Женская Свобода

Глава 1. Путь к свободе

ЖЕНСКАЯ СВОБОДА

Зарина Биберган

Введение

Мне казалось, что я никто. Меня терзала не просто мысль, а глубинное чувство, которое буквально отдавалось в теле. Девять месяцев назад я провела три дня в отеле, рыдая практически без остановки. Я переживала травму невидимости и внутреннюю установку, что у меня ничего и никогда не получится. Я не в первый раз делала подобное упражнение, потому что именно через такие процессы можно вывести тень из бессознательного в сознание.

В какой-то момент внутри этого проживания я увидела крайне неприятную правду о себе: я предавала себя в контексте социального успеха. Я намеренно помещала себя в обстоятельства, где мне нельзя было сиять, выражать себя, становиться видимой, потому что глубоко внутри я хотела снова и снова убеждаться в собственной малоценности и ненужности. Это очень точный признак нарциссизма ничтожества, когда психика удерживает идентичность через подтверждение собственной незначимости.

Когда я увидела это и признала, когда перестала оправдывать себя или обходить это место, стало очевидно: ограничения в успехе и деньгах существовали не во внешнем мире, а внутри меня.  С момента этого признания началось резкое движение. Я отпустила высокомерие униженной и оскорблённой части и сдалась в служение миру. Мой блог начал расти реактивно, и количество подписчиков достигло 230 000. Одновременно появился и доход, сопоставимый с месячным заработком моего мужа, а он, между прочим, инвестор. Если задуматься над этим, то разница между мной девять месяцев назад и мной сейчас выглядит почти нереальной.

Этот процесс я наблюдаю не только в своей жизни, но и в историях женщин, которые обращаются ко мне.

Кризис почти всегда оказывается точкой, в которой психика больше не может исполнять прежние роли и вынуждена выйти за их пределы. Именно тогда и появляется возможность трансформации.

Недавно на консультацию ко мне пришла женщина-психолог. Уже пять лет она пыталась повысить стоимость своих услуг и упиралась в стеклянный потолок собственных ограничений. В процессе работы я довольно быстро увидела, что корень её проблемы — не в рыночных условиях и не в навыках, а в глубоком запрете на злость по отношению к матери.

Её мама не умела зарабатывать и, испытывая фрустрацию, регулярно унижала дочь. В результате у женщины сформировалась родовая программа ничтожества, и вместе с этим появился страх стать финансово сильнее матери. Внутри моей клиентки сплёлся не прожитый узел гнева, боли и унижения, и пока он оставался заблокированным, психика не позволяла ей реализовать собственную силу.

На консультации я аккуратно, но уверенно подвела её к слепой зоне, где находились ярость, горе и паника. В какой-то момент произошёл прорыв: поднялись слёзы, обида, страх и стыд, и благодаря этим чувствам произошло соединение с подавленным внутренним протестом. Появилось ощущение, что нельзя так с собой поступать, уверенность в собственной ценности. Уже через два месяца клиентка написала мне, что увеличила доход в три раза, и при этом вышла из роли «хорошей дочки», которая ограничивала её движение.

Важно, что внутренняя работа не разрушила её отношений с матерью, а наоборот, привела к большей честности и близости. Женщина смогла поделиться, как больно ей было в детстве, и вместе с мамой прожили этот опыт, обретя больше доверия друг к другу.

Я написала эту книгу с одной целью: я хочу, чтобы каждая женщина получила возможность увидеть свои привычные роли, распознать стратегии, которые помогают ей выживать в современном мужецентричном мире. За каждой из этих стратегий скрывается страх, когда-то связанный с угрозой исключения, отвержения или потери безопасности, и именно поэтому я называю их стратегиями выживания.

Я убеждена, что изучение собственных архетипов и стратегий постепенно приводит к освобождению. Этот процесс выводит на свет механизмы, которые раньше управляли жизнью из бессознательного. Но пока женщина не видит этих стратегий, она живёт внутри них как внутри единственно возможной реальности, воспринимая свои реакции как естественные и неизбежные.

Можно привести в пример ситуацию, когда человек смотрит на мир через замочную скважину и искренне считает, что видит всё пространство, или рыбу, которая не знает, что за пределами воды существует другая среда. Только в момент различения происходит сдвиг восприятия: женщину как будто приподнимают над водой, и она впервые видит, что реальность значительно шире, чем казалось раньше.

С этого момента начинается процесс освоения новых пространств. Женщина словно отращивает «ноги» и учится двигаться иначе, расширяя диапазон своих возможностей и форм поведения.

Когда женщина начинает лучше видеть себя, она автоматически становится проницательнее по отношению к другим людям. Она начинает распознавать, кто из какой стратегии действует, кто находится внутри узкого коридора восприятия и даже не осознаёт этого. Подобная зоркость даёт серьёзное преимущество, потому что инструментов взаимодействия с миром становится гораздо больше, а вместе с тем возрастает и аутентичность, — предавать себя становится слишком дорого.

Женщина, которая не смотрит на свои тени, неизбежно сливается с одной формой поведения, воспринимая её как свою сущность. И только с осознанием своих реакций как паттернов психики возникает понимание, что это не она, а лишь способ выживания в определённых условиях.

Например, женщина, выбравшая стратегию жёсткой карьеристки, может искренне считать себя свободной благодаря материальной обеспеченности, статусу и независимости. Однако при более глубоком рассмотрении становится ясно: это отождествление превратилось в броню, за которой скрываются одиночество, постоянное напряжение и выгорание. Открываться

За таким поведением почти всегда стоит решение, принятое ещё в детстве: больше никогда не позволю себя унижать и начну зарабатывать столько, чтобы ни от кого не зависеть. В таких конфигурациях часто формируется избегающий тип привязанности.

Существует противоположная стратегия, когда женщина вырастает в системе, где безопасность достигается через одобрение, подстройку и соответствие ожиданиям. Тогда психика формирует поведение, в котором женщина становится удобной, приятной, эстетичной и неконфликтной, но при этом теряет доступ к жёсткости, амбиции и способности отстаивать себя. Характер воспринимается как «настоящая я», хотя по сути это тоже стратегия выживания, часто связанная с тревожным типом привязанности.

Фраза «я такая, какая я есть» в этом контексте часто говорит не о глубине личности, а о закреплённой привычке психики, которую никогда не подвергали сомнению.

В работе с архетипами и стратегиями происходит ключевой сдвиг. Женщина перестаёт полностью отождествляться с ними и начинает воспринимать их не как свою сущность, а как инструменты. Именно в этот момент появляется пространство выбора.

Женщина может быть мягкой и поддерживающей в одной ситуации, прямой, жёсткой и бескомпромиссной — в другой, не задаваясь вопросом, как это выглядит со стороны и соответствует ли это чьим-то ожиданиям. Она больше не зафиксирована в одной роли и может свободно переключаться между разными способами проявления.

Е сли женщина, например, распознаёт в себе стратегию угождения, она замечает, как часто её действия продиктованы страхом отвержения, и в какой-то момент у неё появляется возможность остановиться и задать себе прямой вопрос: действительно ли она хочет сделать то, что делает, или просто боится потерять любовь, и уже исходя из этого принимать решение.

В этом состоянии появляется широта, гибкость и внутренняя сила, а главное — способность выбирать свои действия не из автоматизма, а из контакта с собственной истиной.

Эта небольшая книга адресована женщинам, но я вовсе не хочу сказать «женщины страдают, а мужчины плохие» . Я не разделяю такой позиции. Я искренне считаю, что мужчины также страдают от системы патриархата. Они также заперты в ролях, ожиданиях и масках и с самого детства существуют в узком пространстве допустимых чувств и способов поведения.

Однако большинство незрелых мужчин панически боятся встречаться со своими чувствами —  стыдом, болью и теневой стороной, поэтому нередко посвящают значительную часть своей жизни контролю и достижениям. Они пытаются заслужить любовь. Со стороны многие из них кажутся сильными, рациональными и успешными, но за этим часто скрывается страх оказаться несостоятельным и потерять лицо. Именно поэтому им значительно труднее распознать собственные паттерны и признать, что многие из них — лишь формы психологической защиты.

К счастью или к сожалению, чем глубже общество погружается в законы психики, тем меньше возможностей остаётся для отступления и сопротивления. Когда знания о травме, проекциях, теневых процессах и телесной памяти становятся доступными, привычные иллюзии постепенно разрушаются. Впрочем, эта тема отдельной книги.

В этой же работе мы окунёмся в недра женского бытия, потому что материалов о том, как устроено и работает женская психика, на удивление мало. Женский опыт чаще либо романтизируют, либо обесценивают, описывают поверхностно, не уделяя внимания его противоречиям и сложностям.

Я должна сказать ещё кое-что важное. Я не хочу ограничиваться ролью всегда ресурсной, понимающей и утешающей «мамочки» для женщин. Автономия, если вы действительно хотите к ней прийти, неизбежно предполагает ответственность за собственную жизнь, свои выборы и их последствия. Вот почему в некоторых местах я допускаю сарказм и даже жёсткость, — в том числе по отношению к внутренней рабыне. Путь из рабства в автономию почти никогда не проходит через комфортные иллюзии и мягкие самооправдания. Кали внутри нас так яростна именно потому, что иллюзия не уходит мягко. Честность с собой сначала неприятна, но со временем освобождает.

Свободу как понятие имеет смысл рассматривать с разных сторон, —   она не сводится к одному измерению. Внешняя свобода во многом определяется материальными условиями: ресурсами, позволяющими выбирать, где жить, с кем быть, чем заниматься, какие ценности формировать и как их пересобирать без постоянной оглядки на страх наказания или необходимость соответствовать чужим ожиданиям. Сюда попадают вполне конкретные и приземлённые вещи, такие как деньги, документы, доступ к передвижению, активы, социальный статус. Это действительно важно, потому что рассуждать о свободе, не имея подобных опор, довольно наивно.

Однако мы будем рассматривать свободу как внутреннее состояние, как степень автономии от навязанных установок, которые человек в себя впитал. Свобода не означает отсутствие ограничений. Любой человек живёт внутри множества рамок (тело, обстоятельства, культура, отношения, ответственность и сама структура реальности). При этом свобода — это не вседозволенность. Мы скорее понимаем под этим понятием способность видеть свои ограничения и при этом сохранять право выбора внутри них.

Философы спорили, существует свобода воли или нет, но если опираться на живой опыт, становится ясно: многие законы, которые мы воспринимаем как неизменные, на самом деле можно пересмотреть.   Пока мы не осознаём  внутренни е

Свобода начинается с внутреннего пространства. Научившись замечать свои механизмы, страхи, зависимости, травмы, социальные роли и теневые части, мы перестаём действовать автоматически. Но до тех пор, пока мы не осознаем эти процессы, мы находимся внутри сценариев, которые когда-то помогли нам выжить, и мы не свободны, а лишь воспроизводим привычные реакции. Вместе со способностью замечать, появляется и выбор: можно действовать по старому сценарию, а можно попробовать и другой путь.

В этом смысле свобода напрямую связана с осознанностью и с так называемой метапозицией —  наблюдателем, способным анализировать внутренние процессы. Я вижу, куда тянут меня мои автоматизмы, какие триггеры включаются, как я реагирую, и в этот момент появляется шанс не сливаться с этим процессом. Чем лучше человек понимает, что с ним происходит, тем сложнее им манипулировать через страх, стыд, чувство вины или потребность в принятии. Он видит свои уязвимые места, и они перестают быть точкой манипуляции  для внешнего управления им .

В философском смысле свободу часто понимают как способность быть собой. Здесь важно уточнить: речь идёт не о той версии себя, которую удобно видеть системе: семье, культуре, отношениям или государству, а о том, куда ведёт внутреннее ощущение правды. Такой уровень свободы не возникает мгновенно. Это длительный процесс, требующий самопознания, встречи со своими тенями, умения выдерживать периоды одиночества, неопределённости и постепенного формирования внутреннего центра. Когда он становится достаточно зрелым, свобода ощущается не как громкое заявление и не как протест, а как спокойная опора на себя. Она становится тихим, устойчивым знанием, которым человек руководствуется в своих действиях.

Женский путь к свободе отличается от мужского. Исторически для женщин и для мужчин существовали разные правила, разные ролевые ожидания и разные способы выживания в системе. На каждого из нас влияет контекст, в котором мы родились, и нет смысла упрощать это до сравнения «кому легче, а кому сложнее»: у каждого из нас свои ограничения и свои формы давления.

Ва жно другое. Каждый человек может прийти к состоянию, в котором делает выбор, как ему жить. Именно об этом мы и поговорим в книге. Мы сосредоточимся на женском пути, потому что исторически о нём гораздо меньше структурированной информации. Для меня это не только исследовательский интерес, но и способ лучше понять, что для меня самой означает внутренняя свобода.

И здесь важно отметить ещё одну деталь. Свобода — это не конечная точка пути, которой можно однажды достичь и навсегда там остаться. Это процесс, который постоянно разворачивается. Я не питаю иллюзий, что каким-то образом полностью освободилась или перестала от чего-либо зависеть, земное существование уже предполагает зависимость. Я завишу от тела, от биологии, от гравитации, от воздуха, от света, от других людей. И я никогда полностью не выйду за пределы своего эго, потому что у меня есть лимбическая система, которая всегда будет стремиться защищать меня и обеспечивать выживание.

Но вот что я замечаю: чем лучше я знакома со своим эго и со своими тенями, тем реже проявляю автоматические реакции и тем шире становится спектр выбора. Сценарии, в которых раньше я надолго увязала, например, в токсичных динамиках с людьми, отыгрывая привычную роль, сейчас перестают меня удерживать. Не потому что я стала идеальной, а потому что стала понимать, как это во мне устроено. И это дало мне огромную силу —  не застревать в исчерпавших себя стратегиях и сценариях, а двигаться дальше, туда, куда мне действительно нужно. Один из последних витков моей свободы и автономии был связан с окончательной финансовой сепарацией от мужа. Для нашей семьи это стало серьёзным испытанием. Долгое время мы придерживались привычного паттерна: мужчина занимал позицию социального гиганта, авторитета и опоры, а я находилась рядом, но не как самостоятельная единица. Я не выстраивала собственную финансовую систему и не чувствовала себя опорной в этом смысле, хотя муж действительно закрывал эту функцию, поддерживал и спасал.

В какой-то момент стало очевидно: схема себя изжила. Муж устал от своей роли Атланта, а я   от внутреннего ощущения нереализованности и зависимости. Мы оба начали выходить из своих ролей. И дальше случилось нечто важное. Только потому что мы оба уже умели видеть свои тени, мы смогли

У нас получилось иначе. Мы отказались от первичной схемы, но сохранили жизнь. Более того, система расширилась. Каждый из нас почувствовал себя свободнее, при этом мы сохранили любовь, контакт и союз. И для меня это и есть живая форма свободы: ты идёшь по тонкой грани между разрушением и ростом и не разваливаешься, а выходишь в большее.

Это напрямую связано с тем, о чём я говорю дальше.

Глава 2. Что такое патриархат?

Мужецентричная система — это способ организации реальности, в котором за норму, за эталон и за точку отсчёта берётся мужской опыт, мужская физиология, мужская психика и мужская логика действия. Вокруг этого выстраиваются социальные институты, экономика, культура, политика, наука и представления о том, что считается ценным и правильным.

Патриархат — это историческая форма, в которой власть, ресурсы, право на определение норм и смыслов концентрируются преимущественно в мужских руках. Женский опыт либо подчиняется, либо обесценивается, либо вытесняется в частную, невидимую сферу. Речь не только про формальную власть, а про глубинную настройку всей цивилизации, где мужское становится универсальным, а женское — отклонением или частным случаем.

Если смотреть шире, то речь идёт не просто о социальной несправедливости, а о фундаментальном перекосе в самой архитектуре восприятия реальности, потому что на протяжении столетий нормой считался линейный, направленный, ориентированный на результат способ существования, который гораздо ближе к мужскому телу и мужской гормональной системе, чем к женской.

На это указывал, в частности, Карл Густав Юнг. Он говорил о перекосе в сторону гипертрофированного сознания и вытеснения бессознательного, интуитивного и иррационального начала, которое он связывал с феминным принципом. В более широком культурном контексте этот сдвиг усилился в Европе примерно с позднего Средневековья и раннего Нового времени, когда началась жёсткая рационализация мира, усиление контроля, подавление «инаковости» и, в том числе, массовые процессы, такие как охота на ведьм, которые символически и буквально уничтожали женскую автономию.

Многие современные философы и культурологи указывают на период XIV—XVII веков как на момент радикального поворота Европы к линейной, рациональной, контролирующей модели. Ценность стала измеряться через продуктивность, эффективность, скорость, экспансию и контроль над природой, и именно в этот момент феминный принцип, связанный с цикличностью, телесностью, интуицией, природой и многослойностью бытия, был системно вытеснен и дискредитирован.

С этого момента формируется западная культура, ориентированная на «солнце» — на постоянное движение вперёд, на рост, на достижение, на молодость, на победу, на результат. В этой логике нет места паузе, нет места циклу, нет места убыванию, нет места тени, нет места мудрости и старению как ценности. Постепенно происходит разрыв с природой, с телом, с внутренним ритмом жизни.

Маскулинные качества в этой системе — это конкуренция, экспансия, контроль, рациональность, способность к концентрации, к достижению цели, к преодолению, к структурированию, к иерархии, к ясному разделению и к действию. Сами по себе эти качества не являются «плохими», они необходимы для выживания, для строительства, для создания систем, но в условиях гипертрофии они начинают подавлять всё остальное.

Феминные качества — это цикличность, чувствительность, интуиция, способность к восприятию и удержанию многослойности, связь с телом, с природой, с процессом, способность к интеграции, к вынашиванию, к нелинейному мышлению, к паузе, к тишине, к глубине, к принятию и к трансформации через проживание, а не через контроль. В здоровой системе эти качества должны находиться в балансе с маскулинными. Но поскольку на протяжении тысячелетий доминировала именно маскулинная логика, вся реальность выстраивалась по принципу мужского тела. Под эту модель подгонялись рабочие графики, экономические ритмы, образовательные системы и критерии эффективности.

В результате женское тело, с его цикличностью, фазами энергии, потребностью в восстановлении и интеграции, оказывалось «неудобным», «нестабильным» и требующим адаптации, вместо того чтобы стать равноправной основой для организации жизни. Именно поэтому современная женщина часто оказывается в двойном напряжении — она живёт в системе, построенной под мужской ритм, но при этом её тело и психика не соответствуют этому ритму, в результате чего появляются хроническое напряжение, выгорание и ощущение несоответствия.

Существуют также и противоположные системы на Востоке, которые реагируют на это радикальным отрицанием. Они утверждают, что успех, амбиции и социальная реализация вообще не имеют значения, и предлагают ориентироваться исключительно на мягкость, принятие и феминную энергию. В некоторых интерпретациях буддизма, например, сильный акцент делается на отпускании, сострадании и непротивлении. Однако в такой модели часто трудно защитить собственные границы. Когда человек действует исключительно из позиции отдачи и любви, возникает вопрос: как он может отстаивать свои интересы и пространство. Это то, как мир себя балансировал до сих пор, разделяя земное и духовное как несопоставимые полярности.

Однако в последние десятилетия, и особенно на фоне глобальных кризисов, включая пандемию, экономические и социальные потрясения, становится заметен процесс, где мир начинает балансировать феминные и маскулинные принципы, потому что прежняя модель оказывается перегруженной и неустойчивой. Растёт внимание к ментальному здоровью, к телу, к восстановлению, к экологичности, к осознанности, к качеству жизни, а не только к количеству достижений. Это особенно заметно у молодого поколения, которое всё меньше готово жить в режиме постоянного перегрева ради условного успеха. Можно наблюдать, как многие отказываются «ночевать на работе», начинают ценить гибкость, автономию, внутреннее состояние, связь с

Это не означает исчезновение маскулинного принципа, но это означает постепенное движение к интеграции, где линейность дополняется цикличностью, действие — паузой, контроль — доверием, эффективность — глубиной. Здесь появляется возможность строить системы, учитывающие оба полюса. И в этом смысле можно говорить о начале более феминной эпохи, не как о замене одного другим, а как о возвращении утраченного баланса, где женский опыт, женское тело и женская психика перестают быть «отклонением» и становятся равноправной основой для конструирования реальности.

Глава 3. Карта женской психики

Мы все выросли в мужецентричной системе, которая существует уже тысячелетия и влияла на нас множеством способов . Она передавалась через истории, которые мы слышали с детства, через молоко матери, через родовые установки и генетические травмы, через культурные мемы и системы мировоззрения — философские или религиозные. Любая идея, укоренившись, со временем прорастает в пространство человеческой жизни, затрагивая язык, культуру, научные представления, бытовые практики и способы, которыми мы описываем реальность.

Идеи никогда не остаются исключительно на уровне абстракции. Постепенно незаметно они формируют ткань мира, в котором мы живём. Они проявляются в устройстве социума, в политических институтах, в решениях, которые принимаются на уровне государств, в ценностях, которые становятся нормой. Они проявляются в искусстве и литературе, в историях, которые передаются из поколения в поколение и которые формируют наше представление о том, что допустимо, а что нет. Они проявляются в детских сказках, образовательных системах, школьных программах, в том, чему учат детей и  какие роли выдают за естественные. Даже такие, казалось бы, нейтральные вещи, как режим рабочего дня, расписания, архитектура пространств или температура в офисах, часто отражают ту самую невидимую логику, на которой построена система. Именно так идеи незаметно формируют бытие   таким, каким оно в итоге становится.

Наука долгое время поддерживала эту структуру, не из злого умысла, а следуя общей логике, в которой формировались исследовательские приоритеты. Исследования о женском теле, физиологии и опыте долгое время уступали по количеству аналогичным исследованиям о мужчинах. Если вы читали книгу «Невидимые женщины» [1] * , то хорошо знаете эту устойчивую конструкцию, в которой мужской опыт выдается за универсальную норму, а женский оказывается на обочине или вовсе не принимается в расчет.

По сути, мы все родились в пространстве, где заранее задана ориентация на мужское самосознание, мужской стиль жизни, мужскую субъектность. Эта ориентация настолько привычна, что долгое время даже не осознаётся как особая система координат. Мы относимся к ней как к естественному порядку вещей.

Сейчас мы находимся в особом историческом промежутке. После третьей волны феминизма процесс уже нельзя описывать как временную волну, которая поднялась и стихла. Он постепенно распространяется по всему миру, затрагивая разные области человеческой жизни. Под словом «феминизм» я не имею в виду войну против мужчин. Речь о другом: женщины стали актуализировать себя на собственных условиях, постепенно сепарируясь и обретая собственную субъектность.

Возникает простой, но очень фундаментальный вопрос. Кто я как женщина независимо от внешнего мужского взгляда? Кто я, если я не обслуживаю систему, в которой мужское начало считается первичным? Кто я как субъект? Кто я, если я воспринимаю себя не как «второй пол», о котором писала Симона де Бовуар, а как отдельный, автономный и равный пол? Кто я, если я не ведомая, а ведущая? Какие законы я тогда задаю? По каким принципам я существую? Как я принимаю решения? Как я определяю ценность и смысл собственной жизни?

В каком-то смысле мы все сейчас находимся в положении первооткрывательниц. В разных жизненных сферах: в бизнесе, в науке, в культуре, в духовности, — женщины постепенно пробуждаются и задаются вопросом: как может выглядеть жизнь, построенная не только вокруг мужского опыта, но и вокруг женского?

Е стественно, этот процесс сопровождается сильной дезориентацией и растерянностью.  Это вполне закономерно, ведь мы оказались в исторически новой ситуации.  Впервые за долгое время женщины получили возможность объединяться в глобальном масштабе, обмениваться опытом, поддерживать друг друга и вместе формировать будущее.

Мы знаем из истории примеры матриархальных или матрилинейных сообществ, локальных коммун или отдельных культур с преимущественно женским влиянием. Можно вспомнить примеры государств, в которых женская власть играла заметную роль. Но если говорить о глобальной человеческой цивилизации, прецедента, в котором женщины на таком уровне начинают осознавать себя коллективной силой и влиять на направление развития планеты, по сути, не было , во всяком случае, у нас нет доказательств, что так происходило много тысячелетий назад.

Женское тело устроено иначе. Его отличает не только физиология, но и сама логика того, как через тело переживается жизнь, принимаются решения и выстраивается контакт с реальностью. Женское тело, благодаря своей цикличности, изначально знакомо с парадоксом и полярностью. В женском опыте естественным образом соседствуют и сменяют друг друга разные состояния: отдавать и брать, открываться и закрываться, действовать и отступать . Эта полярность проживается

В процессе постепенного возвращения к себе и поиска собственной субъектности полезно обратиться к интеллектуальным моделям, которые описывают внутренние процессы.  Одна из таких моделей —   психология Карла Юнга, который, возможно, ближе многих мыслителей подошёл к открытию феномена феминного в психике.

Мы, конечно, должны помнить о контексте времени, в котором жил сам Юнг. Он много и глубоко работал с темами тени, бессознательных импульсов и скрытых сторон человеческой психики, но его собственная личная жизнь во многом оставалась продуктом той же патриархальной эпохи и мужских теней. Известно, что он постоянно изменял своей жене. В культуре того времени это воспринималось как допустимая привилегия мужчины, особенно обладающего статусом, влиянием и интеллектуальным авторитетом. В этом смысле Юнг сам во многом был таким же продуктом системы, которую пытался исследовать и описывать. Тем не менее его идеи могут послужить нам в качестве интеллектуальной опоры. Можно оттолкнуться от неё и дальше развивать собственные мысли, создавать новые, более современные подходы к пониманию человеческой психики и женского опыта.

Одно из ключевых понятий юнгианской психологии — персона. Это роль, социальная маска, которую человек надевает для того, чтобы быть удобным, соответствовать ожиданиям среды, быть принятым. Через персону мы вписываемся в общество, выполняем определённые функции и обеспечиваем себе выживание внутри системы. Персона показывает, как мы выглядим в глазах окружающих, но она далеко не всегда отражает то, кем мы являемся на самом деле.

И здесь важно добавить ещё кое-что. Патриархальная система в своей основе —  это конкурентная среда, где значительную роль играет культура страха. В такой среде маску персоны надевают не только женщины, но и мужчины, потому что по-настоящему свободный человек, тот, кто не полностью подчиняется правилам игры, всегда опасен  «для структуры системы» оттого, что тяжело управляем социальным стыдом.

В жёстко иерархической среде опасно говорить правду и быть свободным. Чем сильнее давление на соответствие и чем больше власти сосредоточено в верхних слоях структуры, тем тщательнее люди скрывают свои настоящие мысли, чувства и позиции. В таких системах действует негласное правило выживания: безопаснее подстроиться, чем рисковать.

Но у правды есть одно устойчивое свойство. Рано или поздно она всё равно просачивается наружу. Это может происходить постепенно, когда всё больше людей становятся эмоционально зрелыми и меняют статус-кво, а может через серьёзные кризисы, которые ломают старую конструкцию. В любом случае, правда не исчезает окончательно. Её можно подавить, отложить, спрятать, но в какой-то момент она всё равно проявится, и часто она «непричёсана» под удобство окружения.

Но как формируется персона?

Если в детстве  вы что-то сказали или сделали по-своему, а близкие не смогли принять это и отвергли вас в вашей правде, вы довольно быстро учитесь выстраивать более удобную версию себя. Создаёте образ, который безопаснее предъявлять миру.

Поскольку культурные роли мужчин и женщин исторически складывались по-разному, разными оказались и ролевые стратегии. Но я сама женщина, и меня прежде всего интересует женский путь, поэтому я глубже погружалась именно в исследование женских ролей и стратегий. Они могут быть разными и даже полярными. Однако почти все они так или иначе остаются формами взаимодействия с мужским центром системы, потому что сама культура долгое время была выстроена именно вокруг него.

Признавая персону лишь частью нашей психической структуры и одной из стратегий взаимодействия с миром, мы можем сделать её полезным инструментом. Я могу менять свою персону в зависимости от ситуации или использовать гибридные формы. На деловой встрече у меня одна персона, с детьми — другая, с мужем — третья, в блоге четвёртая, на улице пятая. Такая многоликость и множественность субличностей на самом деле естественная данность человеческой психики. Каждый человек состоит из множества ролей, состояний и способов проявления. Важно не путать эти формы со своим ядром и самостью, а не избавляться от них. Персоны могут меняться в зависимости от контекста, но внутренняя связь с центром не должна полностью растворяться в разнообразных ролях. Можно не превращать их в жёсткую идентичность, внутри которой вы обязаны существовать. Проблема возникает тогда, когда человек срастается со своей персоной и перестаёт видеть в ней маску. В этот момент она оказывается в отрыве от самости и от своей живой энергии. Внутренняя энергия зачастую требует другого движения, но человек настолько застревает в образе того, каким он должен быть, что между внутренней жизнью и внешней ролью возникает сильное напряжение. Со временем это почти неизбежно приводит к кризису: живая психическая энергия больше не хочет двигаться в направлении, которое ей навязывает голова.

Многие из нас всю жизнь лелеят в себе образ «я добрая». Однако с годами внутри накапливается подавленная злость, которая проявляется через пассивную агрессию. Сначала она просачивается в интонациях, в холодности, в скрытом раздражении. Появляется ненависть к людям, но мы по-прежнему не готовы признать в себе эту часть.

Злость нередко несёт позитивную функцию. Она может быть связана с защитой, способностью держать границы или восстановить справедливость. Однако если мы категорически запрещаем себе это переживание, то в какой-то момент накопленное напряжение как яд прорывается наружу, и это не может укрыться от окружающих.

Парадокс в том, что мы при этом часто продолжаем держаться за образ собственной доброты. Он становится эмоционально плоским, зависимым от одобрения, и окружающие считывают его

В юнгианской психологии описан ещё один из центральных процессов развития психики －  индивидуация. Под этим понятием понимается процесс становления собой. Не тем, кем человека сделало общество. Не тем, кем его сформировали родители. Не тем, кем женщина должна быть, чтобы соответствовать ожиданиям. А тем, кто она в глубине и в истине. Если учитывать, что на протяжении тысячелетий женщинам фактически не позволяли быть самими собой, понятно, почему процесс освобождения оказывается таким сложным. История знает периоды, когда женщин, глубоко соединённых с интуицией, природой и собственным знанием, уничтожали. Я говорю не только о конкретных эпизодах вроде охоты на ведьм. Речь о целых культурных эпохах, в которых женская автономия воспринималась как угроза. Во многом это были женщины, которые жили в процессе индивидуации, опирались на свою внутреннюю правду и не подчинялись системе до конца.

У каждой из нас существует генетическая и культурная память стыда и страха. Даже если на уровне сознания женщина считает себя свободной, на более глубоких уровнях психики живёт древний страх наказания за правду. Именно поэтому процесс освобождения часто оказывается болезненным, так как приходится постепенно присоединять вытесненные части психики. Иногда возникает экзистенциальный ужас, словно из глубин коллективного и личного бессознательного поднимается материал, который веками оставался подавленным.

Внимание к теням —  важная часть пути. Работу с теневыми аспектами психики нельзя считать чем-то второстепенным или факультативным. Это один из ключевых процессов возвращения к собственной самости. Многие ожидают, что в процессе внутреннего пробуждения проснётся исключительно светлая, мягкая и любящая часть. На практике всё происходит иначе: первой нередко просыпается самая неприятная, самая неудобная часть личности. Поднимаются скрытые формы эго, нарциссические импульсы, зависть, злость, презрение, всё то, что долгое время было вытеснено в бессознательное.

Процесс индивидуации почти всегда сопровождают телесные и эмоциональные реакции. Возможно, вы узнаете состояние, которое возникает после интенсивных психологических процессов, ретритов, терапевтических практик или духовной работы: тело становится тяжёлым, голова свинцовой, психика переживает сильное давление. Порой даже кажется, что тело чувствует не только личную боль, но и несёт многовековую тяжесть. В каком-то смысле так и происходит. Процесс исцеления напоминает очищение раны от скопившегося гноя. Коллективная психика, а особенно коллективная женская психика, на протяжении веков собрала в себе огромное количество подавленного материала. Когда мы прикасаемся к нему, переживания и ощущения могут проявляться с невиданной силой. Именно поэтому важно создавать контейнеры, которые помогут пройти этот процесс осознанно и безопасно. Без опоры и без понимания происходящего психика может начать интерпретировать это как сигнал к разрушению всей жизни. Мы ломаем отношения, карьеру, разрываем социальные связи, потому что не понимаем, как обращаться с глубинной энергией.

Я сама много раз сталкивалась с такими состояниями и даже проходила через саморазрушительные фазы, лишь пытаясь понять, что со мной происходит. Со временем я убедилась в абсолютной необходимости контейнера. Он может быть теоретическим, например идеями и концепциями, которые облегчают осмысление происходящего. Контейнер может быть практическим — в виде форм для совместной работы, обучения или переживания опыта. Контейнер может быть личным или коллективным, когда люди собираются вместе и создают пространство, в котором можно говорить правду и проживать сильные состояния без осуждения. Книги — это тоже пример контейнера, ведь через текст можно постепенно разбирать самые болезненные табу общества.

Женская сексуальность, женский гнев, женская амбиция и другие темы долгое время оставались либо запретными, либо искажёнными. Процесс индивидуации во многом следует понимать как процесс интеграции социальной маски, вытесненного материала, разных частей психики. Когда персона интегрирована, мы перестаём полностью отождествляться с ней и превращаем её в инструмент. Когда она не интегрирована, мы её даже не замечаем и буквально срастаемся с ней.

Однажды ко мне на консультацию пришла женщина на грани развода. Почтенная мать и жена, сексуальная жизнь в семье которой затухла. Мы поняли, что истоки проблемы кроются в её стыдной истории: в молодости она работала вебкамщицей.

Она не рассказывала даже мужу, потому что была уверена: это уничтожит её как мать и как жену. И поделилась, что пришла ко мне, потому что я не скрываю, что я была содержанкой.

Мы поняли, что её архетип любовницы заблокирован стыдом и пошли глубже. Как часто бывает, эта история оказалась про папу, который всё детство осуждал её коленки. Если она надевала юбку выше колена, папа кричал на весь дом: «Я не выращиваю шлюху!»

У её папы был жёсткий комплекс мадонны и блудницы, его реакция на её коленки была настолько гипертрофирована, что он не выносил вида самых обычных, совсем не сексуализированных нарядов дочери. Он передал ей свой стыд.

И только прожив детское горе и гнев, признав, что папа её унижал и не видел, когда она была невинна и носила обычную юбку, в которой только чуть-чуть были видны коленки, она разрешила себе рассказать об этом мужу.

Она думала, что он подаст на развод, а муж плакал и говорил ей, что он её коленки обожает. Через этот кризис они нашли снова способность радоваться телам друг друга, и это сохранило их семью.

Именно так проживается тень. Это всё то, что сознание когда-то отказалось принимать: эмоции и преимущественно импульсы с негативной социальной коннотацией — гнев, отвращение, презрение, агрессия. Общество всегда отвергало и подавляло негативные эмоции, несмотря на то, что каждая из них выполняет важные функции. Гнев может защищать границы. Отвращение может помогать отделять себя от разрушительных влияний. Презрение может сигнализировать о глубоком несогласии с тем, что происходит. В тени могут также

В процессе индивидуации параллельно происходит интеграция женского и мужского начала, которые иногда описываются как феминная и маскулинная энергия. Речь идёт не о биологическом поле, а о психических принципах. Их гармоничное взаимодействие даёт нам возможность жить в более сбалансированном режиме. В жизни появляется место и для расслабления, и для устремления, и для фокуса, и для расфокуса, и для доверия, и для защиты.

Мы перестаём видеть непримиримые противоречия во многих вещах. Мы свободнее пульсируем между различными полярностями в зависимости от контекста жизни. Появляется ритмичность, а это одно из фундаментальных свойств самой жизни. Задумайтесь только —  всё живое пульсирует: сердце, дыхание, прилив, отлив. Любая здоровая система существует в динамике сжатия и расширения.

Невозможно прийти к настоящему свету, не встретившись со своей тенью, потому что только через принятие всего в себе рождается целостность, а без неё любой свет остаётся лишь иллюзией.  Важно понимать, что самость невозможно интегрировать, если мы продолжаем отрицать свои тёмные части. Если тень по-прежнему полностью вытеснена, человек легко попадает в состояние так называемого духовного эго: отказывается признавать свою земную природу и считает себя выше человеческих слабостей. Вы можете заметить это в людях по привычке морализировать и по ощущению духовного превосходства. Такие состояния нередко приводили к жестокости в разных её видах. Инквизиция, религиозные войны, джихады, формы идеологического насилия часто строились на убеждении, что одна группа людей обладает истиной и поэтому имеет право подчинять или уничтожать остальных.

Не надо пытаться стать идеальными, а стоит признать, что в каждом человеке существует и светлая, и тёмная сторона. Мы все существа с животной природой, с агрессией, со страхами и противоречиями. От этих частей невозможно полностью избавиться, но можно узнать их, понять и научиться направлять энергию в конструктивное русло , а не в разрушение себя или других. Работа с тенью — это на самом деле благая работа, потому что возвращает человеку знание о самом себе.

Цель этого процесса — не попытка стать духовной или безупречной. Наша цель — целостность.  Способность видеть в себе одновременно самые светлые альтруистические импульсы и самые тёмные эгоистические мотивы. Быть знакомой со всеми этими частями. Когда мы признаём свои тени, способность действовать по-настоящему конструктивно возрастает многократно. Когда мы понимаем, откуда в нас поднимается агрессия, зависть, страх или желание контроля, вероятность того, что мы будем разрушать близких пассивной агрессией или эмоциональными срывами, резко уменьшается.

Только на основе такого знания о себе можно создавать по-настоящему зрелые системы и более мудрую культуру. Сейчас общество во многом перенасыщено так называемой «бро-культурой», закрытыми мужскими клубами власти, где доминируют соревновательность, цинизм и коллективное отрицание собственных теней. Далеко ходить за примерами не нужно, достаточно вспомнить файлы Эпштейна. Это, пожалуй, одна из самых отвратительных и наглядных манифестаций бро-культуры, в которой мужчины, полностью оторванные от осознания своих теней, но при этом обладающие властью и ресурсами, используют их для унижения и эксплуатации более уязвимых людей.

Такие системы возникают, когда человек застревает в собственной травме и прибегает к насилию как способу компенсации внутреннего напряжения. Любой абьюз в своей основе －  это перекладывание внутреннего напряжения на другого человека. Унижение, подавление и разрушение других становятся способами придать себе значимость и расслабиться. В случае с Эпштейном эта динамика проявилась в крайней и чудовищной форме: насилие над беззащитными позволяло ему почувствовать контроль и власть. Человек, который находится в контакте со своей целостностью, не нуждается в таких формах компенсации.  Если мы знаем собственные страхи, комплексы, слабые места, если признаём свои тёмные части, нам не нужно разрушать других для того, чтобы почувствовать себя сильными.

Вот почему индивидуация такой важный процесс. На этом пути человек постепенно освобождается от коллективных ожиданий и вступает в союз с собственной самостью. Мы можем стать неудобными для систем, потому что перестаём играть привычные роли «хорошего мальчика» или «хорошей девочки». Мы больше не носим социальную маску, которая удобна окружающим.

В начале этого пути мы обычно сталкиваемся с одиночеством, так как отказываемся от привычных форм соответствия. Однако если со временем мы найд ё м среду, в которой ценится подлинность, то познакомимся с единомышленниками. В таких пространствах постепенно формируется поле взаимодействия, работающее по иному принципу. Когда кто-то начинает искажать реальность или злоупотреблять властью, многие это чувствуют и корректируют ситуацию. Конечно, и в таких системах существует иерархия: любая человеческая структура неизбежно имеет разные уровни влияния и ответственности. Однако она перестаёт быть жёсткой и вертикальной. Она становится «холмистой», более гибкой, потому что большинство людей внутри системы не теряют контакта с правдой.

Персона и индивидуация выполняют разные функции. Персона показывает, как «надо» выглядеть в рамках системы. Индивидуация ведёт человека к его истине. И если мы действительно хотим двигаться в сторону более человеческого и гуманного общества, нам неизбежно придётся проделать непростую внутреннюю работу с собственной психикой.

Зачем знать стратегии, о которых я расскажу дальше, и что даст это знание? Когда вы видите стратегии, через которые женщины исторически выживали внутри системы, многое становится понятнее. Девять стратегий, о которых пойдёт речь дальше, — это моя авторская модель, которая родилась не из академической теории, а из эмпирического исследования жизни. Я не психолог по образованию. Я просто ныряла в разные опыты, проживала их

Какой архетип по Юнгу стоит за каждой из этих стратегий? Архетип — это объединяющий символ определённой психической энергии, которая проявляется в человеке. Способ описать, через какой образ или через какую силу работает та или иная внутренняя динамика.

Помимо внешней формы поведения, каждая стратегия таит в себе тень — часть, которую эго не хочет признавать и поэтому исключает из сознания. Эту книгу можно назвать картой внутреннего пространства женской психики, которая поможет вам определить, как работает та или иная динамика внутри вас.

С картой человеку уже не обязательно биться головой о стену (а именно так происходило со мной). Не обязательно переживать бесконечные кризисы, метания и состояния между Сциллой и Харибдой, почти разрушая себя, пока эго, наконец, не сдастся и не откроет глаза. С картой можно пройти это гораздо более осознанно и адаптивно.

Хочу отметить ещё одну вещь. Нет плохих или хороших стратегий. Они становятся проблемой только тогда, когда мы застреваем в одной из них и применяем в любой жизненной ситуации. Когда же стратегии осознаются и интегрируются, они расширяют инструментарий личности.

Представьте, что у вас раньше был только один фломастер синего цвета. И вы вынуждены рисовать им всё подряд: и солнце, и траву, и небо. Но с набором из двадцати четырёх фломастеров вы отдаёте себе отчёт, что разные элементы жизни требуют разных оттенков. Также со стратегиями — чем их больше в арсенале, тем красивее картина вашей жизни.

Вы также начинаете понимать, в чём ловушки каждой стратегии. Есть причина, почему это знание важно. Жаль прожить жизнь, так и не соединившись с глубинным чувством «я есть, и этого достаточно». Суть самости как раз и состоит в переживании того, что сама ваша сущность уже обладает ценностью. Она не определяется внешними системами, социальными ролями или чужими оценками.  На этом уровне есть только вы и Бог (не религиозный, а ваш личный внутренний, как вы его понимаете), или, если говорить более нейтральным языком, ваше глубинное внутреннее знание о том, что вы ценны сами по себе. Конечно, лимбическая система может запускать триггеры, может возникать потребность в одобрении или признании. Но мы постепенно можем сделать возвращение к центру себя навыком — одним из самых важных в жизни. Когда человек умеет возвращаться в центр себя, он переживает гораздо более глубокое внутреннее спокойствие, а это, в свою очередь, позволяет удерживать сложные системы.

Тогда наша жизнь может обрести масштаб, который раньше казался невозможным: семья, бизнес, большие проекты, публичность, большие аудитории, если вам этого захочется. А можно жить в избушке с козой и это даст такой же уровень счастья. Мы просто перестаём тонуть в одобрении или неодобрении окружающих. Мы снова и снова возвращаемся к себе, к внутреннему центру, к пониманию того, какую миссию или какой смысл хотим реализовать в этом мире. У разных людей для этого есть разные слова — миссия, призвание, дух, самосознание, смысл. Но суть остаётся той же.

Человек, который не умеет возвращаться в центр себя, очень быстро теряет устойчивость. Когда вы умеете это делать, это можно назвать голосом духа. Доверяя этому внутреннему направлению, мы способны идти даже туда, где страшно. Именно в этот момент и возникает ощущение единения духовного и материального измерения жизни. Вертикаль, в которой человек одновременно остаётся укоренённым в реальности и связанным с чем-то более глубоким.

Теперь возникает ещё один практический вопрос. Как пользоваться этой картой? Не воспринимайте стратегии как жёсткие ярлыки. Это не инструкция и не набор обязательных практик. Я сознательно не привожу много конкретных упражнений, потому что эта книга — скорее карта, чем книга практик.

Я убеждена, что любые формы внутренней работы — терапия, медитация, духовные практики, телесные практики — в конечном счёте ведут к одному и тому же процессу соединения человека с собственной целостностью. Вы можете использовать любые существующие инструменты. Медитации, дыхательные практики, йога, тантра, соматические практики, рейки, доказательная психотерапия, работа с гормонами, астрология, нумерология, таро, различные научные подходы или практики работы с подсознанием — всё может стать инструментом внутренней работы. В конечном счете, мы все встретимся на горе Фудзияма.

Моя авторская методика будет подробно представлена на курсе Мама-мафия . Она ориентирована именно на женскую самость, автономию и тени.

Скажу еще несколько слов о том, как возникла эта система. Это не просто наблюдения человека, который прожил жизнь и сделал случайные выводы. За этим стоит довольно долгий путь исследования. Я много лет изучала философские и психологические системы. Я углублялась в античную и экзистенциальную философию, русскую литературу, работы основателей разных психологических школ, восточные мировоззренческие системы. Я соприкасалась с психологией, участвовала в терапевтических процессах, ретритах, тантрических практиках, коучинговых программах, в том числе в очень дорогих программах ведущих американских и российских коучей. Я тринадцать лет ходила на терапию, в том числе гештальт-терапию, IFS, EMDR, экзистенциальную терапию, расстановки, нейропрограммирование, различные современные психотерапевтические подходы и регулярную медитационную практику. В некоторые, особенно тяжёлые периоды жизни, я медитировала по четыре или пять часов в день. Я жила в женском

Этот путь начался довольно рано. Когда-то в детстве я сказала правду, за которую получила удар по лицу. Тогда во мне возникло почти бессознательное решение продолжать искать правду и говорить правду. Это было формой сверхкомпенсации. Со временем для меня стало менее важно, абсолютно ли объективна моя картина мира. Любая теория всегда остаётся субъективным способом описания реальности. Я не боженька и на абсолютную истину не претендую, я — деревенская дурочка.

Всё, что вы прочитаете дальше, можно воспринимать именно так. Это моя карта, мои глюки, моя система и мои наблюдения, которые родились из опыта жизни, исследования и внутренней работы. Я делюсь этой картой в том виде, в котором смогла её сформулировать. Вы можете ею пользоваться или нет. Я большой адепт персонального выбора, поэтому всегда доверяйте прежде всего себе.

___________________________________

Стратегия всегда продиктована страхом смерти

___________________________________

Глава 4. Стратегия 1. Заботушки и care-givers

Это одна из самых древних и при этом максимально социально одобряемых стратегий женского выживания. Она строится на базовой идее: женщина обеспечит себе место в системе через заботу, способность быть нужной, полезной, поддерживающей, эмоционально доступной и готовой принимать на себя  чужие переживания.

Тактика этой стратегии на первый взгляд выглядит простой: заслужить любовь и безопасность через постоянную заботу о других. Такая женщина очень рано учится чувствовать чужие состояния, улавливать малейшие изменения напряжения в окружении и быстро включаться в его регулирование. Она умеет успокаивать, поддерживать, выслушивать, помогать, брать на себя ответственность за эмоциональный климат в семье, в отношениях, на работе, в дружбе.

Само по себе это неплохо. Важно, в какой степени женщина вовлекается в заботу. И ещ ё  кое-что: как правило, другие участники семьи, компании, сообщества  часто не берут это на себя. Для женщины это огромная нагрузка, потому что эмпатия — одна из самых энергозатратных функций психики. Быть «заботушкой» —  это не просто «быть доброй». Женщина постоянно сканирует поле, постоянно удерживает чуж ие состояния и постоянно вкладывает энергию в других.

Во многих культурах именно эта стратегия долгое время считалась эталоном женственности. Хорошая мать, жена, понимающая женщина, которая живёт другим человеком, растворяется, дышит в такт чужой жизни. Культовая строчка из песни певицы МакSим, которая стала неофициальным гимном «Спартака», «Я так привыкла жить одним тобой, одним тобой» — это не просто строчка. Это идеальная иллюстрация всей конструкции, коллективная фантазия о женщине, которая живёт чужой жизнью и считает это любовью. И, как правило, о такой женщине мечтает мужчина с незрелой маскулинностью. Ему нужна не партнёрка, а бесконечный ресурс, который будет его подпитывать, поддерживать, спасать и никогда ничего не требовать взамен.

В реальности такая женщина быстро сталкивается с чувством предательства. У неё тоже есть потребность: хочется, чтобы её видели, любили, настраивались на неё, слышали. Ей хочется, чтобы о ней заботились с такой же тонкостью и вниманием. Этого чаще всего не происходит. И в какой-то момент вскрывается внутренняя динамика этой стратегии. Внешне поведение выглядит как мягкость, альтруизм и любовь, но внутри даёт о себе знать жёсткая связка между безопасностью и нужностью. «Меня нельзя любить просто так. Меня можно любить только если я полезна. Если я нужна, меня не бросят. Если я нужна, я имею право быть здесь. Если я перестану быть нужной, я исчезну».

В этой конструкции нет безусловной любви к себе. Даже если такая женщина выглядит воплощением любви, внутри она лишает себя права на простое существование. Её ценность всегда привязана к функции. Именно поэтому забота постепенно перестаёт быть проявлением любви и превращается в инструмент удержания связи. Инструмент контроля. Мы забываем, что забота — это тоже форма власти. Через заботу можно управлять отношениями, можно влиять на поведение других людей, можно становиться незаменимой. И стратегия «заботушки» начинает бессознательно поддерживать зависимость других людей —   это важный и неприятный момент, о котором нельзя не сказать.

Если человек становится самостоятельным, если перестаёт нуждаться, рушится сама основа связи. Хочу привести очень показательный пример из книги «Женщины, которые слишком сильно любят» [2] , который вскрывает механику стратегии без стерильной теории, потому что там всё живое, грязное, человеческое и до боли узнаваемое.

Мужчина обратился к нутрициологу после развода, в «разобранном» состоянии, с лишним весом, с просевшей энергией, без опоры и без ощущения, что он управляет своей жизнью, и в этот момент появиласьона. Включается заботушка на максималках, очень точная, внимательная, чувствительная к деталям. Женщина выстраивает ему питание, следит за рационом, контролирует, что он ест, когда он ест, как он ест, в каком он состоянии. Речь уже не только о помощи, а о полноценной системе, почти центре управления его телом и его жизнью.

В какой-то момент происходит сбой системы, причём не из терапии и не из правильных протоколов, а из жизни. Мужчина встречается с друзьями и начинает играть в теннис. Там совершенно другая динамика, нет истории про спасение, постоянного сканирования и регулирования. Там есть движение, концентрация, азарт, тело, контакт с реальностью, где ты либо отбил мяч, либо нет, без психологических надстроек. Мужчина играет регулярно. Втягивается, входит во вкус, начинает двигаться, возвращаться в тело, в простую, но очень живую форму присутствия. Параллельно с этим худеет, причём без сложных схем и ежедневного «ты поел?», «а ты не сорвался?». В его системе снова появилась жизнь. Однако самое интересное, что вместе с его весом начинает таять и их связь. Если он больше не разваливается, если он больше не находится в состоянии, где его нужно постоянно поддерживать и спасать, то на чём тогда вообще держатся эти отношения? У женщины начинается внутренний кризис. Внешне он проявляется в виде обиды, недовольства, ощущения, что её не ценят, хотя формально она делала «хорошее дело», вкладывалась, заботилась, поддерживала, была рядом. Но если посмотреть глубже, оказывается, что вся конструкция держалась на слабости партнёра. Как только слабость уходит, уходит и роль «заботушки», а вместе с ней и ощущение собственной ценности. И если у женщины нет других способов сохранять контакт, если она не может быть не только спасательницей, но и женщиной, партнёркой, живым человеком, который интересен сам по себе, а не как функция, вся система рассыпается. И в этот момент всплывает очень неприятное, но честное: её устраивал именно тот вариант мужчины, который не справляется и нуждается в ней. Не потому что она плохая или злая, а потому что именно в этой конфигурации у неё было место, роль, смысл, подтверждение своей нужности.

Забота далеко не всегда про любовь в чистом виде. Очень часто под видом заботы скрываются удержание, контроль, попытка закрепиться в системе через незаменимость. То же самое происходит в семьях с гиперопекающими матерями. То же самое происходит у помогающих практиков, которые не могут отпустить клиентов годами, потому что уже формируется зависимость, и потеря клиента переживается как потеря смысла.

Такая женщина часто прекрасно чувствует других, но практически не чувствует себя. Она может знать, что нужно всем вокруг, но не понимать, что нужно ей самой. Цена, которую мы платим за эту стратегию, становится ясна только со временем. Постоянное удерживание пространства для других стирает границы. Женщина живёт из позиции «надо», «нужно», «я должна», а собственные желания постепенно уходят на периферию. Появляется усталость, истощение, ощущение, что энергия постоянно уходит наружу и не возвращается обратно. Возникает чувство покинутости, недолюбленности, иногда ощущение предательства. Внутри накапливаются обида и непрожитый гнев, у которого нет выхода, потому что в этой стратегии нельзя злиться, нельзя отказываться, нельзя не давать.

Это архетип Матери — один из самых мощных и фундаментальных архетипов женской психики. В зрелом проявлении он связан с созданием жизни, с поддержкой, с возможностью создать пространство для роста. Но его теневая сторона —   страх одиночества и ненужности. Многие женщины, использующие эту стратегию, полностью растворяются в детях, а потом предъявляют им счёт: «Я на тебя всю жизнь положила». Но разве это задача ребёнка —   вывозить жизнь матери? Это задача женщины найти свою жизнь, реализоваться, создать себе опору. Если же она настолько потерялась в функции заботы, что перестала понимать, чего она сама хочет, ей проще переложить эту ответственность на других.

Стратегия, изначально направленная на выживание, со временем становится ограничителем. Интеграция этой стратегии начинается в тот момент, когда женщина возвращает себе право существовать не только как функция для других, но как самостоятельная ценность. Очень часто здесь поднимается плотный пласт обиды, который снаружи может звучать как «я же для вас всё делала», «я же вас так любила», «я же вас тянула». Это признак полного отождествления себя со своей функцией. Женщина перестаёт различать, где она как человек, а где она как роль. Когда роль теряет свою востребованность, у женщины в буквальном смысле слова рушится ощущение собственной ценности. Она бессознательно удерживает других, дёргая за их слабости, потому что их автономия становится для неё угрозой. Если человек рядом может справиться сам, если он больше не нуждается в заботе, женщина теряет почву под ногами, потому что не чувствует себя ценной вне этой функции. И параллельно с этим в тени начинает расти недоверие к миру и к людям. Появляется ощущение: если я перестану держать всё на себе, то система развалится.

Возникает парадоксальная конструкция: женщина одновременно тащит всё на себе, боится это отпустить и при этом злится на то, что ей приходится что-то тащить. Она жалуется, что всё держится только на ней, что вокруг никто не справляется, что ей никто не помогает. При этом она сама не даёт системе измениться из-за страха, что всё рухнет, если она отпустит. Она превращает окружающих в виноватых, не замечая, что её поведением управляют собственные неосознанные страхи.

Путь интеграции этой стратегии заключается не в том, чтобы перестать быть заботливой, потому что забота сама по себе огромная сила. Проблема не в заботе, а в том, что она превращается в единственный способ существования. Эта сила остаётся здоровой только тогда, когда соединяется с границами, с уважением к собственной энергии, ресурсам, к своему «хочу», к потребностям и к своему индивидуальному пути,

Один из самых сложных разворотов в этой точке — допустить мысль, что тебя могут полюбить просто так. Не за то, что ты делаешь, не за то, что ты держишь или спасаешь, а просто потому что ты есть. В это очень сложно поверить, так как вся психика выстроена на обратном. Я сама долго выбиралась из этой, по сути, суицидальной эмпатии, где ты себя обнуляешь ради других. В какой-то момент мне пришлось буквально переучивать себя: любовь не нужно выдавливать через обслуживание чужих жизней.

Когда эта стратегия интегрируется, способность заботиться никуда не исчезает. Ты не становишься Снежной королевой, не перестаёшь чувствовать и поддерживать. Но делаешь это дозированно. Забота больше не единственный способ удерживать связь с миром. И в этот момент обнаруживается невиданное: ты не только даёшь, но и разрешаешь себе принимать.

У женщин «заботушек» огромная проблема с принятием. Они хотят, чтобы им дали, чтобы их любили, чтобы о них заботились, но когда это происходит, не могут взять. Они обесценивают, отталкивают, говорят «это не про меня», «я сама сделаю», «мне не надо», а потом остаются с ощущением, что их никто не любит. Когда баланс выравнивается, архетип матери из стратегии выживания превращается в источник зрелой силы. Это состояние, в котором ты устойчива, у тебя есть внутреннее ощущение изобилия, ты можешь много дать и много принять без вины, без страха, без необходимости удерживать людей в слабости. Ты веришь, что люди справятся со своей жизнью, фрустрацией, со своими задачами, и ты не обязана проживать всё это за них. Меняется и отношение к детям: ты даёшь им право на автономию, на собственный опыт, на ошибки, на свои «тумаки». Именно через это они растут, а не через тотальный контроль и гиперопеку. Люди становятся отдельными субъектами, имеющими право на свою жизнь, даже если это не всегда удобно и не всегда безопасно с твоей точки зрения.

Немаловажно, что эта стратегия проявляется не только в отношениях с партнёром или с детьми, хотя там это наиболее очевидно, но и в профессиональной реализации, в бизнесе, в командах, в творчестве. Можно построить весь бизнес на роли, где ты всем мама, всем даёшь, всех поддерживаешь, и это даже работает. Но в какой-то момент ты неизбежно упираешься в осознание: ты всех кормишь, а система не кормит тебя. И приходится задать себе очень неприятный вопрос: где здесь я, и почему я в этом всём не получаю отдачи.

Увидеть это про себя — это уже половина дела. Потому что дальше становится понятно, что ты не благотворительный фонд, это твой труд, энергия, твоя жизнь. Систему необходимо выстроить так, чтобы возвращала тебе ресурс, в том числе денежный.

Следующий слой роста — понимание, что на одном архетипе невозможно построить устойчивую систему. Архетип матери даёт огромную силу на старте, создаёт поле, собирает людей, удерживает внимание, но если придерживаться только его, в какой-то момент и мы сами, и система будут разрушаться. Необходимо присоединять другие стратегии, например, архетип королевы. В этом случае система работает не только через твоё личное участие, а через структуру, через правила, через обмен, через деньги, через границы.

Это всегда непростой переход. Нам приходится выстраивать границы с теми, кому мы раньше много давали просто так. Возникает ярость, сопротивление, ощущение « зачем я вообще это  делала?». Иногда даже появляется желание всё обесценить и разрушить. Но если не впадать в крайности, а сепарироваться от старой стратегии и интегрировать новую, система выйдет на другой уровень — туда, где есть и альтруизм, и эгоизм, где ты не только даёшь, но и позволяешь системе кормить тебя.

И в этом месте стратегия перестаёт быть ловушкой и становится инструментом.

Глава 5. Стратегия 2. Карьеристки и «волчицы»

Это стратегия, в которой женщина принимает правила мира, построенного на мужской логике, и решает играть на равных, а часто и жёстче, быстрее и сильнее. Она не переделывает систему, не ждёт, что её «женские особенности» примут во внимание. Часто она и не в курсе, что у неё есть там какие-то «женские особенности», либо сводит их важность «на нет», потому что это не служит выводам ума о том, что важно. Она принимает существующие правила патриархата и говорит: «Окей, тогда я обыграю вас всех».

Это про конкуренцию, про скорость, про результат, про «нет времени объяснять», «нет времени чувствовать», «надо делать». Я сама использовала эту стратегию не один раз, и очень глубоко, например, когда снимала свой полнометражный фильм, где была только одна задача — работать, работать, работать и достичь. Такое поведение почти всегда влечёт за собой жёсткие выгорания, потому что колоссальное количество ресурса тратится на попытки соответствовать системе, изначально на тебя не настроенной.

На рынке очень мало пространства для феминности, телесности, цикличности, человечности. Сейчас в этой конструкции появляются трещины, например, на советах директоров в странах первого мира мужчины позволяют себе плакать, и это уже не выглядит катастрофой. Наоборот, проявление эмоций воспринимают как признак живости и освобождённого мужского начала. Это говорит о том, что в систему начинает проникать психика, чувствительность, человек. Но классическая версия этой стратегии —  это история о том, как женщина вырывает из себя женское и концентрируется исключительно на достижении.

В какой-то момент тело и психика не выдерживают. Система не справляется с высоким уровнем напряжения. Это может проявляться в виде внешнего краха, или внутреннего, болезней, депрессии или полного выгорания. Словно из ниоткуда возникают дауншифтинги и панические расстройства.

Женщины в этой стратегии особенно уязвимы, потому что им приходится не

Внешне стратегия выглядит как независимость, сила, контроль над жизнью, но если смотреть глубже, это не автономия. Стратегия поглощает женщину целиком. Внутри женщина не свободна, она лишь встроена в эту гонку. Тактика понятная: усвоить существующие правила и научиться играть по ним лучше других. Перестать ожидать, что система под тебя подстроится, и подстроиться под неё, используя инструменты, которые считаются легитимными. И в какой-то момент появляется жёсткий образ: «мужик в юбке», конь с яйцами в платье, с дисциплиной, жёсткостью, стратегическим мышлением, амбициями, холодной рациональностью. Женщина-волчица способна выдерживать конкуренцию и давление, не проявлять эмоции в публичном поле.

Такая женщина довольно рано понимает, что в этом мире ценится результат, и пытается создать свою ценность через достижения. Она учится много работать, принимать сложные решения, брать на себя ответственность, управлять людьми, выдерживать нагрузку и идти к целям даже тогда, когда внутри уже давно всё устало и хочет остановиться. Примеры такой стратегии мы хорошо знаем среди женщин, которые достигают высоких позиций в бизнесе, политике, науке, в корпоративных структурах. Это CEO, предпринимательницы, женщины, которые привыкли рассчитывать только на себя. Часто это люди с избегающим типом привязанности, которые не ждут поддержки извне и часто боятся близости. Это, конечно, абсолютная крайность, а большинство из нас тусуются в серых зонах.

Любая стратегия приводит в кризис. В данном случае, в какой-то момент возникает внутренний конфликт. С одной стороны, это сильные, собранные, уверенные женщины, умеющие держать удар, выдерживать давление, работать на длинной дистанции, строить системы и влиять на реальность. С другой стороны, внутри у них формируется желание «хочу на ручки», огромная потребность в любви, в доверии, в том, чтобы кто-то о них позаботился. Они не в состоянии реализовать эту потребность, так как её блокирует роль. В основе стратегии лежит убеждение, что безопасность достигается через силу. Если я достаточно сильная, компетентная, успешная, меня нельзя будет вытеснить, унизить, я сама буду устанавливать правила игры.

Архетипически такое поведение связано с архетипом Королевы и частично Воина. В зрелом проявлении это архетип лидерства, стратегического мышления, способности создавать устойчивые системы, принимать решения, которые влияют на других людей, держать пространство. Но если эта стратегия становится единственной, за неё приходится заплатить цену. Женщина выстраивает идентичность через достижения и незаметно для себя надевает эмоциональную броню. Она не чувствует этого, не осознаёт, что превратилась в ходячую стену. Она может вести активную жизнь, вступать в отношения, заниматься сексом, общаться, но на уровне сердца и души у неё всё закрыто. Ставни заколочены, уже мхом поросли, и воздух туда не проникает. Постепенно внутри накапливается странное ощущение горечи. Днём мы блестящие, сильные, успешные, а ночью лежим и плачем в подушку, если вообще позволяем себе плакать. А если не позволяем, реагирует тело, появляются болезни стресса и перенапряжения, зависимости, склонность к экстремальным формам поведения. Через большой перегруз, через жёсткий секс, через крайние состояния мы пытаемся хоть как-то почувствовать, что мы живые и что можно отпустить контроль.

Это классическая динамика work hard — play hard, только в женской версии. Напряжение накапливается до такой степени, что его приходится сбрасывать через резкие, иногда разрушительные формы. И очень часто в этой стратегии проявляется одиночество — не только как отсутствие партнёра, а как глубокая внутренняя изоляция: трудно доверять, трудно быть в уязвимости.

Глубокая погружённость в стратегию также влияет на выбор партнёров. Женщины-волчицы часто выбирают более слабых мужчин, менее реализованных, которых можно контролировать.  В крайних случаях женщина унижает партнёра, обесценивает, сама становится абьюзивной стороной. Я читала историю мужчины-проститута, который рассказывал про одну свою клиентку.  Он приехал в огромную роскошную квартиру на Кутузовском. Сразу стало ясно, что это женщина с высоким статусом и ощущением полной власти. Она принялась командовать, задавать тон, где сидеть, как себя вести. Они сели на кухне, выпили, и он заметил, что в квартире находятся её муж и сын, оба пьяные, потерянные. И когда они проходили мимо, женщина тыкала им, что они настолько никчёмные, что ей приходится вызывать проститутов,  и что если возразят, она прямо при них займ ё тся с ним сексом. Это уже доминативно-абьюзивная, теневая форма этой стратегии, где накопленная боль выливается через насилие над близкими. Это момент, когда «волчица» уходит в свою тень и разрушает пространство вокруг себя, потому что внутри вместо контакта с живой частью есть только сила, контроль и накопленная ярость.

Абьюз — это тоже форма сброса напряжения. И у женщины-волчицы вполне может появляться способ разрядки, при котором она унижает других людей — мужа, партнёра, сотрудников, подруг — любого человека в более слабой позиции. Существование в режиме высокой эффективности — это колоссальные энергетические затраты, постоянное внутреннее давление — «надо ещё», «быстрее», «сильнее», «выше». А психика всегда нуждается в том, чтобы это напряжение сбросить. Если нет контакта с чувствами и безопасного способа проживать уязвимость, напряжение выходит через агрессию. В данном случае женщина вообще никак не отличается от патриархата, та же мафия, вид сбоку.

В тени этой стратегии лежит страх уязвимости — глубокий, часто даже неосознаваемый. Женщина может бессознательно избегать любых ситуаций, в которых пришлось бы признать, что она нуждается в поддержке, любви, опоре и близости. Потому что, скорее всего, она вынесла из детства опыт уязвимости, где её не выдержали, ранили, отвергли или оставили. И тогда приняла решение больше никогда туда не заходить, ни на кого не рассчитывать и не подпускать близко. Близость автоматически поднимает тот самый ужас: «тебя снова ранят, отвернутся или бросят».

Саму стратегию нельзя назвать плохой. В ней кроется огромный ресурс. Она даёт силу, автономию, способность влиять на мир, создавать большие системы, зарабатывать деньги, реализовываться, занимать ранее недоступные женщинам позиции. Проблема возникает тогда, когда мы полностью отождествляемся с этой стратегией и перестаём видеть другие части своей природы. Это и есть форма несвободы. Нам кажется, что если у нас есть деньги, мы свободны. Но это не так. Мы лишь застряли в одной форме бытия, которая приносит много боли и которую мы до конца не понимаем. Мы можем что-то осознавать на уровне симптомов, чувствовать, что нам тяжело, одиноко, что внутри пустота или горечь, но не понимать природу этого состояния.

В момент интеграции, когда женщина видит боль, из которой выросла её стратегия, архетип королевы начинает проявляться в зрелой форме. Он перестаёт быть единственным способом существования и становится частью более широкой системы. Он соединяется с другими архетипами, с матерью, с ведьмой, с любовницей, — и это уже не одна жёсткая роль, а набор форм, которые в зависимости от ситуации можно переключать, как тумблер.

Мы сохраняем силу, лидерство, способность достигать результатов, но при этом не подавляем чувствительность, свою феминную часть, способность строить тёплые, доверительные отношения. Мы можем быть одновременно сильной и живой, стратегичной и чувствующей, мягкой и твёрдой. У нас расширяется спектр. И в этом состоянии власть перестаёт быть бронёй и становится формой зрелой ответственности. Действительно мудрое лидерство возможно только тогда, когда человек видит в себе разные части. Если этого не происходит, лидерство остаётся незрелым и, как правило, недолгосрочным.

И здесь стоит акцентировать очень важную мысль: чужую игру невозможно выиграть без потерь. Можно адаптироваться, можно даже стать очень успешной в этой игре, но какой ценой? Если суперсильного бегуна заставили играть в сумо, он, возможно, даже научится, возможно, начнёт выигрывать, но потратит на это гораздо больше ресурса, чем если бы играл в свою игру. В чужой игре мы неизбежно что-то теряем по дороге.

Для карьеристок ключевая задача в том, чтобы увидеть, что жить выгоднее всего. Что можно выигрывать не толь ко через жёсткость и выживание, но и через свои способы, чувствование, интуицию, другие формы взаимодействия с реальностью, не отказываясь от уже наработанной силы, а расширяя её.

Глава 6. Стратегия 3. Камуфляж и мимикрия

Камуфляж и мимикрия — это стратегия выживания, в которой женщина максимально приспосабливается к системе и буквально стирает себя. Она пытается стать такой, какой её хотят видеть, как правило, не замечая, что её «я» исчезает. Ходячий хамелеон. Играть «правильную». Подстраиваться под любую систему, компанию, под ожидания, лишь бы не оказаться в ситуации, где тебя могут не одобрить, отвергнуть или просто посмотреть не так.

И да, это тот самый чеховский персонаж, который чихнул и умер, потому что испугался, что сделал что-то «не так». Это уровень внутренней настройки на чужое мнение, доведённый до аб сурда. Вся психика такой женщины заточена на соответствие. Это крайняя степень угождения людям, когда «быть собой» воспринимается не как право, а как прямая угроза безопасности.

Если в предыдущих стратегиях женщина либо удерживает систему через заботу, либо пытается завоевать в ней власть через силу, то здесь основной принцип — раствориться в правилах настолько, чтобы вообще не вызывать сопротивления среды и не создавать даже малейшего повода для конфликта. Женщина не выдерживает конфликт, не потому что слабая, а потому что для её психики конфликт приравнивается к риску потери связи, а значит и к риску выживания.

Её выбор — соглашаться, подстраиваться, сглаживать, даже если внутри она с этим не согласна. Это приводит к странным и даже комичным ситуациям: в одной компании она может уверенно поддерживать одну позицию, а в другой — с тем же выражением лица соглашаться с прямо противоположной точкой зрения, потому что её задача не в том, чтобы иметь своё мнение, а в том, чтобы её приняли.

Тактика доводится до автоматизма и практически не требует осознанного участия. Играть правильную, быть удобной, корректной, предсказуемой, соответствующей ожиданиям, очень точно считывать, какие качества поощряются, какие формы поведения считаются допустимыми, и воспроизводить их с максимальной точностью, как будто ей задали промпт в ИИ.

Чаще всего такая модель поведения формируется в детстве, где девочку хвалят за то, что она послушная, аккуратная, не спорит, хорошо учится и не доставляет проблем. Довольно быстро она усваивает, что любовь и принятие приходят не просто так, а за правильное поведение. Так рождается идеальный «солдатик», про которого говорят: «с ней вообще нет проблем». Никто из окружающих при этом не замечает, что за послушным поведением стоит почти полное отсутствие живого контакта с собой. Ходячая женщина-робот, которая выполняет заданную команду, порой даже со стеклянным взглядом, потому что внутри уже давно нет спонтанного движения, есть только реакция на внешний запрос.

Постепенно подавляются все части, которые могут вызвать конфликт или неодобрение, и женщина перестаёт чувствовать себя

Иногда эта стратегия формируется через жёсткое давление: живую, бунтарскую часть настолько подавили, что психика выбрала единственный доступный способ выживания — полное подчинение. И тогда появляется та самая «шестёрка», максимально лояльная системе, удобная и безопасная для окружающих. Это идеальные сотрудницы, которые никогда не спорят с руководством, максимально встроенные в любую систему. Они часто становятся «любимчиками надсмотрщика», потому что ими удобно управлять, они предсказуемы и не создают лишних волн. Эти женщины живут в жёстком соответствии с социальными нормами, где «как надо» важнее, чем «как я хочу», где внешний вид, поведение, слова и даже эмоции подгоняются под принятый шаблон, иначе включается стыд и страх.

Слишком яркой быть нельзя, потому что это может вызвать осуждение. Слишком странной быть нельзя, потому что это может оттолкнуть. Слишком неудобной быть нельзя, потому что это может разрушить связь. И в результате быть собой нельзя.  Мысль о том, что каждый человек по определению уникален, вытесняется из сознания.

Суть этой стратегии — выживание через адаптацию. Её формула звучит примерно так: если я полностью соответствую правилам, меня не накажут, если я не высовываюсь и не предъявляю свою отдельность, система меня примет и оставит в безопасности.

Внешне это часто выглядит как благополучие, надёжность, аккуратность, правильность, на такую женщину можно положиться. Но внутри она платит за это высокую цену. Это прежде всего — утрата подлинности, ведь если человек слишком долго живёт через адаптацию, он перестаёт понимать, кто он на самом деле.

Архетипически это сложно уложить в один образ, потому что в этой стратегии женщина полностью идентифицируется с персоной, которая захватывает всю психику, вытесняя остальные части. Но они не исчезают, а уходят в тень и продолжают существовать, даже если им не дают выхода. Накапливается напряжение. И одной из самых частых форм проявления становится пассивная агрессия. Снаружи всё корректно, спокойно, вежливо, а внутри уже кипит раздражение, злость, обида. Внешне они проявляются через сарказм, мелкие саботажи, обесценивание, сплетни, косвенные удары, потому что напрямую проявиться всё ещё страшно. Когда напряжение превышает свой предел, и система больше не выдерживает, происходит резкий, непропорциональный ситуации выброс, который выглядит как внезапная жестокость или разрушительное поведение. Это тот самый сюжет из кино, где «хорошая девочка» вдруг совершает убийство, потому что слишком долго была хорошей.

Один из самых известных примеров теневого проявления этой стратегии — случай медсестры Беверли Аллитт (Beverley Allitt). Она работала в детском отделении одной из больниц Великобритании, считалась тихой и исполнительной. У неё не было конфликтов, не было ярко выраженных проблем, и именно поэтому она долгое время не вызывала подозрений. При этом Аллитт систематически вредила детям, вводя им вещества и провоцируя состояния, угрожающие жизни, а иногда приводящие к смерти. Парадокс в том, что её же звали «спасать», она оказывалась в центре внимания, получала признание и ощущение значимости, которого ей не хватало в обычной жизни. Снаружи это выглядело как забота и профессионализм, внутри представляло собой извращённую форму контроля, власти и разрядки накопленного напряжения.

Такие кейсы хорошо показывают, насколько опасным может становиться тотальный конформизм, многолетнее подавление своей агрессии, импульсов, несогласия и индивидуальности в целом. Спустя какое-то время подавленное даёт о себе знать не через прямое выражение, а через тень, причём в самых жёстких и разрушительных формах.

Я тоже могу поделиться личным опытом. В первом браке я практически жила в этой стратегии, пытаясь соответствовать противоречивым требованиям мужа. Он постоянно менял правила. Зарабатывай деньги, нет не зарабатывай, работай больше, почему ты так много работаешь, будь самостоятельной, почему ты такая самостоятельная — и я пыталась встроиться во всё это одновременно. Я не умела конфликтовать, отстаивать позицию — у меня её просто не было, потому что я ориентировалась только на внешний «закон». И это привело к полной внутренней дезориентации, к состоянию, в котором я перестала понимать, что от меня хотят и кто я в этом всём. В какой-то момент психика не выдержала. Я оказалась в глубоком кризисе, у меня даже появились суицидальные мысли, потому что жить в постоянном внутреннем противоречии без опоры невозможно. И паинька сломалась только через кризис, когда вместо удобной версии меня внутри проснулся огнедышащий дракон, который начал всё разрушать, в том числе и брак. А после этого я на 3 года зашла в абьюзерскую стратегию сексуальной манипуляции, о которой я расскажу позже в этой книге.

Это важный момент. Чем сильнее подавляется живая часть, тем жёстче она потом возвращается. Интеграция этой стратегии не в том, чтобы перестать адаптироваться. Адаптация — это важный навык, без которого невозможно жить в обществе. Проблема возникает тогда, когда она становится единственным способом существования.

Если женщина осознаёт это, она постепенно возвращает себе право на собственное мнение, на несогласие, учится конструктивно конфликтовать и решать противоречия. Она проявляет индивидуальность, даже если это кому-то не нравится. И персона перестаёт быть тюрьмой и становится инструментом, маской, которую можно использовать, когда это уместно, и снимать, когда она больше не нужна.

И именно тогда возвращается жизнь.

Глава 7. Стратегия 4. «Женские круги и подполье»

«Женские круги и подполье» — это стратегия, которая возникает, когда женщина обжигается о существующую систему настолько, что пропадает любое желание в ней находиться. Она не просто не хочет играть по установленным правилам, а вообще выходит из поля с мужским присутствием, так как оно вызывает очень резкую, почти телесную реакцию. В этих случаях можно предположить наличие

Женщина созда ё т собственное пространство, часто тихо, не афишируя, буквально как подполье. Скрытые женские объединения существуют параллельно основной системе — сестринства, закрытые чаты, терапевтические группы, творческие круги, любые формы объединений. Они представляют собой альтернативную экосистему выживания, позволяющую женщинам собираться, чтобы поддерживать друг друга, делиться опытом, говорить о том, о чём невозможно говорить в большом мире. Характерная черта таких пространств — жёсткий акцент на горизонтальности. Там все равны, нет выделенной иерархии, а движение в сторону лидерства может восприниматься как угроза, хотя любая большая система так или иначе опирается на структуру и распределение ролей, потому что без этого не может масштабироваться и удерживаться.

Тактика здесь не в том, чтобы выиграть чужую игру, а в том, чтобы выйти из неё полностью и создать свою — с другими правилами, темпом, ценностями. Создать пространство, где можно быть не функциональной, дать место чувствам, телу, слабости, боли, где можно наконец выдохнуть и перестать держать маску. В этих пространствах очень сильно проявляется архетип матери: женщины по отношению друг к другу занимают именно такую позицию — поддерживающую, принимающую, обволакивающую. Появляется идея «мы» как общности, где каждая поддерживает каждую, где можно быть собой так, как не получалось быть рядом с мужчинами или в жёстких системах. И на здоровом уровне это место действительно становится местом восстановления. Если женщина сильно ранена, ей необходимо пространство, где она может долюбиться, доисцелиться, снять напряжение, вернуться к себе, и это огромная ценность этой стратегии.

Но есть и теневая сторона, проявляющая себя в полной мере, если пространство строится не из зрелой части, а из раненой. В этом случае внутри начинает множиться тень, и в первую очередь тень ненависти к мужчинам. Формируется коллективная рана невидимости, брошенности, непризнанности. Возникает поляризация: «мы хорошие, мягкие, чувствующие, а они агрессивные, холодные, плохие», и теряется способность взаимодействовать с половиной мира.

Когда круг становится не только местом поддержки, но и местом фиксации в боли, она не перерабатывается, а раскручивается. Женщины усиливают её друг в друге, не отпуская, а наоборот углубляя, и это становится скрытым центром идентичности. Возникает так называемое симбиотическое сестринство, границы которого размываются. Сложно выдерживать различия, любое несогласие может восприниматься как предательство, и постепенно формируется негласное правило «думай как мы, чувствуй как мы, не выбивайся». И идея исцеляющего сестринства превращается в догму. Дополнительно накладывается гипертрофированная «экологичность», которая доводится до абсурда: любое слово нужно оборачивать в сто слоёв мягкости, прямота запрещается, когда появляется необходимость постоянно быть «безопасной», «нетоксичной», «ресурсной», и эта сверхмягкость начинает убивать живость.

Парадокс в том, что тотальная нетоксичность становится токсичной, потому что в ней нет места агрессии, а значит нет места силе, прямоте, возможности выразить сложные части себя. Открытость заменяется мягкой ф ормой контроля. Через идеологию правильного чувствования и правильного поведения выстраивается новая тирания, не жёсткая иерархическая, а размытая, но не менее ограничивающая.

Любое движение в сторону силы, амбиций, роста вызывает отторжение, потому что женщина выбивается из горизонтальной структуры, что воспринимается как угроза единству.

Первый исторический пример, который хорошо иллюстрирует механику такого «подполья», — это женские салоны во Франции XVII—XVIII веков, в которых такие представительницы, как мадам де Сталь или мадам Жоффрен, создавали альтернативное интеллектуальное пространство внутри жёстко ограничивающей социальной системы. Формально салоны представляли собой культурные встречи, где велись беседы о литературе, философии, искусстве. По факту они стали параллельной экосистемой, в которой женщины впервые получали доступ к влиянию, признанию и интеллектуальному обмену, минуя официальные институты, где к их голосу не прислушивались, или прислушивались по остаточному принципу. В салонах формировались связи, женщины поддерживали друг друга, могли мыслить, говорить и быть субъектом, избегая прямого давления доминирующей мужской структуры. Конечно, несмотря на реальное влияние этих салонов, они всё равно существовали как своего рода «внутренний круг» внутри системы, а не как сила, которая полностью её переписала. Это как раз отражает ограничение подобной стратегии: она даёт доступ к жизни и влиянию, но не всегда способна масштабно изменить правила игры.

Второй пример — это феминистские группы («consciousness-raising») в США 1960—70-х годов. Женщины собирались в небольших закрытых кругах, чтобы проговаривать личный опыт, связанный с браком, материнством, сексуальностью, социальной ролью и системным подавлением. Глория Стайнем или Бетти Фридан были публичными лицами движения, но ткань происходящего рождалась именно в этих маленьких, почти интимных группах. Женщины впервые начинали осознавать, что их боль не личная «неудача», а часть более широкой системной конструкции. Группы выполняли функцию глубокой деконструкции реальности, в которой через разговор, свидетельствование, коллективное переживание женщины могли переосмыслить своё положение в мире. Это были не просто группы поддержки, они стали началом политического и культурного сдвига.  Но при этом внутри этих кругов также проявлялись ограничения: усиление общей травмы, поляризация «мы против них», и в некоторых случаях — застревание в самой боли без перехода к интеграции и действию.

Третий пример — это радикальные женские и лесбийские коммьюнити 1970-х годов, особенно в Калифорнии, где женщины не просто создавали закрытые группы, а полностью выходили из взаимодействия с мужчинами. Они формировали автономные поселения, экономические и социальные структуры. Их действия стали буквальным воплощением стратегии «выйти из игры и построить свою»: создать мир с другими правилами, ценностями, ритмом жизни, без необходимости адаптироваться к мужской системе. В этих сообществах было много силы, эксперимента, попытки вернуть себе тело, сексуальность,

Все три примера иллюстрируют одну и ту же базовую логику: когда система становится невыносимой, женщина создаёт пространство, в котором может восстановиться, переопределить себя и вернуть себе субъектность. Однако следующий шаг — это всегда интеграция. Без выхода из «подполья» в более широкий контекст влияние остаётся локальным, а сама система — неизменной. Такие пространства практически не способны вырасти в большие системы, остаются формой эскапизма, убежищем, но не инструментом влияния на реальность. Чтобы повлиять на большие процессы, неизбежно придётся взаимодействовать с разными системами, в том числе с мужскими, с иерархиями, с деньгами, с эффективностью, с конфликтами, с властью, и если всё зациклено только на мягкости и поддержке, масштабировать идею не получится.

Пространство останется местом восстановления, но не станет силой, способной изменить реальность.

Интеграция начинается в тот момент, когда женщина перестаёт использовать сообщество исключительно в качестве убежища и видит в нём опору, из которой она возвращается в мир, восстанавливается, собирается, перепрошивается и продолжает действовать. Тогда она сохраняет способность к близости, поддержке, эмпатии, но при этом возвращает себе границы, право на рост, на индивидуальность, на прямоту, на конфликт, на силу. Она может находиться в этом круге, не растворяясь в нём. Женские круги перестают быть подпольем и обретают реальную силу, потому что женщины выходят в мир уже не как беглянки, а как носительницы интегрированной силы, в которой есть и феминная глубина, и маскулинная способность действовать.

Глава 8. Стратегия 5. «Соблазнение и манипуляция»

«Соблазнение и манипуляция» — это стратегия, в которой женщина очень рано считывает правила гендерной эротической игры. Она понимает, что в системе, где мужчина — центр распределения ресурсов, власти и статуса, один из самых сильных рычагов влияния, который работает быстрее любых дипломов, карьер и долгих заходов через структуру, это её тело, сексуальность, магнетизм, способность вызывать желание и удерживать внимание.

Дальше начинается игра, в которую женщина входит либо осознанно, либо бессознательно, потому что этот паттерн часто впитывается с детства. Девочка очень быстро понимает, что её ценность напрямую связана с тем, насколько она желанна, насколько её выбирают, насколько она способна зацепить, возбудить интерес, удержать внимание. Тогда она превращает свою привлекательность в актив, в валюту, в инструмент, в способ доступа к возможностям, деньгам, защите, связям и статусу.

Кто-то идёт в это напрямую и жёстко, через социально неодобряемые роли, через проституцию или роль содержанки, через открытую продажу своей сексуальности как ресурса. Кто-то делает это тоньше, мягче, как будто играючи, оставаясь «хорошей девочкой», но при этом точно зная, где выставить ножку, где подчеркнуть грудь, где сыграть голосом, где дать ощущение доступности, а где отстраниться. Поведение превращается в систему управления мужским вниманием и желаниями.

Тактика здесь не в том, чтобы конкурировать с мужчинами на их поле через силу, интеллект или статус, а в том, чтобы обойти прямую конкуренцию и влиять через притяжение, через создание образа, который манит, захватывает и удерживает. Эта стратегия почти неизбежно включает в себя конкуренцию с другими женщинами. Внимание и ресурсы конкретного мужчины становятся полем борьбы, и тогда появляется игра образов, подач, ролей, где каждая пытается стать той самой, которую выберут.

В истории мы видим эту стратегию в фигурах куртизанок, гейш, фавориток при дворах, в образах femme fatale. В наше время она легко считывается в женщинах, которые укрепляют влияние через внешний образ и сексуальную энергию. Важно отметить, что это не «слабая» стратегия и не «глупая». Нередко это точная, адаптивная и эффективная форма выживания в условиях, где другие каналы доступа к ресурсам ограничены или закрыты.

У этой стратегии также есть цена, и довольно высокая. Если мы выживаем через тело и способность быть желанной, то наша ценность привязывается к внешности, к молодости, к соответствию определённым стандартам. Внутри неизбежно нарастает тревога, потому что тело меняется, возраст растёт, внимание нестабильно. Если вся идентичность завязана на внешнем, мы всё время живём в напряжении, пытаясь удерживать планку, соответствовать, не выпадать из игры.

Параллельно появляется другая, менее очевидная цена, связанная с тем, что, по сути, женщина сдаёт в аренду свою женскую силу, свою способность притягивать. Часто это происходит в динамике, где мужчина, который платит за это, сам находится в уязвимой позиции. Его ценность тоже завязана на ресурсе, и тогда происходит не встреча двух субъектов, а обмен двух зависимостей, где каждый боится потерять свою опору.

Им сложно создать настоящую близость, довериться друг другу, потому что вся система построена на контроле, на управлении вниманием, на игре «даю — не даю». Женщина может быть максимально желанной, но при этом не чувствовать, что её видят, её хотят, но не знают, её выбирают, но не встречаются с ней как с личностью, и это приводит к глубокому одиночеству внутри, даже несмотря на внешний успех. Примерно на этом выстроена современная идеология Маносферы, так называемый Red Pill, где мужчины истерически добиваются статуса и вокруг них огромные стайки женщин с OnlyFans. По факту, здесь и мужчины и женщины используют друг друга из позиции жёсткой выживаемости, часто испытывая друг к другу преимущественно презрение.

Архетип любовницы в здоровом проявлении — это про живость, про чувственность, про контакт с телом, про удовольствие, про энергию притяжения, про красоту жизни, про способность наслаждаться. Это всё огромная сила, которая делает женщину живой, игривой, тёплой, магнитичной. В теневом аспекте архетип превращается в контроль

Я три года была содержанкой после абьюзивного брака. Нельзя назвать этот период «лёгкой жизнью» или красивой стратегией. Мне приходилось выживать в очень сложных обстоятельствах, с маленьким ребёнком, отсутствием опоры и реальным страхом, что я не справлюсь, — и не потому, что я плохая мать, а потому что ситуация нестабильная и небезопасная.

На выходе из токсичного брака мне пришлось быстро разобраться, где брать ресурсы на жизнь. У меня не было люфта на долгую стратегию через образование, карьеру или постепенное выстраивание, я была в месте прямой угрозы. Поэтому психика выбрала самый быстрый доступный канал, который в той системе работал — манипуляция мужчинами через собственную сексуальность. Причём я в этом пошла не интуитивно-хаотично, а очень структурно, почти одержимо. Я обложилась таблицами, конспектами, я изучала биографии роковых женщин, гейш, разные культурные модели, собирала инструменты отовсюду, и по сути относилась к этому как к бизнесу, который нужно быстро освоить и монетизировать.

Результат не заставил себя ждать. За три года я прошла довольно большой путь, от московского мента до позвоночного хирурга в США. Это была стремительная, яркая и в каком-то смысле даже профессиональная траектория внутри этой стратегии. Важно, что до этого я была другой, «правильной», честной женщиной, но после абьюзивного брака у меня настолько сбились внутренние ориентиры, что привычная система ценностей перестала работать. Психика переключилась в режим выживания, где мораль вторична по отношению к безопасности и выживанию.

Я не романтизирую этот опыт и не обесцениваю его. Он был одновременно и тяжёлым, и весёлым, и очень обучающим — я стала понимать, как работает стратегия изнутри, какие у неё есть уровни, какие механики, какие иллюзии, какие реальные выгоды и какие реальные цены.

Эта часть моей биографии во многом сформировала моё понимание женской адаптации в жёстких системах. Именно поэтому я сейчас пишу ещё одну книгу «Апология содержанки», где разбираю и личный опыт, и культурный феномен. За такими действиями стоят не только индивидуальные выборы, а более широкие коды, связанные с патриархальной средой, доступом к ресурсам и тем, какие стратегии становятся доступными женщинам в разных условиях.

Интеграция этой стратегии начинается там, где женщина перестаёт использовать сексуальность как единственный инструмент влияния и возвращает себе другие формы силы. Тело остаётся ресурсом, но перестаёт быть единственной валютой, желание других перестаёт быть единственным подтверждением ценности женщины. Она может быть желанной, но не зависеть от этого, может привлекать, но не манипулировать. И тогда архетип любовницы не исчезает, а занимает своё место внутри более широкой, многослойной личности, где есть и тело, и глубина, и границы, и структура, и способность к близости, и способность к выбору, а не только выживание через чужое желание.

Глава 9. Стратегия 6. «Бунт и конфронтация»

«Бунт и конфронтация» — это стратегия, которая возникает в тот момент, когда давление системы на психику женщины становится настолько сильным, что у женщины больше не остаётся ресурса ни подстраиваться, ни обходить, ни договариваться. Единственный способ сохранить себя — это пойти на прямое столкновение, открытый конфликт с тем, что женщина воспринимает как несправедливое, подавляющее и обесценивающее её как субъект. Рождается не просто несогласие, а позиция, готовая выдерживать последствия этого несогласия.

Мы говорим уже не про мягкие обходные пути, а про прямой разрыв с правилами. История знает примеры женщин, которые в моменте выглядят «слишком», но исторически именно они сдвигают реальность, потому что без радикальной энергии многие изменения просто не происходят.

Классический пример — движение суфражисток в Великобритании начала XX века. Эммелин Панкхёрст и её дочери не ограничивались мирными просьбами, а переходили к прямым действиям, включая протесты, голодовки, поджоги почтовых ящиков и разбивание витрин, за что их массово арестовывали, насильно кормили в тюрьмах. Они шли на это осознанно, иначе система просто не реагировала, но такая радикальная конфронтация в частности повлияла на получение женщинами избирательных прав.

Второй пример — это движение за гражданские права в США. Крупнейшая представительница этого движения Анджела Дэвис напрямую конфронтировала с системой, поднимая темы расовой, социальной и гендерной несправедливости. Она сталкивалась с уголовным преследованием, изоляцией и демонизацией, но при этом формировала новый язык и новые рамки, через которые общество начало осмыслять власть и неравенство.

Третий пример — это движение #MeToo, инициированное Тараной Бёрк и выведенное в массовое поле Алиссой Милано. Миллионы женщин публично заговорили о насилии и харассменте. Они разрушили многолетнюю культуру молчания, и это тоже была форма конфронтации. За ней последовали судебные процессы, репутационные войны и попытки дискредитации, но одновременно начались реальные изменения в корпоративных и медийных структурах.

Все эти примеры показывают, что тактика этой стратегии — не договариваться и не встраиваться, а вскрывать, называть, ломать и пересобирать. Это возможно только через напряжение, через конфликт, готовность выдерживать последствия.

Я лично очень благодарна этим женщинам, многие из них положили свои жизни на то, чтобы у нас с вами были свои паспорта, своё право на собственность, право путешествовать без разрешения мужа или отца, право на бизнес и собственные деньги, на образование и возможность голосовать на выборах. Если посмотреть вокруг себя, многие вещи, которые мы воспринимаем как данность, стоили этим женщинам очень дорого. Цена этого пути высокая, потому что система практически всегда отвечает сопротивлением. Женщина, которая становится неудобной, почти неизбежно сталкивается с систематической травлей, с групповым отвержением, с обесцениванием, с попытками дискредитации, газлайтингом — проще говоря, насилием. Один из самых болезненных способов эмоционального давления — так называемое насилие тишиной, когда женщину игнорируют, не признают,

И это не разовые эпизоды, а часто длительное состояние, в котором приходится жить, приводя собственную нервную систему в выгорание. Если у женщины нет внутренней опоры или поддерживающей среды, она столкнётся с одиночеством и сильным ощущением, что она против всех, что её не понимают, не принимают и не выдерживают.

Ещё одна ловушка — зависимость от врага. Идентичность начинает строиться вокруг борьбы, вокруг «против». Без противостояния возникает пустота, потому что исчезает структура, направление, ощущение себя. Тогда конфликт становится не инструментом, а основой существования.

В тени этой стратегии почти всегда лежит непрожитое горе, опыт боли, унижения, насилия, предательства. Непроработанный опыт превратился в топливо, и именно поэтому эта энергия такая мощная и такая заряженная.

Я хорошо знаю это по собственному опыту. После того, как я вышла из стратегии содержанки, я переключилась на феминизм, много работала с женщинами, пережившими домашнее насилие, поддерживала инициативы и законы, связанные с защитой от домашнего насилия, ходила на конференции, активно развивала эту тему в своём блоге. В тот момент я не просто испытывала интерес. Я подчинялась живой, заряженной части меня, которая действительно хотела менять реальность. Меня переполняли гнев, сила, желание вскрывать и называть вещи своими именами. Это был важный этап, потому что без него я бы не смогла вернуть себе ощущение справедливости и субъектности после пережитого насилия в первом браке.

Одновременно я хорошо почувствовала цену этой стратегии. Постоянно жить на «революционном броневике» — это тяжёлый и изматывающий опыт, в котором почти нет места расслаблению, мягкости, телесному удовольствию, доверию и той самой феминной жизни, о которой многие говорят. Тело привыкает существовать в постоянном сверхнапряжении, и со временем в режиме мобилизации сказывается и на психике, и на физическом здоровье.

При застревании в этой стратегии жизнь превращается в бесконечную войну, где слишком мало места для радости, близости и творчества: вся энергия уходит в конфронтацию.

И сейчас для меня это важная, но уже не доминирующая часть. Я больше не сливаюсь с борьбой, не строю только вокруг неё свою идентичность. Я понимаю, какую цену плачу за это, и вижу, что реальность намного сложнее и многослойнее, чем показывала моя психика, когда переживала насилие и была зафиксирована в боли.

Интеграция этой стратегии начинается в тот момент, когда женщина не отказывается от огня, а просто не да ё т ему поглотить себя. Она может использовать конфронтацию как инструмент. Пр и этом она не живёт в состоянии постоянной войны. Она может быть воином, но также может доверять, сохранять близость и созидать.

Энергия перестаёт быть только разрушительной и становится трансформирующей. Она может разрушить там, где это необходимо, и создать там, где это возможно. Гнев перестаёт быть формой выживания и становится формой зрелой силы.

Глава 10. Стратегия 7. «Bro-girl»

«Bro-girl» — это стратегия, в которой женщина делает довольно жёсткий, часто бессознательный выбор отстраниться от других женщин и максимально встроиться в мужской мир. Она видит себя не просто его участницей, а «своей», той, которая понимает, не усложняет, не предъявляет, не требует, говорит на одном языке с мужчинами и становится для них удобной и понятной.

В позиции «я не такая, как эти женщины» происходит обесценивание всего, что связано с феминностью, с эмоциональностью, с телесностью, с цикличностью. Женщина делает ставку на мужское одобрение как основной источник безопасности, признания и места в системе. В отличие от стратегии сексуальной манипуляции, она больше пристраивается через душевно-братский вайб. Она фактически становится союзником мужского мира, иногда даже в оппозиции к другим женщинам. Тактика здесь довольно прямая — отделиться от «других», от «истеричек», от «драматичных», от «слишком женских», и встроиться в мужскую среду через адаптацию под её нормы, язык, юмор, ритм, ценности, и за счёт этого добиться принятия, статуса и принадлежности.

Нередко эта стратегия формируется на основе детского опыта, в котором мужчины воспринимались как безопасные или предсказуемые фигуры, а с женщинами был связан опыт конкуренции, обесценивания или предательства. Ещ ё  один возможный  источник  —  родовые установки о том, что женщинам доверять нельзя. Психика в этом случае выбирает более надёжную, как ей кажется, сторону. Дополнительно накладывается общий культурный фон, где девочкой быть «невыгодно» или «непрестижно», мальчик — это «продолжатель рода» (хотя это устаревший взгляд с точки зрения генетики), сила, ценность, а девочка — что-то вторичное. У женщины формируется внутреннее расщепление: физически она женщина, но психологически всё время доказывает, что она «нормальный мужик», что она не такая, как «эти женщины».

Я была свидетелем одной очень показательной сцены в мужской компании. Один из присутствующих громко и с удовольствием шутил, что женщина — это «незаживающая рана, которая раз в месяц кровоточит», и вся компания разразилась смехом. Я почувствовала естественное отвращение и гнев, а рядом со мной сидела девушка, молодая, короткостриженная, и смеялась вместе со всеми, поддакивала, как будто речь шла не про неё, как будто это не касается её тела, её реальности, её опыта. Я даже видела что-то вроде гордости на её лице по сравнению со мной, глупой, которая «шуток не понимает».

Желание быть принятой настолько перевешивало контакт с собой, что девушка выбрала самопредательство и конкуренцию со мной.

В какой-то период жизни мне тоже нравилось быть «своей среди пацанов». Я легко входила в мужские компании, могла играть в армрестлинг, грубо шутить, лазить по заброшкам и стройкам, материться, носить мешковатую одежду, пить пиво с воблой и демонстрировать, что «я не хуже пацан». Это давало ощущение лёгкости, принятия и отсутствия сложной эмоциональной динамики, которая часто возникает в женских взаимодействиях. Такие женщины впоследствии могут хорошо уживаться в мужском коллективе на работе, часто бывают единственные женщины там, чем могут гордиться, потому что это даёт им чувство исключительности.

Ещё раз — сама по себе эта стратегия — не проблема. Такое поведение может быть живой, классной частью личности женщины. Проблема начинается в тот момент, когда это становится не одной из граней, а основной идентичностью, через которую женщина строит своё существование.

За это приходится заплатить высокую цену. Первое — это разрыв с собственной женской частью, с телом, с уязвимостью, с эмоциональной глубиной, с правом быть женщиной как таковой, с близкими женщинами. Формируется жёсткая, функциональная версия себя, которая хорошо вписывается в мужской мир, но теряет контакт с собой. Часто такие женщины тайно влюблены в какого-то своего друга и мучаются, если он выбирает «соску в бантиках».

Второе — это невозможность настоящего сестринства. Мы видим других женщин как конкуренток, чувствуем в них угрозу и предпочитаем дистанцироваться. Женщина остаётся без горизонтальной поддержки, без среды, где её могут понять не через объяснение, а через общий телесный и эмоциональный опыт.

Третье — это зависимость от мужского взгляда, который становится главным зеркалом. Через него мы подтверждаем своё существование, и возникает иллюзия, будто мы относимся к какой-то привилегированной половой касте.

Архетипически мы видим амазонку с гиперинфляцией анимуса. В ней есть сила, рациональность, способность адаптироваться и выживать, но при этом отсутствует связь с глубиной, с анимой, с нежной женской частью. В глубине часто скрывается страх невидимости, отвержения, страх не существовать вне мужского признания. Парадокс в том, что женщина становится «своей» среди мужчин, но при этом остаётся чужой среди «своих». Она не принадлежит ни полностью мужскому миру, ни женскому, и это создаёт внутреннее напряжение, которое часто не осознаётся.

Интеграция начинается в тот момент, когда мы возвращаем себе право на женское, не отказываясь от силы, когда не строим идентичность на противопоставлении «я не такая», и признаём, что это тоже форма зависимости, просто в другой упаковке. Когда появляется возможность быть в контакте с другими женщинами без конкуренции и обесценивания, когда мужской взгляд перестаёт быть единственным источником подтверждения, когда можно одновременно быть и сильной, и уязвимой, и рациональной, и чувствующей, тогда амазонка остаётся, но у неё появляется глубина, связь и целостность.

И тогда можно и с пацанами по-братски тусоваться, и смеяться, и играть, и быть в этой энергии. Но все эти формы поведения лишаются своей исключительности и становятся проявлением одной из живых частей многогранной личности.

Глава 11. Стратегия 8. Молчаливый протест

Это стратегия, в которой женщина не конфронтирует напрямую, не спорит, не доказывает, не объясняет, но при этом внутренне не соглашается и не сдаётся, а выбирает дистанцию, отказ и тихое «я в этом не участвую». Она извлекает себя из системы, из ожиданий и масок, которые на неё пытаются надеть. Она не тратит ресурс на борьбу — заведомо проигрышную или слишком дорогую. «Я вижу больше, чем говорю» — позиция тихой суверенности и отстранение. При этом она может даже не уходить физически, но это внутренняя закрытость и позиция.

Тут проявляется архетип отшельника или ведьмы. Эта фигура исторически всегда существовала не внутри системы, а рядом, на границе, вне прямого подчинения, вне прямого участия, вне очевидной иерархии. Ведьма-отшельник опирается не на одобрение, правила или социальные конструкции, а на внутреннее знание, на интуицию. Она обладает способностью чувствовать процессы глубже, чем это принято в коллективной норме. Именно поэтому она часто оказывается самоизолированной, непонятой или вытесненной.

Ведьма — это не обязательно про мистику. Речь, скорее, про автономию восприятия, про способность видеть, где система лжёт, где давит, где не соответствует живой реальности. При этом она не вступает в открытую борьбу. Это умение просто выйти из игры, перестать подтверждать её существование своим вниманием и энергией, и в этом смысле молчаливый протест становится формой силы, потому что отказ от участия — это тоже действие, хотя и неочевидное.

Тактика строится не на противостоянии, а на извлечении себя из поля, где происходит давление. Это отказ спорить, доказывать и вовлекаться, сокращение контакта до минимума. Иногда это отказ от традиционных ролей — семьи, карьеры, социальных сценариев, иногда предпочтение более изолированным формам жизни, где женщина может сохранять себя без необходимости постоянно адаптироваться и защищаться.

Ресурс этой стратегии в том, что она позволяет не разрушаться, не тратить энергию на бесконечные конфликты, а сохранить психическую целостность в среде, где открытая борьба либо невозможна, либо дорого стоит. В этом смысле ведьма — это фигура выживания через дистанцию, через автономию, через отказ играть по навязанным правилам.

Опасность в том, что дистанция может из инструмента превратиться в образ жизни. Становится меньше контактов, вовлечённости, появляется ощущение изоляции, причём не обязательно внешней. Женщина может находиться среди людей, но при этом оставаться глубоко отделённой, как будто между ней и миром стоит стекло, через которое она смотрит, но не

Её могут воспринимать как спокойную, независимую, как мудрую, как интровертную, как ту, которая «выше всего этого». Внутри же накапливается горечь: остаются неудовлетворённые потребности в контакте, в близости, в признании, но нет канала, через который их можно прожить. Тогда возникает парадокс — женщина выбирает одиночество как способ защиты, но при этом страдает от него.

Очень часто в основе подобного поведения лежит опыт сильного отвержения или боли. Психика приходит к выводу, что безопаснее вообще не входить в контакт. Внутренние «ставни» закрываются, формируется позиция «лучше никого не пускать», и вместе с болью блокируется всё остальное — радость, близость, живое взаимодействие.

В здоровом проявлении ведьма — это про способность быть одной без разрушения, глубокий контакт с собой, с интуицией, с внутренним знанием, способность отступать, чтобы восстановиться, и возвращаться, когда есть ресурс. Это не про избегание, а про выбор, не про страх, а про управление дистанцией.

В теневом проявлении архетип ведьмы искажается. Появляется мизантропия, обесценивание людей, иллюзия морального превосходства («я просто выше этого»). Чаще всего за ними стоит страх близости, опасения, что снова ранят, невозможность выдержать контакт. Жизнь как будто уходит в тень, становится меньше тепла, движения, живости.

Интеграция начинается, когда женщина сохраняет способность дистанцироваться, но перестаёт использовать это как единственный способ существования. У неё появляется гибкость — где быть в контакте, а где нет, где открываться, а где закрываться. Молчаливый протест перестаёт быть побегом и становится формой свободы, а архетип ведьмы раскрывается не как изоляция, а как источник глубины, чувствования, знания своей траектории и внутренней опоры.

Глава 12. Стратегия 9. «Параллельная реальность»

Стратегия, которая уже очень близка к зрелости, называется «параллельная реальность». Это принципиально иной способ взаимодействия с миром: женщина в какой-то момент перестаёт не только подстраиваться под существующую систему или бороться с ней, но и перестаёт признавать её как единственно возможное поле игры. Она понимает, что внутри этих правил либо теряет себя, либо тратит несоразмерное количество ресурса на попытки встроиться, доказать, соответствовать и удержаться.

Происходит сдвиг позиции на уровень мета-наблюдателя. Женщина больше не вовлечена в прямую динамику «внутри системы», а способна смотреть на неё сверху, видеть её ограничения, конструкцию и, главное, понимать, что она не обязана в ней оставаться как единственной доступной реальности.

Ключевое отличие этой стратегии от всех предыдущих в том, что вместо адаптации, конфронтации или изолированности женщина создаёт собственную конфигурацию реальности. В неё изначально заложены другие принципы, смыслы, способы взаимодействия. Это не реакция на старую систему, а генерация новой.

Она не направлена «против мужчин», она не антагонистична по своей природе. Мужчины могут в ней присутствовать и быть её частью, но она больше не центрируется вокруг мужской логики, стандартов и критериев ценности. Это автономная система, источник которой сама женщина.

Тактика здесь заключается не в том, чтобы занять более выгодное место внутри существующей иерархии, а в том, чтобы выйти из неё и собрать другую архитектуру, в которой иначе устроены процессы, распределяются ресурсы, по-другому понимается время, тело, деньги, успех, отношения. Женская природа не адаптируется под систему, а становится основой для её создания. Это может проявляться в создании новых форм бизнеса, медиа, образовательных платформ, комьюнити, где закладываются иные принципы работы, учитывается цикличность тела, существуют фазы активности и фазы интеграции, где допускается нелинейность, где ценится не только результат, но и процесс, и где сама идея эффективности пересобирается.

Например, Риз Уизерспун, столкнувшись с ограниченностью женских ролей в киноиндустрии, не стала бесконечно бороться за место внутри существующей системы, а основала собственную продюсерскую компанию, центром которой стали женские истории. Она сформировала альтернативную повестку, которая со временем начала влиять на всю индустрию.

Уитни Вульф Херд не пыталась реформировать существующие дейтинг-приложения, а пересобрала механику взаимодействия. Она создала платформу, в которой инициатива закреплена за женщиной. Тем самым Херд изменила динамику власти без прямой конфронтации.

Или Опра Уинфри, которая не встроилась в классическую медиа-иерархию, а создала собственную экосистему, где соединяются медиа, психология, личный опыт и влияние.

Суть этой стратегии — выживание через создание нового уровня реальности, где больше не приходится постоянно оправдывать своё существование в женском теле и подстраиваться под чужую логику. В нём появляется подлинное авторство, субъектность и возможность говорить «я источник», а не «я функция внутри системы». Это пространство, где женщина вместо того, чтобы стать элементом чужой конструкции, создаёт собственную. Появляется свобода соединять разные роли — быть и заботящейся, и сексуальной, и сильной, и мягкой, и действовать, и отстраняться, и не фиксироваться ни в одной из них как единственной.

И за этот путь приходится заплатить серьёзную цену. Здесь отсутствуют готовые карты, это движение по целине без чётких ориентиров и гарантированных результатов. Здесь нет проверенных моделей, которые можно воспроизвести без размышления, а каждое решение принимается в условиях неопределённости.

Я сама нахожусь в похожей позиции. Создавая карту женской психики и описывая эти стратегии, я тоже иду по целине. До сих пор крайне мало психо-философских работ, которые системно, глубоко и без упрощений разбирали бы именно женский опыт как автономную категорию, а не как производную от мужской нормы. Женский опыт  требует способности опираться на себя, выдерживать неизвестность, брать ответственность за последствия и двигаться вперёд без внешнего подтверждения правильности пути. Его спутник — особый тип одиночества, не связанный с изоляцией. Это следствие того, что мы выходим в пространство, где пока ещё мало людей, понимающих, что мы вообще делаем и зачем?

Архетипически это фигура инициатора и первопроходца, той, кто выходит за пределы известного, открывает новые пространства и формирует структуру самим

У этой стратегии есть свои тени и искажения. Может возникать фиксация на движении вперёд, когда горизонт превращается в самоцель, когда невозможно остановиться, интегрировать, заземлиться. Женщина находится в состоянии «маньяка пути», где ценность удерживается только через постоянное движение. Может включаться гордыня и ощущение собственной исключительности, — «я вижу больше, чем другие», что приводит к потере контакта с людьми, к дистанции, к отрыву от реальности и к иерархии сверху вниз. Может появляться фиксация на миссии как форме давления, — «я должна», «это мой долг», и свобода снова теряется. Возникает новая форма несвободы, в более возвышенной упаковке, уже не через систему, а через идею. Отдельная теневая линия — это тень трикстера, с соблазном манипулировать смыслами, образами, ожиданиями, подгонять реальность под собственное видение. Важно понимать, что любая система, даже новая, подвержена когнитивным искажениям.

Интеграция этой стратегии начинается в тот момент, когда женщина сохраняет способность создавать новое, но при этом не теряет контакт с реальностью, с телом, с людьми и с ограничениями, от которых никуда не деться. Путь перестаёт быть бегством от старого и становится осознанным выбором нового. Появляется способность признавать ценность уже созданного, в том числе в патриархальной системе, видеть, что именно на этом фундаменте стало возможным движение дальше, и не обесценивать прошлое, а интегрировать его.

Миссия перестаёт быть тяжким долгом и становится естественным выражением. Движение вперёд сочетается с возможностью остановиться, оглянуться, встроить уже созданное в устойчивую структуру. «Параллельная реальность» перестаёт быть хрупким экспериментом и становится новой опорой, адаптивной к существующей реальности и способной её трансформировать.

Глава 13. Интеграция и зрелость

Последние двадцать два года для меня — это не просто «я выросла и стала взрослой», это двадцать пять лет «взросления взрослости». Человек не перестаёт развиваться в момент совершеннолетия, он продолжает накапливать опыт, через который формируется не только знание, но и мудрость. Картина мира постепенно расширяется, превращаясь из одной категоричной точки зрения в кругозор, в этот самый «круглый взор», который позволяет видеть больше, чем одну правду.

И я шла в это не аккуратно и последовательно, а с отчаянием аркана Шута в Таро, когда ты прыгаешь с обрыва, без гарантии, что внизу есть земля. Мною руководил сильный компенсаторный механизм поиска правды. Это моя базовая травма: мне нужно найти правду любой ценой. И каждый раз, когда я разочаровывалась в какой-то системе, модели, картине мира, я не просто слегка корректировала курс, я полностью обнуляла, сжигала мосты и уходила в поиск радикально другого.

Я слишком дорого заплатила за это. Резкие переходы и постоянное движение без опоры создавали колоссальную нагрузку на нервную систему, и не удивительно, что однажды она перестала выдерживать. Именно поэтому для меня эта книга важна не как интеллектуальный продукт, а как результат реального опыта, слёз, пота и крови. За словами в ней стоит не «я подумала и решила», а глубокий, часто болезненный процесс поиска ответа на вопрос, как мне, женщине, жить в этом мире?

Когда я дошла до предела, в постковидном состоянии, с паническим расстройством, я оказалась лицом к лицу с тем, что раньше обходила. Я вдруг увидела, что за всеми стратегиями, которые я так активно перебирала, стоит одна простая вещь — я очень боюсь. И если называть это максимально честно, я боюсь умереть. А если ещё корректнее: «Моё эго боится не существовать».

И тогда стало понятно, почему это всё называется стратегиями выживания: базовое чувство под ними — это страх. Не философский, не красивый, а конкретный, телесный, животный страх за своё существование.

Панические атаки стали для меня точкой, где уже невозможно было отвернуться. Единственный способ пройти через них — это не избегать, не подавлять, не убегать, а идти насквозь и смотреть правде в глаза: что именно вызывает напряжение. Я соприкоснулась с чем-то большим, чем роли, стратегии, любые конструкции того, как «правильно жить».

Я называю это Божественным во мне, но это можно назвать как угодно. Это то место, где ты понимаешь, что ты больше, чем любая своя версия, но одновременно ты ничто. И в этот момент моя личность расширилась: я могу сказать, что я есть всё это сразу.  Я узнаю себя в каждой из этих стратегий, я вижу себя в людях, которые ими пользуются. Я стала испытывать гораздо больше сочувствия и понимания к любому опыту, потому что знаю, как он ощущается изнутри, на коже, в теле.

Есть простая мысль, которую я раньше воспринимала как красивую фразу, а теперь как прожитое и присвоенное убеждение: можно полюбить практически любого человека, если узнаешь его историю. За любой ролевой позицией всегда есть история — это не «просто дура» и не «просто слабая», это человек, который когда-то нашёл способ выжить.

С появлением ощущения внутренней божественной любви и сочувствия к самой себе мои части перестали так сильно воевать друг с другом. Перестали кричать «я правильнее», «нет, я правильнее», обесценивать друг друга и перехватывать управление. Они увидели себя как систему, команду, разные функции одного организма. И ни одна из них больше не должна быть главной. А на место председателя совета директоров сел наблюдатель: он просто смотрит, какая часть активируется в зависимости от контекста, и не путает эту часть с целым.

Это не значит, что я стала идеальной и больше никогда не срываюсь. Меня всё ещё периодически уносит в крайности, в сложные состояния, в старые реакции. Только теперь я гораздо быстрее понимаю, что это просто активировался какой-то страх, детская конструкция, и мне не нужно становиться этим полностью. Я могу это увидеть и отпустить, не застревая. В этот момент жизнь перестаёт

А если внутри меньше конфликта, то появляется больше спокойствия. И это не мёртвое спокойствие, не обесточенность, а спокойная активность. Я действую сейчас гораздо интенсивнее, чем раньше, но при этом внутри у меня больше тишины. Для меня это одна из самых сильных позиций из всех возможных. Вот почему мне важно этим делиться, особенно с женщинами. На собственном опыте вижу, насколько мощнее становится жизнь, когда ты перестаёшь воевать с собой и начинаешь собирать себя.

Это и есть интеграция. Это и есть зрелость.

Я совершенно не считаю, что я «всё поняла» и стала финальной версией себя. Наоборот, я всё больше убеждаюсь, что право не знать — это одна из самых ценных вещей, которые у меня есть. Как только я начну цепляться за мысль, что я разобралась и теперь знаю, как правильно, я очень быстро зайду в очередной кризис. Комфорт с незнанием, с позицией новичка, с детским любопытством, с этим состоянием удивления, где мир снова и снова открывается, для меня сейчас гораздо важнее, чем иллюзия окончательного понимания.

Как только мы превращаем свою правду в догму, мы автоматически ставим её выше чужой, и начинается новая форма слепоты. И здесь нужно перейти к практике, потому что вся эта интеграция невозможна только на уровне понимания, её нужно проживать.

Практика, которую я использую, называется «присутствие». У меня есть очень простая, но для меня почти магическая фраза, которую я повторяю в любых состояниях, особенно в тяжёлых. На английском она звучит как «This experience is valid». На русский язык это можно перевести как «этот опыт имеет значение» или «этот опыт важен». Смысл в том, чтобы убрать сопротивление тому, что происходит.

Боль в жизни неизбежна, а страдание — это уже сопротивление боли. И в тот момент, когда поднимается сложное переживание, самая важная задача — перестать с ним бороться. И тут на помощь приходит эта фраза. Я буквально повторяю её внутри, и это снимает напряжение удержания, позволяет этому состоянию пройти через меня, не застревая.

Это можно проживать по-разному — через движение, дыхание, медитацию. Можно даже просто лежать и прислушиваться к чувствам, но ключевой момент — это разрешение. Чем меньше сопротивление, тем быстрее происходит интеграция.

И здесь есть большой аспект доверия чему-то большему, чем эго. Тому, что через тебя проходит. Мы привыкли делить состояния на «божественные» и «небожественные», как будто страх, гнев, стыд — это что-то неправильное. На самом деле это тоже часть целого. И эго — это часть. И нарциссические импульсы — это часть. Все они пытаются нам что-то сказать. Просто нам настолько невыносимо это чувствовать, что мы ищем анестезию. Купить сумку, поменять мужчину, съесть пирожное, закрыть задачу, убраться, покурить, выпить, отвлечься — у каждого свой способ не чувствовать. Я тоже всё ещё иногда себя анестезирую, например, через сигареты, но когда появляется интеграция, всё ненужное отваливается само, потому что больше не приходится убегать от себя.

Единственный способ реально выйти из зависимостей — не через насилие над собой, а через налаживание контакта с тем, от чего ты убегаешь. Я перестала с собой воевать, стала воспринимать зависимости как временные костыли, как способ, которым моя система сейчас справляется с интенсивностью внутренних переживаний. Иногда эта интенсивность действительно превышает текущую ёмкость, и для меня было важно признать, что даже зависимости могут выполнять адаптивную, балансирующую функцию внутри системы. Иногда это единственный доступный способ не развалиться и не скатиться в ещё более жёсткое состояние.

И в этом, как ни странно, есть своя логика и даже своя честность. Вместо того, чтобы объявлять себе войну и пытаться срочно стать « правильной версией себя » , я признала происходящее как часть процесса, а не ошибку, которую нужно срочно исправить. У меня появилось гораздо больше контакта с собой.

Где бы вы ни находились и что бы с вами ни происходило, вы постепенно учитесь быть собой не через идею соответствия и не через попытку удержать контроль, а через легализацию любого процесса, затрагивающего вас, даже самого неудобного, странного и невыносимого. В этом месте начинается реальная интеграция, а не имитация «осознанной жизни».

Более глубокое погружение — это уже отдельная работа, но присутствие — это простой инструмент, который работает как мощная нейронная настройка. Задача не понять, а встроить, чтобы мысль не выключалась в момент аффекта, когда вас накрывает и вы вообще не понимаете, что с вами происходит.

Это в буквальном смысле физическая практика: каждый день прописывать по пятнадцать раз в тетрадке фразу «этот опыт имеет значение». Это делается не ради красивой дисциплины, а для того, чтобы в психике появилась устойчивая дорога. Со временем вместо автоматической реакции «это не должно происходить» будет включаться «этот опыт имеет значение»,  потому что в момент триггера  вы не вспомните ни одну теорию, если она не прошита заранее в тело. Важно выполнять практику в спокойном состоянии, потому что в аффекте вы не вспомните про

И даже если нет сил дожить до вечера и вы находитесь в состоянии тотального отчаяния, важно понимать, что ваша система пытается вам что-то сказать: что вы не живёте свою правду. Это не наказание и не поломка, а сигнал, который невозможно больше игнорировать. Этот опыт важен. Он хочет поделиться с вами правдой о вас. Этот опыт имеет значение — чем больше вы это повторяете, тем меньше сопротивления возникает внутри, и тем быстрее проходит сама волна.

Предельно простой инструмент, в нём нет ничего сверхъестественного, его можно использовать где угодно, на ретритах, дома или в хаосе повседневной жизни. Его задача — снять сопротивление. Боль всё равно неизбежна, это данность и необходимость, которая сопутствует нашему росту , хотим мы этого или нет.

Отсюда начинается интеграция. Эта часть уже не про выживание в чистом виде, потому что все предыдущие стратегии, сильные, адаптивные, красивые, социально одобряемые или наоборот, всё равно рождались как ответ на среду, как способ не исчезнуть, не сойти с ума, не быть сожранной системой, не потерять доступ к любви, к безопасности, к деньгам, к принадлежности и к хоть какой-то форме контроля над собственной жизнью.

И здесь становится понятно, почему Юнг говорил о том, что до сорока лет человек только познаёт жизнь. До этого момента, если женщина вообще занимается внутренней работой, она в основном освобождается от предложенных форм, от чужих сценариев и от попытки быть кем-то. Интеграция начинается в момент, когда женщина перестаёт концентрироваться на одной стратегии, или двух, или даже трёх, и по-настоящему замечает, что она не равна ни одной из своих адаптаций. Она не равна своей заботливости, не равна своей жёсткости, не равна своей сексуальности, не равна своему конформизму, своему бунту, своей дистанции и даже своей миссии, потому что всё это может быть её частью, её инструментами, её формами, но это не её сущность.

Это взрослая, тяжёлая и не всегда гламурная часть пути. Интеграция звучит красиво до тех пор, пока мы не поймём, что на практике она означает отказ от нарциссического удовольствия быть одной понятной версией себя — только светлой или только сильной, только чувствующей или только сексуальной, только мудрой или только жертвой, только ведьмой или только королевой.

Уходит простота одержимости, исчезает чёрно-белая картина мира, где есть правые и неправые, появляется огромное количество полутонов, и одновременно могут существовать противоположности, не уничтожая друг друга.

Зрелость начинается там, где женщина выдерживает противоречивые состояния внутри себя и принимает все их как настоящие. Она понимает, что может к одному и тому же человеку одновременно испытывать любовь и раздражение, желание близости и импульс отдалиться, может быть мягкой и опасной, телесной и духовной, феминной и структурной.

Это знание заложено в каждой женщине, потому что каждая женщина циклична. Однако мы живём в настолько мужецентричной системе, что эта цикличность подавлена, и в этом подавлении теряется целостность. Когда она возвращается, возвращается право быть разной без необходимости себя фиксировать.

Так называемая тактика зрелости перестаёт быть тактикой и становится способом существования, удержания обеих энергий, феминной и маскулинной, не как концепций, а как реальных полюсов психики, между которыми происходит живая пульсация.

Я очень чётко вижу это на себе: могу с утра проснуться максимально нежным цыплёнком, в полусонном, мягком состоянии, где я медленно потягиваюсь, немного медитирую, никуда не спешу, и в этот момент во мне нет никакой жёсткости, это другая энергия. Потом, в зависимости от планов дня и расписания, поднимается что-то иное: я могу устроить себе день уединения, когда не хочу никого видеть, сижу у себя в офисе, включаю состояние «ведьмы», холод, тишину, и прошу меня не трогать, потому что мне нужно побыть внутри себя.

Через какое-то время может включиться королева. Я расхаживаю по дому или по рабочему пространству, выстраиваю процессы, раздаю чёткие указания, как и что должно быть, принимаю решения, включаю управленческую энергию, и это может длиться час, а может несколько часов, в зависимости от задач. Буквально в тот же день может включиться любовница, причём не по расписанию и не «когда удобно», а просто потому что пошла такая энергия. Я начинаю игриво провоцировать мужа на контакт, иногда даже саботирую его рабочие звонки, потому что дерзкая и мне пофиг — я хочу секса. Иногда он это останавливает, если ему не подходит, и это тоже часть реальности, где есть совпадение и несовпадение. Потом может включиться мать. Я забираю детей из школы, приношу им ягоды, накладываю еды, слушаю их жалобы — я полностью в заботе, в мягкости, и это совершенно другая часть, такая же подлинная, как и все предыдущие. Под вечер я могу устать, покапризничать или поплакать, быть в ребёнке и феминности.

Эти состояния становятся доступными тогда, когда я перестаю фиксироваться на одной форме и больше не путаю инструмент с самостью. Происходит очень важный переход: и жизнь перестаёт быть вопросом выживания, а становится воплощением всей сложности внутри .

Появляется базовое присутствие, любовь, и ты видишь, что с тобой всё так и с другими всё так. В этом состоянии есть принятие, контакт, мягкость, но оно не означает, что ты в нём застреваешь или должна в нём жить двадцать четыре часа в сутки. Дальше может что-то произойти, сработать триггер, и включается воин. Ты, возможно, пойдёшь сражаться за свою позицию так, что мало не покажется,

В течение одного дня может смениться много состояний, архетипов, просто в зависимости от контекста, от среды, от того, с кем мы взаимодействуем, и какие задачи перед собой ставим. Появляется большое ощущение свободы, потому что если мы залипаем только в одном состоянии, даже «правильном» на наш взгляд, система искажается и перегружается, а с возможностью переключаться приходит живость и гибкость.

Эти состояния мы используем гораздо шире, чем кажется на первый взгляд. Королева может проявляться не только в бизнесе, но и в отношении к детям, когда выстраиваешь границы и правила. Ведьма может включаться, когда смотришь на бизнес и разбираешь его на уровне интуиции. Любовница может появляться как форма игры и флирта с жизнью, а мать — в отношении себя. Всё это перестает быть жёстко привязанным к ролям и становится живым потоком.

Появляется очень приятная свобода и лёгкость перехода между состояниями. Раньше эти переключения давались тяжело, потому что мозг цеплялся за то, «какая я должна быть». Сейчас появляется возможность это видеть и управлять этим мягче.

В материнской энергии больше окситоцина, в воине больше кортизола и адреналина, в королеве холодная ясность и собранность, у ведьмы есть ощущение закрытости и отстранённости, когда хочется, чтобы не трогали. Это не просто психологические состояния — они телесные, гормональные, реальные.

Через такие осознания можно составлять ритм дня. Я, например, не ставлю сложные разговоры на утро и не принимаю важные решения поздно вечером, потому что понимаю: до десяти утра я мягкая, после восьми вечера я снова мягкая, и это не время для жёстких управленческих действий. Но с десяти утра до восьми вечера — как раз то пространство, где я могу включать самурайскую точность и ясность, принимать решения, выстраивать процессы.

Поверх накладывается ещё месячный цикл. В разные фазы лучше реализуются разные задачи. В фолликулярно-овуляторной фазе гораздо легче делать экстравертные, яркие вещи, требующие харизмы, энергии соблазнения, а в лютеиновой фазе и в ПМС гораздо органичнее уходить в более тихие, интегративные процессы, писать, разбирать, углубляться.

Над этим есть ещё более широкий цикл, годовой, с периодами активности и периодами спячки, временем разбрасывать камни и временем их собирать. В этом заключается огромная мудрость, с которой люди часто воюют. Мужецентричная система зациклена на постоянной эффективности и продуктивности, а я сейчас выстраиваю свои процессы, оставляя достаточно пространства для интеграции. Если я этого не делаю, я просто проваливаюсь от перенапряжения, и это напрямую связано с тем, что разные архетипы — это разные энергии, и они требуют разного темпа и разного режима. Когда роли интегрированы, происходит ещё один важный сдвиг: мы перестаём спасаться от системы и становимся системой, люди калибруются о нас, уходит постоянная зависимость от внешнего авторитета, потому что он формируется внутри, через соединённость со своей правдой.

Мы начинаем жить из центра себя, и окружающие это чувствуют. Они тянутся к нам, потому что мы раздаём Wi-Fi ясности, в котором меньше хаоса и меньше реактивности. Если раньше любая мелочь могла захватить и унести, то сейчас мы видим свою реакцию, и появляется выбор. Мы различаем: сейчас я защищаюсь, выживаю, адаптируюсь или действую изнутри себя и создаю мир, который мне подходит?

Мы перестаём быть рабынями своих триггеров и паттернов, не в том смысле, что они исчезают, а в том, что держим дистанцию и помним про возможность не идти за ними автоматически. И именно в этом месте пробуждается творчество. Пока мы ориентируемся на внешнюю систему — всегда страшно. Например, вам хочется петь, танцевать, выходить на сцену, проявляться, но страшно, потому что оценка идёт снаружи. А когда мы внутри знаем свою правду, творчество течёт естественно. Больше не о кого биться, мы просто выражаем то, что есть в нас. И за счёт интеграции разных архетипов можно это творчество защитить. Одна только чувствительная часть остаётся беззащитной, но с поддержкой воина и королевы создаётся каркас. Он удерживает пространство, в котором каждая из нас может быть живой. Когда мы перестаём быть только реакцией на внешние условия, мы становимся источником, а это значит, что психика перестает обслуживать старую боль.

Пока мы действуем из раны, даже если делаем красивые проекты, мы всё равно доказываем, что достойны. Мы заботимся не только потому, что любим, а потому что боимся, что нас бросят. Зарабатываем не потому что хотим, и это просто результат творчества, а потому что не хотим испытать унижение. Бунтуем не только потому, что хотим сделать вклад в мир, а потому что не переварили своё горе. Уходим в духовность не потому, что соединены с Богом, а потому что боимся земной боли и близости.

Интеграция не обнуляет это в смысле стерильности, мы не становимся просветлёнными и идеальными. Мы остаёмся живыми, подмечаем, что руководит нашими действиями. Это приносит реальную свободу и лёгкость, потому что исчезают внутренние перекосы и конфликты.

Женщина в центре себя — это не женщина без боли и не женщина без истории, это женщина, которая знает свою историю, знает, где у неё поднимается страх, где включаются компенсации, где её триггерит, но при этом она не обязана превращаться в свои страхи и защиты. Я — это не то, что со мной случилось.

Зрелость даёт реальное влияние. Это уже не просто харизма, не надрыв и не красиво упакованная травма, а способность действовать без необходимости унижать других, чтобы почувствовать свою ценность. Уходит жёсткая компенсаторика, и становится видно, что ресурс не равен насилию. Можно иметь множество ресурсов, силы, влияния, денег, возможностей, и при этом не нужно унижать других людей, чтобы это удерживать или чувствовать свою ценность. Появляется достоинство.

И если мы говорим про попытку построить принципиально другой мир, не ту же систему с новыми лицами, а парадигмально другой порядок, женщине недостаточно получить доступ к

И если есть реальный запрос на более гуманное, более эгалитарное общество, то очевидно, что это невозможно без коллективного взросления. Сейчас всё больше понимания, которое уже даже оформляется в отдельное поле — политическую психологию, — что психопаты оказываются у власти не случайно: не потому что они «самые сильные и харизматичные», а потому что у них огромный объём неинтегрированной травматики, которая таким образом компенсируется.

Запрос на таких лидеров всегда идёт снизу, потому что лидер никогда не появляется в вакууме, он всегда является ответом на состояние общества. Тиран не возникает на пустом месте, он возникает как отражение коллективного запроса, как форма, которая соответствует уровню развития людей, выбирающих его. Если в поле есть критическое количество зрелых людей, они никогда не выберут психопата или тирана, потому что достаточно проницательны, чтобы заметить, как человек оперирует своими тенями, где у него компенсации, где у него захваты, где у него нет контакта с реальностью, и это уже качественно другое поле.

Очевидно, что зрелые лидеры возможны только в зрелом обществе. Это не односторонний процесс. Невозможно просто «назначить» равенство, коммунизм или любую другую систему и приказать жить по новым правилам. Если критическое количество людей остаётся на уровне психоэмоционального детства, никакой зрелый лидер в этом поле не удержится.

Реальное намерение двигаться в сторону более гуманного устройства мира — это всегда коллективный процесс взросления. Он может выглядеть не таким эффектным, как радикальные перемены, зато он проверяется временем, сложностью, выдерживает людей, реальность и амбивалентность, и именно поэтому он гораздо более устойчив.

Это энергозатратный процесс. И нтеграция — это единственный путь к зрелости, и он не только про разговоры, книги или интеллект, а про очень глубокую, телесную работу с собственной тенью. Придётся идти навстречу боли, видеть её, проживать, рыдать, злиться, бояться, сталкиваться с состояниями, которые мы всю жизнь обходили.

И это не имеет ничего общего с красивыми постами про принятие себя, с театральными жестами «я разрешаю себе всё», с закатами на Бали, где все со всеми соединились. Нас ждёт прямая встреча с тем, что в себе неприятно, уродливо, стыдно, мелочно, завистливо, властно, агрессивно, голодно, лживо, нарциссично и разрушительно.

Это момент, когда мы говорим «здравствуйте, я вас вижу» всем этим частям и позволяем себе признать, на что мы способны на самом деле. Единственный способ выйти из-под власти своих теней — это перестать делать вид, что их нет, познакомиться с ними и выделить им место.

«Тараканы в голове» перестают быть врагами, которых нужно уничтожить. Они становятся частью системы, с которой можно разговаривать, договариваться, понимать, чего они хотят, и направлять эту энергию в созидание, потому что в них на самом деле ваш ресурс силы. Об этом писал Гёте в «Фаусте» — «я та сила, что вечно хочет зла и вечно совершает благо», потому что зрелая интегрированная сила — это не отсутствие тьмы, это способность направлять эту тьму.

Дуальность между «хорошим» и «плохим» растворяется, и на её месте появляется метапозиция, из которой мы можем направлять любую энергию в созидание.

Если вы знакомы только со своей красивой частью, вы не управляете собой: вами управляет всё то, что вы в себе не признаёте. Вытесненные части из своего «бункера» продолжают рулить вашей жизнью, пока вы делаете вид, что вы светлая и хорошая.

И здесь начинается самый неприятный кусок пути. Каждой из нас очень хочется быть красивой, сильной, спокойной, магнетичной, зрелой версией себя. После выясняется, что путь туда лежит через встречу с собственной ненавистью, жадностью, жаждой власти, завистью, конкуренцией, презрением, страхом любви, манипулятивностью, сладострастием, мстительностью. И это уже совсем не эстетично — это жёсткий, честный процесс узнавания себя, без украшений и без иллюзий, но только он даёт реальную силу и настоящую глубину. Невозможно держать феминную и маскулинную энергию, если одна из них романтизирована, а другая демонизирована, невозможно быть по-настоящему мягкой, если боишься своей жёсткости, невозможно действительно доверять, если ты не умеешь защищать себя.

Все эти парадоксы сначала ощущаются как напряжение, как когнитивный диссонанс, как будто в горле застрял уголёк, который не можешь ни проглотить, ни выплюнуть, потому что одновременно видишь две противоположные истины. И именно в этом месте начинается интеграция. Мозг учится удерживать «я и такая, и такая», и это перестаёт быть противоречием и становится балансом.

И это один из ключевых признаков расширенного мышления: мы можем удерживать противоположности одновременно, не разваливаясь и не упрощая реальность до одной стороны. Но это получится только из позиции наблюдателя. Если мы полностью отождествлены с какой-то частью, мы не можем удержать другую, нас сразу уносит.

Зрелость — это не про «золотую середину» в скучном, кастрированном смысле, это не про компромисс и не про усреднение себя, это про способность выдерживать большую амплитуду состояний и не разрушаться от неё. Чувствительность при этом не снижается, а наоборот, возрастает в разы. Мы чувствуем гораздо больше, гораздо тоньше, гораздо глубже, но при этом появляется внутренняя ёмкость, которая позволяет это выдерживать, не убегая и не обнуляя себя.

Злость ощущается ярче, радость — ярче, и в целом вся амплитуда переживаний резко увеличивается. Вместе с этим растёт и ёмкость, потому что нервная система и личность постепенно созревают до уровня, где они способны это выдерживать, не обнуляя себя и не убегая в защитные стратегии. В какой-то момент жизнь перестаёт быть серой и тусклой, как будто смотришь на неё через мутное стекло, и становится очень насыщенной, очень живой, очень плотной по ощущениям. В начале, особенно когда открываются эти «клапаны», когда начинаешь чувствовать то, что раньше было подавлено или отсечено, переживания могут

И вот это состояние и есть воплощение. Женщина перестаёт быть продуктом патриархальной системы, перестаёт ориентироваться на правила, заданные исторически мужецентричным порядком, перестаёт быть продуктом собственной травмы и реакцией на неё. Она становится автором своей жизни не в иллюзии всемогущества, не в фантазии, что она теперь «управляет всем», а в гораздо более точном и зрелом смысле, где отвечает за свою внутреннюю архитектуру, за то, как она проживает себя, за то, из какого места действует.

Появляется осознанность, о которой так много сейчас говорят, но которая на самом деле означает конкретное состояние. Мы не превращаемся в божество, а становимся взрослым автором своей внутренней системы. В жизни теперь меньше автоматизма, бессознательного рабства, зависимости от чужого взгляда, внутренней нужды постоянно что-то доказывать.

Появляется больше тишины внутри, точности, ясности, ответственности, свободы и какой-то очень собранной, почти самурайской силы без лишнего надрыва.

И это одна из самых дорогих форм женской зрелости. Мы не становимся хорошими, удобными или «исцелёнными» в попсовом смысле, а становимся целыми, способными выдерживать саму себя, внутренний океан, который есть в каждой женщине. Внутри нас огромная стихия, и задача не в том, чтобы её подавить или сделать удобной, а в том, чтобы научиться управлять ею, не разрушаясь и не теряя себя.

Учитывая, что это невозможно понять только теоретически, обязательно должна быть практическая часть. Все, о чём я говорю, не работает на уровне «я поняла головой», это необходимо прожить телом, нервной системой, реальным опытом. Интеграция не случается от ума, тени — это всегда про эмпирическое знание.

Я создаю свои авторские методики и продукты, и я отдельно хочу обозначить, чтобы не было иллюзий и подмены понятий, что я не психолог, у меня нет классического образования в этой области. Всё, о чём я говорю, основано на личном опыте, на том, что я сама прожила. Я предлагаю не терапию, а программу личностного роста. Мой онлайн-курс называется «Мама-мафия», и это не случайно. Он соединяет в себе две полярности — любящую, материнскую, божественную энергию и жёсткую, решительную, в каком-то смысле даже киллерскую, земную, эгоцентричную энергию.

Я опиралась на самурайскую философию и понятие «рука демона и сердце Будды». Если человек действует демоническими рукой и сердцем, он становится разрушительным и опасным для окружающих, если же он остаётся только в «руке Будды и сердце Будды», он часто становится вялым, безынициативным, неспособным действовать и влиять на реальность.

Для меня сейчас принципиально важно соединение этих полюсов — и божественного присутствия внутри, и очень сильной, точной, решительной энергии действия. Именно это сочетание даёт настоящую силу.

Чем больше будет женщин, которые могут назвать себя « мама-мафия» , тем эволюционно здоровее будет пространство, потому что в них будет и любовь, и способность действовать, и ответственность, и влияние, без необходимости разрушать других.

Мой курс — это пространство про женскую автономию, про тени, про субъектность, про проживание себя в поле других женщин, про интеграцию, про соединение с разными частями себя — там будут конкретные задачи и упражнения, групповые работы и общее поле, в котором будет поддержка моя и фасилитаторов. Там мы не будем чувствовать одиночество.

Я также организую офлайн-ивенты, которые я называю ведьминскими шабашами . Это название тоже не ради эстетики, а потому что в нём есть тесная связь с интуицией, с природой, с телом, с сексуальностью, с глубокой и очень мощной внутренней силой. Шабаши включают и лекционную часть, и практическую, в том числе телесную, проживаемую через движение, танец, голос. Тело должно физически ощутить процессы: разогретое, живое, двигающееся тело способно интегрировать гораздо больше, чем зажатое и контролирующее.

В безопасном контейнере, среди других женщин, без осуждения, появляется возможность пропустить через себя застрявшие пласты, в том числе родовой, исторической, поколенческой боли, которую каждая из нас носит в себе.

Шабаши — это не просто «ивент», это пространство инициации, где через проживание, через тело, через контакт с другими женщинами происходит очень глубокое движение, которое в итоге приводит к состоянию благодарности, соединённости, присутствия.

Параллельно я пишу книгу про стратегию выживания через сексуальную манипуляцию, которая называется «Апология содержанки» , потому что это одна из самых теневых и табуированных тем в патриархальной системе — контроль и запрет на женскую сексуальность. Это, по сути, контроль над женским телом, над вагиной, над репродуктивной системой, потому что человеком с освобождённой сексуальностью очень сложно управлять. Женщине, у которой есть контакт с этой частью себя, невозможно навязать чужую волю, потому что она сама чувствует, что ей подходит, а что нет. Я хочу разобрать этот феномен культурно, психологически, через личный опыт, через все парадоксы, которые я прожила, через комплекс Мадонны и блудницы, глубоко встроенный в нашу культуру.

Эта книга будет позже, это не быстрый процесс, но это важная часть всей этой работы, потому что без честного взгляда на тему женского стыда и сексуальности невозможно говорить о реальной свободе и автономии. Только соединение этих уровней даёт возможность действительно двигаться, а не просто говорить о движении.

Заключение

Сейчас я живу в собственном доме в Испании на Средиземноморье, в тёплой, любящей семье. Мои дети ощущают радость от жизни, они максимально используют её возможности, мой муж для меня одновременно лучший друг, любовник и партнёр. Эта реальность ощущается как естественная, но я не получила её

Четырнадцать лет назад моя жизнь выглядела полной противоположностью нынешней: я жила крайне бедно, находилась в абьюзивных отношениях, весила на двадцать килограммов больше, жила в подсобном помещении магазина и ощущала себя на полном дне. Тогда моей дочери было всего четыре года, и именно в тот момент я приняла внутреннее решение, что вытащу нас из этого — и ради неё, и ради себя. Другого варианта для меня не существовало.

То, что эта книга выходит именно сейчас, — не случайность, а закономерность. Моей дочери исполнилось восемнадцать лет. Я ощущаю это как завершение большого цикла и переход в новую фазу с ясным чувством, что я смогла, справилась и выполнила свою материнскую задачу, несмотря на тот тернистый путь, который мне пришлось пройти.

Мне было важно, чтобы моя дочь видела перед собой мать, которая живёт в любви, в достатке, реализуя себя. Я хотела дать ей живой пример, внутренние «файлы», что можно так жить — в изобилии, в любви, в опоре на себя. Это было моей базовой мотивацией все прошедшие годы, и сейчас я ощущаю завершение большого проекта длиной в четырнадцать лет. Я одновременно чувствую глубокую благодарность и признание собственного труда.

Меня действительно словно поцеловал Бог. На протяжении всего пути меня не оставляло чувство какой-то силы внутри, которая ведёт и поддерживает. Но я также вижу, что это не только про божественную поддержку, но и про мою решительность. Путь требовал огромного труда — как внешнего, так и внутреннего. Самое важное для меня то, что я продолжала двигаться за своей внутренней правдой, какой бы она ни казалась мне в тот момент.

Эта правда не была стабильной и единой, она постоянно менялась. Каждый раз, когда я думала, что нашла её, она сыпалась, как песок сквозь пальцы. Мне приходилось искать заново, пересобирать себя, принимать решения, которые могли выглядеть спорно или неоднозначно. Я выбирала стратегии выживания, которые не соответствовали моему прежнему образу себя, но в тот момент ощущались как единственно возможные и честные.

И в этом процессе я поняла одну вещь, которая для меня стала фундаментальной — нельзя предавать себя, даже если правда многолика, противоречива и нелинейна. Внутри каждой женщины живёт множество частей, энергий и голосов, и путь к своей сути — это не про логическую последовательность, а про доверие этой внутренней божественной части, даже если траектория, по которой она нас ведёт, непонятна уму.

Мозг часто видит этот путь как серию прыжков с обрыва, но не нужно пытаться всё просчитать и контролировать. Нужно ориентироваться на более глубокое ощущение, на тело, на интуицию.

На сегодняшний день я могу сказать, что реализовала все свои базовые мечты: у меня есть семья, построенная на любви, у меня успешные дети, у меня есть собственный капитал, карьера и свой доход, сопоставимый с доходом мужа, у меня есть блог с аудиторией более двухсот тысяч человек, и мой труд приносит отдачу — как энергетическую, так и финансовую.

При этом для меня важно, что я смогла удержать сложную комбинацию — соединить популярность с честностью и сильной авторской позицией, не скатываясь ни в пустой хайп, ни в изолированное «писательство в стол», ни в манипуляцию ради денег, потому что любая фиксация в одном формате начинает меня сжимать и лишать живости.

Отдельное достижение — это мой сын. Я надеюсь, он вырастет в мужчину, рядом с которым женщине будет хорошо, и я осознанно вкладываюсь в это. Мне важно, чтобы ему не пришлось воспроизводить сценарии, через которые прошла я.

Я воспринимаю это как честь — передавать мужчинам одновременно силу и нежность, помогать им находить опоры в мире, где гендерные договорённости стремительно меняются, потому что вижу, насколько тяжёлый кризис идентичности сейчас проживают многие мужчины. Я надеюсь, у моего сына будет больше внутренних опор, чем было у предыдущих поколений.

Когда родители позволяют себе жить в свободе, в любви и в реализации, дети автоматически воспринимают это как норму. Они не слушают, а считывают, и   превращают в базу, на которой могут строить свою жизнь.

И поскольку мне пришлось проходить этот путь буквально на ощупь, через ошибки, потери и внутренние кризисы, у меня возникло ощущение, что я обязана создать карту, которая поможет другим женщинам пройти этот путь более осознанно и бережно. В своё время у меня не было меня, и именно поэтому я собрала эту систему как попытку описать женскую психику и путь к свободе.

Я понимаю, что одного теоретического понимания недостаточно, потому что психика не трансформируется скачком, и резкие изменения могут быть для неё травматичны, но при последовательной, бережной работе возможно постепенно снимать слой за слоем собственные ограничения и возвращать себе свободу.

Огромную роль играет окружение. Если женщина остаётся в среде, где её процессы не понимают и обесценивают, это неизбежно будет тормозить её движение. На моём курсе создаётся пространство женщин, которые движутся в сторону свободы, потому что групповая динамика позволяет проживать гораздо более глубокие процессы, чем в одиночку.

Я сама много раз проходила через одиночество, и это было болезненно. Если бы рядом была среда, способная выдерживать, понимать и принимать мои теневые процессы, путь был бы значительно быстрее и мягче. Вот почему мне принципиально важно создавать такое пространство для других женщин.

Важно понимать, что стыд — это социальная эмоция, и именно он удерживает большинство наших теней. Когда-то нам не позволили быть собой под страхом исключения из группы, и поэтому на курсе действует базовый принцип: за тени не осуждают. Исцеление возможно только там, где есть принятие. Когда человек решается на уязвимость и

Я искренне верю, что «Мама-мафия» может быть пространством коллективного исцеления — во имя наших детей и во имя будущего, потому что женская психика способна выдерживать колоссальные объёмы, включая поколения боли, и в этом заключается огромная сила.

И я точно знаю, что продолжу пользоваться этими инструментами до конца жизни, потому что чем глубже я иду в эту работу, тем более широкой, изобильной и устойчивой становится моя жизнь. Я проверила этот путь на протяжении более чем четырнадцати лет, сначала интуитивно, без понимания системы, а сейчас — как осознанную, воспроизводимую структуру с видимым результатом.

[1] *   « Кэролайн Криадо Перес Невидимые женщины: Почему мы живём в мире, удобном только для мужчин. Неравноправие, основанное на данных». М. : Альпина Паблишер, 2019.

[2]  «Робин Норвуд. Женщины, которые любят слишком сильно. Если для вас «любить» означает «страдать», эта книга изменит вашу жизнь» — ООО «Издательство «Добрая книга», 2008