Черепоголовый ужас

Глава I

Джеймс Шульц

Черепоголовый ужас

Таинственный убийца

Тем летом, когда в первый раз огненная лодка приплыла к Много Домов (форт Бентон, Монтана), пикуни стояли там лагерем и ожидали её прибытия; ведь полки торгового зала Много Домов были пусты, а нам очень нужны были товары, которые привезёт лодка, обменять на которые мы должны были нашу зимнюю добычу из бобровых и других мехов, и многие сотни прекрасно выделанных бизоньих шкур. Мы были, как и всегда, самым крупным из трёх племён, говоривших на нашем языке; следующим по численности были кайна (Кровь), а самым малочисленным сиксика (Черноногие). Мы насчитывали шесть сотен вигвамов (около трёх тысяч человек). Да ведь наш лагерь занимал всю долину от Много Домов до самого её конца!

Мой отец, Одинокий Человек, был вождём Маленьких Накидок, самого большого общества нашего племени. Он был великим воином, и очень богатым – его табун насчитывал больше двух сотен лошадей, его вигвам был самым большим во всем лагере и был прекрасно обставлен. Моя мать, Стройная Женщина, была одной из самых красивых женщин нашего племени, и её доброта не уступала ее красоте. Она очень жалела бедных, больных, вдов и сирот. Она была священной женщиной: пять раз она становилась во главе женщин, которые каждое лето, в луну Спелых Ягод, строили для Солнца священную хижину, которую клялись построить для него. Тем летом она должна была возглавить строительство хижины Солнца; она обещала ему сделать это, если оно избавит меня от тяжкой болезни, которая напала на меня в середине той зимы. В то время мне было восемнадцать зим от роду. Я всё ещё носил имя, данное мне при рождении – Медвежонок. Я решил, что это имя несчастливое: жрец Солнца, который дал его мне, был неудачлив во всех своих начинаниях – в столкновениях с врагами он был дважды ранен, один из его сыновей был погиб в сражении, другой умер от тяжёлой болезни, и, наконец сам он во время погони за бизонами упал с лошади и был насмерть затоптан копытами раненого быка. Тогда я хотел, и уже давно, пойти в военный поход и посчитать на врагах несколько хороших ку, после чего вождь дал бы мне новое имя, возможно, более счастливое. Отец мой хотел, чтобы я сделал это; он даже говорил, что пришло мне время встать на тропу войны – вначале, разумеется, как слуге сильного и успешного предводителя военного отряда, который научил бы меня военному искусству. Но моя мать сильно возражала против этого. Я был слишком юн, чтобы пойти на тропу войны; война – слишком жестокое и бесполезное занятие; она вообще не хотела, чтобы я воевал; вместо того, чтобы воевать друг с другом, племена гор и равнин должны собраться и заключить прочный и долгий мир. Теперь к тому же она сказала, что у неё было касающееся меня видение. Во время сна, сказала она, она видела своего священного помощника, некое древнее живущее в воде животное, которое ясно сказало ей:

– Держи своего сына рядом с собой, потому что он очень тебе будет нужен: в скором времени тебе очень понадобится его помощь.

На это отец мой сильно обеспокоился. Что такое может случиться? – недоумевал он. Он уговаривал мою мать упорно молиться, чтобы ей было послано другое видение, в котором ее будущее станет ясным. Он сказал мне, что в ближайшее время я и думать не должен о том. чтобы присоединиться к какому-нибудь военному отряду, который должен был выступить на врагов. Видением женщины столь святой, столь близкой к Солнцу, как моя мать, ни в коем случае пренебрегать нельзя.

В это время с севера пришли наши братские племена, кайна и сиксика, которые тоже хотели обменять свои меха на товары белых. Свой лагерь они поставили на Молочной реке (Тетон), нас с ним разделял только увал. День или два спустя другие наши союзники, утсена (гро-вантры), пришли с востока, и поставили свои вигвамы чуть выше Много Домов. Таким образом, собралось множество людей, ожидавших прибытия огненной лодки.

Уже две зимы мы не видели кайна и сиксика – они жили и охотились в северной части нашей страны и торговали с Красными Куртками, а мы, пикуни, и утсена, кочевали на само юге наших угодий, до самой реки Вапити (Йеллоустоун), которая была северной границей владений племен Ворон. Теперь все навещали друг друга. Почти ежедневно я сопровождал своих отца и мать в гости к их друзьям в других лагерях, и они в свою очередь приходили в наш вигвам покурить и попировать, так что теперь все знали, что произошло в других племенах за эти две прошедшие зимы.

Кайна принесли нам странную весть – рассказ об одиноком враге, который, сперва прошлым летом, а потом и этим, причинил им множество страшных неприятностей. Они охотились на реке Живота, когда, насколько им было известно, он впервые появился в их лагере. Тогда, темной ночью, одна из женщин возвращалась домой от своей подруги. Когда она приблизилась к своему вигваму, е` дочь, которая была внутри, решила взять дров из кучи, которая была снаружи, и, когда она откинула входной полог, яркий свет костра осветил пространство и мать увидела завернувшегося в плащ человека, который крался к вигваму. Она только бросила взгляд на его лицо, завопила и бросилась за помощью к соседнему вигваму, потому что это было лицо черепа. Да, у него не было носа и не было губ, которые должны были прикрыть его блестящие зубы.

Крик женщины разбудил весь лагерь; мужчины сбегались, чтобы узнать, что с ней случилось. Крича и дрожа, все, что она могла ответить – это то, что она видела человеческий скелет, завернутый в бизонью шкуру, который на четвереньках крался ко входу к ее вигваму. Те, кто её расспрашивали, не знали, что об этом думать. Один сказал, что скелеты – духи – не одевают шкур; другой сказал, что ей, скорее всего, показалось, что она увидела призрак. Они сказали, что лучше ей пойти в свой вигвам, а они её проводят. Они дошли до него, вошли внутрь, все вместе, и увидели на одной из лежанок её дочь, накрытую шкурой. Они сдернули её, и она села, вся дрожа, с расшившимися глазами. Она увидела мать и рванулась к ней с криком:

– Мама. Мама! Я видела

В это момент от соседнего вигвама раздался крик:

– Люди, идите сюда, и несите горящие палки. Тут лежит мёртвый человек!

Все побежали, захватив горящие палки, и увидели, что мертвецом был Новый Плащ, хозяин вигвама. Он лежал на спине, и кровь текла у него из большой раны на груди; рядом с ним, сбоку, в землю была воткнута тонкая палочка, на конце которой был привязан маленький клочок меха, похоже, медвежьего.

Тело Нового Плаща перенесли в вигвам, и, пока его женщина и дочь оплакивали его, пришли добрые женщины и стали готовить его к похоронам. Теперь мужчина из соседнего вигвама обнаружил, что из числа его охотничьих лошадей, которых он на закате привязал рядом с вигвамом, пропала самая быстрая. Стало очевидно, что таинственный черепоголовый убийца сперва осторожно перерезал веревку, которой была привязана лошадь, потом увёл ее за пределы лагеря, а после вернулся, чтобы совершить убийство. Хотя была уже поздняя ночь, весь лагерь уже говорил об этом. Некоторые говорили, что убийца был духом. Другие на это отвечали, что духи не пользуются ножами и другим оружием; они убивают, насылая ужасные болезни на тех, кого ненавидят. Опять же, женщине и дочери Нового Плаща могло только показаться, что вместо головы у врага был череп. Но кем он мог быть, из какого вражеского племени? Его палочка для ку была простой, некрашеной, с клочком медвежьего меха, привязанным к ней – никто прежде не видел ничего похожего на неё. Когда настал день, мужчины из лагеря выехали во все стороны, чтобы найти убийцу, но так и не нашли.

Две луны спустя, когда кайна стояли лагерем у Холмов С Другой Стороны (Кипарисовый холмы в провинции Альберта), тот же враг проник в их лагерь, убил Одного Рога и украл самую быструю охотничью лошадь. Не было сомнений в том, что это тот же самый враг, потому что Один Рог, как и Новый Плащ, был убит ударом ножа в грудь, а рядом с телом в землю была воткнута палочка для ку с привязанным к ее концу клочком медвежьего меха. Было очевидно, что враг этот очень силен: он, несомненно, подкрался сзади, одной рукой зажал жертве рот, не давая закричать, а другой ударил ножом. Это убийство также было совершено прежде, чем люди отошли ко сну, пока они сидели вокруг очагов, куря и беседуя. Снова врага искали, и снова без результата. После этого лагерь долго усиленно охранялся; женщины больше не ходили друг к другу в гости, а после заката мужчины ходили по лагерю, не расставаясь с оружием, постоянно оглядываясь. Наконец, когда настала зима, и одинокий враг больше не появлялся в лагере, было решено, что больше он не придёт – возможно, он каким-то образом встретил свою смерть, и вожди сказали ночным стражам, что их работа закончена.

Но ужасный враг не был мертв. Следующим летом, в луну Новой Травы, кайна ушли с Холмов С Другой Стороны на Маленькую реку (Молочную), и там снова поставили свой лагерь. Он пришёл, когда люди ещё не спали, забрал быструю охотничью лошадь, вернулся и убил одного мужчину, Высокую Сосну, ударом ножа, и оставил рядом с его телом ещё одну палочку для ку, с привязанным к ней клочком медвежьего меха. Тем вечером Высокая Сосна сказал своей жене, что хочет принять участие в азартной игре в вигваме одного их своих друзей, который жил на другом конце лагеря. Игра всё продолжалась, как знала женщина, слыша непрекращающееся довольное пение игроков. Слушая его и надеясь, что ее муж выиграет, женина легла спать. Проснулась она от холода; костер в вигваме погас, и пения игроков больше не было слышно. Она вышла наружу; ни в одном из вигвамов лагеря костёр не горел, а Семеро (Большая Медведица) говорили о том, что до утра осталось немного. Она выкрикнула имя своего мужа, снова и снова звала его пойти домой, но ответа не было. Её крики разбудили людей.

Мужчина из соседнего вигвама сказал ей:

– Твой муж играл с нами; он проиграл и ушёл задолго до того, как игра закончилась.

– Тогда он, должно быть, мёртв! Люди, помогите мне его найти! – воскликнула женщина.

Мужчину скоро нашли, в самом центре лагеря; тело его уже остыло. Тогда Рёбра Орла, верховный вождь кайна, собрал воинов у своего вигвама и сказал им, что прямо сейчас, не дожидаясь рассвета, они должны немедленно отправиться на поиски убийцы. Те, у кого есть лошади, привязанные рядом с вигвамами, должны отправится прямо сейчас. Они выехали тут же – одни отправились по долине на южном берегу реки, другие на северном, остальные вверх и вниз по долине. Они уехали далеко, на целый день пути, и не смогли даже понять, в каком направлении скрылся убийца, совершив свое злодеяние. После этого поочередно разные группы общества Всех Друзей (тайное общество воинов) по ночам охраняли лагерь.

С этого несчастливого места на Маленькой реке кайна перебрались к холмам Сладкой Травы, где оставались некоторое время, а потом поставили свои вигвамы в долине Медвежьей реки (Мариас), к северу от Гусиного Холма. Немного времени спустя после того, как лагерь был разбит, мужчина из сообщества Быстрых Едоков, Напряжённая Рука, поехал вверх по долине, собираясь поохотиться на оленя, и взял с собой сына, мальчика двенадцати зим. Олени там не были многочисленными, потому что было много охотников. Они одну за другой миновали несколько рощ хлопковых деревьев, и наконец вошли в одну, где обнаружили свежие следы большого самца. Спешившись и стреножив лошадей, эти двое пошли по следам оленя. В верхней части равнины была скалистая стена, входившая в рощу; подожди, сейчас я нарисую для тебя на земле, какой формы она была: вот такой: V. Медленно двигаясь по следу оленя, эти двое подошли к её нижней части и обогнули острый угол, когда увидели человека, который тоже обходил это место. Он был высоким, мощного телосложения, и очень необычно выглядел: без носа, без губ, части щеки тоже не было, и белые зубы словно светились. Как и Напряжённая Рука, он держал лук с наложенной на тетиву стрелой. Они выстрелили друг в друга, и мальчик услышал, как его отец охнул, а потом упал – стрела глубоко вошла в его грудь; он также увидел, что враг нацеливает на него другую стрелу, повернулся и побежал. Стрела пронзила его левую руку; другая просвистела рядом с его головой

Кай! Прежде чем Солнце в тот день прошло половину своего пути, роща под скалой была окружена воинами кайна. На вершине скалы, в самом её конце, стоял их главный вождь, Рёбра Орла, смотревший на них сверху вниз. Они увидели, как он взмахнул своим плащом, затянули военную песню и бросились в рощу, чтобы покончить с ненавистным врагом, не сомневаясь в том. что он убьёт кого-то из них прежде, чем убьют его. Те из них, кто вошёл в нижнюю часть рощи, скоро нашли лошадь Напряженной Руки, которая стояла там, где он её привязал. Они не понимали – почему враг не забрал её и на ней не уехал? Весть об этом разнеслась по всему отряду; теперь все двигались медленнее и осторожнее, чувствуя уверенность в том. что скоро они найдут убийцу. Потом, когда они добрались до подножия скалы, то стали в этом сомневаться. Наконец все они собрались вокруг тела Напряжённой Руки, который лежал там, где упал, не считая того, что стрела, которая его убила, была вынута из его груди. Он не был скальпирован, его лук и стрелы остались на месте, нож был в ножнах. В землю рядом с ним была воткнута еще одна палочка для ку с клочком медвежьего меха. Хайя!

Снова ужасный враг ушел от них. Но он не забрал лошадь напряженной Руки; должно быть, он прятался где-то неподалеку, рассудили они. Они обыскали одну за другой рощи в этой долине, выше и ниже той, что под скалой, и не нашли даже человеческого следа.

Кай! Вот такую новость принесли нам кайна. Они также сказали, что вдова и дочь Нового Плаща не ошиблись по поводу облика убийцы; по описанию сына Напряжённой Руки лицо его действительно выглядело как человеческий череп. Во всех лагерях нашего племени о нем было много разговоров. Многие думали, что этот Черепоголовый, как его прозвали, обладает такой большой силой, что может становиться невидимым; а возможно, что сила его столь велика, что пули и стрелы не могут пронзить его тело.

Лето было уже в разгаре. Новая трава выросла в полный рост; птицы кормили своих птенцов; река разлилась, питаемая водой из тающих в горах ледников. Мы беспокоились, почему так задерживается огненная лодка. Наш вождь пошел к Большому Ножу, вождю из Много Домов[1], чтобы узнать об этом. Тот уверил его в том. что огненная лодка скоро прибудет. Они договорились, что, если лодка не придет к концу этой луны, им придётся пойти на север, чтобы торговать с Красными Куртками на Кривой реке.

Некоторое время наблюдатели сидели на высоких утесах, которые располагались немного ниже нашего лагеря. Однажды вечером они поспешили вниз и сказали, что видели ниже по течению столбы дыма, поднимавшиеся над деревьями – несомненно, это был дым из трубы огненной лодки. Хорошая новость разнеслась по Много Домов и по всем нашим лагерям. Большой Нож сообщил всем нашим вождям что, поскольку огненная лодка не может плыть по ночам, она не прибудет раньше следующего утра, и что они должны прийти к нему, чтобы всем вместе её встретить.

Это был счастливый день (2 июля 1860 года), все были очень взволнованы. Солнце проделало совсем небольшой путь в синеве, когда все мы, четыре племени, мужчины, женщины и дети, собрались у Много Домов. Вожди, одетые в свои лучшие военные наряды, следовали за Большим Ножом к берегу реки; в тот день сам вождь был одет в военный костюм белых – синюю одежду с блестящими желтыми пуговицами, и нож, длиной с мою руку, висел у него на боку. Вожди сели на шкуры, которые расстелили для них женщины, за ними уселись их воины, а еще дальше за ними женщины и дети. Воистину, мы были многочисленным народом.

Нам не пришлось долго ждать того, что мы так жаждали увидеть. Из-за излучины реки показалась огненная лодка, выкрашенная в белый цвет, высоко поднимавшаяся над водой, и два столба её дыма высоко поднимались в синеву неба. Да! – и мы могли слышать ее дыхание – вух! вух! вух! вууух! – пока она шла вверх, двигаясь по самой глубокой части русла. И вот хо! Из-за излучины показалась другая огненная лодка! Как же рады мы были, что их стало две! Теперь собравшиеся уже не боялись, что Большой Нож не получит достаточно товаров за свои меха и шкуры.

Подойдя поближе, огненные лодки громко свистнули; за нашей спиной громко ответили пушки Много Домов, и мы закричали. И тогда, наконец, огненные лодки пристали к берегу, и Большой Нож и наши вожди приветствовали людей, которые привели их из далекой страны белых[2].

Весь тот день и до глубокой ночи белые были заняты, разгружая огненные лодки и перенося товары в Много Домов, поэтому торговля не начиналась, пока на следующее утро огненные лодки не отправились обратно.

Вожди наших племен были, конечно же, первыми, кто смог обменять свои меха и шкуры. Так вышло, что мои отец и мать, и я с ними, смогли отнести свои товары в торговый зал Много Домов ещё до заката того дня. У нас было двадцать семь шкур бизоних, все их моя мать прекрасно выделала, шестьдесят шесть бобровых шкур, многих их которых добыл я, тридцать волчьих шкур и шесть росомах. Мой отец был очень щедрым человеком: себе он взял из наших шкур ровно столько, чтобы купить себе капсюльное ружье, порох, пули,

– Он совсем не думает о себе, а только о тебе и обо мне, – шепнула мне мать, и предусмотрительно купила для него четыре одеяла. На оставшиеся меха мы купили одеяла для себя, красную и синюю материю для женских платьев, капканы, ножи, топор, шила, иголки, два гребня и маленькое зеркало. Нагрузив всё это на наших лошадей, которые оставались снаружи, очень довольные своими покупками, мы вернулись в лагерь. Я был более чем рад ружью, которое дал мне отец. Это было хорошее оружие. Это было мое первое ружьё. Среди всех наших племен всего несколько юношей моего возраста владели собственными ружьями. Я очень гордился щедростью моего отца. Да, он был настоящим вождём.

Так много людей было в четырех наших племенах, что торговля с Много Домов продолжалась десять дней. За это время вожди собрались на совет и решили, что утсена на оставшуюся часть лета вернутся к горам Медвежьей Лапы, а зимой переберутся к Волчьим горам (Малым Скалистым), и на Большую реку, немного южнее. Кайна пойдут на юг до реки Вапити; сиксика решили вернуться в северную часть нашей страны, а мы, пикуни, собирались расположиться вдоль Хребта (Скалистых гор), потому что там бобры были более многочисленными, и мех их был темнее и лучше, чем в других частях нашей великой страны. Среди четырех наших племен пикуни были настоящими трапперами, добывавшими бобров; другие торговали в основном выделанными бизоньими шкурами, обменивая их на товары белых. Когда кайна узнали, что мы хотим перебраться к Хребту, они предупредили нас о Черепоголовом; сами они пошли на юг к реке Вапити, больше для того, чтобы избежать ночных нападений, чем из-за того, что бизоны там были многочисленными. Они настаивали на том, чтобы мы пошли с ними. На это наши вожди ответили, что это наш долг – стоять и охотиться у Хребта, чтобы не дать племенам с западной стороны приходить и убивать бизонов на наших равнинах. Кайна были достаточно многочисленны для того, чтобы не дать Воронам проникнуть в южную часть нашей страны; утсена на востоке следили за Перерезающими Горло и Разделёнными Волосами (ассинибойнами и сиу). На севере сиксика следили за тем, чтобы сайю (кри) не вылезали из своих болот; так мы должны были охранять свою страну и свои бесчисленные стада бизонов от многочисленных врагов.

Мы, пикуни, первыми ушли от Много Домов. Первую ночь после ухода мы провели на Молочной реке; вторую – на Коленях[3], а на следующие день добрались до Медвежьей реки (Мариас). Поставили вигвамы в большой долине под самой Скалой Солнца[4].

В этом священном месте мы с должными церемониями построили большую хижину, которую моя мать и еще две женщины обещали Солнцу[5].

Десять ночей мы оставались там, а потом, дважды поставив лагерь, прибыли к нижней части нижнего из озер реки Двух Священных Хижин, и там оставались некоторое время – женщины рубили нужные им вигвамные шесты, запасали и сушили ягоды на зиму, а мужчины охотились на большеголовых (толсторогов) и других травоядных – ведь кожа толсторогов была такой мягкой и тонкой, что лучше всего подходила для мужских рубах и леггинсов и женских платьев.

Поскольку сейчас дули только легкие летние ветра, лагерь наш расположился прямо в долине, ограниченной берегом озера (Нижнего озера Двух Талисманов в национальном парке Глейсир), и рекой, вытекающей из него. Тем вечером, перед самым закатом, я вышел на берег озера с далеко видящим инструментом моего отца (подзорной трубой) и, посмотрев него, увидел стадо большеголовых на горе Под Быком – эта гора спускалась к южному берегу озера. Я решил на рассвете отправиться туда, но никому не сказал о том, что я обнаружил животных; я рано лег на свою лежанку и уснул.

Крики мужчин, вопли женщин и детей разбудили нас. Обнажённые, в одних лишь набедренных повязках, мы с отцом схватили ружья. выбежали из вигвама и побежали к толпе, собравшейся там, где круг нашего лагеря граничил с рекой. Там, в середине ее, лежал Маленькая Сова, убитый ударом в грудь, и стоявшие вокруг люди рассматривали палочку для ку, воткнутую рядом с его телом, на конце которой был привязан клочок медвежьего меха.

– Черепоголовый! Враг кайна! Теперь он напал на нас; он убийца! – говорили все. Я заметил, что в вигваме убитого ещё горел костер, как и во многих других; ночь была ещё не поздняя.

К нам прибежал наш главный вождь, Большое Озеро, и спросил, что случилось. Все заговорили хором, отвечая ему.

– Замолчите, все вы! – крикнул он.

Потом он спросил молодую вдову Маленькой Совы, которая плакала, стоя на коленях у тела своего любимого. В перерывах между сотрясавшими её рыданиями она смогла сказать, что её мужчина сказал ей, что выйдет ненадолго перед тем, как лечь спать. Она не слышала ни звука; она долго ждала, потом крикнула ему, чтобы он возвращался; выйдя наружу, чтобы найти его, она обнаружила его тело, освещенное Ночным Светилом, прямо перед вигвамом.

Тогда Большое Озеро сказал:

– Вокруг нас лес, и бесполезно искать ночью искать Черепоголового. Вы, воины общества Всех Друзей, охраняйте лагерь до наступления нового дня. Потом мы постараемся отплатить убийце за всё, что он сделал.

Глава II

Черепоголовый считает еще один ку

Немногие из нас, кто не был маленьким ребенком, спали оставшуюся часть той ночи. Во всех вигвамах горели костры, и мужчины говорили о бесшумном, сильном, невидимом враге и оплакивали кончину молодого, недавно женившегося, отважного и благородного Маленькой Совы.

Наши быстрые охотничьи лошади были, как обычно, на закате привязаны рядом с вигвамами. Убийца не взял ни одной из них. Настало утро, и мы направились к нашим табунам, который паслись на равнине; ни одна из этих лошадей не пропала. Так мы решили, что Черепоголовый был где-то неподалеку, желая совершить ещё одно ночное убийство в нашем лагере. Оставаясь на этом месте, было бесполезно пытаться его найти. Горные склоны к западу и югу от нас были покрыты густым лесом; на востоке хребет Большого Глаза частично зарос лесом и представлял множество укрытий для человека. После завтрака, когда плачущие родные укладывали завернутое в шкуры тело Маленькой Совы на росшее неподалеку хлопковое дерево, наши

Наконец Большое Озеро сказал:

– Вот мы, мы пикуни, самое большое и сильное племя нашего союза. Вороны, Перерезающие Горло, сайю и все другие вражеские племена бегут при нашем приближении; и пока мы находимся здесь, в нашей богатой долине, одинокий враг не дает нам делать дневную работу. Никто не может безопасно охотиться в одиночку, никто не может успешно охотиться, постоянно боясь стрелы невидимого, хорошо укрытого врага, каким показал себя Черепоголовый. Мы не можем ночами охранять наш лагерь и наши табуны, а днем наших женщин, и при этом успешно охотиться. Нет, мы должны покинуть это место с густыми лесами и перебраться на реку Срезанных Берегов, где, если этот Черепоговый станет нас преследовать, он сможет найти укрытие только в маленьких рощах, которые растут по её берегам.

Короткая речь вождя сразу была одобрена, и лагерному глашатаю было велено объявить, что мы немедленно уходим. Вигвамы были сложены, привели лошадей, которых быстро оседлали и навьючили, травуа нагрузили, и еще до полудня наш длинный караван вброд пересек вытекавшую из озера реку и перешел хребет Большого Глаза. Наши вожди, которые двигались впереди, ещё поговорили немного о Черепоголовом и составили план, в соответствии с которым надеялись его поймать. Они послали лагерного глашатая назад, вдоль линии нашего каравана, велев ему кричать:

– Слушайте, Все Друзья, и Храбрецы, и Ловцы! Когда вы, один за другим, прибудете на южный приток реки Срезанных Берегов, то спешитесь и, укрывшись в зарослях, будете внимательно следить за нашим врагом, Черепоголовым. Пусть ваши женщины дадут вам вяленое мясо, пемикан, спинной жир и другую еду, чтобы вам хватило её на две ночи. Да. Там, на развилке, вы будете лежать и ждать нашего врага, две ночи, если понадобится. Молитесь Солнцу, и все мы тоже будем молиться, чтобы вы смогли довести это до конца.

В соответствии с этим приказом вдоль линии каравана произошло много остановок, во время которых женщины открывали грузы на лошадях и травуа, чтобы дать своим мужчинам пищу, которая была им нужна. Мы спускались по широкой, поросшей кустами долине южного притока. По пути там были рощи молодых хлопковых деревьев с густым подлеском из ив, и по мере их прохождения члены общества Всех Друзей один за другим соскальзывали с лошадей и прятались там; там они стояли, с улыбкой слушая наши молитвы, наши мольбы, пока мы двигались по глубоко протоптанной тропе.

Подобно большой змее, наш длинный караван поднялся на склон следующего хребта, чтобы дальше спуститься в более узкую долину реки Срезанных Берегов, там, где сейчас пересекает ее проложенная белыми дорога. В то время там не было подходящего для нас места для лагеря – слишком густой лес, слишком много кустов, решили наши вожди, и повели нас дальше, пока мы не миновали поросший соснами хребет Срезанных Берегов. Там река протекала через узкую щель на широкой ровной долине. Мы поставили лагерь на краю этой северо-западной равнины. Несколько бизоньих стад и многочисленные группы антилоп были видны повсюду. Незадолго до заката наш лагерный глашатай объявил, что утром будет охота на большое бизонье стадо, которое сейчас пасется у хребта Маленькой Реки, к северу от нас. Кроме того, наши вожди приказали, чтобы отряды Бешеных Псов и Несущих Ворона из общества Всех Друзей ночью охраняли наш лагерь.

Ночь прошла спокойно. Все мы поднялись очень рано, надеясь вскоре увидеть наших людей с Южного притока, которые несут скальп Черепоголового. Солнце поднималось все выше и выше, а они все не появлялись; становилось ясно, что они не видели нашего одинокого врага. Оставив стариков охранять лагерь, мы отправились на охоту – множество из нас были на самых быстрых охотничьих лошадях, и за нами шли женщины, которые вели лошадей, вьючных и тащивших травуа. Мы обнаружили большое стадо в том месте, где нам было удобно к нему приблизиться, и оттуда набросились на них. Это была моя первая охота на бизонов с ружьем, тем самым, что дал мне отец. Я застрелил жирную корову, после чего обнаружил, что зарядить ружье на скаку – задача нелегкая. Я дважды просыпал порох, которых сыпал себе на ладонь. Тогда я сунул ружье под ремень, взял лук со стрелами и смог убить еще двух коров, прежде чем лошадь моя запыхалась и прекратила погоню. Я посмотрел назад; все разговаривали, пели, смеялись, охотники и женщины уже начали разделывать свою богатую добычу. Я поторопился к своей; моя мать пришла мне помощь, назвав меня хорошим добытчиком. Я был очень рад.

День уже заканчивался, когда мы вернулись в лагерь, тяжело нагруженные мясом и шкурами. Ночь прошла тихо. Утром появились наши часовые с Южного притока и сообщили, что Черепоголовый не появлялся по дороге с озера Двух Священных Хижин. Это была плохая новость. Ночную охрану нашего лагеря должны были нести члены наших воинских обществ; наши женщины без охраны не могли рубить шесты для вигвамов или собирать ягоды. Мы думали, когда же Черепоголовый вновь появится среди нас. И кто станет его жертвой? Км он мог быть? Из какого племени? Мы и помыслить не могли о том, что скоро на все эти вопросы будет получен ответ.

На следующий день к нам прибыл, со своими женщинами и детьми, Сахта[6] (Человек С Другой Стороны), наполовину пикуни, наполовину Плоскоголовый (калиспелс), он был двоюродным братом моей матери. Мы были очень рады его приходу, потому что в последний раз видели его несколько зим назад, когда он, покинув нас, вернулся к народу своей матери, с которым мы в то время были в состоянии войны. Он сказал, что очень устал жить на западной стороне, вдали от страны бизонов, где так трудно охотиться на лосей и оленей, обитающих в густых лесах, и не хотел возвращаться туда; с того времени он жил с нами, народом его отца. Он пересек Хребет по тропе Бегущего Орла[7] и нашел наш след на реке Двух Священных Хижин.

Немедленно после прибытия Сахты, пока его женщины ставили его вигвам, мой отец устроил пир в нашем вигваме, куда приглашен был Большое Озеро и другие вожди. Когда Сахта рассказал

– Да я ведь знаю этого человека. Он кутенаи. Его соплеменники называют его Отрезанный Нос. Несколько зим назад он ранил очень большого настоящего медведя, и зверь напал на него и едва не убил; он так его ободрал, что голова его стала выглядеть, как череп. Это человек очень сильный, ужасно злобный, быстро впадает в гнев. Его собственный народ боится его. Лицо его так ужасно, что ни одна женщина не станет его женой. У него нет своего вигвама, он живет у своих родных, и, хотя им это вовсе не нравится, они боятся выставить его. Как поступил он здесь, убивая сперва кайна, а потом и вас, пикуни, так делал он давно в лагерях Ворон и южных Больших Животов (арапахо), и других племен на бизоньих равнинах. Он не всегда в одиночку совершает эти ночные убийства; поскольку он делает это так успешно, многие из его племени хотят пойти с ним, и иногда он им это позволяет. Эти палочки для ку, которые он оставляет, и этот мех, который он к ним привязывает – это мех того самого медведя, который напал на его и потом умер от ран. Во время долгой болезни после этой схватки Обрезанный Нос имел видение, в котором ему явилось некое древнее животное, и сказало ему использовать этот мех, и тогда ему всегда будет сопутствовать успех при набегах на вражеские племена.

– Ха! Так он кутенаи, этот крадущийся ночной убийца! Друзья, мы должны с ним покончить, даже если ради этого придется уничтожить всё племя кутенаи! – объявил Большое Озеро.

– Да. Вместо того, чтобы совершать набеги то на одно, то на другое племя наших врагов, мы должны начать войну с одними кутенаи! – крикнул Маленький Пес, наш военный вождь, и с этим все присутствующие сразу согласились.

Моя мать было священной женщиной, строившей хижину солнца, и это дало ей привилегию принять участие в совете вождей, и она сказала:

– Вспомните сейчас, все вы, сколько зим и лет мы были в мире с племенами, живущими на запад от Хребта; как прекрасно было, когда, перейдя Хребет, они приносили нам свои подарки – сушеный камас, другие коренья, плетёеные из травы корзины и сумки, мягкие оленьи шкуры, как они стояли рядом с нами и вместе с нами охотились на наших равнинах. Между нами и ними была тесная дружба, более чем дружба; некоторые из наших молодых воинов брали в жены их девушек, а их воины брали в жены наших девушек. Все надеялись – по крайней мере мы, женщины, молились об этом – что мирный договор, который вы, вожди, заключили с этими племенами – кутенаи, Плоскоголовыми, Речными Людьми, Народом Синей Краски, никогда не будет нарушен. Но он нарушен! И кем? Некоторыми нашими воинами, которые, недовольные набегами на наших врагов на равнинах, захотели пересечь Хребет и напасть на наших друзей, которые собирали и заготавливали коренья, чтобы отнести их нам. И каков результат? С того самого лета продолжается война, и в наших лагерях не смолкает плач вдов и сирот. А теперь вы хотите начать еще большую войну – войну с кутенаи, со всеми племенами Запада, которые были нашими самыми близкими друзьями. Нет! Я говорю, НЕТ! Вместо этого пошлите им то, что сбережет жизни тех, кого вы любите, и кто иначе должен умереть; пошлите им трубку мира. Я знаю, что они обязательно примут её. Позвольте мне отнести её. У меня нет страха…

– Женщина! Стройная Женщина! Замолчи! – перебил ее отец.

Снаружи были слышны печальные причитания; это был голос, охрипший от долгого плача по мертвому:

–Хайя! О вожди! Храбрые вожди! Благородные вожди! Пожалейте меня! Отомстите за смерть моего доброго мужчины!

Это была молодая вдова Маленькой Совы.

– Мы слышим тебя; то, о чем ты просишь, будет сделано – крикнул в ответ Большое Озеро.

– Я сам поведу против них военный отряд, – сказал Маленький Пес.

– Друзья мои, послушайте меня, – сказа Сахта. – Я советую вам то же, что и моя двоюродная сестра, Стройная Женщина: вместо того, чтобы начинать войну с кутенаи, пошлите им трубку мира.

– Ты говоришь так, потому что ты сам в дружбе с ними, – сказал мой отец.

– Посмотри только, какие ужасные несчастья они принесли кайна и нам, и сделал это этот самый Черепоголовый! – крикнул Железное Ожерелье.

– Смерть Черепоголового доставит мне не меньше радости, чем несчастной вдове, которая находится снаружи, – сказал Сатха. – Вы не должны знать покоя, пока не покончите с этим ужасным человеком. Но воевать с кутенаи до тех пор, пока они не буду полностью уничтожены – это невозможно. Почему? Потому что у них есть союзники – Плоскоголовые, Речные Люди, Народ Синей Краски, и все они сильно настроены против вас и ваших сородичей на этих равнинах, где вы не даете им появляться, чтобы добывать мясо и шкуры бизонов, и то же делают ваши военные отряды, лето за летом нападающие на их охотничьи лагеря и угоняя их табуны. Прямо сейчас больше ста вигвамов Плоскоголовых стоят вместе с южными кутенаи на озере Священного Танца (озеро МакДональд), и на озере Большого Мешка (озеро Кинта) стоит много вигвамов Речных Людей вместе с северными кутенаи.

Теперь совету было над чем подумать. Наконец Большое Озеро произнес:

– Сахта прав. Мы не в силах уничтожить все племена на западе, которые обитают в своей стране густых лесов и высоких скал. Если бы мы только могли выманить их на открытое место…

– Сахта, в каком из лагерей кутенаи обитают родственники Черепоголового? – спросил мой отец.

– У северных кутенаи.

– А где находится озеро, о котором ты сказал, озеро Большого Мешка? Как туда пройти?

– По тропе от озера Священного Танца, вверх по реке Лжеца (река Плоскоголовых), это два дня пути верхом. Другой, лучший путь с равнин – по тропе от Маленького Внутреннего озера (озеро Уотертон в провинции Аьберта), через Хребет, от озера до озера немного больше дневного пути. Длинное узкое озеро – это озеро Западной Стороны, тропа проходит по его северному берегу; в его нижней части есть хорошее место для лагеря.

– Ха! Я знаю это озеро; водил туда военный отряд четыре лета назад. В его нижней части было двадцать вигвамов кутенаи. Мы убили четверых из них и забрали большой табун их лошадей, – сказал Хвост Красной Птицы.

– Да. Я слышал об этом.

– Хайя! Хорошо! Хорошо! – воскликнул Хвост Красной Птицы и затянул песню победы.

– Сахта, между своими набегами на наши равнины может ли этот Черепоголовый всегда жить со своими родственниками из северных кутенаи? – спросил мой отец.

– Всегда он с ними. Он никогда не посещает ни северных кутенаи, ни другие племена на западе, потому что, видишь ли, в его собственном племени есть вдова, которую он хочет сделать своей женщиной. Она всегда отказывалась поставить с ним вигвам, но он надеется, что она все же изменит своё мнение на этот счет.

– Вот! Теперь я вижу, как мы можем покончить с этим Черепоголовым. Всёе, что нам нужно сделать – это пересечь Хребет, найти лагерь его племени и тщательно за ним наблюдать, пока мы не сможем убить его, когда он будет входить или выходить из него. Это может потребовать много времени, но в конце концов мы с ним покончим, – сказал Маленький Пёс.

– Это может оказаться очень трудным делом – следить за лагерем кутенаи, как ты это предлагаешь, – ответил Сахта. – Мужчины ежедневно выходят на охоту, и рано или поздно они вас обнаружат.

– Для этой цели не нужен большой отряд; достаточно будет нескольких человек, – сказал Большое Озеро.

– Да. Не больше четверых – священное число. Ну, так кто будут те трое, кто пойдет со мной? – спросил Маленький Пёс.

– Нет! Не ты, наш военный вождь. Ты нужен нам здесь и сейчас, когда большие вражеские военные отряды собираются совершить на нас набег, – сказал Большое Озеро, и с этим все согласились.

– Я сам возглавлю этот отряд, – объявил мой отец. При этом моя мать вскрикнула, как от боли, и склонилась на своем сиденье.

– А я, знающий дорогу к этому озеру Большого Мешка, буду вашим проводником, – сказал ему Хвост Красной Птицы.

Остальные, кто был в вигваме, и собравшиеся снаружи стали кричать, что хотят присоединиться к отряду. Большое Озеро заставил их замолчать.

Мой отец сказал:

– Еще двумя в моем отряде я просил бы стать Не Бегуна и Сердитого Бизона.

– Ай! Я охотно пойду с тобой! Этот Черепоголовый не переживет нашего похода по его голову! – крикнул Не Бегун, который был в толпе снаружи и теперь вошел, сопровождаемый Сердитым Бизоном, которому тоже понравилось, что его выбрали в эту четверку. Оба они были сильными воинами, но, возможно, не столь опытными, как Хвост Красной Птицы.

Начался долгий разговор относительно похода против Черепоголового. Сахта давал им советы, подробно описывая расположение лагеря северных кутенаи, советуя, как к нему приблизиться, и как потом наблюдать. Он считал, что Черепоголовый, на некоторое время удовлетворившись после убийства Маленькой Совы, должен отправиться в свой лагерь по тропе Бегущего Орла, по которой и сам он только что пришел. Кроме того, он посоветовал отцу двигаться от Маленького Внутреннего озера через Хребет к озеру Большого Мешка только по ночам. Итак, было решено, что лагерь будет перенесён к Внутренним озерам, и что мой отец и трое его людей там уйдут от нас, направившись к Маленькому Внутреннему озеру и оттуда за Хребет.

Едва ушли наши гости, мать печально сказала отцу:

– Ты знаешь, как велико мое желание мира между нами и другими племенами. Как мог ты сам так быстро крикнуть, что готов повести свой отряд против кутенаи?

На это отец спокойно ответил:

– Стройная Женщина, подумай немного. Разве ты не видишь, что, пока жив этот Черепоголовый, не может быть мира между нами и племенами с той стороны?

И тут, совсем рядом со входом, снова послышался тот же охрипший голос, который теперь взывал:

– Одинокий Человек! Одинокий Человек! Великий вождь! Отважный вождь! Тень Маленькой Совы взывает к тебе! Отомсти за его смерть, о могучий воин! Принеси мне, несчастной вдове, скальп этого Черепоголового, чтобы я могла выкрасить лицо в черный цвет и танцевать с ним!

– Послушай это! – сказал отец матери. И потом крикнул, чтобы его услышали снаружи: – Мы сделаем для тебя всё, что сможем, бедняжка. Моли Солнце о нашем успехе.

– Ай! Я буду молиться, не прекращая, – ответила вдова и медленно пошла прочь, снова и снова произнося имя своего любимого.

Немного погодя моя мать сказала:

– Обещай мне всё же, что после того, как убьешь этого Черепоголового, поедешь вместе со мной к кутенаи, чтобы предложить им трубку мира.

– Да. Я обязательно это сделаю, – быстро ответил отец.

Из-за того, что у нас было много мяса, которое нужно было высушить, мы смогли снять лагерь только два утра спустя. Потом, снова пройдя по горной тропе, мы пересекли Настоящий Хребет[8] и, спустившись по частично поросшему лесом западному склону, поставили лагерь прямо у нижней части верхнего из Внутренних Озер, на большой безлесной равнине, простиравшейся от его песчаных берегов до ручья Настоящего Хребта. Все ночи, пока мы оставались на реке Срезанных Берегов, ночная охрана продолжалась, и сейчас тоже выставлялась на закате, потому что считалось, что Черепоголовый находится недалеко, что он не ушёл за горы.

Ночь снова прошла спокойно, и утром отец и трое, что шли с ним, начали готовится к тому, чтобы покинуть нас. Моя мать сделала для них хижину для потения, и Сахта, который сам был жрецом Солнца, тоже вошёл в нее и молился вместе с ними об успехе их предприятия. Я стоял рядом вместе с матерью, слушая их все, эти сильные молитвы, эти песни, обращенные к богам неба, и к живущим в воде, самым сильным из которых было некое древнее животное, которое было нашим помощником. И, пока я их слушал, о, как же хотел я быть с ними вместе, и сопровождать этих четверых в походе на нашего Черепоголового врага!

Когда церемония потения завершилась, мы с отцом направились к реке, где он искупался, как было положено, и оставшуюся часть дня оставался рядом с ним; я очень за него волновался. Так же вела себя моя мать. Да, мы не могли показывать свой страх о том, что те, кто должны уйти, более не вернутся. Моя мать дала ему пояс, красиво расшитый перьями разных цветов, в качестве приношения Солнцу, и мы с ним пошли в рощу у реки, где привязали его к дереву, и молили Солнце послать ему успех в походе против врага и благополучного возвращения к нам. Для меня и моей матери ночь пришла слишком быстро, и с тяжелыми сердцами мы смотрели на то, как он и трое его последователей покидают наш вигвам и

Ночь прошла без происшествий, и все мы решили, что Черепоголовый действительно ушёл от нас за горы, к своему народу. Все же мы решили не рисковать. Наши женщины выходили, чтобы рубить шесты для вигвамов или собирать ягоды, но всегда под сильной охраной, а по ночам члены общества Всех Друзей охраняли наш лагерь. Животные, на которых можно было охотиться, были многочисленны, и мне не составляло труда обеспечивать мясом наш вигвам. Так шли дни. Каждую ночь мы с матерью молились о моем отце; каждое утро она добавляла зарубку на маленькой палочке, отсчитывая ночи, когда его не было с нами.

Однажды утром, сделав очередную зарубку, мать сказала:

– Уже пятнадцать ночей прошло с тех пор, как ушел твой отец.

– Да. Он не очень далеко, это лагерь кутенаи; возможно, скоро он будет с нами.

Едва я это произнес, как мы услышали какой-то шум на восточном краю лагеря; голоса становились все громче, потом начался женский плач. Мы вышли наружу; со всех сторон бежали люди, и мы тоже побежали туда. Когда мы присоединились к толпе, нам позволили пройти к ее центру, глядя на нас печальными, полными жалости глазами, и моя мать спросила:

– Что все это значит? Что случилось?

Ответ был:

– Хайя! Что-то очень плохое; твой мужчина мёртв!

– О, нет! Нет! – воскликнула моя мать и рванулась вперед, пока, в середине толпы, мы не увидели Не Бегуна, похудевшего, с большими глазами и растрепанными волосами, который разговаривал с Большим Озером и другими вождями. Моя мать, подбежав к нему, схватила его руку, крича:

– Мой мужчина! Мой мужчина! Где он?

Печально, очень печально, Не Бегун посмотрел на нее и, опустив голову, просто показал знаком: «Мёртв!»

При этих словах она упала у его ног и лежала так, словно она тоже умерла. Добрые женщины вернули её к жизни и унесли, знаком дав мне понять, чтобы я за ними не шёл. Я стоял и слушал Не Бегуна, который повторял свой рассказ: между вершиной Хребта и озером Большого Мешка отряд моего отца, в котором было всего четыре человека, был неожиданно атакован большим отрядом кутенаи, которым руководил сам Черепоголовый, и из четырех только сам Не Бегун смог уцелеть после этого нападения, и только лишь потому, что спрыгнул с утёса на верхушку дерева и потом спустился по нему. Он потерял ружьё и вынужден был скрываться от врагов в густом лесу, покрывавшем горные склоны. Он сказал больше: о том, как храбро вели себя мой отец, Хвост Красной Птицы и Сердитый Бизон при внезапном нападении, и были убиты, не успев разрядить свои ружья; сам он в это время был сзади них на тропе, иначе и ему пришлось бы разделить их судьбу. Сам он, перед тем как спрыгнуть с утеса, смог выстрелить в Черепоголового, успев хорошо прицелиться, и явно не промахнулся. Неужели магия Черепоголового настолько сильна, что пули не могут пронзить его тело?

Все это я слушал вполуха. Мой отец мёртв! О, какое горе! Никогда, никогда больше я его не увижу! Я горел от гнева на этого Черепоголового. Теперь говорил Маленький Пёс, он сказал, что теперь сам поведёт военный отряд на Черепоголового и его племя. Я сказал себе:

– Как бы сильно не возражала моя мать, я стану членом этого отряда!

Я нашёл мать одну в нашем вигваме, охваченную горем; она вновь и вновь оплакивала моего отца, повторяя его имя. Я сказал ей, что собирается военный отряд, и что я присоединюсь к нему. Она не ответила, продолжая рыдать.

Я вышел, чтобы больше узнать об отряде – когда он выходит, будут ли воины пешими или верхом. Тут в восточной части лагеря снова поднялся шум, и я побежал туда, чтобы узнать, в чем дело. В центре толпы было семеро молодых всадников, которые несколько дней назад уехали от нас, собираясь навестить утсена, находившихся где-то в горах Медвежьей Лапы. И вот те на! У их восточного подножия, у холмов Сладкой Травы, они обнаружили большой лагерь Лжецов (кри), там было около сотни вигвамов, и они убивали наших бизонов, из наших бесчисленных стад.

Большой Озеро немедленно собрал совет, и я присоединился к толпе, собравшейся вокруг вигвама, чтобы слушать, что там происходит. Вожди быстро собрались, чтобы решить этот вопрос. Вторжение в наши земли, охота на наших бизонов – такого Лжецам не дозволялось. Месть Черепоголовому и его племени откладывалась. Лагерный глашатай разнёс весть о том, что все, кроме четыре отрядов общества Всех Друзей должны быть готовыми утром выступить в поход против Лжецов под предводительством самого Маленького Пса.

Я вернулся домой и задумался на этой новой проблемой. Я принадлежал к группе Синопакс (Маленьких Лис), из общества Всех Друзей, куда входили молодые воины общества. Получалось, что я не должен идти сейчас в поход на Лжецов; тень моего отца взывала о мести. Я мог прямо сейчас отправиться в поход на Черепоголового, даже если бы мне пришлось в одиночку выйти против этого ужасного врага. Но должен ли я быть один? У меня был близкий друг, Амунис[9]. Да, Амунис охотно пошёл бы со мной. Я поторопился к его вигваму, позвал его и прошептал:

– Я иду за Хребет, чтобы попытаться найти и убить этого Черепоголового. Я пойду один, если ты не пойдешь со мной!

– Пойти с тобой? Конечно, пойду. И не нужно говорить шепотом. Никто не помешает мне сделать то, что я хочу, – ответил он.

Это была правда; он был сиротой, его домом был вигвам его дяди. Мы вошли в него, и Амунис сразу сказал этому угрюмому воину:

– Дядя, Медвежонок и я уходим за Хребет. Мы хотим найти и убить этого Черепоголового и посчитать на нем ку.

Дядя посмотрел на Амуниса, посмотрел на меня; его губы дрогнули. Потом он сказал:

– Даже самые прославленные воины никогда не считали большего ку. Идите, юноши, идите, и пусть Солнце защитит вас.

Я вернулся к матери и сказал ей о своем решении; но она была в таком состоянии после своей потери, что, казалось, не слышала меня; она сидела на своей лежанке, плакала и повторяла имя моего отца. Моя бабушка – мать матери – и несколько теток были с ней. Одна из теток крикнула, что я слишком молод и слишком неопытен для такого предприятия. Бабушка с яростным видом повернулась к ней и велела ей закрыть рот. Она сказала, что, пусть я и молод, но правильно делаю, что хочу

Тем временем в лагере цари ла большая суета – отряды общества Всех Друзей готовились к походу на Лжецов. Амунис присоединился ко мне, и мы вместе смотрели, как они садятся на своих прекрасных лошадей и выходят, руководимые Маленьким Псом, отряд за отрядом, одетые в великолепные военные наряды, и каждый отряд в свою очередь пел свою военную песню в сопровождении барабанов.

Наконец настала ночь. Я попытался успокоить свою мать, но она, казалось, была не в состоянии понять, что я ухожу, чтобы разделаться с Черепоголовым. Всё, что она могла сделать – это крепко меня обнять, продолжая произносить сквозь рыдания имя моего отца. Амунис ждал меня. Я вышел, мы сели на лошадей, на которых рассчитывали проделать первую часть своего пути, покинули лагерь и отправились вниз по долине.

Глава III

В пути

От самого нашего лагеря и до нижней части Верхнего Внутреннего Озера мы с Амунисом шли по глубокому следу, оставленному травуа, когда наши люди шли на север вдоль восточного берега нижнего Внутреннего озера. Дул лёгкий ветер, и мы могли видеть отблески волн в свете Ночного Светила. Когда мы миновали небольшой, поросший соснами остров недалеко от берега, то увидели, что к нему плывет большое животное – мы решили, что это большой бизон. Плывущий спугнул двух ныряющих птиц (гагар), и те издали громкий крик, эхом от склонов горы, возвышавшихся на нашем пути – горы Вершина Плоская. Они очень священные, очень сильные, эти птицы. Я помолился им, прося о помощи на нашем опасном пути.

Немного ниже озера мы пересекли вытекавшую из него реку, которая называлась Много Вождей Собрались (река святой Марии), и, продолжая двигаться по той же тропе, спустились в долину; пересекли Быстро Текущий ручей, потом Маленький Быстро Текущий Ручей (ручей Кеннеди), и. оставив тропу, свернули на запад. Когда рассвет был близок, мы нашли укрытие в сосновой роще выше на южном склоне горы Вождь, и сразу легли и уснули.

Хотя я очень устал, толком отдохнуть мне так и не удалось. Мне приснился мой отец и время, когда мы с ним были вместе. Я проснулся, очень опечаленный. Мне вспомнилось, что на вершине этой горы Вождь, самой священной из всех наших гор, мой отец, когда был юношей, получил своего священного помощника. Как часто он рассказывал об этом! Он принес бизоний череп на вершину этой горы и, используя его вместо подушки, пролежал так пять дней и ночей, постясь и молясь, пока, на пятую ночь, не получил того, чего хотел – маленькое водное животное, норка, явилось ему и обещало помогать во всех его предприятиях. Кроме того, это древнее животное предупредило его, что, чтобы быть успешным и дожить до преклонных лет, он не должен делать некоторых вещей. Что это за вещи, отец никогда не говорил. Я думаю, что он, скорее всего, пренебрёг предупреждением своего помощника, что и привело его к печальному концу.

Думая об этом, я внезапно почувствовал желание подняться на вершину, туда, где постился мой отец, и Амунис сказал, что в любом случае мы должны туда подняться, чтобы осмотреть окрестности и добыть какого-нибудь мяса. Так что, напоив лошадей в роднике и привязав их там, где росла хорошая трава, мы начали восхождение на вершину горы. Как вы знаете, восточный склон горы Вождь – это гладкий утёс, поняться на неё можно только с западной стороны, по длинному хребту, подходящему к ее вершине. Путь этот был лёгким, пока мы не миновали линию леса, но оттуда подъем стал очень крутым и местами опасным. Когда мы уже выходили из леса, то заметили маленькую группу толсторогов, и, подобравшись к ним поближе, я подстрелил одного из них, двухлетку, довольно жирного. Мы освежевали его и оставили тушу, чтобы забрать нужные части на обратном пути, и двинулись дальше. Солнце проделало уже больше половины пути, когда мы, наконец, добрались до вершины – это было ровное место, размером не больше, чем внутренность вигвама, и там лежал, с тех пор как мой отец оставил его во времена своей юности, череп бизона. Зимние снега и летние дожди не смыли с него окончательно полосы и точки священной красной краски, которые он нанес на него. Более чем прежде горечь от потери моего отца овладела мною. Я растянулся на твердой каменной вершине, положил голову на череп и заплакал. А потом я поклялся древнему животному, что вернусь на это место. чтобы поститься, и попросил у него помощи на своем жизненном пути. Сейчас я просил его помощи против врага, кутенаи, убийцы моих соплеменников. Потом я поднялся и присоединился к Амунису, который сидел на краю огромного утеса.

Хайя! Никогда я не думал, что можно увидеть так много, сколько смог увидеть с вершины горы Вождь. На восток – до самых холмов Сладкой Травы и дальше, еще дальше на юг была гора Медвежьей Лапы, до которой было пять дней пути верхом. Ещё дальше к югу, за Большой рекой, мы видели голубой силуэт гор Высокого Леса. Ближе, к востоку и северу, видны были узкие, заросшие лесом долины притоков Северной Большой реки (Саскачеван), и вблизи и вдали желтеющие равнин были покрыты черными пятнами бизоньих стад – это были наши равнины, наши бизоны. Какими богатыми были наши племена, и наши союзники, утсена!

Солнце было уже низко, когда, с частью мяса добытого мной толсторога, мы спустились к лошадям. Мы быстро развели маленький костер из сухих, не дающих дыма веток осины, пожарили и поели жирного мяса, сели на лошадей и продолжили путь; мы обогнули подножие большой горы и двинулись более на запад, чем на север. Двигаясь так, за ночь мы пересекли приток ручья Веревка Натянута Поперек (ручей Ли), потом вброд перешли реку Живота, а на рассвете нашли укрытие в роще у реки Битвы С Кутенаи.

Я не знаю, как в прошлом называлась эта река. Во времена моего прадеда она получила свое название после битвы между пикуни и кутенаи у её устья.

Мы снова поджарили

Так что, едва узнав вождя, я громко выкрикнул его имя, прося его остановиться, и мы вышли из рощи. Он хлопнул ладонью по губам, увидев нас[12], и сказал мне на языке пикуни, которым хорошо владел:

– Это ты! Сын Одинокого Человека! Почему ты здесь? Где твой отец?

– Мой отец мёртв. Я ищу его убийцу, он по ту сторону Хребта, – ответил я.

– Хайя! Он ушёл, этот добрый вождь, этот благородный вождь! Ушёл в Песчаные Холмы! Ты должен рассказать мне об этом. Мой лагерь тут рядом. У вас есть лошади? Поехали в мой вигвам.

Вождь и его люди охотились на бизонов, и их женщины следовали за ними с множеством вьючных лошадей, нагруженных мясом и шкурами. Мы с Амунисом поторопились к нашим животным, сели на них и догнали вождя. До лагеря было совсем недалеко, и скоро мы отдыхали в его очень удобном вигваме и ели лучшую еду, которую поставили перед нами его женщины. Потом пришли первые люди его племени, и я рассказал им о кончине отца и о убийствах, совершенных Черепоголовым, сначала в лагере кайна, а потом в нашем. Когда я закончил свой рассказ, все заговорили на своем языке, для меня совершенно непонятном, а потом вождь сказал нам с Амунисом на нашем языке:

– Этот кутенаи, которого вы называете Черепоголовым, на самом деле зовется Безносым. Мы знаем его, и всегда знали, потому что северные кутенаи и мы часто ставим лагеря вместе, так же, как вы, пикуни, и дружественные вам племена равнин. Было время, когда это Черепоголовый, как вы его называете, был добрым, хорошим и спокойным человеком. Но после того, как он оправился после схватки с настоящим медведем и понял, что его соплеменники избегают его из-за страшного облика, он совершенно изменился; теперь его сердце стало таким же, как у настоящего медведя. Он внезапно впадает в ярость, и при этом ведет себя как бешеный медведь – готов наброситься и уничтожить всех и каждого, кого увидит. Его сородичи боятся его. При этом он всё же может найти себе последователей в своем племени – это те, кто, уповая на его удачливость, готовы пойти за ним по тропе войны, куда бы он их не повёл. После одного такого набега на кайна он, переходя Хребет, останавливался в нашем лагере, в моем вигваме; мы тогда стояли на Высокой реке. Он рассказывал о своих ночных убийствах, говорил и о своей палочке с медвежьим мехом, которую втыкал в землю рядом с тем, кого зарезал. Нам эти рассказы не нравились; от них нам делалось плохо, потому что мы мирные люди. Вы, племена равнин и гор, почему вы не можете заключить между собой долгий мир?

– А потом позволить им наводнить наши равнины и убивать наших бизонов? Такого никогда не будет, – ответил я.

– Бизонов хватит всем. И даже если их стада поредеют, всё равно это лучше, чем война, и слёзы вдов и детей, – сказал вождь, и с этим все присутствующие выразили своё согласие.

Речь вождя мне не понравилась. Я настаивал на том. чтобы он описал мне во всех деталях путь, по которому мы должны были пройти – через Хребет и вниз, к озеру Большого Мешка, но теперь мне пришлось набраться терпения, потому что я видел, что он не хочет мне помочь, как и убийце моего отца. Мы продолжили разговор о том, где сейчас находятся кайна, сиксика, утсена, и мой народ, и я сказал и о прибытии огненных лодок к Много Домов, и о том. что после этого там была большая торговля. На это вождь сказал, что снимет лагерь и пойдет, чтобы навестить мое племя и немного поохотиться. Тогда я сказал, что Маленький Пёс, взяв всех воинов, кроме четырех отрядов общества Всех Друзей, отправился на Лжецов, которые стояли лагерем и охотились на бизонов на наших холмах Сладкой Травы. На это вождь тряхнул головой и воскликнул:

– Опять война; опять плач сирот. Как плохо, как же это плохо!

Эти разговоры мне уже прискучили. Я сказал Амунису, что нам пора идти. Мы вышли, сели на лошадей и отправились вверх по долине. Мы мало говорили о посещении вождя; мы не думали ни о нем, ни о его народе. Солнце ужа садилось, когда мы, впервые в жизни, добрались до Малого Внутреннего озера (озеро Уотертон) и увидели его сверкающую поверхность. Оно было узким и длинным, протянувшимся на юг; его окружали дикой красоты высокие горы, возносившиеся к небу прямо от его берегов; на острых вершинах некоторых из них лежали снежные шапки – как сказал Амунис, это их военные головные уборы. И здесь проходила тропа через Хребет, она шла к югу вдоль западного берега озера. Казалось, что это неправильно, потому что, только двигаясь на запад, можно было пересечь Хребет. Тем не менее это была единственная дорога через долину; как мы думали, пройдя вдоль озера, она повернет на запад. Так или иначе, мы пошли по ней. И тут начиналась самая опасная часть нашего путешествия. На этой узкой тропе мы могли в любой момент столкнуться с вражеским отрядом. Оттуда мы должны были идти пешком, глядя в оба и внимательно прислушиваясь к тому, что происходит впереди – да и позади нас тоже. Мы сняли верёвки с наших лошадей – всё это время они были неоседланными – и они, подняв хвосты,

Кай! Совсем немного мы прошли по тропе вверх по озеру, когда она резко завернула прямо на запад, по узкой долине ручья, впадающего в озеро. Не было сомнений в том, что это и есть тропа, ведущая через Хребет и спускающаяся к озеру Большого Мешка. Разумеется, мы последовали по ней, и о, как же тщательно следили мы за тем, что происходит впереди. То и дело мы видели что-то, что не было скалами или кустами – какие-то тени, более черные, чем ночь, и сердца наши начинали биться быстрее, пока мы не понимали, что это был олень или вапити, кормившийся у тропы. Они недолго держали нас в сомнениях, потому что, увидев или учуяв нас, убегали при нашем приближении. Это было лучше, и мы пошли быстрее, когда появилось Ночное Светило и мы смогли более ясно всё видеть. Мы следили за тем, как Семеро поворачиваются в северной части небосклона. Когда они показали, что прошло больше половины ночи, мы подошли к маленькому озеру, расположенному под крутым высоким склоном, который, как мы были уверены, и был верхней частью Хребта. Тропа была ровной, как прежде. Она вела нас мимо озера через густой лес на голый каменистый склон, а потом в узкий проход между двумя горами. День был уже близок, когда мы добрались до его западного конца. Там мы остановились и отдохнули. Становилось все светлее; день вступал в свои права, и мы могли видеть горы, простирающиеся на запад; большая их часть поросла лесом до самого верха, лесом покрыты были и их склоны, и узкие долины между ними. Мы и подумать не могли, что эта страна может быть столь темной, столь неприятной и столь непохожей на нашу, с ее открытыми, залитыми солнцем равнинами. Внизу, насколько мы могли видеть, тропа извивалась по горному склону, от полки до полки, и еще ниже пропадала в густом лесу. Между нами и этим лесом и было то место, где мой отец, Перо Красной Птицы и Сердитый Бизон встретили свой конец. Я думал, что найду тело отца и укрою его от голодных волков и летающих стервятников; другие тела, разумеется, тоже. Я вскочил и поторопился вниз по тропе; Амунис не отставал. Мы спускались ниже и ниже по крутому склону, у самой стены огромного утеса. И, наконец, оказались в лесу, так и не поняв, где кутенаи совершили свое внезапное нападение. Должно быть, решили мы, три тела были сброшены вниз с утеса, где их убили. Я не думал, что мы смогли бы их найти. Моя ненависть к Черепоголовому и его людям разгорелась с новой силой; они непременно отплатят нам за все, что сделали по нашу сторону гор!

Этот день мы провели в верхней части леса, по очереди спали и следили за тропой, но никого не увидели, кроме одинокого черного медведя, и, когда настала ночь, вернулись на тропу и продолжили спускаться по горам, пока не оказались в узкой долине, по которой с ревом текла быстрая река. Теперь, оказавшись во вражеской стране, мы вели себя ещё осторожнее, чем прежде. Мы много слышали о западных племенах и их тропах. В отличие от наших равнин, они не ходили по утрам, собравшись в большие группы, чтобы добыть мясо и вернуться домой до заката. Нет. Эти охотники ходили поодиночке, пешими, во всех направлениях по большим лесам, чтобы выследить оленя или вапити, и ходили так порой по два-три дня; всё это время они бродили по звериным тропам и спали там, где их заставала ночь. Был большой риск того, что нас может заметить один из таких одиноких охотников.

Прежде чем Семеро показали, что настала полночь, мы внезапно оказались на озере, на его северном берегу, немного выше истока. Из рассказов Хвоста Красной Птицы об этой западной стране мы поняли, что это то озеро, которое кутенаи называют озером Маленького Мешка (озеро Верхняя Кинтла[13]). Оно было не очень большим. Поднявшееся Ночное Светило давало нам возможность видеть и его недалёкий исток, и устье. И тут мы впервые обнаружили на тропе лошадиные следы. Они не были свежими; они были оставлены в грязи на берегу маленького ручья два дня назад. Мы поняли, что два всадника – охотники – пришли сюда с верхней части тропы и потом вернулись назад. С южной стороны озера возвышались высокие, покрытые снегом горы; судя по всему, охотники поднимались на них, чтобы поохотиться на козлов.

Мы пошли дальше, спустились в долину, которая становилась все шире, и вскоре после полуночи вышли к истоку другого озера, которое, несомненно, было озером Большого Мешка (озеро Кинтла). Неужели мы приблизились к окончанию своего пути? Где тогда кутенаи, которые стоят лагерем у его устья? Это озеро было намного длиннее того, что мы миновали, и вскоре мы поняли, что не сможем до рассвета добраться до его устья. При первых проблесках нового дня мы оставили тропу и берег озера и, поднявшись по склону длинного хребта, укрылись в густом лесу. Настал день, взошло солнце, а мы продолжали путь на запад, хотя и очень медленно, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и прислушаться – нет ли рядом врагов. Таким образом, когда солнце поднялось уже высоко, мы вышли к открытой скальной полке на склоне хребта, и, забравшись на неё, стали осматривать лежащую под нами долину. Хайя! На небольшом поросшем травой участке стояло несколько вигвамов. Но

Я достал свой далеко видящий инструмент и с его помощью сосчитал их

Мы были очень голодны, и пить тоже хотели, но воды здесь не было. Мы съели по несколько кусков нашего жареного мяса. Я отдал Амунису далеко видящий инструмент, лёг и заснул. Потом, когда солнце миновало зенит, он разбудил меня, и я продолжил следить. Снова и снова я пытался выяснить, есть ли среди обитателей лагеря тот, кого мы ищем – Черепоговый. Незадолго до вечера я видел возвращение группы охотников. Они пришли – одни были верхом, другие пешими; у некоторых было мясо, у других нет. Все без исключения приходили в лагерь с верхней и нижней части равнины, на которой он стоял; несомненно, по большой тропе, по которой мы пришли.

Когда солнце село, я разбудил Амуниса, и мы спустились со скальной полки, медленно прошли через лес, под покровом темноты прошли к озеру, напились и поели ещё жареного мяса. Амунис предложил войти во вражеский лагерь и проверить все вигвамы один за другим и, если мы найдем Черепоголового, то застрелить его и бежать, спасая свои жизни. Я подумал, что это может быть слишком опасно. Пока костры в вигвамах не погасли, мужчины могут ходить по лагерю, навещая друг друга, и наверняка заметят нас и окликнут; тут одному из нас или обоим и придет конец. Нет, не так. Мой план состоял в том, чтобы следить за большой тропой, проходящей через долину, выследить Черепоголового и застрелить его, если он будет один или в компании двух-трёх других. Поскольку большая часть охотников в тот день возвращалась в лагерь с нижнего края, мы решили устроить свой наблюдательный пункт ниже.

Вернувшись от озера на тропу, мы пошли вниз, очень медленно, постоянно останавливаясь, и так дошли до верхней части небольшой равнины, на которой стоял лагерь. Прежде, чем дойти до нее, мы слышали, что в лесу пасется много лошадей, и мы прошли мимо нескольких, которые были на самой тропе. Это было настоящее искушение. Если бы наш поход не имел другой цели, мы бы могли собрать хороший табун и быстро вернуться на наши равнины. Сейчас мы смотрели на вигвамы лагеря, в которых горели вечерние костры. Мы были так близко от них, что могли ясно слышать разговоры, смех и плач маленьких детей. Из одного из вигвамов доносился стук барабана и пение нескольких человек. Это была странная песня, совсем не похожая на песни нашего народа.

Амунис шепнул мне:

– Смотри, все люди сидят вокруг своих костров; давай заглянем в два или три вигвама.

– Нет-нет. В любой момент кто-то может выйти или за дровами, или чтобы кого-то навестить, или еще зачем. Давай, уходим, – ответил я.

Мы обошли лагерь, снова вышли на тропу и стали искать хорошее место, чтобы следить за ней. Но для этого было слишком темно, и сели и стали ждать помощи Ночного Светила. Когда наконец оно появилось, мы обнаружили в конце длинного прямого участка тропы резкий поворот направо, где подлесок был очень густым. Там мы расчистили место, где можно было сесть или лечь, глядя на длинный прямой участок тропы и всего на пять шагов за поворот. Там мы легли и проспали до рассвета, после чего торопливо поели, сбегали к ближайшему ручейку, чтобы напиться, и вернулись к нашему наблюдательному пункту. Чтобы сделать его более безопасным, мы срезали несколько кустов и воткнули их в землю перед собой – выглядело это так, словно они тут и росли. Потом мы, держа наготове лук и ружье, сели и стали смотреть на охотников, которые моги бы появиться.

Глава IV

Лагерь кутенаи

Солнце поднялось высоко, но долина еще оставалась в глубокой тени, когда первый охотник появился в конце прямого участка тропы. Он был пешим, двигался почти бегом, на его плечах развевался кожаный плащ. При виде его наши сердца забились быстрее; мы молились, чтобы это оказался тот, кото мы ищем. Он приближался, не останавливаясь, не глядя ни вправо, ни влево, а только вперед, что-то напевал и то и дело взмахивал своим ружьем, которое держал в правой руке; вскоре мы увидели, что лицо у него обычное и приятное. Он был среднего роста; волосы его были расчесанными, но не убранными, не очень длинными. Более привлекали внимания его ноги в обтягивающих кожаных леггинсах – они были полными, как у женщин, но это был не жир, а только мышцы. Благодаря постоянной пешей охоте, подъему на крутые склоны гор все мужчины из племен с западной стороны были такими мускулистыми, в то время как мы, обитатели равнин, охотились только верхом, и потому ноги у нас были стройными, а ступни узкими. Подойдя к повороту тропы, мужчина вроде бы глянул направо, в сторону нашего укрытия, хотя мы знали, что нас он не заметил, и не почувствовал, что за ним наблюдают враги, потому что продолжал идти как шел, напевая, завернул за поворот и скрылся из виду за следующим изгибом тропы.

– Хайя! Не Черепоголовый! – шепнул я Амунису.

– Нет. Но скоро пойдёт много охотников, так что наберись мужества и терпения, – ответил он.

Один за другим ещё двое прошли по прямому участку тропы, идя так быстро, словно они бежали. У одного было ружьё, у другого лук со стрелами. Скоро мы увидели, что лица у них обычные – печальные, суровые лица, исчерченные морщинами; волосы у них были с проседью и не прибраны. Хотя это и были враги, я их почти пожалел: старики, которым следовало сидеть в своих вигвамах, должны

На верхнем конце тропы появились четыре человека

Следующими, кто появился на тропе, были молодой мужчина и его женщина – они были пешими, шли быстро, и тоже прошли мимо, не взглянув на наше укрытие. Потом прошла группа из пяти человек, двое были верхом; еще четверо пеших, потом два всадника; последними в то утро были семеро, из них трое верхом. Всего их было двадцать пять человек – почти все население маленького лагеря, подумали мы. Мы упорно следили за всеми, проходящими по тропе в обоих направлениях, всё время надеясь, что в каждой появившейся группе будет тот, кото мы ищем. Но теперь сердца наши упали.

Некоторое время спустя Анимус сказал:

– Мы должны набраться мужества. Может быть, Черепоголовый – один из тех, кто остался в лагере и кого мы ещё не видели. Может быть, он сейчас отдыхает, а может быть, пошёл на охоту вверх по долине.

– Ну, тогда мы должны в этом убедиться, и поскорее, потому что еды у нас мало. Мы пойдем прямо сейчас и проследим за охотниками, которые этим утром ушли охотиться вверх по долине, – ответил я.

– Это опасно. Некоторые из охотников могут подняться на склоны долины; мы можем наткнуться на одного из них, – возразил Амунис.

– Мы будем идти очень медленно и тщательно следить з тем, что находится перед нами. Пойдём, – настаивал я.

Солнце было уже высоко, когда мы покинули своё укрытие. Мы пересекли тропу, медленно добрались до поросшего соснами увала, медленно прошли вдоль него, часто останавливаясь, чтобы оглядеться, но не увидели ни охотников, ни оленей, ни вапити, ни даже их следов. Мы прошли совсем немного, и, когда солнце уже склонялось к западу, снова вышли на большую тропу, немного выше вражеского лагеря, и быстро спрятались рядом среди больших ив. Место это было не столь хорошим, как утром, потому что оттуда мы видели лишь небольшой участок тропы. Искать место получше мы не решились; торопливо срезав несколько ивовых веток, мы воткнули их перед собой и вокруг, решив, таким образом, что мы хорошо укрыты.

Едва мы с этим закончились и устроились поудобнее в своем убежище, как услышали, что вниз по тропе идут лошади, и звуки ударов плетью по их бокам. Они появились у нас на виду – пять лошадей, пять всадников, нагруженных шкурами и мясом добытых ими козлов, и вот те на! во главе их был тот, кого мы искали – сам Черепоголовый! Да, это был он, и прошел он совсем рядом с нами, но мы не осмелились стрелять – за ним шло слишком много людей. Каким страшным, ужасным было его лицо! Без носа, без губ, почти без щек, с блестящими белыми зубами, на левом глазу не было нижнего века. Меня едва не стошнило, столь отвратительным был его облик, и в то же время во мне рос гнев на него, убийцу моего отца. Его лошадь шла шагом, его компаньоны шли вслед за ним. Они быстро прошли мимо нас и скрылись из виду за поворотом тропы.

Мы с Амунисом посмотрели друг на друга и внезапно опустились на землю, словно почувствовав слабость и усталость.

– Сам Черепоголовый! – сказал он. – Какое же ужасное у него лицо!

– Да. Но не более ужасное, чем его сердце. Итак, мы его увидели, он здесь, в этом лагере. Скоро он отплатит за всё, что сделал нам и нашим братьям кайна, – ответил я.

Настала ночь. Мы спустились к озеру, напились, доели последние куски жареного мяса, и все равно чувствовали голод. Оставался только пемикан, который дали нам родственники; даже если бы мы ели его понемногу, его нам хватило бы не больше чем на три дня. Я думал, хватил ли нам этого времени, чтобы посчитать ку на Черепоголовом. И что нам делать, если он и дальше будет охотиться в большой компании? Мы долго об этом говорили, пока были на берегу озера. Потом мы вернулись на тропу и спустились по ней до небольшой равнины, на которой стоял лагерь. Там, в одном из подсвеченных костром вигвамов, был наш враг. Амунис снова предложил мне осмотреть их один за другим, чтобы найти Черепоголового и застрелить его на месте. Но, едва он это прошептал, как дверные пологи один за другим стали подниматься, бросая наружу свет, и мужчины начали ходить из одного вигвама в другой. Нет, это было очень опасно. Я сказал, что это мы станем делать только в том случае, если не получится выследить нашего врага во время охоты.

Но сегодня он принес мясо, и его товарищи тоже. Завтра он может не пойти охотиться, послезавтра тоже. И, даже если пойдет, мы можем его пропустить – ведь мы не можем следить одновременно за тропой ниже и выше лагеря.

– Мы должны следить за ним; иного нам не остается, и молиться о том, что он окажется на нашем пути, один или в сопровождении не более двух охотников, –

Мы поговорили ещё. Я предложил пойти в наше прежнее укрытие ниже лагеря и следующий день провести там, наблюдая за тропой, но Амунис сказал, что раз уж Черепоголовый и его товарищи принесли хорошую добычу сверху, то и в следующий раз они отправятся туда. Я позволил ему себя убедить, хотя порой у меня возникало сильное чувство, что нам следует вернуться на прежнее место.

Так что мы вернулись к своему укрытия выше лагеря, легли там и уснули, но с первыми проблесками нового дня стали искать и нашли место получше, в верхней части длинного прямого участка тропы, где быстро сделали новое укрытие, воткнув срезанные ветки между кустами. Рядом был небольшой ручей – он стекал с куста и впадал в озеро. Мы напились из него, поели немного пемикана и залегли в нашем укрытии, держа оружие наготове.

Солнце поднималось. На небе не было ни облачка. Мы страстно хотели, чтобы кто-то из охотников показался на тропе, потому что Черепоголовый проходил именно здесь. Мы не сводили с неё глаз, но никто не появлялся, и, когда солнце было почти в зените, мы поняли, что никто уже не появится – то ли в тот день на охоту никто не ходил, то ли охотники пошли вниз от лагеря. Амунис предложил вернуться к первому укрытию, внизу, надеясь ближе к вечеру увидеть охотников, возвращавшихся из большой долины на западе – возможно, среди них окажется Черепоголовый и мы его убьем. Я не хотел этого делать, и стал возражать – это было очень рискованно, обходить лагерь днем. Накануне мы это уже сделали, и повторять такое я не хотел.

День был очень жарким, над нами роились тучи маленьких черных мух; мы с нетерпением ждали вечера. Я уже хотел сделать то, что предлагал Амунис – в темноте проникнуть в лагерь и постараться найти и убить Черепоголового в его вигваме. Наконец солнце зашло, и долина погрузилась в темноту. Мы хотели было пройти к ручью, чтобы напиться, и поесть немного пемикана, когда заметили людей, спускавшихся по тропе – их было пятеро, они медленно шли пешком. Это не были кутенаи, как мы сразу поняли, потому что все они носили одеяла. Конечно же, это был маленький военный отряд с равнин. Но кто это был? Из какого племени? Мы хорошо знали отряды Лжецов, Головорезов, Разделенных Волос и даже народа Земляных Домов, которые иногда проходили через наши земли, чтобы пересечь Хребет и совершить набег на западные племена. Мы внимательно следили за этими пятерыми – они подходили все ближе. Нам казалось, что мы их узнаем, и скоро уверились в этом – это были кайна, их предводителем был Тело Совы, брат Нового Плаща, убитого Черепоголовым.

– Тело Совы! Приветствую! – крикнул я, и при звуке моего голоса все остановились, наведя ружья в нашу сторону.

– Это мы, пикуни! Не стреляйте! – сказал Амунис, и мы вскочили и выбежали из своего укрытия.

– Ха! Это ты, Медвежонок! И ты, Амунис! Мы слышали, что вы должны быть в этих местах, – сказал Тело Совы, обнимая нас, и остальные, один за другим, сделали то же. Потом он добавил: – Ну и как дела? Что насчет Черепоголового? Он здесь?

– Мы его видели. Вчера, ближе к вечеру, он проходил по этой тропе. С ним было четыре человека, поэтому мы не стали стрелять. Но лагерь его немного ниже, – ответил я.

– Всего двадцать восемь вигвамов, – объяснил Амунис.

– Ха! Всего лишь часть племени кутенаи, малая часть; ну так даже лучше. Мы должны как-то суметь убить этого Черепоголового, и поскорее, – сказал Тело Совы.

Один из его людей сказал, что настало время поесть. Мы все спустились к маленькому ручью и уселись там. У вновь пришедших было немного жареного мяса, и они ели его понемногу, как мы с Амунисом свой пеминкан. Тело Совы рассказал нам новости из племени. После торговли в Много Домов оно ушло на юг, к Медвежьей реке Другой Стороны (река Устричных Раковин), и там однажды охотники из лагеря обнаружили военный отряд Ворон, девять пеших, и всех их убили, не потеряв никого. Вскоре после этого, продолжал Тело Совы, у него было видение. В стране густых лесов, где реки текут в ту сторону, где садится Солнце, он видел врагов и сражался с ними. И тут его видение закончилось. Он, однако, считал, что смысл этого видения в том, что он должен пересечь Хребет в поисках Черепоголового, убийцы его брата. Так или иначе, он намеревался это сделать. Так, с четырьмя друзьями, все на хороших лошадях, он отправился в путь. В Много Домов он обменял несколько бобровых шкур на запас пороха и пуль. Оттуда, идя вслед за пикуни, он нашел наш лагерь на Внутренних озерах, и узнал о том, что Черепоголовый совершил новые убийства – Маленькой Совы, моего отца и других, на этой тропе, идущей через Хребет. Так, следуя советам Сахты и надеясь нагнать нас, они продолжили путь, оставили лошадей на Маленьком Внутреннем Озере и дальше пошли пешком. Как и мы, они встретили саксис окитаки, и не услышали от них ничего, кроме разговоров о мире между всеми племенами. К тому времени, когда они оставили лагерь пикуни, Маленький Пёс с отрядами общества Всех Друзей ещё не вернулся из похода против Лжецов.

Мы ещё поговорили, и наконец составили план, который, как мы полагали, позволит нам скоро покончить с Черепоголовым. Состоял он в том, что двое людей из отряда Тела Совы должны присоединиться к нам с Амунисом и выследить его на тропе выше лагеря, а сам Тело Совы и остальные двое должны были делать то же на тропе ниже. Чтобы иметь связь друг с другом, мы должны были каждый вечер, вскоре после наступления темноты, встречаться на этом самом месте, где мы сидели, около маленького ручья. Потом Тело Совы сказал, что хочет видеть вражеский лагерь, что все мы должны пойти к нему, и попросил меня быть проводником.

Мы прошли до нижней части озера, а потом, когда подошли к равнине, я не увидел и не услышал пасущихся лошадей, которые до этого паслись в лесу вдоль тропы. Я сказал об этом, и Амунис тоже, и Тело Совы сказал, что, возможно, их перегнали на пастбище со свежей травой, ниже лагеря, возможно, за реку. Мы пошли дальше. Я шел медленнее, временами ощущая беспокойство. Я перешагнул через бревно, которое лежало поперек тропы, и теперь знал, что мы находимся всего в нескольких шагах

– Куда бы они не пошли, мы последуем за ними.

– Да. И не будем терять времени, – добавил другой.

Мы пересекли равнину, остановившись только затем, чтобы осмотреть брошенные очаги; под пушистым пеплом еще оставались маленькие красные угольки. Мы поняли, что лагерь был снят не раньше полудня.

Ночь была такой тёмной, что мы не могли видеть следов на тропе и не были уверены, что враги пошли вниз по ней. Возможно, подумали мы, они пошли на север, или на юг, прочь из долины. Но немного ниже места, где мы с Амунисом в первый раз следили за передвижениями охотников кутенаи, тропа проходила по полувысохшей глине на берегу маленького озера, и, встав на колени, мы пальцами нащупали отпечатки множества лошадиных копыт, ведущих вниз; мы оказались правы, нужно было идти вниз по тропе, чтобы обнаружить новое положение лагеря. Пройди немного ниже маленького озера, мы услышали рёв воды в реке, текущей к югу; несомненно, это была река Лжецов (Плоскоголовых), о которой говорил Сахта. Где-то выше этого места был лагерь северных кутенаи и Речных Людей (пенд д’ореллей), а ниже, на озере Священного Танца (озеро МакДональд), в двух днях пути верхом, стояли южные кутенаи и много вигвамов Плоскоголовых. Тело Совы сказал, что Сахта говорил ему о том, где находятся эти племена, и что он сам, с десятком других кайна, однажды был в лагере Плоскоголовых на озере Священного Танца, где захватил много лошадей. В том походе его отряд перешёл Хребет по тропе Бегущего Орла (перевал Мариас).

Прямо там, где тропа подходит к реке, нужно перейти на ее западный берег, так что нам пришлось раздеться и перейти вброд быстрый поток. Потом мы обнаружили, что эта тропа соединяется с другой, намного шире, которая идет вверх-вниз по большой широкой долине, и ночь была такой тёмной, а земля такой твердой, что мы не могли определить, в какую сторону ушёл лагерь, за которым мы шли. Один из кайна предложил развести маленький костер, чтобы это выяснить, но Тело Совы был очень против этого. Мы слишком много прошли, сказал он, и цель у нас очень важная, чтобы подвергать себя риску быть обнаруженными врагом, и был прав. Так что мы сели прямо там и стали ждать, когда появится Ночное Светило; ждать пришлось долго, и даже тогда оно было таким маленьким, что мы с трудом определили, куда пошел лагерь: вниз по тропе. Мы двинулись в ту сторону, Тело Совы шел впереди, и все мы надеялись, что увидим их вигвамы еще до наступления дня. Так не получилось, и перед самым восходом мы нашли укрытие на берегу маленького ручья, в кустах, откуда могли спокойно следить за тропой. Единственным живым существом, которое мы увидели за весь день, был хромой старый волк, ковылявший на север.

Следующей ночью мы шли намного быстрее, чем прежде, потому что хотели нагнать маленький лагерь, прежде чем он соединится с большим лагерем наших врагов. Мы пересекли много ручьев; рек тоже стало больше. Четырежды нам пришлось переходить их вброд, а под утро и в пятый раз, хотя вода была такой глубокой и быстрой, что едва не сбивала нас с ног. До этого мы шли прямо на юг, но теперь, после последней переправы, тропа вдруг свернула на север, в сужающуюся долину, и Тело Совы, оглянувшись, сказал нам, что боится, что впереди нас ждут неприятности. Немного позже, на маленькой травянистой поляне среди леса, он велел нам остановиться и сказал:

– Друзья мои, эти горы, что возвышаются перед нами, я раньше видел; они спускаются к озеру Священного Танца. Мы недалеко от их подножия. Я уверен, что там мы найдём лагерь наших врагов, которых преследуем, возможно, оба племени кутенаи, потому что Сахта сказал мне, что в это время года они собираются, чтобы молиться и приносить жертвы своим богам. Друзья мои, если это так, то нам будет очень сложно сделать то, что мы затеяли; нам трудно будет найти Черепоголового среди такого множества людей и покончить с ним.

– Если бы сделали так, как предлагал, путь Черепоголового завершился бы там, на озере Большого Мешка, где мы с Медвежонком нашли их лагерь. Я предлагал войти в него, осмотреть все вигвамы, найти его и убить на месте, – сказал Амунис.

– Хайя, Амунис! Ты прав! Мы должны были это сделать, хотя это и было очень опасно. Но я думал, что нужно продолжать следить за тропой. Я не думал о ом, что у нас будет так мало времени, чтобы это сделать, – ответил я.

Тело Совы потряс головой.

– Это опасно, очень опасно, убивать кого-то прямо во вражеском лагере; вы поступили очень правильно, поджидая его на тропе, – сказал он мне.

Мы продолжили путь. Занимался день. Скоро мы наткнулись на лошадиный табун в редком лесу, и услышали вдалеке лай собак. Тело Совы остановил нас и сказал:

– Мы должны спрятаться, и поскорее. Нам следует подняться по склону, до этой травянистой полянки, откуда мы сможем наблюдать за вражеским лагерем.

Солнце было уже высоко, когда мы там оказались; этот склон горы поднимался от восточного берега большого озера. От деревьев на верхнем краю поляны мы могли видеть не один, а сразу три лагеря на равнине чуть ниже озера, в каждом по меньшей мере сто вигвамов. Два из них были, разумеется, лагерями двух племен кутенаи, а третий – лагерем их гостей – Плоскоголовых, Людей Реки, может быть Народа Синей Краски, которые пришли, чтобы провести священные церемонии со своими друзьями. Теперь наше настроение окончательно упало. Очень мало шансов было найти Черепоголового в одном из этих лагерей; было трудно даже выяснить, в каком именно лагере он находится.

Один из людей Тела Совы сказал, прервав затянувшееся молчание:

– Ну что, здесь и сейчас я утратил все надежды убить Черепоголового.

– Да, с таким же успехом мы можем уйти за Хребет, вернуться к своему народу. Но не пешими, нет! Давайте ночью заберем часть этих лошадей и уйдем по тропе Бегущего Орла!

– Нет! – сказал Тело Совы. – Мы здесь не

– Тело Совы, это я и хотел предложить, – сказал я.

– Конечно, мы должны спуститься и постараться найти его, – согласился Амунис.

Остальные ничего не сказали, они просто смотрели на лагеря. Тело Совы бросил на них нетерпеливый взгляд и с раздражением воскликнул:

– Вы, четверо, что скажете?

– Ты наш предводитель; ты должен все решать, – ответил один из них. Остальные кивнули в знак согласия.

Глава V

В ожидании Черепоголового

Мы устали, хотели спать, были очень голодны, а из запасов, которые мы взяли с собой по ту сторону Хребта, у всех оставалось не больше чем по горсти еды. Коме того, мы хотели пить. Я сказал, что буду наблюдать первым, а остальные ушли в лес и легли спать. С помощью далеко видящего инструмента я наблюдал за жизнью обитателей трёх лагерей внизу. Все они собирались на травянистой равнине у нижней части озера. Там они образовывали большой круг, и внутри него мужчины, один за другим, считали свои ку. Я понял это по их поведению, по их движениям. Одним из них, возможно, был Черепоголовый, описывавший убийство моего отца и других мужчин из трёх наших племен. Я просил Солнце помочь мне; помочь всем нам, кто находится по эту сторону гор, сделать так, чтобы этот Черепоголовый никогда больше не смог посчитать ку на наших людях.

Церемония подсчета ку в этом кругу из людей продолжалась всё утро. Настал полдень, и я с удовольствием передал вахту Телу Совы и Амунису, которые сменили меня и сказали, что я могу спокойно поспать. Когда я проснулся, солнце уже садилось. Четверо людей Тела Совы еще спали. О них я особо не думал; они не показывали такого рвений убить нашего врага, какое должны были. Я вышел к краю леса и присоединился к Телу Совы и Амунису. Они сказали, что видели много счетов ку, потом танцы на равнине у нижней части озера, и что люди только что ушли с нее и разошлись по своим вигвамам.

Проснулись четверо людей Тела Совы, спустились и сели рядом с нами. Один из них сказал:

– Я голоден. В этой стране, где нет бизонов, и других животных почти нет, мы не сможем добыть еду. Я предлагаю спуститься к вражеским лошадям, собрать их, сколько сможем, и вернуться за Хребет, пока мы не умерли от голода.

– Уйти, даже не попытавшись покончить с Черепоголовым, теперь, когда мы совсем рядом с ним? Нет! – сразу ответил Тело Совы.

– Без еды мы ничего не сделаем. Мы все умрём с голоду прежде, чем сможем сделать что-то с Черепоголовым, который находится среди такого множества людей, – сказал другой из этой четверки.

– Еда у нас будет! Этой ночью мы её добудем, – сердито сказал я мужчине, и он удивленно посмотрел на меня.

– Медвежонок! Как ты её добудешь? Будь мудрее, не говори так странно, – сказал Амунис.

– Я смогу это сделать, и ещё до того, как Семеро покажут полночь. Я пойду в один из этих вигвамов и возьму её там, – ответил я.

Тело Совы улыбнулся.

– Ты думаешь так же, как я. Я собирался сказать то же самое, но ты меня опередил, – сказал он мне. А потом продолжил: – Есть такой план, он должен получиться. Этим вечером кутенаи устроят пир в честь вновь прибывших, так что, довольно долго вигвамы прибывших будут пусты, и костров в них не будет. Мы легко определим, какой из трёх лагерей принадлежит прибывшим, а потом возьмем там еду, которая нам нужна.

Амунис хлопнул в ладони и улыбнулся:

– Да! А прибывшие будут думать, что это сделали кутенаи, – сказал он.

Тело Совы и я тоже улыбнулись, но остальные четверо продолжали смотреть на лагерь, сдвинув брови и плотно сжав губы. Потом один из них сказал:

– Юный Медвежонок не должен добывать еду для меня. Я сам добуду все, что мне нужно.

– Верно, – сказал другой. – Сейчас каждый должен сам позаботиться о себе. А я очень хочу пить. Пойдем, спустимся к воде.

– Не будьте детьми! – сказал Тело Совы. – Жажду можно потерпеть. Мы останемся здесь до темноты.

Теперь эти четверо не нравились мне более, чем прежде, особенно один из них, по имени Четыре Рога, тот самый, который предложил прекратить выслеживать Черепоголового и отправиться домой с вражескими лошадьми. И в этом остальные трое разделяли его мнение. Понимая это, как и он, я удивлялся, почему Тело Совы выбрал этих людей для такого трудного, такого святого дела. Они были людьми невеликого ума. Несколько лошадей для них были важнее, чем возможность убить Черепоголового, самого страшного врага наших трёх племён.

Наконец настала ночь, и мы поторопились через лес к озеру и напились его холодной воды. Потом Тело Совы сказал:

– Друзья мои, вот что мы сейчас сделаем: первым делом нужно найти лагерь вновь прибывших, и забрать у них еду. Потом в двух лагерях кутенаи поискать Черепоголового. О Солнце! О могучий странник по синеве! Пожалей нас! Дай нам силы покончить с ним!

– Хорошо! Веди, – сказал я.

Скоро мы были на границе одного из лагерей. Все вигвамы светились, и люди внутри них вели веселые разговоры и пели под стук барабанов, слушали рассказчиков, ходили друг к другу, как мы поняли по постоянно поднимающимся входным пологам. Несомненно, это был один из лагерей кутенаи. Мы вернулись, обогнули его и прошли в следующий лагерь, который был рядом, у реки, вытекающей из озера, и снова увидели, что вигвамы там освещены, а его обитатели очень хорошо проводят время. Тело Совы сказал:

– Несомненно, этот и тот, что мы видели – два лагеря кутенаи. Подумайте только, друзья мои, что в одном из этих лагерей, совсем рядом с нами, находится тот, кого мы ищем. Ладно, сейчас мы пойдем в третий лагерь, тот что ниже, и если все так, как я предполагаю, скоро мы найдем еду для нас всех. А пока мы вернемся назад и сделаем, что сможем, чтобы найти нашего врага. Пойдём, вперёд!

– Куда? – спросил Четыре Рога.

– Вниз, между лагерями и рекой.

– Нас слишком много. У любого, кто заметит нас из лагеря, могут возникнуть подозрения, он задаст нам вопрос, а мы не сможем ответить. Лучше вы трое спускайтесь вдоль реки, а мы вчетвером обогнем

– Мне этот план не нравится. Я думаю, что мы должны держаться вместе, – ответил Тело Совы.

– Нет. Мы вчетвером пойдем отдельно.

– Как скажешь; идите отдельно. Но мы должны условиться о месте встречи!

– На склоне горы, где мы были весь этот день.

– Пусть будет так, – согласился Тело Совы, и мы тут же расстались с этой четвёркой.

Очень медленно, часто останавливаясь, мы пошли вдоль реки. Некоторые вигвамы были так близко к воде, что, проходя мимо них, мы могли слышать треск горящих веток и разговоры людей так ясно, как будто сидели с ними рядом. их речь сильно отличалась от нашей; для наших ушей она была похожа на треск рвущейся сыромятной кожи. Из тех голосов, которые мы слышали, один мог принадлежать тому, кого мы искали. Могло быть так, что мы проходим мимо возможности покончить с этим негодяем. Волнующие мысли!

Третий лагерь был ниже этого и подальше от реки. Мы приблизились к нему и увидели, как и предполагали, что многие из его вигвамов были тёмными; во всяком случае, не меньше половины из них. В тех, что светились, было тихо – ни барабанов, ни пения, ни смеха, ни криков; только тихие разговоры нескольких человек и иногда детский плач. Несомненно, это был лагерь, который мы искали, и его обитатели пришли, чтобы участвовать в церемониях их друзей кутенаи. Медленно и осторожно мы обошли лагерь и прошли вдоль его дальней от реки стороны. Он стоял в редком лесу, и среди вигвамов, и за пределами лагеря паслись лошади гостей, все в оградах из жердей и веток. Я часто слышал, что у многих западных племен есть обычай именно так держать лошадей по ночам. Наши воины, ходившие на них в набеги, часто над этим шутили. Они говорили, что для них это создает множество проблем – им приходится убирать две, а то и три жерди, чтобы увести сразу целый табун вражеских лошадей.

Когда мы прошли полпути вдоль внешней стороны круга, Тело Совы подвёл нас к четырем тёмным вигвамам между освещенными остальными.

– В одном из этих тёмных вигвамов у нас есть хорошая возможность найти, что нам нужно, – прошептал он.

– Да. Давайте я войду, а вы двое будете на страже, – сказал я.

– Нет, войду я, – сказал Амунис.

– Я первый сказал, что сделаю это, так что я должен войти, – настаивал я.

– Ладно, иди, полоумный, – согласился Амунис.

– Второй вигвам слева от освещенного выглядит самым большим, – сказал Тело Совы, – и, похоже, он самый богатый из этих четырёх. Мы с Амунисом будем стоять по бокам от него, пока ты зайдешь внутрь и попробуешь найти то, что нам нужно. Если мы увидим, что кто-то приближается, мы предупредим тебя и ты должен быстро убежать. Если мы вдруг расстанемся, ты знаешь, где мы должны встретиться.

Медленно, шаг за шагом, мы подошли к вигваму. Несколько сидевших за ним собак ушли с нашего пути[14].

Мы обогнули вигвам и подошли к его входу, постояли там немного, присматриваясь и прислушиваясь; потом Амунис отошел вправо, Тело Совы в другую сторону, а я бесшумно поднял входной полог, скользнул внутрь и опустил его, сразу оказавшись в полной темноте. Если в вигваме было мясо, то я знал, что оно, нарезанное тонкими ломтиками, должно висеть на веревке над очагом. Я сунул ружье под ремень, так что ствол был рядом с моим правым локтем, а потом, подняв руки, шагнул вперед; еще шаг, и я нащупал ремешок из сыромятной кожи, потом куски мяса, немалого размера; снаружи они подсохли, но хрупкими не были. я снял их с ремня; внутри моего одеяла, обернутого вокруг пояса и закрепленного на шее, места было много. Я разместил мясо на левом боку, потом ощупью поискал ещё, нашёл, и стал распихивать по бокам, пока мои руки не стали похожи на крылья танцующей куропатки. Все это время я ощущал какой-то запах, приятный, напоминавший мне о чем-то хорошем, что было очень давно. Внезапно я вспомнил: это был запах вяленого поджаренного камаса. Когда я был маленьким мальчиком, Сахта и его женщины дали мне немного этого сладкого, липкого корня. Они принесли его с западной стороны. Они сказали, что каждое лето западные племена собирают и заготавливают на зиму этот корень в больших количествах. Я вспомнил, как мне понравился это корень, как я съел его и стал криком требовать ещё. В этом вигваме он был; целый парфлеш, в плетеной из травы сумке, какие делают западные племена. Я должен был его взять. Я опустился на четвереньки и пополз слева от костра, к лежанке; между этой и следующей было место, где хранились вещи обитателей вигвама. Скоро я их нащупал – сплетенную из травы корзину, в которой было что-то мягкое – несомненно, одежда. Я пополз дальше к следующей лежанке в задней части вигвама, нащупал ее, и снова ощутил запах вяленого камаса, теперь более сильный. Я подумал, что он может храниться за лежанкой, между ней и приколотым к земле покрытием вигвама. Я наклонился над ней, и моя ладонь коснулась лица спящего человека, мужчины, который, оттолкнув меня, наткнулся на мое ружье и понял, что перед ним враг. Он завопил и попытался меня схватить, но ему мешала шкура, которой он был накрыт, так что я вырвался от него и отскочил, рванувшись к входу; он бросился за мной, вопя все громче. Входа я не видел, но понимал, где он находится, и, добежав до входного полога, отбросил его. Вход был очень узким и низким, а я был так нагружен мясом и мне так мешало заткнутое за пояс ружье что смог высунуть наружу только голову и плечи, и тут мужчина крепко схватил меня за пояс и попытался втащить обратно. Я крикнул своим товарищам:

– Помогите! Вытащите меня!

Мужчина вопил, зовя на помощь своих людей; они откликнулись и бежали к нему. Тело Совы и Амунис схватили меня за руки и с трудом вытянули наружу меня и мужчину, который не отпускал мой пояс. Тело Совы понял, что он сзади, и ударил его стволом своего ружья; тот сразу отпустил меня и затих. К тому времени мужчины из освещённых вигвамов были уже рядом. когда я вытаскивал ружьё из-за пояса, четверо из них показались на фоне освещенных вигвамов; Тело Совы и Амунис выстрелили, и один из них упал. Я выстрелил в ближайшего из трёх остальных, до которого было не больше десяти шагов, но

День занимался, когда, поднявшись на склон горы, мы вернулись на наше место у верхней кромки небольшой поляны. Наших четверых товарищей там не было, хотя мы думали, что они уже должны быть там, и, когда солнце взошло и проделало долгий путь в синеве, а они так и не появились, нам стало понятно, что для них табун лошадей значит больше, чем месть нашему злейшему врагу, Черепоголовому. Несомненно, в это время они уже шли по тропе Бегущего Орла, направляясь на другую сторону Хребта к нашим равнинам, гоня впереди большой табун, угнанный в одном из вражеских лагерей. Мы были очень сердиты оттого, что они бросили нас; особенно был расстроен Тело Совы. Снова и снова он повторял:

– Они так хотели пойти со мной в поход против Черепоголового! Они говорили, что сделают все, что в их силах, чтобы помочь мне покончить с ним! Несомненно, некоторые кутенаи их преследуют; я почти хочу, чтобы они из догнали!

– Да. А теперь обитатели всех трёх лагерей будут настороже, будут некоторое время тщательно охранять своих лошадей, и для нас будет очень опасно ходить среди их вигвамов в поисках нашего врага, – сказал я.

– Мужчина, в которого я стрелял – я не думаю, что я его убил или хотя бы ранил, – сказал Амунис. – А тот другой, из вигвама, как ты думаешь, Тело Совы, ты его убил?

– Я ударил его изо всей силы, он должен быть мёртв; и еще один застрелен. Давайте всё же надеяться, что с ними покончено, и мы хоть немного отплатили за то зло, которое эти западные племена совершили на наших равнинах, – ответил Тело Совы.

Как и прежде, мы увидели, что люди из лагерей собираются на равнине у озера и начинают свои церемонии – они продолжали считать ку. Мы устали и хотели спать; мы не боялись, что кто-то из них поднимется сюда, поэтому легли и проспали до ночи.

Когда мы проснулись, Тело Совы сказал:

– Я думал о том, в каком положении мы тут оказались, и о том, что нам теперь делать, и вот что я придумал. Будет очень трудно отыскать этого Черепоголового среди такого количества людей, которые сейчас находятся внизу, а после того, как мы убили по крайней мере одного из них, а Четыре Рога и три его товарища увели их лошадей, они будут очень тщательно охранять лагерь и табуны, так что нам придется держаться от них подальше. Но это не может длиться долго; мясо у них скоро закончится, они вынуждены будут разделиться, и каждое племя пойдёт на свои охотничьи угодья. Так что давайте останемся здесь, будем отдыхать, следить за лагерями и есть то, что нам удалось добыть, пока они не разойдутся. Тогда мы пойдём за племенем, которое пойдёт на север, в земли кутенаи, к которому принадлежит наш враг, выясним, где оно остановится. И тогда сделаем все, что сможем, чтобы убить Черепоголового, когда он выйдет из лагеря, чтобы пойти на охоту.

Мы с Амунисом решили, что это хороший план – ничего другого нам не оставалось, и мы быстро с ним согласились. Потом мы быстро сходили к озеру, напились, поели немного мяса и оставались там почти до рассвета, когда вернулись на наше место на горном склоне. В тот день племена опять считали ку и танцевали на равнине у озера. Следующим утром мы увидели то, что наполнило счастьем наши сердца: во всех трех лагерях сворачивали вигвамы и нагружали лошадей; священные церемонии кутенаи закончились, и племена готовы были разделиться. Солнце не прошло и половины своего пути, когда люди из нижнего, а потом из остальных лагерей, вытянулись на тропе, ведущей к реке, а немного позже те, кого мы считали северными кутенаи, ступили на тропу, которая шла к западной части озера Священного Танца. Нам это показалось странным, потому что мы полагали, что все три лагеря должны спуститься к реке Лжеца, а северные кутенаи подняться вверх по этой реке. Возможно, те, кто понимался вдоль озера, не были людьми с севера. Тем не менее, как сказал Тело Совы, мы должны следовать за ними. Если бы мы только знали, в каком направлении они идут, мы могли бы спрятаться рядом с тропой и точно узнать, находится ли среди них тот, кого мы ищем.

Ночь еще не вполне настала, когда, поев и напившись, мы отправились по тропе, идущей вдоль берега озера. От верхней части озера она сворачивала в узкую речную долину; тут и там на ней встречались густые леса, в которых было так темно, что нам приходилось идти очень медленно, пробираясь наощупь. Наконец настал день, и каково же было наше удивление, когда мы нашли на этой тропе только очень старые лошадиные следы; лагерь свернул с нее где-то ниже. Мы бегом вернулись назад, и скоро, к большому нашему облегчению, нашли боковую тропу, по которой и пошли. Прямо там, у воды, мы нашли укрытие на день, потому что это было безопасно. Когда настала ночь, мы пошли по боковой тропе, которая шла на север и восток вдоль склона очень высокой горы. Мы поднимались всё выше и выше, потом прошли вдоль высокого утеса, который был, как мы считали, частью самого Хребта. Немного

Спуск был крутым: он вел в узкую долину, вдоль ручья, который становился все шире. Мы миновали маленькое озеро, потом еще одно, потом третье; день был уже близок. Мы оставили тропу и пошли по восточному склону горы справа от нас. Становилось всё светлее, стало видно озеро под нами, а потом и вражеский лагерь в его нижней части.

– Хайя. Мои юные друзья! – сказал Тело Совы. – Это не река Срезанных Берегов! Она течет к озеру Ревнивых Женщин[15]!

– Да! Так и есть! – воскликнули мы. Мы не сразу узнали это озеро, потому что никогда прежде не видели его сверху.

– Друзья! – сказал Амунис, – если мы пройдем напрямик, под северным утесом горы Плоской Вершины, мы сможем до наступления ночи добраться до нижней части Верхнего Внутреннего озера и лагеря нашего племени. Пойдём, поторопимся и приведём сюда всех наших воинов, чтобы они сразились с вражеским племенем.

– Нет! Так нельзя! – ответил Тело Совы. – Если мы так поступим, то не сможем убить их всех, и Черепоголовый может оказаться среди тех, кто уйдет от нас. Для нас лучше сделать так, как делали вы с Медвежонком – выследить его и попытаться убить, когда он пойдет на охоту.

– Но из этого лагеря внизу ведет так много троп, по которым можно пойти на охоту; мы не сможем уследить за всеми ними. Дайте мне хотя бы сходить и привести десять или двенадцать наших воинов, чтобы помочь нам выследить Черепоголового.

– Не будь ребенком! Ты прекрасно знаешь, что не десять и не двенадцать воинов, а все наши воины придут сюда, узнав, что здесь находится вражеское племя. Подумай хорошенько, сколько всего нам пришлось сделать – и работать, и сражаться, чтобы найти этого Черепоголового! И все это впустую? Нет! Это наше дело; только нас троих! И, если нам удастся убить его, подумай, только подумай, какими великими будут наши имена! Что, Медвежонок, или я неправ?

– Прав! Ты верно сказал! Как ты сказал, мы останемся здесь, и будем выслеживать этого Черепоголового, и только мы.

– Так и будет, – согласился Амунис.

Глава VI

Лагерь на озере Ревнивых Женщин

Вражеский лагерь стоял на травянистом склоне, спускающемуся к вытекающему из озера ручью Быстрого Потока. Мы поочередно осмотрели его с помощью далеко видящего инструмента. Дым с наступлением дня поднимался над каждым вигвамом, и теперь мы видели, что мужчины готовятся к ранней охоте. Некоторые из женщин уже седлали лошадей, готовясь следовать за мужчинами, и из этого мы сделали вывод, что предстоит охота на бизонов. От озера к реке Много Вождей Собрались (река Святой Марии) по северному склону долины ручья Быстрого Потока было много небольших полян, облюбованных стадами наших бизонов, и туда, разумеется, и собирались пойти охотники. Убивать наших бизонов! Мы были очень злы на них. Ну, они еще дорого за это заплатят. Мы видели, как охотники и их женщины садятся на лошадей и уезжают, оставив в лагере только нескольких стариков, женщин и детей, которые с нетерпением ждали их возвращения с мясом – жирным мясом бизонов, нашим мясом. Мы очень устали и хотели спать, но согласились с тем, что должны следить за тропой из лагеря и ждать возвращения охотников. Мы должны были знать, находится ли среди них Черепоголовый, и, если это так, то при благоприятной возможности убить его. Так что мы спустились к подножию горы, а потом пробрались к северному берегу озера, держась в лесу; и так же, мимо лагеря, на противоположный берег вытекающей из озера реки, где нашли большую тропу, ведущую вдоль долины, по которой прошли охотники кутенаи. Лес вдоль нее был очень редким, совершенно без подлеска; нам пришлось довольно много пройти, прежде чем мы смогли найти подходящее для нас место – густые ивовые заросли у перехода через ручей, который мы назвали ручьем Ласки. Вы прекрасно знаете, друзья, как он называется сейчас[16]!

Кай! На западном берегу ручья росли ивы, и с помощью срезанных веток мы соорудили для себя хорошее укрытие, через которое могли наблюдать за возвращением охотников. Потом мы поели немного вяленого мяса, взятого у кутенаи, после чего Тело Совы первым встал на вахту. Все мы спали очень мало. Следующим был Амунис, последним я. Солнце уже склонялось к западу, когда я их разбудил. Во время своей вахты Амунис слышал какие-то крики внизу по долине, как он подумал, примерно напротив озер Сражающихся Медведей (озера Шербурн). Если охотники кутенаи убили бизонов так близко от нас, они скоро должны появиться. Мы проверили наше оружие, чтобы оно было в полном порядке.

Но одна вещь нас беспокоила. Это было то, что некоторые охотники могли пойти вверх, на гору Плоской Вершины, чтобы поохотиться на толсторогов, а заодно осмотреть окружающую местность. Гора эта была последней в водоразделе между Быстрым Потоком и Внутренними озерами, она была недалеко к югу от нас, и с ее вершины ясно было видно большой лагерь нашего племени у нижней части верхнего из озер. Если эти кутенаи узнают, что лагерь всего племени пикуни находится так близко от них, они вернутся

– О Солнце! Пожалей нас! Помоги нам! Дай нам сегодня возможность покончить с нашим врагом, Черепоголовым! Хотя бы покажи его нам, чтобы мы могли быть уверены в том, что он здесь; что он один из этих воров наших бизонов, – молил Тело Совы, и мы с Амунисом добавили свои голоса к этим мольбам.

Я достал свой далеко видящий инструмент и с его помощью увидел три группы толсторогов и три козлов на горе Черного Орла (гора Аллен), прямо за долиной, и еще толсторогов на горе Маленького Ворона (гора Пик). На горе Рыболова и по пути к нашему укрытию мы видели много следов оленей и вапити. Ничего удивительного в том, что кутенаи и другие западные племена так завидуют нашей стране, ее бесчисленным стадам бизонов и других животных, которые служат пищей людям. Мне вспомнилось то, что часто говорила моя мать: что животных на наших равнинах и в наших горах хватит всем этим племенам, и что мы должны позволить им жить и охотиться вместе с нами, и в этом я с ней был согласен. Но это было еще до того, как Черепоголовый убил моего отца. Ха! теперь дело совсем другое!

Солнце продолжало свой путь, и оно уже склонялось к западу, когда мы услышали пение, а потом увидели, что вверх по тропе проследовали два всадника. Это был старый мужчин и старая женщина, которые, последовав за охотниками, взяли у них мясо; их лошади были им нагружены – ребра, вырезка, голова бизонихи. Они были очень счастливы. Старик, который был впереди, был очень стар и согнут под тяжестью прожитых зим, поднимал и опускал скрюченные руки в такт песне, оглядываясь и с улыбкой глядя на свою старую женщину, которая в ответ на его улыбки подпрыгивала в седле и кивала головой в такт его пению. Они пересекли ручей и прошли дальше, не бросив и взгляда в нашу сторону.

– Такие старые! Такие бедные! Такие добрые! Я никогда не смог бы причинить им вреда, – сказал Тело Совы.

– Я тоже. Пусть они увидят больше зим, – сказал я.

Потом по тропе прошли ещё пять мужчин и три женщины, их лошади тоже были нагружены мясом и шкурами, как и несколько вьючных лошадей, которых вели женщины. Потом, вскоре после них, появилась длинная вереница охотников, которые двигались один за другим, и у некоторых из них лошади были нагружены так тяжело, что им пришлось спешиться и вести лошадей в поводу. Они добыли много наших бизонов. Теперь они шли мимо нашего укрытия, и их было много – по меньшей мере пятьдесят человек между ручьем и изгибом тропы ниже. Мы чувствовали себя не очень спокойно, потому что хорошо знали, что, если нас обнаружат в нашем укрытии из ивовых веток, шансов остаться в живых у нас не будет. В отряде было и насколько женщин. Когда одна из них проходила мимо нас, ведя в поводу лошадь, седло с лошади соскользнуло, и все мясо упало на землю. Женщина очень рассердилась: она ругала лошадь, стегала ее концом веревки и звала на помощь. Несколько мужчин положили седло на место и стали нагружать его, перекрыв дорогу; те, что были сзади, стали обходить их с обоих сторон, и некоторые оказались так близко от нас, что мы каждую секунду ждали, что кто-то из них наедет прямо на нас. И тут мы увидели самого Черепоголового, на большой, чёрной лошади. Да, мы снова увидели его ужасное лицо – без губ, без носа, вообще без плоти. Да, это был он, он перешел ручей, прошел между нами и теми, кто перекрыл тропу, и мы не решились убить его. Но каким гордым он выглядел: его лошадь не несла ничего, кроме двух бизоньих языков – он отдал другим всё добытое им мясо и шкуры. Его ружьё – я устремил на него свой взгляд и сразу его узнал по узорам из медных гвоздиков на его прикладе – это было ружьё моего отца, то самое, что он купил во Много Домов после прибытия огненной лодки. Я сам видел, как он, когда мы стояли на реке Срезанных Берегов, забивал эти гвоздики в приклад: круг, обозначавший Солнце, а под ним ещё семь, обозначающих Семерых. О, какой же гнев разгорелся во мне, когда я узнал это ружьё, и как я страдал оттого, что не могу прямо сейчас убить того, кто его нес, того, кто убил моего отца! Он невредимым прошел мимо, этот Черепоголовый. Когда прошли все охотники и женщины, я упал на землю и заплакал.

– Ну! Что за слёзы? – спросил Тело Совы.

– Этот Черепоголовый! У него было ружьё моего отца! Он, и никто другой из кутенаи, убил моего отца! И он прошел мимо меня, и я не смог в него выстрелить! – простонал я.

Сжав моё плечо, Тело Совы ответил:

– Не бери в голову, наберись отваги; Черепоголовый здесь, мы его видели, и мы сделаем все, чтобы покончить с этим ночным убийцей наших людей!

Так этот Тело Совы, этот добрый человек, успокоил меня и осушил мои слезы.

Мы оставались тут у ручья до самой ночи, стараясь решить, как нам привести в исполнение то, что мы задумали. Мы хотели пройти в лагерь и застрелить его на месте, прямо в его вигваме; но Тело Совы сказал, что это можно будет сделать, когда ничего иного нам не останется. Действительно, сказал он, у этих охотников сегодня была богатая добыча; но они не должны поступать так, как мы, они не станут отдыхать после успешной охоты. Они знают, что для них очень рискованно оставаться по нашу сторону гор, и будут охотиться каждый день, чтобы успеть добыть столько мяса, сколько смогут увезти их лошади, а потом вернуться на запад, в свою бедную страну. Так что для нас остается хороший шанс убить нашего врага, оставаясь здесь и выслеживая его на тропе, спускающейся по долине.

У нас оставалось совсем немного вяленого мяса. Часть его мы съели, и на утро оставалось только несколько небольших кусочков. Так что я предложил попробовать добыть еще мяса во вражеском лагере. Тело Совы этого не одобрил. Мы можем, сказал он, опять разбудить спящего. Нет, лучше нам поголодать, чем вызвать у врагов подозрения о том, что мы рядом с ними.

– Но они же не держат всё мясо в вигвамах, для этого

– В любом случае, нам нужно обойти лагерю, изучить его, и, может быть, мы сможем выяснить, в каком вигваме находится Черепоголовый. Это знание будет нужным, – сказал Амунис.

– Так вы заодно! Так, значит! Ну тогда пойдемте, – согласился Тело Совы.

Немного ниже озера Ревнивых Женщин на ручье Быстрого Потока был довольно высокий водопад. Мы сняли мокасины и леггинсы, перешли ручей вброд чуть выше водопада, оделись, поднялись по крутому каменистому берегу и оказались прямо на краю круга вигвамов – все они стояли задней частью в сторону озера. Их обитатели весело проводили время – пировали с мясом наших бизонов, хвастались своими охотничьими успехами, рассказывали истории, пели песни. Мы подобрались поближе к вигваму, в котором мужчина рассказывал какую-то историю, веселую историю, судя по тому, что его рассказ часто прерывался громкими взрывами смеха его слушателей – басовитым смехом множества мужчин и высоким нескольких женщин. Возможно, подумал я, среди собравшихся был и Черепоголовый. Я так хотел приподнять входной полог и заглянуть внутрь, что у меня сводило мышцы, что причиняло мне боль. Я пополз было к входу, но Тело Совы, который был рядом со мной, положил руку мне на плечо и остановил меня. Пока он так меня держал, входной полог поднялся, вышел мужчина, повернулся и опустил полог на место, снова повернулся и прошел так близко от нас, что мы могли бы коснуться его рукой.

Тело Совы шепнул мне, а потом Амунису:

– Идите за мной.

Мы снова поползли к берегу реки, спустились к ручью, и тогда он сказал:

– Мне это не нравится. Ты, Медвежонок, подумай, что было бы, если бы я не остановил тебя! Этот мужчина, который вышел из вигвама, наступил бы на тебя, и тебя бы схватили! Да, мы могли бы убить его и убежать, но вы прекрасно понимаете, что тогда у нас было бы очень мало шансов покончить с Черепоголовым…

– Ты прав; не стоит больше об этом говорить, – прервал его я.

– Ты обещаешь, и ты, Амунис, что не станете пытаться заглянуть в какой-нибудь вражеский вигвам, пока я этого не скажу? Да? Ну тогда вернемся и поищем немного мяса, – закончил он.

Мы снова поднялись на берег и обошли лагерь к другому его краю, где, как мы видели, несколько вигвамов стояли среди небольших сосен. И, как мы думали, там на веревках, натянутых от дерева к дереву, мы нашли мясо, множество ломтей, вывешенных для просушки.

– Вы двое оставайтесь тут, – прошептал Тело Совы. – Я один пойду и украду это мясо. Хотя даже не украду, ведь это мясо наше, наших бизонов.

Он медленно ушёл от нас, и тихо, осторожно, стал переходить от веревки к веревке, срезая по куску тут и там, пока не набрал столько, что нам хватило бы на несколько дней. Вернувшись, он повёл нас вокруг всё ещё оживленного лагеря и вверх, к броду и через него, и скоро мы добрались до своего укрытия у маленького ручья, где сразу легли и проспали до рассвета.

Как и сказал Тело Совы, скоро наши враги прошли мимо нас, тем же путём, чтобы убить ещё больше наших бизонов где-то ниже по долине. Когда мы увидели первую их группу, Тело Совы улыбнулся и сказал:

– Они даже не думают о том, что на них смотрят глаза пикуни. Они думают, что мясо, которое я взял, досталось живущим на деревьях.

Первыми мимо нас прошли четверо мужчин и две женщины; потом много мужчин и женщин, со множеством пустых лошадей, чтобы нагрузить их своей добычей. После них прошли маленькие группы из охотников и их женщин – все они разговаривали, пели, смеялись, направляясь за нашими бизонами. И, когда такая маленькая группа появлялась на тропе, мы молились, чтобы среди этих людей оказался Черепоголовый. Хотя он мог оказаться среди большого количества людей, мы всё же решили, что должны пойти на большой риск: застрелить его, а потом бежать, сперва пересечь тропу, потом спуститься в густой лес и кусты вдоль ручья Быстрого Потока, а потом подняться в густой лес на склонах горы Чёрного Орла. Мы рассчитывали, что наше нападение будет столь внезапным и неожиданным, что что мы спокойно сможем добраться до густых кустов и леса прежде, чем товарищи Черепоголового смогут выстрелить в нас. Погнаться за нами верхом они не могли, а пешими не решились бы.

Но Черепоголовый не появлялся. Последними мимо нас прошли трое мужчин, они быстро скакали, чтобы нагнать тех, что впереди, и больше никого. Мы долго, очень долго сидели там, следя за тропой. Солнце поднималось выше и выше, но он так и не появился. Наконец мы поняли, что он не придет, и на сердце у нас стало тяжело.

– Тело Совы, Амунис, мы не можем допустить, что этот день пройдет, а мы не попытаемся покончить ним, – сказал я.

– Мои мысли – твои мысли, – сказал Амунис.

Мы выжидательно посмотрели на Тело Совы, который, наклонив голову и плотно сжав губы, смотрел в землю. Он глубоко вдохнул, выпрямился и сказал:

– Возможно, мы как-то сможем найти Ужасное Лицо в этом лагере. Пойдемте, попробуем.

Мы поднялись по долине, держась подальше от тропы, а потом пробрались на скалистую, заросшую кустами полку выше нижней часть озера. Прямо за речкой был лагерь, и с нашего места были отлично видны все его вигвамы. Я достал далеко видящий инструмент, и мы по очереди брали его, пытаясь найти нашего врага среди занятых своими делами обитателей лагеря. Мы были так близко от них, что с моим далеко видящим инструментом казалось, что до них не больше десяти шагов. Никто из них не был тем, кого мы искали. Возможно, он сидел в своем вигваме и отдыхал; может быть, планировал очередное ночное убийство наших людей. Одну вещь мы поняли сразу; в лагере оставалось так много мужчин, что для нас было невозможно открыто напасть на него. Мы видели пятнадцать человек, и в вигвамах, несомненно, были другие. А женщины – сколько их там было! Женщины были везде: очищали шкуры бизонов, добытых их мужчинами, растягивали их на земле и крепили колышками для просушки, резали мясо на ломтики, чтобы развесить их для просушки на ремешках из сыромятной кожи, натянутых

Мужчина вышел из одного из вигвамов и что-то крикнул; из-за шума водопада, который был у нас и у них за спиной, мы едва могли его слышать. Он вышел в центр лагеря и скоро его окружили еще несколько человек, а другие выбегали из вигвамов, торопясь присоединиться к собравшимся; некоторые несли в руках или на сгибе локтя свое оружие, дублёные шкуры, одежду, связки орлиных перьев – всякое свое имущество. Мужчины выстроились в две линии, лицом друг к другу, и сели; женщины были у них за спиной. Мужчина в конце одной из линий затянул песню, которую остальные подхватили; он поднялся на колени и в такт с песней стал раскачиваться всем телом, перекрещивая и распрямляя руки. Ха! Тело Совы сказал, как и мы подумали, что они играют в «спрячь косточку». Мы и не думали, что другие племена, кроме нас, знают эту игру.

Я взял у Амуниса далеко смотрящий инструмент, чтобы посмотреть на игроков и увидеть, на что они играют. Когда я подносил инструмент к глазу, то заметил мужчину, который шел к игрокам с дальнего края лагеря. Я навел на него инструмент, и вот те на! Это был Черепоголовый.

– Вот он, наш враг! – крикнул я. – Тот, что идет к игрокам! Вы видели, из какого вигвама он вышел?

– Нет, – ответили они. Я не хотел отдавать им инструмент, но пришлось, потому что они оба хотели убедиться в том, что это был он, Черепоголовый, как ясно было видно по его костяному лицу. Да, это был он, так близко, так рядом с нами, а мы могли только сидеть на месте и смотреть на него, потому что игроков было много – тридцать четыре человека в двух линиях, и еще несколько, в том числе Черепоголовый, наблюдали за игрой.

Тело Совы, после того как долго смотрел на Черепоголового, сказал:

– Мои юные друзья, наши молитвы не были напрасными; теперь, наконец, я думаю, что мы готовы покончить с тем, что мы затеяли. И будет это так: мы должны продолжать следить за этим Ужасным Лицом, чтобы выяснить, в каком из этих вигвамов он живёт, и потом, ночью, мы подойдем к нему и пошлем его тень туда, куда уходят тени кутенаи. Да. Мы осторожно подкрадёмся к входу в вигвам; один из нас резко поднимет входной полог, а другие застрелят его на месте, прямо на его лежанке.

– Он убил моего отца! Я хочу быть среди тех, кто застрелит его! – крикнул я.

– Ты не забыл, что он убил и моего брата? – спросил Тело Совы.

– Не ругайтесь из-за этого, – сказал Амунис; – вы оба потеряли родных от руки этого человека, и вы двое должны стрелять в него. У меня нет ружья, только лук и стрелы. Я подниму для вас входной полог.

Тело Совы вопросительно посмотрел на меня.

– Да! – знаком показал я.

Мы по очереди с помощью далеко смотрящего инструмента наблюдали за игроками, и Черепоголовый тоже за ними смотрел. Немного позже он занял место одного из игроков, который не стал продолжать игру, возможно, всё проиграв. Когда это произошло, далеко видящий инструмент был у меня, и я ясно увидел, что он поставил на кон – одеяло, красное одеяло с черными полосами, против связки меха, бобровых шкур, которые, как мне показалось, поставил мужчина напротив него.

Я сказал об этом, и Тело Совы сказал:

– Может он проиграет! Если так, это будет знаком того, что наше нападение этой ночью закончится успехом.

Черепоголовый выиграл! Он поставил меха против щита проигравшего, и снова выиграл! Когда я сказал, что он выиграл дважды, Тело Совы нахмурился.

– Мне это не нравится, – сказал он. – Я чувствую, что для нас это знак, что этой ночью мы с этим Ужасным Лицом не покончим.

– С другой стороны, это может значить, что сейчас он выиграл, чтобы ночью потерять благодаря нам намного больше, – сказал я.

Тело Совы медленно тряхнул головой и пробормотал:

– Это не предвещает нам ничего хорошего!

– Но подожди; может быть, он в следующий раз проиграет, и в следующий… – начал было я.

Тут Черепоголовый поднялся, отвернулся от игроков и, взяв свой выигрыш, направился к дальней стороне лагеря. Мы внимательно следили за ним, видели, как он вошёл в вигвам, и запомнили его; рядом с ним было одинокое деревце с почерневшей вершиной, которое убила Гром-Птица.

– Вот! В этом вигваме Черепоголовый умрет этой ночью! – сказал я и почувствовал себя так хорошо, я так был в этом уверен, что мне захотелось вскочить и запеть.

– Не стоит говорить так уверенно о том, что должно случиться, – сказал Тело Совы.

Вскоре после этого игра закончилась, и игроки разошлись. Над вигвамом Черепоголового поднялся дым. Он вышел с ведром, отдал его мальчику, который сходил к ручью и принес ему воды. Больше никто из вигвама не выходил и не входил в него; несомненно, остальные его обитатели охотились на бизонов. Все, оставшиеся в лагере, теперь отдыхал в своих вигвамах или вокруг костров, на которых готовилась пища. Мы тоже легли отдохнуть; хотелось хоть немного поспать. Потом, когда солнце склонилось к западу, мы сели и снова стали наблюдать за лагерем и тропой, по которой должны были вернуться охотники. Никогда прежде я так не ждал прихода ночи, ночи, когда я должен был покончить с убийцей моего отца. Я придумал, что мы будем делать после того, как убьем его; убежим по водоразделу к нашему лагерю на Верхнем Внутреннем озере. Да, рано утром я смогу сказать матери и всем остальным, кто оплакивает близких, что Черепоголового больше нет!

Глава VII

Черепоголовый уходит

Солнце спускалось всё ниже и ниже к западу, уходя в свой дом на острове. Ночные тени легли в долине. Мы видели, как мужчины в лагере ходят среди своих лошадей, выбирают самых ценных и привязывают их внутри кольца вигвамов. Мы видели, как женщины носили в вигвамы воду и дрова, а потом стояли группами рядом с мужчинами, ожидая возвращения охотников. Там же мы увидели Черепоголового. Он привел двух лошадей, привязал их, а потом неподвижно стоял у своего вигвама, завернувшись в одеяло; мы видели, что те, кто проходил рядом с ним, не останавливались, чтобы поговорить. Всё было так, как говорил Сахта: у этого мужчины не было друзей в своём племени.

Мы тоже следили за возвращением охотников. Они должны были пройти далеко по долине, возможно, думали мы, до реки Много Вождей

– Возможно, кутенаи так далеко ушли за нашими бизонами, что этим вечером не вернутся, – сказал Амунис.

– Если они не вернутся, для нас это будет лучше; Черепоголовый будет один в своём вигваме, – сказал я.

– Если они скоро не появятся, то никогда не вернутся; они не могут охотиться здесь два дня без того, чтобы их не обнаружили и не убили наши люди, – сказал Тело Совы.

Солнце, наконец, опустилось за Хребет. Красное сияние на горных вершинах стало гаснуть; скоро, очень скоро мы покинем свой наблюдательный пункт, перейдём ручей и подойдем к вигваму, в котором в полном одиночестве должен сидеть перед маленьким костром Черепоголовый. И тогда – ха! я уже видел его взгляд, полный удивления и страха, когда мы поднимем входной полог и наведём на него свои ружья. Мы выстрелим, и он упадет, может быть, прямо в огонь. А потом? Ну, я вбегу в вигвам, коснусь его мертвого тела и так посчитаю себе ку. Да, я был уверен, что сделаю это, и заберу его ружьё, ружьё моего отца, и избегу преследования мужчин, находящихся в этом лагере. Да, друзья мои, такими были мои мысли, когда вдруг внезапно тропа под нами ожила от возвращавшихся охотников кутенаи и их женщин. Они ехали быстро, подгоняя своих покрытых пеной лошадей. Телу Совы не было нужды говорить:

– Ха! Они нашли что-то на краю равнины!

Мы с Амунисом понимали, что это наши люди их обнаружили, и сейчас, быть может, преследуют их по пятам. С громким плеском они перебирались через ручей, крича что-то тем, кто бежал им навстречу.

Друг мой, возможно, тебе приходилось как-то разворошить муравейник и потом смотреть, как муравьи бегают во всех направлениях? Так вот, люди в лагере вели себя, как эти муравьи. Они бегали туда-сюда; вопили женщины, орали дети, кричали мужчины. Громче всех кричал мужчина – несомненно, вождь – который въехал в центр лагеря и командовал этими охваченными страхом людьми; ругал женщин, которые не складывали вигвамы, и приказывал им быстрее собирать самое ценное свое имущество и грузить его на лошадей, которых привели и седлали мужчины. Да, все это мы видели, пока следили за Черепоголовым, который оседлал одну из двух своих лошадей, которых до этого привёл, а потом стоял рядом, неподвижный, словно дерево или скала, пока женщины и дети бегали туда-сюда из вигвама и в вигвам, в котором он жил. Мужчина из этого вигвама побежал за другими лошадьми, несомненно сказав ему, судя по сердитым взмахам рук, чтобы он помог готовиться к бегству. Но Черепоголовый не шевельнулся, возможно даже не ответил.

– Ха! А он гордый, этот мерзавец! – сказал Амунис.

– Боюсь, этой ночью мы не сможем с ним покончить, – простонал я.

Ответа я не получил.

– Я не могу, не могу упустить его. Я должен попытаться его убить! – продолжал я.

– Да. Немного позже, когда стемнеет настолько, что мы сможем спуститься, не будучи замеченными этими людьми, – согласился Тело Совы.

Это время скоро настало. Мы с полки на полку спустились в узкую долину и направились к броду. Поздно! Кутенаи уже перешли через него! Мы бросились в кусты, когда они пошли мимо нас, настегивая лошадей, чтобы скорее выбраться из долины на тропу, по которой они пришли из своей западной страны. Мы были рядом с тропой, не более чем в двадцати шагах от нее, но ночь была такой темной, что для нас проезжающие всадники выглядели просто темными тенями. Мы не могли даже отличить мужчин от женщин. Проходя мимо нас, три или четыре женщины плакали, и из этого мы поняли, что охотники столкнулись с нашими людьми и несколько человек из их числа были убиты. Друг мой, как же тяжко было у меня на сердце, когда я стоял на коленях в этих кустах, потому что Черепоголовый был одним из тех, кто двигался мимо меня, а я не мог его разглядеть. Всегда, да, каждый раз, когда он попадался мне на глаза, случалось что-то, как теперь, что не давало мне убить его. Было ли это простой случайностью, или этот мужчина имел сильного тайного помощника, который его защищал? Хай! Я начал бояться, что никогда, никогда не смогу отплатить ему ха убийство моего отца.

Колонна бегущих кутенаи быстро прошла мимо нас; стук копыт их лошадей по твердой земле стих вдали.

Амунис заговорил первым из нас:

– Кай! Мы снова идем за ними! Мы снова должны пойти в их страну, где много деревьев и нет мяса! Ну что ж, пойдем!

– Нет, не сейчас. Скоро здесь будут наши люди; мы пойдем с ними, – ответил Тело Совы.

Мы вышли на тропу, сели и стали прислушиваться, не едут ли наши воины. Мы не знали, сколько их будет. Мы хотели узнать, что случилось с охотничьим отрядом кутенаи там, в долине. Лагерь за нами был покинут так быстро, что испуганные люди должны были оставить там много ценного. Амунис захотел сбегать туда и все проверить, но Тело Совы сказал, что, если мы уйдем, то можем не встретить наших людей, во всяком случае на этой тропе, и в любом случае было слишком темно, чтобы хорошенько осмотреть лагерь. Пока мы об этом спорили, до нас донеслось лошадиное ржание, а потом ещё и ещё – кутенаи так торопились, что не успели собрать лошадей, которые паслись в стороне от их лагеря.

– Если мы пойдем с нашими людьми, то должны быть верхом, так что я сбегаю и приведу нескольких лошадей, – сказал Амунис.

– Когда придут наши, мы можем сесть на лошадь к кому-нибудь из них, – сказал я.

– Да, но никто из преследующих врагов не захочет, чтобы его лошадь несла двойной вес.

– Верно. Вы оба, идите. Я останусь здесь, и, если наши воины появятся, когда вас не будет, постараюсь задержать их до вашего возвращения. Поторопитесь!

Мы побежали к броду, сняли леггинсы и мокасины, перешли его и направились к лагерю. Вигвамные шесты остались стоять, как стояли. В отличие от жителей наших равнин, западные племена не сохраняют вигвамные шесты – их лошади не могут протащить их по узким извилистым тропкам их горной и лесистой страны,

– В этих плетёных из травы сумках, что вы видели, наверняка находятся вяленые корни камаса; теперь у нас есть лошади, и мы можем быстро съездить за ними. Езжайте туда, вы двое, и привезите его; и вяленого мяса не забудьте.

Мы сели верхом на лошадей кутенаи и вернулись к вигваму. Огонь, который мы раздули, еще горел. Действительно, плетеные сумки оказались наполнены вялеными корнями камаса. Одну из них мы опустошили и наполнили вяленым мясом. Потом я взял связку мехов, Амунис – две сумки с камасом и мясом, и мы вернулись к Телу Совы. Корни камаса были приготовлены совсем недавно; мягкие, липкие, очень сладкие. Мы много его съели.

– Хорошая еда; очень, очень хорошая еда, – сказал Амунис, когда мы закончили есть. – Много камаса растет и по нашу строну гор, так почему бы нашим женщинам не собирать его и заготавливать на зиму?

– Ха! То нелегкий труд. Никогда, никогда наши женщины не будут этим заниматься, пока мы в достатке приносим им настоящее мясо[18]! – воскликнул Тело Совы.

Мы так хорошо отдохнули днем, что спать нам не хотелось. Мы следили за Семерыми на северном небосклоне, и они показывали нам, что ночь проходит, и мы начали волноваться, не слыша звуков приближения отряда наших воинов. Снова и снова мы говорили друг другу, что не может такого быть, чтобы они не пришли. В самом деле, если охотники кутенаи не встретили наших ниже по долине и не сразились с ними, и не уверены в том, что теперь их будет преследовать все племя, то чего ради они так торопливо вернулись, принеся шкуру и мясо всего одного бизона, а потом весь лагерь снялся, оставив лошадей, вигвамы, запасы еды и ценные меха? Вверх и вниз по долине, на соседних горных склонах выи волки, хохотали койоты, тявкали лисы и ухали совы. Медведь, прошедший так близко, что мы почувствовали его запах, напугал наших лошадей, и мы с трудом их успокоили. Семеро показали полночь, когда мы наконец услышали на тропе стук копыт. Мы вскочили, сунули в кусты сумки с едой и сверток с мехом и взяли в повод наших лошадей.

Всадники были все ближе и ближе, и, когда их предводитель оказался рядом с нами, Тело Совы крикнул:

– Пикуни! Наконец-то вы пришли!

– Ха! Кто ты? Ты Тело Совы? – спросил предводитель.

Мы хорошо знали этот голос: это был не наш вождь, Маленький Пёс; это был Бегущий Рыболов из моего клана, Маленьких Накидок, хороший воин.

– Да! И со мной Медвежонок и Амунис, – ответил Тело Совы.

Тут с выражением удивления весь отряд столпился вокруг нас, спрашивая, какие у нас есть для них новости. Бегущий Рыболов приказал им успокоиться, чтобы он сам смог с нами поговорить. Так что мы первыми рассказали новости о врагах, их внезапном побеге с этого места и о том, что среди них Черепоголовый. Бегущий Рыболов потом сказал, что несколько наших охотников, отправившись за бизонами, обнаружили охотничий отряд кутенаи ниже Внутренних озер, убили четверых из них, а потом поспешили домой, чтобы поднять всех воинов; но их там было мало, потому что Маленький Пёс, взяв многих воинов из общества Всех Друзей, отправился с ними на поиски белого бизона, которого видели на равнине между Маленькой рекой и рекой Срезанных Берегов. Так что он – Бегущий Рыболов – смог собрать только тех воинов, что оставались в лагере, всего семьдесят три человека.

– Ха! Всего семьдесят три, с нами семьдесят шесть. Нас слишком мало, чтобы преследовать кутенаи; у них больше ста воинов, – сказал Тело Совы.

– Все же мы будем это делать, сделаем всё, что можем, чтобы убить этого Черепоголового и заставить их расплатиться за то, что они приходят в нашу страну за нашими бизонами, – ответил Бегущий Рыболов, и все криком выразили свое согласие.

Когда мы вытянулись в линию вдоль тропы, я спросил Бегущего Рыболова о моей матери. С ней все в порядке, сказал он, и она все время молится за меня, чтобы я вернулся к ней невредимым и принес скальп Черепоголового. Он также сказал, что поход Маленького Пса на Лжецов был не очень успешным. Прибыв туда, они обнаружили, что Лжецы ушли на север, уже пять дней назад; было решено, что с таким отрывом преследовать их бесполезно – их невозможно было нагнать прежде, чем они окажутся в своей болотистой стране.

Мы продолжили путь. Шли мы по той же тропе, по которой Тело Совы, Амунис и я преследовали кутенаи. Ночь была такой темной, а тропа такой извилистой

– Вон тот утёс перед нами! Внимательнее на него посмотрите – сказал он. – Я уверен, что видел там голову человека; он посмотрел на нас и сразу спрятался.

Как мы не всматривались, разглядеть смогли только голый утес. Тропа проходила прямо под ним, вдоль крутых скал, спускавшихся к подножию другого утеса. Позади нас, где мы прошли, не было места, где мы смогли бы подняться и увидеть вершину этого утёса; а поскольку там тропа круто изгибалась, дальний конец высокой стены мы видеть не могли; может быть, где-то дальше подняться туда было возможно.

Некоторое время спустя Бегущий Рыболов сказал:

– Прежде чем идти дальше, мы должны убедиться в том, что на утёсе действительно нет врагов.

На это несколько мужчин заговорили, предлагая пройти вперед и попробовать найти место, с которого они смогут увидеть вершину утеса. Но на это тот, кто нас остановил, молодой воин из клана Жарящих Жир, по имени Три Пера, крикнул, что он имеет на это право, что только он должен произвести для нас эту разведку; и Бегущий Рыболов сказал, что он может это сделать, как считает нужным. На это Три Пера спустился с лошади, пробежал вдоль нашей линии и потом более медленно пошел по тропе; мы все внимательно следили за ним. Когда он приблизился к месту, где был угол утеса и поворот тропы, то пошел еще медленнее, шаг за шагом, держа ружье наготове. Наконец он дошёл до угла и вытянул шею, пытаясь туда заглянуть. Внезапно он поднял ружье и выстрелил, и тут же мы услышали несколько выстрелов врагов, которые укрылись от нас за поворотом. Три Пера развернулся, едва не упав, потом рванулся к нам. И тут же множество кутенаи, сорок или пятьдесят человек, появились на краю утеса – одни кидали камни в Три Пера, другие стреляли в нас из ружей и луков.

Мы слышали, как Три Пера крикнул нам:

– Дальше идти нельзя! Они перегородили тропу высокой баррикадой из камней. За ней их много!

Так ушла в Песчаные Холмы тень Три Пера

И тут большой камень, брошенный сверху, ударил его в плечо: он упал, покатился по крутому узкому склону, а потом сорвался с обрыва в его нижней части. Так ушла в Песчаные Холмы[19] тень Три Пера, доброго и храброго юноши.

Громкими и радостными были крики кутенаи, когда они увидели кончину Три Пера. Мы ответили на их огонь, но у них перед нами было большое преимущество. С этого высокого утеса они могли показывать только головы и плечи, в которые мы могли целиться, и сразу же убирались назад. Вперед мы могли идти только в линию, по узкой и опасной тропе, а за поворотом, как предупредил нас Три Пера, тропа была перегорожена и защищалась другими врагами. Если бы мы попробовали пойти туда и сразиться с ними, нас бы закидали сверху камнями. Один за другим двое из нашего отряда были убиты – Жёлтая Почка и Глаз Ласки, а Амунис получил стрелу в руку. Несколько наших лошадей были убиты. Видя это, Бегущий Рыболов крикнул:

– Бесполезно пытаться пройти дальше! Назад! Назад!

Он был прав. Даже если бы нас было десять сотен, а не столько, сколько сейчас, мы бы все равно не смогли преодолеть ловушку, которую устроили нам кутенаи, в этом месте на узкой тропе под утёсом с одной стороны и обрывом с другой. Нам даже трудно было развернуть там своих лошадей, таким крутым и узким было место, где мы остановились. Едва мы двинулись назад, вражеская пуля попала мне в правое плечо. Боль была ужасная; рана словно горела в огне. Я почувствовал слабость и едва не упал со своей лошади. Пока мы возвращались по тропе, вражеские крики с утеса смутно доносились до моих ушей.

Мы не останавливались, пока не спустились с нашей стороны Хребта. Тела Жёлтой Почки и Глаза Ласки мы принесли и похоронили в стороне от тропы, о раненых позаботились – Бегущий Рыболов сам перевязал моё раненое плечо. Он, как и все мы, был очень опечален потерей троих наших добрых друзей. Снова и снова он говорил нам:

– Это моя вина, что всё так произошло. Я должен был знать, что нельзя преследовать западные племена и сражаться с ними в их стране высоких скал и узких троп. Нужно было подождать несколько ночей, дать им возможность остановиться в одной из их дальних лесистых долин, а потом пройти туда, пешими, без лошадей, и ночью напасть на их лагерь.

– Да, – ответил наконец кто-то. – Так мы позже и сделаем. Но что делать сейчас?

– Вернуться домой с нашими ранеными. Потом устроить набег на это западное племя, пройдя по тропе реки Срезанных Берегов, – ответил Бегущий Рыболов.

Мы пошли дальше. Спустились мимо озера Ревнивых Женщин и между озерами Сражающихся Медведей, пересекли ручей Быстрого Потока, потом поднялись по лесистому хребту за северным утесом горы Плоская Вершина, и оттуда спустились в наш лагерь у нижней части Верхнего Внутреннего озера. Была уже глубокая ночь, когда мы прибыли туда, но вигвамы большого круга нашего лагеря еще светились, и наши люди еще сидели в них вокруг костров. Они услышали топот наших лошадей и выбежали, чтобы встретить нас, с нетерпением спрашивая, какие новости мы принесли. Этот Черепоголовый – мы его встретили, убили его? – спрашивали сотни голосов.

С плачем, смехом и благодарениями Солнцу за то, что оно ответило на ее мольбы о том, чтобы я вернулся в наш вигвам, моя мать помогла мне спуститься с лошади и проводила до моей лежанки в нашем большом

– Ох, эта непрекращающаяся война между нами и кутенаи! Если бы не она, мой мужчина был бы жив, и этим вечером он сидел бы с нами. О, какие страдания приносит она нам, женщинам, и нашим детям! Я не могу этого выносить! Пусть никто мне не поможет, пусть я одна пойду через Хребет, но я постараюсь заключить долгий мир между кутенаи и тремя нашими племенами.

– Женщина! Пока жив Черепоголовый, не может быть мира между нами и западными племенами! – воскликнул один из гостей.

– Как только заживёт мое раненое плечо, я снова пойду, чтобы убить Черепоголового, – сказал я.

Моя мать посмотрела на меня с большой печалью и опустила голову, но ничего не сказала.

Глава VIII

Черепоголовый появляется снова

Теперь смотри, друг мой, к чему привело меня обладание отцовским далеко видящим инструментом. Моё раненое плечо приковало меня к лагерю. Маленький Пёс и его большой отряд наших охотников продолжали искать белую бизониху, которую заметили у развилки Маленькой реки, и я очень жалел, что не могу пойти с ними. Ходили также разговоры о сборе большого отряда для похода на кутенаи, и я боялся, что к тому времени моё плечо ещё не заживет. Белый Волк и его маленькое племя саксис окитаки, которое мы с Амунисом встретили на реке Битвы С Кутенаи, сейчас стояли недалеко от нас, и мы с Амунисом часто навещали их. С одним из них, Отрезанной Рукой, мужчиной примерно сорока зим от роду, который хорошо говорил на нашем языке, мы стали добрыми друзьями. Он рассказывал нам такие весёлые истории, что они на время заставляли нас забыть о своих болезненных ранах. Однажды утром он пришел навестить меня и заметил далеко видящий инструмент, висевший над моей лежанкой.

– Ха! Дай мне посмотреть в него на соседние горы, – сказал он. – Мне надоело мясо бизонов. Я хочу для разнообразия жирного мяса толсторогов. Если я смогу их увидеть, то постараюсь добыть одного из них.

Мы вышли наружу, сели, и он, взяв инструмент, тщательно рассмотрел через него гору Плоской Вершины и скалистые склоны в ее верхней части. Он долго смотрел, а потом сказал, что не видит там ни одного животного, и навел ее на гору Каменная Голова[20].

– Ха! Я увидел там трех толсторогов, – скоро воскликнул он. – Три очень крупных самца на правом краю горы, на крутом склоне прямо под утесом. Возьми и посмотри сам.

Он протянул мне инструмент. Я встал у него за спиной, левой рукой положил инструмент на его плечо и скоро увидел животных. Пока я смотрел, один из них копытом сделал себе место для отдыха на маленькой скале на склоне и лег туда. Тогда Отрезанная Рука снова взял у меня инструмент, но скоро вернул.

– Все три лежат там, – сказал он. Они там останутся на весь день. Я пойду за ними. Они сейчас очень жирные, эти старые самцы. Если я добуду одного, вы получите часть мяса.

Я убрал инструмент, проводил его в его лагерь, и он послал своего сына за лошадьми. Когда тот их привел, он велел мальчику и его матери сопровождать его на охоту. Я посмотрел, как он седлает лошадь, садится в седло и пересекает реку, а потом пошёл домой.

Амунис пришел меня навестить, и, когда я сказал ему, что Отрезанная Рука и его семья поехали на гору Каменная Голова за тремя толсторогами, которых он там увидел, он сказал, что стоило бы посмотреть, как наш друг подбирается к этим животным. Мы попросили мою мать настроить инструмент, собрали небольшую кучу дров, на которую мы, два калеки, могли его пристроить, а потом по очереди наводили инструмент на трёх животных и на небольшое открытое место на горном склоне, где могли видеть приближающегося охотника.

Солнце поднималось все выше и было уже прямо над нами, когда, наконец, Амунис, у которого сейчас был инструмент, крикнул мне, что видит Отрезанную Руку и двоих, идущих за ним; они только что дошли до верхней поляны, которая была отделена полосой густого леса от склона, на котором лежали толстороги. Чуть позже Амунис сказал:

– Они только что вошли в лес. От его верхней границы Отрезанная Рука может легко подстрелить одного из толсторогов. Я посмотрю за ним.

Со склона это далекой горы до нас донесся слабый звук выстрела, и Амунис сказал мне:

– Ха! Три толсторога поднялись со своих лёжек…пошли к другому концу горы… остановились и посмотрели назад… опять пошли… они не напуганы. Ну, значит Отрезанная Рука стрелял не в них; может быть, он застрелил в этом лесу оленя или вапити.

– Странно, что он это сделал, ведь он так хотел мяса толсторога, – заметил я.

– Ха! Один из трёх на верхней поляне, быстро скачет вниз по ней. Маленький всадник, наверное, мальчик. Вот! Он скрылся в лесу ниже поляны.

– Возможно, с его отцом произошла неприятность. Может быть, он ранен – встретил настоящего медведя или кого-то еще, – сказал я.

Амунис навел далеко видящий инструмент на нижнюю поляну и чуть позже сказал, что всадник проскакал по ней. Я предложил пройти до другого лагеря, чтобы быть там, когда всадник туда прибудет, и сразу узнать причину столь внезапного возвращения. Моя мать, слышавшая наш разговор, тоже захотела пойти. Она убрала инструмент и пошла с нами.

Мы нашли Белого волка, вождя саксис окитаки, в его вигваме, и, когда мы сказали ему о том, что видели, он согласился с нами, что Отрезанная Рука попал на горе в какую-то неприятность. Он выкрикнул новость, которую мы принесли, и приказал своим людям привести и оседлать лошадей. Мужчин в лагере сейчас было мало – большая их часть ушла с нашими охотниками на поиски белого бизона.

Лагерь саксис окитаки находился на берегу реки, примерно на полпути между Верхним Внутренним озером и Разделенным ручьем. Все мы собрались у брода и с нетерпением ждали, когда прибудет всадник. Он прорвался прямо через заросли осины, его лошадь была покрыта

Он спрыгнул с лошади и встал перед вождем; глаза его были круглыми, как у совы, тело дрожало, словно он замерз. Трясущейся рукой он указал на гору, и, сбиваясь и заикаясь, сказал ему, как мы позже узнали:

– Мы вошли в самый высокий лес, один из тех, что с этой стороны горы. Я задержался, чтобы поесть ягод, и отстал от отца и матери. Когда они спустились с лошадей – отец был впереди и приготовился стрелять в толсторога – я услышал выстрел, увидел, как мой отец упал, и услышал, как мать закричала. Потом подбежал мужчина и схватил мою мать; пока она боролась с ним, я смог увидеть его лицо. Это был тот самый ужасный кутенаи, Безносый. Потом он увидел меня, отпустил мою мать и побежал ко мне, вытаскивая лук и стрелы из чехла на боку. Моя мать побежала и крикнула мне, чтобы я торопился домой, что я должен жить. На бегу я оглянулся; последнее, что я видел, была моя мать, она опять боролась с Безносым.

На это все саксис окитаки разразились громкими криками гнева и удивления, а вождь сказал нам только, что отца и мать мальчика убил кутенаи, которого мы прозвали Черепоголовым. Он не понимает, зачем он это сделал, потому что этот Черепоголовый всегда дружески относился к нему и его племени.

– Но ты сам говорил мне, когда мы были в твоем лагере на реке Битвы С Кутенаи, что этот Черепоголовый стал походить своим нравом на настоящего медведя. Ну, а у настоящих медведей нет друзей; они даже друг друга ненавидят, – ответил я.

– Правда! Правда! А теперь – о, было бы у меня здесь больше воинов! Нас слишком мало, чтобы окружить его там, и найти этого убийцу, этого похитителя женщин.

– Скачи за помощью в наш лагерь! Торопись! – сказал ему Амунис, и он быстро вскочил на лошадь и, сказав несколько слов своим людям, ускакал.

Испуганный мальчик, лишившийся отца и матери, жалобно плакал. Женщины пытались успокоить его. Мы с Амунисом беседовали с одним из мужчин, который говорил на нашем языке, и мы указали ему на место, где лежали три толсторога. Мы сказали, что Черепоголовый напал в лесу, немного ниже этого места. Мужчина пересказал остальным все, что узнал от нас. Они устремили взгляды на гору, иногда негромко перекидываясь несколькими фразами.

Белый Волк вернулся, теперь с мужчинами из нашего лагеря, которые в тот день не пошли на охоту, их было сорок или пятьдесят. Мужчин в лагере саксис окитаки было всего восемнадцать. Один из наших спросил нас о том, что случилось, и мы с Амунисом снова рассказали, что видели в мой далеко видящий инструмент. Плачущего мальчика спросили, может ли он отвести людей на то место, где был убит его отец. Он кивнул и сел на лошадь. Мы смотрели, как отряд пересекает реку, а потом направились домой – моя мать была очень тихой и печальной, а у нас с Амунисом было очень тяжело на сердце, потому что наши раны не давали нам возможности присоединиться к поискам Черепоголового, который опять был так близко от нас. Все это с новой силой пробудило горе моей матери. Когда мы пришли в наш вигвам, она ушла на берег озера и там долго оплакивала моего отца, снова и снова называя его имя.

Снова мы с Амунисом взяли мой далеко видящий инструмент и попросили женщину разместить его. С его помощью мы следили за отрядом, поднимающимся в гору. Мы видели, как они вошли в верхнюю часть леса, потом некоторое время спустя вернулись на поляну, там оставили лошадей под присмотром трёх человек и стали подниматься через лес, несомненно, широко растянувшись в поисках убийцы. Мы гадали, убил ли Черепоголовый женщину Отрезанной Руки. Мы говорили друг другу и собравшейся вокруг нас толпе женщин и стариков, что Черепоголовый слишком хитёр, и что те, кто его сейчас ищет, его не найдут. Тем временем старый Хвост Красной Птицы, обладатель магической трубки Червя, собрал в своем вигваме людей, чтобы помолиться Солнцу и попросить его о помощи отряду, и чтобы оно отдало тело Черепоголового в их руки.

День продолжался. Когда был уже почти вечер, вернулись наши многочисленные охотники на белого бизона – это животное они так и не увидели. Это было так важно, эта шкура так была нужна, чтобы пожертвовать её Солнцу, тем более что приближалось время строительства большой хижины для него, что сам Большое Озеро возглавил многодневные поиски этого священного животного. Войдя в лагерь и узнав о новой неприятности, он, вместе с Маленьким Псом и другими, пришел к нам с Амунисом и спросил, может ли он взять далеко видящий инструмент и навести его на гору Каменной Головы. Отряд, который на ней был, видно не было, кроме трех человек, приглядывавших за лошадьми на верхней поляне. Большое Озеро посоветовался с Маленьким Псом и другими вождями кланов, и все сказали, что они и их люди слишком устали и слишком утомлены после долгих поисков белого животного, так что сегодня они никуда не пойдут. Они разошлись по своим вигвамам. Мы с Амунисом продолжили наблюдать, пока не стало слишком темно, чтобы видеть горный склон. Моя мать позвала нас в вигвам на ужин, который заботливо приготовила, как сама сказала, для двух храбрых юношей, которые заслужили хорошую еду.

Немного позже мы двое и Тело Совы были приглашены на собрание вождей в вигвам Большого Озера, чтобы рассказать им, что мы пережили по ту сторону Хребта. Едва мы закончили, как вернулись те, кто ходил выслеживать Черепоголового на горе. С несколькими присоединившимися к ним саксис окитаки они вышли прямо к телу Отрезанной Руки, и рядом с ним нашли очередную палочку ку Черепоголового с привязанным к ней клочком медвежьего меха; рядом в лесу паслись две лошади, на которых приехали Отрезанная Рука и его женщина. Никаких признаков женщины и Черепоголового они не нашли. Он ушёл куда-то, заставив женщину идти с ним, и следов не оставил. Отряд рассыпался и осмотрел весь склон горы вплоть до верхних утёесов; было похоже на то, что Черепоголовый отрастил крылья и улетел вместе с женщиной. Конечно, такое было невозможно, но, видимо, он был столь же хитёр, сколь и мерзок; продолжать поиски было бесполезно. Большое Озеро и его совет были того же мнения. Они решили, что Черепоголовый увел женщину за хребет в

На следующее утро к нам с матерью пришла старая женщина саксис окитаки, ведя маленького сына Отрезанной Руки, плачущего, с испуганным лицом.

– Здравствуй. Что мы можем для тебя сделать? – спросила ее моя мать.

Указав на меня дрожащим пальцем, старуха сердито сказала:

– Я пришла, чтобы увидеть тебя, Медвежонок, и сказать тебе, что ты должен отплатить этому мальчику за обиду, которую ты нанес ему.

– Ты, должно быть, с ума сошла! Я не делал этому мальчику ничего плохого! – ответил я.

– Ха! Все же сделал! Ты дал Отрезанной Руке далеко видящий инструмент, и он нашел этих толсторогов там, на горе. Если бы не это, он никогда не пошел бы туда, и сейчас был бы с нами, и его женщина тоже. Да, это твоя вина, что этот мальчик остался без отца и без матери. У него нет родных. Теперь ты должен заплатить ему, чтобы он мог заплатить тем, кто будет о нем заботиться – мне, например.

– Вы, саксис окитаки, странные люди, не такие как мы, – сказал я ей. – Мы заботимся о тех, кто остался без отца и без матери, и делаем это охотно, не требуя платы. Нет моей вины в том, что мальчик понес такую тяжелую потерю; Отрезанная Рука сам попросил меня дать ему посмотреть в далеко видящий инструмент, чтобы найти толсторогов, потому что ему хотелось их мяса. Мог ли я ему отказать? Нет!

Пока я говорил, моя мать протянула руки к мальчику. Он подбежал к ней, и она крепко его обняла. Он обхватил ручонками ее шею и заплакал. Тогда она сказала старухе:

– Теперь это мой сын, мой второй сын. Я о нем позабочусь.

– Нет! Нет! Ты его не получишь! – закричала старуха и попыталась схватить мальчика. Он вырвался и еще крепче прижался к моей матери. Я оттащил от него старуху и велел ей идти домой. Она повернулась и побежала, крича, что скоро вернется, и не одна.

Скоро к нам из нижнего лагеря пришёл Белый Волк со своими женщинами, и с ними ещё несколько саксис окитаки. Он улыбнулся, увидев мальчика в объятиях моей матери, и задал ему вопрос. Потом он сказал моей матери:

– Правда ли, то, что сказала нам старуха? Ты действительно хочешь, чтобы этот мальчик стал твоим?

– Да! Черепоголовый сделал меня вдовой, а этого мальчика сиротой, и это сблизило нас. Да, я хочу взять его. Я буду добра к нему; отдайте его мне.

– Я и мои женщины хотели вырастить этого мальчика, но он сказал, что хочет жить с тобой. Так тому и быть, он твой. Я знаю, что ты будешь добра к нему. А это лошади его родителей, вигвам и другие вещи…

– Мне нужен только этот мальчик; лошадей и другого добра мне хватает, – перебила его моя мать.

После этого женщины Белого Волка поговорили с моей матерью об этом мальчике, сказав, среди прочего, что у него доброе сердце, что он храбрый и никогда не ругается с другими детьми в их лагере.

Так и получилось, друг мой, из-за моего далеко видящего инструмента саксис окитаки потеряли двух человек из своего числа, а я приобрел почти-брата. С того дня, как сын Отрезанной Руки стал одним из нас, я полюбил его, и с течением времени любил больше и больше, как и моя мать. Обучая его, заботясь о нём, обучая нашему языку, она обрела счастье; она была занята всем этим, и у неё не оставалось времени на то, чтобы сидеть в одиночестве и оплакивать моего отца.

Недалёк был день, когда мы должны были построить хижину Солнца. Большое Озеро, Маленький Пёс и другие наши вожди собрались на совет и решили предпринять последнюю попытку найти и убить белого бизона, чтобы шкура его была пожертвована Солнцу во время этой церемонии. И вот те на, едва они это решили, как Оперённое Копье, ища лошадь, отбившуюся от его табуна, наткнулся на эту бизониху и убил её. Тушу он пожертвовал Солнцу, а сам с песней вернулся в лагерь, привезя шкуру. Никогда я не видел наших людей в большем возбуждении; мы все собрались вокруг этого охотника и смотрели на шкуру с белым мехом, а когда он сказал, что обнаружил эту бизониху, когда она с небольшим стадом из бизоних и телят шла прямо к нашему лагерю, жрецы Солнца объявили, что это явное доказательство того, что Верхнее любит нас. Оно направило шаги бизонихи прямо к нашему лагерю, чтобы мы могли пожертвовать ему то, что оно ценит более всего остального – хорошо выделанную белую бизонью шкуру. Как ты знаешь, друг мой, Лицо Со Шрамом, который в давние времена посетил Солнце в его доме на далеком острове в Большой Воде далеко на западе, говорил, что все лежанки в его вигваме покрыты такими шкурами. Теперь женщины Оперенного Копья выделывали эту шкуру, быстро, как могли, и, когда эта работа была закончена, была проведена четырехдневная церемония со всеми священными обрядами[21].

В первый день этой церемонии я вошел в большую хижину, и жрец Солнца дал мне кусочек одного из больше чем ста бизоньих языков, которые завялили священные женщины, строившие хижину. Часть его я съел, читая молитву, а остаток закопал в землю – это была моя жертва Матери-Земле. Ты же знаешь, что я просил кроме долгой и счастливой жизни для всех нас? Ну да, я просил, чтобы оно помогло мне исполнить то, чего я так сильно желал – убить Черепоголового, убийцу моего отца. И для этого я дал Верхнему отличную шкуру выдры, жрец Солнца привязал её к центральному столбу хижины, где находились все приношения от наших людей, и среди них главный – шкура белого бизона.

Потом, в последний день О-кан, пришла моя очередь считать мои ку. Добрые друзья изображали моих врагов, и я, хотя и был еще не здоров, смог показать, как я сражался и убивал. В конце описания каждого ку били барабаны нашего общества Всех Друзей, и люди снова и снова выкрикивали мое имя, сопровождая похвалой. Радость! Как радовалось мое сердце! И как хотел я, чтобы зажила моя рана, чтобы я снова смог пуститься на поиски Черепоголового!

Два дня спустя после завершения церемонии О-кан наши вожди снова собрались, чтобы посоветоваться насчет Черепоголового, и

Наш маленький военный отряд вышел в тот же вечер. Следующим вечером, перед закатом, Хромой Бизон оседлал свою выкрашенную красной краской лошадь и объехал по кругу наш лагерь, потрясая своей священной красной погремушкой и снова и снова выкрикивая имена каждого члена отряда, тем самым напоминая нам, что и мы не должны забывать молиться об их успехе и благополучном возвращении.

Как это обычно бывало каждым летом, после церемонии О-кан многие отряды наших воинов уходили в набег на лагеря разных наших врагов – Ворон, ассинибойнов, сиу и других, обитавших ещё дальше. Саксис окитаки сняли свой лагерь и отправились на север, ставить капканы на бобров у подножия гор. День шел за днем, для нас с Амунисом они казались очень длинными – мы оставались в лагере и лечили наши раны. Моя мать и Хромой Бизон дали моему маленькому почти-брату новое имя, хорошее имя – Апок (Нож Из Белого Кремня). Она сшила для него хорошую одежду и очень красивые мокасины. Один из моих друзей подарил ему маленький лук и стрелы. Мы с Амунисом учили его нашему языку, и учился он быстро. Каждый вечер я добавлял зарубку на палочку, на которой отмечал дни, прошедшие после ухода военного отряда. Мы ежедневно говорили о нём и думали, где они сейчас; нашли ли они лагерь, в котором находился Черепоголовый, следят ли за тропой, чтобы прервать его мерзкую жизнь. Когда прошло пятнадцать ночей, мы стали беспокоиться о них. К тому времени раненая рука Амунисв зажила, и он уже мог охотиться и ставить капканы; моя ключица зажила настолько, что я уже мог двигать рукой. Прошло тридцать ночей после ухода отряда, и о них волновался уже весь лагерь. Все мы – кроме их жён, которые не теряли надежды – полагали, что они уже не вернутся; что они допустили какую-то ошибку, были обнаружены кутенаи и все убиты. К тому времени мое плечо окончательно зажило. Я уже дважды ездил на охоту и добыл хороших бизонов. Тогда я сказал матери, что снова вместе с Амунисом пойду на поиски Черепоголового. Она заплакала и стала умолять меня остаться с ней. Я сказал ей, что, если я не пойду и не сделаю всё, что смогу, чтобы убить убийцу моего отца, то буду ненавидеть сам себя до конца жизни.

Наконец, после такого довода, она сдалась.

– Как и твой отец, ты всегда идёшь своим путем; я ничего не могу сказать, чтобы тебя остановить, – сказала она. – Завтра найди жреца Солнца, только не этого бесполезного Хромого Бизона, и пусть он молится за тебя. Ты сам принёс Солнцу хорошую жертву. Я тем временем приготовлю вам мешок с едой и запасные мокасины, которые понадобятся тебе на каменистой тропе, по которой вы пойдёте. О, почему мужчины все время воюют! О Солнце! Пусть снова настанет мир между нами и кутенаи, которые прежде были нашими добрыми друзьями.

Кай! На следующее утро мы с Амунисом нашли Раскрашенную Скалу, владеющего магической трубкой выдры, чтобы он помолился за нас в хижине для потения, которую моя мать и её подруги для нас построили, и каждый подарил Солнцу хорошую бобровую шкуру; мы пошли к ближайшему дереву и, с искренними молитвами, привязали шкуры к одной из его ветвей. В полдень нас позвали на пир в вигвам Большого Озера, и они с Маленьким Псом и другими вождями дали нам много советов, пожелав успеха в нашем предприятии. Немного позже мы взяли свои мешки с запасами, оружие и всё необходимое, и снова отправились в западную страну.

Глава IX

В лагере калиспелов

Мы совсем недалеко отошли от своего лагеря, он ещё был виден, когда услышали, что кто-то выкрикивает наши имена; это был Сахта, он догонял нас.

– Я хотел поговорить с вами, прежде чем вы уйдёте, но задержался, собирая своих лошадей; они разбежались. Я думал, что некоторых из них этой ночью украли.

Так вот, мои юные друзья, вы снова идете на поиски Черепоголового; это опасная затея. Я ненавижу этого человека, и не меньше, чем вы, желаю его смерти. Я бы хотел присоединиться к вам, но не могу – я наполовину калиспел, и потому в дружбе с кутенаи и другими западными племенами. Послушайте меня, юные друзья! Будьте осторожны, очень осторожны! Когда окажетесь в этой западной стране, ходите только по ночам, и помните, что охотники этих западных племен повсюду, они ходят по лесам в поисках следов оленей и вапити.

Повернувшись затем ко мне, этот добрый

– Ты, Медвежонок! Сын Стройной Женщины, сын моей двоюродной сестры, лучшей женщины, которую я знал. Ради неё, не подвергай себя ненужному риску. Ради неё, носи это, сделанное мною после давнего видения, которое спасало меня во многих опасностях, во многих битвах с врагами.

С этими словами он снял своё ожерелье и надел его мне на шею. Оно было сделано из семи бизоньих камней – самый большой был в середине, и с каждой стороны от него три поменьше. Семь, как ты помнишь – это число священных звезд, Семерых. Такими же священными, такими же сильными оберегами для того, кто их носил, были бизоньи камни[22]. Я был так удивлён и так обрадован этим подарком, что смог только произнести:

– Ты очень щедр.

Солнце тем вечером уже садилось, когда мы с Амунисом добрались до озера Красного Орла и остановились там на ночь. Я никогда прежде там не был. Я думаю, что это самое красивое озеро из тех, что я когда-либо видел, потому что на его верхнем, западном берегу возвышались огромные утесы горы Красного Орла, а густой лес на другом берегу поднимался к голым скалистым склонам горы Кутенаи, где были солонцы, привлекавшие толсторогов, белые головы (козлов), оленей и вапити. Многих из них я потом там убил.

Ветра не было. По всему озеру в воде плескалась форель, некоторые из рыбин были крупными. Недалеко проплыли несколько бобров и две выдры. В верхней части озера появились три лося, а прямо напротив нас пришло на водопой небольшое стадо оленей. У нас за спиной, немного выше по склону, было несколько самок толсторогов и их молодняка, а выше них несколько белых голов. Мы с удовольствием смотрели на этих животных; их там было так много, и с течением ночи приходило больше и больше. Наши охотники туда не приходили. В те дни, когда было много бизонов, у нас не было нужды охотиться на животных, живущих в горах и лесах, разве что когда нашим женщинам нужны были их шкуры, чтобы выделать кожу и сшить одежду. Но нам не понравилось, когда настоящий медведь пришел на берег немного ниже нас. Он был очень большим, размером почти с бизониху.

– Что будем делать? – знаками спросил Амунис.

– Пойдём вверх на гору, – ответил я.

Липкий рот[23] напился и захотел немного поплавать. Мы пробрались назад через заросли ив и маленьких сосен к подножию горы, поднялись на несколько шагов и оттуда перебрались на скальную полку. К тому времени уже стемнело. Мы устроились по возможности удобнее и уснули.

Проснулись мы с первыми лучами нового дня. Я спросил Амуниса, было ли у него какое-либо видение? Никакого. У меня тоже не было. Пока не взошло солнце, мы оставались на полке. Мирным и прекрасным выглядело озеро и его долина. Видно было множество оленей и вапити. Мы спустились к озеру, искупались, поели немного из своих запасов вяленого мяса и пошли по звериной тропе вверх по озеру, по сужавшейся покрытой густым лесом долине, которая его окружала. Это была тропа, по которой прошли Быстрый Рыболов, Тело Совы и их отряд, но, присматриваясь, мы не нашли никаких их следов. Мы не могли поверить, что они все еще живы. Где-то там, на западной стороне, нашли они свой конец. Но каким образом? Участвовал ли в этом сам Черепоголовый? Мы хорошо знали, какие опасности поджидают нас, едва мы окажемся по ту сторону Хребта. Мы решили, что будем себя вести осторожнее, чем прежде.

Пройдя водопады на ручье, мы дошли до его развилки и, как советовал Сахта, пошли вдоль правой. После длинного подъёма мы дошли до большого ледника, о котором он упоминал[24]. Его пересекала группа белых голов. Все утро на склонах этой долины мы видели толсторогов и белые головы. Когда мы там проходили, большой самец толсторога предоставил нам такую хорошую возможность пополнить запасы мяса, что я не удержался и застрелил его, и мы взяли с собой часть его очень жирного мяса.

Миновав большой ледник, мы дошли до разрыва в Хребте, через который шла тропа, и, начав спускаться по его западному склону, скоро дошли до того места, где тропа прерывалась, не давая охотникам с запада путешествовать там верхом. Это и было причиной того, что мы видели так много дичи в долине у озера Красного Орла и на ее скалистых склонах. Для того, кто был, как мы, нагружен запасами еды, оружием и свежим мясом, было, как мы поняли, нелегкой задачей спуститься по этим небольшим утёсам. Теперь мы шли вдоль ручья Волчьего Пальца. Его долина была такой узкой и извилистой, что мы никогда не могли увидеть там что-то вдалеке. Тропа не выглядела так, что ей часто пользуются люди, и только иногда на ней встречались оленьи следы. Да, мы снова были в этой стране, в которой было всё, кроме мяса. Остановившись около нескольких засохших берёз, мы развели маленький костёр, зажарили всё, которое было у нас, мясо толсторога, съели немного его и продолжили путь. Но скоро мы остановились рядом с тропой и проспали до наступления ночи, а потом пошли дальше. Ночное Светило сияло всю ночь, позволяя нам легко рассмотреть дорогу, так что, когда настал новый день, мы добрались до Средней Развилки реки Лжеца (реки Плоскоголовых), и наша тропа Бегущего Орла шла вдоль неё. На ней были свежие лошадиные следы, следы примерно двадцати пяти или тридцати лошадей, которые поднимались по тропе, и видно было, что лошади скакали быстро. Это не был охотничий отряд одного из западных племен. Нет! Это был военный отряд с наших равнин, может быть, даже люди Бегущего Рыболова и Тела Совы, сказал я. Ну, кто бы это ни был, они совершили успешный набег, ответил Амунис, и, едва он это произнес, как мы услышали внизу топот копыт. Мы отбежали с тропы и залегли среди густых кустов, как раз вовремя, чтобы все увидеть. Не бросив ни единого взгляда в нашу сторону, один за другим множество всадников проскакало вверх по тропе, нахлестывая своих потных лошадей, с выражением ярости на лицах. Они проскакали очень быстро, и мы с Амунисом облегченно вздохнули и растянулись на земле, чтобы расслабиться.

– Это не кутенаи, – сказал я.

– Нет, они выше и стройнее их.

– И одеты лучше; почти у всех накидки из бизоньей кожи. Это калиспелы; Сахта говорил, что они убивают больше наших бизонов, чем другие западные племена, что их охотники проходят даже

– Ты посчитал тех, кто прошел вверх?

– Нет. Я смотрел только на их лица – нет ли среди них Черепоголового, – ответил я.

Мы согласились с тем, что их было около двадцати. Потом мы отошли еще дальше от тропы, устроились поудобнее и по очереди поспали, следя тоже по очереди за возвращением всадников. Они появились поздно вечером, и лошади их так устали, что еле двигались. И вот те на! Из числа этих лошадей три несли каждая по два всадника, и из них двое были ранены, все в крови, и их поддерживал тот, что был сзади. Там, выше по тропе, отряд с равнин сразился со своими преследователями, двоих ранили, возможно нескольких убили, и убили, очевидно, трёх их лошадей. Было возможно, что это был отряд Бегущего Рыболова и Тела Совы, который задержался в этой западной стране и только сейчас возвращался с табуном вражеских лошадей – лошадей калиспелов. Чем больше мы говорили об этом с Амунисом, тем больше верили в то, что отряд с равнин был нашими давно пропавшими друзьями. А если так, то что с Черепоголовым? Нашли ли они его и убили, перед тем, как совершить набег на табуны калиспелов? Нас это сильно волновало, и, когда настала ночь, мы пошли вниз вдоль притока реки Лжеца, недалеко позади медленно двигавшегося отряда с его ранеными. Нам не сильно нравилось путешествовать по широкой открытой тропе в ярком свете Ночного Светила. Шли мы медленно, часто останавливаясь, чтобы оглянуться и прислушаться. Я часто касался ожерелья, которое было на мне, и молился бизоньим камням и Семерым наверху, чтобы они защитили нас с Амунисом от опасностей этой ночи.

Вскоре после полуночи мы дошли до развилки тропы, которая шла прямо на север через широкую долину. На ней были только плохо различимые старые лошадиные следы, так что мы пошли по главной тропе, и скоро перешли вброд ручей, который тёк с севера долины и впадал в реку. Потом, ещё позже, мы пришли к другой развилке, которая тоже шла на север. Мы её сразу узнали – по ней мы шли во время нашего прошлого похода в поисках Черепоголового в эту страну, где есть всё, кроме мяса. Она шла от этого места к озеру Священного Танца, но немного выше проходила через широкую северную долину. Поскольку на этой тропе не было свежих лошадиных следов, мы решили, что на озере Священного Танца нет лагерей кутенаи или калиспелов, так что продолжили спускаться по тропе Реки Лжеца, или, как мы ее называли, тропе Бегущего Орла. Пока мы шли, я думал о том, каким великим воином была она. Во всех наших племенах никогда не было подобной ей. Отважная, бесстрашная, но осторожная, она лето за летом водила военные отряды пикуни в набеги на западные племена; она вела их по среднему притоку реки Двух Священных Хижин, через низкий перевал под горой Хребта (гора Вершины), а потом вниз по маленькому ручью до этой реки Лжеца, и по ней до вражеских лагерей. Кутенаи и килиспелы, Речной Народ, Народ Синей Краски, спокены – все они очень боялись её. И наконец, когда она со своими воинами предприняла атаку на лагерь калиспелов, она пала от стрелы, пронзившей ее грудь. Теперь мы с Амунисом шли вслед за отрядом этого же племени. Я молился о том, чтобы мы не встретили такой же конец от их рук[26].

Теперь мы находились, как точно знали, недалеко от того места, где этот приток реки Лжеца сливался с более крупным притоком, текущим с севера, и там, где они сливались, весьма вероятно и находился лагерь калиспелов, полагали мы. Теперь мы пошли быстрее, желая увидеть это излюбленное место для лагеря этого западного племени, прежде чем настанет день. Как сказал Амунис, было возможно, что там мы найдём не только калиспелов, но и северных кутенаи.

День настал прежде, чем мы увидели это место, и я решил, что мы не должны рисковать быть обнаруженными врагом; поэтому нам нужно свернуть с тропы и найти укрытие, где должны были оставаться до наступления следующей ночи. Но Амунис очень возражал против этого. Мы должны находиться недалеко от слияния рек, сказал он. Солнца ещё не видно, и мы спокойно можем ещё немного пройти. Неужели я не помню, сказал он, что на горах между притоками есть несколько утёсов, с которых мы можем видеть любой лагерь, который может быть у слияния? Да, нам нужно продолжить путь до утёсов, и не терять целый день, прячась тут рядом с тропой. Он был так убедителен, что я позволил ему настоять на своем, и мы снова пошли, почти побежали, намереваясь покинуть тропу, как только увидим утёсы, и поднимемся на них через лес и густой подлесок, в котором преобладают остролистые кусты.

Двигаясь так, быстро, почти бегом, мы поднялись по очень крутому небольшому подъему тропы и лицом к лицу столкнулись с семерыми пешими мужчинами! Семеро охотников, которые с утра пораньше вышли из своего лагеря, чтобы попробовать добыть мяса в свой стране, где мяса нет! Ха! Какой сюрприз это был для нас, да и для них. Моё ружьё было в чехле, как и лук Амуниса; у тех было то же самое. Едва я потянулся к чехлу с ружьем, одновременно пытаясь развернуться и убежать, как один из этих семерых, мужчина, проживший много зим, указал на мое ожерелье, поднял руку в знак мира и крикнул мне:

– Сахта! Сахта!

Потом, торопливо сказав что-то своим товарищам, он снова указал на моё ожерелье и снова крикнул:

– Сахта! Сахта! – и потом на языке знаков сказал мне:

– Мой двоюродный брат Сахта! На тебе его ожерелье!

– Сахта дал мне это ожерелье. Он и двоюродный брат моей матери, – ответил я на языке знаков, хотя меня трясло – я очень испугался товарищей старика, которые сердито смотрели на нас, и оружие их было уже наготове, как и мое ружьё. Я думал, что не должен умереть первым, не застрелив прежде одного из этих семерых, которые собирались напасть на нас.

Но теперь старик сказал мне знаками:

– Ты и я родственники. Ты один из моих родственников пикуни. Мы друзья…

Тут его перебили два его товарища – эти двое что-то сердито говорили ему, несомненно, настаивая на том. что они должна убить нас прямо здесь. Но старик повернулся к ним и что-то ответил – негромко, но серьезно. Голос его звучал, словно раскаты грома. Они

– Хватит! Хватит!

Тогда старик быстро шагнул к нам с Амунисом, а остальные шестеро медленно обошли нас, и мы смотрели на них, пока они не исчезли за поворотом тропы. Старик повернулся к нам и знаками сказал:

– Пойдем. Мы пойдем в мой вигвам. Мы будем есть, отдыхать, разговаривать. Не бойтесь моих людей; со мной вы в полной безопасности.

Мы пошли вниз по тропе, старик вел нас, и шли мы быстро. Слияние рек оказалось дальше, чем мы думали. Солнце было уже высоко, когда мы туда пришли и вошли в лагерь калиспелов, в котором было около ста вигвамов. Хай! Как смотрели на нас люди, пока мы шли за нашим предводителем к его вигваму, который был недалеко от реки. Хотя он был маленьким, но сделан из хороших бизоньих шкур и внутри удобно обставлен. В нем были две женщины, женщины старика, и, когда он говорил с ними, Амунис сказал мне:

– Спрашивают о нас. Что мы скажем, как объясним свое присутствие здесь, к западу от Хребта?

– Я буду говорить о нас обоих, и постараюсь, чтобы у нас не было неприятностей, – ответил я.

– Ты скажешь о Черепоголовом? Скажешь, что мы пришли, чтобы найти его?

– Я пока не знаю, что смогу сказать. Я думаю, что, говоря о нем, нужно быть очень осторожными.

Старик рассказал о нас своим женщинам; они улыбнулись и засуетились, готовя нам еду.

Я знаками сказал ему:

– Я часто слышал, как Сахта говорил о своем родственнике калиспеле, вожде, его имя Голова Бобра…

– Это я; это моё имя, – перебил меня старик. – Я знаю, кто ты. Я видел тебя, давно, когда ты был маленьким, нескольких зим от роду. Ты Медвежонок. Твоя мать, двоюродная сестра Сахты и моя двоюродная сестра – Стройная Женщина. Твой отец – могучий воин; его имя Одинокий Человек.

– Он больше не сражается! Он мертв!

– Хо! – воскликнул старик, знаками показав удивление и сожаление.

– Он был убит кутенаи; одним из кутенаи, лицо которого выглядит как череп, – знаками сказал я.

На это старик и его женщины жалобно вскрикнули, и он знаками сказал:

– Мы знаем его, этого кутенаи! Его зовут Безносый! Это человек очень злой. Его племя боится его. Он одинок; никакая женщина не поставит с ним вигвам…

– Теперь у него есть женщина! – перебил я. – Он убил саксис окитаки, которого звали Отрезанная Рука, и взял его женщину…

– Погоди! – знаком сказал мне старик, поговорил со своими женщинами и продолжил: – Эти кутенаи стоят лагерем в одном дне пути верхом на север, на Большом Бобровом озере[27]. Недавно некоторые их них были здесь. Они сказали нам, что этот Безносый вернулся из очередного набега за Хребет и сказал, что там, на ваших Внутренних озерах, он убил мужчину саксис окитаки. Если бы он привёл с собой женщину этого мужчины, наши гости непременно нам бы об этом сказали. Уверен, что сказали бы – что этот Безносый, после стольких зим, наконец получил женщину, было бы большой новостью.

– Значит, он и её убил. Он схватил женщину, её маленький сын видел, как он её схватил. Теперь он живёт со мной и моей матерью; мы заботимся о нём, – объяснил я и увидел, что обе женщины задрожали, словно от холода. И одна из них знаками сказала мне:

– Этот Безносый, я ненавижу его!

Другая тоже знаками сказала:

– Мое сердце было бы счастливо, если бы он был мертв!

Я посмотрел на Амуниса и сказал ему:

– Эти трое – наши друзья; мы можем на них положиться. Я скажу им, зачем мы перешли Хребет.

– Да; скажи им всё.

Я снова повернулся к старику и знаками сказал:

– Я должен что-то тебе сказать. Я знаю, что ты сохранишь это в тайне, ты и твои женщины тоже!

– Да! Да! – сразу ответили они.

Так я рассказал о ночных набегах Черепоголового на лагеря кайна и на наш лагерь и о том, как долго мы и другие его выслеживали. Я ещё не закончил, когда мы услышали приближающиеся шаги, и старик дал знак:

– Остановись.

Вошла молодая женщина, поговорила с ним, повернулась и ушла. Он знаками сказал:

– Две ночи назад лошадей из этого лагеря украл отряд воинов из твоего племени. Что вы об этом знаете?

– Мы не видели тех, кто увел лошадей. Мы видели, как ваши люди быстро преследовали их, а потом вернулись с двумя ранеными, – ответил я.

– Один из раненых умер, так сказала эта женщина, которая приходила. Теперь мои люди очень злы на пикуни. Не бойтесь. Здесь, в моем вигваме, я вас защищу.

– Сколько их было, этих пикуни, которые забрали лошадей? – спросил Амунис.

– Двенадцать. Они были очень хитрыми. В том месте, где тропа становилась узкой, они залегли и стали ждать преследователей; одного убили, двоих ранили. Мои бедные дети больше ничего не могли…

– Двенадцать воинов. Бегущий Рыболов, Тело Совы и десять воинов – как раз двенадцать, – сказал мне Амунис. Когда старик вопросительно посмотрел на меня, я знаками сказал ему:

– Мы знаем, кто были эти пикуни; они давно перешли Хребет в поисках Безносого. Их не было так долго, что мы решили, что все они убиты. Может быть, они убили Безносого.

Старик качнул головой.

– Нет. Если бы в лагере кутенаи было какое-то сражение или кого-нибудь убили, мы бы об этом знали – почти каждый день некоторые из них приходят к нам, а некоторые из моих людей навещают их.

Женщины поставили перед нами пищу. Пока мы ели, пришло несколько первых людей племени и спросили Голову Бобра, почему мы находимся в этом лагере. Как он сказал нам после их ухода, он им соврал; сказал, что я, его двоюродный брат, пришел со своим другом навестить его. Потом они спрашивали меня о Сахте, и я ответил, что с ним все хорошо, и что в его вигваме всегда есть бизонье мясо. Ха! Какими голодными стали их лица! Они поговорили между собой, и один из них знаками сказал мне:

– Вы, пикуни, сиксика, кайна, нанесли нам большие обиды. Эти равнины по ту сторону и бизоны на них были нашими, и остаются нашими. Но в давние времена три ваших племени пришли с севера и выгнали нас за Хребет. Нас тогда было слишком мало, чтобы сражаться с вашими многочисленными воинами. И даже здесь вы не оставляете нас в покое: постоянно воины из трех ваших племен переходят Хребет, устраивают засады на

– То, что ты говоришь, вождь, говорят и многие из моего племени, – знаками сказал я. – Моя мать, Стройная Женщина, всегда была против вражды между нашими и вашими племенами. Она часто говорила, что сама соберет нескольких наших людей и поведёт их через Хребет, чтобы предложить вам мир.

– Хорошо! Хорошо! Если она это сделает, какое счастье это будет для нас! – ответил мужчина.

Мы еще долго говорили с гостями, и, когда они ушли, Голова Бобра сказал, что очень надеется на то, что моя мать уговорит вождей пикуни заключить мир, долгий мир, с западными племенами.

Я ответил, что это будет невозможно, пока жив Черепоголовый, и что я думаю, что лучше все будет, если мы с Амунисом, когда настанет ночь, отправимся на его поиски. Старик с этим сразу согласился и предупредил нас, чтобы мы оставались в его вигваме, пока не наступит ночь. Не все из его людей столь мудры, как те, кто приходил к нему, а теперь, когда один из раненых воинами пикуни скончался, найдется немало тех, кто захочет отомстить.

Мы устали и некоторое время проспали; старик и его женщины охраняли нас. Проснулись мы уже ближе к вечеру, и старик и несколько его мудрых друзей проводили нас к реке, чтобы мы смогли искупаться и освежиться. Потом, когда мы снова поели, одна из женщин вышла, но скоро торопливо вернулась и с волнением сказал что-то Голове Бобра.

Повернувшись ко мне, он знаками сказал:

– Пришли трое кутенаи. Один из них – Безносый!

Ха! Черепоголовый в лагере, рядом с нами! Это был сюрприз.

– Пока ты искал его, этот Безносый тебя видел? – продолжал старик.

– Нет. Но мы его видели на тропе, когда он проходил мимо нас, укрывшихся в кустах. А еще через мой далеко видящий инструмент мы следили за ним в лагере, – ответил я.

– Мы должны знать, зачем он здесь и куда направляется, – сказал Голова Бобра и послал одну из женщин послушать к вигваму, в котором отдыхал наш враг. Потом он сказал нам, что кутенаи и каиспелы говорят на языках друг друга.

Мы с Амунисом очень волновались, ожидая возвращения женщины. Ее долго не было, потом она прибежала и, говоря со своим мужчиной, знаками говорила нам:

– Безносый идёт сюда! Он хочет увидеть вас двоих!

Глава Х

Конец пути

Мы с Амунисом подскочили, как ужаленные. Правильно ли мы поняли женщину?

– Безносый войдёт сюда? – знаками спросил я ее.

– Да.

Я протянул руку к своему ружью, Амунис к своему луку.

– Нет! Нет! – знаками сказал нам старик. – Здесь драки не будет. Здесь вы Безносого не убьете. Мои люди все еще злы на вас двоих. Я не смогу уберечь вас от них, хотя они и не любят Безносого.

К тому времени я уже вытащил свое ружьё из чехла и не стал прятать его обратно за лежанку, на которой мы сидели. Я положил его справа от себя, сунув чехол под накидку из одеяла, которая была на мне.

Ха! Снаружи послышались шаги, они приближались. Входной полог поднялся, вошёл завернувшийся в одеяло человек с ружьём в руке и выпрямился перед очагом. Старик указал ему его место, напротив нас по другую сторону очага, и, только когда уселся, мы смогли увидеть его лицо. Мы видели его прежде – когда он проходил мимо нас с убитым им козлом, когда следили за ним в его лагере, но никогда прежде не видели так ясно, так близко от нас. Ужасно! Ужасно! Там, где был его нос, остался только красный шрам; губ и одной щеки не было, как и части одного уха; левый глаз до конца не закрывался, потому что не было нижнего века; белые блестящие зубы были на виду. Ужасное, ужасное лицо-череп! Неудивительно, что он не мог найти женщину; неудивительно, что его не хотели принимать ни в одном из вигвамов. В самом деле, кому хотелось бы постоянно видеть в своем вигваме это образ смерти? Ха! В руке он сжимал ружьё моего отца! Как же я ненавидел этого человека! Как же хотел я убить его прямо там, где он сидел!

Вошёл завернувшийся в одеяло человек с ружьём в руке

Я заметил, что старик не попытался предложить гостю трубку и не велел женщинам приготовить еду. Он уставился на нас, этот Черепоголовый, и мы в ответ уставились на него. Он заговорил со стариком, и мы недоумевали, как он его понимает, потому что для нас его слова были просто хриплым скрежетом, вырывавшимся из его глотки; всё же старик его понял и дал ему короткий ответ.

Как мы потом узнали, Черепоголовый спросил его:

– Эти два гостя пикуни?

– Да. Один из них родственник Сахты и мой.

– Зачем они здесь?

– Как видишь, пришли навестить меня.

Это было все, что было сказано. Черепоголовый знал, что ему тут не рады, и видел, что не дождется здесь ни трубки, ни еды. Он встал, направился к входу, остановился, бросил взгляд на нас с Амунисом и вышел. Входной полог опустился за ним. Я схватил свое ружьё и навел на вход, ожидая, что сейчас там покажется ствол отцовского ружья, направленный на меня. Но нет. Вместо этого мы услышали удаляющиеся шаги Черепоголового, звучавшие все тише и тише; он ушел. Две женины знаками показали, как он им ненавистен.

Старик улыбнулся и знаками сказал нам:

– Я говорил вам, что Безносый ничего плохого здесь не сделает.

И он сказал нам, о чём с ним говорил.

– Хай! Как он смотрел на нас, этот Черепоголовый!

– Я не мог отвести от него взгляда, – ответил я.

– Ну вот, теперь он здесь, в этом лагере. И что нам теперь делать?

– Я не знаю! Не знаю!

От обилия мыслей у меня разболелась голов.

Старик велел женщинам сесть рядом с ним и о чём-то шёпотом с ними поговорил. Потом одна из женщин вышла, и он знаками сказал нам:

– Она пойдет к женщине кутенаи, жене одного из моих калиспелов. Она попросит, чтобы

– Хорошо! Если мы будем знать, куда идет Безносый, то поймём, что нам делать, – ответил я.

Настала ночь, но теперь у нас с Амунисом не было мыслей о том, чтобы пойти в лагерь кутенаи. Черепоголовый был тут, и идти туда нам было незачем.

Старик вышел наружу и крикнул, приглашая других на пир, и оставшаяся в вигваме женщина началась к нему готовиться. Гости приходили один за другим – те, что были здесь раньше в этот день, и несколько других; все они видели много зим и были в племени не последними людьми. Они долго и серьезно говорили с Головой Бобра. Потом, когда пир закончился и трубка пошла по кругу, они попросили нас с Амунисом рассказать больше о нашем племени, о том, как мы кочуем вслед за бизонами на наших равнинах. Так мы рассказали и о том, что все наши племена, и утсена тоже, встретились у Много Домов, и о том, что туда прибыли две огненные лодки с товарами, которые нам нужны. Они захлопали в ладоши и закатывали глаза, когда мы рассказывали им о том, что каждая семья наших племён должна иметь много бизоньих, бобровых и волчьих шкур, чтобы купить нужные нам товары белых – ружья, боеприпасы, капканы, табак, одеяла, чай и сахар, материю для женских платьев. Мы рассказали и о том, где находятся сейчас наши племена: сиксики на Северной Большой реке, пикуни на Внутренних озерах, кайна на реке Вапити, по соседству с Воронами.

Было поздно, когда гости разошлись. Тогда Амунис сказал мне:

– Возможно, не стоило говорить им о том, где находятся наши племена.

– Это неважно; эти западные племена не пойдут на наши равнины, чтобы совершить набег на нас, – ответил я.

Ха! Мало же думали мы о том, каков будет результат этого разговора!

Женщина, которую послал старик, вернулась, и, расспросив её, он знаками сказал нам:

– Женщина кутенаи сделала то, что я просил, потому что она сама ненавидит этого Безносого. Она приложит все старания, чтобы узнать, когда и куда он пойдёт.

– Безносый может прийти сюда и напасть на нас спящих, – знаками сказал Амунис.

– Нет! Нет! – резко ответил старик. – Эти друзья, которые сейчас ели и курили с нами, теперь ходят по лагерю, сейчас ходят по лагерю и говорят всем, что любой, кто попытается этой ночью сюда войти, должен быть убит. Так что отдыхайте, спите спокойно!

Но с этим Черепоголовым этого мы себе позволить не могли. Мы легли, держа в руках заряженное ружье и натянутый лук, и поочередно просыпались, чтобы слушать подозрительные звуки. Моя очередь была последней. Когда день уже занимался, раздался громкий женский плач на другой стороне лагеря, и вслед за ним громкие сердитые мужские голоса. Раненый мужчина умер. Я был уверен, что его родственники захотят напасть на нас. Я разбудил Амуниса, старика и его женщин, и сказал им о своем страхе. Пока они одевались, пришли несколько человек из числа тех, кто приходил накануне вечером; все они были вооружены. Они торопливо поговорили со стариком, и тот знаками сказал нам, что, действительно, несколько горячих голов решили лишить нас жизни в отплату за жизнь того, кто только что умер, но мы не должны ничего боятся, поскольку он и его друзья позаботятся о нашей безопасности. Так оно и было, всё это долгое утро, пока гнев родственников покойного не утих, и они пообещали не приближаться к нам.

В течение того дня женщины Головы Бобра, как обычно, ходили по лагерю, и время от времени возвращались к нам, чтобы сообщить, что им не удалось узнать ничего нового о планах Черепоголового. Наконец, когда солнце готово было скрыться, они пришли со своей подругой из племени кутенаи – все трое возбужденные, с большими глазами, и заговорили со стариком. Он сразу остановил их и велел одной из них сидеть снаружи, чтобы убедиться, что никто их не подслушивает, и только потом велел женщине кутенаи спокойно сказать ему всё, что она узнала о Черепоголовом. Она говорила и говорила; старик спрашивал и спрашивал; мы с Амунисом думали, что это никогда не закончится. Но наконец это всё же закончилось. Женщина шагнула к дверному проему, повернулась и встала перед нами; по ее щекам текли слезы. Ха! Каково же было наше удивление, когда она вдруг упала на колени и поцеловала меня, поцеловала Амуниса!

Потом она встала и сказала нам:

– Этот Безносый! Из-за обид, которые он нанес моей сестре, я молю Того, Кто Наверху, чтобы вы смогли убить его!

– Что сделал её сестре Безносый? – знаками спросил я старика.

– Она не хотела стать его женщиной, и он избил её толстой палкой, сломал ей руку. Она так полностью и не зажила, пальцы на ней не гнутся. Она не может ими пользоваться.

– А что насчет самого Безносого? – знаками спросил Амунис.

– Да. Он и двое его дружков уходят сегодня ночью. Они идут к Большим Животам (утсена) на ваши далекие Волчьи горы[28].

И дальше старик стал объяснять. То, что мы говорили его гостям накануне вечером, днем стало известно всему лагерю, так что Черепоголовый узнал о том, где находятся наши племена, помимо пикуни, о которых он и так знал. Потом, когда Черепоголовый и двое его дружков сидели втроём в вигваме, в котором они остановились, эта женщина-кутенаи стояла рядом и слушала, и она услышала, что Черепоголовый решил, что им нужно пойти на утсена; настало для него время зарезать кого-нибудь в их лагере. Пока сам он будет этим занят, его дружки должны собрать большой табун лошадей утсена, и тем хорошо вознаградить себя за долгое путешествие по равнинам.

– Ну и что нам делать? – знаками спросил я.

– Вскоре после того, как Безносый и его дружки уйдут, вы двое должны уйти, пойти за ним и в каком-нибудь подходящем месте убить его.

– Мы не сможем скрытно следовать за ними, – возразил я.

– Немного выше по долине есть две тропы. Безносый пойдёт по той, что больше, она лучше, идет по этому берегу реки Лжеца. Вы перейдёте её и быстро пройдёте по другой стороне, пока наверняка не обгоните их, а потом, снова перейдя реку, выйдете на тропу через Хребет.

– Это та, что мы называем тропой Бегущего Орла.

– Да. Сахта говорил мне, что вы так ее называете.

Кай! Это казалось хорошим планом.

Кай! Женщина кутенаи торопливо прибежала к нам и сказала старику и знаками нам, что Черепоголовый и его дружки ушли; что она направились по большой тропе, ведущей вверх по долине. Мы с Амунисом должны были идти. Мы вскочили, три женщины обняли нас, мы вышли из вигвама вслед за стариком и дошли до реки, где сняли одежду. Потом он помолился своим богам о нашем успехе. Он обнял нас по очереди, мы вошли в холодную воду, перешли неглубокий брод и скоро оказались на тропе на южном берегу; она была не такая широкая, не такая хорошая, как тропа Бегущего Орла, но идти по ней было вполне удобно.

К концу этой тропы мы подошли у устья ручья Волчьего Пальца, и там, переправившись через реку, вышли на тропу Бегущего Орла, совершенно уверенные в том, что мы опередили наших врагов, потому что на мягком песке берега небольшого ручья, пересекающего тропу, не отпечатался ни один след. Мы туда не ступали; мы пересекли его много выше тропы, где берега ручья были каменистыми, и после этого тщательно избегали всех мест на этой тропе, где мог остаться даже самый слабый наш след.

Новый день настал вскоре после того, как мы покинули ручей Волчьего Пальца, но мы продолжали идти, ища хорошее место, откуда могли бы неожиданно напасть на наших врагов; но ничего подходящего не находилось. Наконец нам пришлось отдохнуть, и мы были уверены в том, что Черепоголовый со своими дружками где-то далеко позади нас, тоже отдыхает весь этот длинный день, так что мы залезли на поросшую кустами скальную полку и по очереди следили за тропой, пока снова не настала ночь. Тогда мы пошли дальше, так же быстро. Как и прошлой ночью, потому что решили напасть на Черепоголового на нашей стороне Хребта – на одном из маленьких притоков реки Двух Священных Хижин, самой священной из всех наших рек.

Было немного позже полуночи – так показывали нам Семеро – когда мы вышли на небольшую поляну, поросшую травой и кустарником, а потом к маленькому ручью, текущему от нее на восток. Не заметив этого, мы пересекли Хребет и теперь спускались по нашей его стороне; этот ручей рядом с тропой был притоком реки Двух Магических Хижин. Мы опустились на колени и напились из него. Мы решили, что эта вода лучше, чем вода в стране врагов. Пойдя дальше, мы добрались до большой равнины, на которой тропа была шириной четыре-пять шагов, и пользовались ею множество животных, даже бизоны, потому что мы спугнули небольшое их стадо, которое паслось у ее нижнего конца. Там, у нижнего края равнины, тропа проходила через очень густой кустарник, и я сказал Амунису, что это место очень хорошо подходит для нашей цели. С помощью ножей мы быстро расчистили себе место, где можно было сесть, в шаге от равнины и всего в нескольких шагах от края тропы. Потом, ожидая прихода врагов, мы решили, как на них напасть: не прежде, чем они окажутся рядом с нами, и, поскольку Черепоголовый убил моего отца, я должен был стрелять в него, а Амунис из лука в двух других.

Мы думали, что они скоро придут, но ночь проходила, а их всё не было. Я коснулся своего ожерелья и помолился бизоньему камню и Семерым, чтобы они оказали нам свою сильную поддержку, попросили Солнце помочь нам покончить с этим Черепоголовым прямо здесь, на этой тропе перед нами.

Настало утро. Неужели мои молитвы не принесли результата? Сердце мое упало; оно упало еще больше, когда Амунис сказал, что, возможно, наши враги выбрали другую тропу через Хребет.

Несколько вапити паслись в верхнем конце равнины. Внезапно они подняли головы и побежали в лес у ручья. Сердца наши поднялись. Это шли три наши врага, и мы были счастливы! Счастливы!

– О Солнце! О Ты, Что Наверху! Помоги нам! Дай нам уничтожить этих приближающихся троих! – молил я.

Они шли в ряд, и по одеялу, которое на нём было, мы поняли, что средний – Черепоголовый. Я взвёл курок ружья, Амунис зажал две стрелы в зубах, наложив ещё одну на тетиву. Я продолжал повторять про себя:

– Я не должен дрожать! Я должен тщательно прицелиться, прямо в грудь этому Черепоголовому.

Эти трое приближались; они шли неторопливо, разговаривая друг с другом, и мы выдели, что оружие у них не наготове: ружьё, которое нес Черепоголовый, ружьё моего отца, было в чехле, а луки двух других – в чехлах за спиной. Амунис был рядом, слева от меня. Я шепнул ему, чтобы он стрелял первым, в того, что был слева от Черепоголового, и он кивнул, показывая, что услышал меня.

Эти трое подходили все ближе и ближе, и, когда они были не больше чем в десяти шагах от нас, я выстрелил в грудь Черепоголовому, а Амунис выпустил свою стрелу прямо в сердце другому. Но, когда я выстрелил, Черепоголовый споткнулся, и моя пуля перебила его правую руку, заставив его уронить ружьё. Он, повернувшись, завопил и бросился бежать по равнине; тот, что не был ранен, достал свой лук и стрелы, но, прежде чем он смог ими воспользоваться, Амунис пустил стрелу ему в спину, и тот упал. Я был чуть позади Амуниса и задержался, чтобы подобрать ружье, ружье моего отца, и снять с него чехол.

Амунис нагонял Черепоголового, и я крикнул ему:

– Не стреляй! Он мой!

– Да! Да! Быстрее! – ответил он.

Черепоголовый, тяжело раненый, не мог быстро бежать. Когда мы были рядом с ним, он остановился и повернулся, левой рукой показывая знак мира,

– Нет! Убийца моего отца! Убийца моих соплеменников! Похититель женщин! Теперь я убью тебя, – знаками сказал я ему. И, быстро прицелившись из отцовского ружья, я выстрелил. Он упал замертво.

– Кай! Кай! Мы сделали это! – крикнул Амунис.

– Да! Мы выполнили нашу долгую миссию! – ответил я.

И потом, затянув песню победы, мы стали танцевать вокруг тела нашего врага, более не страшного. Я взял один из его скальповых локонов и его нож, рог с порохом моего отца и мешочек с пулями, который был у него. Амунис взял оружие и скальпы тех, кого он убил, и, положив тела на дерево, жертвуя их Солнцу4 мы прошли немного дальше вниз по тропе, и там остановились на длинный привал[29].

Кай! Три дня спустя, друг мой, перед закатом мы были рядом с большим лагерем нашего племени, в нижней части Верхнего Внутреннего озера. Мы остановились, покрыли себя священной красной краской и потом, с оружием и скальпами наших врагов в руках, распевая песню победы, вошли в круг вигвамов. Мужчина, который первым нас встретил, спросил, что мы сделали. Мы ответили, и он громко крикнул, что мы убили Черепоголового и еще двоих. Хай! Как люди, столпившиеся вокруг нас, выкрикивали наши имена, восхваляя нас за такой великий успех. Много времени прошло, прежде чем за этими криками и смехом моей матери последовало приглашение для нас в ее вигвам, чтобы отдохнуть и поесть хорошей пищи. Тут был и мой почти-брат, маленький Апок, который приветствовал нас и тоже обрадовался, когда я сказал ему, что убийцы его отца и матери больше нет. А потом к нам пришли Быстрый Рыболов и Тело Совы, чтобы выслушать наш рассказ и рассказать о том, как им не довелось даже увидеть Черепоголового, хотя они следили за его лагерем и тропами, ведущими из него, в течение долгих дней. Они также сказали, что после ужасного видения, которое было послано одному и них, они оставили все надежды и отправились домой, по пути захватив прекрасный табун калиспелов. Позже тем же вечером нас позвали в вигвам Большого Озера, где рассказали всё ему и Маленькому Псу, всю историю наших долгих поисков Черепоголового. Когда мы закончили, они очень хвалили нас. Хай! Как же приятны были нашим ушам эти похвалы.

На следующее утро мы с Амунисом натянули скальпы убитых нами на ивовые рамки и вместе в другими родственниками тех, кого убил Черепоголовый, раскрасили черным лица и ладони, привязали скальпы к палкам и ходили по всему лагерю, останавливаясь перед вигвамами, в которых оплакивали убитых, и медленно танцевали и пели печальную песню о том, что месть свершилась.

В тот же самый день мать начала упорные разговоры о том, чтобы мирный отряд отправился к западным племенам с трубкой мира и табаком. Часть вождей и лучших воинов возражал, но их жены их уговорили, и наконец все они им уступили и дали своё согласие. Так что Большое Озеро и Маленький Пес назначили мою мать носительницей трубки мира и назвали имена тех, кто должен был ее сопровождать: это были Сахта с его женщиной, жрец Солнца Раскрашенная Скала и его женщина, Амунис и я. Помимо этого наши вожди сказали моей матери, что она должна будет сказать вождям западных племен, если те примут трубку: она должна будет пригласить их и всех их людей встретиться с нашим племенем на озере Двух Магических Хижин во время следующей луны, луны Падающих Листьев, и оставаться с нами во время зимней охоты.

Так и получилось, что все мы отправились к этому озеру, и оттуда наш маленький отряд пошел на запад по тропе Бегущего Орла. Лагерь калиспелов мы нашли на том же месте, где он был, когда мы с Амунисом его покинули. Мы вошли в него, моя мать была впереди; её лицо и руки, одежда и лошадь были покрыты священной красной краской, а в ее поднятой руке была трубка мира. Люди из всех вигвамов выбежали, чтобы увидеть нас. Они сразу поняли цель нашего появления, и наш добрый друг, Голова Бобра, едва не плакал, приглашая нас в свой вигвам. Он охотно принял трубку от своего имени и от имени всего своего племени, и с удовольствием сказал, что заключит мир с нашими вождями на нашем священном озере в то время, которое они назовут. Затем, посмотрев на меня, он через Сахту спросил:

– Ну что, почти-сын, что с Безносым?

– Мёртв! И двое его дружков тоже, – знаками ответил я. Потом Сахта рассказал ему, как и где мы с Амунисом оборвали их путь.

– Хорошо! – сказал он. – Хорошо, что вы убили этого ужасного Безносого. Не столь хорошо, что вы убили двух его друзей.

Так что, когда моя мать сказала ему о своем намерении отнести трубку мира кутенаи, он настойчиво посоветовал ей этого не делать. Это племя обрадуется, узнав о смерти Черепоголового, но будет рассержено из-за убийства двух его друзей; тут, в лагере, находятся несколько кутенаи, которые пришли навестить их, и они быстро вернутся к своему племени с этими новостями. Он посоветовал моей матери отправить посланника к вождям кутенаи и вождям Речного Народа, и передать им, что вожди пикуни приглашают их и их людей прийти на озеро Двух Магических Хижин, чтобы там заключить с ними великий мир, а потом присоединиться к ним во время зимней охоты.

Моя мать легла спать, а на следующее утро приняла его совет. Голова Бобра выбрал двух молодых воинов, чтобы те сопровождали её к этим племенам, а мы сели на лошадей и отправились домой, и на третий день пути прибыли в наш лагерь.

Хай! На следующую луну из-за Хребта пришли калиспелы, кутенаи, Речной Народ и много вигвамов Народа Синей Краски, и там, на священном для нас озере, заключили с нами мир. Это было время большой радости для всех нас. Потом все его так и называли – Мир Стройной Женщины.

Был ли он долгим? Да, много зим. А потом несколько наших молодых людей, ослушавшись вождей, пошли за Хребет и совершили набег на западные племена, и снова между нами и ними началась война.

Кай! Я закончил свой рассказ.

КОНЕЦ

Примечания

1

Эндрю Доусон, последний фактор Американской Пушной компании (авт)

2

Этими пароходами были «Чиппева» и «Ки Уэст»»; первыми пароходами, прибывшими в форт Бентон, где заканчивалась навигация по Миссури (авт)

3

Два маленьких холма между реками Тетон и Мариас, примерно в сорока пяти милях западнее форта Бентон (авт)

4

Долина Священной Скалы, как назвали её первые мехотогровцы – это долина на северном берегу реки; ту, что находится выше неё, сейчас пересекает Большая Северная железная дорога. Из-за того, что грунт под ней слабый, скала постепенно сползает вниз, отчего племена черноногих считают её священной, скалой Солнца. Когда пишущий это впервые увидел ее в 1878 году, там было множество приношение в виде колец, бусин, стрел и одежды, которые лежали на ней и вокруг нее. (авт)

5

Детали этой церемонии подробно описаны в книге «Женщина Солнца» (авт)

6

Это был тот самый Сахта, что служил проводником отца де Смета. В своем дневнике этот добрый священник много писал о дружелюбном Сахте. Он думал, что его имя – это искаженное слово «Сатана», и заявил, что обнаружил в нем твердую веру в Христа. Пишущий эти строки хорошо знал Сахту лично. Он глубоко придержался также веры своих отцов, веры в Солнце, и к моменту своей смерти сам был жрецом Солнца, или так называемым шаманом. В старости часть времени он проводил в резервации черноногих, в Монтане, а часть в резервации Плоскоголовых (авт)

7

Перевал Мариас, там проходит через Скалистые горы линия Большой Северной железной дороги (авт)

8

Водораздел Гудзонова Залива

9

Выдра. На самом деле это слово означает «развевающиеся волосы». Полоски меха выдры привязывались к концам длинных прядей волос воинов; считалось, что они приносят удачу, поскольку выдра была одним из священных животных магии воды. (авт)

10

Это индейцы стоуни, малая часть, отколовшаяся от ассинибойнов; сейчас обитают в резервации в провинции Альберта (авт)

11

Река Солнца, приток Мисури (авт)

12

На языке знаков – выражение удивления (авт)

13

На языке кутенаи это слово и обозначат «мешок» (перев)

14

Собаки индейцев, в то время близкие к волкам, не различали индейцев разных племен, для них все индейцы были на одно лицо. С другой стороны, на появление в лагере белых они реагировали быстро. У белых был другой запах, для них неприятный, и они воспринимали их как врагов (авт)

15

Озеро Ревнивых Женщин – озеро МакДермот – одно из трех озер ручья Быстрого Потока. Эта троица пересекла хребет через проход Быстрого Потока. Гора, с которой они смотрели на озеро – это гора Шапки Рыболова; Шапкой Рыболова пикуни много лет назад прозвали Джорджа Берда Гриннела, в качестве признательности за его помощь племени. (авт)

Рыболов в данном случае – вид куницы (перев)

16

Ручей Аппекунни, так он называется на топографических картах национального парка Глейсир. Он был назван в честь рассказчика этой истории в 1887 году, но не совсем правильно. На самом деле он должен называться ручьем Апикуни – ручьем Принесенной Издали Белой Шкуры (авт)

17

От озера Ревнивых Женщин, где эти трое следили за лагерем кутенаи, пятнадцать миль на северо-восток, вниз по ручью Быстрый Поток, к реке Много Вождей Собрались (река Святой. Марии). Лагерь пикуни, как мы помним, был в нижней части Верхнего Внутреннего озера, в десяти милях к югу от слияния это реки и ручья. По тропе через хребет, мимо подножия горы Плоской Вершины, между этими лагерями было около пятнадцати миль. (авт)

18

Нитапи ваксин, настоящее мясо – мясо бизонов, основа жизни черноногих, как и других племен равнин. Замечание Тела Совы о женщинах черноногих не вполне верное; они работали много и охотно, собирали и сушили много ягод на зиму. Они делали пемикан, выделывали бизоньи шкуры, дубили бизонью кожу для покрытия вигвамов и оленью для одежды, и поддерживали порядок в вигвамах. Если бы они даже знали, как жарить камас – а это сложный процесс, известный западным племенам – времени на это у них не было. (авт)

19

Спатси-ко, Песчаные холмы – пустынная местность, покрытая песчаными дюнами, недалеко от канадской границы, к северо-востоку от форта Бентон в Монтане, пристанище мертвых черноногих. Их тени – души – живут в тенях вигвамов, охотятся на тени бизонов, готовят мясо теней на тенях костров – эти костры дают свет, но не дают тепла; это печальное отражение их обычной жизни, но никак не «земли счастливой охоты», как описывают белые индейские верования. (авт)

20

На карте она называется горой Бросок Орла. О том, как называли ее и другие объекты национального парка Глейсир черноногие и кутенаи, и о связанных с ней легендах читайте в книге «Синопсис приключений»

21

Племена черноногих называли эту ежегодную религиозную церемонию О-кан (Его Видение). Первые мехоторговцы называли ее священной хижиной. Детальное описание этой церемонии дано в книге «Женщина Солнца» (авт)

22

Бизоньи камни – это окаменевшие морские растения, по форме похожие на бизона. Больше всего их находят на отмелях верхней Миссури – там они достаточно обычны. Легенда черноногих гласит, что в давние времена бизоньи стада внезапно исчезли, люди стали голодать, едва не умерли от голода, когда однажды вечером одна молодая женщина, пойдя к реке за водой, услышала странное пение. Певцом оказался бизоний камень. Он заговорил с ней, сказав: «Возьми меня и отнеси в свой вигвам; разучи мою песню, ты и твоя семья, и у вас будет еда». Женщина сделала, как он сказал. Все выучили песню, и пели ее снов и снова до глубокой ночи. Когда утром они проснулись, бизоны вновь появились; вблизи и вдали, во все стороны равнины были черными от них. Так стало понятно, что этот волшебный камень был очень священным и сильным помощником во время нужды. (авт)

23

Пакси квой (липкий рот) – священное название медведя, но только жрецы Солнца или

24

Ледник Красного орла (авт)

25

Река Устричных Раковин (авт)

26

История этой замечательной женщины описана в книге «Бегущий Орел» (авт)

27

На картах национального парка Глейсир – озеро Лесорубов (авт)

28

Малые Скалистые горы, примерно в ста милях к востоку от форта Бентон, Монтана (авт)

29

Отсит Инита Стахау (Где Был Убит Черепоголовый) – небольшая равнина рядом с домом Слиппери Билла, у станции Саммит на Большой Северной железной дороге. (авт)