-вантрами, но погиб перед этим сражением во время охоты на бизонов.

16

В дополнение к истории Женщины-Вороны см. главу 2 этой книги. Там сказано, что её захватил Пятнистый Вапити, здесь – Верхний Узел; в «Моей индейской жизни» Кровь, который захватил её и сделал своей женой, звался Глухой Человек, но в книге «Женщина-Птица» его зовут Одинокая Выдра. Эти расхождения могут объясняться тем, что один человек мог носить разные имена в течение своей жизни.

17

Научные раскопки были проведены в 1958 году экспедицией под руководством Томаса Кихо, впоследствии куратора музея индейцев равнин в Браунинге.

18

Акко Питсу – один из немногих оставшихся в живых друзей Шульца со времён бизонов. Как и у многих индейцев былых времен, у него есть другое имя – Жующй Чёрную Кость (Сикочкека), под которым он сегодня известен и почитаем в резервации черноногих. Внук двух великих вождей племени пикуни, Единственного Вождя (также известного как Хромой Бизон) и Сидящего Посередине – первого и десятого пикуни, подписавших договор 1855 года, он олицетворяет лучшие традиции своего благородного племени. Редактор этой книги – его приёмный сын, которого он почтил именем своего деда по отцовской линии, Сидящего Посередине (Ихтуцикиаупи). Жующему Чёрную Кость сейчас (осень 1961 года) далеко за девяносто, но, за исключением слепоты, он сохранил все свои способности и способен энергично и с чувством рассказывать истории своей юности и религиозные предания своего народа.