Юрист с Рублёвки. Том 1

Глава 1

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко

Юрист с Рублёвки. Том 1

Звонок на стационарный телефон разбудил меня в четверть восьмого. Хотя, как разбудил? Я и так не спал… лежал, смотрел себе в потолок, вспоминая, а сколько я за него отдал? Триста тысяч за один квадратный метр, если память мне не изменяла. Изнашивается, между прочим, на три процента в год! Бухгалтер говорил мне, что это инвестиция в будущую продажу, а я ему говорил, что это потолок.

— Артур Альбертович, доброе утро, — сказала Лена взволнованным голосом, как только я поднял трубку. — Вы представляете — Кравцов отозвал иск!

Вот оно как. Ну, что я могу сказать, это было слишком просто. Так, кстати, пора бы отказаться от этой старой приблуды. Я повернул голову к тумбе, посмотрел на это чудо техники прошлой эпохи, и хмыкнул.

«Всё сложилось так, как я и планировал!»

— И? — спросил я, вставая с кровати.

— Что значит и? Артур Альбертович… мы же полгода готовились! Показания брали… экспертизу заказывали. Даже трёх свидетелей из Москвы отыскали! А он просто взял и отозвал!

— Лен, — зевая, ответил я. — Это хорошо.

— Хорошо?

— Да! Это значит, что он понял — победа за мной, чего я и добивался, — по ту сторону трубки послышалось сопение. — И это… приготовь мне документы по второму делу. По «Северстали», я к десяти приеду в офис.

Лена пробормотала что-то непонятное, но по интонации я понял, что она не согласна с моим выводом. Она явно думала, что я должен был рвать на себе волосы, названивать клиенту, объяснять, почему полгода работы пошли прахом. Но я не рвал. Кравцов отозвал иск ровно по той причине, по которой я и рассчитывал: его позиция рассыпалась. Я это предугадал ещё три месяца назад. Просто дал ему время самому догадаться. Тем более что время — это деньги. А мои услуги стоили очень дорого.

Я оделся, зашёл в ванну в поисках мобильного телефона. У меня была дурацкая привычка оставлять его именно в ванной комнате. Почему? Да кто его знает? Просто привычка и всё.

Включил смартфон и увидел два пропущенных от бывшей жены Ирины, которая названивала мне в одно и то же время, в один и тот же день. Она напоминала мне об алиментах. И от меня после развода она получала очень хорошие деньги. Четыреста тысяч в месяц, хотя мой доход за прошлый… хм, квартал, превысил двадцать два миллиона.

Вы думаете, я хвастаюсь? Нет. Это не хвастовство. Просто, когда ты вёл дела корпораций, а не пьяных соседей, на банковский счёт поступали совершенно иные суммы. Хотя… мой путь начинался именно с дебоширов, пьяниц и мелких мошенников.

Перезванивать не стал. Вместо этого набрал номер своего водителя.

— Марат, доброе утро. К моему дому через двадцать минут.

— И вам доброе утро, шеф. Но я уже здесь…

— В смысле?

— У вашего подъезда корреспонденты. От «Вестей». Говорят, по делу Кравцова. Что вы запугали его…

Вот это уже было интереснее. Кравцов отозвал иск, потому что его юристы наконец-то объяснили ему, что дело дохлое. Я ему не звонил, не писал, не встречался. Но корреспонденты уже стояли у подъезда, и версия уже готова — запугал. Забавно, как это работает. Человек принимает разумное решение, а все вокруг сразу решают, что его к этому принудили. Потому что никто не верит, что кто-то может просто взять и отказаться. Обязательно должен быть подвох.

— Марат, ты завтракал?

— Ну… я выпил кофе…

— Я тебе говорил, что завтрак — обязательная часть жизни. Так что, заезжай на подземную. Съездим покушаем.

— А корреспонденты?

— Пускай стоят. Им за это платят.

Спустился на подземный паркинг. Марат уже ждал у «Майбаха» — чёрного, тонированного, с номерами, которые я специально не менял, хотя Лена уже год твердила, что это «привлекает внимание». Привлекает внимание… ха. Я — лучший корпоративный адвокат в городе, и меня будет волновать, что мой номер привлекает внимание? Какая чушь.

Мы выехали на Садовое. Марат молчал, он всегда молчал, когда чувствовал, что я думаю. А я думал…

К слову, нет, не о Кравцове и не о корреспондентах…

Я думал о вчерашнем вечернем звонке, уже после одиннадцати. Это был неизвестный абонент, с незнакомым мне голосом, который спокойно передал информацию, вполне вежливо:

— Артур Альбертович, прошу простить за поздний звонок, но вы должны знать: вам нужно отказаться от дела «Северстали». Доброй ночи.

На этом всё. Не было никаких объяснений или угроз. Перезванивать я не стал, потому что номер не определился, так что теперь, по дороге на завтрак, я сидел и думал:

«Кто это звонил? Конкуренты? Сама „Северсталь“? Или кто-то третий, кого я даже не рассматривал?»

Марат остановился на светофоре. Я достал телефон, набрал Лене.

— Лена, узнайте, кто заинтересован в том, чтобы я не брался за дело по «Северстали».

— Артур Альбертович, может, стоит…

Я просто завершил вызов. Сигнал светофора сменился. Мы проехали перекрёсток, и тут Марат как-то взволнованно сказал:

— Странно он едет…

Я поднял голову, посмотрел в лобовое, а там, по встречке, шёл белый грузовик. Как шёл? Летел! Моргая фарами.

Марат крикнул что-то, вывернул руль, и машина пошла юзом. Я успел увидеть через окно утреннее небо, а потом… стекло ушло внутрь салона, а само небо куда-то пропало.

А ещё был звук… вообще, странно как, но я его запомнил…

Как будто кто-то шибанул мокрой тряпкой по бетону. Меня бросило вправо, ремень впился в ключицу, и мир перед глазами расплылся и начал темнеть.

Я даже успел подумать: яичница. Я так и не позавтракал.

Потом — ничего.

Звук, который преследовал меня после аварии, был очень неприятным. Да и что значит, преследовал меня? Я мало того, что ничего не мог понять, так ещё и не видел ни черта с того момента, как послышалась эта «тряпка по бетону».

«Мерзость… как меня так угораздило-то?»

И от осознания произошедшего легче не становилось! Вокруг меня была только темнота, которую иногда разбавляли непонятные звенящие звуки и… воспоминания! Не о том, что происходило прямо сейчас, а о том, что я только что пережил. Помнил лишь небо, которое почему-то ушло куда-то вниз, удар и хруст…

«Блин, я так не позавтракал…»

ДИНЬ-ДИНЬ!

«Боже, что это за отвратительный звук?»

ДИНЬ-ДИНЬ!

«Эй, выключите его!»

Когда это трещание то ли будильника, то ли старого телефона стало просто невыносимым, я,

Нет, нет, и ещё раз нет!

Не было ни неба, ни людей, ни шума, а… надо мной был потолок с шелушащейся побелкой, с которого свисала люстра… хм, ну, наверное, образца ещё советских времён. И покрыта она была самой обычной пылью да паутиной. Причём одного взгляда хватило, чтобы прикинуть, когда её последний раз вытирали: когда вешали.

Лампочка, к слову, даже не горела, но и без этого в комнате было светло.

«В комнате? — я попытался понять, где я нахожусь. — Или это такая палата?»

Палатой и не пахло, как в прямом, так и в переносном смысле. К тому же кто будет обклеивать стены в больнице выцветшими газетами?

В общем-то, я просто лежал на старом диване, который был продавлен подо мной до такой степени, что чувствовались рёбра деревянного каркаса и пружины, упирающиеся в спину. Воздух вокруг был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом застоявшегося пива, табака и чего-то кислого, словно здесь была какая-то помойка.

А ещё у меня чертовски ныло тело, но не так, как я ожидал после аварии на Садовом. Это было похоже на… дурацкую ломоту во всех мышцах, неприятную тяжесть в голове, сухость во рту и мерзкий привкус на языке.

Чёрт возьми, да это же классическое похмелье!

— Вот тебе и раз, — прохрипел я.

И как это так получилось? Я вчера не пил… да и вообще, если когда-либо употреблял горячительные напитки, то никогда не напивался! Мой организм был храмом юриспруденции, а не сосудом для сивушных масел.

К слову, тот самый звук, который разбудил меня, не прекращался. Это был телефонный звонок. Я не сразу, но определил, что старая мобильная трубка надрывалась где-то рядом, вибрируя и дребезжа по какой-то поверхности.

Я попытался сесть, но с первого раза не получилось. Тело вообще не хотело меня слушаться. И если башкой я мог мотать свободно, то вот всё остальное — нет…

Не знаю, как это правильно можно было описать, но было ощущение, что длина рук, ног, да и общее состояние тела — вообще не мои. Чужое!

К слову, скоро я убедился именно в том, что всё это — не моё! Руки были первым, что я увидел… и… у меня были ухоженные ногти, дорогие часы…

Вот в том-то и дело, что были! Сейчас этого не было! Вместо привычного я видел бледные, худые пальцы с обкусанными ногтями и следами от шариковой ручки на костяшках.

«Какого…?»

Телефон тем временем продолжал орать, словно ему вообще было по барабану, что тут за мистика происходит.

Я не без труда спихнул это бренное тело с дивана. Ноги тут же запутались в каком-то скомканном пледе, и я упал прямо на пол. На колени. Познал дзен этого места, так сказать, с самых низов.

Всё… просто всё вокруг было захламлено! Лично я попал лицом в гору пустых пластиковых бутылок и, спихивая эту ерунду, втянулся в жалкий мир скомканных чеков. Но самым важным было то, что я вдоволь насладился запахом древнего Доширака, который не был доеден и плесневел здесь уже который год. Если судить по запаху и цвету.

Я смахнул банки и прочий мусор, порезался о банку «Козла» и наконец достал этот верещащий телефон. Не реагируя на рассечение, обратил внимание на имя, которое высветилось на разбитом экране: «Коган».

Что ещё за Коган? Точнее, кто это такой⁈

Машинально я принял звонок и приложил трубку к уху, надеясь, что ситуация хоть как-то прояснится. Но…

— Смирнов! — рявкнул голос в трубке так, что барабанная перепонка заныла с новой силой. — Ты где шатаешься, мать твою⁈

Я… молчал, пытаясь собраться с мыслями…

В смысле, Смирнов? Меня зовут Артур Альбертович Громов…

— Алло! Лёша, ты живой там⁈ — голос Когана перешёл на визг. — Или ты думаешь, что сможешь отмолчаться⁈ Я… лять, задолбался! Заседание через сорок минут! Дело Завьяловой! Где документы? Где ты сам⁈

Дело Завьяловой?

Стоп…

Это что вообще такое? Какая ещё Завьялова? Какой, во имя всего святого, Коган?

Так… Смирнов… Лёша.

В ту секунду, когда я пытался собрать все эти паззлы воедино в своей головушке, началась такая адская мигрень, что перед глазами потемнело. Чужая мне информация начала вспыхивать в голове:

«Коган постоянно орёт. Завьялова… проиграет. Чёрт, надо Наташу пригласить в кино.»

— Какую Наташу, — прохрипел я. — Почему орёт…

— Э, ты совсем что ли? — голос Когана вывел меня из непонятных мыслей. — Ты что там, белку словил? Бегал-бегал за ней, а она сама тебя поймала?

И появилось новое воспоминание.

Какая-то непонятная картинка, как будто я смотрел на неё из-за стекла, с паршивым качеством звука. В кабинете или где-то ещё сидели два человека. И самый крупный силуэт, лицо которого я не мог разглядеть, говорил ему, то есть мне…

Цитирую: Я УВОЛЮ ТЕБЯ К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ, ЛЁШЕНЬКА!

И поэтому я… тот самый Смирнов, напился вчера, потому что Коган в очередной раз пообещал уволить.

А вот это мне пришлось не по душе.

— Смирнов! — вновь послышался голос Когана. — Если ты опять завалишь дело, ты вылетишь вон! Как я и обещал! Никакого тебе выходного пособия! Трудовая? Ха, можешь ею подтереться! Я сделаю так, что тебя в этом городе даже дворником не возьмут.

Мой профессиональный инстинкт сработал раньше, чем сознание решилось запаниковать. Адвокат не имеет права на панику. Адвокат работает с тем, что есть. Мой мозг, приученный к корпоративным войнам, где ставка — миллионы, мгновенно переключился на режим выживания.

— Я готов, — сказал чужим голосом.

«И это мне тоже не нравится… — я зачем-то высунул язык и поскрёб по нему. — Чужое тело, значит?»

На том конце провода возникла пауза. Коган, видимо, не ожидал такой реакции от вечно виноватого и мямлящего Лёши. Сначала послышалось сопение, потом пыхтение, затем — «э-э-э», что мне не понравилось, и всё же он взял себя в руки.

— Тогда бегом! — рявкнул он и бросил трубку.

Я швырнул телефон на стол, понимая, что времени на осознание произошедшего у меня просто нет. Нужно было торопиться… у меня всего сорок минут, а ещё нужно отыскать, где этот чёртов суд, где дело…

Да и вообще, кто я такой, а⁈

Я бросился в ванную, сугубо машинально. Уставился на отвратительную комнатку, выкрашенную в тёмно-голубой цвет… сдерживая очень неприятный позыв, повернулся к зеркалу, ну и, собственно говоря, убедился, что я — это не

В отражении на меня пялился молодой «мужик», лет двадцати пяти, не больше. Лицо — в ужасном состоянии! Мешки под глазами такие, что в них можно было деньги прятать. А ещё — я заметил очки на раковине, схватил их, напялил и…

Ровным счётом ничего не изменилось. Зрение у этого Смирнова было нормальным. А очки — это так, понты…

Да ладно, очки… я снял их, плеснул в лицо водой, надеясь, что всё поменяется. Только толку было мало. Ничего не изменилось, но, по крайней мере, это немного привело меня в чувство. Сонливость как рукой смахнуло. Посмотрел на зубную щётку, которой чистили либо унитаз, либо задницу, и отметил для себя:

«Надо купить новую…»

Благо, в тумбе под раковиной оказалась одноразовая нераспечатанная щётка. Быстро закончив с умыванием незнакомого мне рыла, вышел в коридор. Стараясь не реагировать ни на какие детали, которые вызывали у меня только панику и воспоминания о коммунальных квартирах, сорвал с вешалки куртку — дешёвую, дерматиновую, с трещиной на локте. Натянул джинсы, которые валялись на полу кухни, и увидел то, что хотелось бы найти.

На обеденном столе, среди крошек и пустых пачек из-под сигарет, лежал паспорт. Я раскрыл его и начал… удивляться ещё больше.

В общем, это тело звали Алексеем Дмитриевичем Смирновым. Ему было двадцать пять лет, а зарегистрирован он был в Южном Бутове…

— Оп-пачки… — усмехнулся я. — Это что же такое получается⁈

Получается, я умер на Садовом, в «Майбахе», и воскрес в Бутове? Ха! Даже смерть не смогла вывезти меня из Москвы.

И сама мысль о том, что я умер, отрезвила меня ещё сильнее. Я несколько раз ущипнул себя, понял, что… что всё вокруг реально, и, так сказать, принял всё как должное.

Умер и умер. Я узнаю, что тогда случилось, и разберусь с этим. А сейчас, мне срочно нужно было найти документы, которые так требовали для дела. Не знаю, почему я всё это так просто воспринял, но…

А что мне ещё нужно было делать в этой ситуации?

Только вот, найти бумаги оказалось той ещё задачкой. Квартира Смирнова была самой настоящей свалкой. Повсюду валялись банки, коробки, пыль… весь пол в разводах, в какой-то липкой ерунде…

В общем, мой внутренний Артур Альбертович брезгливо морщился, оценивая уровень падения. Из князей в грязь…

«Да как можно жить в таком хлеву?»

Но времени на отвращение не было.

Среди всего этого хаоса лежала папка. На полу, под «Козлом». И эта папка была единственной чистой вещью во всей квартире. Она была типичной: синяя картонная обложка, белая наклейка. Ну и на наклейке — подпись: «Дело Завьяловой».

Я схватил её и побежал к двери и на пороге вдруг понял, что понятия не имел, куда идти. Вернулся, взял телефон, потыкал в него, но он даже не захотел отреагировать на мои касания. С третьей попытки загорелся экран, и появилось поле:

«Введите пароль».

— Знал бы я его ещё… да и адрес…

К счастью, адрес был в документах. Так что, хоть я и не знал, где именно находится этот судебный участок, вышел из дома, не удосужившись закрыть за собой дверь.

Бутово встретило меня серыми панельными домами, грязными тротуарами и запахом мокрых листьев. Я трижды уточнял дорогу у прохожих, по большей части у стариков, которые в этом месте, мне казались надежнее молодняка. И за первые пять минут в целом разобрался, куда мне нужно было идти. Так что я бежал на дело, прижимая папку к груди, и на ходу раскрывал её.

Зачем? Да потому, что мой мозг работал иначе. Не так, как у среднестатистических людей. У меня была безусловная фотографическая память, которую я всегда считал своим главным оружием после логики. И сейчас она включилась на полную мощность. Я перелистывал страницы, и каждый лист отпечатывался в сознании, как негатив на фотобумаге.

Дело было простым. Иск подал сосед Завьяловой, который проживал этажом ниже. Якобы бабушка устроила ему потоп. Также в бумагах был акт комиссии управляющей компании… смета на ремонт за восемьдесят семь тысяч рублей. Всякие приложения, подписи, опросы…

— Стандартный набор, — хмыкнул я, чуть было не влетев в пешеходов.

По сути, это дело было мелким, плёвым. В моей… хах, как же легко это было сказать… в общем, в моей прошлой жизни я бы даже не взялся за такое дело. Ибо цена ему… слишком смешная.

Но сейчас от выигранного дела зависела жизнь этого тела. Восемьдесят семь тысяч — это смешно. Но для Завьяловой, как я и сам понимал, это неподъёмная сумма!

Я бежал, перепрыгивая через лужи, и листал страницы. Информация укладывалась в голове ровными рядами. Лист 1… Лист 2… Лист 43.

Но «фотографировать» увиденное глазами не значит понимать всё досконально. После одного пролистывания дело выглядело проигранным. Сосед снизу — залит, комиссия УК зафиксировала следы протечки с потолка. Смета обоснована. Свидетель есть. Классика.

По всем бумагам было очевидно, что Завьяловой придётся заплатить.

Я вбежал в здание мирового суда за десять минут до начала слушания.

Коридор… этого отделения был обшарпанным, с линолеумом, протёртым до дыр, и деревянными скамейками, покрытыми слоями старой краски. Такие места я видел лет двадцать назад, если не больше. И если вспомнить последнее место, куда я приходил… это было адом и раем!

Стараясь не обращать внимания на ужас и старьё вокруг, машинально поднялся на второй этаж.

«И почему я сюда пришёл?»

Глаз тут же зацепился за пожилую женщину у окна. Она была в пальто, в мятой шерстяной шапке, а в руках была самая обычная авоська. Увидев меня, она аж заулыбалась. Но спустя пару секунд выражение лица изменилось, и я понимал, вот-вот, она расплачется.

— Лёша… — она схватила меня за рукав, как только я подошёл к ней. — Лёшенька, у меня же одна пенсия… Я не заливала. Труба лопнула, я им звонила, я плачу по счетам…

«Ага, а вот и Завьялова. Как её там, по документам? Ах, да, Мария Петровна.»

— Мария Петровна, — я мягко, но настойчиво высвободил рукав. — Пойдёмте в зал. Скоро нача…

Я не успел договорить, как дверь сбоку от меня распахнулась. В дверном проёме появилась симпатичная молодая мордашка секретаря. Девушка поправила очки, которые ей, к слову, очень шли, и холодно произнесла:

— Завьялова? Где? А, вижу. Проходите!

Зал был маленьким… я в таких, наверное, бывал только в самом начале своей практики. Судьей была женщина средних лет с уставшим лицом и строгой причёской. Она уже сидела на возвышении. У стола истца расположился мужчина

Мы сели за стол рядом со столом истца, и судья тут же начала:

— Рассматриваем дело по иску Семёнова к Завьяловой о возмещении ущерба, — начала судья. — Истец, ваши требования?

Представитель встал, небрежно поправил манжету.

— Ваша честь, все документы в деле. Акт комиссии управляющей компании от пятнадцатого числа подтверждает факт затопления квартиры истца из квартиры ответчицы Завьяловой. Смета на ремонт составлена оценщиком, ущерб — восемьдесят семь тысяч рублей. Прошу взыскать. У нас есть свидетель, соседка по площадке, которая готова подтвердить, что Завьялова делала ремонт и трогала трубы. Дело простое и уже всё доказано. Прошу закончить сегодня.

Судья посмотрела на меня.

— Ответчик, вы согласны с требованиями?

Завьялова дёрнулась, чтобы что-то сказать, но я опередил её. Придержал её за локоть и прошептал:

— Сядьте, пожалуйста, — и когда бабулька уселась на место, встал и без каких-либо эмоций, спокойно ответил: — Нет, ваша честь. С исковым заявлением мы не согласны.

Представитель истца перестал зевать, повернулся в мою сторону и округлил глаза. Он был удивлён таким заявлением.

— В чём несогласие? — спросила судья, уже готовая записать стандартное решение.

Я на секунду замер, выпрямил спину и включился.

Я не Лёша Смирнов, который боится собственного голоса. Я Артур Альбертович, который заставлял корпорации платить миллиарды. А этот наглый… ладно. Не о нём сейчас.

— Ваша честь, для установления истинного виновника необходимо задать несколько вопросов представителю истца, — ровным голосом сказал я.

— Задавайте, — кивнула судья, пряча зевок.

Я повернулся к представителю.

— Скажите, на основании чего составлен акт комиссии?

— На основании осмотра квартиры истца, — фыркнул тот. — Всё в акте написано.

— Я читал акт. В нём указано: следы протечки на потолке в ванной комнате. Но кто именно составил акт?

— Техник из УК.

— Техник зафиксировал следы? Да, допустим. Но кто установил, что вода текла именно из квартиры моей доверительницы?

Представитель нахмурился. На мгновение отвёл взгляд, соображая, а затем ответил, улыбаясь так, словно был уверен, что я для него — пустой звук и просто тяну время.

— Логично же, кто. Квартира сверху Семёнова. Она, — он кивнул на бабульку. — Делала ремонт.

— Логика — это не доказательство, — отрезал я. — Ваша честь, я прошу приобщить к материалам дела документы, которые уже находятся в нём, но почему-то не были прочитаны истцом.

Судья подняла бровь.

— Какие документы, ответчик?

— Приложение к иску, лист 43.

Я не смотрел в папку. Я не нуждался в этом. Я видел этот лист перед глазами так же ясно, как видел потолок в своей квартире сегодня утром.

— Лист 43, — повторил я. — Здесь у нас ксерокопия из журнала аварийно-диспетчерской службы.

Представитель истца быстро нашёл, что я просил.

— Ну и что? Копия и копия!

«Насколько же ты невнимательный… ужас просто!»

— Прошу обратить внимание, что в данной копии — собственноручная запись диспетчера, которую сам же диспетчер внёс со слов заявителя о причине вызова. Ваша честь, я прошу огласить текст заявки на листе 43.

Судья взяла дело, нашла нужный лист.

— Так, что тут… — она зависла на мгновение. — Ага… заявка на устранение аварии… в такое-то такое-то время…

— Причина, — «подтолкнул» её я. — Причина-то какая?

— Причина… а, вот, течь стояка ГВС, — прочитала она.

— Течь стояка ГВС, — повторил я. — Горячего водоснабжения. Не было тут ни упоминания о том, что кто-то кого-то заливал. Дело было в стояке ГВС.

Судья подняла голову и прищурилась.

— Ваша честь, — я продолжил давить, — стояк горячего водоснабжения является общедомовым имуществом. Статья 36 Жилищного кодекса, постановление Правительства № 491. Зона ответственности за стояк до первого запорного устройства в квартире лежит на управляющей компании! Моя доверительница не несёт ответственности за прорыв общедомового стояка. Иск предъявлен не к тому лицу.

Судья посмотрела на меня. Её уставшее выражение лица как рукой смахнуло. Она перевела взгляд на… да я даже не знал, как его зовут.

— Истец, вы ознакомились с приложениями к вашему же иску? — спросила она.

Представитель побледнел. Увёл взгляд и начал лихорадочно перелистывать дело. Судья повторила вопрос и тот начал запинаться:

— Ваша честь, это… это техническая ошибка диспетчера. Он записал со слов…

— Диспетчер записал со слов вашего доверителя, — парировал я. — Ваш доверитель сам указал на причину — течь стояка. Это ваши доказательства. Вы приложили их к иску. Вы ссылаетесь на них.

— Ваша честь, мы ходатайствуем о… — начал представитель, но судья подняла руку.

— Ходатайство ответчика о привлечении управляющей компании? — спросила она меня.

— Да, ваша честь. Ходатайство о привлечении УК в качестве надлежащего ответчика и назначении судебной экспертизы для установления причины протечки.

Судья опустила руку и кивнула. Я заметил, как она улыбнулась. Не знаю, правда, почему.

— Заседание отложить. Экспертизу назначить. Управляющую компанию — привлечь в качестве соответчика.

Представитель истца открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возражать нечего. Он сам приложил этот документ. Дело, которое было стопроцентно проигрышным, которое висело на волоске, перевернулось, просто потому что я умел внимательно читать.

Мы вышли в коридор. Завьялова схватила мою руку обеими своими.

— Лёшенька… спасибо тебе… — она всхлипывала. — Я же говорила, что не я…

— Мария Петровна, ещё не всё, — сказал я. — Экспертиза может показать что угодно. А УК теперь будет в деле, а у них юристы покруче.

Но она не слышала. Она просто радовалась, что сегодня не нужно платить восемьдесят семь тысяч. Когда в нашу сторону направился представитель истца, бабулька быстренько покинула меня, пытаясь выловить судью. А вот представитель смотрел на меня так, словно у меня на лбу было написано что-то оскорбительное.

— Как фамилия? — спросил он.

— Смирнов.

— Смирнов, — он кивнул. — Запомню.

И на этой непонятной ноте развернулся вполоборота и уставился на судью, которую донимала своими благодарностями Мария Петровна. И тут я заметил папку в его руках. Смутила меня не папка, а оттиск штампа на ней.

Я его знал. Он принадлежал крупнейшей районной конторе…

Получается, я только что наступил на хвост людям, которые раздавливают таких, как Лёша Смирнов, не замечая.

Понимая, что ловить мне здесь больше нечего, я вышел из суда. Застал ту же погоду и… осознал. Я только что выиграл плёвое дело, а вот последствия будут… неоднозначными.

Пока я стоял, мне трижды позвонили. Когда я включился в «мир», вышел из своих мыслей, то взял трубку. Звонила секретарша Когана, которая сообщила, что меня ждут. А я, не

Как оказалось, юрконсультация располагалась на первом этаже панельной девятиэтажки, между магазином «Мясо» и нотариусом. Совсем недалеко от здания суда.

Я толкнул дверь. В приёмной сидели двое клиентов, ожидающих своей очереди к кому-то из старших адвокатов. Мой стол — вернее, тот, что числился за Лёшей Смирновым, — стоял в самом углу у принтера.

Коган стоял у двери своего кабинета. Он был невысоким лысеющим толстяком с нервным тиком глаза. Когда я вошёл, он уставился на меня и…

— Э-э-э.

«Э-э-э? Это что, его фишка?»

Я, собственно говоря, ничего не ответил.

— Ну⁈ — не выдержав тишины, рявкнул он.

В офисе аж тихо стало. Какой-то молодой пацан, который сидел недалеко от меня, усмехнулся. Я не мог этого не заметить. Интересно, почему? Он не любил Смирнова? Или дело в другом?

— Дело отложили, — сказал я, подходя к Когану. — Назначили экспертизу.

— С чего бы вдруг? — Коган скрестил руки на груди. — Дело проигрышное!

— Не-а. В приложениях истца была заявка аварийки, — сказал я. — А там чёрным по белому написано, что причина вызова — течь стояка.

— А это, э-э-э, — задумался Коган. — Это общедомовое имущество.

— Верно. Это зона ответственности УК, а не Завьяловой. Так что, иск предъявлен не к тому лицу.

Коган моргнул. Его тик дрогнул, но не исчез.

— Заявка… — повторил он. — Я это дело… смотрел же…

«Сволочь ты, Коган. Если ты был настолько уверен, что Смирнов проиграет, то… искал причину, чтобы выкинуть его? Смешно же!»

Коган тем временем смотрел на меня. Я стоял прямо, не отводя взгляда и не моргая. Он проиграл в эту игру в гляделки, развернулся, зашёл в кабинет. Я слышал, как он выдвигает ящик стола. Потом он вышел. В его руках был лист бумаги.

— Приказ тут о твоём увольнении, — пробормотал он.

А затем взял лист двумя руками и разорвал его пополам. Потом ещё раз. И бросил обрывки в мусорное ведро.

— Не знаю, что на тебя нашло, — медленно сказал он. — Влюбился, испугался, повзрослел. Но если это надолго, я не против.

Он посмотрел на пустующий стол у принтера.

— Оформляю тебя стажёром. Официально. Оклад — пятнадцать.

«Тысяч долларов?»

— Пятнадцать чего? — уточнил я.

— Пятнадцать тысяч рублей, — гаркнул он. — Чего непонятного?

Твою же ж…

Мой доход за прошлый квартал превысил двадцать два миллиона. Я тратил в сутки в сто раз больше, чем составлял этот оклад.

— Стол — твой, — кивнул Коган, и на этом разговор с ним был окончен.

Не до конца понимая, что вообще происходит, я подошёл к столу, облокотился на него. Ножка опасно скрипнула. Я взял со стола сложенный рекламный флаер и подложил под ножку. Стол перестал шататься.

Пока я сидел и пытался понять, как же так вышло, что вот он, сам Артур Альбертович, оказался здесь, ко мне подошёл Коган и бросил на мой стол толстую папку.

— Дело тут… э-э-э, про наследство, — сказал он.

— Что за дело?

— Два брата уже два года грызутся за материнскую трёшку. Марина, — он кивнул на девушку, которая сидела в дальнем углу, — отказалась от них на прошлой неделе. Денис, — он кивнул на другого, которого я уже успел «оценить», — сбежал через неделю: клиенты скандальные, денег кот наплакал. Раз ты тут теперь числишься — работай.

Я раскрыл папку. Мелкий почерк, эмоциональные заявления, справки, отказы. Чемодан без ручки. Дело, которое никому не нужно, потому что оно не приносит денег, а только выносит мозг.

Я посмотрел на Дениса. Тот всё ещё смотрел на меня волком. Он ждал. Ждал, когда я сорвусь. Когда этот мой порыв закончится, и я снова стану Лёшей Смирновым, который пьёт пиво на диване.

Я положил руку на папку и улыбнулся.

Я умер на Садовом.

Я воскрес в Бутове.

Я не знаю, кто это сделал и зачем.

Я не знаю, что за звонок был вчера вечером.

Я не знаю, кто такой Смирнов в этой жизни.

Но я знаю одно. Я — юрист. И сегодня я вытащил первое дело Смирнова из почти неизбежного проигрыша!

Глава 2

Офис опустел под вечер. Первой ушла секретарь — Тамара Петровна. Она мне запомнилась больше всего по лицу вечной мученицы. К слову, именно она подала сигнал всем остальным, что пора закругляться. Выключила свет в приёмной и недовольно пробормотала:

— Всё, сверхурочные не оплачивают!

Затем собралась Марина Викторовна. Среди всех присутствующих она была, пожалуй, самой спокойной. Да и лицо было очень приятным. Она почему-то молча кивнула мне на прощание, застегнула дублёнку и вышла. Вскоре и Коган погремел ключами в своём кабинете, вышел, проверил замок и бросил мне через плечо:

— Завтра не опаздывай. И этот… телефон свой почини.

Остался Денис. Тот самый Денис, который почему-то недолюбливал меня. По какой причине, увы, я не знал. Но взял его поведение и взгляды себе на заметку. Он сидел за своим столом, медленно натягивая куртку, и смотрел на меня с откровенным любопытством энтомолога, наблюдающего, как личинка мухи цепляется за край стеклянной банки.

— Слушай, Смирнов, — произнёс он, накидывая капюшон. — Ты эту папку с братьями взял?

— Взял, — кивнул я, складывая документы в ровную стопку. — Коган поручил.

Денис хмыкнул. Подошёл к моему столу, постучал костяшками по неказистой картонной обложке.

— Два года, Лёха. Два года эти идиоты судятся и пишут во всякие инстанции! Орут друг на друга так, что у судей уши вянут. Я выдержал с ними неделю! Марина продержалась чуть дольше, но потом тоже слилась, хотя… — он настолько самодовольно ухмыльнулся, что мне всё стало тут же понятно… — Баба, чё с неё взять?

«Баба? Что с неё взять? Да вы, Денис, сексист, видимо.»

— Клиенты — токсичные, денег за дело кот наплакал, а вынос мозга на десять лет вперёд обеспечен. Ты уверен, что хочешь в это лезть?

— Я уже влез.

Денис покачал головой.

— Ну, удачи. Если что, я предупреждал. — Он направился к выходу, но остановился у двери. — И да, они оба категорически против примирения. Запрещают своим юристам даже заикаться о мировом соглашении. Сидеть за одним столом отказываются наотрез.

Дверь за ним закрылась. В помещении стало темно и тихо. Только гудел старый холодильник в углу да мерцал экран моего допотопного монитора.

Я откинулся на спинку стула. Ножка снова предательски скрипнула, и весь стол накренился. Я подложил тот же флаер, выровняв конструкцию, и раскрыл папку братьев.

Перелистывая страницы, сходу понял, что ситуация будет непростой. Да и в целом за

В общем, первый лист был стандартным: исковое заявление. Второй — встречный иск. Третий — ходатайство о приобщении документов. И вот дальше была самая настоящая грязь.

Около пятнадцати страниц занимали ксерокопии различных писем, которые братья адресовали друг другу. Там было всё, от взаимных оскорблений до унижений. И многие из этих бумаг я бы вообще использовал против каждого в суде.

Дальше было попроще, какие-то расчёты, справки, квитанции и…

— Хм, значит, одному достались две трети квартиры, а второму малая часть… занимательно.

Но это мало что решало в данный момент. Плюс ко всему я устал. Пережил за сегодня я достаточно: начиная со смерти и заканчивая новым делом в теле другого человека.

Я захлопнул папку, сунул её под мышку и выключил монитор. Коган велел работать — значит, я буду работать. Но делать это в вымершем офисе, где единственным живым существом был пыльный кактус на подоконнике, я не собирался.

Я вышел на улицу. Путь до квартиры Смирнова занял пятнадцать минут. Я шёл быстрым, привычным шагом человека, привыкшего к переговорам в центре Москвы, и с каждой минутой осознавал, что возвращаюсь в реальность, которая требовала совершенно иного подхода.

Войдя в квартиру, я щёлкнул выключателем. Появившийся свет был таким тусклым, как будто его давала лампочка ватт на двадцать, не больше. Но даже в этих потёмках я мог различить масштаб ужаса, который творился в квартире. И если утром, в спешке, да ещё и с бодуна, я толком-то не изучил свой дом, то даже при таком свете окружение казалось чудовищным!

Пол… да это не пол, это ужас! В общем, наземное пространство квартиры было покрыто липкой плёнкой то ли от пролитого пива, то ли от газировки. Крошки от сухариков и чипсов забились в щели между досками да под плинтусы.

Но особый ужас был именно на кухне. Там, на столе, стояла непонятная конструкция, которая напоминала мне робота — поделку какого-нибудь школьника. Правда, она была из «Бада», «Козла» и скотча. А ещё на столешнице была плесень, а пепельницы…

Да-да, именно пепельницы, забитые окурками!

И запах стоял такой, что хотелось сжечь квартиру, ибо чтобы привести всё это в порядок, требовались не только мои усилия, но и помощь хорошей клининговой компании.

Я попытался положить папку с делом братьев на стол. Свободного места не было, от слова «совсем»!

Моё внутреннее «я», привыкшее к чистоте и порядку, содрогнулось от отвращения. Мой мозг просто отказывался разбирать двухлетнюю юридическую войну среди остатков вчерашнего доширака и пустых бутылок.

Но делать-то надо. Кто если не я?

Я снял куртку, закатал рукава рубашки и приступил к уборке. Первой в списке этого кромешного… была сортировка. Мусор можно было складировать в один угол, документы и бумаги во второй. Вещи, которые… ну, чисто теоретически, можно было отстирать…

— Ай, ладно!

Сначала занялся пустыми банками и бутылками. Я сгребал всё это в большие мусорные пакеты, которые нашёл под раковиной. Пакеты были тонкими, рвались, и мне пришлось использовать по два сразу.

Затем я взялся за одежду. Она валялась повсюду: на стульях, на спинке дивана, на полу в коридоре. Я не стал разбирать, чистое это или грязное, главное — целое, и просто сгрёб всё в стиральную машину, которая, к моему удивлению, оказалась относительно новой. Даже стиральный порошок нашёлся и гель-концентрат, чтобы убить запах.

— Лаванда и ромашка. — У меня аж нос дёрнулся. — Не люблю цветочные запахи.

С вещами, в целом, я быстро разобрался. И, продолжая разгребать завалы банок, я обнаружил на кухонном стуле какие-то документы. Я стряхнул с них крошки и разложил на свободном и более-менее чистом участке стола.

В общем, это были договоры займа в количестве трёх штук. И самое паршивое: они были оформлены на моё имя, ну, на Смирнова, и все — в микрофинансовых организациях. Сталкиваться с таким… это было… очень неприятно.

Я столько всего слышал про людей, которые увязли в МФО и начали брать там деньги… что ужаснулся.

— Ладно… — Я начал читать первый из них. — И что у тебя с финансами, Лёша Смирнов?

Процентные ставки по первому договору были такими, что у любого нормального грамотного финансиста случился бы инфаркт! 0,8 % в день! А ещё были скрытые комиссии, страховки, штрафы за просрочку! В остальных двух ситуация была в целом такой же. А ещё в руки мне попалась расписка, написанная корявым почерком на листе в клеточку.

— Я, Смирнов Алексей… — начал зачитывать вслух. — Взял у Виктора Николаевича Бочкова 10 000 рублей. Обязуюсь вернуть до…

Дата стояла прошлогодняя…

Мой мозг, приученный к многотомным корпоративным договорам, мгновенно свёл все цифры без блокнота. Остаток по первому МФО — 45 000 рублей. По второму — 35 000. По третьему — почти 60 000, с учётом набежавших пеней. Плюс долг Витьку. Итого: обязательств примерно на 150 000 рублей. Это если не считать, что Витёк будет требовать проценты…

Вот тебе и финансовая грамотность Смирнова…

Для меня, Громова, это было, наверное, счётом за один ужин в очень приятном и хорошем месте. А для этого самого Лёши такая сумма при зарплате у Когана — непосильные деньги!

И как мне со всем этим разбираться? Ладно. Решим.

К одиннадцати вечера кухня кардинально изменилась! Я отмыл пол горячей водой с непонятным химическим средством, которое нашёл в ванной комнате под ванной. Запах перегара и гнили, пропитавший это место, сменился резким запахом чего-то химического, к которому добавился свежий воздух из открытого окна.

Плита блестела! Вот реально, блестела так, словно её только-только приволокли из магазина!

Также я выкинул все занавески, ибо отстирать их было просто невозможно. Они пропитались табаком и чем-то гадким, к чему я не захотел даже притрагиваться. В общем, квартира впервые за долгое время пахла по-человечески нормально. После кухни пришла очередь комнаты, но там было попроще. Площадь больше, есть где развернуться, и меньше всяких предметов мебели.

В конечном итоге у двери стояло двенадцать плотно завязанных чёрных мешков. Двенадцать мешков чужой жизни, чужих слабостей и чужого мусора, от которого я избавился без малейшего сожаления.

Уборку я закончил в половину первого ночи, и последним рывком оставалось выкинуть мусор.

Выйдя на улицу с первыми тяжёлыми мешками, я столкнулся с тем, что спальные районы Москвы жили другой жизнью, не такую, к какой я привык. Фонари горели через один, освещая разбитый асфальт, ржавые качели и контейнерную площадку, которая в это время превращалась в штаб-квартиру местной гопоты.

На лавочке

— О, Смирнов! — Голос принадлежал парню в спортивном костюме и кепке, сдвинутой на затылок. — Ты что, на уборщицу переучился? Или квартирантов новых встречать готовишь?

Второй парень, крупный, в куртке-пуховике, встал со скамейки.

— Лёха… — Парень сплюнул на асфальт. — Ты мои деньги принёс? Или опять сказки рассказывать будешь?

О, а вот это, значит, Витёк. Занимательно.

Я поставил мешки у края контейнера, выпрямился, обернулся к Витьке и посмотрел ему в глаза. Я не боялся его. Ибо по большей части я имел дело с людьми, которые угрожали мне миллиардными исками. Что мне эти кулаки?

— Виктор, — я затянул узел на мусорном мешке и поставил его к контейнеру, — десять тысяч — мой долг перед тобой, я это признаю. Расписка у тебя есть, и я не собираюсь отказываться от неё.

Витёк замер, очевидно, не ожидая такой реакции.

«Что, думал я буду мямлить, извиняться, обещать „завтра-завтра“ и пытаться улизнуть? Нет. Это так не работает».

— Но когда верну, скажу только после того, как разберусь со своими доходами и расходами, — продолжил я. — У меня три микрофинансовых договора с просрочками. Я навожу порядок в финансах, чтобы знать, кому и сколько я должен в первую очередь. Как только я составлю график платежей, ты получишь свои деньги.

Первый парень перестал смеяться. Компания на скамейке притихла.

— Ты чё это умничать начал? — процедил Витёк.

— Просто я трезвый, — я подхватил следующий мешок и закинул его в контейнер. — И я работаю. Утром был в суде, вытащил клиентку из почти готового проигрыша. Сейчас привожу квартиру в порядок, чтобы завтра работать дальше. Обсудим долг на трезвую голову.

Я развернулся, и первый парень было открыл рот, но промолчал. Когда я вышел на улицу с третьей и четвёртой парой мусорных мешков, Витёк всё ещё сидел на скамейке, нервно теребя сигарету, смотрел на меня и, видимо, не понимал, что это за изменения во мне.

На последнем заходе, когда я тащил два самых тяжёлых мешка, первый пацан, которого, как оказалось, звали Саня, молча встал и придержал дверь подъезда. Я кивнул ему в знак признательности.

Хм, у меня сложилось ощущение, что отношение ко мне, ну, то есть к Лёше, начало меняться только из-за моих действий. Долг, конечно же, оставался, но денег на него у меня не было.

Я вернулся в квартиру, закрыл дверь на оба замка и сел за чистый стол. Кухня пахла свежестью и хлоркой. Передо мной лежала папка дела братьев, блокнот с чистыми листами и ручка.

Я закрыл глаза и начал думать, работая со своей памятью.

Итак, что у нас было?

Первый иск подал старший брат, которого звали Сергей. Именно с ним консультация Когана заключила соглашение, и теперь его интересы достались мне вместе с этой папкой. У Сергея было две трети квартиры. Он жил в ней, семь лет ухаживал за умирающей матерью и считал, что младший появился только за наследством. Для него квартира была не недвижимостью, а платой за кровь и бессонные ночи. Он отказывался продавать жильё.

Второй иск — от младшего брата, Андрея. У него была меньшая доля, а ещё целая пачка квитанций, подтверждавших, что он оплачивал лечение матери. Он был уверен, что старший брат — нахлебник и козёл, который бесплатно жил в маминой квартире на её пенсию. А теперь Сергей просто хотел присвоить всё жильё целиком.

Андрей, недолго думая, решил сделать ход конём и сказал Сергею, что свою долю в одну треть квартиры продаст за три миллиона, не меньше.

— Мда…

Я открыл глаза и достал последний документ из папки: там было нотариальное извещение о продаже доли. В нём Андрей предлагал Сергею воспользоваться преимущественным правом покупки. Но цена… была другой! Не три миллиона, как он требовал все эти два года, а один миллион девятьсот тысяч рублей!

Срок извещения истекал завтра в одиннадцать часов утра. После этого Андрей имел право продать свою долю постороннему покупателю.

Я отложил документ и потёр переносицу.

Значит, Андрей уже уступил в цене. Он хотел получить хоть что-то. Но Сергею он не уступит из принципа. Слишком много обид.

Если завтра в одиннадцать сделка состоится, Сергей сохранит свои две трети, но в материнской квартире появится чужой совладелец.

В общем-то, я не мог просто прийти к ним с Гражданским кодексом и сказать: «Статья 252, компенсация за долю», что было бы выходом из ситуации. Они просто не стали бы меня слушать. Так что для начала мне нужна была независимая оценка доли. Мне нужно было узнать реальную рыночную стоимость одной трети в трёхкомнатной квартире в Южном Бутово.

Затем мне нужно было поговорить с каждым по отдельности. Я понимал, что Сергею нужно купить не долю, а возможность сохранить дом. Присутствие чужака в квартире для него — табу.

Андрею нужна была более выгодная и надёжная альтернатива завтрашней сделке. Продажа постороннему… это не выход из ситуации, а риск! А дальше начнутся долгие судебные споры чужака и Сергея о порядке пользования квартирой и всеми удобствами — в общем, жизнь брата станет невозможной. Андрей хочет денег, но не триста тысяч за долю, как говорится.

В общем, только после проверки доходов Сергея и личной договорённости с Андреем их можно свести за одним столом, чтобы заключить мировую.

Я хотел предложить братьям рассрочку. Если Андрей согласится подождать, цену доли можно выплачивать частями, а обязательства Сергея обеспечить залогом его однокомнатной квартиры. Такая конструкция держалась бы не на братских обещаниях, а на договоре и зарегистрированном обременении.

Я взял блокнот и начал писать:

'Требования: Сергей хочет всю квартиру. Андрей хочет получить деньги за свою долю.

Триггер: Сергей не сможет заплатить три миллиона сразу. Андрей не хочет больше ждать.

Что требуется? Оценщик. Раздельные встречи. Совместная встреча — только после согласия обеих сторон на концепцию рассрочки.'

Я написал и подчеркнул последнюю строку дважды:

«Сделка завтра в 11:00. Её нужно отменить.»

Я повернулся к микроволновке, увидел время и понял, пора бы спать. Сложил бумаги в папку, закрыл блокнот и отправился на боковую.

Утро началось с того, что я проснулся без будильника — так, как привык просыпаться в «своём теле». Ровно в шесть тридцать. Тело Смирнова, приученное к похмельному режиму, удивлённо заныло, не получив привычной дозы алкоголя. Я проигнорировал его протесты, встал, принял холодный душ. Надел чистую рубашку, которую вчера постирал и высушил

В этот момент послышался шум на лестничной площадке. Я заглянул в глазок и увидел, как возле двери напротив топталась девушка в яркой курьерской куртке. Она тянула дверь на себя, дёргала ручку, но та не поддавалась. Я прислушался к звукам… услышал, что замок щёлкал, но как будто бы язычок не попадал в паз. То ли дверь была просевшей, то ли петли сместились.

— Подождите, — сказал я, как только вышел из своей квартиры. — Не дёргайте вы так, а то замок сломаете!

Девушка обернулась и округлила глаза:

— Да знаю я, — выдохнула она. — Эта дверь… уже неделю так. Надо просто с силой потянуть!

— Силой проблему не решить. Подождите меня, — сказал я и вернулся в квартиру.

Во время вчерашней уборки я нашёл среди хлама под раковиной отвёртку. За ней я и вернулся. Достал её, подошёл к двери соседки.

— Подержите ручку.

Я присел, подкрутил верхнюю петлю, затем нижнюю. Дверь выровнялась. Я толкнул её, и замок щёлкнул как надо!

— Готово. — Я встал и отряхнул колени. — Но я бы вам посоветовал вызвать мастера, чтобы петли сменили.

— Спасибо, — сказала она, когда я повернулся к ней. Она смотрела на меня… странно. И если я мог понять, о чём думает человек по одному только выражению лица, то сейчас… я был в недоумении. Она удивлена или что? — Ты трезв…

Хм. Занятно.

— А что, не бываю разве? — Я попытался изобразить на лице удивление.

— Так мы уже год живём напротив, а я тебя никогда трезвым не видела, — немного смущённо ответила она. — Да и не знала, что ты руками что-то можешь…

Я промолчал. Мы простояли так в тишине секунд пятнадцать, а может, и больше, прежде чем она покраснела и протянула руку:

— Я — Катя, кстати.

— Лёша. — Я протянул руку в ответ и пожал её. — Очень приятно.

— Ты, кажется, взялся за ум. — Катя окинула меня взглядом. — Раньше я тебя видела только… ну, в другом состоянии.

— Да, вы уже говорили это, — я позволил себе лёгкую улыбку.

— Ты работаешь? — Она кивнула на папку. — Где?

— В юрконсультации.

После услышанного Катя вдруг оживилась.

— Серьёзно? Я на третьем курсе юрфака учусь! На…

— На вечернем? — догадался я и кивнул на эмблему её формы.

— Да! На вечернем… А днём вот… заказы развожу, подрабатываю, чтобы оплачивать учёбу.

— Тяжко приходится?

— Нормально. — Она пожала плечами. — Было бы желание. Ладно, мне бежать надо.

Она уже собиралась уйти, а я только успел подумать: «вот тебе и спасибо», как вдруг остановилась, порылась в кармане куртки и протянула мне зелёное яблоко.

— И вообще, спасибо, — сказала она.

Я взял яблоко, покрутил его в руке… Когда Катя побежала по лестнице, я откусил кусок. Улыбнулся. Яблоко было кислым, но свежим… я любил такие яблоки.

В офисе, когда я пришёл, было тихо, потому что поток клиентов ещё не начался. Тамара Петровна возилась с кофеваркой, которая, судя по её виду, была ровесницей самой Тамары Петровны.

— А где Коган? — спросил я у Тамары, когда она поздоровалась со мной. — Он опаздывает?

— Нет, — улыбнулась она. — Он собрался на заседание в Мосгорсуд. Вернётся только после обеда. Только-только вышел!

Я кивнул и тут же подошёл к окну. Сквозь грязное стекло был виден двор, где Коган, в своём длинном пальто, открывал дверь своей старенькой «Лады». Он мне был нужен. Срочно!

Я схватил папку и выбежал на парковку.

— Семён Борисович! — крикнул я, прежде чем он успел завести двигатель. — Мне нужна минута вашего времени!

Коган замер с рукой на дверце, нахмурился и посмотрел на меня поверх очков.

— У тебя десять секунд, — отрезал он.

— Смотрите, в общем, я по порученному мне делу…

Он заметно расстроился от услышанного, но всё равно ничего не сказал.

— В общем, первое: младший брат два года публично требует три миллиона. Второе: нотариусу он заявил другую сумму, меньшую. И третье: завтра в одиннадцать утра состоится сделка с посторонним покупателем.

— К чему ты… э-э-э… Смирнов… — Он нахмурился.

Я не дал ему договорить.

— И, самое главное, четвёртое! Разница между ценой, которую Андрей озвучил публично, и ценой, указанной в нотариальном извещении, говорит нам о том, что его позиция подвижна! Их можно убедить пойти на мировую!

Коган не двигался. Его глаза за стёклами очков цепко изучали меня.

— И? — спросил он. — Я-то здесь при чём⁈

— Мне нужен контакт независимого оценщика и ваше разрешение на ведение переговоров с каждым братом отдельно! Без всего этого завтра в их материнской квартире появится чужой совладелец, и два года судебной тяжбы превратятся в десять. Потому что Сергей… ну вы сами понимаете…

Коган отпустил дверцу и поправил очки одним пальцем.

— Если хоть один из них пожалуется на давление с нашей стороны… ты будешь отстранён. — Его веко дёрнулось. — Нет, не отстранён, а уволен!

— Я не буду ни на кого давить! Честно!

Коган кивнул, полез во внутренний карман пальто, достал мятую визитку и протянул мне.

— Лев Михайлович. Скажешь, что от меня. Результат… чтобы он вообще был к обеду!

Он сел в машину, хлопнул дверцей и уехал.

Я остался на парковке, с папкой братьев, недоеденным яблоком в кармане и первыми самостоятельными полномочиями в этой новой жизни.

До приезда оценщика оставался час, а до назначенной Андреем сделки — двадцать пять с половиной часов. За это время мне предстояло получить расчёт и договориться с двумя братьями, которые два года отказывались разговаривать друг с другом.

Дело было ещё вот в чём: я не знал пароля от телефона, и это было очень нехорошо… я простоял на парковке минут десять, пытаясь подобрать цифры, когда наконец телефон, видимо, устав от моих махинаций, предложил сбросить всё к заводским настройкам. Не знаю, что я там нащёлкал, но это помогло!

Ещё спустя пять минут телефон наконец заработал. Правда, остались только контакты с сим-карты и больше ничего. И, наплевав на потерю данных, которые могли бы мне помочь, я набрал номер оценщика.

— Лев Михайлович? Доброе утро. Меня зовут Алексей Смирнов. Я звоню от Семёна Борисовича Когана. Мне срочно нужна оценка доли в размере одной трети трёхкомнатной квартиры. Срок — сегодня.

Голос на том конце был хриплым и недовольным.

— Сегодня? У меня очередь на неделю вперёд.

— Я понимаю, но дело не терпит! Если к завтрашнему утру мы не получим цифры, доля уйдёт постороннему покупателю.

Наступила неловкая пауза. Затем послышались пыхтение и какой-то стук.

— От Когана, говоришь?

— От него!

— Ладно. Назови адрес, я буду в квартире

— Оплатят, — бросил я, хотя понятия не имел, кто именно достанет кошелёк. Эту неприятность предстояло разобрать позже.

Я завершил вызов и посмотрел на часы. Девять тридцать. До приезда оценщика оставался час. За это время мне требовалось проверить документы об имуществе Сергея и понять, способен ли он вообще выкупить долю брата.

Я вернулся в офис, сел за свой шаткий стол и включил компьютер. Экран мигнул, система загружалась мучительно долго. В папке лежали свежая выписка из реестра, справка с завода и копия договора найма второй квартиры Сергея. Я разложил бумаги возле клавиатуры, сверил адреса, фамилию собственника и отметки об обременениях.

Трёхкомнатная квартира не была заложена, ипотека и аресты в выписке тоже не значились. Сергей работал инженером на заводе и официально получал шестьдесят тысяч. С таким доходом выплатить миллион девятьсот за раз он бы не смог. Зато у него имелась однокомнатная квартира, которую он сдавал за двадцать одну тысячу рублей в месяц. К договору были подшиты банковские переводы арендатора за последние полгода: деньги приходили исправно, в одно и то же число.

«Двадцать пять тысяч из зарплаты и двадцать одна тысяча аренды, — прикинул я, проводя ногтем по строчкам договора. — Сорок шесть тысяч в месяц. А сама однушка может обеспечить выплаты».

Затем я начал наводить справки о младшем брате. Тот работал в IT-компании. Зарплата — сто двадцать тысяч. Но он жил в арендованной квартире, и его треть квартиры была единственным активом.

Я закрыл глаза и начал всё структурировать в голове.

— Грубо говоря, рыночная стоимость квартиры — где-то шесть миллионов… примерно… Одна треть — это два миллиона.

— Ты чё там, Смирнов⁈ — донёсся до меня голос Дениса.

Я ничего не ответил, продолжил думать.

В общем, доля в квартире всегда продаётся с дисконтом, особенно в ситуации конфликта. Реальная цена на рынке другая. А предложение Андрея в один и девятьсот было уже близко к рыночной. Он действительно хотел продать долю и получить деньги.

Но если Сергей получит рассрочку и обеспечит её второй квартирой, Андрей получит свои деньги. Может, не один и девятьсот, а один и семьсот. Зато гарантированно, без риска судебных тяжб с покупателем, который через месяц сам начнёт требовать выдела доли.

Значит, к двенадцати я должен был встретить оценщика. К обеду — дать Когану цифры. А потом — два раздельных разговора. Сначала с Сергеем. Потом с Андреем.

Оставалось самое сложное… заставить двух людей, которые два года ненавидели друг друга, услышать то, что они не хотели слышать.

Глава 3

Панельная девятиэтажка на улице Горчакова вызвала у меня непонятное чувство ностальгии. Хотя я, скорее всего, больше скучал по своей прошлой жизни, чем по воспоминаниям о детстве. Я минуты две стоял возле дома, глядя то на мокрый асфальт, в отражении которого можно было прочитать вывеску на магазине в доме, то на сам магазин.

«Забавно, — думал я про себя. — Как будто вернулся в детство…»

Подойдя к окну магазина, я уставился на вывеску чуть сбоку от него, у домофона. Она точь-в-точь напоминала мне ту самую советскую вывеску, которую я видел ребёнком в нашей булочной на улице Строителей.

Тёмно-синий фон, на котором крупными жёлтыми буквами с лёгким золотистым отливом было выведено: «ХЛЕБ». Буквы объёмные, пластиковые, чуть выцветшие по краям, но всё ещё солидные, будто их вырезали из какого-то вечного материала, не признающего ни времени, ни перестроек.

По бокам от надписи — нарисованные колосья пшеницы, перевязанные лентой, классический советский хлебный символ. И чуть ниже, мелким, но разборчивым шрифтом, — «ХЛЕБ. БУЛОЧНЫЕ ИЗДЕЛИЯ». Но вид потёртой двери с электронным замком рядом говорил о том, что свежесть здесь заканчивается на пороге. Сверившись с записью в деле братьев, я набрал нужный код и поднялся на пятый этаж. Пешком, к слову, — и это было тяжело.

А всё потому, что лифт не работал. Увы, чтобы это узнать, пришлось постоять пару минут и потыкать кнопку, а после наткнуться на табличку с извещением о поломке на третьем этаже. К тому же та пожелтела от времени, словно висела здесь ещё со времён постройки здания.

Путь по лестнице на пятый этаж занял ровно минуту и двенадцать секунд. Причём пока я поднимался, машинально всё фиксировал, даже то, что мне было не нужно. А точнее — всё! Протёртые до бетона ступени на площадках второго и четвёртого этажей, выбитая лампочка на третьем, запах кошачьих меток в углу пролёта.

Всё увиденное автоматически откладывалось в памяти, и эту информацию я теперь не забуду. Как только я увижу этот адрес, моментально вспомню все эти мелочи. Казалось бы — глупость, верно? Ну зачем мне всё это?

А ответ прост: когда я вёл корпоративные споры, мне достаточно было один раз увидеть объект, чтобы потом оперировать цифрами без подглядывания в документы! Моя память — мой хлеб.

На пятом этаже меня уже ждали. Дверь квартиры братьев открылась, как только я поднял руку, чтобы постучать. На пороге стоял Сергей. Старший брат был одет в застиранную футболку и спортивные штаны, на ногах носки и тапки. Но важнее всего было его лицо: заплывшее, с мешками под глазами и выражением явной тревоги. Он явно не спал этой ночью: красные сосуды на белках глаз выдавали усталость и постоянный стресс.

— Проходите, — Сергей отступил вглубь коридора, заваленного коробками и старой обувью. — Только у нас тут… ну, вы сами видите.

Я шагнул внутрь, включив режим сканирования. Трёхкомнатная квартира серии П-44Т. Общая площадь — восемьдесят две целых и четыре десятых квадратного метра. Жилая гораздо меньшая, всего пятьдесят один метр. Пятый этаж… Квартира не угловая, значит, окна выходили на юго-запад и северо-восток. Состояние в целом ближе к удовлетворительному, но ремонт тут не делался минимум пятнадцать лет.

Я быстренько обошёл квартирку, оценивая всё остальное. Мебели — минимум, да и та советская. Обои выцвели и местами отошли от стен. Потолки были покрыты сеткой мелких трещин, ну а сантехника — родная. Чугунка…

В гостиной пахло застарелым табачным дымом и лекарствами. У окна стояло потёртое кресло с продавленным сиденьем, рядом с ним — низкий журнальный столик, на котором выстроились в ряд флаконы с таблетками. Я машинально прочитал названия: «Мексидол», «Диротон», «Тромбо Асс». Рядом лежал кислородный концентратор, похожий на небольшой чемодан с трубкой.

«Угу… сердечко шалит…»

Оценив всё, я только успел подумать, что оценщик задерживается, как

— Смирнов? — спросил он басом, окинув меня взглядом.

— Алексей Дмитриевич, — кивнул я. — Рад, что вы смогли так быстро подъехать. Семён Борисович предупредил, что дело срочное?

— Предупредил, — хмыкнул Лев Михайлович, сняв ботинки у порога и не надевая тапок, предложенных Сергеем. — Он всегда считает свои дела срочными. Ладно, показывайте объект.

Я развернулся к Сергею, который переминался с ноги на ногу, явно нервничая от присутствия чужого человека в своём доме.

— Сергей, позвольте Льву Михайловичу осмотреть комнаты. Это необходимо для объективной оценки.

— А вы?

— А я уже посмотрел, — спокойно ответил я. — Но я не оценщик.

Тот молча кивнул и отошёл в сторону, прижавшись спиной к стене коридора.

Мы с оценщиком двинулись по квартире. Я начал говорить, опираясь на данные, которые уже хранились в моей памяти после ночного разбора дела, да и после увиденного.

— П-44Т, улучшенная планировка. Кухня — двенадцать квадратов, комнаты изолированные, санузел раздельный. Общая площадь — восемьдесят два и четыре. Состояние помещений требует капитального ремонта. Ванная комната переоборудована: убрали борт ванны, установили поручни на стенах. Это для маломобильного человека.

Лев Михайлович остановился у дверного проёма ванной, повернулся ко мне и посмотрел с нескрываемой иронией.

— Молодой человек, — произнёс он, постукивая пальцем по потёртой облицовочной плитке, — вы мне тут лекцию по БТИ читаете. Серия, метраж, этаж — это математика. Я и сам умею читать техпаспорт. Вы мне скажите другое: чья это доля и как она выделена?

— Спорно, кому она принадлежит, — я провёл ладонью по дверному косяку, обозначая границу комнаты. — Две трети принадлежат Сергею, одна треть — Андрею. Комнаты за собственниками соглашением не закреплены. Поэтому…

— Поэтому и спорно, — кивнул оценщик. — Правда, от этого легче не становится. — Лев Михайлович прошёл в самую большую комнату. Затем зачем-то с брезгливым выражением лица потрогал облезлый подоконник и вытер руку о носовой платок. — Математическая треть квартиры — это одно. А конфликтная доля без определения порядка пользования — совсем другой товар. Знаете, сколько стоит такая доля на открытом рынке?

— Около двух миллионов. — Я загнул большой палец, удерживая в уме расчёт. — Если вся квартира стоит шесть.

Лев Михайлович покачал головой.

— Около двух — это если бы братья жили в мире и согласии, пили чай на кухне и по выходным выезжали на дачу. А у вас тут два года судебных тяжб.

«Ага, Коган уже всё ему рассказал. Оно и к лучшему», — подумал я.

— Понимаете, в чём дело, Дмитрий Алексеевич…

— Алексей Дмитриевич, — спокойно поправил я его. — Да, понимаю. Покупатель, который приобретёт эту треть, покупает себе проблему на ровном месте. Ему придётся судиться с Сергеем за право зайти в ванную.

— Верно, — оценщик еле заметно улыбнулся. Ему явно было приятно, что его работу понимают. — Рыночная цена такой доли с дисконтом за конфликт — максимум миллион шестьсот. Ну, миллион семьсот, если сильно повезёт и найдётся идиот, который любит суды.

Нового он мне ничего не сказал, по крайней мере сейчас. Так что мои расчёты подтвердились.

— Сергей, — обратился я к хозяину квартиры, который маячил в коридоре, — подойдёте? — Дождавшись владельца, я продолжил: — Подскажите мне, пожалуйста, ваша мама жила в этой комнате?

Старший брат кивнул, глядя на меня исподлобья.

— Тут она последние годы и лежала. Я к ней ходил, ухаживал.

Лев Михайлович достал из портфеля планшет с бланками и начал делать пометки.

— Предварительно вся квартира стоит около шести миллионов, — подвёл он черту под последней записью. — Реальная рыночная цена одной трети с учётом всех обременений и отсутствия выдела в натуре… миллион семьсот, плюс-минус сто тысяч. Это итоговая оценка, Дми… Алексей Дмитриевич, — он захлопнул планшет и спрятал ручку в портфель. — Письменное заключение подготовлю к двум часам и сразу пришлю. Цифры там едва ли изменятся.

— Спасибо, Лев Михайлович, — ответил я и проводил его до двери.

Как только оценщик скрылся на лестничной клетке, я вытащил из кармана недавно сброшенный до заводских настроек телефон и набрал сообщение Когану. Текст был коротким:

«Оценка готова. Вся квартира — 6 млн. Треть при идеальных условиях — 2 млн. Рыночная цена конфликтной доли — 1,7 млн. Покупатель предлагает 1,9 млн».

Ответ от Когана прилетел через тридцать секунд:

«Сообщение получил. Теперь найди людей, которые с ними согласятся».

Я убрал телефон в карман и повернулся к Сергею. Тот стоял, вцепившись пальцами в дверной косяк.

— Нам нужно будет с вами поговорить, — сказал я. — Но… разговор будет не из лёгких и не сейчас.

— Когда?

— Могу вечером, — ответил я. — Или…

— У меня сегодня короткая смена, — сухо произнёс Сергей. — Мне на завод через полчаса. Дома буду в четыре.

— Хорошо, — протянул я. — И…

— Но я не понимаю, о чём мне с вами разговаривать, — перебил меня он. — Я не буду отдавать квартиру. Ясно⁈

«Боевой настрой, но он меня не так понял.»

— Сергей Васильевич, не переживайте, я не собираюсь обсуждать с вами, кому достанется квартира. Для нас важно знать, кто будет открывать дверь вашим ключом завтра вечером.

Я развернулся и вышел, оставив его наедине с собственными мыслями. Я сказал это мягко, но мои слова заставят его задуматься.

Выйдя на улицу, я невольно поёжился, потому что моросил мелкий дождь. Я поднял воротник дешёвой дерматиновой куртки и быстрым шагом направился обратно в офис. До встречи с Сергеем, получается, у меня было пять часов, и перед этим мне предстояло решить ещё одну задачу: понять, готов ли он расстаться с деньгами ради сохранения своего дома.

В офис я вернулся к полудню. В приёмной стоял аромат разогретой еды: Тамара Петровна, сбросившая свою вечную маску мученицы, объявила обеденный перерыв. Она сидела за своим столом и доставала из эмалированной кастрюли домашний борщ.

Марина Викторовна, та самая коллега, которая отказалась от дела братьев, расположилась у окна с пластиковым контейнером, в котором лежала гречка с курицей. Денис, мой недоброжелатель, разворачивал фольгу с сосисками в тесте, купленными в ближайшем ларьке. Запах дешёвого теста мешался с дорогим парфюмом Марины и острым запахом горчицы из контейнера Тамары Петровны.

Я подошёл к своему столу. В ящике лежало единственное, что у меня было из еды, — зелёное яблоко, подаренное утром соседкой Катей и уже надкушенное.

Эх… мой бывший завтрак в ресторане на Патриарших стоил больше, чем весь сегодняшний обед этого офиса,

Марина Викторовна подняла голову от контейнера и посмотрела в мою сторону.

— Говорят, ты взял дело братьев Селезнёвых? — спросила она спокойным тоном.

— Коган поручил, — ответил я, продолжая жевать яблоко. — А вы от него отказались. Позвольте поинтересоваться, почему?

Денис фыркнул, откусив сосиску.

— Марина Викторовна не справилась, — Денис откусил сосиску и стряхнул крошки на стол. — А наш великий стажёр сейчас за обедом семью спасёт. Лёха, предложи им решить спор в «Танках», они там быстро договорятся, кто на ком поедет.

Я даже не повернул голову в его сторону. Моё внимание было сосредоточено на Марине. Она была опытным юристом, и если она слила дело, на то были веские профессиональные причины.

— Денис, помолчи, — одёрнула его Марина, а затем обратилась ко мне: — Причина не в сложности закона, Алексей. Причина в самих клиентах: Сергей и Андрей два года искали не решение проблемы, а юриста, который официально признает второго брата негодяем. Каждые переговоры они используют как трибуну для новой атаки друг на друга… и если посадить их за один стол, они через пять минут начнут делить не квартиру, а покойную мать. Кто за ней ухаживал, кто украл её пенсию, кто не пришёл на похороны.

— Понимаю, — кивнул я. — Вы можете мне что-то посоветовать?

— Могу. Не нужно сажать их рядом друг с другом, пока каждый из них по отдельности не назовёт, что он готов потерять. — Марина набрала на вилку гречки. — Иначе любая встреча превратится в базар.

— Спасибо за совет, — улыбнулся я. — Но я подготовлюсь.

— Ты уже ездил на квартиру?

— Да, для оценки. — Я закрыл глаза и начал вспоминать план. — Сегодня я вернусь туда и поговорю с Сергеем, когда он вернётся с работы… — я сделал ещё одну паузу. — Хочу знать, как именно он живёт, и узнать его реальные финансы.

Марина одобрительно качнула головой.

— Это правильный подход. Только не дави на него! Он… мнительный. Любой намёк на мировое воспримет как предательство.

— Я не предлагаю мировое соглашение, — возразил я. — Я предложу ему сделку.

Денис снова подал голос, на этот раз с откровенным сарказмом:

— Сделку! Смирнов открыл адвокатское бюро в Бутово. Ты хоть понимаешь, что Андрей завтра утром продаёт долю, и ты ничего не сделаешь? У тебя нет рычагов.

Я доел яблоко и выбросил огрызок в корзину под столом.

— Семья подождёт, — произнёс я, глядя на Дениса. — А вот завтрашнее утро ждать не будет. Поэтому, если позволите, я продолжу работать.

Денис что-то пробурчал себе под нос и отвернулся к монитору. Марина Викторовна улыбнулась мне одними уголками глаз и вернулась к своему обеду. Я заработал первый профессиональный контакт в этом коллективе.

Открыв ноутбук, я начал выстраивать схему.

Оценщик дал мне реальную цифру — 1,7 миллиона. Покупатель предлагал 1,9. Разница в двести тысяч — это плата за скорость и отсутствие эмоций. Чтобы перебить это предложение, мне нужно предложить Андрею больше денег, но растянуть выплаты во времени, а Сергею — дать гарантию, что брат не сядет ему на шею. Но для этого требовались цифры, которые не найти в базах данных.

Завод «Калибр» находился в получасе езды на автобусе от офиса. К проходной я подошёл ровно в шестнадцать ноль-ноль. Из ворот хлынул поток рабочих в синих спецовках. Я стоял, прижимая к груди папку, и высматривал среди них Сергея.

Он вышел последним, сутулясь под тяжестью прожитого дня. Увидев меня, он замедлил шаг, но не остановился.

— Поговорим здесь, — сказал он, указывая на пустующую скамейку у забора. — Домой идти не хочу. Там… нехорошо пахнет.

Мы сели. Я не стал раскладывать документы, не стал открывать блокнот. Вместо этого я посмотрел ему в лицо и задал вопрос, который должен был сместить его фокус с денег на реальность.

— Ну и о чём говорить будем? — не выдержал тот. — Если вы про Андрея, то я…

— Сергей, — я перебил его. — Давайте представим такую картину…

— Как вас там… — Он сделал такое выражение лица, словно я был пятном на его белой рубашке. В общем, будто я его раздражал. — Я не собираюсь играть с вами в воображалки, во все эти психологические игры. Надоело!

— И всё же, — я настаивал на своём. — Давайте представим завтрашний вечер. — Я понимал, что сейчас — раздражаю его. Но мне нужно было договорить, чтобы он имел представление о том, что ждёт его в будущем. Возможно, он и так это знал, но когда об этом говорили постоянно, оно… так скажем, сильно давило на нервы. — Пускай это будет часов шесть-семь вечера. Вы сидите, отдыхаете после тяжелого рабочего дня, возможно, ужинаете, и тут раздаётся звонок в дверь. Вы, разумеется, открываете и видите, что на вашем пороге стоит незнакомый мужчина. Назовём его условно Николаем Петровичем.

— И?

— Он молча кивает вам и проходит в коридор. Снимает обувь, переобувается в тапки и идёт на кухню, открывает холодильник.

Я понимал, что в данный момент испытывал Сергей. Повернулся к нему, посмотрел на его пальцы, впившиеся в колени, и продолжил:

— Вы не покупаете у своего родного брата долю в квартире, — продолжил я, не повышая голоса. — Вы покупаете право закрывать дверь своего дома и не думать, кто откроет её вторым ключом. Кто этот человек? Какого он характера? Кого он приведёт с собой? Будет ли он курить на балконе или бросит окурок на пол? Платит ли он за коммуналку вовремя или вам придётся покрывать его долги, чтобы не отключили свет?

— Я понял, — хрипло перебил меня Сергей. — Я всё понял. — Он озлобился. — Вы специально пытаетесь запугать меня! Вы за Андрея!

— Вы ошибаетесь, Сергей Васильевич. Я на стороне закона и народа. И сейчас я рисую вам картину того, что может произойти, — отрезал я. — Закон защищает собственника, но закон не запрещает совладельцу жить в той же квартире. Вы два года судились с братом, но Андрей всё-таки ваш брат. Вы знаете его привычки. А чужого человека вы не знаете вообще! Понимаете? И этот чужак будет иметь полное право жить рядом с вами! По закону!

Сергей опустил голову. Я не собирался продолжать додавливать его правдой. Ему нужно было самому всё понять и обдумать за то короткое время, пока я находился рядом. И ведь я не желал ему зла. Мне хотелось, чтобы они с братом разошлись миром. Чтобы каждый остался при своём и жил счастливо, без обиды друг на друга.

— Сколько у вас есть? — Я положил закрытую папку поперёк коленей и накрыл её ладонями.

Воцарилась новая тишина. Я подождал ровно десять секунд, глядя на него. И увидел то, что и ожидал: он думал, пытался найти отговорку.

— Я не прошу вас назвать цифру, чтобы потом бежать к Андрею с торгами. — Я не убирал ладоней с папки. — Мне нужен ваш реальный ресурс. Тогда я предложу Андрею договор с рассрочкой.

— Рассрочку? — Сергей разжал пальцы и растёр побелевшие костяшки.

— Да. Если Андрей примет график и откажется от сделки с посторонним, вы будете платить ему частями. Условия закрепим в договоре и обеспечим залогом.

— У меня около трёхсот тысяч накоплений, — наконец выдавил Сергей. — Это всё, что у меня есть.

— Триста тысяч — первоначальный взнос, — кивнул я. — Какой платёж вы потянете ежемесячно?

— Моя зарплата — шестьдесят тысяч. Я могу отдавать двадцать. Ну, двадцать пять максимум. Больше не выйдет, мне на еду тоже надо!

Двадцать пять тысяч в месяц… мало. Это означало, что даже миллион семьсот он выплачивал бы почти шесть лет. Слишком долгий срок, на который Андрей ни за что бы не согласился. Но в деле упоминалась однокомнатная квартира, записанная на Сергея.

— У вас есть «однушка» в Южном Бутово, — напомнил я, раскрыв папку на копии договора найма. — Арендатор по-прежнему переводит двадцать одну тысячу каждый месяц?

Сергей вскинулся и прижал ладонь к папке, словно я уже потянулся за ключами:

— Платит. Только это моё! Я её купил на свои деньги, когда завод давал ипотеку по льготе!

— И она останется вашей, пока вы соблюдаете договор, — я развернул к нему выписку с шестью одинаковыми переводами. — Двадцать пять тысяч из зарплаты и двадцать одна тысяча аренды дают сорок шесть тысяч в месяц. Этого хватит на трёхлетний график. Сама квартира станет обеспечением: Андрей увидит перед собой зарегистрированный залог, а не очередное братское обещание.

Сергей отвернулся, сплюнул себе под ноги и уставился на проходящие мимо автобусы. Пауза, которую он выдержал, длилась около трёх минут. Я же терпеливо ждал, понимая, что прямо сейчас на него нельзя давить. Он понимал все риски, он понимал, что я не желаю ему зла.

— Я готов платить, — сказал он наконец. — Я готов за долю заплатить, лишь бы он ушёл. Но я не сделаю первый шаг.

— Почему?

— Потому что Андрей воспримет это как капитуляцию! Он скажет: «Ага, братец заплакал, братец испугался». Он всю жизнь меня унижал! Понимаете⁈ Я не приду к нему с протянутой рукой! Пошёл он…

Дальше были весьма некрасивые ругательства. Я сжал губы и терпеливо их дослушал… Не любил я, когда люди ругались. Да, несомненно, бывает, что душа прямо требует отборного мата, но не при посторонних.

— Вам не нужно делать первый шаг, — ответил я, вставая со скамейки. — Вы не пойдёте к нему.

— А что тогда⁈

— Я пойду. От вашего имени, с вашим предложением.

Он разозлился не на шутку. Вскочил, сжал кулаки и чуть ли не плюнул мне в лицо:

— Это то же самое!

— Нет, не то же самое. Вы не просите прощения, вы покупаете у него его долю. Это коммерческая сделка, а не семейное примирение. Так понятнее?

Сергей посмотрел на меня с недоверием, но затем его лицо разгладилось, злоба ушла.

— Вы правда сможете его уговорить?

— Я передам ему предложение, в котором деньги подкреплены залогом и понятным графиком, — я поднялся со скамейки и убрал папку под мышку. — Вы поручили мне защищать ваши интересы. Для этого Андрею придётся предложить условия, которые он сочтёт выгоднее сделки с чужаком.

Я оставил Сергея у проходной и направился к автобусной остановке. На ходу цифры складывались одна к другой: триста тысяч первым взносом, затем тридцать пять платежей по сорок пять тысяч восемьсот рублей и последний — сорок семь тысяч. Двадцать пять тысяч Сергей отдаст из зарплаты, ещё двадцать одну принесёт аренда. Общая цена выйдет ровно в миллион девятьсот пятьдесят тысяч — выше предложения постороннего покупателя.

Андрей получит больше денег и зарегистрированный залог. Сергей сохранит материнскую квартиру и продолжит владеть однушкой, пока соблюдает график. Оставалось провести братьев через нотариуса, регистрацию перехода доли и оформление обеспечения так, чтобы старая вражда не разнесла сделку раньше первой подписи.

Правда, оставалось самое сложное: доказать это Андрею.

На обратном пути я зашёл в супермаркет «Пятёрочка». В моём кошельке оставалась ровно тысяча рублей от прошлой жизни Лёши Смирнова за вычетом того, что я потратил на проезд.

Я подошёл к стеллажам с крупами. Привычки Артура Альбертовича никуда не делись. Я сканировал упаковки, оценивал качество зерна, читал состав на обратной стороне пачек. Рука сама потянулась к итальянской пасте из твёрдых сортов пшеницы за триста рублей, но мозг быстро произвёл перерасчёт. Триста рублей — это почти половина моего дневного заработка. Я положил пасту обратно и взял отечественные макароны за сорок восемь рублей.

Корзина наполнялась медленно…

Пачка овсянки, десяток яиц, куриный окорочок, морковь, лук, картофель и пакет самого дешёвого чёрного чая. На кассе электронные весы выдали итог: семьсот четырнадцать рублей. Я расплатился, сложил продукты в пакет и вышел на улицу.

Дома, на чистой кухне, где ещё вчера воняло застарелым перегаром, я принялся готовить ужин. Причём такой, какой готовил в юношестве, когда только-только познал самостоятельную жизнь в общежитии при университете.

Курица шкворчала на сковородке, картофель варился в кастрюльке. Всё было просто, как говорится. Запах еды наполнил квартиру, вытесняя запахи бытовой химии, которыми я терзал поверхности ночью. Нарезая лук и добавляя его к курице, я думал о проблемах с делом Селезнёвых.

Казалось бы, моё предложение обоим братьям — выгодно и одному, и второму. Но!

Получить миллион девятьсот тысяч разом — это одно. Получить миллион девятьсот пятьдесят тысяч за три года, с первым взносом и залогом, — другое. Моё предложение уступало в скорости, зато давало Андрею цену выше и обеспечение на случай срыва платежей.

Однако хоть я и помнил все статьи Гражданского кодекса, люди — это не законы. Их нельзя отредактировать, пересмотреть…

Я понимал, что моего профессионализма в этом деле недостаточно. Здесь, в Бутове, в мире малых сумм и больших обид нужно было говорить на языке, понятном Сергею и Андрею. Языке денег, гарантий и страха потерять свой дом.

Я разложил курицу с картошкой на тарелку и заварил чай. К слову, это был мой первый нормальный ужин в новом теле. Но были и минусы.

Когда я доедал картофель, в дверь постучали. Отложив ужин, я вышел в коридор и открыл дверь. На пороге стояла какая-то бабушка в домашнем платье в горошек. Кто она, я не знал, но память услужливо дала образ…

Я, точнее Лёша, каждый месяц встречал её на пороге своей квартиры. Иногда даже возле подъезда. Эту бабушку звали Зинаида Павловна Терентьева. Она была моей соседкой с первого этажа.

И каждая наша встреча была простой. Точнее, причина была простой: квитанции за ЖКХ.

— Лёшенька, — затараторила она, не дожидаясь приглашения, — смотри, что они пишут! Я отказываюсь платить! У нас в подъезде месяцами не убирают, а они мне выставляют по полной! И опять реквизиты другие!

Я взял две бумажки: за прошлый месяц и за этот. Беглого взгляда по строчкам хватило, чтобы мои брови поползли вверх. Реквизиты управляющей компании действительно были другими, но это ладно… проблема была в другом!

В графе «Содержание жилья» была сумма, вдвое превышающая сумму за прошлый месяц. Плюс ко всему появилась новая строка: «Дополнительные услуги по уборке мест общего пользования».

— Зинаида…

— Павловна!

— Зинаида Павловна, — сказал я, возвращая квитанцию, — да, вы правы, сумму завысили. Думаю, я смогу вам… и всем нам помочь.

— А что ты можешь? — она прищурилась.

— Я юрист. Так что принесите мне все прежние квитанции за последний год и договор с управляющей компанией, если он у вас есть. На выходных разберусь.

Она кивнула, сунула мне квитанцию обратно и ушла, бормоча что-то про «совсем оборзели».

Я вернулся на кухню, допил чай и потянулся к телефону. Экран подсветился, показав два непрочитанных сообщения.

Первое было от Андрея: «Разговаривать не о чем. Завтра продаю».

Второе — от неизвестного номера. Текст был коротким: «Лёша, ты живой?»

Я смотрел на эти слова несколько секунд, и память тела вновь включилась.

В голове промелькнули воспоминания Лёши Смирнова, обрывки его прошлого. Этот номер принадлежал его матери, которая когда-то оставила его, уехав в другой город с новым мужем, и с тех пор появлялась в его жизни только в виде редких поздравительных СМС. А теперь она спрашивала, жив ли он.

Я положил телефон на стол экраном вниз. Сейчас мне было не до воспоминаний.

Завтра в одиннадцать утра Андрей продаст долю постороннему покупателю. У меня оставалось меньше семнадцати часов. Я должен был найти способ остановить эту сделку, и я его найду.

Артур Альбертович Громов не проигрывал корпоративные войны! Алексей Смирнов не проиграет войну за квартиру в панельной девятиэтажке!

Я открыл блокнот и написал:

«Андрей. Покупатель даёт 1,9 млн. Завтра 11:00. Наше предложение — 1,95 млн. Первый взнос — 300 тысяч. Остаток — за три года. Залог — однокомнатная квартира. Утром отправить условия. Опоздать нельзя».

Глава 4

Утро среды началось с того, что я проснулся за минуту до будильника. Привычка Артура Альбертовича, выработанная годами корпоративных войн, работала, на удивление, безупречно, даже несмотря на то, что я находился в другом теле.

К слову… о моём настоящем теле…

Я лежал на жёстком диване, смотрел на потолок и думал о себе прошлом.

«И почему я это раньше не сделал?»

Взял в руки телефон, потыкал в треснувший экран. Я набрал в поисковой строке: «Артур Альбертович Громов ДТП Садовое кольцо».

Загрузка шла медленно. Мобильный интернет-тариф Смирнова, видимо, не предполагал высокой скорости. Но через несколько секунд поисковик выдал мне целую ленту новостей. Первая же статья от крупного новостного портала красовалась заголовком:

«На Садовом кольце в ДТП погиб известный московский адвокат Артур Громов».

Я не знаю, что именно испытал, прочитав это, но не было грусти, что ли. Как будто я уже свыкнулся с мыслью, что да, жизнь вот такая-вот непонятная штука. Бывает, как говорится. Да и я, мальчик взрослый, не буду тут нюни разводить из-за случившегося…

Или я неправильно делаю⁈

Кликнул на статью и начал ждать, пока страница загрузится.

«…в понедельник утром на Садовом кольце произошла страшная авария. Водитель грузового автомобиля потерял управление и выехал на встречную полосу, где столкнулся с автомобилем марки „Майбах“. За рулём иномарки находился личный водитель адвоката…»

«…Согласно предварительным данным следствия, водитель грузовика уснул за рулём. Удар был такой силы, что автомобиль был зажат между грузовиком и ограждением. Артур Громов, прославившийся своими победами в корпоративных судебных тяжбах, скончался на месте до приезда скорой помощи…»

Я пролистал вниз. Там была фотография. Мой чёрный «Майбах», превратившийся в груду смятого металла. Стекло выбито, крыша смята почти до сидений. От этой машины ничего не осталось.

— Неплохо поработали, — хрипло пробормотал я вслух, вглядываясь в экран.

Я открыл другую вкладку с видеохостингом. Репортаж с места происшествия. Камера дрожала, оператор снимал из-за спин зевак. В кадр попал Марат. Его вытащили из машины, он сидел на асфальте, прижимая руку к окровавленному лицу. Внизу бежала бегущая строка:

«Состояние водителя оценивается как тяжёлое».

Значит, Марат жив… это хорошо.

Я закрыл видео и снова посмотрел на фотографию смятого «Майбаха». В голове, словно молния, пронёсся вечерний звонок. Тот самый спокойный, вежливый голос:

«Артур Альбертович, прошу простить за поздний звонок, но вы должны знать: вам нужно отказаться от дела „Северстали“. Доброй ночи».

А наутро следующего дня меня не стало.

Совпадение? Не думаю… Но сейчас не до этого, ибо в голове, помимо собственной смерти, было кое-что ещё. Цифры дела Селезнёвых.

— Так. — Я сел в кровати. — По порядку…

Андрей хотел миллион девятьсот сразу. Сергей имел триста тысяч, мог отдавать двадцать пять из зарплаты и направлять на расчёты ещё двадцать одну тысячу арендных денег. Оценщик дал реальную цену конфликтной доли — миллион семьсот. Покупатель со стороны предлагал больше рыночной, потому что покупал не только квадратные метры, но и гарантию отсутствия проблем с Сергеем. Вернее, он покупал повод для будущих судов, но Андрей об этом не думал. Ему нужны были деньги здесь и сейчас.

Ожидание должно иметь цену. Это аксиома корпоративного права. Если ты просишь контрагента подождать, ты просто обязан компенсировать упущенную выгоду или риск. Простое честное слово в стиле «я обещаю заплатить» в мире Селезнёвых не работало.

Поэтому мне нужно было создать что-то по типу одностраничного предложения. Грубо говоря: сделку на одном листе, без всякой там воды, юридической казуистики, но с железобетонной структурой.

Только вот чтобы его сделать, нужно было ещё кое-что, то, на чём печатать…

— Ну у тебя, Смирнов, — заговорил я сам с собой. — Должен же

Вот только ни первого, ни второго я в этом доме не видел. Пришлось вставать, умываться, чистить зубы, и уже после стандартных утренних процедур, заниматься поиском. На удивление, я не прогадал, и у Лёши был допотопный ноутбук, который нашёлся в шкафу. Запускался он, правда, целую вечность, но это было лучше, чем вообще ничего. Также нашёл старенький принтер, и в его работоспособности я уж слишком искренне сомневался. Но на удивление, он включился гораздо быстрее ноутбука. Даже бумага нашлась!

В общем, я открыл текстовый редактор и начал печатать, пока рядом остывал заваренный чай.

«Основные условия выкупа доли в праве общей собственности на квартиру. Проект для переговоров».

Общая цена: один миллион девятьсот пятьдесят тысяч рублей.

Первый взнос: триста тысяч рублей.

«Это то, что есть у Сергея прямо сейчас…»

Первый взнос Андрей получит в течение трёх рабочих дней после регистрации перехода доли. До записи в реестре обязанности перечислять деньги у Сергея не возникнет.

Остаток: один миллион шестьсот пятьдесят тысяч рублей.

Срок рассрочки: тридцать шесть месяцев.

График: тридцать пять платежей по сорок пять тысяч восемьсот рублей и последний платёж — сорок семь тысяч рублей.

Обеспечение: однокомнатная квартира Сергея в Южном Бутово.

Это была страховка Андрея. Если Сергей перестанет платить, Андрей сможет обратить взыскание на эту «однушку». Без этой страховки рассрочка… образно выражаясь — пустой звук. С этой страховкой рассрочка уже похожа на обеспеченную сделку.

Я распечатал документ. Принтер скрипел и жевал край бумаги, однако выдал три читаемых экземпляра. На каждом я поставил дату и крупно дописал: «Проект. Окончательные условия согласовываются сторонами». Один экземпляр предназначался Когану, два остальных — братьям.

Затем я сел за ноутбук, создал электронное письмо, прикрепил фото предложения и отправил его на рабочую почту Когана, а копию — себе на личную.

После этого я взял телефон, нашёл номер, с которого вчера пришло сообщение: «Лёша, ты живой?». Я прекрасно понимал, что личную и семейную жизнь Лёши нельзя было игнорировать. Даже несмотря на то, что люди вокруг меня — чужие. Так что нужно было вживаться в свою новую роль, раз уж я…

Мёртв.

«Может, стоит съездить на собственные похороны? Или это будет перебор? Хотя… — я задумался. — Надо посмотреть, кто вообще приедет, и что будут говорить.»

Номер, на который я звонил, принадлежал матери Смирнова. Я нажал на кнопку вызова. Гудки были долгими: на том конце провода явно не особо хотели со мной разговаривать. Наконец на пятом гудке трубку сняли.

— Алло? — голос был женским, и я бы назвал его настороженным, если это была правильная формулировка.

Вот за эту секунду, за этот «момент», когда я услышал её голос, мозг сработал как нужно. Я автоматически «просканировал» интонацию и кое-что понял: мама Смирнова ждала подвоха: видимо, прежний Лёша не звонил просто так.

«Скорее всего, — пронеслось в голове. — Звонил он только за деньгами… хороший сынок, что уж тут сказать.»

И этой короткой информации, которую выдал мой мозг, хватило, чтобы понять, как правильно нужно разговаривать.

— Мам, привет. — Я стиснул корпус телефона, чувствуя под большим пальцем трещину на пластике. Внутри всё сжалось: это не моя мама. — Это Алексей.

— Лёша… — В трубке повисла кратковременная пауза. — Ты чего звонишь? Что случилось?

— Ничего не случилось. Я бы хотел приехать сегодня, если можно.

— Приехать? — По интонации её голоса я различил панику. — Зачем? Ты что, опять в беде? Деньги нужны? Лёш, я тебе говорила, у меня нет…

«Мда, Алексей, ты, конечно, так себе сынок. Надо это исправлять.»

— Мам, остановись, — перебил я её. — Я не за деньгами звоню, да и в целом у меня всё в порядке. Просто… я хочу приехать. Можно?

Она молчала. Я слышал, как она дышит в трубку, видимо, пытаясь осмыслить услышанное. И её тоже можно было понять.

— Приезжай, — наконец сказала она. — Я борщ сварю.

— Хорошо. Буду к обеду.

В офис я пришёл чуть раньше, чем начался рабочий день. Тамара Петровна в это время возилась с кофеваркой, Когана не было: он, как сказала Тамара, уехал в суд. После меня припёрся Денис, который ни с кем даже не поздоровался. Он сел за свой стол, посмотрел на меня, скривился и через минуту послышалось, как он яростно долбил по клавиатуре.

Я же, испив кофе, подошёл к столу Когана и положил документ в папку, которую тот оставил на краю стола. Затем достал телефон и набрал сообщение для Андрея.

«Андрей, доброе утро. Вас беспокоит Смирнов Алексей, юрист из компании Когана. Я выслал вам предложение по вашей доле. Прочитайте его, пожалуйста. Я подготовил обеспеченную сделку на лучших условиях, чем у постороннего покупателя. Копию прилагаю».

Я прикрепил электронную копию листа с основными условиями и нажал: «Отправить».

— Смирнов, — послышался голос Дениса.

Я обернулся, посмотрел на своего коллегу, который сидел, откинувшись на спинку кресла, и пялился на меня.

— Ты чего это такой бодрый? Сделка-то завтра, а у тебя по лицу написано, что ты даже не вспотел. Собрался куда?

— По делам, — коротко ответил я, застёгивая куртку.

— По делам? — Он усмехнулся. — Какие у тебя там дела могут быть, а? У тебя клиент завтра квартиру теряет, а ты куда-то сваливаешь?

— По делам, — повторил я. — Вернусь к вечеру. С делом всё идёт своим чередом.

Денис пожал плечами, но его глаза сузились.

Я не стал задерживаться. Вышел на улицу, вдохнул прохладный воздух и взял в руки телефон. Постоял, подумал… А куда, собственно говоря, мне нужно ехать? Я и адреса-то толком не знал… постоял, подумал и написал маме. Мол, ударился головой, напомни адрес, пожалуйста.

Вопросы после этого, конечно, посыпались, но было терпимо. Так что через десять минут я пошёл на вокзал. Мне нужна была электричка до райцентра.

На вокзале я не стал смотреть на расписание. Память тела включилась в какой-то момент, и ноги сами принесли меня к нужной платформе. Я встал в толпе таких же уставших, серых людей, едущих из Москвы в область. Покупал билет я на автопилоте, доставая из кармана мелочь, которую Лёша, видимо, привык носить именно для этих целей.

Электричка была старая, с деревянными скамейками и облупившейся краской на стенах. Я никогда в жизни не ездил в таком транспорте, не приходилось. Так что всё увиденное было для меня новшеством. Я выбрал себе место у окна, подальше от других людей, и уставился на пейзаж, который вскоре начал мелькать за стеклом…

Через полтора часа я вышел на станции «Райцентр». А за станцией был самый обычный посёлок: маленький и

Ноги сами понесли меня мимо магазина «Продукты 24», мимо почты, мимо детской площадки с ржавыми качелями. Я свернул в переулок, прошёл мимо покосившегося забора и остановился перед калиткой, за которой стоял дом. У него была металлическая крыша, крашенная зелёной краской, которая уже начала облупляться. Замок висел, но не был закрыт на защёлку. Я приподнял калитку — нижний край скрёб по асфальту — и толкнул. Она поддалась с протяжным скрипом.

Дорожка к дому была выложена старыми бетонными плитами, между которыми пробивалась трава. Я шёл к двери и в памяти что-то появлялось. Что-то из воспоминаний самого тела… я и не заметил, как рука сама собой поднялась, и я постучал.

На удивление, дверь открылась почти мгновенно, что показывало: мама ждала меня. На пороге стояла невысокая женщина пятидесяти пяти лет. Когда она открыла дверь, в нос тут же ударил запах чего-то домашнего, того, что я давным-давно позабыл.

У мамы была короткая стрижка, тронутая сединой, лёгкие морщины и… очень странный взгляд. Как будто она боялась меня или же пыталась понять, что не так? Чего ожидать?

— Лёша… — заговорила она первой. — Проходи.

Я шагнул через порог и тут же оказался в тёплом доме. А ещё тут предательски вкусно пахло борщом.

— Раздевайся. — Она протянула руку и, когда я снял куртку, забрала её и повесила на крючок у двери. — Обед будет через пару минут.

Я прошёл на маленькую кухню и тут же словил чувство дежавю. Что-то из своего детства! Небольшое окно с занавеской, старенький стол, накрытый цветочной клеёнкой, табуретки… Боже, оно ещё живо?

Вскоре мама поставила передо мной тарелку борща и указала на стул:

— Ешь, — сказала она и села напротив.

Сама себе она ничего не положила. Смотрела на меня и, видимо, гадала, какой сюрприз опять преподнесёт её кровиночка.

Я взял ложку, окунул её в бульон и отправил в рот. И боже… как же это было вкусно! Суп был горячим, насыщенным, мясным, с кислинкой… Я ел молча, стараясь не торопиться.

Она тоже молчала, но по одному её лицу было понятно: она напугана. Скорее всего, она давно не видела своего сына трезвым. Без просьбы одолжить денег до зарплаты. Без красных глаз и дрожащих рук. Она видела сына, который пришёл не за тем, чтобы что-то взять, а за тем, чтобы просто быть.

И это её пугало.

— Мам, — сказал я, отложив ложку. — Я понимаю, что давно пропал для тебя… Но так больше не будет.

Тут же уставился на неё, пытаясь понять, что она может сказать дальше. Кстати… Почему мне некомфортно? Может, это из-за того, что я не Лёша Смирнов? Но я ведь в его шкуре… Может, перенимаю какие-то эмоции? Такое же может быть?

Она не сразу ответила. Помолчала, затем встала, подошла к окну и поправила занавеску.

— Ты это уже говорил, Лёша, — тихо произнесла она. — Три года назад, когда бросил ту, с которой жил. Сказал, что всё изменится. А потом… — она не договорила, махнула рукой.

«Ну, это уже хоть что-то. Любопытно, а если я здесь, в этом теле, то сам Лёша мёртв? Умер тогда, когда я попал сюда? Такое же может быть?»

— Я знаю, — поторопился я ответить. — Мам, я не прошу тебя верить мне на слово. Но ты сама всё увидишь!

Она повернулась ко мне. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала.

— Случилось-то что? — спросила она снова. — Ты вообще работаешь?

— Да. Юристом в конторе Когана.

Она хмыкнула.

— У Когана? Ты же говорил, что он тебя выгнать хотел.

— Было дело, — я кивнул и потянулся за вторым пирожком. — Но утром я нашёл доказательство, которое перевернуло проигрышное дело, и Коган разорвал приказ об увольнении.

И тут меня осенило: а она ведь не верит мне! Она смотрела на меня… как это описывали в книгах? Испытывающе? Да, наверное, так. Она пыталась понять, где я вру, почему я вру, но не могла найти этого. Я был честен с ней. С чужой женщиной.

— Ну ладно. — Она встала, забрала мою тарелку и поставила передо мной пирожки. — Это… с капустой.

Я откусил пирожок и поймал экстаз гурмана! Тесто было мягким, горячим, начинка — сочной.

А что дальше-то? Что я должен сделать, чтобы чувствовать себя комфортно? Что я должен изменить в взаимоотношениях с не своей мамой? Как мне во всём этом разобраться?

Но, на удивление, ситуация разрешилась сама. Мама посидела, помолчала и заварила нам чай. А затем около часа просто говорила. Обо всём. Рассказывала про соседей, про тётю Зину, у которой крыша протекает, а работники ЖЭКа не идут, про кота Мурзика, который пропал на три дня и вернулся с оторванным ухом. Про то, что пенсию проиндексировали, но цены в магазине выросли так, что разницы нет.

И я всё это слушал, не перебивал, не давал советов, не решал проблемы. Я был сыном, который сидит на кухне и слушает мать. И… наверное, мне захотелось зарыдать.

Находясь здесь, вот в этой ситуации, в чужом теле, рядом с чужой мамой, я вспоминал свою маму. Вспоминал, как много мы ещё всего не обсудили. Вспоминал, как рано она ушла и как мне было больно и плохо. А сейчас я слушал эту женщину и чувствовал себя её сыном. Её монолог заполнял меня. Боже… как же я соскучился по ней…

В какой-то момент она замолчала и посмотрела на меня долгим, тёплым взглядом.

— Ты похудел, — сказала она. — И выглядишь… по-другому… взрослее, что ли.

— Пришлось повзрослеть, — ответил я, сдерживая в себе эмоции. — Я говорил, что люди меняются.

И тут в кармане завибрировал телефон. Я извинился, достал его и увидел имя на экране:

«Андрей Селезнёв».

Я поднялся из-за стола.

— Мам, мне нужно взять звонок. По работе.

— Иди, иди, — она махнула рукой. — Я тут посуду помою.

Я вышел в коридор, прикрыл дверь на кухню и принял вызов.

— Смирнов? — Голос у Андрея был почти таким же, как и у его брата. — Я прочитал тут твою бумажку…

— И что скажете?

— Скажу, что твоя идея — дерьмо, — Андрей хмыкнул. — Ты предлагаешь мне ждать три года? Я тебе что, банк?

«Однако ты прямо сейчас звонишь мне, потому что понимаешь: моё предложение выглядит очень прилично».

— Нет, Андрей. Я не считаю, что вы банк, и именно поэтому вы должны понять: моё предложение больше, чем вы просили. Кроме того, у вас есть страховка,

Андрей ничего на это не ответил. Он всё это сам прекрасно видел, просто, видимо, хотел услышать от меня все подтверждения.

— Я не собираюсь ждать три года, — наконец сказал он. — Сергей через полгода перестанет платить, и он всегда так делает! Обещает, а потом…

— Не перестанет, — отрезал я. — Потому что если он пропустит один платёж, вы получите право обратить взыскание на его однокомнатную квартиру. Мы же с вами будем составлять договор, регистрировать его, так что всё официально, и вы будете залогодержателем.

Наступила тишина. Андрей молчал, ну, наверное, минуту, не меньше. Я слышал, как он пыхтел в трубку, видимо, о чём-то думая, и слышал, как мама гремит посудой на кухне.

— Ладно, допустим, — наконец заговорил он. — Сколько стоит эта его однушка? Миллион?

— Нет, не миллион. Я мониторил рынок, и примерная цена — около трёх с половиной миллионов. Не меньше! Так что я уверен, этого более чем достаточно для покрытия ваших требований.

— А если он квартиру перепишет? На девку там или ещё кого?

«Так вот для чего ты звонишь — хочешь услышать о рисках… Но ты уже согласился, Андрей. Своим звонком мне ты это показал».

— Не перепишет. Залог в силу договора регистрируется в Росреестре. Любые сделки с квартирой будут невозможны без вашего согласия.

Андрей снова замолчал. Я стоял в тёмном коридоре, смотрел на старые фотографии на стенах: на себя в школе, с отцом, на себя маленького, с испачканным вареньем лицом, и ждал.

— Ладно, — достаточно быстро ответил собеседник. — Допустим, мне это интересно.

— Вот и…

— Но я ничего не собираюсь отменять, — перебил меня он. — Покупатель уже есть, и деньги у него на руках! Завтра в одиннадцать мы идём к нотариусу.

— Я знаю, — ответил я. — Поэтому я и говорю с вами сейчас. Если вы согласны рассмотреть моё предложение, я приготовлю все документы к завтрашнему утру. Но мне нужна ваша принципиальная договорённость и подпись Сергея под основными параметрами.

— Подпись Сергея? — Андрей аж рассмеялся. — Да он скорее удавится, чем что-то подпишет. Ваше предложение не…

— Сергей уже согласился на эти условия, — сказал я.

Хотя это была полуправдой, потому что Сергей согласился на рассрочку, но конкретные цифры он видел только в общих чертах. Но я был уверен, что он подпишет. Выбора у него не было.

— Ладно, Смирнов. — Голос Андрея стал сухим. — Вот моё условие: если сегодня до восьми вечера я увижу подписанный Сергеем документ с этими параметрами — первый взнос, общая цена, срок, обеспечение, то я переношу сделку с покупателем. Если до восьми вечера ничего нет — больше мы не разговариваем. И завтра в одиннадцать я продаю долю.

— Договорились, — ответил я. — До восьми вечера.

Я сбросил вызов, посмотрел на часы. Прикинул, что у меня оставалось всего четыре часа, чтобы вернуться в город, найти Сергея, заставить его подписать документ и отправить фото Андрею. Но сначала я должен был кое-что сделать.

Я вернулся на кухню ровно в тот момент, когда мама домыла посуду. Беглого взгляда хватило, чтобы увидеть бытовую проблему:

— Мам, у тебя кран на кухне течёт, — сказал я.

Она обернулась, посмотрела на меня и как-то безразлично начала вытирать руки о полотенце. И всё же она ответила:

— Да уж месяц как течёт. Я вызывала мастера из ЖЭКа, а они… — Она махнула рукой. — Придут, говорят, на следующей неделе, а вода капает.

— Где у вас инструменты? — спросил я.

— Инструменты? У вас? — она уставилась на меня.

— У нас.

— Лёша, — у неё была забавная интонация. Даже не знаю, с чем её можно было сравнить. Неверие? Да, наверное, так. — ты же никогда руками ничего не умел. В школе тебе полку повесить не могли заставить, ты гвоздь молотком по пальцу бил.

— Пришлось научиться, — ответил я. — Инструменты есть?

Она показала на ящик в коридоре, сказала, мол, от отца осталось. У меня тут же в голове отложилось, что у Смирнова папы больше нет. В ящике я нашёл разводной ключ, отвёртку, изоленту и кусок старой прокладки.

Со всем этим делом залез под раковину. Кран был старый, советский, с керамическими вкладышами. Ну и там всё по стандарту: прикипевшая гайка. Я упёрся ногой в трубу и приложил усилие, гайка поддалась, но с хрустом. Дальше было дело техники. Я заменил прокладку, закрутил всё обратно, включил воду.

— Не течёт, — сказала мать, склонив голову набок и глядя на кран. — Ты… правда починил?

— Правда. — Я вытер руки о тряпку.

Затем я прошёл в комнату. Полка над диваном висела криво, один угол её отвалился от стены. Я нашёл дюбель, просверлил новое отверстие, посадил полку на саморезы. Она встала ровно.

Потом я вышел во двор. Калитка скрипела, потому что одна петля разболталась. Я подтянул болты, смазал петли остатками машинного масла из гаража. Калитка перестала скрипеть.

Мать стояла на крыльце, наблюдая за мной.

— Ты как будто подменился, — прошептала она. — Я тебя не узнаю.

— Я просто приехал, — ответил я, подходя к ней. — Мам, мне пора. Электричка через двадцать минут.

Она кивнула, быстро сунула мне в руки свёрток с пирожками.

— На дорогу.

Я обнял её. Она замерла, а потом обняла меня в ответ. Крепко, отчаянно, будто боялась, что я исчезну снова. И я снова подавил в себе эмоции. Я помнил свой последний разговор с мамой… аж… ладно.

— Я приеду, — сказал я. — Обещаю…

Прощание вышло молчаливым. У мамы были глаза на мокром месте, да и сам я чуть было не сорвался. Поэтому, коротко кивнув, я развернулся и пошёл к станции. По дороге снова включил телефон. Мне нужно было вызвать такси до офиса Когана, потому что электричка шла час, и у меня оставалось слишком мало времени.

Но прежде чем я успел заказать такси, раздался звонок. На экране высветилось:

«Коган С. Б.»

Ему-то что нужно было⁈ Даже не представляя, что было нужно моему начальнику, я взял трубку и тут же убрал её от уха. Ибо тот орал.

— Смирнов! — рявкнул Коган. — Ты где⁈ Почему тебя…

— Я еду с объекта, — ответил я спокойно. — Буду в офисе через…

— Какого чёрта ты уехал⁈ — перебил он. — Денис мне доложил, что ты сбежал, ничего не оставив по своему делу! Расчётов нет, предложений нет! Андрей завтра продаёт долю, а ты гуляешь где-то!

— Семён Борисович, — я старался говорить спокойно. — Бумажная копия предложения лежит у вас в папке на столе. Электронная копия отправлена на вашу почту ещё утром.

Коган замолчал. Я слышал, как он ходит по кабинету, как шуршат бумаги.

— Да, —

— Андрей уже позвонил мне, — продолжил я. — Он готов рассмотреть рассрочку, если до восьми вечера получит подписанный Сергеем документ с основными параметрами. Я еду за подписью.

— Денис сказал, что ничего нет. — Голос Когана стал тише.

— Значит, Денис ошибся, — ответил я. — Или соврал… тут уж как вы сами решите.

Коган ничего на это не ответил. Пыхтел, думал о чём-то.

«Вот тебе и Денис. Любопытно, зачем ему пытаться меня подставить?»

— Да, — наконец произнёс он. — Ошибся.

Он повесил трубку, и я убрал телефон.

Электричка тронулась. За окном поплыли серые стены промзоны, на которые я смотрел и думал…

Вот этим вот звонком от Когана Денис перешёл от насмешек к действиям. Он рассчитывал, что Коган уволит меня на месте, узнав о моём отсутствии. Но я предусмотрел это и создал порядок, показал, что я действительно работаю… поэтому стоит ожидать хода номер два от коллеги, и мне нужно что-то предпринять. Или, может, атаковать в ответ?

«Интересно, что произошло между мной и Денисом?»

Когда я вышел из электрички на вокзале в Бутово, уже темнело. На часах было уже шесть вечера, а значит, у меня оставалось два часа до дедлайна Андрея. Поэтому, выйдя с вокзала, я сразу же направился к дому Сергея. Путь занял всего пятнадцать минут. Так что вскоре я стоял возле его двери и стучал в неё.

Сергей успел подпортить мне нервы. Не открывал. Я уж было подумал, что его дома нет, но за дверью послышались шаркающие шаги, и через мгновение передо мной предстал клиент в застиранной футболке.

— Смирнов? — Он уставился на меня. — Ты чего пришёл?

— Подписать основные условия. — Я протянул ему лист. — Прочитайте, пожалуйста.

Сергей взял лист, прошёлся глазами по строчкам.

— Рассрочка… залог… — Он побледнел. — Ты хочешь, чтобы я заложил свою однушку?

— Я хочу, чтобы вы сохранили и квартиру, и однушку, — ответил я. — Но без обеспечения Андрей не согласится.

— Но если я не заплачу…

— Вы заплатите, — отрезал я. — У вас есть работа, есть квартира, которая приносит доход, и вы будете платить. Но Андрей должен видеть гарантию, понимаете? Это условие сделки, на которую он пойдёт, и тем самым вы решите проблему.

Сергей молчал долго… Он пялился то на лист, то на меня, и, как я успел заметить, у него дрожали руки.

— А если я не подпишу? — спросил он.

«Пф, вот тебе и раз-два.»

— Если вы не подпишите, завтра в одиннадцать утра у вас по документам появится новый сосед. Чужак, который затем придёт сюда и будет требовать открыть дверь. — Я посмотрел ему в глаза. — И выгонять его придётся через суд. Лет на пять. И то, если получится.

Сергей опустил голову.

— Дай ручку, — хрипло произнёс он.

Я протянул ему ручку. Он не сразу решился подписывать, стоял и думал, прикидывал, видимо, вру я или нет. Но он сам понимал, что я предельно честен с ним. Так что всё-таки он поставил подпись.

— Я сфотографирую лист и отправлю Андрею, — я убрал ручку в карман и осторожно забрал проект из дрожащих пальцев Сергея. — Завтра вечером мы втроём согласуем спорные пункты. После этого Марина Викторовна проверит договор перед нотариусом.

Я развернулся и побежал вниз по лестнице. На улице я сфотографировал подписанный лист с основными условиями, прикрепил снимок к сообщению и отправил Андрею.

«Подпись Сергея. Основные параметры согласованы. Жду вашего подтверждения».

Ответ пришёл через две минуты:

«Ок. Сделку с покупателем отменяю. Завтра в 19:00 встречаемся у вас в офисе. Если согласуем детали — в понедельник идём к нотариусу. Попытаетесь изменить цифры — разговор окончен».

Я убрал телефон и заулыбался: у меня получилось выиграть этот раунд…

По пути обратно к офису, проходя мимо районной библиотеки, я заметил объявление на двери, которое привлекло моё внимание:

«Центральная районная библиотека № 12. Бесплатные юридические консультации для жителей района. Каждую субботу с 12:00 до 16:00. Приходите со своими вопросами!»

Я остановился, задумался…

Бесплатные консультации? А что… А это очень хорошо! Достал телефон и сфотографировал объявление.

Идея, которая родилась в моей голове, была простой: если, по какой-то причине, Коган не будет давать мне клиентов, если Денис будет вставлять палки в колёса, если корпоративный мир Москвы действительно остался в прошлой жизни, то… мне нужны своя территория, свои клиенты, своё имя.

Глава 5

Утро четверга я встретил на полу посреди комнаты. Нет, я не был пьян, не потерял сознание… Ну а что тут ещё можно предположить⁈ В общем, лежал я по одной простой причине: тело Смирнова, непривычное к физическим нагрузкам, решило, что двадцать отжиманий — это перебор. Хотя… это было понятно ещё на первых «десяти», но я хотел выжать из тела максимум.

Я лежал на полу, смотрел на потолок, где желтоватым пятном расплывался след от старой протечки, и ждал, пока пройдёт тремор в руках. Сердце колотилось так, словно я только что пробежал кросс, а не сделал жалкую разминку.

«Долго мне придётся мучиться с тобой, — обратился я как-то по-странному к самому себе. — Аль… Алексей, как тебя так угораздило запустить себя?»

В прошлой жизни я посещал тренажёрный зал три раза в неделю, у меня был личный инструктор, который следил за моим питанием и режимом. А сейчас мне достался организм, отравленный дешёвым пивом, никотином и хроническим недосыпом. Но я больше не воспринимал это тело как чужой, мешающий мне скафандр. Это был мой актив. Пусть запущенный, требующий срочной реструктуризации, но актив. И я приведу его в порядок.

К слову, у меня не было позывов к табаку. Что в моём теле, что в этом. Как будто, когда моя душа перенеслась сюда, она проигнорировала эту привычку. Помнится, был у меня один клиент, который пыхтел как паровоз и выкуривал по три пачки в день. Мне было тяжело с ним работать, и постоянно на всех встречах приходилось проветривать офис.

Занимательным фактом было то, что я порекомендовал ему одну книгу. Автора я, к сожалению, не помнил, но суть была проста: «Бросить курить легко!» Я советовал её не только «клиенту». Были и другие люди. Но, увы, из десяти бросили лишь трое, и я не раз слышал, что рекомендовал полную ерунду. Ради интереса я прочитал её и быстро отыскал логику в той книжке.

Там просто повторялась одна и та же фраза… на всех трёхстах страницах. Психосоматика? Да, пожалуй.

— Что-то меня не туда понесло, — пробубнил я, откладывая все мысли о

Я поднялся, стряхнул невидимую пыль с коленей и подошёл к чистому участку стены. Посмотрел на неё, подумал…

«Планшет бы на всю стену… А квартира-то съёмная… Ладно, поклеим новые обои!»

Взял маркер и вывел строку: «Долги».

Ниже — сами задолженности:

МФО № 1 — 45000.

МФО № 2 — 35000.

МФО № 3 — 60000.

Расписка — 10000.

Итого: 150000 рублей.

Дальше шёл мой мизерный оклад и обязательные расходы: проезд, базовая еда, мобильная связь, оплата части коммуналки… которую я, кстати, ещё должен был проверить. Оставалось не так уж и много…

Итог — крупная цифра «10» в самом низу. Что она означала? А то, что мне нужно было десять платных консультаций в месяц по полторы-две тысячи рублей каждая. Для того чтобы закрыть долги за полгода и начать дышать ровно.

Десять клиентов… казалось бы, пустяк для того, кто вёл сделки на миллионы…

Только вот я в Бутово. И эти десять человек из воздуха не появятся. Так что мне придётся самому их отыскать. Как? Хм… любопытный вопрос.

И пока я стоял и оценивал свой финансовый ликвидационный баланс, в дверь постучали. Я отложил маркер и пошёл открывать.

На пороге стояла Баба Зина — Зинаида Павловна, та самая соседка с первого этажа, что вчера приходила жаловаться на квитанции. Только вот она была не одна, а в сопровождении двух женщин того же возраста. Одна выделялась пуховым платком, а другая — клетчатым пальто, застёгнутым на все пуговицы. Зинаида Павловна держала в руках целую охапку квитанций, цветных бумажек и тетрадок.

— Лёшенька, — затараторила она, не дожидаясь приглашения и протискиваясь в коридор, — я тут Нине Николаевне рассказала, а Нина — Людмиле Фёдоровне. Они тоже с этими бумажками мучаются! Я им сказала, что у нас свой юрист, трезвый теперь, всё разберёт.

Её спутницы смотрели на меня с таким выражением лица, которое можно было описать то ли испугом, то ли недоверием. И тому была причина: думаю, репутация Лёши Смирнова в этом доме была… та ещё. Я посторонился, пропуская делегацию на кухню.

— Садитесь, — я указал на табуретки. — Зинаида Павловна, давайте ваши документы.

Я разложил квитанции на столе, и мой мозг мгновенно включил режим сканирования. Все бумаги были разные: за прошлый месяц, за позапрошлый… за декабрь. Я начал сравнивать.

— Так, Нина Николаевна, — я поднял глаза на женщину в платке, — вот смотрите, в этой квитанции за март у вас графа «Содержание жилья» стоит сто двадцать рублей. А в этой за апрель — уже двести сорок. Плюс появилась строка «Дополнительные услуги по уборке мест общего пользования» — сто пятьдесят рублей. И реквизиты получателя изменились. Раньше было ООО «УК Южное», а теперь ООО «Жилищник-Бутово».

— Да-да! — подала голос Людмила Фёдоровна. — И у меня то же самое! А в подъезде убираются раз в месяц, и то только на первом этаже. Я сама мою свой этаж!

Я продолжал изучать бумаги. Юридическое лицо сменилось, но ИНН прежней управляющей компании — той самой, которую я привлёк в качестве ответчика по делу Завьяловой, проступал в реквизитах нового ООО. Они просто создали дочернюю структуру или переоформили договор, чтобы размыть ответственность…

Любопытно… и много таких «дочерок» в обычных районах и городах?

— Тут нет актов выполненных работ, — я постучал пальцем по столу. — Ни единого. Они просто выставляют счета… и… — я задумчиво постучал себя указательным пальцем по подбородку. — Знаете, что это означает?

Женщины переглянулись, но ни одна из них не выдала какое-либо предположение.

— Это означает начисление за не оказанные услуги. Но прежде чем мы пойдём писать жалобы в жилищную инспекцию и прокуратуру, нам нужны факты.

Женщины переглянулись.

— Какие факты? — насторожилась Баба Зина.

— Во-первых, нам нужно составить акт о состоянии мест общего пользования. В том числе нужно зафиксировать, что подъезд не убирается. Для этого нужно вызвать представителя УК, а если он не придёт в течение двух дней… составить акт в одностороннем порядке с подписями минимум двух собственников. Вот вы трое и подпишете. Во-вторых, мне нужны копии всех квитанций за последний год от всех соседей, кого сможете собрать. И протоколы общих собраний собственников, если они вообще проводились.

— Но зачем? — удивилась Баба Зина. — Лёшенька, у нас времени-то…

Времени-то? Чего? Нет? Я сомневался в этом, если честно. Не хотел бы обидеть старушек и дедушек, но что ещё делать на пенсии?

— Поймите, — обратился я сразу ко всем. — Мы не можем просто прийти и сказать, что они воры. Мы должны доказать, что услуга оплачена, но не оказана. Поэтому сначала нам нужно собрать факты, а потом уже выносить обвинения. Иначе они просто отмахнутся от нас… ну, например, какой-нибудь формальной отпиской.

Я видел, как загорелись глаза у этих женщин. Из молча недовольных пенсионерок, покорно платящих за воздух, они превращались в организованную группу. У меня появилось первое самостоятельное районное дело. Только вот бесплатная юридическая помощь соседям пока не приносила денег, а, наоборот, отнимала время.

Хотя чего это я раньше времени огорчаюсь? Выиграем, и это дельце сделает мне репутацию.

В офис я пришёл к девяти. Тамара Петровна уже вовсю гремела чашками у кофеварки. Увидев меня, она как-то странно посмотрела и потянулась к своему столу.

— Алексей, — она понизила голос, когда я проходил мимо, — тут такое дело… Утром звонили… мужчина. Говорил, что по рекомендации Завьяловой. У него вопрос по наследству, хотел записаться к тебе на консультацию.

Я остановился. Вот тебе и раз!

Потенциальный клиент. Тот самый первый шаг к закрытию финансовой ямы на стене.

— Отлично. Вы его записали?

Тамара Петровна отвела взгляд и начала нервно перебирать бумаги на столе.

— Нет… то есть звонок поступил на общий номер, а Денис был в приёмной. Он снял трубку, поговорил с ним и сказал, что передаст дело себе. Сказал, что ты в суде и ему некогда заниматься новым обращением.

Моя челюсть напряглась. Я медленно повернул голову в сторону стола Дениса, а тот сидел, закинув ногу на ногу, и что-то сосредоточенно печатал, глядя в монитор. Я сделал два шага к нему и встал, закрывая собой свет потолочного светильника, бросая на него тень.

— Денис, — голос у меня был максимально «холодным», — Тамара сказала, ты принял звонок по моему делу. Верно?

Он оторвался от экрана и посмотрел на меня с улыбкой, в которой сквозила уверенность человека, знающего, что ему ничего не будет.

— Смирнов, ты чего завёлся? Какое твоё дело? Звонок на общий номер был, ну а я в офисе. Кто первый взял трубку, того и клиент.

— Ты ничего не перепутал?

Я смотрел на него и понимал одну очевидную вещь: скандалить прямо сейчас было бессмысленно. Коган не отменил бы это решение без основания, и формально Денис был прав. Безусловно, если бы я просто пошёл к начальнику жаловаться, чтобы доказать, что это некрасиво, это выглядело бы как бегство к учителю с жалобой на обидчика. Я не Громов, который мог уволить сотрудника одним щелчком. Пока что.

Я вернулся к своему столу. Денис хмыкнул и вернулся к печатанию. Проиграв эту стычку, я приобрёл кое-что более ценное: понимание. Денис перешёл от насмешек к прямому перехвату. Он пытался лишить меня профессионального доверия и денег. Следовательно, мне нужен собственный канал клиентов вне чужого стола. И этот канал нужно было создать сегодня. Вне своего офиса.

Я достал телефон и открыл вчерашнее фото объявления на двери библиотеки. Набрал номер.

— Центральная районная библиотека № 12, слушаю вас, — ответил скрипучий женский голос.

— Добрый день. Меня зовут Алексей Смирнов, я юрист юридической консультации Когана. Я видел ваше объявление о бесплатных консультациях по субботам. Подскажите, правда, что вы ищете специалистов для проведения этих вечеров?

— Да, — голос оживился, — но, признаться честно, желающих немного. Народ у нас простой, вопросов много, а толковых юристов в районе не хватает…

Это было мне только на руку.

— Я вас понял, — невольно улыбнулся я. — Могу ли я предложить вам свои услуги? Мы могли бы провести первичные бесплатные консультации для жителей района. Это принесёт пользу библиотеке в виде мероприятия, а мне даст возможность поработать с обращениями! Но я хочу провести это под контролем нашей консультации, чтобы всё было прозрачно и легально.

На том конце провода замялись.

— Ну, если от Когана… мы Семёна Борисовича знаем. Он разрешил вам?

— Я прямо сейчас уточню этот вопрос и перезвоню вам, — ответил я и сбросил вызов.

Я поднялся и направился к кабинету Когана.

— Семён Борисович, — я постучался и вошёл без приглашения, — я наткнулся на объявление о бесплатных юридических консультациях для жителей. В районной библиотеке. Я бы хотел провести один вечер там, в субботу.

Коган снял очки и потёр переносицу. Он смотрел на меня так, будто я сказал, что собираюсь лететь на Марс, или признался, что именно я виноват в повышении цен на бензин.

— Э-э-э… бесплатные консультации? Ты серьёзно⁈ Смирнов, мы благотворительной организацией не занимаемся! Э-э-э, у нас как бы есть ещё и аренда, налоги. Я не буду тебе это оплачивать!

— Это инвестиция в клиентскую базу, — парировал я. — Люди придут с мелкими вопросами. Часть из них перерастёт в полноценные платные дела. Я не прошу оплату за это. Я лишь хочу, чтобы у нас стало больше платёжеспособных клиентов.

Коган помолчал. Побарабанил пальцами по столу и кивнул.

— Один вечер, — наконец сказал он, — но при условии: все дела и договоры, которые вылезут из этого вечера, оформляются прозрачно, через нашу кассу и наши бланки. И чтобы ни одного скандала. Ясно?

— Ясно. Спасибо.

Я вышел из кабинета и по пути к своему столу встретился взглядом с Мариной Викторовной. Она молча наблюдала за нашим разговором и явно всё прекрасно слышала. Когда Коган закрыл за мной дверь и пробурчал мне вслед, мол, я не в лифте родился, она встала, подошла к столу Тамары Петровны, что-то взяла и направилась ко мне. В её руке был ключ на брелоке с большой пластиковой биркой.

— Это от переговорной, — она положила ключ мне на стол. — Для братьев. — Она посмотрела мне в глаза. — Только не дай им разгромить там всё…

Я кивнул.

— Спасибо! Не переживайте, я уверен, всё пройдёт как по маслу.

Марина вернулась на своё место, ну а я спрятал ключ в карман и подумал над произошедшим.

Да, увы, но сегодняшний клиент и возможный гонорар были потеряны, а первый библиотечный вечер ещё нужно было наполнить людьми. Однако я ответил на «удар» Дениса кое-чем интересным: созданием собственного канала. Если всё пройдёт удачно, появятся первые клиенты. И тут Денис уже ничего не сделает.

Послеобеденное время я посвятил подготовке к вечерней встрече. Нужно было распечатать два экземпляра основных параметров сделки, подготовить чистые листы для расчётов. Вечером мне предстояло посадить за один стол Сергея и Андрея, которые два года не могли спокойно просидеть в одной комнате.

Вернувшись домой к пяти вечера, я застал у подъезда ожидаемую картину. На лавочке сидели Витёк и Санёк. Увидев меня, Витёк сплюнул на асфальт и поднялся.

— Лёха, — он заложил руки за голову, — я чего стою, жду тебя… ёпт, время-то идёт. Десять штук когда отдашь? Или опять сказки рассказывать будешь?

Я не стал просить очередную отсрочку. Это унижало и меня, и мою профессию. Поэтому я убрал с лица всякие эмоции и подошёл к нему вплотную.

— Виктор, — я посмотрел ему в глаза, — мы уже с тобой говорили, да, у меня есть перед тобой долг, но денег прямо сейчас нет.

— Ну всё, Лёха, ты достал… — начал он, но я поднял руку.

И тут меня «ударили» воспоминания тела. Картина всплыла в голове резко, будто кто-то включил проектор прямо перед глазами. Тот же самый двор, та же самая лавочка. Прежний Лёха Смирнов, то есть я, сидел рядышком с Витьком, и мы в четыре руки опустошали пластиковую баклажку с дешёвым пивом. Рядом на корточках сидел отец Витька и курил, жалуясь на жизнь.

Он тогда рассказывал, что, отработав десяток лет на местном заводе, попал под сокращение. И при расчёте их «кинули»: не выплатили положенное выходное пособие за последний месяц, да ещё и премию срезали, пользуясь тем, что человек наизусть не знает Трудовой кодекс.

Батя Витёка тогда просто махнул рукой, поплакался сыну в жилетку и ушёл пешком на другой конец города, потому что не было денег даже на проезд. А прежний Смирнов, пьяный и жалкий, лишь сочувственно кивал, икал и говорил: «Ну, суки, ну суки…», даже не подозревая, что всю эту сумму можно было взыскать через суд в трёхкратном размере с компенсацией морального вреда.

Воспоминание схлынуло так же быстро, как и накрыло. Я медленно опустил поднятую руку и чуть прищурился, глядя Виктору прямо в его налитые злобой глаза.

— Я предлагаю обмен. Я помню историю твоего отца.

— Какую?

— Ту, что его при увольнении с завода

Витёк нахмурился. Он явно не ожидал такого поворота.

— Ну, было дело. Кинули их, как всегда. Он ходил, ругался, да бросил. Бесполезно.

— Это не бесполезно. Это невыплаченный расчёт, который можно взыскать через суд, плюс проценты, плюс компенсация морального вреда. Я бесплатно, прямо сейчас, разберу его документы, составлю иск и подам в суд. А когда мы выиграем дело и твой отец получит деньги, ты согласуешь со мной график возврата моего личного долга. Я готов начать отдавать с моей первой зарплаты, а потом буду платить частями. Это не погашает расписку сразу, конечно же, но даёт тебе кое-что взамен.

Витёк смотрел на меня, открыв рот. Санёк на скамейке присвистнул.

— Ты чё, серьёзно? — Витёк недоверчиво сощурился. — Бесплатно сделаешь?

— Серьёзно. Принеси мне его трудовую, приказ об увольнении и расчётные листки. Завтра разберусь.

Витёк помолчал, потом кивнул. Конфликт был исчерпан. Точнее, он был переведён в русло взаимной выгоды.

— Слышь, Смирнов, — подал голос Санёк, — а ты, типа, теперь юристом заделался? Круто. Тебе, может, чё помочь надо, а, Лёха?

А ведь и вправду… они могут. И это мне на руку! Я достал из внутреннего кармана куртки распечатанное объявление, которое набрал на принтере в офисе.

— Надо! — улыбнулся я. — Я устраиваю бесплатный вечер юридических консультаций в эту субботу! В районной библиотеке! Если у вас с Сашей есть возможность пройтись по дворам, по подъездам…

— Зачем это? — Витёк нахмурился.

— Я прошу вас развесить вот эти объявления. — Я указал на бумаги. — На информационные доски! Если у вас, друзья, есть такая возможность, я буду очень признателен!

Пацаны переглянулись.

— Да без проблем, — Санёк хмыкнул, сделал шаг вперёд и выхватил у меня бумаги. — Мы щас быстро. В каждый подъезд сунем! Как эти… это… а! Бабисты!

«Ну… почти.»

Когда они ушли, я развернулся к двери подъезда, в меня чуть не влетела Катя. Она как раз возвращалась с работы, сжимая в руках пакет с продуктами.

— Привет, — она улыбнулась. — Это ты тут шумишь? Я слышала, пацаны про какую-то консультацию орали на весь двор.

— Привет. Да, пытаюсь привлечь людей в библиотеку. Бесплатные первичные консультации.

Катя поставила пакет на скамейку.

— Слушай, а можно я приду? Мне как раз на практике нужно увидеть, как настоящие юристы работают с реальными людьми, а не только учебные задачи решать. Я на вечернем учусь, но нам таких вещей не показывают.

Я подумал, но недолго. Студентка — это лишние глаза и уши. Но с другой стороны, мне нужна будет помощь, чтобы фиксировать обращения, пока я буду разговаривать с людьми.

— Помощь пригодится, — я поднял её пакет со скамейки и передал ей. — Будешь встречать людей у входа, объяснять очередь и записывать имя с телефоном лишь после согласия посетителя. Во время самой консультации дверь останется закрытой.

— Договорились! — Катя прижала пакет к боку и закивала. — Я приду раньше и принесу тетрадь.

Я поднялся к себе. Денег я так и не заработал, но долг получил понятный путь к погашению, а Катя сделала первый шаг к тому, чтобы стать моей помощницей.

Но впереди меня ждало главное испытание этого дня. На часах было половина седьмого. Через полчаса в переговорной офиса Когана должны были встретиться Сергей и Андрей.

Я пришёл в офис первым. Марина и Тамара уже ушли. Денис задерживался, наверное, где-то допечатывал украденное дело. Я открыл переговорную комнату ключом, который дала Марина, включил свет и посмотрел на длинный стол, покрытый зелёным сукном, а затем на шесть стульев. Я расставил их так, чтобы братья сидели не друг напротив друга, а под углом друг к другу, буквой «Г». Если посадить их напротив, это будет поединок. Если рядом — это будет совместная работа над проблемой.

На столе перед каждым местом я положил по чистому листу бумаги и ручке. Свои материалы я оставил во главе стола.

В семь минут восьмого дверь открылась. Первым пришёл Сергей. Он был в своей рабочей куртке. Он остановился на пороге, огляделся и сел на крайний стул, стараясь занять как можно меньше места.

Через три минуты пришёл Андрей. Он был в дорогом пальто, с кожаным портфелем. Увидев Сергея, он скривился, но промолчал. Сел на другой край, максимально далеко от брата.

Я закрыл дверь в переговорную и повернулся к ним.

— Добрый вечер, — я сел во главе стола. — Прежде чем мы начнём, я хочу ввести одно-единственное правило, которое даже не обсуждается.

Оба посмотрели на меня.

— Сегодня мы не обсуждаем, кого мать любила больше. Мы не говорим о том, кто за ней ухаживал, кто украл её пенсию и кто не пришёл на похороны. У этого спора нет доказательств, нет срока давности и нет победителя. Если вы начнёте вспоминать прошлое, я немедленно прекращаю встречу, а завтра утром Андрей идёт к нотариусу и продаёт долю постороннему. Поймите, перед вами выгодная сделка для каждого из вас!

Сергей опустил глаза. Андрей приподнял уголки рта, но кивнул.

— Отлично. — Я положил перед каждым из них лист. — Перед каждым из вас лежит отдельный документ. Это основные условия. Сергей, вот ваш экземпляр.

Я повернулся к старшему брату.

— Сергей Васильевич. На вашем листе указана цена сохранения вашего дома. Общая сумма выкупа доли — один миллион девятьсот пятьдесят тысяч рублей. Ваш предельный первый взнос, который вы готовы внести в течение трёх дней, это триста тысяч. График погашения остатка… надеюсь, понятен: тридцать шесть месяцев, ежемесячно по сорок пять тысяч восемьсот рублей.

Он скривился.

— И обеспечение этой сделки — ваша однокомнатная квартира. В случае нарушения графика платежей Андрей получает право обратить взыскание на эту недвижимость. Взамен вы получаете полную единоличную собственность на квартиру вашей матери.

Сергей смотрел на лист. Его пальцы, с въевшейся под ногтями заводской грязью, впились в бумагу. Я повернулся к Андрею.

— Андрей Васильевич. На вашем листе общая сумма, и она выше, чем была. Один миллион девятьсот пятьдесят тысяч.

— Да, знаю, — хмыкнул младший брат. — На двести пятьдесят тысяч больше реальной оценки, которую определил независимый оценщик.

— Да. Также напомню вам, что вы получаете первый взнос в триста тысяч. Сумма приятная, согласитесь? — Тот кивнул. — Ну и остаток будет выплачиваться через ежемесячные платежи в течение трёх лет. И обеспечение, не зависящее от обещаний вашего брата, — его ликвидная однокомнатная квартира, которая стоит в три раза больше вашего долга. Залог будет зарегистрирован в Росреестре.

В переговорной стало тихо. И Андрей

— А если он перестанет платить? — он кивнул на Сергея. — Он всю жизнь только обещает!

— Я отвечу, — я пресёк попытку Сергея взорваться. — Если он пропустит платёж, залог вступает в силу. Вы спокойно подадите исполнительный лист, и квартира продаётся с торгов. Юридическая конструкция железобетонная. Но, Андрей Васильевич, давайте смотреть на альтернативу…

— Какую? — недовольно спросил он, хотя знал ответ. Ему просто нужно было это ещё раз услышать.

— Ваш сегодняшний покупатель даёт вам один миллион девятьсот тысяч разово. Но он покупает проблему, ибо через месяц он подаёт иск о вселении и определении порядка пользования. Сергей явно не будет пускать его в квартиру и тогда начнётся настоящая война.

Братья переглянулись, мне показалось, что они одновременно хмыкнули, ибо понимали, что да, так оно и будет. Я же продолжил:

— Да, вы получите свои деньги, но ваш покупатель, столкнувшись с реальностью, попытается оспорить сделку, сославшись на сокрытие существенных недостатков товара — а именно на категорический отказ другого сособственника пускать его в квартиру. Это риск. Моё предложение даёт вам ту же сумму и защищённую сделку на лучших условиях.

Андрей посмотрел на меня, потом на Сергея.

— Он правда готов заложить свою однушку? — спросил он с недоверием.

— Я уже подписал основные параметры вчера, — хрипло произнёс Сергей, не поднимая глаз. — Мне надоело это всё!

— Я не вижу вашей подписи, — Андрей кивнул на лист перед братом. — Вижу только пустую бумажку.

Я вмешался:

— Сейчас она появится, как только Сергей подпишет лист с основными параметрами.

Старший брат взял ручку. Рука его дрожала, но он чётко вывел свою фамилию и поставил подпись в нижнем правом углу.

Андрей долго смотрел на подпись брата. Я видел, как он пытается найти подвох, пытается понять, где его обманывают. Но его не обманывали, и вскоре он это и сам понял. Андрей достал мобильный телефон, набрал номер.

— Алло, Геннадий Петрович? — сказал он, не отрывая взгляд от листа. — Это Андрей Селезнёв. По поводу завтрашней сделки… да, в одиннадцать. Да, я передумал. Думаю, мне нужно время… я перезвоню.

Он положил трубку на стол. Посмотрел на меня.

— Я не буду это подписывать.

Сергей только было, открыл рот, но я поднял руку, показывая, что сейчас не стоит ругаться. Я-то понимал, чего хотел Андрей. Во-первых, немного подействовать на нервы брату, а во-вторых, всё было слишком просто: нотариус. И я не ошибся.

— Я не буду подписывать это прямо сейчас. Договор, который я подготовлю, я подпишу у нотариуса!

— Хорошо, — ответил я. — В понедельник встретимся. На этом, пожалуй, всё.

Братья не сразу ушли. Они несколько минут сидели молча и пялились друг на друга. Даже мне стало как-то неуютно в этой компании, хотя встречи подобного уровня, где две стороны люто ненавидели друг друга, у меня были. И таких эмоций я не испытывал. Может, дело было в том, что они родственники?

Может.

Встали они синхронно, по очереди пожали мне руки и направились на выход. Друг с другом они не прощались. Сергей вышел первым, стараясь не столкнуться с братом в дверях. Андрей задержался, убирая портфель в кожаный чехол, и вышел через минуту.

Дело было сделано. Сделка с чужаком в «этой» квартире пока отложена. Точнее, не пока, а её не будет. Я был уверен в своей победе, плюс ко всему, все основные условия были согласованы и остались лишь формальности.

Когда я вышел в коридор, чтобы запереть переговорную, из полумрака приёмной на меня уставился Денис. Я почувствовал на спине чужой взгляд. Как? Да просто! И дело тут было не в каком-то мистическом озарении, всё гораздо прозаичнее. В коридоре было тихо, и в этой тишине я отчётливо услышал, как за спиной сменилась чья-то поза на стуле — едва слышный скрип кожаного покрытия, потом шорох ткани. Кто-то сидел неподвижно, а потом резко замер, будто поймал себя на том, что двигался.

Я обернулся и посмотрел на Дениса. Тот сидел за своим столом и, видимо, ждал, чем же всё закончится. Его лицо было безэмоциональным, но я видел — он понял. Брошенное им дело, которое он считал мёртвым и невыгодным, сдвинулось. И сдвинул его стажёр, которого он пытался задавить. С этого момента Денис будет воспринимать мой рост как прямую угрозу.

«И когда это он вернулся сюда?»

Я не стал с ним здороваться. Вынул ключ из замка, положил его на стол Марины и вышел на ночную улицу. Впереди была работа над договором, нотариальное оформление, прекращение судебных процессов и окончательный расчёт. Но первый раунд был выигран.

В субботу, к двенадцати часам дня, я стоял у входа в Центральную районную библиотеку № 12. В руках у меня был блокнот, пара гелевых ручек и остатки распечатанных объявлений, которые Витёк с Саньком честно расклеили по всем подъездам соседних домов.

Заведующая библиотекой, пожилая женщина в очках на цепочке, отвела мне маленькую комнату за читальным залом. Внутри помещались стол, три стула и шкаф с подшивками старых газет. Посетители ждали в соседнем зале, где Катя встречала каждого, объясняла порядок приёма и записывала имя с номером телефона только после устного согласия.

— Ну что, юрист, народ собирается, — заведующая придержала дверь, пока я раскладывал бумагу и ручки. — В прошлый раз я напротив входа просидела четыре часа, а сегодня с утра уже три человека спрашивали.

К половине первого очередь выросла до одиннадцати человек. Катя стучала перед каждым новым посетителем, заводила его внутрь и прикрывала дверь, оставляя разговор за тяжёлой деревянной створкой.

Первым я принял мужчину с портфелем.

— Здравствуйте, — он сел напротив. — Я по объявлению…

— Добрый день, — легко улыбнулся я. — Меня зовут Алексей Дмитриевич. Я слушаю вас!

— У меня, — он замялся, и было видно, что он волновался. Он несколько раз оглянулся, посмотрел по сторонам, не решаясь заговорить.

— Не переживайте, — я говорил спокойно. — Вы, как и все остальные, пришли сюда, чтобы решить ваши проблемы. Верно?

Ответом был короткий кивок. Я улыбнулся и продолжил:

— Поэтому я вас слушаю. Если вам тяжело начать первым, вы можете подождать, пока обратятся другие.

— У меня… вопрос по алиментам, — всё-таки заговорил он, не желая пропускать перед собой других. — Короче, моя бывшая жена, она последняя… — он явно хотел матюгнуться или оскорбить её, но я покачал головой, показывая ему, что не хочу слышать оскорбления посторонних. — Короче, она подала на увеличение аликов!

— По какой причине увеличение?

— Говорит, ребёнку нужна репетиторша! Но… у меня нет денег на это! Я и так… в полной жопе! Вот чё мне делать⁈

Разобрав

И дело было в простом: они привыкли, что юристы говорили непонятно, заумными фразами, и сразу требовали деньги. А я объяснял им простым языком. Так, чтобы не было вопросов!

Зинаида Павловна и её подруги получили подробную инструкцию по их… по нашей управляющей компании. Я набросал для них шаблон акта осмотра подъезда и список документов, которые нужно запросить через ГИС ЖКХ. Они ушли в отличном настроении и пообещали мне, что соберут подписи со всего дома.

К трём часам дня поток немного схлынул. Я отхлебнул остывший чай из бумажного стаканчика, который принесла Катя, и посмотрел на её записи. Она исписала уже половину тетради.

— Лёша, — тихо позвала она, — там ещё один мужчина. Сидит, ждёт с самого начала. Но он не подходит. Я его спрашивала, он говорит, будет ждать, пока ты освободишься.

Я посмотрел в угол зала и увидел мужчину лет сорока, не больше. Он был одет в хорошее, но мятое пальто. И его волнение выдавало то, что он теребил в руках какую-то папку, постоянно крутил головой по сторонам, но не подходил ко мне.

— Пригласи его, — кивнул я Кате.

Мужчина не сразу подошёл. Ждал чего-то… и всё же вскоре сел напротив меня. Положил папку на стол, но открывать её не спешил.

— Вы юрист? — спросил он, не поздоровавшись.

— Да. Алексей Дмитриевич Смирнов. А вас?

Он сделал очень странный жест: помотал головой, как будто бы не хотел представляться. Затем я обратил внимание, что у него бегал взгляд, а вот дальше он заговорил почти шёпотом:

— У меня… проблемы с фирмой. Точнее, с тем, что от неё осталось, — он провёл ладонью по лбу и оставил на коже красный след. — Моё ООО выиграло муниципальный контракт на ремонт фасадов. Для работ мы привлекли «СтройИнвестПлюс», а банк выдал нашей фирме целевой кредит. Я подписал личное поручительство. Деньги ушли субподрядчику, после чего его директор пропал, материалы пришли частично, а объект остался незавершённым.

Он осёкся, потянулся к моему бумажному стаканчику и выпил холодный чай одним глотком. Пальцы смяли тонкий картон, несколько капель попали на папку.

— Муниципалитет отказался принимать работы, — он вытер обложку рукавом и наконец поднял на меня покрасневшие глаза. — Банк требует с меня пятнадцать миллионов как с поручителя. Налоговая сняла вычеты по платежам этой фирме. Рабочим я тоже должен. Они ещё держатся на объекте, но надолго их терпения не хватит.

Пятнадцать миллионов? Нехило. Это был уже не какой-то там бытовой спор, и не разборка с соседями. А ловушка на хорошую сумму!

Мой мозг мгновенно проснулся, сбрасывая усталость от трёх часов бесплатных консультаций. Это было куда интереснее, и это хорошо подогревало меня! Во мне проснулся тот самый я, Громов!

— Как называлась компания-подрядчик? — спросил я.

— ООО «СтройИнвестПлюс».

— Минуту.

Я достал телефон, зашёл в базу ЕГРЮЛ, вбил название и получил нужную мне информацию. И тут… всё было слишком банальным.

А самым странным фактом было то, что этот «бизнесмен» не проверил подрядчика, а должен был! Причина была проста, и я был уверен, что многие предприниматели сталкивались с этим. Чем дешевле — тем лучше. Многие предприятия работали по такой схеме, а потом платили дважды, а то и трижды.

«Скупой платит дважды.»

— Учредитель — Иванчук Вадим Алексеевич, — прочитал я вслух. — Уставный капитал — десять тысяч рублей. Адрес массовой регистрации… так… вы знали, что фирма зарегистрирована за месяц до заключения договора с вами?

Мужчина кивнул.

— Да, я… проверил!

— Но не сразу же.

— Не сразу, а когда прилетел иск… но ведь я не знал!

«Иск… Так, банк же его подал?»

— А кто именно подал к вам иск?

— Банк, в котором я брал кредит на исполнение этого подряда…

Он замолчал, и мне показалось, что он вот-вот заплачет. Слишком много грусти было в его лице.

— А потом они растворились, — продолжил я за него. — И теперь банк потребовал погасить тело кредита и проценты. Верно?

— Верно, — тяжело выдохнул он. — И ещё налоговая начислила мне НДС, потому что платежи в адрес… этой однодневки…

— Признали недействительными, — вновь закончил за него.

Он кивнул и протянул мне папку:

— Вы сами посмотрите!

Я открыл его папку, достал оттуда бумаги. В общем, всё было понятно: исковые заявления, претензии от банка, требования от ФНС и прочие договоры.

Самым неприятным было то, что эта вот «однодневка» — классическая схема, которую использовали для вывода средств и навешивания долгов на честного, но юридически безграмотного подрядчика.

В этой схеме пахло уголовным делом по статье 159 УК РФ — мошенничество. И кто-то всё спланировал так, чтобы крайним оказался этот человек.

Я поднял глаза на мужчину.

— Как вас зовут?

— Игорь. Игорь Владимирович Самойлов.

— Игорь Владимирович, я вам скажу честно, ваша проблема… не новая. Таких случаев по стране сотни. И решить её в этой библиотеке, увы, не получится. Однако…

«Дело не такое уж и сложное. Практика по таким делам достаточно обширная… интересно, сможет ли он пойти до конца?»

— Вы не должны признавать эти требования. Есть целый ряд оснований для оспаривания договора поручительства. Не буду сейчас вдаваться в подробности. В общем, мне нужно увидеть всю переписку, банковские выписки, акты приёмки. Вы готовы передать мне эти материалы для детального анализа?

— Да, — он схватился за папку. — Пожалуйста, только помогите мне!

— Помогу, — я указал на папку. — Оставьте мне копии всех документов и ваш контактный номер. Я свяжусь с вами в понедельник.

Он продиктовал мне номер, здесь же в библиотеке сделал копии и, пожав мне руку, вышел из зала. На его лице я увидел ту самую надежду, которую я видел у братьев.

Катя подошла ко мне, когда мы остались одни.

— Лёш, это же серьёзное дело! — прошептала она. — Ты понимаешь, что он… из-за таких долгов в петлю может полезть!

— Катя, подготовь отдельный лист с перечнем копий, — я убрал папку в портфель и застегнул оба замка. — В понедельник Коган решит, кто подпишет соглашение с Самойловым. А разбирать документы

Я смотрел на пустые столы библиотеки и понимал главное: этот день оправдал себя. Первые дела, первая помощь местным жителям… но главное… я зацепил дело, которое выводило меня за пределы соседских споров. Пятнадцать миллионов по личному поручительству. Целевой кредит. Налоговые доначисления. Стройка, на которой ещё оставались люди и незакреплённый фасад. Это была моя стихия!

Я надел куртку, застегнул молнию и вышел на улицу. Улыбаясь, я только было повернулся в сторону дома, как в кармане завибрировал телефон.

Достал смартфон и посмотрел на сообщение, которое пришло от Дениса:

«Коган вызывает в понедельник в 9:00. Говорит, у него к нам есть разговор».

— Разговор? — я улыбнулся. — Ну и пускай. Не знаю, что ты там ему наговорил, но дело братьев почти завершено, и наша контора будет участвовать в достаточно интересном дельце!

Я, Артур Альбертович Громов, очень известный адвокат, а ныне Алексей Смирнов, сделал первый шаг к возвращению в большую игру!

Глава 6

Понедельник — он везде понедельник, будь то Садовое кольцо или окраина спального района. Но самое важное, что я всей душой не любил этот день! Ведь впереди было пять дней рутины. И покажите мне пальцем на человека, который не любил бы выходные…

Я стоял у окна в приёмной юрконсультации Когана, наблюдая, как капли стекают по грязному стеклу. Улицы Бутово заливало ливнем, и сегодня я впервые столкнулся с тем, что просто не мог перейти дорогу. Лило так, что невольно вспомнилась история Ноя. Но всё же до работы я добрался.

Тамара Петровна уже вовсю воевала с кофеваркой, которая плевалась кипятком и распространяла вокруг запах пережжённой робусты. За спиной слышался мерный стук клавиш: Денис пришёл раньше меня и сейчас яростно долбил по клавиатуре, готовя свои аргументы. К чему? А кто его знает.

Ещё в субботу, перед уходом из библиотеки, я отправил Когану краткую карточку обращения Самойлова и сканы основных документов. Поэтому появление клиента в офисе сюрпризом не было. Удивляло лишь то, как быстро Денис успел добраться до материалов и подготовить собственную позицию.

В девять ровно дверь кабинета Семёна Борисовича распахнулась, и он крикнул нам:

— Смирнов, Васильев, сюда.

«Ты бы ещё сказал: ко мне…»

Я первым шагнул в кабинет, привычно сканируя обстановку. Семён Борисович сидел за своим столом, заваленным папками. Рядом с ним, съёжившись на краю стула, сидел Игорь Владимирович Самойлов. В субботу в библиотеке он казался мне просто уставшим человеком, попавшим в беду. Сейчас, при дневном свете, он выглядел как человек, потерявший последнюю надежду. Лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, а руки нервно теребили замок кожаной папки, которая лежала у него на коленях. Взгляд его блуждал по стенам, натыкаясь на потёртый портрет какого-то юриста минувших лет. Наверняка каждый, кто садился в это кресло в ожидании вердикта, разглядывал этот портрет, ища в прошлом спасения от собственных ошибок.

Денис вошёл следом, попытался толкнуть меня плечом и сел на свободный стул с видом хозяина положения. Он пялился на меня, и, как мне показалось, у него подёргивался нос. Не думал я, что когда-нибудь у меня появится желание сломать вот этот самый нос. Я не любил конфликты, но если приходилось… то, как говорится, приходилось.

— Семён Борисович, — начал Денис, даже не дождавшись, когда тот заговорит, — я проанализировал материалы по иску банка к Самойлову. Дело сложное, но решаемое.

Коган поднял взгляд на моего коллегу, затем перевёл его на меня, словно ждал, что я первым заговорю. Но я молчал, ибо перебивать этого балбеса не имело смысла. Мне было интересно, насколько у него работает котелок. К тому же теперь я понял, к чему было то сообщение. Семён Борисович думал, кому из нас передать это дело, потому что доход с этого клиента должен был быть приятным. Для всех.

— Моя позиция такая, — продолжил Васильев. — Нам надо ударить по процедуре банка и доказывать, что Самойлов не мог контролировать действия однодневки. Но для этого дело должен вести юрист с опытом арбитражных споров. — Он бросил на меня косой взгляд. — Стажёр тут не справится, мы потеряем клиента и время.

«Ага, вот ты и на меня прыгнул. Забавно. Но твои жалкие попытки — глупы. Ты не представляешь, какой у меня богатый опыт, Дениска.»

Но Денис совершил классическую ошибку юриста: он смотрел только на верхушку айсберга. Он видел иск на пятнадцать миллионов, но не видел того, что видел я, когда сканировал документы в субботу. Он не видел того, что любой бизнес — это прежде всего люди. А люди, в отличие от бумаг, могут уйти, забрав с собой всё.

— Я согласен с Денисом только в одном, — произнёс я, когда тот закончил, — иск банка — это серьёзно. Но банк — не единственный и прямо сейчас не самый срочный фронт.

Денис выпучил глаза, затем выдохнул и фыркнул. Коган поднял руку, призывая к тишине:

— Продолжай.

Я повернулся к Самойлову:

— Игорь Владимирович, скажите честно, кто ещё давит на вас, кроме банка?

Самойлов вздрогнул. Его взгляд метнулся к Когану, потом обратно ко мне. Он открыл папку, руки заметно тряслись.

— Рабочие… — выдавил он. — Бригада по фасадам. Я должен им за два месяца. Они предупредили: к часу владелец автовышки заберёт машину, а сами они снимут инструменты и уйдут. Над входом остались две панели на временных захватах — штатные кляммеры не привезли, а без вышки до внешнего угла не добраться. И муниципалитет требует закрыть объект, иначе штрафы. Я разговаривал с бригадой час назад, и они знают, где я сейчас.

«Это он сейчас о чём? — меня зацепили его последние слова. — В смысле, знают? Нас ждёт какое-то шоу?»

Только никто, кроме меня, не отреагировал на эти слова.

— Вот видите, — Денис раздражённо повернулся к Когану, — бытовуха. Семён Борисович, мы занимаемся юридической защитой, а не благотворительностью. Пусть Смирнов бегает по стройкам и разгоняет работяг, а я буду выбивать пятнадцать миллионов из банка!

— Если мы не решим вопрос с рабочими сегодня, — я упёрся ладонью в спинку пустого стула, и тот скрипнул по полу, — к часу с объекта уедет автовышка, а бригада заберёт инструменты и уйдёт. Над входом останется незавершённый участок, который без вышки нельзя ни закрепить по проекту, ни безопасно демонтировать. Если панель рухнет и заденет прохожего, следствие придёт к Самойлову раньше банковских юристов. Банк получит готовый довод о том, как он распоряжался кредитными деньгами и

В кабинете все разом замолчали. Коган смотрел на меня, и тут я заметил, как у него дёрнулся глаз. А вот «клиент» побледнел больше, если такое было физически возможно. Денис подался вперёд, готовясь возразить, но в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.

Тамара Петровна вскочила со своего места.

— Вам нельзя туда! — кричала она вслед ворвавшимся. — Да что вы вообще себе позволяете⁈

В кабинет ввалилась женщина лет тридцати пяти. На ней была рабочая куртка, испачканная белой известью и грязью. За ней маячили трое крепких с виду мужчин в строительных касках и телогрейках.

— Ты думал, мы не знаем, куда идти, Самойлов⁈ — рявкнула она, перекрывая гул. — Мы второй месяц кормимся твоими обещаниями!

Самойлов вскочил со стула, едва не опрокинув его.

— Зоя, я же просил подождать до среды! У меня сейчас…

— У тебя сейчас ничего нет! — отрезала та самая Зоя. — Мы пришли забрать свои инструменты. И если твой юрист, — она кивнула в мою сторону, не зная, кто из нас адвокат, — думает, что мы будем бесплатно висеть на этих лесах, он глубоко ошибается. Владелец автовышки сказал, что к часу свернёт опоры и уедет. Я оставила на объекте человека: проход под фасадом перекрыли, к панелям никого не подпускают. Если их сорвёт ветром — это уже твоя проблема, Самойлов!

Коган побагровел. Он встал, опираясь руками на стол.

— Что за цирк⁈ Охрана! — рявкнул он, хотя никакой охраны у нас не было.

— Стоять! — Мой голос прозвучал резко, отрубая панику. Я шагнул к Зое. — Вы бригадир?

Она смерила меня взглядом с ног до головы. У неё тоже, как и у Когана, был нервный тик глаза. Но выражение лица после моего вопроса смягчилось, она переключила внимание на меня и ответила без крика.

— Зоя Руденко. А ты кто такой?

— Алексей Дмитриевич, юрист консультации Когана, — представился я, встав между Зоей и Самойловым. — Зоя, ваш инструмент никто удерживать не собирается. Но ответьте: две панели над входом сейчас установлены по проекту?

— Нет, — настороженно сказала она. — Они стоят на временных захватах. Штатные кляммеры Самойлов так и не привёз.

— Если автовышка уедет, с лесов вы сможете безопасно закрепить панели или снять их?

— Нет. Леса до внешнего угла не доходят. Оттуда захваты видно, но работать с панелью нельзя.

— Тогда оставить всё как есть тоже нельзя. Позвоните на объект: работы остановить, проход перекрыть, панели и захваты не трогать. Дальше техническое решение принимаете вы как бригадир. Но раз штатного крепежа нет, безопасный вариант один — снять обе панели до того, как уедет автовышка.

— А платить за это кто будет? — спросила Зоя.

— Самойлов. Отдельно — за дополнительное время автовышки и аварийный демонтаж. Я не собираюсь объяснять вам, как работать с фасадом. Моя задача — зафиксировать договорённость и не позволить Игорю Владимировичу через пять минут от неё отказаться.

Зоя несколько секунд смотрела на меня, потом достала телефон.

— Мишка, работы остановить, — сказала она. — Вход не открывать, к панелям никого не подпускать. Ждите меня.

Она сбросила вызов. Рабочие за её спиной переглянулись. Теперь мы хотя бы говорили об одной и той же проблеме.

— А нам что делать? — Зоя скрестила руки на груди. — Нам детей кормить надо, за квартиры платить! Он нам задолжал…

— Самойлов! — рявкнул Коган. — Почему вы мне не сказали про рабочих⁈

Игорь Владимирович вжал голову в плечи.

— Я думал, сначала банк отобьём… а там и рабочим заплачу… да и я говорил, что они знают, где я…

«Хм. Тяжёлый случай… хорошо, что работники пришли сюда, иначе пришлось бы из него всё клещами доставать, да и люди могли пострадать!»

— Вы не отобьёте банк, если вас посадят из-за обрушения, — отрезал я. Я повернулся к Когану: — Семён Борисович, если мы берём это дело, то нужно расставить приоритеты. — А я по его лицу видел, что мы его берём.

— Говори.

— Сперва люди и безопасный объект, потом само дело. Зоя немедленно вернётся на объект, остановит работы и сохранит ограждение. Я закончу назначенную сделку у нотариуса и буду на стройке до часа, пока автовышка ещё там.

— И что ты там сделаешь? — хмыкнул Денис, явно наслаждаясь спектаклем. — Цемент мешать будешь? Смирнов, ты…

— Я удержу клиента, рабочих и стройку от взаимного уничтожения, — ответил я, глядя прямо в глаза Когану. — А свои глупые и неуместные комментарии, — я повернулся к Денису, — оставь при себе. Они тебе в жизни ещё пригодятся, в другой профессии.

Ох, как же его это задело! Надо же, сам Смирнов взял и подлил кое-чего на вентилятор, так ещё и при начальнике! Так ещё и при посторонних!

Семён Борисович молчал, ибо явно понимал: если клиента разорвут эти работяги прямо в кабинете, дело не получит никто. Я не знал, какой процент от выигранного дела он получал, но понимал, что он не хотел терять клиента.

— Ладно, — Коган провёл ладонью по лысине и ткнул пальцем в сторону Марины, появившейся у двери с папкой Селезнёвых. — Алексей, до вечера удерживаешь объект и собираешь документы. Марина проверяет каждый процессуальный шаг и ставит подпись под тем, что уйдёт клиенту, банку или в суд. Справишься — ведёшь дело дальше под её контролем. Денис…

— Я подготовлю альтернативу, — Денис улыбнулся, но как-то хиленько. — Я поговорю с банком. Предложу вариант без цирка на лесах.

Марина протянула мне папку через плечо Зои. На верхнем листе красной ручкой стояли её замечания к договору Селезнёвых, а под ними — короткая приписка: «Проверено. У нотариуса сверить редакцию пункта о просрочке и приложения».

— На объекте собери договоры с рабочими, накладные на материалы и любые распоряжения субподрядчика, — она задержала папку в пальцах, пока я не посмотрел ей в глаза. — Вечером принесёшь всё мне. Самойлову ничего на подпись без проверки.

Я убрал документы под куртку и кивнул Зое:

— Вы сразу возвращаетесь на объект. Работы не возобновлять, проход не открывать, а владельца вышки попросите дождаться меня до часа. Я закончу сделку у нотариуса и приеду следом.

Зоя согласилась подбросить меня к метро. Я записал адрес, куда должен был приехать после нотариуса, и посмотрел на часы. Было половина одиннадцатого. До встречи с братьями Селезнёвыми оставалось полтора часа.

У Зои была «Газель Некст». На удивление, вполне себе удобная машина. Не «Майбах», разумеется, но вполне терпимая, хотя в ней сильно пахло то ли лаком, то ли краской.

Зоя высадила меня

Сергей уже сидел на диване. Вид у него был… так себе. Он явно не спал всю ночь и думал о том, что будет, если сделка не состоится. А вот Андрея не было, зато в кресле у окна расположился незнакомый мужчина в дорогом пальто. Тут он был не к месту…

— Доброе утро, — я кивнул Сергею. — Вы готовы?

— Готов, — хрипло ответил он. — Но Андрей не пришёл… может, передумал?

— Не стоит об этом думать, время ещё…

Я не успел договорить, ведь именно в этот момент дверь открылась, и в приёмную ворвался младший брат.

— Я здесь, — бросил он, увидел меня, кивнул. И тут же его взгляд зацепился за мужчину в кресле: — Геннадий Петрович? Вы что тут делаете?

Мужчина в пальто поднялся, аккуратно поправил шарф. От него разило парфюмом, причём весьма неплохим. Я начал разглядывать его, и ещё до того, как он открыл рот, понял, кто он и для чего здесь.

— Андрей Васильевич, — вежливо произнёс он, — вы сами вчера назвали мне нотариуса и время. Просили не закрывать предложение до тех пор, пока брат не поставит подпись. Вот я и решил подождать здесь: вдруг вы измените мнение.

— Я уже… — только было ответил Андрей, но тот его перебил.

— Я предлагаю два миллиона наличными прямо сегодня. Без всякой бумажной волокиты!

Сергей, услышав это, аж дёрнулся. Он вскочил со своего места и, глядя на брата с явной ненавистью, просипел:

— Я же говорил… — начал было он. — Андрей, ты…

— Так, успокоились! — Я сделал шаг и встал между ними. — Геннадий Петрович, как я успел расслышать, в кабинет вас не приглашали. Подождите в приёмной. А вы оба идите за мной!

Покупатель скривился в усмешке, но послушно вышел. Глядя на то, как обоих братьев колотили эмоции, я открыл дверь кабинета и жестом указал им направление. Затем закрыл дверь и уставился на нотариуса.

Им была женщина в причудливых очках, лет пятидесяти, не меньше. Она сидела за одним из двух столов, которые были здесь. За вторым была её копия, правда, лет на двадцать моложе. Я не раз слышал, что в небольших городах и «отдельных» районах нотариусами были целые поколения людей.

Мы сели на стулья перед «старшей». Нотариус вынула окончательную редакцию, собранную из подготовленного мной проекта, замечаний Марины и правок, которые Андрей прислал утром. Рядом лежали свежая выписка по однокомнатной квартире и подписанное арендатором соглашение о перечислении арендной платы.

Женщина надела очки и начала читать договор вслух. Цена, первый взнос, трёхлетний график и залог однокомнатной квартиры соответствовали уже согласованным параметрам, поэтому я следил прежде всего за новыми формулировками и приложениями. Когда нотариус дошла до пункта об обеспечении, Сергей уже был готов всё подписать: это было видно по его лицу и по тому, что он сразу же схватил ручку. Только вот в договоре было кое-что… плохое. И я очень вовремя это заметил, положил ладонь на лист, и покачал головой:

— Подождите, — сказал я. — Сергей Васильевич, вы читали пункт 4.2?

Он замотал головой.

— Там сказано, что в случае просрочки более чем на один день продавец вправе потребовать досрочного взыскания всей оставшейся суммы и обратить взыскание на предмет залога. — Я посмотрел на Андрея. — Андрей Васильевич, вы это серьёзно? Любой технический сбой банка — и ваш брат останется ни с чем!

Андрей нахмурился.

— Это стандартная формулировка! Я же говорил, мне нужны гарантии!

— Гарантии нужны всем, — отрезал я. — Но так дело не пойдёт. Я не требую убрать обеспечение, потому что Андрею нужна страховка. Но давайте сделаем её человеческой?

Нотариус, как мне показалось, посмотрела на меня с какой-то злобой.

— Возвращаем согласованный срок: письменное уведомление и пять рабочих дней на устранение случайной просрочки, — я придвинул нотариусу лист с пометками Марины. — Залог регистрируется вместе со сделкой и продолжает обеспечивать долг. Однако право требовать весь остаток возникает после повторной просрочки либо после того, как Сергей пропустит срок, указанный в уведомлении.

Нотариус всё же кивнула, понимая мою логику:

— Это разумно. В судебной практике часто возникают споры из-за однодневных задержек.

— Второе приложение уже подписал арендатор. — Я вынул из папки отдельное соглашение и положил его рядом с договором. — Двадцать одна тысяча рублей ежемесячно поступает прямо на счёт Андрея. Сергей доплачивает разницу до сорока пяти тысяч восьмисот, а в последний месяц — до общей суммы в сорок семь тысяч. При смене жильца Сергей обязан либо заключить такое же соглашение с новым арендатором, либо перечислять весь платёж самостоятельно.

Андрей сверил подпись арендатора с копией договора найма, провёл ногтем по банковским реквизитам и вернул лист нотариусу. Теперь ему не требовалось каждый месяц выбивать из брата всю сумму и гадать, куда исчезли арендные деньги.

В этот момент дверь приёмной скрипнула, и в кабинет заглянул Геннадий Петрович.

— Андрей Васильевич, — протянул он с улыбкой, — я готов предложить два миллиона сто тысяч. Прямо сейчас. Зачем вам рисковать с рассрочкой?

Сергей аж в стул вжался, когда услышал это. Андрей перевёл взгляд на покупателя. И на какую-то секунду мне показалось, что жадность возьмёт верх. Двести тысяч сверху — это соблазн. Но я вовремя включился.

— Геннадий Петрович, — я перегородил ему проход к столу, — вместе с долей вы покупаете будущие разбирательства о вселении и порядке пользования. А вы, Андрей Васильевич, уже выбрали цену выше прежнего предложения, первый взнос и залог, который стоит дороже остатка долга. Здесь вам не приходится верить брату на слово.

Андрей помолчал, посмотрел на Сергея, потом на меня.

— Уберите покупателя, — сказал он мне. — Мы подписываем.

Геннадий Петрович удалился ни с чем. Нотариус внесла правки, распечатала новую редакцию и заново прочла изменённые пункты. Сергей дрожащей рукой вывел фамилию под договором и соглашением о залоге, Андрей расписался следом. Электронные документы нотариус направила на регистрацию перехода доли и обременения однокомнатной квартиры.

— Запись появится в реестре после регистрации, — нотариус собрала экземпляры в отдельные папки. — С этого момента начнётся срок для первоначального взноса.

Братья разошлись, едва документы покинули стол. Сергей выбрал дверь в общий коридор, Андрей задержался у помощницы, забрал расписку о подаче и вышел через соседний проход.

Я опустился на диван в приёмной и провёл ладонями по лицу. Покупатель ушёл, подписи стояли на окончательной редакции, а дальнейшее зависело от регистратора и первого перевода Сергея. Гонорар конторе начислят после расчёта;

Без пяти час я добрался до объекта. Муниципальное здание, облепленное строительными лесами, выглядело уныло. Типичная стройка, типичный мусор вокруг… Ливень почти закончился, но с карнизов всё ещё текло, а настилы блестели от воды. Перепрыгивая через лужи, я остановился у автовышки, которая стояла у подъезда. Её владелец, здоровый мужик в брезентовой куртке, уже втягивал гидравлические опоры.

Зоя стояла чуть поодаль, держа за отворот куртки одного из рабочих, который пытался забраться на леса.

— Стоять, козёл! — кричала она. — Я тебе сказала, инструмент снимем вместе, а крепежи не трогаем!

Самойлов тоже был здесь — зачем, правда, я не знал. Он носился по грязи, размахивая руками. И когда до меня донёсся его голос, я тут же понял, что проблем становится всё больше и что я приехал вовремя.

— Вы не имеете права увозить технику! — вопил он. — Я заплачу завтра! Или всех уволю, слышите⁈

Я подошёл к ним, чувствуя, как в ботинках стало сыровато. Они протекали, и это было чертовски неприятно! Слякоть начала просачиваться к ногам, напоминая о том, что я больше не тот богач, который вообще в таких местах не бывал.

— Прекратить! — рявкнул я так, что аж послышалось эхо моего голоса. — Всем немедленно успокоиться!

Рабочие замерли. Зоя отпустила куртку парня. Самойлов обернулся, уставился на меня, и на миг мне показалось, что он уже слюну пускает от злости.

— Алексей Дмитриевич, они все сошли с ума!

— Стоп, — я поднял руку, обращаясь к Самойлову. — Игорь Владимирович, замолчите. Вы только всё портите. — Я повернулся к Зое. — Зоя, покажите мне участок, где панели держатся на временных креплениях. Без автовышки вы сможете сегодня закончить работу?

Зоя мотнула головой в сторону третьего этажа.

— Вон тот угол. Две керамогранитные плиты уже выставили на направляющих, но штатные кляммеры так и не привезли. Самойлов велел временно прихватить их монтажными захватами и ждать до завтра… — Она сделала то, чего я от женщины не ожидал: смачно сплюнула. И на этом замолчала.

— Я так понимаю, это те крепления, которые не привезли?

Она кивнула и тут же продолжила:

— Если ветер поднимется, эти плиты полетят на тротуар. А там люди ходят.

Я посмотрел на указанный участок и увидел, что тяжёлые керамогранитные панели держались лишь на временных монтажных захватах. Так оставлять их было нельзя! Я повернулся к владельцу автовышки.

— Здравствуйте, мы с вами не знакомы… Алексей Дмитриевич Смирнов, юрист консультации Когана.

— Да я понял уже, — недовольно буркнул мужик. — Чё надо?

— Вы забираете машину?

— Уже опоры складываю. Этот хрен, — он кивнул на Самойлова, — не платит за аренду, а у меня простой. Нахрен оно мне надо?

Ох уж этот рабочий разговорный язык. Придётся к нему привыкать.

— Я понимаю, — кивнул я. — Вы имеете право. Но если вы сейчас уедете, бригада не сможет безопасно снять эти две панели: леса до внешнего угла не доходят. Штатных кляммеров на объекте нет, поэтому закреплять панели сегодня нечем. Мы просим продлить аренду на два часа, чтобы монтажники добрались до внешней стороны, сняли плиты и опустили их на землю. Самойлов погашает долг по аренде и отдельно оплачивает дополнительное время — после этого вы уезжаете, не оставляя за собой опасный участок.

Владелец автовышки замялся, глядя на Зою.

— Ну… я бесплатно оставлять не буду.

— Никто не просит бесплатно. — Я повернулся к Самойлову. — Игорь Владимирович, доставайте деньги.

Самойлов отшатнулся.

— Какие деньги⁈ У меня на счету… там всё под арестом! Это мой первый платёж вам!

— Был ваш, — отрезал я. — Теперь это плата за то, чтобы ваша проблема не стала уголовным делом. Вы погашаете долг перед владельцем автовышки и оплачиваете два дополнительных часа. Бригаде отдельно платите за аварийный демонтаж и выдаёте часть задолженности за прошлые работы — под расписки каждому, кто получит деньги. Зоя организует снятие панелей и освобождает опасный участок. Если через два часа плиты будут лежать на земле, я начинаю работать по иску банка. Если нет — вы остаётесь один на один с муниципалитетом и прокуратурой.

— Но это же все мои свободные деньги! — Самойлов был в отчаянии.

— Это цена того, что у вас завтра будет бизнес, который можно защищать, — ответил я.

Самойлов стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он мок под дождём, как и все мы… Он ведь понимал, что у него нет выбора и что я прав. Только вот зачем было тянуть резину? Понятное дело, ситуация у него была очень тяжёлая, но ведь все эти люди — тоже люди! И они не виноваты, что их «наниматель» не проверил всё сразу перед тем, как заключать договоры!

— Ладно, — выдавил он. — Зоя, я переведу вам сумму.

— Мне — наличными, — Зоя скрестила руки. — Никаких переводов.

Причин для такого требования могло быть сколько угодно: арестованный счёт, неофициальное оформление бригады или обычное недоверие к Самойлову. Делать выводы без документов я не собирался.

— Тогда каждый распишется за ту сумму, которую получит, — сказал я. — Оплата демонтажа и старый долг — отдельно.

— Хорошо. — Самойлов достал телефон и начал названивать знакомым. В конце концов он дозвонился до давнего партнёра по другой стройке и попросил краткосрочный заём наличными.

Через полчаса знакомый Самойлова привёз конверт с деньгами. Владелец автовышки получил долг и оплату за два дополнительных часа. Рабочие расписались за часть прежней задолженности и отдельную сумму за аварийный демонтаж. Часть наличных осталась у Самойлова на непредвиденные расходы. После этого Зоя расширила ограждение под фасадом, поставила одного человека у входа и только тогда разрешила готовить автовышку к работе.

— Эй, юрист! — крикнула Зоя. — Иди сюда. До начала надо зафиксировать, как они стоят.

Я посмотрел на неё, потом на леса.

— Мне туда лезть? — уточнил я.

— С земли временные захваты толком не видно. С верхнего настила сфотографируешь панели до демонтажа. Самойлов завтра скажет, что это мы их расшатали, а я потом доказывай обратное.

— Пусть сфотографирует кто-нибудь из ваших.

— Ага, а потом он скажет, что мои люди и фотографии подделали. Ты представляешь его интересы — ты и снимай. Пока ты наверху, никто к панелям не полезет.

В её рассуждениях была своя неприятная логика. Я посмотрел на металлическую конструкцию, уходящую вверх на три этажа. У меня, Артура Громова, никогда не было боязни высоты. Но тело Смирнова, отравленное дешёвым пивом и малоподвижным образом жизни, явно не было готово к

— Без страховки я туда не полезу.

— И не полезешь, — отрезала Зоя.

Она выдала мне каску, сигнальный жилет и страховочную привязь. Один из рабочих принёс запасные ботинки с рифлёной подошвой, а затем показал внутреннюю лестницу, анкерную линию и место, где можно перестёгивать карабин. Зоя заставила меня расписаться в журнале целевого инструктажа.

Полностью правильным допуск случайного юриста на леса от этого, конечно, не стал. Но по сравнению с тем, что творилось здесь полчаса назад, техника безопасности хотя бы перестала выглядеть покойницей.

Я полез наверх.

Уже на втором ярусе руки начали дрожать от непривычного напряжения. На третьем, стоя на мокром настиле и вцепившись пальцами в металлическую стойку, я осознал всю иллюзорность своего всемогущества. Ветер тянул за куртку — не штормовой, но моему нынешнему телу хватало и этого. Внизу люди казались меньше, машины медленно проплывали по лужам, и весь мир продолжал вращаться, совершенно не заботясь о том, что какой-то юрист в чужом теле ползает по лесам, пытаясь удержать чужой бизнес от падения.

Зоя стояла на соседнем настиле, пристёгнутая к анкерной линии, и показывала мне временные захваты. С этой точки всё становилось понятно: внутренний край панелей ещё можно было осмотреть с лесов, но внешний уходил за угол над козырьком. Без люльки автовышки монтажники туда действительно не доберутся.

Я сделал несколько общих снимков, потом отдельно сфотографировал каждый захват, направляющие и маркировку на обратной стороне плит.

Внизу Самойлов что-то кричал в телефон, размахивая руками.

— Он что там делает⁈ — крикнул я.

— Пытается ещё раз поторговаться с владельцем вышки, — ответила Зоя. — Не отвлекайся. Снимай второй захват и спускайся.

Обратный путь оказался ничуть не приятнее подъёма. Когда мои ноги наконец коснулись земли, колени дрожали, а предплечья сводило так, словно я весь день таскал мешки с цементом. Зоя проверила снимки, удовлетворённо кивнула и только после этого разрешила начинать.

Проход под фасадом перегородили сигнальной лентой и пластиковыми конусами. Мишка встал у входа, направляя посетителей к боковой двери. За ограждением, в парковочном кармане, осталась старая «Лада». До неё опасная зона не доходила.

Рабочие подали люльку автовышки к внешнему углу. Первую панель освободили от захватов, осторожно сняли с направляющих и опустили на подготовленный поддон. Когда добрались до второй, я впервые позволил себе немного выдохнуть.

И зря.

Один из монтажников начал освобождать короткий отрезок временной направляющей. Металл неожиданно вышел из паза, ударился о поперечину лесов и отскочил в сторону.

— Берегись! — заорала Зоя.

Звон разбитого стекла резанул по ушам. Направляющая перелетела через сигнальную ленту и пробила лобовое стекло припаркованной «Лады». Сигнализация взвыла на весь двор.

Машина, к счастью, была пустой. Её хозяин — мужик в спортивном костюме — выбежал из муниципального здания через несколько секунд и сразу перешёл на такой мат, что даже рабочие заслушались.

Картинка получилась почти кинематографическая. В социальных сетях подобные ролики собирали миллионы просмотров. Только восторг исчезал, стоило представить, что на месте пустой машины мог оказаться человек.

— Работы остановить! — крикнул я. — Никто ничего не трогает. Сначала проверяем, что все целы, потом фотографируем и составляем акт.

Оператор опустил люльку. Зоя пересчитала людей и осмотрела рабочего, у которого вырвало направляющую. Я сфотографировал разбитое стекло, положение металлического отрезка, ограждение и общий вид фасада. Затем на чистом листе мы зафиксировали время, обстоятельства происшествия и отсутствие пострадавших. Я сфотографировал проект акта и отправил Марине. Она ответила почти сразу, попросив отдельно указать положение ограждения и металлической направляющей. После этой правки акт подписали Зоя, монтажник, Самойлов и хозяин машины.

— Мне ваши бумажки до одного места! — орал владелец «Лады». — Кто стекло оплачивать будет⁈

— Игорь Владимирович сейчас возместит вам стоимость замены и установки, — сказал я. — Его компания организует работы на объекте, поэтому сейчас важнее всего закрыть ущерб перед владельцем машины. А с кого потом взыскивать эти расходы — с бригады, страховщика или конкретного виновника — будем разбираться отдельно.

— Да сколько можно платить⁈ — Самойлов чуть не плакал.

— Пока ошибки не закончатся, — ответил я. — Сейчас ваша задача — не спорить, а закрыть ущерб и получить расписку.

При владельце машины мы дозвонились до ближайшей мастерской, узнали стоимость стекла и работы. Самойлов передал деньги, а хозяин «Лады» написал расписку о получении компенсации. После этого Зоя отодвинула ограждение ещё на несколько метров и потребовала страховать каждый снимаемый элемент отдельным фалом.

Работа возобновилась. Вторую панель сняли без приключений и уложили рядом с первой. Временные захваты и направляющие спустили в люльке, опасный участок оставили открытым, но свободным от плохо закреплённой облицовки. Автовышка сложила опоры и наконец уехала.

Из вагончика я забрал копии договоров с рабочими, накладные на материалы и распечатки переписки с представителями «СтройИнвестПлюса». Отдельно сфотографировал упаковку и маркировку оставшихся плит.

До закрытия офиса оставалось мало времени, поэтому я позвонил Марине. Она велела сразу прислать снимки и сканы, а папку с бумажными копиями привезти утром. Я отправил материалы прямо с объекта и получил короткое подтверждение: «Принято».

Самойлов стоял у поддонов, прижимая руки к голове.

— Это цена не одной ошибки, — сказал я ему. — Это цена нескольких месяцев, в течение которых вы надеялись, что всё как-нибудь решится само. Но теперь панели лежат на земле, проход перекрыт, люди не дерутся, а автовышка уехала только после устранения опасности. Завтра я сяду за документы по банку.

* * *

Вечером, после смены, Зоя предложила зайти в придорожную столовую, которая лепилась к забору стройплощадки. Внутри пахло жареной картошкой, дешёвым маслом и мокрой одеждой. Мы сели за стол: я, Самойлов, Зоя и двое рабочих.

Самойлов сидел, втянув голову в плечи, и водил ложкой по нетронутому борщу. От рабочих мне требовались точные сведения: кто привозил материалы, чьи деньги шли на закупки, кто отдавал распоряжения от имени «СтройИнвестПлюс» и какие работы фактически выполнила фирма Самойлова. Эти показания вместе с накладными могли подтвердить целевое расходование кредита и реальность ремонта, а также вывести нас на людей, управлявших исчезнувшим субподрядчиком.

— Зоя, — начал я, — мне нужны люди, которые смогут подтвердить, кто поставлял материалы, кто отдавал распоряжения и какие работы действительно выполнялись на объекте. Вы таких знаете?

Зоя отложила ложку, вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на меня, потом на Самойлова.

— Знаешь, чего я никак не могу понять, юрист? — процедила она. — А с какого хрена я буду помогать этому уроду?

Самойлов вжался в стул.

— Я… я погорячился, — пробормотал он.

— Погорячился он, — Зоя хмыкнула. — Мы тут ползаем по этим лесам, не

— За показания никто платить не будет, — сказал я. — Самойлов и без того обязан рассчитаться за выполненную работу. Долг оформим отдельно. А от вас мне нужны только правдивые сведения и документы — без преувеличений и без попыток что-нибудь приукрасить.

Я повернулся к Самойлову:

— Игорь Владимирович, ваша компания должна письменно признать остаток задолженности перед бригадой. Укажем общую сумму, сколько выдали сегодня и что осталось. Затем составим график погашения.

— Но у меня нет…

— Денег сейчас нет, долг от этого не исчезает, — перебил я. — Сегодня вы уже выплатили часть. Остальное обязуетесь погасить в течение месяца. Если не можете обещать месяц — называйте реальный срок, но фиксируйте его на бумаге.

Самойлов долго смотрел то на меня, то на рабочих, но всё-таки кивнул. Зоя достала из сумки мятый список с фамилиями и суммами. Я вынул из папки два чистых листа и составил проект соглашения: основание долга, общая сумма, сегодняшние выплаты, остаток и даты следующих платежей.

Прежде чем отдавать документ на подпись, я сфотографировал обе страницы и отправил Марине вместе со списком Зои. Через несколько минут она вернула замечания: убрать расплывчатое «в течение месяца», указать конкретные даты и отдельно расписать старый долг и оплату аварийного демонтажа. Я внёс правки, переслал итоговую редакцию и только после её короткого «Можно подписывать» положил листы перед Самойловым.

Самойлов подписал документ от имени своей компании. Зоя и двое рабочих подтвердили суммы, относившиеся к ним; подписи остальных договорились собрать на объекте следующим утром.

Один экземпляр забрала Зоя, второй остался у Самойлова. Я сфотографировал обе подписанные страницы.

— Если опять нас кинешь, — предупредила Зоя, убирая бумагу, — я тебя за жопу поймаю и на крюк посажу.

На этот раз Самойлов даже не попытался возразить.

— Вот что я тебе скажу, — обратилась она ко мне, — я знаю одного человека — владельца ремонтной бригады, работавшей здесь до нас. Он знает всё и видел, как «СтройИнвестПлюс» передавал указания. Я могу его привести, думаю, он не откажется.

— Что он может дать нам помимо сведений об указаниях?

— Он знает, кто реально стоял за этой однодневкой. Это не просто Иванчук… там кто-то побольше замешан.

Вот это было чем-то стоящим! Появлялся человек, который видел командную цепочку и мог вывести нас за пределы номинального директора. Само по себе это не отменяло ни кредит, ни поручительство, зато помогало подтвердить реальность работ, разобраться с налоговыми претензиями и найти тех, кто действительно управлял исчезнувшим субподрядчиком.

— Хорошо, — кивнул я. — Это очень важно для дела, приведите его, пожалуйста!

В этот момент телефон Самойлова зазвонил. Он взглянул на экран, пробормотал что-то невнятное и вышел в тамбур столовой, чтобы не говорить при рабочих.

Почти сразу завибрировал и мой телефон. Марина прислала фотографию банковского предложения и короткую приписку:

«Денис предлагает такой вариант: банк списывает часть начисленных процентов, но взамен Самойлов признаёт основной долг в пятнадцать миллионов, подписывает новый график, закладывает личную квартиру и отказывается от возражений по поручительству. При первой просрочке банк получает право взыскать остаток досрочно. Самойлов услышал только слова „без суда“».

Через минуту позвонил Самойлов. Судя по голосу, Денис уже успел изложить ему свою версию соглашения.

— Алексей Дмитриевич, Денис прислал предложение банка, — голос Самойлова дрожал в динамике. — Пишет, что можно закончить всё без суда.

Я открыл фотографию ещё раз и провёл пальцем по пунктам мелкого текста.

— За отказ от суда банк требует признать пятнадцать миллионов основного долга, отдать личную квартиру в залог и отказаться от возражений по поручительству. Обещанное списание части процентов этого не меняет. Первый сорванный платёж откроет им дорогу к досрочному взысканию всей суммы. Если вы сейчас подпишете предложение, спорное требование превратится в признанный долг.

— Денис уверяет, что платежи растянут на пять лет. Мне хотя бы дышать дадут.

— По предложенному графику первый взнос составляет два миллиона в течение десяти дней, — я постучал ногтем по экрану. — Сегодня вы отдали свободные деньги владельцу автовышки, оплатили аварийный демонтаж, частично погасили долг перед бригадой и возместили ущерб за разбитое стекло. Откуда возьмёте два миллиона?

Самойлов промолчал.

— Сначала сопоставим банковские выписки, акты, накладные и показания бригады, — я убрал папку под локоть. — Потом Марина даст письменное заключение по предложению банка. До этого вы ничего не подписываете.

Мы закончили разговор. Через запотевшее окно я увидел, как Самойлов убрал телефон и направился к парковке. Зоя тем временем записала мой номер и пообещала связаться утром.

А это дело принимало неожиданный оборот. У меня были живые участники реальных работ и первая зацепка об исчезнувшем подрядчике. А Денис… мутил что-то очень странное.

Самойлова я мог понять: он хотел сравнить мой выход и «способ» Дениса, который явно был ему не на пользу.

Я вышел из столовой, посмотрел на серое, но уже не дождливое небо и пробормотал сам себе:

— Посмотрим, кто кого, Денис… посмотрим.

Глава 7

После того как вчера мне пришлось подняться на третий ярус лесов, вечером тело выставило счёт. Ныли поясница, плечи и предплечья — особенно те мышцы, о существовании которых я до этого не подозревал. Мышцы спины покинули чат, и я перебрался с дивана на пол: твёрдая поверхность оказалась для измученного тела приятнее продавленных подушек.

Утром я поднялся осторожно, опираясь на батарею. Резкого прострела не было, руки и ноги слушались, просто каждое движение давалось с таким скрипом, словно ночью меня разобрали, а утром неправильно собрали. Я распрямился, выслушал многообещающий хруст позвоночника и посмотрел на себя в зеркало ванной, будто там должно было что-то измениться. Но отражение мало чем отличалось от того, что я видел в первый день. Те же мешки под глазами, та же бледность…

— Ладно, — сказал я отражению. — Хватит.

В прошлой жизни я держал своё тело в форме! Три тренировки в неделю с личным инструктором, бассейн по субботам, диета от нутрициолога, которая стоила больше, чем годовая зарплата Когана. Тело было инструментом, и я обращался с ним соответственно. Сейчас у меня был другой инструмент… пропитый, разбитый, заброшенный.

Хотя… насколько грубо говорить о своём теле как об инструменте? Ой, да неважно! Мне нужно было привести себя в форму, и чем быстрее, тем лучше!

Я натянул спортивные штаны, которые нашлись в шкафу среди вороха старой одежды, зашнуровал кеды с протёртой подошвой и вышел на улицу.

На дворе было семь утра. Бутово только-только просыпалось:

Первые двадцать метров были нормальными, я бы сказал — даже приятными! Пробежал без проблем! И я подумал: а может, всё не так плохо? Может, организм Смирнова моложе, чем я предполагал? И мне не составит труда сделать из него подобие своего прежнего тела?

Но… через пятьдесят метров я понял, что ошибался.

В боку начало колоть. Я сбавил темп, перешёл на шаг, но боль не уходила. Дыхание сбилось… вдох стал коротким, поверхностным, будто лёгкие забыли, как набирать воздух. Ноги стали ватными, и на ста метрах я сел на бордюр.

Нет, не сел… и если быть уж совсем честным: упал на бордюр! Ноги просто перестали меня держать. Я опустился на холодный бетон, упёрся ладонями в колени и начал кашлять. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Мир накренился, и я на секунду подумал, что сейчас потеряю сознание прямо здесь…

— Ну ты и доходяга, Лёха.

Голос пришёл откуда-то сверху. Я поднял голову и увидел, что надо мной стоял Витёк. В спортивном костюме, с банкой пива в руке, он выглядел… счастливым. Конечно… утро и пиво…

Рядом с ним маячил Санёк, который смотрел на меня с таким выражением, будто я был уличным музыкантом, играющим очень плохо, но старательно.

— Я бежал, — прохрипел я.

— Я вижу, — Витёк присел рядом на корточки. — Сто метров? Или двести?

— Не считал.

— Сто двадцать — это вон до того фонаря. А ты до него не дошёл…

Санёк хмыкнул.

— Переживу, — я махнул рукой, но махнуть нормально не получилось: рука была тяжёлой, как чужая. — А вы чего так рано?

— Провожаем бедолаг-работяг, — Саня поднял банку пива в руке. — Ты бы видел их лица, когда они садятся в автобус, а ты стоишь на улице рядом, и с довольной рожей хлебаешь пенное! Это вам не латте на альтернативном молоке! А пшеничный кофе!

«Альтернативное молоко? Не думал, что он знает это слово.»

— Ладно, понял вас. А я…

Витёк допил пиво, раздавил банку и бросил в урну. Попал, кстати.

— Бате про документы я сообщил, — сказал он. — Кстати, чё там с долгом?

«Хм… а он прям вовремя.»

Сделка Селезнёвых была завершена. Нотариус отправила документы в Росреестр в электронном виде, и вчера вечером пришло подтверждение регистрации перехода доли и обременения квартиры. Сергей сразу внёс первый платёж в триста тысяч, а Коган выдал мне положенные десять тысяч из первого расчёта с конторой. Пять из них я отложил на еду и проезд.

Я полез в карман куртки… а куртка валялась дома на стуле. Упс…

— Так, куртка дома, — сказал я. — Я тебе часть могу отдать прямо сейчас, если проводите, конечно.

Витёк переглянулся с Саньком. Я видел, как они обменялись взглядами — не злобными, не насмешливыми, а какими-то новыми. Они смотрели на меня так, будто видели впервые. И, наверное, так оно и было: прежний Лёша Смирнов не бегал по утрам, не платил долги добровольно.

Через четверть часа я вынес деньги. Пересчитал при парнях и протянул Витьку. Тот взял свои пять тысяч десятью купюрами по пятьсот, пересчитал, и с какой-то непонятной мне педантичностью сложил их и сунул в карман своих спортивок. Я не знаю, что в этом жесте меня позабавило, но… я аж заулыбался.

То ли дело было в оттопыренном пальчике, то ли в том, как он поджал губы и пригладил свои волосы. Не знаю.

— Ещё пятак остался, — спокойным тоном заявил он. — Не ожидал, Лёх… вот прям совсем!

— Да, бывает, — кивнул я. — Остаток отдам в следующем месяце. Ну и плюс — займусь делом твоего отца в счёт задержки.

Витёк кивнул. Потом посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я раньше не видел. И речь шла не об уважении, а скорее о любопытстве.

— Слышь, Лёха, — он потёр подбородок. — Ты вот бегал… типа, на спорте стал, вся фигня, тебе, может, тренер нужен?

— Тренер? — я закашлялся. — Мне?

— Ага. Ну, я хз, почему ты после сотки сдох. Может, дышишь там неправильно или чё другое… короче, я тут знаю одного… Арсен Шахов. В подвальном зале на Кантемировской работает. Вообще нормальный чел, он тебя поднатаскает, если надо.

— Арсен? — переспросил Санёк. — Это этот, черно… чел из «Гранита»? Этот здоровый, что ли?

— Ага. Он там один держит весь зал. Тренер от бога. Только… — Витёк замялся.

— Что значит твоё: только?

— Да у него там… короче, сам увидишь. Пойдём, он этот, как его… ранний дятел! О!

— Дятел? Может, жаворонок?

Он ничего не ответил.

Зал, о котором говорили Витя и Саша, находился в подвале жилого дома. Увидев его, я вспомнил подвал, куда меня папа таскал на секцию по боксу. Вот ей-богу, точь-в-точь! Как в девяностые, ей-богу!

Спустившись по бетонным ступенькам, мы остановились напротив железной двери, где висела вывеска: «СПОРТЗАЛ ГРАНИТ». Буквы были нанесены чёрным маркером на куске картона, приклеенном скотчем. Серьёзная вывеска, ничего не скажешь!

Сам зал был размером в пятьдесят квадратов, но, несмотря на этот маленький «уют», он был плотно заставлен. Там были: стойки с гантелями, две скамьи, рама для приседаний, турник в углу, несколько тренажёров советской эпохи. А заведовал этим местечком мужчина: высокий, широкоплечий армянин с бритой головой. Он был в мокрой от пота футболке и спортивных штанах, и когда мы вошли, он вытирал полотенцем потную шею.

— Витёк, — он кивнул. — Чё пришёл? От вас пивом разит, как от… я же говорил, с перегаром даже не появляйся!

— Арсеныч, хаю хай, вечер в хату, жизнь самоиздату! — заулыбался Витя. — Тут темка нарисовалась, у тя там проблемки были, ды?

Шахов кивнул и уставился на меня.

— Ну так вот… я говорил, что помогу? Говорил! Этот перец — Лёха! Юрист, про которого я тебе говорил. Он это, пивной, и все дела. Ему бы помощи твоей, в форму прийти там, курить бросить! И он тебе тоже поможет!

— Я и так не курю, — сухо заявил я.

Саня и Витя переглянулись, и по их лицам я понял — они мне не поверили. А вот Арсен сделал пару шагов вперёд и вновь уставился на меня, словно пытался понять, что со мной не так.

— Подойди, — сказал он. — Смелее!

Я подошёл. Арсен положил ладонь мне на спину, чуть ниже лопаток и попросил:

— Ну-ка…

Я вдохнул. Грудь расширилась, но не так, как должна была. Он, видимо, почувствовал это.

— Ещё раз, но глубже, насколько сможешь!

Я попытался. Вдох получился коротким, рваным.

Арсен прошёлся ладонью по моим рёбрам, нажал на пару точек. И это было весьма болезненно.

— Повернись.

Я повернулся. Он посмотрел на мои ноги, присел, пощупал колени.

— Приседай.

Я присел. Раздался хруст… такой… многообещающий!

— Встань. И давай-ка ещё раз присядь.

Я присел ещё раз. Хруст повторился.

Арсен выпрямился и посмотрел на Витька.

— Он сегодня бегал?

— Ага! Сотку почти сделал, ну и упал, — улыбнулся Витя. — Он так-то на вид… — он прищурился, посмотрел на меня и махнул рукой. Мол, нечего с меня взять.

Арсен вновь повернулся ко мне.

— Если ты будешь бегать в таком состоянии, — он показал на моё тело сверху вниз, — через неделю ты будешь в больнице. Лёгкие у тебя хреново работают, спина в спазме, колени… ты и сам слышал. Поздновато ты за спорт взялся, конечно.

— Я знал это и раньше, — спокойно ответил я. — Мне важно, чтобы с этим можно было хоть что-то сделать.

— Знать и делать — разные вещи, — отрезал Арсен. — Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

— Организм — на сорок пять. Может, на сорок восемь. Ты чем питался последние два года?

— Не хочу отвечать.

— Он пил пиво, жрал доширак и курил, — подсказал Витёк.

— Не курил, — поправил я. — То есть… не я.

— Кому ты тут чешешь? — Арсен скрестил руки на груди. — Я всё прекрасно слышу и вижу!

«Мы будем обсуждать то, что творил настоящий Лёха до появления меня? Нет уж, увольте!»

— Витя сказал, ты можешь помочь.

— Могу! Причём бесплатно. Витёк мне с ремонтом помогал, так что — в порядке обмена. Но…

Он замолчал. И в этом «но» я услышал что-то, что заставило меня насторожиться. Не угрозу — скорее, усталость. Я уже слышал эту интонацию. От Самойлова, когда он говорил о своих долгах. От Сергея, когда он говорил о квартире. От людей, у которых проблема была не в словах, а в цифрах.

— Арсен, — я посмотрел на него. — Что с залом?

Он отвернулся, швырнул полотенце на скамью.

— Сегодня, может, ничего. А может, завтра. Хозяин дома — Керимов, владелец коммерческих помещений — прислал людей менять замок.

— За что?

— У меня долг за аренду. Я полгода не платил, ну и…

Витёк присвистнул. Санёк, который молча стоял у двери, переводил взгляд с Арсена на меня и обратно.

— Шесть месяцев? — я присел на скамью. — Почему?

— Половина пацанов, которые сюда ходят, из… неполных семей. У них нет денег на секцию, сам понимаешь, так что я тренировал их бесплатно. Ну а платных клиентов практически нет. Первое время, конечно, хватало на аренду, и я надеялся, что найду спонсора, или что платная группа наберётся, или что Керимов войдёт в положение. Но…

— Не нашёл, — закончил я за него.

После этого наступила тишина. Я смотрел на Арсена и понимал, что передо мной стоял очень хороший человек, который сделал хоть и нормальный выбор, но этот выбор привёл его к этой вот точке.

— Когда приходили менять замок? — спросил я.

— Вчера вечером приходили два мужика, но, разумеется, я не дал им этого сделать. Ну и они сказали, что утром вернутся с представителем собственника. И вот, — он посмотрел на часы, — через полчаса… наверное, припрутся.

— Ладно, — я встал. — Я тогда посижу тут.

— Зачем? — он нахмурился.

— Потому что я юрист, как тебе уже Витёк сказал.

Они пришли в девять: двое мастеров с инструментом и мужчина в сером пальто — менеджер по коммерческой недвижимости, действующий от имени собственника помещения, Керимова Рустама Ибрагимовича.

Менеджером был невысокий, лысеющий мужчина с кожаной папкой и лицом, как у мыши. Глаза были маленькими, а нос… как у Арсена, наверное. Менеджер встал у входа в помещение и с дверного проёма оценивающе пялился на зал. Он простоял молча с минуту, наверное, затем уставился на нас.

— Шахов? — менеджер раскрыл папку. — Так, у тебя тут проблемы, знаешь же?

Арсен кивнул.

— Долг по аренде за шесть месяцев… если не считать неустойки, то… это двести сорок тысяч. Шо тут у нас ещё, — он перелистывал страницы. — А, вижу… тебе направлялись предупреждения…

— Я их получал, — Арсен шагнул вперёд. — И что?

— И то, что срок уведомления истёк. Помещение подлежит освобождению. Сегодня же! А за то, что ты вчера мужиков не пустил, — менеджер сощурился. — Тебе ещё повезло, что Рустам Ибрагимович не захотел решать всё силой!

В этот момент из-за спины «мыши» послышался недовольный мальчишеский голос:

— Чё стоим? Кого ждём?

Менеджер нахмурился, прошёл в помещение и повернулся. В ту же секунду в зал залетели подростки. Четверо мальчишек лет тринадцати-пятнадцати, одетых в спортивную форму, с сумками.

— А они чего тут? — менеджер нахмурился.

— Это дети, — сказал Арсен. — Они здесь тренируются.

— Тогда пусть идут домой. Помещение освобождается.

Один из мальчишек, самый младший, щуплый, в слишком большой футболке, достал телефон и начал снимать. Менеджер это заметил.

— Выключите камеру, — потребовал он. — Это частная собственность!

Мальчишка не выключил. Арсен посмотрел на меня. Я кивнул: пусть снимает.

— Виктор, — я повернулся к Витьку, — выведи пацанов. Саня, на секундочку, подойди ко мне.

Саня подошёл с очень строгим выражением лица, наклонился ко мне, и я ему прошептал:

— Помоги Вите вывести пацанов. Прогуляйтесь с ними и приведите обратно минут через двадцать, хорошо?

— Зачем?

— Здесь сейчас будет взрослый разговор, — закончил я. — Виктор, ау!

Витя, услышав официальное обращение по имени, даже не сразу отреагировал. Просто не понял, что я говорю именно с ним. Саша подошёл к нему, толкнул в плечо и махнул мальчишкам, мол, пойдёмте со мной. Те ушли неохотно, оставив сумки у скамьи: им явно хотелось увидеть разборки. Я же дождался, когда лишние уши покинут это место, и повернулся к менеджеру.

— Так, доброе утро. Меня зовут Алексей Дмитриевич Смирнов, я юрист. И прежде чем вы начнёте менять замок, мне нужно задать вам несколько вопросов.

Менеджер посмотрел на меня, как на что-то неприятное и вонючее.

— Вопросы? У меня, как бы, есть решение собственника и договор. Всё! Не о чем здесь больше говорить, так что освободите помещение!

— Я понимаю, что у вас есть договор. Подскажите, вы направляли уведомление о расторжении?

— Конечно!

— Заказным письмом с уведомлением о вручении?

Менеджер открыл папку, достал копию уведомления и квитанцию об отправке. Я взял бумаги и бегло их просмотрел. Всё было в порядке.

— Хорошо, — я вернул бумаги. — Уведомление Арсен получил,

— С чего бы вдруг?

— С того, что внутри находятся вещи несовершеннолетних, тренажёры и имущество арендатора. Вы не составили акт передачи помещения, не сделали опись и не определили порядок вывоза. Поменяете замок сейчас — получите спор об удержании чужого имущества, видео в районном паблике и разговор с участковым.

— Вы мне угрожаете?

— Нет. Объясняю, что произойдёт, если вы решите действовать с наскока.

Менеджер побледнел, затем покраснел, затем побледнел снова. Он посмотрел на мастеров, которые уже стояли с инструментом наготове, потом на Арсена, который молчал, но смотрел на менеджера так, что стены подвала, казалось, сузились.

Наконец менеджер достал телефон и набрал номер. Развернулся к стене и начал тихо говорить. Я слышал обрывки: «юрист», «дети», «камера», «проблемы». Разговор длился минут пять. Когда он повернулся, лицо у него было другое, не злобное, а усталое.

— Собственник готов дать срок до двенадцати послезавтра, — сказал он. — Но при условии, что будет обеспечение.

— Какое обеспечение?

Менеджер посмотрел на Арсена.

— Мужики, вы меня тоже поймите правильно, у меня есть своя работа. И мне все ваши тёрки с собственником — не сдались.

— Я всё это прекрасно понимаю, — кивнул я. — И у меня к вам претензий никаких нет. Но что именно нужно владельцу?

— Что-то ценное в качестве обеспечения. Если к двенадцати послезавтра не будет рабочего плана выплат, отдельно оформите передачу имущества в счёт долга, а помещение освободите.

Арсен молча подошёл к шкафчику в углу зала, достал связку ключей и протянул менеджеру.

— У меня мотик есть, «Урал». Стоит там, — он махнул куда-то за спину. — На стоянке у рынка. Ключи вот они, а документы… секунду… — он вернулся к шкафчику и вынул кожаную папку.

Я посмотрел на Арсена. Мотоцикл «Урал» — даже старый, даже в плохом состоянии — стоил денег. По меркам моей прошлой жизни — небольших, но для тренера подвального зала это была единственная дорогая вещь.

— Оригиналы остаются у Арсена, — сказал я, прежде чем менеджер успел забрать папку. — Ключи запечатываем в конверт и передаём вам по расписке. До отдельного письменного соглашения никто мотоцикл не продаёт и не забирает со стоянки.

Менеджер недовольно поморщился, но после короткого звонка Керимову согласился. Мы запечатали ключи в конверт, указали на нём срок и составили расписку в двух экземплярах.

— Керимов дал добро, — сказал менеджер. — До двенадцати послезавтра замок не меняем. Не будет графика — отдельно оформляете передачу мотоцикла в счёт долга и освобождаете помещение. Решай, Арсен, где и как будешь доставать деньги.

Мастера собрали инструмент и ушли. Менеджер ушёл за ними. Мы остались одни.

Арсен стоял у шкафчика, спиной ко мне, и я заметил, как он опустил плечи. И даже понимал, почему. Он только что поставил под удар единственную ценную вещь, да к тому же вот-вот мог потерять работу, которая приносила ему удовлетворение. И я мог помочь ему.

— Уважаемый, — я подошёл к Арсену. — Подскажите, сможете ли вы организовать мне встречу с Керимовым или подсказать, где он обычно находится?

Шахов обернулся, увёл взгляд на миг, словно думал о чём-то, и спросил:

— Зачем тебе, а?

— Нужно с ним договориться, — начал я пояснять. — Чтобы он дал отсрочку не на два дня, а на месяц, а может и больше. Иначе…

— Еба… юрист ты чё, не понимаешь, — он нахмурился. — Чё тебе даст эта встреча? Керимов, мужик-то нормальный, в целом, но для него это место, это метры. Которые должны приносить бабки. А по факту, нихера нет. Понимаешь?

— Тогда мы предложим ему то, от чего он не сможет отказаться.

— Что?

— Деньги. Я предложу ему вечернюю группу для взрослых, платную, разумеется. Ты останешься тренером, я приведу тебе клиентов. Ремонт в этом местечке, — я обвёл взглядом зал, — сможем сделать силами Вити и Сани: им как раз бы… пить поменьше. А то с утра уже… с пивом. Керимов будет получать фиксированную сумму, большую, чем получает сейчас. И… я думаю, за месяц результат будет хорошим, если всё получится!

Арсен смотрел на меня. Потом усмехнулся, не сказать, что как-то по-весёлому.

— Ты мой первый клиент за долгое время, — сказал он. — Что ты мне тут…

— Не попробуем — ничего не получится, и ты останешься без мотоцикла и своих пацанов. У тебя есть выбор?

— Нет, — тут же согласился он. — Ладно, попытка не пытка.

Я созвонился с Коганом, объяснил ему, что задержусь до обеда из-за небольшого дела, и получил разрешение. Сегодня он был на встречах, поэтому потребовал только одного: если из офиса позвонят и велят явиться, я брошу всё и сразу приеду.

Керимов принимал в чайной при крытом рынке. Не офис, конечно… просто приятное для него место, где он встречался с поставщиками, арендаторами и прочими людьми, с которыми не хотел встречаться в официальной обстановке.

Чайная была маленькой, с низким потолком и одним грязным окном. Внутри пахло чаем, шашлыком и чем-то сладким, что я не мог определить. За столом у окна сидел невысокий мужчина лет шестидесяти, с густыми седыми усами и крепкими руками, которые говорили о том, что он начинал не с коммерции. Перед ним стояли два телефона и пиала с чаем.

— Керимов Рустам Ибрагимович? — я подошёл к столу.

— Да, — он поднял глаза. — Вы кто?

— Алексей Смирнов, юрист Арсена Шахова.

Я сделал шаг в сторону и кивнул на своего клиента. Тот стоял в дверном проёме с лицом, как будто ему было пофиг на всё.

Керимов, впрочем, не стал сразу нас посылать. Кивнул на свободные стулья и, когда мы сели, вопросительно уставился на меня.

— Рустам Ибрагимович, — начал я. — Я знаю, что Арсен должен вам двести сорок тысяч. Я знаю, что он получал предупреждения и скрывал долг. Я не буду этого оспаривать.

Керимов отхлебнул чай и посмотрел на Арсена.

— Шахов, если бы ты не скрывался, я бы… мог понять, например. Или мы могли с тобой договориться. Я ж не зверь какой-то.

Арсен опустил голову.

— Я думал, что закрою… думал, что это временно…

— Думал, — Керимов покачал головой. — А по факту, ты полгода пользовался моим помещением и не платил аренду. В мой карман залез, понимаешь?

Арсен только хотел что-то ляпнуть, но Керимов качнул головой, показывая, что не время говорить.

— Знаешь, Арсен, мне уже не один человек говорил, мол, зачем мне этот зал? Там можно было бы сделать склад, например, сдать его. Но нет, я шёл у тебя на поводу! Верил… и

Хм, теперь понятно, почему так долго тянулась резина…

— Рустам Ибрагимович, — я наклонился вперёд, — позвольте мне предложить вам вариант. Экспериментальный!

Керимов поднял бровь, кивнул, и я продолжил.

— Нам нужен один месяц на реализацию. За это время Арсен запустит вечернюю платную группу для взрослых. На первое занятие я обеспечу не менее восьми платных клиентов. Ремонт раздевалки — за счёт наших сил. Все сборы прозрачны: вы получаете долю от каждой группы. Если через месяц цифры вас устраивают, мы подписываем нормальный договор с графиком погашения долга. Если нет, мы освобождаем помещение добровольно.

Керимов искренне удивился услышанному. Но не сразу заговорил. Он смотрел в пиалу, где остывал чай, и думал.

— Сколько? — спросил он.

— В течение пробного месяца вы получаете тридцать процентов от сборов вечерней группы в счёт текущей аренды. Со второго месяца Арсен возобновляет обычные арендные платежи и отдельно гасит старый долг по пятьдесят тысяч в месяц.

— Это мало, — недовольно протянул владелец.

— Это нормально для старта, — не согласился я. — При таком графике старый долг будет закрыт примерно за пять месяцев, а если группы начнут набираться быстрее — раньше. Если схема не сработает, мы добровольно освобождаем помещение, а судьбу мотоцикла оформляем отдельно.

Керимов посмотрел на Арсена, потом на меня. Потом — на дверь чайной, в которую в этот момент вошёл мальчишка лет тринадцати, в спортивной форме, с рюкзаком за спиной. Мальчишка подошёл к столу и встал рядом с Керимовым, не зная, куда деть руки.

— Дед, — сказал он, — ты говорил зайти после тренировки.

Керимов посмотрел на мальчишку, потом на Арсена, потом на меня.

— Это мой внук, — сказал он тихо. — Тимур. Он ходит к Арсену.

Никто из нас не проронил ни слова. Мальчишка что-то прошептал дедушке на ухо, кивнул Арсену и выбежал. Затем Керимов достал телефон, посмотрел на экран…

— Ладно, — заговорил он. — Пробный месяц… начнём с недели. Если через неделю не будет первой группы — помещение освобождаете. Без разговоров.

— Но это… — только начал Арсен, но я перебил его.

— Мы согласны.

— И ещё, — Керимов поднял палец. — Если меня не устроит доход, помещение уходит. Неделя на первую группу, а дальше смотрим, сколько вы сможете отдать после них.

— Понял.

Керимов тут же позвонил менеджеру:

— Ключи Шахову сегодня верни. До конца пробной недели мотоцикл не трогать.

Закончив разговор, он встал и протянул руку. Я пожал, Арсен тоже пожал, но нехотя. В общем, мы покинули чайную, ушли с рынка, и Арсен в какой-то момент остановился. Обернулся и уставился на меня:

— Ты понимаешь, что теперь ты тоже втянут в это?

— Понимаю.

— Я не понимаю, на кой-чёрт оно тебе надо, — Арсен засунул руки в карманы. — Если ты юрист, у тебя своей работы…

— Я уже сказал, — сухо ответил я. — Я всё понимаю. И я помогу, раз уж сказал. Без объяснения причин.

Арсен посмотрел на меня, потом, впервые за всё утро, реально нормально улыбнулся.

— Ладно, юрист, завтра встретимся и решим, что и как делать. А сейчас пошли, поможем тебе немного размяться, а то и вправду смотришься как…

В офис я вернулся к обеду. Мог бы и пораньше прийти, но Арсен прям плотно взялся за меня. Мы не только провели кучу упражнений, но также… обсудили моё состояние.

Набор «комментариев» моего нового товарища был обширным:

«Ты держишь спину так, будто тебе семьдесят!»

«Ты дышишь, как будто тебе воздуха жалко!»

«Ты приседаешь, как старая бабка!»

Но я держался и никак не комментировал его слова. И к концу Арсен стал чуть мягче:

— Ладно. Не всё потеряно! До встречи, юрист!

Я вошёл в приёмную и сразу понял: что-то изменилось. Тамара Петровна смотрела на меня с выражением, которое я бы назвал сочувствующим, если бы не знал, что она не способна на это чувство. Марина Викторовна сидела за своим столом, не поднимая головы, но я заметил, что она поправила волосы — жест, который она делала, когда нервничала.

А Денис… Денис сидел за своим столом с видом человека, который только что выиграл лотерею. Он развалился в кресле, закинул ногу на ногу, и на его лице было выражение самодовольства, которое я видел у многих конкурентов в зале суда. Это выражение означало: я сделал ход, и ты его не видел.

— Ну наконец-то, — протянул он. — А то мы уже думали, что ты вообще забыл, что такое начало рабочего дня!

— У меня оно прошло полезнее, чем у тебя, Денис. В разы, — спокойно ответил я, не обращая внимания на его тон.

— Тебя Семён Борисович ждёт. И, кстати, — Денис поднял палец, — рекомендую зайти с серьёзным лицом, потому что у меня для тебя новости! Ха!

Новости? Смеешься? Ну и ладно.

Я ничего не ответил на это. Повесил куртку на свой стул, взял блокнот и подошёл к кабинету начальника. Дверь в помещение была приоткрыта, так что я не стал ничего выжидать, постучал в дверной косяк и вошёл.

Коган сидел за столом и что-то вычитывал. Перед ним лежали бумаги… среди которых было кое-что знакомое. Копия моего объявления из библиотеки, только кто-то обвёл кружком слова «бесплатные консультации».

— Садись, — Семён Борисович даже голову не поднял. — Быстрее, — указал на стул.

Голос у него был ровный, без обычного «э-э-э». Это означало, что он давно обдумал то, что собирался сказать. Я сел и спокойно смотрел на него.

— Алексей, — он снял очки и потёр переносицу. — Сегодня утром Денис показал мне расчёт по делу Самойлова. Там всё может решиться быстро и по-мирному.

— Я это уже слышал от Самойлова вчера, — кивнул я.

— Что ты ему сказал? — он посмотрел на меня. — Только честно!

— Сказал, как и есть, — я нахмурился, немного не понимая, что такого было в моих словах. — Ни один банк не пойдёт на уступки просто так.

— А этот пойдёт, — Коган положил лист передо мной. — Денис предложил схему: банк списывает часть процентов, Самойлов признаёт основной долг, и они подписывают соглашение о реструктуризации без суда. И всё!

Я взял лист, пробежал по нему глазами и кое-что понял про Дениса. В целом он не был плохим юристом, просто ленивым и немного глупым. Расчёт и схема, которые он предложил, были рабочими. Банк действительно мог согласиться на реструктуризацию, если видел, что должник не собирается спорить.

— А рабочие? — спросил я. — А стройка? А субподрядчик, который исчез?

— Это не наша проблема, — Коган постучал пальцем по

— Кроме рабочих, которые получили только часть долга.

— Алексей, — Коган посмотрел на меня поверх очков. — Мы — юридическая консультация, а не благотворительный фонд. И даже не профсоюз!

— Ага, и не социальная служба.

— Именно! Мы решаем юридические проблемы клиентов, а чужие подвалы, чужих рабочих и чужие стройки…

— Это не чужая стройка, — перебил я. — Это объект нашего клиента. Вчера мы сняли две аварийные панели и перекрыли проход, но это временная консервация, а не завершение работ.

— Панели же сняли, — Коган нахмурился. — Значит, опасности больше нет?

— Непосредственную угрозу над входом мы убрали. Но во время демонтажа отрезок направляющей перелетел через ограждение и пробил стекло припаркованной машины. Никто не пострадал только потому, что машина была пустой, а проход мы заранее перекрыли. Остальной фасад не обследован, работы остановлены, муниципальный контракт не исполнен, а заказчик уже требует закрыть объект.

— И причём здесь реструктуризация долга перед банком?

— При том, что признание пятнадцатимиллионного долга не решит ни проблему муниципального контракта, ни налоговые доначисления, ни вопрос с исчезнувшим субподрядчиком. Соучастниками мы, конечно, не станем. Но если уговорим Самойлова отказаться от возражений ради быстрого гонорара и оставим остальные риски без оценки, он совершенно справедливо спросит, за что заплатил своим юристам.

— Э-э-э, — протянул Семён Борисович и замолчал. Его глаз задёргался — тик усилился, а это показывало, что он начал нервничать. Занимательно. Теперь я буду знать наверняка, когда можно давить, только по его тику.

— Денис, — он повысил голос, — зайди!

Денис вошёл мгновенно, словно стоял за дверью и подслушивал. Он сел на второй стул, скрестил ноги и посмотрел на меня с улыбкой.

— Семён Борисович, — начал Денис, — я уже говорил: Смирнов коллекционирует бесплатные проблемы. Вот, — он указал на обведённое объявление, — бесплатные консультации в библиотеке. А вот ролик из районного паблика, — он достал телефон, — чужой спортзал в подвале.

«А это-то откуда ты знаешь? М?»

— Спортзал? — нахмурился Коган. — Чего⁈

— Сегодня утром Смирнов был там, решал какие-то проблемы с арендой. Это не работа юриста! Он ведёт себя как соцработник.

— Я был там, потому что мне нужен тренер, — спокойно ответил я. — Это во-первых. А во-вторых, этот зал — потенциальная точка районной сети. Если мы заключим договор с Керимовым, владельцем помещения, у нас появится постоянный клиент.

— «Районная сеть», — Денис хмыкнул. — Ты серьёзно? Смирнов, ты в Бутово, а не на бирже. Тебе нужно решать дело Самойлова, а не строить империю из подвалов и библиотек.

— Денис прав в одном, — Коган поднял руку. — Ты отвлекаешься! Я просил тебя удержать объект и рабочих, ты это сделал. Но теперь пора вернуться к делу. Банк, поручительство, пятнадцать миллионов. Это — приоритет. А насчёт зала, — он улыбнулся, увёл взгляд, и только было хотел «экнуть», как сам же и осёкся. — Знаю я Керимова… платёжеспособный.

Услышав это, Денис напрягся. Не получилось меня подставить, увы и ах. Тем не менее, я продолжил:

— Я не отвлёкся, а нашёл людей, которые подтвердят фактические работы на объекте, поставку материалов и распоряжения представителей «СтройИнвестПлюса». Это важно для налоговых претензий и муниципального контракта. И у меня есть зацепка к тем, кто действительно управлял исчезнувшим подрядчиком.

— Какая зацепка? — Коган подался вперёд.

— Зоя Руденко, которая приходила сюда вчера. Она бригадир и знает человека, чья бригада работала на объекте до нынешней. Он видел, от кого представители «СтройИнвестПлюса» получали указания.

— Так-так-так, — Коган подался вперёд ещё сильнее, а глаза у него прямо загорелись.

— Если этот человек подтвердит командную цепочку, мы сможем выйти за пределы номинального директора и подкрепить версию о выводе денег. Само по себе это не отменит ни кредит, ни поручительство. Требования банка, расчёт задолженности, условия поручительства и порядок выдачи кредита нужно проверять отдельно. Но признавать все пятнадцать миллионов и отказываться от возражений до этой проверки — значит добровольно выбросить половину возможной защиты.

Коган вернулся на своё место и уставился перед собой в пустоту, при этом барабаня пальцами по столу. Это означало, что он думает, а ещё — что выбирает.

У него было два варианта: принять мои слова или слова Дениса.

С одной стороны, вариант Дениса был быстрым и обещал конторе гарантированный гонорар. С другой — мой путь был сложнее, дольше и без заранее известного результата, зато давал свидетелей и доказательства сразу по нескольким направлениям: субподрядчик, налоговая, муниципальный контракт и только потом банк.

— Кто этот свидетель? — спросил Коган.

— Владелец бригады, который работал до нынешних. Мне нужно поговорить с ним… Зоя писала сегодня, зовут его Павел Кравченко, если не ошибаюсь.

— Ладно, — сразу же ответил Коган. — Я даю тебе один день на поиск и разговор с этим… свидетелем. Но… — он повернулся к Денису. — Денис будет запасным ведущим по этому делу. Он получит доступ ко всем встречам с клиентом и ко всем материалам.

— Что⁈ — я не сдержался.

— Это не обсуждается, — отрезал Коган. — Если ты не справишься за один день, дело переходит к Денису и он ведёт его своим способом.

Денис улыбнулся, когда услышал слова Семёна Борисовича. И от этой улыбки мне стало тошно. У меня во второй раз при встрече и беседе с этим человеком захотелось применить физическую силу. Вот есть же такие люди, у которых на лице написано — крыса. Вот то же самое можно было сказать и про Дениса.

Но может, я просто слишком к нему предвзят? А может и нет. Время покажет.

— Не переживай, Лёша, — сказал он. — Переговоры с банком уже сегодня. И пройдут они без тебя.

Я посмотрел на него, потом на Когана, потом снова на Дениса. В голове крутилось несколько вариантов ответа, но ни один из которых не был подходящим для кабинета начальника.

— Семён Борисович, — я встал. — Хорошо, я справлюсь.

— Иди, — кивнул Коган.

Я вышел из кабинета и понял, что моя удача, та самая… известная, преследует меня и здесь, в этом теле! Потому что в коридоре, у двери приёмной, стояла Зоя Руденко! Но самое главное, она была не одна! За ней стоял мужчина, которого я не знал: коренастый, с короткой стрижкой и шрамом на щеке. Он смотрел в пол и теребил ремень сумки. И я понимал, кто это!

— Это Кравченко, — сказала Зоя. — Как и обещала…

Я посмотрел на неё, потом на Кравченко, потом на дверь кабинета Когана, за которой Денис уже что-то говорил, и у меня

«Хорошечно.»

— Добрый день, — улыбнулся я. — Павел, верно?

Тот кивнул.

— Пойдёмте в переговорную.

И пока Денис обсуждал с Коганом быструю реструктуризацию банковского долга, я вёл разговор, который мог изменить всё дело. Кравченко говорил медленно, путано, но из его слов складывалась картина, которая подтверждала худшее.

По словам Кравченко, за «СтройИнвестПлюс» стоял человек, который умел выводить деньги и заметать следы. Одних свидетельских слов было недостаточно, чтобы снять с Самойлова ответственность, но они подтверждали главное направление защиты: он мог оказаться не участником схемы, а её жертвой.

Хуже всего было имя, которое назвал Павел.

Оно уже всплывало в одном из дел Громова — рядом с человеком, которого я когда-то представлял. Я слышал это имя в прошлой жизни. И теперь оно вернулось…

Глава 8

Кирилл Андреевич Веденин.

Я проснулся с этим именем. Несколько лет назад Веденин сидел по правую руку от одного из моих клиентов, крупного застройщика, и называл себя антикризисным управляющим. В материалах дела он почти не фигурировал: ключевых бумаг не подписывал, официальных распоряжений не отдавал, в суд не являлся. Он лишь объяснял другим, что делать, — и исчезал прежде, чем начинали задавать вопросы.

Тогда я, Артур Громов, защищал застройщика и выиграл дело. Чем именно Веденин «управлял» за кулисами, меня не интересовало: это лежало за пределами поручения. Теперь Кравченко назвал его человеком, от которого представители «СтройИнвестПлюса» получали указания.

Одного имени было мало. Но Павел принёс фотографии временного пропуска Веденина на объект, его визитной карточки и страницы рабочего журнала с пометкой: «К. А. согласовал замену поставщика». Для суда — пока почти ничего. Для меня — достаточно, чтобы понять: схема Самойлова началась не с номинального директора Иванчука.

— Мне без разницы, как вы будете делить это дело! — голос Семёна Борисовича с самого утра был безумно злобным. — Денис сказал, что ты не даёшь ему протокол разговора с Кравченко!

Денис сказал ему… ох, и почему ты выбрал именно сегодняшний день, чтобы испортить мне настроение с самого утра?

Я вопросительно уставился на своё отражение в зеркале, отметил, что мешки под глазами стали заметно меньше, и от души зевнул.

— Марина Викторовна получила копию протокола вчера, — ответил я. — Вместе с фотографиями документов. Денис имеет к ним тот же доступ, что и я.

— Тогда объясни это ему без драки! Он запасной ведущий и останется им, пока я не решу иначе. Не надо тут ля-ля…

А где же его фирменное «э-э-э»?

Если быть честным, звонок в семь утра всё равно казался мне перебором. Вчера я переговорил с Кравченко, получил первые подтверждения связи Веденина со «СтройИнвестПлюсом» и доложил Когану. Свидетель нашёлся не за сутки, которые мне дали, а за полчаса. Семён Борисович разрешил разрабатывать мою схему защиты Самойлова, однако Дениса из дела не убрал: тот сохранил доступ ко всем встречам и материалам.

Вот это Денису и не понравилось.

После доклада он догнал меня у выхода и процедил:

— Не смей вставать на моём пути, Смирнов. Это моё дело! Это мой процент!

— Твой процент в овраге лошадь доедает, — парировал я и спокойно направился домой.

Может, дело было в этом?

— Э-э-э, Смирнов, ты там что, на горшке сидишь, когда я с тобой разговариваю?

Я посмотрел на воду, которая бежала из крана, и сложил два и два.

— Никак нет, Семён Борисович, я просто умываюсь. Насчёт Дениса я вас услышал. Никакой драки не будет.

— И Самойлову сегодня позвони. После показаний Кравченко он должен услышать план от нас, а не от банка. Всё, отбой.

Разговор завершился. Теперь причина злости Когана была понятна: он хотел оставить себе оба пути — мою защиту и быструю банковскую сделку Дениса. А Денис хотел только лёгких денег и не собирался мириться с тем, что я мог превратить Самойлова из должника в жертву.

Ладно… сейчас не об этом.

Я умылся, прошёл все утренние процедуры, ещё раз взглянул на телефон и понял, что встал этим утром, позднее, чем должен был. Биологические часы Громова дали сбой. Почему? Скорее всего, это из-за мышечной усталости.

Сделал зарядку, позавтракал и открыл окно кухни. Хотелось вдохнуть свежего воздуха и насладиться осенним солнцем. Но тут тишину «бытия» разорвал мощный, утробный рёв дизельного двигателя.

— Восемь утра, — пробормотал я. — Это ещё что такое?

Я высунулся в окно и увидел, что прямо посреди нашего двора, наполовину заехав на детскую площадку, стоял огромный жёлтый экскаватор. Его ковш был поднят вверх, готовый обрушиться на старые, но вполне крепкие качели. Рядом с машиной суетился невысокий мужчина в оранжевом жилете и строительной каске, держа в руках планшет.

— Вот тебе и утречко…

И самым паршивым в этом «рёве» было то, что рядом с экскаватором собирались люди. Понимая, что в ситуации нужно разбираться, я быстро натянул джинсы, свитер и выскочил из квартиры. На лестничной клетке уже было шумно: баба Зина буквально перекрывала собой вход в подъезд, не пуская кого-то в дом. Рядом с ней стояли ещё две соседки, активно жестикулируя и выкрикивая что-то про «детей», «пенсии» и «хамство».

— Что тут происходит? — спросил я, подходя к Зинаиде. — Я выйду?

— Лёшенька! — Баба Зина сделала шаг в сторону и тут же схватила меня за рукав. — Нет, ну ты слышал? Сносят!

— Что сносят? — нахмурился я. — Кого сносят?

В ту же секунду рядом появился мужчина лет сорока, с залысиной и папкой в руках. Бросив на нас раздражённый взгляд, он представился Рудневым, начальником участка ООО «Жилищник-Бутово», театрально вздохнул и пошёл к детской площадке. Похоже, конфликт был для него не неожиданностью, а частью рабочего плана.

Баба Зина аж покраснела от возмущения:

— Ага! Начальничек! Сразу убежал, как мы своего юриста позвали!

Позвали? Меня? Меня никто не звал…

— В чём дело? — ещё раз спросил я. — Что за шум?

— Да приехали, эти, бандиты! — выкрикнул кто-то из бабушек. — Говорят, что наша площадка аварийная!

— Да-да-да, — засуетилась ещё одна бабулька. — Мой Колька-то ещё до смерти сам её красил! Сам варил! Ироды!

— Сволочи! — поддержала разговор баба Зина. — Лёшенька, ты представь себе, они хотят всё снести, а там асфальт положить под парковку! Да как так можно?

В общих чертах всё было понятно. Я вывернулся из хватки бабы Зины, кивнул соседкам и направился на площадку. Там обнаружились два знакомых лица. Увидев их, я даже улыбнулся.

В общем, Витёк с Саньком уже были там. Витёк стоял прямо перед ковшом экскаватора, широко расставив руки.

— Чё ёп, попутали? Черти! Да мой батя, своими руками…

«Любопытная ситуация, — подумал я про себя, глядя на Витю. — А вы-то чего?»

Не сказать, что я заочно плохо относился к Саше и Вите. Просто… в какой-то момент, а именно в первую встречу, я мысленно посчитал их маргиналами. По факту же, мнение сменилось спустя некоторые события. И я не мог их охарактеризовать, как негативные личности. И вот сейчас, глядя на них, я не понимал, почему они защищают эту площадку? Просто потому, что это весело?

Посмотрел на Сашу, а тот записывал всё на свой телефон. Он отпускал плоские шутки, и уговаривал водителя, бабахнуть Витю ковшом. Чисто, как он выразился:

— Во прикол будет!

«Эх, а я-то думал, они за двор стоят… Им просто весело».

Водитель в кабине нервно поглядывал вниз, явно не зная, что делать с этим живым щитом из дворовой шпаны. И ему очень не нравилось то, что Саша его науськивал на уголовку.

— Эй, мужик! — орал Витёк на представителя в жилете. — Ты чё творишь⁈ Тут дети играют! Ты куда копать собрался? Да я ща допью, залезу, и покажу, как…

Дальше я даже не слушал. Я смотрел на мужчину в жилете, которому эта ситуация казалась крайней дикостью. По его лицу было понятно: Александра и Виктора он просто побаивался.

Когда я направился к ним, до меня донеслось:

— … мужики, пожалуйста… не мешайте работать! — он пытался перекричать смех и возгласы Сани. — У нас есть предписание! Площадка аварийная. Демонтируем оборудование и расчищаем место под временную стоянку, чтобы машины не стояли на газоне!

— Да иди в оч… — осадил его Витя. — Э, Саня, бери крупным планом, в тик-ток выложим, на пивко…

Я быстро оценил обстановку. Мужчина явно был не из тех, кто принимает решения, ситуация для него была критической… и надо было спасать. Всех. Я протиснулся вперёд, мягко, но настойчиво отодвинул Витька с траектории ковша.

— Виктор, отойди. Машину не трогай, — сказал я. — Сань, убери телефон! Я сам разберусь!

Витёк засопел, но послушался.

— Доброе утро, — я обратился к мужчине в жилетке. — Меня зовут Алексей Смирнов, я юрист. Вы кто?

— Прораб подрядчика, — быстро ответил тот, заметно выдохнув. — Работаем по заказу «Жилищника-Бутово».

— Предписание можете показать?

Мужчина посмотрел на меня сверху вниз, переключился с «наших любимых маргиналов», и сделал вид, что ему вообще отвратителен я.

— А юрист тут причём? — фыркнул он.

— Покажи ему, — послышался голос сзади.

Я обернулся. Руднев стоял в нескольких шагах и явно хотел поскорее закончить разговор.

— Ладно… в общем, это технический вопрос. Держи, — он сунул мне планшет.

Я пробежался глазами по документу. Это было даже не предписание, а просто акт осмотра, подписанный техником УК. Аварийным признавался не какой-нибудь там трубопровод, под площадкой, а сами качели. Но в акте мелким шрифтом было приписано: «Рекомендована расчистка территории».

Рекомендована, а не обязательна. Это уже другое!

«Хм, ну, дело сделано».

Я вернул планшет прорабу и повернулся к Рудневу.

— В акте нет ни решения о переустройстве двора, ни разрешения на земляные работы, ни схемы сетей. Только рекомендация расчистить территорию.

— Уводи своих иди… — Руднев осёкся, увидев Сашу и Витю. — Уберите людей и идите домой. Это технический вопрос.

— Нет, — я скрестил руки на груди. — Мы не уйдём.

В тот же миг, за спиной появились бабульки. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понимать, они слушают меня очень внимательно. И прям болеют за меня.

— А я сказал… — только было начал Руднев, как я его перебил.

— А я говорю другое. У вас нет разрешения на земляные работы. Вы не имеете права вскрывать грунт без согласования с собственниками и без схемы подземных сетей. Это статья 36 Жилищного кодекса, общедомовое имущество.

— Слушай, умник, — Руднев начал краснеть. — Мне руководство сказало расчистить площадку. Не нравится — жалуйся!

— Пока не покажете схему сетей, копать нельзя, — сказал я.

Руднев демонстративно махнул рукой водителю. Тот поколебался, посмотрел на прораба, но всё же опустил ковш.

Тяжёлая сталь соскользнула по металлу старых качелей, раздался скрежет, и ковш врезался в землю рядом с песочницей. Раздался глухой хруст. А потом из-под земли ударил фонтан грязной, кипящей воды.

«Как же вам парни повезло, — успела пролететь мысль. — Ох, Витёк… как же тебя пронесло!»

Струя была мощной, метров пять в высоту. Чёрная, горячая, пахнущая ржавчиной и хлоркой. Она обрушилась на экскаватор, обдала Руднева горячими грязными брызгами и хлынула потоком к подъезду.

— Всем отойти от воды! — крикнул я. — Саня, звони в сто двенадцать. Скажи: повреждена теплотрасса, горячая вода идёт к дому. Прораб, глушите технику и вызывайте аварийную службу по своим каналам!

Женщины завизжали. Водитель заглушил двигатель и выскочил из кабины, матерясь на чём свет стоит. Руднев, насквозь мокрый, перепрыгивал через лужи и пытался кому-то дозвониться.

Вода стремительно заполняла двор, стекая по уклону прямо к техническим помещениям в полуподвале нашего дома. Не прошло и пары минут, как один из «наших любимых маргиналов» сообразил, куда направляется поток.

— Блин, парикмахерская! — крикнул Санёк. — Оксанка меня потом…

Оксанка? Саню? Девушка?

И тут в моей голове всплыла картинка. В подвале нашего дома находился салон красоты, в котором прежний Лёша иногда стригся. Её владельцем была Оксана Крылова. Молодая девушка, за которой ухлестывал Саша. Она вечно его посылала на все четыре стороны, и тот… в какой-то момент просто попал под каблук. Оксана просила его о всяких услугах, не давая ничего взамен.

Этот образ прочно впился в мой мозг.

Забавно это… никогда не видел эту девушку, а уже всё про неё знаю.

Я рванул к лестнице, ведущей вниз, но остановился на верхней ступени. Вода уже просачивалась в салон, а внутри горел свет.

— Оксана! На улицу! Ничего не трогай, пока не отключим электричество!

Молодая женщина в рабочем халате выскочила в сухой тамбур. В одной руке она держала два фена, в другой — смартфон с красным значком прямого эфира.

— Да гори оно всё синим пламенем! — крикнула она в камеру. — Здравствуйте, мои дорогие подписчики! Вот она, забота нашей управляющей компании!

У Оксаны оказался ключ от щитка салона. Она отключила вводной автомат, свет погас. Я заставил всех дождаться электрика аварийной службы; тот проверил линию и только после этого разрешил заходить внутрь. К тому времени вода поднялась почти до колен.

Оксана развернула телефон камерой на меня. Я оказался в кадре, стоя в

— Оксана, хватит эфира. Помогай вытаскивать вещи наверх!

— Нет, Лёша, ты не понимаешь! Это контент! И знаешь, что моя наружная камера ночью засняла?

«Да что с ней не так? У тебя товар пропадает, а ты всё со своим контентом…»

— Эти работнички УК ночью выкрутили часть креплений и сняли поперечину с исправных качелей! А утром объявили их аварийными. Теперь ещё и экскаватор копает без схемы! Всё, конец им, я всех урою!

Вот это уже был не просто контент. Это было доказательство. Я велел Оксане не редактировать запись и сохранить оригинальный файл с камеры.

Я выскочил на улицу. Двор был заполнен жильцами. Баба Зина ругалась с прорабом, а Витёк держал Руднева за ворот пальто, явно намереваясь пробить ему лицо.

— Витёк, пусти его! — я оттолкнул Виктора в сторону. — Тебе статья за избиение нужна⁈

— Да он же всех утопил, падла!

— Именно поэтому он должен остаться здесь и отвечать на вопросы, а не ехать в травмпункт из-за твоих кулаков.

Я повернулся к Рудневу:

— Аварийную службу вызвали?

— Да! Едут уже!

— Тогда никого не отправляйте в затопленный подвал. Прораб остаётся у техники, водитель не двигает экскаватор, вы готовите акт и данные подрядчика. Если вода дойдёт до общей электрощитовой, аварийный электрик должен обесточить помещения. Ущерб салону, испорченный товар и остановку работы будем считать отдельно.

— Да ты кто такой, чтобы мне указывать⁈

— Юрист жильцов дома, который предупреждал вас не копать без схемы сетей. Команду водителю отдали вы, и это записано как минимум на два телефона.

Руднев посмотрел на разъярённых жильцов и камеры, после чего молча начал выполнять сказанное.

Я повернулся к толпе.

— Так, мужики! — крикнул я. — Нужна цепочка! Передаём коробки из салона наверх, на улицу! Женщины, берите вещи, поднимайте к себе в квартиры на хранение. Не стойте столбом!

Люди среагировали мгновенно. Сработал инстинкт соседства. После разрешения электрика мужчины спустились в салон и выстроились в линию. Коробки с красками, фены, зеркала, стулья — всё это по рукам передавалось на асфальт тротуара. Я стоял в самом центре, по колено в грязной воде, принимая тяжёлые коробки и передавая их Саньку.

Экскаватор замер посреди двора, окружённый озером. Водитель отказывался садиться в кабину.

— Лёша! — Оксана, не прекращая эфир, бежала ко мне. — Лёша, скажи моим подписчикам! Скажи, что ты добьёшься для меня возмещения! Скажи, что ты разберёшься со всеми начислениями дома!

Я замер, держа в руках ведро с шампунями.

— Оксана, ты… серьезно? Помогай! Твой бизнес прогорает!

— Нет, ты скажи, что добьёшься возмещения и за салон, и за все эти поборы в квитанциях! — она сунула телефон мне к лицу. — Скажи! Давай, Смирнов! Ты же судья!

«Судья? Я юрист, боже, Оксана…»

Я невольно посмотрел во фронтальную камеру и увидел цифру: 845 зрителей онлайн.

— Я юрист Алексей Смирнов, — сказал я, тяжело дыша. — Авария и отсутствие документов на земляные работы зафиксированы. Сейчас наша задача — не потерять доказательства и определить размер ущерба.

— Скажи про начисления, Лёша! Скажи, что мы не будем платить!

— Про начисления — только после проверки квитанций. А сейчас выключай телефон и помогай выносить вещи.

Через два часа аварийная бригада перекрыла воду. К этому времени у меня были фотографии места прорыва, номер экскаватора, данные подрядчика, фамилия Руднева и сохранённый Оксаной оригинал ночной записи. Прораб подписал акт о времени начала работ и повреждении трубы; Руднев от подписи отказался, что мы отдельно отметили при свидетелях.

Двор был залит грязной жижей, детская площадка разрыта, но салон удалось спасти от полного разорения. Жильцы разобрали уцелевшие вещи Оксаны по квартирам, а она осталась на улице сортировать промокшие коробки.

Я стоял у подъезда, с ног до головы в грязи. Витёк подошёл ко мне, протянул банку холодного пива.

— На, умойся, — хмыкнул он. — Ну ты даёшь, Смирнов! Спасатель, ёпт… тебе бы умыться, а то вся рожа в грязи.

— Я не пью, Витя, — отмахнулся я.

— Да я не пить предлагаю, я предлагаю умыться!

— Пивом? Серьезно? Спасибо, не надо.

Витёк лишь сокрушенно вздохнул и сам сделал солидный глоток, видимо, решив, что для простого юриста это слишком благородный тоник. В этот момент мимо семенила баба Зина. Окинув меня оценивающим взглядом — по уши в грязи, рядом с мужиком с банкой пива, — она неодобрительно цокнула языком:

— Ироды! Человек как спасатель, а вы его в алкаши записываете с утра пораньше! Лёшенька, иди ко мне, я тебе лицо хозяйственным мылом ототру!

— Спасибо, не нужно, — улыбнулся я.

— Слышь, Лёх, — Витёк сел на мокрую лавку. — Я тут подумал… ты реально выручил!

— Ага…

— Токо теперь ты крайний! Оксана уже полдвора обегала, орала, что ты им все квитанции отменишь и в суд на УК подашь.

Я вздохнул…

«Оксана, ну кто же тебя за язык-то тянул?»

Я не обещал отменять квитанции и не обещал возмещать ей ущерб! Но теперь, из-за её слов, жильцы… сделали меня своим героем. Толпа вложила в мои уста те обещания, которые она хотела от меня услышать. Но я ведь не говорил…

Днём я созвонился с Коганом, обрисовал ему ситуацию и отпросился до вечера. Семён Борисович выслушал меня и спокойно сказал:

— Ты не обязан весь день находиться в офисе. Э-э-э, но не пользуйся этим часто!

На том и спасибо.

Самойлову я позвонил следом, как и требовал Коган. Клиент сбросил вызов, а через минуту прислал сообщение: «На встрече. Перезвоню вечером». Я ответил одной строкой: «Ничего не подписывайте. Кравченко подтвердил нашу версию».

Приняв душ и переодевшись в чистое, я поехал выполнять обещание, данное Витьку. Пока мы сидели во дворе, ему позвонил отец и передал, что готов встретиться со мной сегодня.

У проходной завода «Калибр» меня уже ждали. Николай Николаевич, отец Витька, — грузный, уставший мужчина, стоял у забора, нервно куря одну сигарету за другой. Рядом переминался с ноги на ногу пожилой мужчина в очках — Кузьмич, бывший напарник отца Витька. Его подсказала память тела. Сработал очередной «образ»: мы с этим самым Кузьмичом квасили в наливайке вместе с отцом Витька и его компанией.

Почему я там был? Увы, тело не подсказало.

— Добрый день, — я подошёл к ним и поочерёдно пожал им руки. — Николай Николаевич, Витёк говорил, что вас сократили и не выплатили расчёт. Расскажите всё с самого начала.

Отец Витька сплюнул на асфальт, потушил окурок и протянул мне потёртую папку.

— Так нас и сокращали. Начальник собрал смену и объявил: участок урезают, людей

— И что выдали?

— Трудовую, расчётный листок и приказ. Только в приказе написано, будто я сам ушёл!

Я открыл папку. Запись в трудовой и приказ действительно ссылались на увольнение по собственному желанию. Выходного пособия не было, последний месяц оплатили не полностью, премия исчезла. Копии самого заявления в папке не оказалось.

— Заявление писали?

— Ничего я не писал! — Николай Николаевич полез за новой сигаретой. — Они мне про сокращение говорили. Витёк потому так всё и запомнил.

— Это уже интереснее, — сказал я. — Значит, сокращение объявили вслух, а оформили вас по собственному, чтобы не платить пособие. Копию заявления вы требовали?

— Требовал. Клавка из бухгалтерии сказала, что личные бумаги не выдаёт.

— Бестия, — загадочно пробормотал Кузьмич. — Я с ней так в юности куролесил, а как она своими…

— Не об этом, — перебил я. — Михаил Кузьмич, вы были на собрании, когда объявили сокращение?

Тот кивнул.

— Был. И Николаич после этого весь месяц отработал. В последний день начальник его вызвал, они орали, а наутро охрана уже пропуск отобрала.

Я ещё раз просмотрел расчётные листки. Даже без процентов и компенсации завод задолжал Николаю не меньше ста двадцати тысяч. Но сначала требовалось получить копию спорного заявления и проверить подпись.

— Вы сможете подтвердить объявление о сокращении и то, что Николай доработал до последнего дня? Официально, при встрече с инспектором труда?

Кузьмич заметно замялся. Достал платок, протёр очки и отвёл взгляд.

— Ну это… Лёш… у меня через год пенсия. Мне ссориться с начальством нельзя. Уволят по статье — и всё. Не буду я свидетельствовать.

Николай Николаевич побагровел.

— Предатель! — рявкнул он. — Все вы предатели! Я на вас горб гнул, а вы!

— Николай, остановитесь, — я встал между ними. — Ещё никто никого не предал. Ваш коллега просто боится последствий.

В этот момент я краем глаза заметил, как нервно дёрнулась шторка на окне проходной. Понял даже, кто там: вахтёр. Мы стояли буквально в паре метров от застеклённой будки, и увлечённые спором пенсионеры, судя по всему, не стеснялись в громкости.

И тут дверь проходной скрипнула, и к нам вышел мужчина в строгом костюме — явно кто-то из руководства. Он окинул нас оценивающим взглядом и направился к нам.

— Кто тут Смирнов? — спросил он.

Я удивился: откуда он знает мою фамилию? И тут же вспомнил про вахтёра. Пока я здоровался с Кузьмичом, Николаич попытался прорваться внутрь, чтобы «выдернуть Клавку за жабры». Охранник его, естественно, не пустил, и Николаич, стуча кулаком по стеклу, заорал на весь двор:

— Не пускаешь⁈ Да я с юристом пришёл! Смирнов Алексей! Сейчас мы вас по судам затаскаем!

Тогда я не придал этому значения, списав на пустые угрозы, но вахтёр, видимо, по рации сразу же передал наверх, что у ворот скандалит уволенный и привёл с собой какого-то адвоката. Руководство реагировало быстро.

— Это я, — я спокойно сделал шаг вперёд, загораживая собой Николаича и Кузьмича. — А вы, собственно, кто?

— Захаров, заместитель директора по режиму и кадрам, — сухо представился мужчина. Он посмотрел на меня с плохо скрываемым презрением, затем перевёл взгляд на Николая. — Николаич, ты бы людей-то приличных нанимал, а не студентов-недоучек. Ты сам-то понимаешь, что устроил на территории предприятия?

— Я-то понимаю! — набычился Николай Николаевич. — А вот ты понимаешь, что ты бумажки подделываешь⁈

— На территории предприятия находится частное лицо без пропуска и допуска, — отчеканил Захаров. — Охрана имеет право вызвать полицию.

Я посмотрел себе под ноги. Мы стояли перед шлагбаумом, снаружи.

— Вызывайте, — я пожал плечами. — Заодно при сотрудниках полиции зарегистрируете письменное требование Николая Николаевича выдать копии заявления об увольнении, приказа и полного расчёта. На территорию мы не проходили.

Захаров слегка прищурился. Он явно привык, что его боятся: рабочие боялись взысканий, зарплаты, потери места. А я не зависел от завода «Калибр» ни на один рубль.

— Мы не обязаны разговаривать с какими-то сторонними лицами.

— Со мной — не обязаны. С бывшим работником, который письменно запрашивает документы о своём увольнении, — придётся. А затем подпись на заявлении можно проверить экспертизой. Михаил Кузьмич уже подтвердил, что смене объявили сокращение и Николай отработал до последнего дня. Если заявление настоящее, покажите его копию — и спор закончится быстро.

Кузьмич сжался и пихнул меня локтем в бок.

— Лёш… ты чего… я же сказал…

— Я не назвал вас свидетелем под протокол, — тихо ответил я. — Но Захаров теперь знает, что Николай пришёл не с одной памятью.

Захаров побагровел. Его реакция была красноречивее любого ответа.

— Слушай сюда, — он заговорил негромко. — Мы тут посовещались. Завод готов выплатить часть расчёта, прямо сегодня. Но при условии, что вы не будете раздувать историю! Никаких инспекций труда, никаких судов. Берёте деньги и, чтобы больше я вас не видел.

«Ага… значит, я попал прямо в яблочко. Только радоваться пока рано…»

— А какой размер выплаты? — спросил я.

— Пятьдесят тысяч.

— По вашим же расчётным листкам вы должны ему не меньше ста двадцати тысяч без процентов и компенсации, — ответил я. — Пятьдесят тысяч не закрывают даже половины.

— Это всё, что я могу предложить без согласования с дирекцией, — отрезал Захаров. — Берите, пока дают.

Я повернулся к отцу Витька.

— Николай Николаевич, у вас два пути. Первый — берёте пятьдесят тысяч сейчас и забываете про остальное. Никакого суда. Второй — письменно требуем копию заявления, обращаемся в инспекцию и готовимся к процессу. Кузьмич и ещё двое сменщиков могут подтвердить объявленное сокращение, вашу работу до последнего дня и изъятие пропуска. А принадлежность подписи установит экспертиза. Это дольше и рискованнее, но тогда мы требуем всю сумму.

Николай посмотрел на начальника, потом на меня.

— Я не милостыню прошу! — процедил он. — Я своё заработал!

— Тогда работаем официально, — кивнул я.

Я повернулся к Кузьмичу.

— Услышьте меня, пожалуйста. Я понимаю ваши опасения, но поймите, если они смогли это сделать с Николаем, завтра они сделают это с вами. Ваша пенсия — это не гарантия. Молчание не спасёт, если начальник вдруг решит, что вы стали неудобным. Но если на официальную встречу с инспектором придёте вы и ещё двое ваших коллег, риски для каждого из вас минимизируются! Коллективное заявление — это уже не донос, это профессиональная позиция.

Кузьмич уставился сначала на меня, затем на Захарова. Молчал он… долго… и когда у заместителя по режиму кончилось терпение, и он только было, открыл рот, Кузьмич заявил:

— Я… не знаю, — наконец сказал он. — Но, если Колян сам

Я увидел, как на лице отца Витька появилась улыбка. Если бы он мог, он бы, наверное, плюнул Захарову в лицо. Но вместо этого прохрипел:

— Я сделаю это, договорюсь!

Захаров же, глядя на всё это с явным раздражением, просто махнул рукой:

— Дело ваше. Я своё предложение озвучил. Даю вам подумать над ним неделю, не больше. А после, сделаю так, что ты, — он был моложе Николая, и заметно «меньше», но не боялся громких слов. — Землю жрать будешь, без денег. А ты, — он кивнул на меня. — чтобы больше тебя здесь не видел. Не хватало мне ещё время тратить, на студента. Ты не представляешь, с кем связался!

После этого он развернулся и ушёл за проходную.

На этом наша встреча закончилась. Мы отказались от «подачки», которая не покрывала и половины долга, но получили шанс отстоять права обычного работяги перед системой.

Вечером я приехал в подвал на Кантемировскую. В руках у меня была дешёвая спортивная сумка, купленная по дороге в переходе. Внутри лежали форма и полотенце, а во внутреннем кармане — часть тех пяти тысяч, которые после расчёта с Витьком я оставил на еду и проезд.

В зале пахло старым металлом и дезинфекцией. Арсен уже ждал меня. Он сидел на скамье, скрестив руки на груди. Рядом с ним, на табурете, расположился Керимов Рустам Ибрагимович. Он лично пришёл считать оплату за тренировку.

В зале стояли первые взрослые «клиенты». Витёк с Саньком, разумеется. Потом — две матери подростков, которые ходили к Арсену бесплатно. И трое мужчин, крепких, лет по тридцати пяти, которых я раньше в подвале не видел. Да и память тела мне ничего не подсказала.

— Кто они? — шёпотом спросил я у Арсена. — Знакомые?

— Пацанам спасибо скажи, — Арсен кивнул на «маргиналов». — Они поговорили с какой-то Оксаной…

«Ух ты!»

— Она то ли популярный блогер…

«Тут ты не совсем прав.»

— Короче, тебе дали какую-то рекламу. Я эфир не видел, но Саша сказал, мол, теперь все знают, что тут юрист классный и классный тренер есть. Пришли глянуть, что и как. Тоже из вашего района. Фанаты, ха!

— Отлично, — я поставил сумку на пол.

Я хотел сказать речь. Хотел объяснить, что мы здесь не просто качаем мышцы, а создаём сообщество, точку опоры. Но Арсен оборвал меня ещё до того, как я открыл рот.

— Без речей, юрист, — рыкнул он. — Здесь зал, а не митинг. Разминайся.

Он бросил мне перчатки, я поймал их и надел. Затем Арсен махнул рукой одной из матерей.

— Лариса, встань в пару с ним.

«Чего-чего?»

Хрупкая женщина весом, наверное, килограммов пятьдесят пять, встала напротив меня и улыбнулась.

— Задача простая, — сказал Арсен. — Лёша пытается коснуться перчаткой твоего плеча. Лариса только уходит. Никаких ответных ударов, особенно в голову.

— Арсен, я не бью женщин!

— Ты даже попасть в неё не сможешь, — спокойно ответил он.

— Привет, Лёша, — улыбнулась Лариса. — Сегодня ты хорошо себя показал во дворе. Поэтому я буду убегать медленно. Обещаю.

«Соседка, что ли? Да что вообще происходит?»

Керимов наблюдал за нами, подперев щёку рукой.

— Нам обязательно это делать? — уточнил я.

— Арсен так решил, — ответила Лариса. — Не переживай, это показательное унижение.

Я сделал шаг вперёд, оценивая дистанцию. Мозг Артура Громова мгновенно просчитал её движение по плечам и постановке стоп. Я видел, куда она уйдёт. Но тело Смирнова опаздывало.

Первый прямой рассёк воздух. Лариса качнулась влево. Второй она пропустила над плечом. На третьей попытке я слишком далеко подался вперёд, потерял равновесие и сел на мат.

Она меня даже не ударила.

— Вот поэтому никакого спарринга, пока не научишься стоять на ногах, — сказал Арсен. — Поднимайся. Продолжаем.

Керимов хмыкнул. Тренировка продолжилась. Я не выделывался. Я честно отрабатывал самые простые упражнения: уклоны, передвижения по залу, удары по груше. Пытался, тяжело дышал, спотыкался, но работал до самого конца. Когда все закончили, подошло время расчёта. Я первым достал деньги и оплатил своё занятие.

Остальные взрослые, увидев, что районный юрист не требует для себя исключений и не изображает непобедимого боксёра, тоже потянулись к Арсену. Витёк выложил на стол мятые купюры, Санёк долго искал мелочь по карманам. Следом заплатили обе матери и трое незнакомых мужчин.

Восемь платных клиентов. Ровно столько, сколько я обещал Керимову.

Арсен записал каждую оплату в тетрадь, подсчитал общий сбор и отсчитал тридцать процентов. Эту сумму он положил в отдельный конверт и передал Керимову под расписку.

Рустам Ибрагимович пересчитал купюры, посмотрел на мою мокрую от пота футболку, затем на Арсена.

— Минимальный набор выполнен в первый вечер. Пробная неделя продолжается, ключи от мотоцикла остаются у тебя.

Он убрал конверт и направился к выходу.

Пока зал был спасён.

Я вернулся домой поздно вечером, уставший, как собака. Поднялся на свой этаж, устало опираясь на перила, и увидел у двери своей квартиры женщину. Это была моя мама…

Зачем? Об этом я узнал позже. В глаза бросилось не только её взволнованное лицо, но и старый фанерный ящик, который стоял у двери.

— Мам… ты чего тут? — подал голос. — Что-то случилось?

— Я долго стучала, — прошептала она. — Перепугалась…

— Чего перепугалась-то? — искренне удивился я.

— Запись… мне видео прислали, где ты рядом с экскаватором ругаешься с управляющей компанией, а потом вещи из затопленного салона выносишь! — она говорила быстро, на одном выдохе. — Вся округа в комментариях пишет!

— И чего? — я нахмурился. — Мам, чего случилось-то⁈

— Лёша, — она посмотрела мне в глаза. — Ты снова связался с теми, от кого потом придётся прятаться?

«Вот тебе и раз… а что, уже было что-то⁈»

Понимая, что меня ждёт долгий разговор, я выдохнул, достал ключи и подошёл к двери:

— Так, ладно, проходи.

Она зашла в квартиру и протянула удивлённое: «О-о-о…» Похоже, ожидала увидеть привычный беспорядок. Что говорило об одной вещи: она бывала здесь, и не один раз. И одному богу только известно, на что ей пришлось здесь насмотреться…

Я замер на лестничной клетке, глядя на непонятную коробку. Мама, словно поняла, почему я не захожу, и тут же пояснила:

— Это ящик твоего отца, — сказала она, кивнув на фанерный короб за порогом. — Я… мне он не нужен, а тебе… вдруг пригодится…

Я взял ящик, занёс его в квартиру и тут же открыл. Заглянул внутрь. Внутри лежали старые, но ухоженные инструменты: отвёртки, ключи, пассатижи, аккуратно свёрнутая рулетка.

— Спасибо, — сказал я. — Мам, я понимаю, ты волнуешься, но насчёт сегодняшнего… я сделал то, что должен был. Я юрист же. И я должен защищать

Она ничего на это не ответила. Просто подошла, положила ладонь мне на плечо и улыбнулась. Той самой, тёплой улыбкой, которой так не хватало мне. Что Громову, что Смирнову…

И именно в этот момент мой телефон разразился звонком. На экране высветилось имя: «Самойлов И. В.».

Так, а ему сейчас что нужно? Что случилось?

Глава 9

Я извинился перед мамой, жестом показал, что мне нужно ответить, и прошёл на кухню, плотно прикрыв дверь. Телефон, откровенно говоря, тупил… принять вызов удалось аж с пятого раза! И как только я приложил динамик к уху, послышался весьма встревоженный голос:

— Алло… Алексей Дмитриевич, — Самойлов аж заикался, — тут такое дело… Кравченко согласился встретиться со мной. Но только при вас!

«Вот это уже новость, — подумал я. — Со мной Павел поговорил ещё вчера. Значит, теперь ему нужен был разговор именно с Самойловым — лицом к лицу.»

— Он сказал, что без вас разговора не будет, — продолжил Самойлов. — Вы обязательно должны приехать со мной!

Я закрыл глаза. В голове мгновенно заработали шестерёнки того самого механизма, который когда-то вершил судьбы корпораций на миллиарды. Кравченко — тот самый живой свидетель, человек, чья бригада работала на фасаде до Зоиной команды. Он мог подтвердить, что работы действительно выполнялись, а команды рабочим передавались через представителей «СтройИнвестПлюса» от кого-то более крупного. И теперь этот Кравченко ставит условие: привести к нему должника.

— Игорь Владимирович, — ровным голосом произнёс я в трубку, — вы понимаете, что означает это условие?

— Что он меня побьёт? — жалобно спросил Самойлов. — Вы поймите, я никогда…

«Любопытный персонаж, — пронеслось в мыслях. — При таких долгах, при такой… работе он беспокоится о целостности лица? Неправильно вы, Игорь Владимирович, расставляете приоритеты. Совсем неправильно.»

Самойлов зачем-то начал рассказывать о своём детстве, делая упор на то, что даже в школе никогда не дрался. Да и сама мысль о возможных увечьях казалась ему дикостью. Только о драке пока никто не говорил.

— Пожалуйста, успокойтесь, — оборвал я его на полуслове. — Требование Кравченко означает одно: вы больше не сможете изображать невинную жертву обстоятельств. Павел хочет посмотреть вам в глаза. Думаю, бить вас он не собирается — ему важно понять, признаёте ли вы свою часть в этой истории. Если продолжите прятаться за спиной Иванчука, Кравченко закроется, и мы потеряем ключевого свидетеля, который видел реальную цепочку команд.

На том конце провода послышалось тяжёлое сопение. Самойлов боролся со своим страхом. Человек, привыкший откладывать неприятные решения и кормить людей обещаниями, оказался в ситуации, где прежние уловки больше не работали.

— Я поеду, — наконец выдавил Самойлов. — Когда?

— Завтра в девять утра. Если у вас есть возможность, заедете за мной. И ещё, Игорь Владимирович, не берите с собой охрану. Это будет разговор рабочих с хозяином, чужие там лишние.

Я сбросил вызов, вышел из кухни и посмотрел на маму. Она стояла в дверях, сжимая в руках полотенце.

— Всё хорошо? — спросила она с явной тревогой на лице. — Ты так… раздражён…

«Раздражён? Нет, скорее собран.»

— Всё в порядке, мам, — улыбнулся я. — Просто у меня появился очень сложный клиент, — я увидел, как она напряглась. — Мам, это обычный рабочий момент, с которым я справлюсь. Не переживай.

Она кивнула, хотя по её глазам было видно, что до конца она мне не верит.

Вечер получился почти семейным. Через обычные вопросы я узнавал о новом себе всё больше. Оказалось, в десять лет Алексей попал под колёса пьяного таксиста Макаренко. Мальчик отделался сравнительно легко, а водителю дали срок. После освобождения Макаренко снова запил и однажды опять сел за руль пьяным.

Несколько лет назад прежний Лёша увидел его у машины с бутылкой, попытался отнять ключи и вызвал полицию. Макаренко тогда орал на весь двор, что Смирновы сломали ему жизнь и что он ещё рассчитается. После этого Алексей несколько дней прятался у приятелей, а мама вздрагивала от каждого звонка в дверь. Теперь её слова о людях, от которых потом приходится скрываться, наконец обрели смысл.

Я попытался успокоить маму, но не получилось. Этой ночью она осталась у меня.

Ремонтная мастерская Кравченко располагалась в промышленной зоне на окраине района. Это был ангар из гофрированного железа, выкрашенного когда-то в зелёный цвет. Теперь ангар местами покрывали ржавчина и пятна машинного масла. Когда мы с Самойловым подъехали на его «Хёндэ», часы показывали без пяти девять. Игорь Владимирович всю дорогу молчал, нервно сжимая руль и вытирая вспотевшие ладони о брюки.

— Готовы? — спросил я.

— А есть выбор? — прохрипел он.

— Выбор есть всегда. Но у нас с вами одна дорога.

Мастерская оказалась просто огромной! Внутри громоздились разобранные строительные леса, поддоны с кирпичом и газоблоками, непонятные бочки — то ли с маслом, то ли с краской. Здесь же стояли внушительные механизмы, назначение которых я мог лишь предполагать.

В центре, под тусклой лампой, стоял длинный металлический стол. За ним, скрестив руки на груди, восседал Павел Кравченко. Но он был не один: по обе стороны от него, опершись на стол и какие-то трубы, стояли шестеро крепких мужчин в одинаковых серых спецовках. Это была прежняя бригада — не люди Зои, с которыми Самойлов уже подписал график погашения долга.

— Доброе утро, — спокойно произнёс я, делая шаг вперёд.

— Утро-то доброе, да люди злые, — глухо ответил Кравченко, не меняя позы.

Он прищурился и, заметив замершего у входа Самойлова, улыбнулся.

— Игорь Владимирович, а вы чего там стоите? Проходите, тут вас очень ждали!

— Павел, я всё объясню… — начал Самойлов, но один из рабочих, здоровяк с татуировкой на предплечье, шагнул вперёд.

— Ты объяснишь? — рявкнул он. — Объяснишь Серёге, у которого двойня родилась? А? Сколько он ночных смен на тебя отпахал, а ты ему и копейки не переслал⁈

Следом заговорил второй здоровяк. По его лицу было видно: ещё немного — и он просто проломит Самойлову голову.

— А мне объяснишь? Ты знаешь, в какие долги я залез, чтобы за квартиру платить? Ты хоть представляешь?

— Тихо! — Кравченко поднял руку, и рабочие мгновенно замолчали.

По ним было видно, как тяжело им держать себя в руках. Я понимал, для чего Кравченко позвал сюда Самойлова. От справедливых вопросов я клиента заслонять не собирался, но до насилия разговор дойти не должен. По обрывкам претензий уже было ясно: с рабочими Самойлов поступил очень нехорошо.

— Так, —

Самойлов вжался спиной в стену и повернул голову к выходу. Я понял, что он собирается сбежать, подошёл ближе, но путь к двери перекрывать не стал.

— Уйти вы можете, — тихо сказал я. — Только после этого Кравченко закроется и помогать нам уже не будет.

Самойлов остался на месте, а я продолжил хмуро наблюдать за этим театром.

Кравченко повторил вопрос, когда Игорь Владимирович остановился возле меня. И тут Самойлова понесло:

— Да что вы от меня хотите, а⁈

— Денег, — хмыкнул один из работяг. — За все смены, которые мы отпахали! Тебе же должны были заплатить! От города!

— А где я вам их возьму? — Он чуть ли не скулил. — У меня счета арестованы… Это всё Иванчук! Он пропал, фирма — однодневка, я сам жертва! Объект город не принимает, денег нет…

«Ага, денег нет, но вы держитесь. Слыхал я о таком.»

— Жертва? — Кравченко медленно поднялся со своего места и положил на стол мятый список смен и невыплаченных сумм. — Ты всё сказал?

— Я не…

— Игорь Владимирович, — Кравченко говорил спокойным тоном. — Да, мы получали команды через «СтройИнвестПлюс». И Иванчук нам звонил. Но скажи мне: кто умолял нас выходить в ночные смены, а? Кто, скажи мне на милость, открывал ворота объекта в три часа ночи, чтобы мы могли завезти материалы? Кто лично подошёл к охраннику и сказал: «Пускай этих работяг, они свои»?

Самойлов открыл рот, но из него не вышло ни звука. Рабочие зашумели, напряжение в ангаре стало почти физически ощутимым. Здоровяк с татуировкой сжал кувалду, которая лежала рядом на верстаке.

— Ты умолял нас доставить материалы и начать работать, — продолжил Кравченко. — Ты смотрел каждому из нас в глаза, жал руку и говорил: «Братцы, чуть задержу, но всё будет». Говорил, что, как только объект примут, ты расплатишься с нами. Где ты тут жертва-то, а? Ты нас просто кинул, а теперь меня находит твой юрист и просит дать показания. С чего бы вдруг мне это делать?

Я понял, что ещё минута — и начнётся драка, после которой Самойлов окажется в больнице, а наше дело — в мусорной корзине. И вот тут, когда Самойлов уже откровенно трясся, я взял слово.

— Павел, — я сделал шаг вперёд. — Думаю, вы донесли свою мысль, пора бы и остановиться.

Кравченко перевёл взгляд на меня и коротко кивнул. Но тут включился кто-то из работяг:

— А это вообще кто такой? Зашёл тут с ним и командуешь?

— Я его юрист, — я повернулся к «говорящему». — И я могу помочь оформить долг и найти законный источник выплаты. Но сначала договоримся об одном: Самойлов отсюда уйдёт на своих ногах и в состоянии подписывать бумаги.

— Мы ему ноги и не обещали ломать, — хмыкнул татуированный рабочий. — Нам деньги нужны, не калека.

Он всё же отложил кувалду.

Я повернулся к Самойлову.

— Игорь Владимирович, подойдите к столу.

Он смотрел на меня с мольбой, но я не собирался его жалеть. Он сам вырыл эту яму, использовав людей в своих целях, и теперь пришло время расплачиваться. Самойлов не сразу отреагировал на мою просьбу. Стоял… откровенно тупил и боялся. Мне пришлось повторить просьбу, чтобы он «включился».

— Игорь Владимирович, посмотрите, пожалуйста, на этих людей, — начал я. — Они работали на вас. Вы не заплатили им. Понимаете, в чём проблема?

— Я… как только снимут аресты.

— Перестаньте! — я повысил голос. — Вы сами себя слышите? Какие аресты у вас снимут? Думаете, если мой коллега закроет спор с банком по-тихому, с вас исчезнут обязательства перед людьми? Нет!

Работяги переглянулись. Тот самый «говорливый» поджал губы и едва заметно кивнул.

— Они тоже люди, как и мы с вами. У них тоже есть свои обязательства, а вы, получается, просто их кинули.

— Я… я просто хотел успеть всё сделать в срок… тогда бы и рассчитался, — пролепетал Самойлов. — Мне сказали, что они подождут…

— Вы признаёте, что не рассчитались с ними за работу?

Все работяги разом уставились на меня. Кто-то смотрел с удивлением: с чего это юрист, который должен защищать клиента, сам его прижимает? А кто-то — с уважением.

Ибо кто защитит таких, как они?

— Признаёте? — повторил я, не обращая внимания на его заминки. — Если да, скажите прямо. Это будет честно.

— Да! — выкрикнул он, и по его щекам потекли слёзы. — Да, я кинул, кинул! Я виноват перед вами, мужики! Но у меня сейчас нет денег, чтобы выплатить всё сразу!

Кравченко смотрел на него, изучая каждую черту его лица.

— Слышали? — обратился он к своим ребятам. — Признался. А теперь что? С чего будем брать?

И вправду… С чего брать? Я посмотрел на Самойлова.

— У вас есть имущество, которое можно продать без ущерба для работы компании?

Игорь Владимирович проследил за моим взглядом в сторону ворот ангара и побледнел.

— Машина, — выдавил он. — «Хёндэ». Если быстро продать машину, я сильно потеряю в цене… но часть долга закрою.

— Решение должно быть добровольным, — сказал я. — Сегодня никто не забирает у вас ключи и документы. Завтра в офисе мы проверим право собственности, получим две оценки и письменно зафиксируем, какая часть выручки пойдёт этой бригаде. Остаток долга включим в отдельный график и привяжем к первому поступлению по муниципальному контракту.

Кравченко нахмурился.

— А если он опять сбежит?

— Если завтра он откажется от оформления, вы сможете взыскивать долг в общем порядке. Сегодняшние слова письменного соглашения не заменяют. Но сначала мне нужны точные суммы по каждому человеку. И никаких угроз: под давлением мы ничего подписывать не будем.

Павел несколько секунд смотрел на меня, затем кивнул своим людям. Татуированный рабочий отошёл от верстака.

— Ладно. Суммы дадим. Что ещё от нас нужно?

— Покажите, где работала ваша бригада, какие материалы использовала и от кого получала устные распоряжения. Это поможет подтвердить реальность работ, добиться оплаты по муниципальному контракту и выйти на людей, которые управляли «СтройИнвестПлюсом».

Кравченко отошёл к верстаку, взял ветошь и стал медленно вытирать руки, хотя они были чистыми.

— Поехали на склад, — бросил он, не оборачиваясь. — Покажу, где брали смесь и кто приезжал менять заказ. Из уважения к вам, Алексей Дмитриевич, разговор на сегодня закончен.

— Тогда едем, — ответил я.

* * *

Следующей остановкой стал склад строительного рынка. Это было огромное крытое пространство, забитое стеллажами с цементом, красками, сухими смесями и арматурой до самого потолка. Воздух здесь был сухим, пыльным, пропитанным запахом мела и химии.

Кравченко шёл

— Зачем мы здесь? — спросила она. — Это же обычный склад.

— Нужно установить, кто закупал или забирал материалы и как оформлялась отгрузка, — ответил я. — Имена, чеки и записи склада помогут связать конкретную поставку с нашим объектом.

Продавец, к которому мы подошли, был тощим мужчиной в очках с толстыми линзами. Он сидел на высоком табурете у кассы и читал газету. Увидев Кравченко, он недовольно поморщился.

— Паша, ты опять по старым долгам? — спросил он скрипучим голосом. — Я же говорил, ничего не помню. Полгода прошло. У меня каждый день по сто покупателей, я что, запоминать каждого должен?

— И не надо, — ответил Кравченко, не останавливаясь. Он подошёл к дальнему стеллажу, где лежали мешки со специальной фасадной смесью. — Помнишь партию «Фасад-люкс 200»? Когда мы её брали, цвет был не тот.

Продавец насторожился.

— Ну, была партия. И что?

— А то, — Кравченко указал на ряд мешков; один из них был вскрыт, а края упаковки скреплены степлером. — Цвет смеси мы меняли прямо здесь, на складе, потому что первоначальный оттенок не прошёл согласование у архитектора. Помнишь скандал? Ты чуть партию обратно поставщику не отправил.

Глаза продавца за стёклами очков забегали.

— Может, и было такое. Мало ли. Я в это не лезу, я только продаю.

— А кто покупал? — вступил я в разговор, подходя ближе. — Кто приехал оплачивать срочную замену цвета?

Продавец отвернулся к кассе.

— Да откуда мне знать! — он заметил, как изменилось лицо Кравченко, и тут же дополнил. — Не помню я… карта там была, или наличка… скорее всего наличка! Никаких карт!

— Мне не нужно, чтобы вы помнили, как именно платили, — мягко произнёс я. — Просто скажите: это был Иванчук? Или вон тот человек, — я указал на Самойлова, который стоял чуть поодаль.

Продавец посмотрел на Самойлова, потом на меня.

— Нет! Ни тот ни другой!

— А кто? — Зоя подалась вперёд.

— Мужик в дорогом костюме… Он приехал на служебной машине. Сказал, что он из муниципалитета и курирует объект, а потом расплатился наличными из конверта. Велел сделать всё побыстрее, иначе сдачи объекта не будет.

Я открыл на телефоне фотографию временного пропуска Веденина и положил телефон перед продавцом.

— Этот человек?

Продавец долго всматривался в экран.

— Похож. Особенно глазами. Но по одной фотографии утверждать не буду. И вообще, мне бизнес топить не надо!

— Сейчас вы не обязаны ничего нам доказывать, — согласился я. — Но у вас остался запечатанный остаток той партии?

Продавец растерянно моргнул.

— Ну… да. Вон тот мешок! — он указал рукой. — Его не забрали, потому что цвет переделывали, а потом решили лишнее не брать. Ну и… не могу же я его выбросить! Это нужный материал!

— Тогда я куплю этот мешок. В товарном чеке укажите название смеси, номер партии и состояние упаковки. И скажите, где сохранилась пробная выкраска? Кравченко говорил, вы тестировали цвет на заднем дворе.

— На стене сзади, — неохотно ответил продавец. — А старые документы я ещё поищу. Может, в журнале отгрузок номер машины остался.

Я оплатил мешок, получил товарный чек и сфотографировал маркировку, номер партии и неповреждённый шов упаковки. На отдельном листе составил краткий акт покупки и осмотра упаковки; Кравченко и Зоя расписались как присутствовавшие. Затем мы вышли на задний двор. На бетонной стене действительно сохранились несколько пробных полос разной фактуры и цвета. Я сфотографировал их рядом с маркировочной линейкой и записал адрес склада.

Пока мы лишь зафиксировали сохранившийся остаток партии, пробные выкраски и рассказ продавца о человеке, похожем на Веденина и представившемся куратором. Связь материала с объектом и личность покупателя ещё предстояло подтвердить по журналу отгрузок, документам, свидетельским показаниям и записям камер, если они сохранились. Но реальный след у нас уже был.

На выходе со склада Самойлову позвонил Денис. Игорь Владимирович отошёл в сторону, несколько минут слушал, а затем сообщил, что его срочно ждут возле банка: появилось новое предложение и он хочет услышать второе мнение.

— Слушать можете, — предупредил я. — Подписывать что-либо без общей проверки — нет.

— Я только посмотрю на цифры, — заверил Самойлов и уехал на своём «Хёндэ».

Мы с Кравченко пересели в «Газель» Зои и отправились к зданию, которое ремонтировал Самойлов. Туда же вызвали куратора заказчика. При свете дня объект выглядел особенно уныло: часть стены была облицована новыми панелями, часть оставалась голым бетоном, строительные леса кое-где были демонтированы, но общий вид говорил о незавершённости.

У входа нас ждал куратор заказчика — представительный мужчина в дорогом пальто и с портфелем из натуральной кожи. Рядом с Зоей и Кравченко он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— И зачем я здесь? — процедил он, глядя на нас с нескрываемым раздражением. — Что за цирк вы тут устроили?

— Мы ничего не устраивали, — ровно ответил я. — Мы просто хотим закрыть один вопрос. Укажите мне, какая часть фасада якобы не выполнена?

Куратор нервно махнул рукой в сторону левого пролёта.

— Вон тот участок — там вообще ничего не делали! Все эти фирмы, — он зыркнул в сторону Кравченко, — компания Самойлова, однодневка эта — все пропали! Мы не можем принять работы. Здесь ничего не было сделано!

— Зданием пользуются, но это ещё не значит, что фасад принят, — сказал я. — Согласен. Только вы сейчас утверждаете не это. Вы говорите, что здесь вообще не работали.

Куратор промолчал.

— Тогда покажите участок, где, по-вашему, ничего нет, — я кивнул на стену. — Не будем мериться криками. Проверим при вас.

Куратор побагровел.

— Это ваши проблемы! Пусть основной подрядчик и исчезнувшая фирма разбираются. Город не обязан оплачивать раздутые суммы за то, что не делалось!

Я повернулся к Кравченко.

— Павел, сможешь доказать, что вы здесь работали?

— Ага…

Кравченко подошёл к стене между двумя окнами и провёл ладонью по покрытию.

— Здесь вскрывать можно. Участок всё равно контрольный.

Он достал шпатель.

— Стоп, — сказал я. — Сначала зафиксируем место.

Куратор сразу напрягся:

— Я вам ничего ломать не разрешал.

— И не разрешаете, — я протянул ему лист. — Здесь только адрес, размер вскрытия и подпись, что вы были на месте. Чтобы потом никто не сказал, будто мы ночью сами стену расковыряли.

Несколько секунд он смотрел на бумагу, потом размашисто расписался. Зоя и Кравченко поставили подписи следом. Я включил камеру.

Шпатель вошёл под финишный слой с сухим хрустом. На бетон посыпалась светлая крошка. Павел снял небольшой фрагмент и показал срез:

— Смотрите. Старое основание. Потом грунт. Потом смесь. А сверху краска. Не воздух же сам себя по слоям уложил.

— Смесь та же, — Зоя наклонилась ближе. — Когда мы пришли на объект, основание здесь уже было готово. Мы не с голого бетона начинали.

Куратор отвёл взгляд от вскрытого участка и стоял ни жив ни мёртв. Он явно узнал структуру слоёв.

— Я… я видел промежуточный этап, — выдавил он наконец. — Но это не значит, что город должен платить отдельно! Пусть судятся.

— Город не должен платить дважды, — согласился я. — Никто и не просит. Заплатите один раз — за то, что уже в стене.

Я указал на вскрытый фрагмент.

— Считаете работу плохой — назовите конкретный дефект и внесите его в акт. Но повторять, что здесь «ничего не было», больше не выйдет. Завтра осматриваем объект официально: либо вы покажете недостатки, либо начнёте принимать бесспорную часть.

Куратор молчал, переводя взгляд с меня на Кравченко.

— Я не могу подписать это один, — наконец сказал он.

— Вам и не нужно подписывать всё, — парировал я. — Назначайте совместный осмотр на завтра. Официальный, с актом. Мы покажем все слои.

Куратор подумал.

— Завтра в десять утра, — бросил он и быстро пошёл к своей машине.

Я хотел подвести итоги, но в кармане завибрировал телефон. Звонила Марина.

— Алексей, — её голос был взволнован, — Денис увёл Самойлова в кафе у банка. Там представитель кредитора и новая редакция мирового соглашения. Банк больше не требует залога квартиры и готов зафиксировать долг в шесть миллионов вместо пятнадцати. Взамен Самойлов отказывается от возражений по поручительству и уступает банку право на первые шесть миллионов из будущей оплаты по муниципальному контракту. Они уже готовятся подписывать.

— Вот же… — я не договорил. — Трус.

Вот зачем Денис срочно вызвал Самойлова. В первой редакции банк требовал признать пятнадцать миллионов, заложить квартиру и отказаться от всех возражений. Теперь приманка стала куда привлекательнее: шесть миллионов и никакого залога. Но ценой были признанный долг и первые деньги по муниципальному контракту — те самые, из которых Самойлов должен был рассчитываться с рабочими и продолжать стройку.

«Вот же говнюк!»

В кафе было тихо и пахло свежесваренным кофе. За столиком в углу сидели Денис, Самойлов и лысеющий банковский переговорщик в синем костюме. Перед ними лежали документы. Денис что-то увлечённо объяснял, размахивая ручкой. И всё это мне не нравилось.

Я выдохнул, собрался с мыслями, подошёл к их столу и, не спрашивая разрешения, сел на свободный стул. Самойлов вздрогнул и заметно испугался, а Денис недовольно нахмурился.

— Алексей Дмитриевич, мы тут заняты, — заявил коллега. — Ваше время прошло, мы уже всё решили!

— Вижу новую редакцию, — я кивнул на бумаги. — Шесть миллионов вместо пятнадцати, без залога квартиры. Взамен — отказ от возражений по поручительству и уступка первых поступлений по муниципальному контракту. Верно?

Банкир посмотрел на меня и улыбнулся.

— В пределах шести миллионов, — уточнил он. — Банк проверил размер ожидаемой муниципальной оплаты. Нам выгоднее получить ликвидное требование сейчас, чем годами судиться с компанией без свободных денег. Если поступления не хватит, остаток растянем на пять лет. Ваш клиент избавляется от риска взыскания пятнадцати миллионов и не закладывает квартиру.

Вот она, изюминка предложения. Банк не просто уменьшал требование. Он превращал спорный долг в признанный и первым забирал деньги, необходимые компании для расчёта с рабочими и продолжения работ.

Самойлов, слушая банкира и поглядывая на меня, то открывал рот, то закрывал, не решаясь заговорить. Наконец он затараторил:

— Алексей Дмитриевич, это же хороший вариант! Я сохраню квартиру, мне не грозит суд! Шесть миллионов — не пятнадцать!

— Вариант понятный, — ответил я. — Но сначала вы должны понять его цену.

Денис сидел с видом победителя. Я не стал кричать и обвинять его при клиенте. Положил ладони на стол, ещё раз просмотрел документ и дождался, когда Самойлов встретится со мной взглядом.

— Игорь Владимирович, давайте спокойно разберём, что произойдёт после подписания. Договорились?

Самойлов кивнул, хотя по его лицу было видно: предложение ему очень хотелось принять. Представитель банка напрягся.

— Если вы подпишете соглашение, банковский спор действительно закончится, а квартира не попадёт в залог, — сказал я. — Но шесть миллионов станут признанным долгом. Первые деньги от муниципалитета уйдут банку, тогда как задолженность перед двумя бригадами, незавершённый объект и налоговые требования останутся на вас.

— Но зато никакого дальнейшего процесса! — вставил Денис.

— По спору с банком — да, — согласился я. — Теперь второй вариант. Мы не подписываем мировое и продолжаем работу по четырём отдельным направлениям. Завтра проводим официальный осмотр и требуем приёмки фактически выполненной части. Отдельно подтверждаем реальность расходов для спора с налоговой и ищем организаторов схемы. И отдельно проверяем расчёт банка, условия кредита и поручительства.

Я постучал пальцем по соглашению.

— Доказанные работы сами по себе не уничтожат кредитный долг. Но они могут принести компании муниципальную оплату, дать деньги для расчёта с людьми и усилить нашу позицию по остальным спорам. Риск проиграть банку и получить требование на прежнюю сумму останется. Я не обещаю лёгкой победы.

Самойлов переводил взгляд с Дениса на меня.

— Но если мы проиграем? — спросил он. — Если суд встанет на сторону банка?

— Тогда последствия будут тяжелее, чем по этому соглашению, — честно ответил я. — Поэтому я предлагаю вам не красивое обещание, а осознанный выбор: зафиксировать шесть миллионов и отдать банку первую выручку либо сохранить возражения, принять судебный риск и получить шанс удержать бизнес и рассчитаться с людьми.

Денис фыркнул.

— Смирнов рискует чужими деньгами. Это его конёк.

Я повернулся к Денису.

— Я предлагаю этот риск, потому что вижу доказательственную перспективу и честно называю последствия. А ты предлагаешь ему сдаться, не проверив остальные направления защиты.

Самойлов тяжело задышал. Посмотрел на недовольное лицо представителя банка, закрыл глаза, провёл ладонями по лицу и резко выпалил:

— Ладно! Я буду бороться дальше, — он повернулся к банкиру. — Я не буду это подписывать.

Решение Самойлова банкиру явно не понравилось. Он побледнел, затем покраснел и процедил несколько слов, которые при желании можно было принять за оскорбление. По смыслу относились они, скорее всего, ко мне.

Бросив напоследок, что мы ещё пожалеем, банкир вышел из кафе. Денис злился сильнее. Он сжал кулаки и уставился в стол, явно пытаясь не сорваться.

— Лёша… — зло прошипел он. — Ты хоть понимаешь…

— Понимаю, — спокойно ответил я. — Игорь Владимирович сделал выбор, зная риски обоих вариантов.

— Он уже имеет доступ ко всем материалам, — ответил я. — После сегодняшнего любые предложения обсуждаем втроём и передаём Марине на проверку.

Денис разжал кулаки, повернул ко мне голову и улыбнулся:

— Согласен. Будем работать вместе, Смирнов.

Коган и без того оставил Дениса вторым юристом. Теперь клиент лишь закрепил этот статус и отдельно установил правило: никаких тайных переговоров с банком.

Мы вышли из кафе и проводили Самойлова до его «Хёндэ». Денис не упустил возможности меня зацепить:

— Ты думаешь, ты победил? — пробормотал он. — Ты не представляешь, что тебя ждёт!

— Я думаю, что мы с тобой теперь в одной лодке, — не поворачивая головы, ответил я. — И если она потонет, ко дну мы пойдём вместе. Так что действовать мне на нервы не в твоих интересах, Денис.

Денис ничего не ответил, только отвернулся и пошёл к своей машине. Я стоял на тротуаре, смотрел ему вслед и понимал: завтра начнётся настоящая война. Не только с банком, но и с сомнениями собственного клиента и амбициями коллеги.

Глава 10

«Вот кто бы мог подумать, что я увижу это…»

Накануне вечером куратор позвонил и сообщил, что назначенный на десять утра осмотр переносится на пятницу: городская комиссия раньше двух часов собраться не сможет. А сегодня, в четверг, у нас было заседание по иску банка.

Я стоял напротив здания районного суда, смотрел на свежевыкрашенный забор и трещину в стене трехэтажного здания. Внешне это место выглядело вполне прилично, уж что-что, а в этом городе следили за «внешностью». Только вот… красивый фантик не означал, что конфета будет вкусной.

Я прошёл через вагончик охраны, также свежевыкрашенный и с виду симпатичный. Представился охраннику, мужчине пятидесяти лет с такими пышными усами, что я невольно подумал, а как он с ними ест и пьёт? И только после этого вошёл в само здание.

С первого раза в нужное место я не попал. В этом здании находилось аж три государственные структуры. И первоначально я попал к судебным приставам. После этого прошёл мимо двери, которая вела в военкомат, и, наконец, попал в коридор районного суда.

И вот здесь… меня давануло чувство дежавю. Я вспомнил свою первую практику, своё первое дело, правда, оно было не в Москве, а в Мурманске. Там тоже здание выглядело не таким идеальным, каким его представлял себе каждый студент…

В общем, здесь стены были выкрашены в бледно-салатовый цвет, который, видимо, закупали по госзакупкам ещё при Горбачёве и с тех пор не меняли поставщика. Масляная краска местами вздулась пузырями, а местами краска была свежая, яркая. Кто-то явно подкрашивал участки точечно, не утруждая себя тем, чтобы подобрать оттенок. В итоге стена выглядела как лоскутное одеяло: куски старой, советской краски и новой, яркой, неумело наложенной поверх.

Линолеум на полу был тем самым, легендарным! С узором, который, кажется, специально проектировался так, чтобы скрывать грязь. И он справлялся со своей задачей, правда, частично. Но в тех местах, где его протёрли до дыр, проступал бетон основания.

Сам зал, куда я направился, был не мраморным храмом Фемиды из моей прошлой жизни, а скорее заштатным кабинетом с потёртым линолеумом, тремя столами и деревянной скамьёй, на которой сидели люди, ожидающие своей участи.

Коротко поприветствовав Зою и Павла, которые сидели у стены, я подошёл к столу, где сидели Самойлов и Денис.

— Готовы? — вместо приветствия спросил я у Самойлова.

А тот не был готов… он вспотел и постоянно прикладывал платочек ко лбу, пытаясь убрать испарину. Денис же смотрел на меня без каких-либо эмоций на лице. Но его волнение проявлялось в постукивании ручкой по столу.

— Ты хоть знаешь, кто против нас? — прошептал Денис, всё так же, не меняя выражения лица. — Левина!

— Понятия не имею, кто она такая, — спокойно ответил я.

— Она юрист очень высокого полёта, — всё так же шептал мой коллега. — Она берётся за дела, суммы в которых не меньше десяти миллионов! Ты хоть представляешь, во что ввязались?

Десять миллионов? Серьёзно? Это были мелочи для Громова. Мелкие дела, так, наверное, было правильнее сказать.

И в тот же миг я увидел её. В зал вошла девушка лет тридцати пяти — сорока в приталенном костюме, который подчёркивал все формы. Она была худенькой, явно крашенной в брюнетку, с недешёвыми очками и…

Тут меня опять долбануло чувство дежавю. Нет, её я не знал, но вот её образ был мне знаком. Все эти мелкие навороты, которые были на ней: часики «Картье», маленькие очки в золотой оправе, надменная моська — всё это лишь образ, который одновременно подчёркивал её состоятельность, но не подтверждал её возможности. Я видел таких «юристов» не один раз за свою прошлую жизнь, и они всеми своими действиями показывали, что они не такие уж и специалисты, а затем жёстко размазывали своих соперников.

Я не был убеждён, что Левина точно такая же, как те юристы, которых «увидел» Громов, то есть я, но мне было бы интересно поиграть.

Тем более она выглядела собранной, аккуратной и подозрительно спокойной.

Судья появилась ровно в назначенное время. Дверь, которую я поначалу принял за служебный выход, открылась, и в зал вошла полная женщина лет пятидесяти пяти. Мантия сидела на ней так, будто была сшита на человека совсем другой комплекции — слишком широкая в плечах и тесная в талии. Волосы, крашенные в тёмный каштан, были собраны в тугой пучок, из которого упрямо выбивалась одна седая прядь. Лицо — без макияжа, если не считать помады, которую она, видимо, нанесла ещё утром и давно стёрла о кружку с чаем. На носу сидели очки в тонкой металлической оправе, которые она то и дело поправляла, словно они постоянно сползали.

Но главное — глаза. Уставшие, вымученные, с мешками, которых не скрывал даже тусклый свет люминесцентных ламп. Так смотрят люди, которые за свою жизнь выслушали столько лжи, что правду уже не отличают от вымысла. Просто конвейер: одно дело, другое, третье… десять, двадцать, сто…

Она тяжело опустилась в кресло, которое под ней жалобно скрипнуло, расстелила на столе бумаги, поправила мантию и только потом подняла взгляд на присутствующих.

— Встать, — негромко, но твёрдо сказала помощница, заглянув в дверь.

Мы поднялись. Самойлов вскочил так резко,

— Садитесь, — судья кивнула, не дожидаясь, пока все замрут. — Рассматривается дело номер… — она зачитала номер, даже не подняв глаз от документов. — Банк «Столица» к ООО «Самойлов и Ко» и поручителю Самойлову Игорю Владимировичу. Истец, прошу.

И вот тогда судья кивнула Левиной, и та начала говорить.

— Ваша честь, — голос у Левиной был именно таким, каким я его себе представлял у тех девушек из дежавю. — Банк «Столица» предоставил ООО «Самойлов и Ко» целевой кредит на сумму пятнадцать миллионов рублей. Заёмщик не выполнил график погашения…

Далее была долгая речь о том, что договор был подписан лично Игорем Владимировичем Самойловым. Никаких отступных или изменений в соглашении не было и так далее.

— Кроме того, — продолжила Левина, — банк просит принять обеспечительные меры: наложить арест на действующий расчётный счёт предприятия и запретить обществу отчуждать принадлежащее ему имущество. У ответчиков уже возникла просрочка, а значит, существует риск, что оставшиеся активы исчезнут до вынесения решения.

Часть счетов Самойлова уже была заблокирована из-за налоговых требований, но счёт, указанный в муниципальном контракте, пока работал. Именно его банк и хотел закрыть обеспечительным арестом.

Она сделала паузу, обвела взглядом наш стол и чуть повела плечом. Я видел, как она улыбнулась. Левина была уверена, что у нас просто нечем ей ответить.

Затем она сделала ещё одну «ошибку», показав своё высокомерие: повернулась, уставилась на меня и посмотрела сверху вниз, оценивая мой внешний вид. И там… Ну, я умел читать и по лицу, и по глазам: она не считала нас своими соперниками.

Мозг мой тут же всё проанализировал. Она не была той «глупышкой», которая специально строила из себя невесть что, дабы потом уничтожить соперников. Она была просто высокомерной, вот и всё. Считала себя лучше других, а это уже другой образ.

— Мы признаём, что на фасаде могли работать люди, — продолжила она. — И мы не отрицаем факта присутствия рабочей силы на объекте. Но труд рабочих — это труд рабочих. Он не отменяет банковского обязательства Самойлова!

«Ага… скажи ещё, что банк дал деньги, они ушли, но денег им не вернули.»

Собственно говоря, это она и сказала.

— … требование о взыскании пятнадцати миллионов с поручителя законно и обосновано.

Тут Самойлов сорвался. Не в буквальном смысле… он тихо пискнул, и на какой-то миг мне показалось, что он потерял сознание. Но это были лишь нервы, не более: сознание он не потерял. Денис же отреагировал мгновенно. Схватил его за руку, увидел, что тот в сознании и прошипел ему:

— Игорь Владимирович, она загоняет вас в угол! Предложение о шести миллионах ещё действует!

— Денис, — тут же прорычал я. — Сейчас не время!

— А когда? — он уставился на меня. — Если мы прямо сейчас заявим о готовности признать шесть и уступить первые поступления по контракту, она, возможно, снизит требования до пяти с половиной! Мы можем зафиксировать сумму и не рисковать всеми пятнадцатью миллионами!

Вот и Денис себя показал. Да, возможно, он как специалист вполне себе сносный, но вот как человек… ой, да и вообще, зачем я об этом подумал?

Самойлов готов был согласиться. Он вцепился в стол и мотал головой, глядя то на меня, то на Дениса. На лице у него была такая паника, как будто вот-вот его засунут в колонию, лет так на двадцать. А у него фамилия птичья…

А ещё нужно было отдать должное Левиной. Да, она высокомерна, но при этом не глупая. Я понимал, что теперь сыграть красивую историю об обманутом предпринимателе, которого обидела злая однодневка, здесь недостаточно. Левина не дала бы мне сыграть на эмоциях. Она заблокировала этот ход, признав факт работ, но отрубив их от денег. И я не собирался просить суд поверить ни Самойлову, ни рабочим на слово.

Я встал. Денис попытался было что-то добавить, но я пресёк его жестом.

— Ваша честь, мы не просим сейчас поверить нам на слово и не просим закрыть глаза на требования банка, — мой голос прозвучал спокойно и уверенно. — Мы возражаем против рассмотрения дела до исследования расчёта задолженности и против обеспечительных мер в предложенном истцом виде.

Левина подняла на меня взгляд. Она не выглядела удивлённой, скорее, изучала меня, как новый объект.

— Уточните, — судья посмотрела в мои бумаги.

— Арест действующего счёта остановит объект прямо сегодня, — начал я. — Рабочие уйдут, подъёмник увезут, а незакрытый участок подсистемы и керамогранитные плиты на поддонах город не примет и не оплатит.

Я взял паузу, заметил, как напряглась Левина.

— Банк лишится единственного реального источника возврата средств — выполненной части работ, которую может оплатить муниципалитет. Предприятие Самойлова станет банкротом, а кредитор получит должника без денег и без работающего объекта.

— У банка есть личное поручительство Самойлова, — спокойно вставила Левина. — И не надо делать вид, будто кредитор намерен оставить его на улице. Ещё вчера банк предлагал зафиксировать долг в шесть миллионов и оставить квартиру вне залога. Ваш клиент отказался. Теперь он отвечает перед банком своим имуществом в пределах закона.

При слове «квартира» Самойлов судорожно сцепил пальцы. Для Левиной это был пункт переговоров и возможное обеспечение. Для него — дверь, которую однажды могут заставить собственноручно заложить, если других денег не останется.

«Слишком вы самоуверенны, Левина. Слишком. Неужели вы не видите всех рисков?»

— Поручительство никуда не исчезает, — парировал я. — Но квартира сейчас не заложена — именно потому, что Самойлов не подписал ваше соглашение. Мы не просим суд подарить ему жильё или списать долг. Мы просим не уничтожать источник расчёта, чтобы потом отсутствие денег не стало поводом снова требовать его дом в обеспечение. Если сейчас заблокировать единственный рабочий счёт, предприятие потеряет муниципальный платёж, а банк — реальный источник погашения долга. Один короткий срок изменит расклад. Город уже начал проверять выполненную часть. Кравченко и Зоя Руденко готовы подтвердить реальную работу. Если суд даст нам время, комиссия примет бесспорный объём, а Самойлов покажет банку не обещания, а источник денег. Если работы не подтвердятся — его положение станет только хуже.

Левина подалась вперёд.

— Ваша честь, ответчик пытается подменить предмет спора! Отсутствие у предприятия денег — это риск предпринимательской деятельности. Банк не обязан финансировать стройку за свой счёт, ожидая, пока муниципалитет соизволит принять работы. Если мы дадим отсрочку, активы будут растащены!

— Выполненные работы сами по себе не уничтожают кредитный долг, — ответил я. — Но до решения суда мы должны проверить банковский расчёт, движение целевых средств и

Я положил ладонь на папку.

— Истина здесь физическая, а не бумажная. Завтра городская комиссия осмотрит объект. Если после этого истец продолжит отрицать объём работ, тогда и решим вопрос о строительно-технической экспертизе.

Сказать, что Левина удивилась, — ничего не сказать. Она прищурилась, очки чуть сползли на нос, и затем, как мне показалось, она прикусила нижнюю губу. Так, как это делают героини сериалов: красиво, с ноткой чего-то любопытного.

«Я не дам этому делу вот так быстро закончиться, — мысленно проговорил сам себе. — И банк останется в плюсе, и мой клиент.»

Утром Марина передала в суд письменное ходатайство о допросе Зои и Кравченко, копии актов, фотографии демонтированного участка, крепёжной подсистемы и маркировки плит, а также документы по материалам. Судья перелистала приложения, удовлетворила ходатайство и велела свидетелям встать.

Зоя и Кравченко, сидевшие сзади, поднялись. Левина не стала возражать против их допроса. Она лишь задала несколько неудобных вопросов.

— Руденко, вы получали деньги за работу?

— Да, но только частично и только наличкой, — Зоя не стала вилять.

— И при этом с вами не расплатились? — судья нахмурилась.

— Да! Самойлов должен нам за два месяца.

— То есть часть расчётов шла наличными? — заулыбалась Левина. — Отсутствие надлежащего бухгалтерского оформления ставит под сомнение размер и основание заявленных расходов.

Зоя заметно напряглась, но, заметив мою улыбку, поняла, что никто не аннулирует её труд!

— Мы монтировали навесной фасад, — хрипло сказал Павел. — Ставили кронштейны, собирали направляющие, выставляли керамогранит и фиксировали его кляммерами. На открытом участке видны подсистема, крепёж и воздушный зазор, а маркировка плит совпадает с накладными. Хотите — можем прямо сейчас поехать всем дружно на объект и всё показать! Какие бы там документы ни были, сделанная работа с фасада не исчезнет!

Самым забавным в этом слушании было поведение Самойлова. Он всё это время только молчал. Кивал, когда были доводы, мотал головой, когда был с чем-то не согласен, но с его уст не сорвалось ни единого слова. Денис, к слову, тоже молчал, глядя то на Левину, то на меня. И, как мне казалось, в последнем отрезке моих фраз у него на лице появилось что-то, напоминающее уважение.

Хотя, выходит, я себе это просто придумал.

В общем, когда все высказались, судья удалилась в совещательную комнату. Мы ждали примерно пятнадцать минут. Все эти пятнадцать минут Денис напоминал Самойлову о шести миллионах и убеждал, что после такого выступления Левиной суд наверняка арестует счёт. Клиент снова начал метаться, хотя свой выбор сделал ещё в кафе.

И меня это раздражало, но я держался. В какой-то момент я подошёл к нему и прошептал во второе ухо:

— Вы уже сделали выбор. Теперь выдержите его. Мы здесь именно ради этого.

После этого я встал у окна и смотрел во двор. Там стояла машина ФССП, и в неё грузили какие-то коробки. Не знаю, что именно меня заинтересовало в этой картине, но на это было куда приятнее смотреть, чем на Дениса.

Когда судья вернулась, казалось, у Самойлова перед глазами пролетела вся жизнь. Она поправила очки и огласила определение: рассмотрение дела отложить, ответчикам представить банковские выписки, документы по целевому расходованию кредита и акт городской комиссии. В обеспечительных мерах в предложенном банком виде отказать. Вопрос о строительно-технической экспертизе решить после официального осмотра объекта.

Самойлов вскочил, но я прихватил его за рукав, посадил на место и прошептал:

— Мы выиграли время. Мы сделали всё так, как нужно было. Дальше — только к победе.

Пятнадцать миллионов никуда не исчезли и всё ещё оставались предметом иска. Но действующий счёт пока не заморозили, а значит, предприятие сохраняло шанс завершить оплачиваемую часть работ.

Денис слушал всё это с открытым ртом, переводя взгляд то на судью, то на меня. А вот Левина… она держалась достойно. Дело, которое она, как думала, сможет завершить за одно заседание, только что стало куда сложнее. Причём она понимала, что у меня будет время, чтобы подготовиться к следующему слушанию.

Когда судья заявила о завершении заседания, Левина собрала свои бумаги и, постояв немного, подошла к нашему столу. Денис в какой-то придурковатой манере попытался ей улыбнуться, представился, но она просто прошла мимо него. Мельком глянула на Самойлова, и остановилась возле меня.

— Ваше имя? — спросила она.

— Алексей, — спокойно ответил я. — Смирнов. А вас?

— Вера Дмитриевна, — так же спокойно ответила она. — Вы, как я понимаю, стажёр у Семёна Борисовича Когана?

— Да, верно.

— Не самый луч… — только было открыл рот Денис, не знаю, правда, зачем, но Левина повернулась к нему и одним своим взглядом заставила того закрыть рот.

— Поняла, — кивнула она мне и затем повернулась к Денису: — Предложение банка на шесть миллионов пока в силе. Если ваш клиент изменит решение, свяжитесь с нами.

Почему она сказала это именно Денису, я так и не понял. Ибо рядом был Самойлов. А вот затем, обернувшись к вошедшему в зал молодому человеку, негромко произнесла:

— Игорь, проверьте профессиональный путь этого стажёра. Мне интересно, где он учился.

Она развернулась и вышла.

Банк понял, что со мной каши не сваришь, и теперь будет давить через Дениса, играя на его амбициях. Да, предприятие получило время и сохраняло возможность заработать деньги на расчёт. Но сумма не исчезла. Сильный противник остался стоять у двери. А Денис получил билет в партер.

После заседания мы с Самойловым заехали в офис. Марина проверила документы на «Хёндэ», две независимые оценки и соглашение с бригадой Кравченко. Машину выставили на продажу, часть будущей выручки закрепили за людьми Павла, а остаток долга привязали к первому муниципальному платежу.

На следующий день на объект вернулись подъёмник, Зоя и люди Кравченко. Рано утром наконец привезли штатные кляммеры, и теперь снятые керамогранитные плиты можно было вернуть на несущие направляющие и закрепить по проекту. Городская комиссия должна была приехать к двум часам дня, но до их приезда нужно было завершить угловой пролёт. Иначе город принял бы лишь малую часть из того, что было сделано, и денег никому бы не хватило: ни рабочим, ни банку, ни Когану.

Самойлов, которого я, к слову, убедил не идти на поводу у банка, был приободрён. Мне пришлось ещё вчера, после суда, объяснить ему на пальцах, что мы будем делать дальше. Так что… его

— Эй, ты, наверху! Спускайся, я сказал! Тут порядок наводить надо! — орал он, обращаясь к одному из парней Зои.

Зоя стояла внизу, скрестив руки на груди, и смотрела на это с выражением скуки на лице. Когда Самойлов попытался дать ей указание поехать на склад, она шагнула вперёд и перекрыла ему путь.

— Стоп, — её голос был негромким, но Самойлов шуганулся. — Работы стоят.

— Зоя, ты чего? — Самойлов побагровел. — Я тут хозяин!

— Ты тут должник, — отрезала она. — И пока при людях не подтвердишь, что первый платёж пойдёт по уже подписанным графикам — нашей бригаде и людям Павла, — никто на эти леса не полезет.

Самойлов, услышав это, аж поперхнулся, а вот я заулыбался. Этого от Зои я ожидал и ни в коем случае не осуждал. Она не торговалась заново — требовала исполнить то, под чем Самойлов уже поставил подпись.

Мой клиент посмотрел на рабочих, которые остановились и с интересом наблюдали за происходящим, потом на меня. Я стоял у забора и не собирался спасать его от собственных обязательств.

— Хорошо, — выдавил Игорь Владимирович. — Подтверждаю. Сначала расчёты по соглашениям с обеими бригадами и документированные расходы на материалы и технику. Всё, как оформил Алексей Дмитриевич.

Зоя несколько секунд смотрела на него, затем махнула рукой парню наверху:

— Работай.

Работа закипела. Я отошёл в сторону, наблюдая за тем, как монтажники выставляют керамогранитные плиты на направляющих и фиксируют их штатными кляммерами. Кравченко стоял рядом со мной, курил и комментировал процесс с видом бывалого прораба.

— Если до приезда комиссии они не закончат верхний узел, этот пролёт не предъявим, — заметил Павел.

— Успеют, — ответил я, глядя на часы.

И тут наверху раздался лязг. Подъёмник, с люльки которого монтажники крепили крайнюю плиту, затрясся и замер. Мотор завывал, но платформа больше не двигалась.

— Заело! — крикнул сверху один из рабочих. — Гидравлика не идёт!

— Стоп машина! — рявкнула Зоя. — Гидравлику не трогать, под платформой не стоять! Ждём механика!

Оператор выключил двигатель, а рабочие освободили опасную зону.

Самойлов… ох уж этот Самойлов…

Он заметался, как ужаленный в попу! Начал орать на рабочего, что у того руки из задницы растут, потом переключился на Зою, орал, мол, чтобы она наверх лезла.

Ну а я… А что я? Механик из меня был никудышный. Местные… да даже если вспомнить сервис, который занимался моими машинами, он… был не по карману Самойлову. Да и кто я такой? Я не Громов, чтобы там что-то просить.

Однако… вспомнился мне тут мотоцикл Урал… и его владелец. Чем чёрт не шутит? Я достал телефон и набрал номер Арсена.

— Алло? — раздался хриплый голос тренера.

— Арсен, привет, это… юрист, Смирнов.

— Привет, Лёша. Что-то случилось?

— Да тут такое дело, — я задумался на миг. — У меня на объекте заклинило подъёмник, что-то там по гидравлике. Владелец техники уже уехал, а мне нужно сдать пролёт через два часа. Я вспомнил, какой у тебя мотоцикл, и раз уж он ездит, то, может, ты посоветуешь кого-нибудь, кто бы смог нам помочь?

— Какой подъёмник? — быстро спросил Арсен.

— Так… секунду… «Пёстрый-ЗМ-18».

— Ну, тут я тебе помочь сам не смогу, но… — он взял какую-то театральную паузу. — Я знаю хозяина, у которого есть такие! Я сейчас наберу его и перезвоню!

Через сорок минут на стройку въехала старая «Газель» с механиком. Мужик сначала посмотрел на всех нас с какой-то неприязнью, затем подошёл ко мне и спросил, какая компания подпишет акт, если придётся менять детали.

Когда Арсен перезвонил, он успел предупредить: механика звали Вадимом, его сын бесплатно занимался у него в зале. За срочный выезд и работу Вадим денег не возьмёт, но детали, если понадобятся, Самойлов оплатит по документам. К счастью, менять ничего не пришлось.

К приезду комиссии техника снова работала, а пролёт довели до состояния, пригодного для осмотра. Одну крайнюю плиту намеренно не устанавливали: на её месте оставался открытый контрольный участок подсистемы. Сама комиссия состояла из трёх человек. Двое из них были городскими чинушами, а третьим — знакомый мне куратор. Явились они в оговорённое время — в два часа дня.

Они достаточно долго ходили вдоль стены, проверяли плоскость облицовки и ширину межплиточных швов, сверяли маркировку плит с накладными. Куратор попытался возразить, что часть скрытых узлов не оформлена актами. Тогда Кравченко подвёл комиссию к контрольному участку, оставленному открытым до осмотра. Там были видны кронштейны, направляющие, штатные кляммеры и воздушный зазор. Я показал акт осмотра демонтированного участка, фотографии монтажа до закрытия облицовкой и подпись самого куратора. Комиссия сверила открытый узел с проектом и зафиксировала его в акте, после чего рабочие поставили последнюю плиту. Чиновники переглянулись, но после короткого совещания подписали акт приёмки выполненной части.

Так что город всё-таки принял выполненную часть фасада! Не весь объект — но достаточно, чтобы открыть первый платёж.

Первые деньги вскоре поступили на счёт предприятия и не были арестованы. К этому времени «Хёндэ» удалось продать по цене одной из независимых оценок, и закреплённая соглашением часть выручки ушла людям Кравченко. Ну а за муниципальным платежом я лично проследил, чтобы ни одна копейка мимо не улетела!

Зоя получила остаток долга за те два месяца наличными, как и договаривались. Людям Павла перечислили остаток по их графику, отдельно закрыли документированные расходы на материалы и технику. Часть денег Самойлов внёс в кассу консультации в счёт гонорара, и Коган выдал мне мои десять тысяч.

Мелочь по сравнению с доходами моей прошлой жизни, но для этого тела… это было уже что-то!

В общем, первый платёж города закрыл самые срочные долги и укрепил веру людей в эту работу, без которой победа была невозможна.

В следующий субботний вечер на бесплатные консультации в библиотеку пришли двадцать три человека.

Эфир Оксаны про экскаватор и затопленный салон сделал библиотеку районным событием. Я подошёл к зданию и увидел очередь, которая тянулась от дверей читального зала до самого крыльца.

Катя уже сидела внутри за столом у входа. Она ловко распределяла людей в очереди, записывая имена в тетрадь. Когда один из посетителей попытался рассказать ей всю свою историю прямо у входа, она мягко, но настойчиво остановила его:

— Иван Петрович, я

Коган приехал без предупреждения. Он заглянул в библиотеку, чтобы проверить, не превратил ли его стажёр консультацию в самодеятельность. Увидев очередь, он замер в дверях, поправляя очки. Его взгляд скользнул по лицам: здесь были Зоя с двумя рабочими, две матери из «Гранита», отец Витьки с новыми свидетелями по делу о сокращении.

— Э-э-э, — только и смог выдавить Семён Борисович, глядя на заполненный зал.

Он подождал, пока я закончу приём очередного клиента, и подошёл ко мне.

— Смирнов, — он понизил голос, — это что?

— Вечер юридических консультаций, Семён Борисович. Как мы и договаривались.

— Я вижу, что консультаций! Тут половина района собралась! Э-э-э… Но в следующий раз мы берём аренду зала. И все платные дела, которые из этого вылезут, проходят через консультацию. Ясно?

— Абсолютно. И ещё… — Я кивнул на Катю. — Ей бы практику оформить, сможем? Девушка молодец, понимающая.

Коган немного помолчал, подумал и всё же повернулся к Кате.

— Приходите в понедельник в офис. Оформим вас на официальную оплачиваемую практику. Но запомните: все платные дела — через кассу. Ни одного договора втихую.

Катя кивнула, а Коган, буркнув что-то себе под нос, ушёл. Библиотека стала моей постоянной территорией, а Катя получила место, что было монеткой в копилку кармы.

В тот же день я наконец расплатился с Витьком. Случайно наткнулся на него возле библиотеки, когда выходил подышать свежим воздухом. Сегодня он был без Сани, пил в гордом одиночестве, и, как мне казалось, поглядывал на моток медного кабеля, который свисал с крыши этого здания.

Когда я направился в его сторону, Витя засёк меня метров за десять. Он аж подскочил на месте и почему-то поспешил убрать пиво за спину.

— Ты чего это тут разглядываешь? — я остановился напротив него, сдерживая улыбку.

— Да смотрю, бесхозное, — он достал пиво и отхлебнул. — Смотрю я на такие провода, и понимаю, как им одиноко без хозяина… они же, на улице, мерзнут… да?

— В жизни не слышал ничего глупее, — рассмеялся я. — Так, Виктор, я, как и обещал, возвращаю.

Витёк замер, моргнул, потом уставился на купюры в моей руке. Челюсть его слегка отъехала вниз. Видимо, в его картине мира должники, добровольно отдающие деньги, относились к разряду мифических существ вроде снежного человека или адекватного чиновника. Хотя… часть же я и так уже вернул, что тоже его в своё время удивило.

— Че, реально всё? — недоверчиво протянул он, принимая деньги и пересчитывая их.

— Реально. Мы в расчёте.

Преобразился он мгновенно. С плеч ушла зажатость, а физиономия расплылась в широчайшей, плутоватой ухмылке. Убедившись, что сумма сходится, Витёк сунул купюры в карман спортивных штанов и радостно хлопнул себя по колену:

— Лёха, ну ты мужик! Я ж думал, ты… ой, ладно. Слышь, а давай вечером я пивком разживусь, и мы с тобой посидим? Побазарим о высоких материях, пока Санька там свою бабу утешает? Я и рыбку копчёную организую!

— Витя, — я покачал головой, еле сдерживая смех, — предложение, конечно, звучит как мечта любого эстета, но я вынужден отказаться. У меня диета и вечерний приём граждан. И совет: отложи свой коварный план по эксплуатации медного кабеля. За него сейчас так накажут, что на твоё пиво пенсии не хватит.

Витя заметно сник, бросив тоскливый взгляд на крышу, но спорить не стал. Я развернулся и пошёл обратно в библиотеку, оставляя его наедине с его горькой участью: пить пиво в одиночестве и бороться с искушением спионерить государственную собственность.

Дома в этот вечер было уютно. Я вернулся после юридических консультаций, снял ботинки и первым делом подошёл к стене, где маркером был выведен мой финансовый план. Цифру «10» я перечеркнул, так как один клиент у меня был, и я уже получил с него деньги. Затем разложил остатки на столе.

Мелочь… всё это была мелочь. Для Громова.

У меня оставалось немного денег: часть должна была уйти в МФО, чтобы погасить проценты по просрочкам, а часть — на еду…

Кто бы мог подумать, что роскошь Громова, а ныне Смирнова, — это купленная курица и пачка нормального чая⁈

— Мда, — сказал сам себе. — Но это только начало… я знаю!

Поставил чайник, разделал курицу и только было собрался её жарить, как мне позвонила мама.

— Алло?

— Лёша… привет!

«О, прогресс! — заулыбался я. — Теперь хоть не начинает с вопроса, случилось ли у меня что-то.»

— Привет, мам. Чего такое?

— Да на душе как-то тоскливо, — донёсся до меня ответ. — Вот и решила позвонить, узнать, как ты? Как на работе?

— Да всё хорошо, — я сел на стул и закрыл глаза. — В четверг первый раунд выиграл: банк хотел заморозить рабочий счёт, а нам дали время собрать доказательства… вот, в библиотеке людей консультирую. Даже в зал начал ходить!

— В зал?

— Ну да, пора приводить тело в норму, — я зевнул, открыл глаза и встал. — Спине уже гораздо лучше. Ты-то у меня как⁈

Ответ последовал не сразу. Видимо, для мамы Лёши услышанное было дикостью. Не в том смысле, мол, что это ненормально… просто она не ожидала, что её сын реально начнёт меняться.

— Тоскливо, — повторила она. — Я это… ты… приезжай на следующей неделе… я пирожков испеку.

— Приеду, — кивнул я.

На этом, собственно говоря, разговор был окончен. Главное, что я для себя уяснил: что бы она ни говорила о тоске, голос у неё был очень спокойным. Я хотел, чтобы так оно и было. Это была маленькая победа, которая стоила больше, чем конверт от Когана.

В общем, я пожарил курицу, поел, вымыл посуду и сел за стол, чтобы подвести итоги дня. Передо мной лежал блокнот с записями по делу Самойлова. Казалось бы, надо что-то решать и двигаться дальше, но… я мельком глянул в телефон, а время уже было…

— Чего-то я засиделся…

Была полночь. И именно в тот момент, когда я выключил свет на кухне и направился в спальню, в мою дверь постучали. Стук был тихим, но настойчивым. Мозг тут же начал анализировать ситуацию.

В такое время, в субботу, это мог быть либо Витя — что было вероятнее всего — либо участковый… хотя второй, по идее…

А может, я что-то натворил? Точнее, Лёша, пока я не попал в его тело⁈

Я подошёл к двери, посмотрел в глазок. На площадке стояла Оксана, а рядом с ней — незнакомая женщина в тёмном платке.

Я открыл дверь и, хмурясь, спросил:

— Оксан, время-то… ты чего⁈

— Да? — больше спросил, чем утвердил.

— У неё завтра утром дитё забирают! Опека сегодня заявилась на порог с решением… а она даже не знала, что суд идёт! Она не знает, что делать!

— Завтра? — нахмурился я ещё сильнее. — Так завтра же воскресенье… да и как так, опека пришла с решением и не изъяла ребёнка? Там же полиция…

«Что-то я ничего не понимаю…»

— Завтра!

Женщина в платке подняла на меня заплаканные глаза и, ничего не говоря, достала из кармана мятые купюры. Начала считать… пятьсот, двести, сто… и протянула мне:

— Это всё, что есть, — её голос дрожал. — Пожалуйста. Мне сказали, что вы можете помочь!

Я посмотрел на часы, прикинул: если опека действительно работает завтра, то приём, наверное, начинается часов в десять, не раньше. А может, и раньше…

Так что у меня было примерно семь часов, чтобы найти законное основание для отложения изъятия ребёнка. Я посмотрел на Оксану, потом на деньги в руках Гали и понял, что репутация уже приводила людей прямо к порогу.

А ещё я не мог отложить чужую беду до утра. Я попросил убрать деньги, сделал шаг в сторону и освободил проход, посмотрел на Оксану и кивнул на кухню:

— Заходите…

Глава 11

Галина Ивановна Соколова сидела на моей кухне и плакала, сгорбившись над стаканом с остывшим чаем. Оксана стояла у плиты, привалившись плечом к стене, и молча смотрела на неё. Я сидел напротив Гали и листал документы, которые она принесла.

А принесла она, мягко говоря, немного. Тонкая папка с копиями, которые были сделаны, судя по качеству, на копировальном аппарате времён раннего Ельцина. Половина текста уходила в серую муть, но я читал и такое.

Галя воспитывала дочь одна. Девочку звали Маша, ей было шесть лет. Бывший муж, Сергей Соколов, сидел в колонии общего режима. Был записан в свидетельстве о рождении, естественно. Отбывал положенное, вышел год назад, после не появлялся, не звонил, не писал. Галя, по её же словам, была только рада. Мужик был с очень скверным характером, пьющий, гулящий… не такого отца хотела она своей дочери.

Но вот сегодня днём к Гале заявилась опека…

— … у них было предписание! Решение суда, о котором мне даже никто не сказал! — рыдала она.

«И с обещанием вернуться завтра… то есть сегодня, в воскресенье, и забрать Машу».

— Галина, — я отложил очередную копию и посмотрел на неё, — вы сказали, что прошёл какой-то там суд. Как такое возможно?

— Честное слово, не знала! — она подняла на меня красные, опухшие глаза. — Никакая повестка не приходила! Ни по почте, ни по телефону! Я первый раз услышала, когда эти женщины появились на пороге моей квартиры!

Я кивнул и вернулся к документам. Решение суда было датировано четырьмя месяцами назад. Иск подавал прокурор района: просил ограничить Галю в родительских правах и передать Машу отцу. Основанием стали материалы опеки о якобы ненадлежащем исполнении родительских обязанностей. В решении значилось, что ответчица была надлежащим образом извещена о времени и месте заседания. То есть либо Галя врала, либо повестки уходили не туда. Я был готов поспорить на свой оклад у Когана, что второе.

— Галя, вы прописаны по этому адресу?

— Да, конечно!

— А регистрация у вас постоянная?

— Постоянная! Я тут семь лет живу!

Я снова уткнулся в бумаги и нашёл то, что искал. На первой странице решения стоял адрес, по которому суд, судя по тексту, направлял извещения. Улица и дом совпадали, а номер квартиры — нет: восемьдесят четыре вместо сорока восьми.

Опечатка? Случайность? Для суда эта перестановка цифр стала основанием считать Галю извещённой. Для нас — серьёзным основанием добиваться отмены заочного решения. Но не единственным: вместе с заявлением придётся представить доказательства, способные повлиять на решение по существу, — характеристики с работы и из садика, сведения о здоровье Маши и нормальных условиях в квартире.

— Хорошо, — я откинулся на спинку стула. — Смотрите, Галина, что мы имеем…

Оксана тут же отвернулась от окна, посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась. Почему? Да кто знает. Затем она подошла ко мне и прошептала:

— У неё бывший муж женился. Я об этом вчера узнала… вдруг, — шёпот был таким… странным… вполне понятным на этот раз. Заигрывающим. — Вдруг тебе это поможет. Подумай…

Затем она отошла от меня, и я заговорил:

— Я могу доказать, что вы не были уведомлены о суде надлежащим образом. А это уже очень многое!

— Как⁈ — Галина тут же вскинулась на стуле. — Вы мне…

— Подождите, пожалуйста, — попросил я. — Смотрите, как получается… адрес в повестках указан неверно! Решение вынесено заочное, то есть без вашего участия. Это первое и главное нарушение, и с этим можно работать. Я подам заявление об отмене заочного решения, основываясь на этой ошибке.

Галина заулыбалась, затем убрала улыбку и, округлив глаза, уставилась на меня. Да так, словно у неё появилась надежда. А она явно появилась.

Правда, через секунду куда-то пропала.

— А Маша? — прошептала она. — Они завтра придут за ней! Что мне делать до суда? Я же не смогу их не пустить! У них предписание!

Вот тут она была права в главном: пока заочное решение не отменено и его исполнение не приостановлено, опасность никуда не исчезает. Но одна опека не могла просто прийти с копией решения и сама передать ребёнка отцу — для этого требовалось исполнительное производство и участие судебного пристава. Мне нужно было понять, с какой именно процедурой они вернутся, и подготовить Галю к каждому варианту.

— Галя, — я сложил руки на столе, — ваш бывший муж. Соколов. Он женился в колонии?

— Откуда вы знаете? — она удивлённо уставилась на меня.

— Оксана сказала, — я кивнул в сторону хозяйки салона.

— Да, — Галя опустила взгляд, — мне сказали… он там женился на какой-то женщине.

— Оксан, — я повернулся к парикмахеру. — Для чего ты мне это тогда сказала?

Оксана улыбнулась и заговорила:

— Гале я не говорила, но… у меня профессия такая!

«Да-да, всё про твою жизнь знает твой парикмахер, барбер, бармен и маникюрщица. Слыхал я о таком».

— Слухи ходят, что его новая жена работает в районном отделе ФССП. Не приставом, а гражданским специалистом, в канцелярии. Он сам не объявился, но его… видели в районе, ну а мне… я не буду говорить, кто сказал.

Вот оно как. Соколов официально зарегистрировал новый брак, пока отбывал наказание,

— Галина, кто подавал иск в суд?

— Прокурор, но по жалобе!

— Чьей, бывшего мужа⁈

— Нет! По жалобе Соколовой! Его матери!

— Его матери?

— Да! Она живёт в том же районе. Она ходит к участковому, пишет во все инстанции. Говорит, что я плохая мать, что Маша неухоженная, что я пью!

— А вы пьёте?

— Нет! — она аж подскочила на стуле. — Я работаю! Я в «Пятёрочке» работаю, кассиром! Зарплата чистая! Маша в садик ходит! Я её кормлю, одеваю! Да, не нарядно, но чисто! Я не пью!

Я молча посмотрел на Оксану, и девушка тут же подтвердила:

— Честно! Галя не пьёт! Мы три года уже общаемся, да и как мать — она прям хорошая! Машенька её обожает!

— Так, ладно, — я взял блокнот и начал писать. — Вот что мы сделаем…

Они обе уставились на меня.

— Первое: я прямо сейчас составляю заявление об отмене заочного решения. Укажу неверный адрес и приложу копию регистрации. Добавим документы, которые опровергают выводы о плохом уходе за Машей.

Я замолчал на миг, и этого хватило, чтобы они обе синхронно выпалили:

— А дальше⁈

«Вот нетерпеливые-то!»

— А дальше я подготовлю отдельное ходатайство о приостановлении исполнения и, на случай если суд сочтёт срок пропущенным, — ходатайство о его восстановлении. Укажем, что о решении вы впервые узнали только сегодня и получили копию из рук опеки. Но запомните: сама подача документов ничего автоматически не останавливает. Нужна отметка суда о принятии и отдельное определение о приостановлении. В понедельник вы вместе со мной подадите весь пакет, а копии мы сразу передадим судебному приставу, если исполнительное производство уже возбуждено.

— А завтра что делать?

— Если придёт одна опека, спросите номер исполнительного производства и фамилию пристава. Решение о передаче ребёнка исполняет судебный пристав с участием опеки и того, кому передают ребёнка. Опека сама по себе не может забрать Машу по этому решению. Но есть ещё одна, отдельная процедура.

Я встал и подошёл к окну. Посмотрел на ночное небо и продолжил, не оборачиваясь:

— Галя, скажите, а до того… как к вам заявилась опека, вам не звонил ваш бывший муж? Насчёт дочери. Или, может, кто-то другой⁈ Или, может, приходили какие-нибудь сообщения?

Галя не сразу ответила. Когда я обернулся, мы встретились взглядами, и она кивнула:

— Да… был один звонок, но номер не определился… мне сказали, чтобы я отдала Машу Вере Алексеевне, маме бывшего мужа, иначе мне хуже будет…

— Вы запомнили голос?

— Нет… не очень… он был спокойный, не похожий на бывшего… мы даже не поговорили, мне вот эту ерунду сказали и положили трубку!

— А его мать? Она подходит к вам?

— Раньше подходила, говорила, что я ребёнка гублю. Месяца три назад приходила последний раз. Говорила, что у неё есть связи, что она добьётся, чтобы Машу забрали.

— Она упоминала невестку? Ту, на которой Соколов женился?

— Один раз сказала, что у Сергея теперь «настоящая семья» и что Маше будет лучше с ними.

Я вернулся к столу, сел на место и отхлебнул остывшего чая.

В общем, картина складывалась всё хуже и хуже… общая картина. Всё это мне напоминало что-то из известной программы, которую крутили постоянно… там тоже такие темы для судов были… но что мне не нравилось больше всего…

— Это спланированная акция, — наконец заговорил я. — Врать не буду, картина печальная. Я вижу в ней лазейки с юридической стороны. Точнее, не лазейки, а нарушения, и ими мы воспользуемся. Но та защита, которую я вам дам на первое время, будет действовать до тех пор, пока кто-то не решит её обойти. Вам нужно быть готовой к тому, что завтра опека может прийти не с предписанием, а с чем-то посерьёзнее.

— С чем?

— Например, с актом о немедленном отобрании при непосредственной угрозе жизни или здоровью ребёнка. Статья семьдесят семь. Решение суда для этого не требуется, но одного рапорта или слов инспектора недостаточно: нужен отдельный акт уполномоченного органа, а сама угроза должна быть реальной и не терпящей отлагательства.

Галя побледнела.

— Но ребёнок здоров! У неё всё нормально! Я не бью её, не…

— Я знаю. Обычный беспорядок или бедность сами по себе такой угрозой не являются. Но если кто-то попытается оформить ситуацию так, будто Маша оставлена без еды, присмотра или находится в опасных условиях, спорить придётся уже с содержанием акта. Я не говорю, что это произойдёт. Я говорю, что нужно заранее зафиксировать реальное состояние квартиры и ребёнка.

Галя сидела и молчала. Потом подняла на меня глаза:

— Что мне делать?

— Вы убираетесь в квартире, прямо сейчас. Даже если она и так чистая. Оксана, — я повернулся к хозяйке салона, — поможешь?

— Конечно, — кивнула та.

— Убираете всё, что может трактоваться как «захламление». Одежду всю по полочкам, красиво и аккуратно, посуду перемойте, продукты — в холодильник… в детской чтобы был идеальный порядок. Аптечку — на видное, но безопасное место, чтобы ребёнок не залез. Сделайте фотографии. Со вспышкой, со всеми углами. Если завтра придёт опека — вы встречаете их в чистой квартире, с фотофиксацией состояния жилого помещения на момент их визита. Если они попытаются составить акт о неудовлетворительных условиях — у вас будут доказательства обратного.

— А если они уже пришли с решением о немедленном… как вы там говорили?

— Отобрании. Тогда спокойно требуете предъявить и дать сфотографировать сам акт уполномоченного органа, а также документы, на которых он основан. Сразу звоните мне и в полицию, просите зафиксировать состояние квартиры и ребёнка. Физически не сопротивляетесь и никому не угрожаете: наша задача — сохранить доказательства и не дать подменить процедуру скандалом. Всё это я вам запишу на лист, — я взял блокнот, — шаг за шагом. Было бы неплохо, чтобы там была Оксана со своим… — я посмотрел на девушку. — Блогом и зрителями.

Она кивнула, и я начал писать. Писал быстро, стараясь формулировать каждую инструкцию максимально просто и чётко. Галя смотрела на лист, и я видел, как она шевелила губами, повторяя про себя каждое слово. Она запоминала и готовилась бороться.

— И ещё, Галя. Ваша соседка по площадке. Есть кто-то, кто может быть рядом завтра утром?

— Нина Николаевна, — она тут же

— Хорошо. Тогда попросите её и Оксану, чтобы они были у вас с самого утра! Независимый свидетель, или даже два — это всегда плюс. И, Галя, — я посмотрел на неё. — Прошу вас, услышьте меня… не надо кричать на опеку, хлопать дверьми, материть и угрожать им.

— Но как…

— Просто, — отрезал я. — Запомните! Вы должны быть спокойной, вежливой и терпеливой! Каждое ваше действие должно быть таким, чтобы потом в суде никто не смог сказать: «Она вела себя неадекватно». Так понятно? Опека любит это, обвинять… понимаете, к чему я это всё вам говорю⁈

Галя кивала на каждое слово, потом, когда я закончил, встала, взяла в руки лист с инструкциями.

— Алексей Дмитриевич, — она убрала лист и снова потянулась к деньгам.

— Галя, уберите. За эту консультацию я с вас ни копейки не возьму! А если из этого будет что-то похлеще, тогда оформим всё через мою контору. Так, а сейчас идите домой и наводите порядок! Оксана поможет. Да ведь?

Оксана ничего на это мне не ответила, она кивнула Гале, и та ушла. А вот Оксана никуда не торопилась, стояла у плиты, потягивала чай из чашки и смотрела на меня.

— Смирнов, — она поставила чашку на стол и чуть наклонила голову, — ты знаешь, что ты делаешь?

— Разумеется, — ответил я, собирая документы Гали в папку.

— Нет, я серьёзно… ты настолько уверен в победе… а я ведь тебя уже года три как Гальку знаю! Ты был… ну, сам знаешь, кем ты был. А теперь…

— Я изменился и просто делаю свою работу. Что-то не так?

— Да нет… всё так…

Она пялилась на меня так… как пялятся, чтобы оценить партнёра. И не финансового там, или по бизнесу, а полового. И я машинально посмотрел на неё под другим взглядом. Не как на соседку и клиента, а как на девушку. Девушку Саши. Или они не вместе? Выглядела она… ну, она выглядела нормально. Но не в моём вкусе.

— Оксана, — я закрыл папку, — Гале нужна помощь.

— Уже помогаю, — она усмехнулась. — Я просто зашла чай попить.

— Так пейте и идите.

— Ладно, ладно, — она подняла руки. — Ухожу. Но знай, тебя опека запомнит… да и кто знает, что вытворит её бывший муж.

— Пусть запоминают, — я пожал плечами. — Я юрист. Моя работа — чтобы закон соблюдался.

Оксана допила чай и ушла. Я закрыл за ней дверь, вернулся на кухню и сел за стол. Передо мной лежала папка Гали, блокнот с записями и кружка с остывшим чаем.

Я знал, что заявление об отмене заочного решения я составлю за час. Следом подготовлю ходатайства о восстановлении срока и о приостановлении исполнения. И знал, что сегодня, в воскресенье, будет ещё одно дело, которое я не мог отложить.

Потому что сегодня хоронили Артура Альбертовича Громова.

Я так и не смог уснуть, поэтому с утра уже выпил три чашки крепкого чая. Галин вопрос был пока что закрыт. Заявление я составил ещё ночью, а утром первым делом позвонил ей, услышал, что она готова и всё сделано, и… переключился на другой момент.

Ещё накануне, пролистывая ленту новостей, я наткнулся на статью:

«Прощание с Артуром Громовым пройдёт в воскресенье на Рублёвском кладбище. Церемония закрытая, доступ только по приглашениям».

Даже после собственной смерти я остался Громовым.

Я наконец полностью всё это перечитал, аж трижды. Сегодня, в двенадцать дня, на Рублёвке, я должен быть там. Не потому, что хотел попрощаться с самим собой — это звучало абсурдно… а потому, что мне нужно было увидеть, кто придёт, кто будет стоять у могилы, плакать, улыбаться, отворачиваться. Мои недруги, мои бывшие друзья, мои клиенты, мои враги. Я должен был видеть их лица. Потому что моя смерть не была случайностью. И те, кто знал об этом, вполне могли оказаться среди скорбящих.

Я поднялся, прошёл в комнату и открыл шкаф. Выбор одежды в шкафу Смирнова был, мягко говоря, ограниченным. Чёрная рубашка — единственная, которую я не надевал на прошлой неделе. Тёмные джинсы, относительно чистые. Куртка — та самая, дерматиновая, с трещиной на локте. Я скептически её оглядел. На Рублёвку в этом? Я выглядел бы как могильщик, пришедший на чужие похороны. Но выбора у меня не было.

Я оделся и посмотрел на себя в зеркало… даже попытался причесаться. Но волосы были непослушными, так что пришлось их намочить и зачесать назад.

— Сойдёт, — пробормотал я отражению. — В конце концов, ты идёшь на свои похороны…

Вышел из дома в половине девятого. Дошёл до метро, доехал до нужной станции, а оттуда уже на такси. Денег на такси до Рублёвки у меня не было, но я рассчитывал доехать до ближайшей точки и пройти остаток пути пешком. Увы и ах, сеть сегодня глушили, приложение на старом телефоне вообще отказывалось работать, поэтому пришлось ловить машину прямо на улице.

Первое такси проехало мимо. Второе остановилось, но водитель, увидев меня, снял ногу с тормоза.

— Простите, занят, — соврал он и уехал.

Третье остановилось. Водитель, пожилой мужчина с усами, посмотрел на меня и спросил:

— Куда?

— Рублёвское кладбище. Сколько стоит?

Он назвал сумму, от которой у меня внутри всё сжалось. У меня в кармане оставалась тысяча семьсот сорок рублей наличными да пополненная карта «Тройка». Я запросил у водителя чёткую цифру до ближайшего поворота на кладбище.

— Полторы? — он покрутил головой. — Ну, до развилки довезу. А дальше пешком.

— Договорились.

Мы поехали. Водитель молчал, слушал радио. Я смотрел в окно и думал о том, что вижу этот город — Москву, в которой я прожил всю свою сознательную жизнь, — совершенно другими глазами. Не из салона «Майбаха» с тонированными стёклами и кондиционером. Из потрёпанного «Приуса» с трещиной на лобовом стекле и запахом ароматизатора «хвойный лес», который был настолько химическим, что хотелось открыть окно.

Водитель высадил меня у развилки. Дальше шла дорога, по обеим сторонам которой росли старые берёзы, уже сбросившие листву. Я шёл пешком, и до кладбища оставалось минут двадцать быстрым шагом.

У входа на Рублёвское кладбище стояло двое охранников. Оба на вид крепкие, явно служили в какой-то горячей точке… но одеты были так, словно и не были никогда на войне. Один был с рацией, другой — со списком приглашённых.

Я подошёл, и первый охранник — тот, что со списком, посмотрел на меня сверху вниз.

— Мужчина, вам сюда нельзя, — он протянул руку, преграждая путь. — Сегодня закрытое мероприятие.

— Я знаю, — ответил я спокойно. —

Охранник посмотрел в список.

— Такой фамилии и имени нет в списке.

— Я понимаю, но я был другом Артура Альбертовича, и я… просто хочу проститься с ним.

— Без приглашения нельзя, — отрезал он. — Извините.

Второй охранник, который стоял чуть поодаль, подошёл к нам. Он был крупнее первого, с широким лицом и шрамом на подбородке. Глянув на меня, он позволил себе лёгкую ухмылку. Но этого было достаточно, чтобы я его узнал.

— Послушайте, — я шагнул ближе, — я понимаю, что вы не можете пропустить постороннего, но я действительно был знаком с Громовым. Позвольте мне доказать это!

Охранник, который подошёл, приподнял бровь.

— Доказать? На кой чёрт мне это⁈

— Помните ваше дело? Полгода назад? Когда вас обвинили в… — я опустил взгляд. — Я помогал с этим делом Громову. Помните, что с вами хотела сделать семья Ковалевского? За свою дочь.

— Я ничего там не сделал, — процедил охранник. — Громов это доказал!

— Доказал. Да. Виктор Васильевич, — назвал я его по памяти. — А вы ведь тогда и не ответили Громову на вопрос после суда, когда на улице к вам подбежала подруга Лизы Ковалевской. Она тогда многого наговорила… мне вспомнить? Или, может, спросим у неё?

Это было грязно. Правда, очень грязно, но это был единственный выход. Плюс ко всему, я ведь тогда реально не услышал ответа от Виктора. И этот последний свидетель, который пропал перед последним заседанием, отказался от своих слов. Меня это дело сильно разозлило… очень сильно. И им я планировал заняться после проблем с «Северсталью».

Но это сработало. Лицо охранника изменилось. Он постоял, позлился, а после прошептал что-то первому и заявил:

— Ладно. Проходи. Но если кто спросит — ты из службы охраны. Понял?

— Понял, — кивнул я. — Спасибо.

Я прошёл через ворота и оказался на аллее, ведущей вглубь кладбища. В глаза тут же бросились мраморные памятники, ухоженные клумбы, гранитные плиты. Здесь хоронили не простых людей… А ещё я понимал, что каждая могила здесь стоила как квартира в Бутово.

Саму процессию я увидел издалека. Сначала показались машины и чёрные зонты под мелким холодным дождём, а затем и люди в тёмных одеждах. Они стояли полукругом у раскрытой могилы. Гроб стоял на подставке, обитой белым атласом. Священник читал молитву.

Я замер в толпе и наблюдал.

Гроб из красного дерева был закрыт. Я даже не видел своего лица, не видел своего тела. И слава богу, потому что то, что было в гробу — это уже был не я. Это была оболочка, которую я оставил на Садовом кольце, в разбитом «Майбахе». Мозг понимал это. Но что-то глубже мозга — то, что нельзя описать словами, — отказывалось принимать.

Я не шевелился… просто глядел, как священник завершает чин отпевания, как опускают гроб и как подходят люди, чтобы бросить горсть земли.

И тут я увидел лица.

Борис Петрович Аверьянов. Генеральный директор строительного холдинга и мой бывший клиент. Человек, которого я вытащил из трёх уголовных дел. Он стоял в первом ряду, и на его лице была улыбка. Не скорбная и не натянутая, едва заметная, но — улыбка. Он радовался.

Марк Иосифович Фельдман. Бывший партнёр по адвокатской коллегии. Мы начинали вместе, потом разошлись. Он перешёл в конкурентную фирму и увёл троих моих клиентов. На похоронах он стоял с опущенной головой, но когда поднял её — я увидел, что он смотрит прямо на гроб. И его глаза были сухими.

Игорь Николаевич Шумаков. Бывший заместитель председателя арбитражного суда. Я выиграл у него дело, которое он считал выигрышным для себя. После этого он никогда не подавал мне руки. А теперь стоял у моей могилы и цедил сквозь зубы:

— Царствие небесное. Хотя ему бы ад больше подошёл.

Я стоял, вглядываясь в эту сцену, и думал: да, я действительно умер. Моё тело только что похоронили. Но это не отменяло того факта, что друзья, которые казались мне близкими, улыбались. А кто-то — и желал мне ада.

А потом я увидел Варвару, которая была SMM-менеджером и вела соцсети моего офиса. Три месяца назад наши пути немного разошлись. Я тогда работал допоздна, часов до двенадцати ночи…

Я сидел в кабинете, перечитывал договор и тут услышал, что в приёмной кто-то шаркает. Вышел и увидел Варвару. Она стояла у стола, в чём-то полупрозрачном, с бокалом вина в руке, и улыбалась.

— Артур Альбертович, я подумала, может, мы обсудим стратегию продвижения в более… неформальной обстановке?

Я посмотрел на неё, затем на бокал, на декольте, на её ноги в туфлях на каблуках, которые явно были не для работы. И сказал:

— Варвара, стратегия продвижения обсуждается в кабинете. В трезвом состоянии и в одежде. Могу назначить вам на завтра, в десять.

Она постояла, позлилась, потом поставила бокал на стол, молча прошла мимо меня и вышла.

И вот сейчас Варвара стояла у моей могилы. В чёрном платье, которое было скорее декольтированным, чем траурным. С платочком, которым она промакивала уголки глаз. Рядом с ней стоял мужчина, которого я не знал — крупный, с бородой, в дорогом пальто. Она держала его под руку.

— Бедный Артур Альбертович, — сказала она негромко, но так, чтобы слышали стоящие рядом. — Такой одинокий, такой закрытый. Я пыталась с ним сблизиться, но он не подпускал. Может, если бы он был чуть более открыт…

Я чуть не рассмеялся.

«Открыт?»

Варвара в полупрозрачном наряде в моём кабинете — это была попытка сближения. Я отшил её, и теперь она стояла у моей могилы и рассказывала соседям, какой я был закрытый. А рядом с ней стоял мужчина, который, судя по кольцу на его пальце и кольцу на её, был её мужем. И она это говорила при нём!

Похороны заканчивались. Люди расходились. Я отошёл за каштан и наблюдал, как последние скорбящие проходят к выходу. Священник закрыл молитвенник. Рабочие засыпали могилу землёй. Цветы легли на свежий холм.

У моего бывшего тела было много противников. И, как оказалось, предателей. Я обязательно разберусь, почему я умер. Но сначала мне нужно было уйти отсюда. Потому что я заметил кое-что ещё. Кое-кого, кто стоял в стороне от всех, у ограды кладбища, и плакал, по-настоящему, искренне.

Их было двое. Я заметил их, когда процессия начала расходиться. Все уходили к выходу, а эти двое стояли у ограды, прижавшись друг к другу, и рыдали. И не показательно для гостей, а по-настоящему!

Я знал этих людей. Вернее, я знал их, когда был Громовым.

Братья-близнецы. Лев и Леонид Бирюковы. Биба и Боба, как их называл я и только я.

Лев был судмедэкспертом от бога, а Леонид — судебным гистологом, тоже блестящим специалистом. Оба работали в бюро судебно-медицинской экспертизы и на сложных случаях нередко спорили над одним секционным материалом. Оба — близнецы, которых невозможно было различить, если не знать одной детали: у Льва родинка на левом ухе, а у Леонида — на правом.

Когда я был Громовым, я пользовался их услугами. Не официально — официально я был адвокатом, а не следователем. Но в делах, где требовалось заключение о причине смерти или характере травм, Бирюковы давали заключения, которые отличались от стандартных казённых бумаг. Подробные, точные, с такими деталями, которые прокуратура предпочитала не упоминать.

И вот сейчас они стояли у ограды и плакали. Я видел, как Лев — или Леонид — уткнулся лбом в металлический прут ограды, и его плечи тряслись. Второй обнимал его за плечи и молча смотрел на могилу.

Я подошёл ближе. Они не заметили меня — слишком были погружены в своё горе.

— Лев Аркадьевич? — сказал я негромко.

Он поднял голову, на меня уставились красные глаза.

— Простите, — он шмыгнул носом. — Мы сейчас… Мы не можем разговаривать.

— Я понимаю, — я стоял на месте. — Но я должен с вами поговорить. Меня зовут Алексей Дмитриевич Смирнов, я юрист из консультации Когана. Личное дело, связанное со смертью Артура Альбертовича.

Близнецы переглянулись, тот, что стоял прямо, — Леонид, судя по родинке на правом ухе, — нахмурился:

— При чём здесь какая-то консультация в Бутово и смерть Громова?

«Хм, они даже о Бутово знают? Любопытно, по какой такой причине».

— Я не могу объяснить это здесь, — я огляделся. Кладбище пустело. — Но мне нужна информация о вскрытии. О причине смерти.

— Кто вас послал? — Лев вытер лицо рукавом. — Нас уже вызывали. Мы давали показания. Всё зафиксировано.

— Я знаю. Но я также знаю, что в новостях написали про ДТП. Грузовик на встречной полосе. Водитель уснул за рулём.

— А что, было иначе? — Леонид скрестил руки на груди. — Вы думаете, мы что-то скрыли?

Я смотрел на них. Два брата, которые плакали на похоронах. Платок у Льва был насквозь мокрым. У Леонида дрожали пальцы. Эти двое знали что-то, что не совпадало с официальной версией. Я видел это по их лицам. И мне нужно было разговорить их.

— Ребята, — я присел на скамейку у ограды, — я не следователь. Мне нужно знать правду, потому что от неё зависит жизнь одного человека, но я не могу сказать, чья. Но поверьте — мне можно доверять.

Лев посмотрел на Леонида, тот посмотрел на Льва. Близнецовую телепатию никто не отменял.

— Мы не можем обсуждать материалы экспертизы, — сказал Леонид. — Это должностная инструкция.

Только я знал одну очень важную вещь — они оба болтуны. Заговорить их и разузнать что-то было просто плёвым делом. Главное — задавать правильные вопросы, заговаривать им зубы. Уж это я умел. Не знаю, как остальные, но я — умел!

— Я понимаю. Но вы же не будете отрицать, что именно вы проводили вскрытие?

Они переглянулись, Лев отвернулся, Леонид сжал губы.

— Мы не можем это обсуждать, — повторил он.

— Ладно, — я откинулся на спинку скамейки. — Тогда материалы не обсуждаем. Поговорим о «Зелёном Драконе», который вы якобы заказываете из Пекина, хотя Громов показывал вам ту же упаковку на маркетплейсе в десять раз дешевле.

Лев обернулся так резко, что чуть не упал с бордюра.

— Ты откуда знаешь про чай?

— Оттуда же, откуда знаю, почему Артур называл вас Бибой и Бобой и никогда не путал родинки на ушах.

Оба замерли. Эти прозвища Громов не употреблял при посторонних.

— Смирнов, — хрипло произнёс Лев, — кто ты такой?

— Юрист из консультации Когана. И человек, которому Громов успел передать часть материалов по «Северстали», — соврал я, смешав правду с выдумкой. — Я не прошу вас разглашать заключение. Ответьте только на один вопрос: на теле было повреждение, которое не могло возникнуть от столкновения с грузовиком?

Леонид отвёл взгляд. Лев слишком поздно качнул головой, запрещая ему отвечать.

— Огнестрельное? — уточнил я.

Молчание затянулось. Леонид посмотрел на брата и едва заметно кивнул.

— Девять миллиметров, — выдохнул Лев. — Грудная клетка. Всё. Больше мы ничего не говорили.

Получается… это уже не просто авария, а убийство.

— Я так понимаю, вы проводили вскрытие? — уточнил я.

— Мы собирали тело, — сказал Леонид тихо. — Усилиями всей бригады. Он был… сильно помят… грузовик не оставил шансов! Но пуля… она была! Мы её извлекли!

— И что вы сделали с пулей?

— Передали куда надо, — Лев снова закурил. — Пришла бумага сверху, откуда — я не скажу. Ну и нам велели передать все материалы, включая извлечённый фрагмент, в… — он замолчал.

— Куда?

— Я уже сказал, что не могу! — Лев затушил сигарету.

— Вам велели молчать?

— Не так чтобы прямо, — Леонид покачал головой. — Но… в общем, нам сказали, что материалы изъяты в интересах следствия! И что любая публикация или обсуждение будут расценены как разглашение данных предварительного расследования. Ну а какие будут последствия, думаю, вы понимаете.

— Так, ладно, значит, у нас пулевое ранение, — повторил я. — В грудь. Значит, в него стреляли сразу после?

— Скорее всего, уже после удара, — ответил Леонид. — Но категорично по одному ранению я бы не утверждал. Там же был водитель, а он…

— Верный, как пёс, — сказал я словами Громова. — Верен Громову больше, чем себе. Перед столкновением Марат, скорее всего, только и успел удивиться грузовику, а потом случился удар…

— Откуда ты это знаешь? — нахмурился Лев. — А⁈

— Неважно, — протянул я. — Можно хотя бы понять, стреляли вплотную или с расстояния?

— Вплотную — нет, — ответил Леонид. — Копоти, ожога и внедрившихся порошинок на коже не было. Значит, не контактный выстрел и не с нескольких сантиметров. Точную дистанцию без оружия и экспериментального отстрела я тебе не назову.

«Значит, версия оставалась рабочей: после столкновения кто-то мог подойти к разбитому „Майбаху“ и выстрелить через уже выбитое окно. Но это ещё предстояло доказать».

— Ребята, — я встал со скамейки, — вы мне очень помогли. Я не буду называть ваши имена. Но если когда-нибудь понадобится письменное подтверждение, вы сможете его дать?

Братья посмотрели друг на друга, потом на меня.

— Если будет официальный запрос от следствия — мы не сможем отказать, — сказал Лев. — Но пока — мы ничего не знаем. Ничего, понятно?

— Понятно, — я протянул руку. —

Лев пожал мне руку. Леонид — тоже. В этот момент к ограде подъехала машина — серый служебный «Форд» бюро. Водитель показал братьям пропуск и напомнил, что их ждут на срочном выезде. Те заспешили к машине.

— Смирнов, — Лев обернулся. — Тебя подвезти?

— Если не сложно, — я кивнул. — До метро.

Братья усадили меня на заднее сиденье. «Форд» выехал с кладбища и понёсся по Рублёвке. Водитель не проронил ни слова. Братья молчали тоже. Через двадцать минут меня высадили у метро «Молодёжная».

— Бывайте, Смирнов, — сказал Лев, когда я выходил. — И… не лезь в это. Серьёзно.

Я кивнул и закрыл дверь.

В девять вечера я сидел в баре-кафе, которое лепилось к торцу торгового центра в двух остановках от офиса Когана. Заведение называлось «Шар и Кий», и название описывало его с исчерпывающей точностью. Бильярдный стол занимал добрую половину зала. На стенах висели байкерские атрибуты: номера, цепи, фотографии с мотослётов. Запах стоял соответствующий — пиво, табак, жареное мясо и машинное масло.

Я сидел за барной стойкой с кружкой чёрного чая, на который как раз хватило завалявшейся в кармане мелочи. Чай, к слову, тут был отвратительный — пакетик, заваренный в стакане кипятка из чайника, который не мыли, кажется, со дня открытия заведения. Но тёплый, и ладони грел. А мне нужно было греть ладони, потому что я пытался сложить факты.

Факт первый: меня убили. Как бы там ни расписывали в новостях, это была не просто авария: в грудной клетке нашли пулю калибра девять миллиметров. Дистанцию и точную последовательность событий без материалов баллистики установить нельзя.

Факт второй: столкновение с грузовиком могло быть частью покушения, но пока это оставалось версией. Я помнил лишь, как Марат удивился выехавшему навстречу грузовику, а затем — удар. Стреляли до столкновения или после него, ещё предстояло доказать.

Факт третий: материалы вскрытия изъяты. Бирюковых заставили молчать, ну и, собственно говоря, в новостях ни слова. Значит… это дело накрыл кто-то сверху, у кого было достаточно полномочий. Вопрос… кто⁈

Факт четвёртый: за день до аварии мне позвонил неизвестный и посоветовал отказаться от дела «Северстали». Наутро меня не стало.

Пятый: сама «Северсталь». Дело, ради которого меня убили. Или дело, которое было поводом. Или — прикрытием.

Вот эти вот пять фактов, которые я складывал в уме, категорически мне не нравились! Точнее, не сами факты, а общая картинка. И самое противное — эта картинка строилась на той информации, которую я не мог проверить. Вообще никак, потому что полномочий и связей Громова у меня не было.

У меня были только слова Бирюковых да собственная память.

Я пил мерзкий чай и думал.

В баре было шумно, хоть людей было немного. Трое байкеров у бильярдного стола, которые играли в «восьмёрку» и спорили о правилах. Двое мужчин у дальнего столика, которые молча пили пиво и смотрели хоккей по телевизору на стене. И бармен — уставший от жизни мужик лет сорока, который протирал стаканы и откровенно зевал. Но было и яркое пятно, которое я заметил только что.

Вера Левина.

Какого чёрта юристка её уровня, ворочающая десятками миллионов, забыла воскресным вечером в дешёвом бутовском баре, в двух остановках от конторы Когана?

Она сидела за столиком у окна с бокалом белого вина. В этом месте она выглядела как шёлковый платок на ржавом гвозде: приталенный костюм, очки в золотой оправе, часы «Картье» — и совершенно чужое для неё окружение.

На столе стояла одна бутылка, опустевшая примерно наполовину, и два использованных бокала. Значит, сначала Вера была не одна. Сумочки рядом не было — только телефон и связка ключей.

Бармен заметил мой взгляд и негромко пояснил:

— Она с мужиком пришла. Разговаривали тихо, но зло. Он полчаса назад ушёл, а дама осталась.

Значит, не случайно забрела. Была встреча, после которой Левина решила не возвращаться в привычный мир. Она уже заметно опьянела, но пока держалась так, как держатся люди, привыкшие контролировать всё — включая собственные срывы.

В какой-то момент к ней подошёл один из байкеров. Крупный мужик с бородой и татуировкой в виде черепа на предплечье. Он наклонился к ней и что-то сказал. Она посмотрела на него поверх бокала, и я прочитал по её губам:

— Не мой уровень, малыш.

Байкер засмеялся, что-то ответил, но она просто отвернула голову. Байкеру же не понравился отказ, он положил руку на спинку её стула и что-то пробормотал с улыбкой на лице.

Вера повернулась и произнесла что-то, от чего байкер отдёрнул руку, но не ушёл! Он стоял и смотрел на неё, и по его лицу было видно — ему это нравилось, причём не она, а сама ситуация. Красивая богатая женщина, одна, в баре, пьяная. Для него это был вызов.

Второй байкер подошёл и встал рядом с первым. Они переговаривались, посмеивались. Левина делала вид, что не замечает их. Но я видел, как она напряглась, как сжала пальцы на ножке бокала.

Потом к ней подошёл третий. И тут память Смирнова услужливо подкинула мне досье на этого типа.

Это был Боря Туда-Сюда — местный рецидивист, получивший кличку за несколько ходок.

Когда он проходил мимо стойки, бармен окликнул его:

— Борь, сестра твоя два раза звонила. Мать в больнице, просила срочно набрать.

— Потом, — отмахнулся Борис и направился к Левиной.

Он подошёл, встал над ней и сказал что-то, получил ответ и рассмеялся. А вот после сделал то, что мне не понравилось, да и Левиной тоже. Борис наклонился, взял её за подбородок и приподнял её лицо к своему.

Она отдёрнула голову, Туда-Сюда рыкнул:

— Сучка!

И схватил её за руку. Тут уже и я встал и направился к ним, хаотично соображая, что я могу противопоставить трём мужикам. И я подошёл вовремя!

Я вклинился между ними прежде, чем свободная рука Бориса успела разогнаться, и двумя руками перехватил его предплечье. Он дёрнул — меня протащило на полшага. Ещё рывок, и я бы уже ничего не удержал.

— Отпусти её, — сказал я.

— Ты чё, пацан? — Борис навис надо мной. — Какого хрена лезешь?

В кармане его куртки завибрировал телефон. На экране крупными буквами высветилось: «ЛЕНКА».

— Сестра звонит, — тихо произнёс я, чтобы не устраивать ему публичную проповедь. — Мать в больнице. Возьми трубку.

— Не твоё дело.

Телефон умолк и почти сразу зазвонил снова.

— Если это реанимация и ты сейчас опоздаешь, — продолжил я, — потом уже никого не ударишь так, чтобы это исправить.

Борис посмотрел на экран.

— Да?.. Чего?.. В какую больницу?

Слушая сестру, он побледнел. Схватил куртку со стула и направился к выходу. У двери обернулся на меня:

— Мы ещё поговорим, юрист.

И вышел. Не раскаялся и не стал лучше — просто впервые за вечер испугался чего-то сильнее, чем потерять лицо перед приятелями.

Вера сидела, прижимая запястье к груди, и смотрела на меня. В её лице было не удивление, а скорее замешательство.

— Садитесь, — она кивнула на стул напротив.

Я сел. Бармен принёс мне новый чай, который я не заказывал. Видимо, по знаку Левиной. Вера смотрела на меня поверх бокала, и её взгляд стал мягче, но это была мягкость пьяного человека, а не трезвого.

— Вы, — она запнулась. — Вы же были в четверг в суде. Смирнов, верно?

— Верно.

— И прежде чем спросите: я встречалась здесь с человеком по другому делу. Место выбрал он. Разговор оказался хуже, чем я ожидала. Больше я ничего не скажу.

— Я и не спрашивал.

— Но собирались, — усмехнулась Вера. — Вы хорошо выступили. Я не ожидала. У вас… есть навыки.

— Спасибо.

— Но вы не из тех, кто обычно работает в той конторке. Вы не… — она пошевелила пальцами в воздухе, подбирая слово, — не такого уровня.

— Не буду спорить, — ответил я. — Уровень у меня повыше, но я работаю, и это пока никак не изменить.

Она усмехнулась и потом наклонилась вперёд, пытаясь сфокусировать свой взгляд:

— Смирнов, а почему вы работаете там? А? Да ещё и стажёром… ставка-то явно небольшая? — я лишь кивнул. — Вы на том слушании держались так, как будто вы провели не одну сотню… дел! Выиграли даже… а я вижу таких людей! Но вы… откуда у вас такая уверенность?

— Я много читал, — ответил я. — И много работал.

— Много читал, — она хмыкнула. — Все так говорят.

Вера потянулась к бокалу, но я отодвинул его.

— Вам хватит. Назовите адрес, я вызову такси.

— Домой нельзя, — произнесла она, глядя в стол. — Сегодня я ушла от мужа. Возвращаться не буду.

Вот теперь многое стало понятнее.

— Тогда гостиница.

— Без паспорта меня не заселят. Сумка с документами и картами осталась дома. Телефон почти сел.

— Помощник? Подруга? Кто-нибудь, кому можно позвонить?

— Помощник работает на банк и доложит о моём состоянии раньше, чем довезёт. А подруг, которым я готова показаться такой, у меня нет.

— Скорая?

— Я пьяна, а не умираю, — отрезала она и вполне осмысленно назвала сегодняшнюю дату.

Я посмотрел на бармена. Тот пожал плечами: оставить Левину здесь означало снова отдать её тем же людям. Денег на гостиницу у меня не было, документов у неё — тоже. Домой она ехать отказывалась.

— Хорошо, — сказал я. — Пойдёте ко мне. Переночуете на диване. Бармен слышит, куда и почему мы уходим, а камера над стойкой всё записывает.

— Предусмотрительный, — пробормотала Вера.

Я допил чай и поднялся. Она встала сама, но сразу ухватилась за спинку стула. До моей квартиры мы добирались около получаса: Вера шла, опираясь на мою руку, а дважды мы останавливались, чтобы она пришла в себя. Тащить её на себе я бы всё равно не смог.

На лестницу она поднялась самостоятельно. Я впустил её в квартиру, и Вера на миг собралась: осмотрела коридор, сняла туфли и направилась в комнату. Села на диван, откинулась на спинку и закрыла глаза.

Я дал ей воды, поставил рядом таз на случай тошноты и уложил на бок. Только убедившись, что она нормально дышит и отвечает на вопросы, накрыл одеялом. Через несколько минут Вера уснула.

Я вышел на кухню, закрыл дверь, сел за стол и положил голову на руки. Глаза закрывались…

Но перед тем как уснуть, я успел подумать: меня убили, материалы замяли, а Бирюковы молчат. «Северсталь» — вот ключевое слово. Слишком много всего…

Глава 12

Вера проснулась около половины девятого, и, судя по звуку «О-о-о-о», она не ожидала проснуться в таком «местечке», как моя квартира. Если, конечно, она помнила, кто её забрал. Я же в это время сидел за кухонным столом с кружкой остывшего чая и тетрадью, в которой за последний час исписал восемь страниц по делу Самойлова. Голова варила нормально: до десяти утра оставалось полтора часа, а значит, я мог позволить себе роскошь посидеть в тишине и разобрать банковский расчёт построчно. По крайней мере, так я думал, пока из комнаты не донёсся ещё один звук…

Глухой стук, который означал, что Левина свалилась с дивана.

Я с улыбкой выдохнул и повернулся ровно в тот момент, когда она вышла в коридор, остановилась и ухватилась за стену. Потом посмотрела на меня… явно трезвым и оценивающим взглядом. А если учесть, что мозги у неё были, то она явно прокрутила в голове минимум три варианта объяснения и отбросила два самых глупых.

«И какой же вариант итоговый?»

Ответ был смешным… она начала проверять одежду, даже не глядя на себя. Но всё было на месте: и блузка, и юбка, разве что помялись так, будто их жевал бегемот.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Чайник вскипел.

— Г… где я? — прохрипела Вера.

— Южное Бутово, улица Горчакова, дом двенадцать, квартира сорок шестая. Меня зовут…

— Я знаю, кто ты! Почему…

Я попытался предугадать её следующий вопрос:

— Вы вчера не смогли назвать свой адрес или же не захотели ехать домой. В общем, я привёз вас сюда.

Левина молчала ровно десять секунд. Я считал, потому что это было «психологическим» приёмом. Если человек в такой ситуации выдаёт какой-то ответ за четыре-пять секунд — он в норме. Если меньше — он начинает защищаться, вследствие чего обвиняет. А вот если больше — он начинает придумывать себе всякое.

— Я помню, — наконец произнесла она. — Бар, вино, какой-то мудак с его лапами. И вы… перехватили его руку. Дальше… всё как в тумане.

— Дальше вы объяснили, что не можете поехать домой, — я налил ей чай и протянул чашку. — Я не стал сильно уж выяснять, почему, поэтому привёл вас, показал на кровать, но вы сели на диван. Вот, собственно говоря, и всё.

Левина приняла кружку, но не стала пить. Держала двумя ладонями, будто грелась.

— Вы всё-таки могли отвезти меня в гостиницу, — заявила она, но без истерики.

— Я предлагал. Вы сами напомнили, что без паспорта вас не заселят: сумка с

Вера поморщилась, припоминая разговор.

— Допустим. Но оставить меня одну вы тоже могли.

— После того как к вам уже полезли трое? Нет. К тому же я не знал, не станет ли вам хуже. Поэтому уложил вас на бок, поставил рядом воду и таз и каждые полчаса проверял дыхание. Никакой романтики.

Левина со стуком поставила кружку на стол. Посмотрела на меня с тем самым выражением, которое я уже видел в суде: оценивающий прищур, лёгкий наклон головы.

— Смирнов. Слишком уж вы благоразумны для своей конторки. Кто вы⁈

— Юрист, — улыбнулся я. — Просто обычный юрист.

Уголок её рта дрогнул. Она наконец отпила чай и поморщилась: её барской душе он пришёлся не по вкусу.

— Если честно, — она сощурилась, — на суде вы выглядели куда опрятнее, чем сейчас. Впрочем… неважно. Я хочу сказать вам одну вещь, пока не забыла. Это не банковский секрет, а очевидный прогноз: сохранение техники Самойлова и отказ от ареста счёта банк воспринял как временное поражение. Не как поражение — как временное. Вы понимаете разницу?

— Понимаю. Временное поражение — это когда противник отступил, чтобы перегруппироваться. Поражение — это когда он понял, что воевать не нужно.

— Именно. И первый ответ банка будет жёстче, чем позиция, которую я занимала раньше. Вам стоит это учесть.

Я хотел ответить, но телефон на столе задрожал и засветился. На экране высветилось: «Оксана».

— Лёшенька! — голос был срывающимся. — Они уже идут! После вчерашнего неявления обещали приехать сегодня после обеда, а сейчас уже поднимаются!

Я посмотрел на часы — там было без четверти девять — и тяжело выдохнул. Я, если честно, рассчитывал быть у Гали к десяти и до этого времени заниматься своими делами. Но надо было выдвигаться прямо сейчас.

«Быстро же они…»

— Так, успокойся, — попросил я. — Выдохни и ответь: сколько их там?

— Две женщины, участковый и ещё две бабы!

— Знаешь кого-нибудь из них?

По ту сторону трубки послышалось сопение, и через пару секунд — уже и сам ответ:

— Только двоих. Участкового и одну из женщин.

— Кто она?

— Мать Сергея, та самая Вера Алексеевна! Все идут к подъезду!

Я встал из-за стола так резко, что стул отъехал назад и ударился о стену.

— Оксана, скажи Гале, чтобы она отвечала строго по инструкции! Ваша… свидетельница рядом? Как её… а, Нина Николаевна!

— Да, она уже у Гали.

— Хорошо, пусть встречают, но без агрессии, я скоро буду!

Вчера, в воскресенье, опека так и не явилась, заставив Галю трястись сутки напролёт. Зато решили нагрянуть в понедельник утром…

Я сбросил вызов, схватил куртку с вешалки и повернулся к Левиной. После воды, сна и крепкого чая она снова выглядела собранной, хотя лицо оставалось бледным, а движения — осторожными. Нескольких бокалов вина ей оказалось достаточно: пила Вера натощак и на нервах.

— У вас есть наличные на такси? — спросила она.

Этот вопрос был настолько неожиданным… что я аж рот раскрыл.

— Серьёзно?

— Телефон сел, — спокойно пояснила она. — Сумка с карточками и документами осталась дома, а всю наличку я потратила вчера в той забегаловке. Если у тебя есть тайп-сишная зарядка…

Я знал, что это такое, и тут же замотал головой. Затем, понимая, в какой ситуации я оказался, полез в карман и нащупал мелочь. В сумме там было двести сорок рублей — остатки былой роскоши. Не думая, я протянул ей деньги. А та почему-то не решалась их взять.

— Возьмите. — Я положил их на стол. — Надеюсь, вам тут хватит. Но если что, автобус ходит раз в двадцать минут, а вам лучше уехать на машине.

Левина посмотрела на деньги, потом на меня.

— Это последнее? — Я кивнул. — Почему вы отдаёте последнее?

— Тут всё просто: маловероятно, что вы будете меня ждать. Поэтому пойдёте в гордом одиночестве. А там… кто знает, вернётся Боря или нет. Может, он решил, что во втором заходе у него шансов куда больше.

— При чём тут он?

— Ни при чём, надеюсь. Но я не хочу, чтобы вы одна шли через двор и ловили машину на улице. Так что для вашей же безопасности…

— Так, может, — нахмурилась она, — вы проводите меня? А?

— Увы, я буду занят, мне нужно срочно бежать и решать проблемы юридического характера. Так что слушайте… адрес мой вы уже знаете… а, у вас же телефон сел…

Я завис на мгновение:

— Так, держите мой телефон, вызовите себе такси.

— А как я?

— Вызывайте, да побыстрее, пожалуйста!

Через минуту Вера подтвердила заказ, но ждать такси пришлось бы двадцать минут, а у меня не было столько времени. Номер и марку машины она переписала на листок, после чего молча протянула мне аппарат обратно. Я сунул его в карман и дал последнюю инструкцию:

— Дверь захлопывается сама, просто посильнее потяните на себя. Запасные ключи оставьте на тумбочке в коридоре.

Она молчала. Потом собрала деньги, сунула в карман юбки и кивнула. Я в этот момент уже надевал ботинки. На пороге обернулся:

— И ещё, Вера Дмитриевна. Я думаю, вы понимаете, что между нами ничего не было. И было бы прекрасно, чтобы вы вообще не вспоминали о вчерашнем вечере и ночи. Для всех — вы ночевали у знакомого, потому что не смогли доехать домой. Всё. Если банку понадобится использовать этот эпизод против кого-то из нас в суде, я не предоставлю ему такого материала, и вам того же советую.

— Я умею хранить профессиональные секреты, Смирнов, — ответила она тихо, но веско. — Лучше, чем вы думаете.

Я кивнул и вышел.

Спустившись по лестнице, я выбежал на улицу и помчался к соседнему дому.

Я ворвался в подъезд, поднялся на третий этаж и увидел картину, которую инструкцией можно было назвать разве что в кавычках.

Дверь квартиры Гали была открыта. На пороге стояла невысокая женщина лет пятидесяти с кожаной папкой — видимо, она и была сотрудницей опеки. За ней — вторая, помоложе, с бумагой в руках. Чуть поодаль, у стены, переминался участковый — мужчина лет тридцати пяти. А лицо у него было настолько усталое, что можно было смело предположить: с бытовыми скандалами он знаком не понаслышке. Его ничем не удивить!

И были ещё две женщины. Одна — в возрасте, что говорило о том, что она и есть Вера Алексеевна, мать Сергея. Вторая — молодая, лет тридцати, в строгом пальто, с аккуратной

Ну а она, как я понимал, и была той самой Ириной, новой женой Сергея.

Всё это я проанализировал за секунду!

— Доброе утро. — Я протиснулся мимо опеки в квартиру. — Меня зовут Алексей Дмитриевич Смирнов, я юрист Галины Ивановны Соколовой. Прошу прощения за опоздание.

Тут же я увидел Оксану, которая держала в руках телефон, но не видел, снимала ли она бабу Нину и Машу. Девочка находилась за спиной взрослых и выглядела опрятно, я бы даже не сказал, что она была чем-то обеспокоена. Сидела себе на табуретке и рисовала.

Женщина с папкой (которую, как я позже узнал, звали Наталья Петровна) посмотрела на меня с выражением, которое я видел у чиновников сто раз: «Ещё один».

— Мы не предупреждали о приходе юриста, — сказала она.

— А нас никто не предупредил, что визит опеки будет на несколько часов раньше обещанного, — ответил я. — Тем не менее она готова, как видите.

Она на это ничего не ответила, и я быстренько осмотрел комнаты. Всё было в том состоянии, в котором я просил: чисто, аккуратно, посуда перемыта, продукты убраны, детские вещи разложены. Аптечка стояла на верхней полке шкафа, недоступная для ребёнка. Фотографии состояния квартиры, которые Галя сделала утром, лежали на столе рядом с копией заявления об отмене заочного решения.

— Галина Ивановна, — обратился я к Гале, — покажите, пожалуйста, фотографии, которые вы сделали сегодня утром.

Галя протянула опеке телефон с галереей снимков. Наталья Петровна листала их молча. Вторая сотрудница, с бланком, заглядывала через её плечо.

— Итак. — Вера Алексеевна подала голос первой. — Юрист тут к нам пожаловал, в квартире прибрались… и что⁈ Решение суда уже вынесено!

— Вера Алексеевна, здесь смешивают две разные процедуры, — ответил я. — Первая — исполнение решения суда о передаче ребёнка. Его проводит судебный пристав-исполнитель с участием опеки и лица, которому ребёнка передают. Вторая — чрезвычайное отобрание по статье семьдесят семь при непосредственной угрозе жизни или здоровью. Для него нужен отдельный акт уполномоченного органа и реальная опасность, не терпящая отлагательства.

Я повернулся к женщине с папкой:

— Как вас?

— Наталья Петровна.

— Наталья Петровна, что именно вы делаете сегодня?

— Проверяем условия проживания ребёнка, — ответила она после короткой паузы. — Результаты передадим руководству и, если будет возбуждено исполнительное производство, судебному приставу. При выявлении непосредственной угрозы будем решать вопрос по статье семьдесят семь.

— Отдельный акт о немедленном отобрании уже вынесен?

— Нет.

— Судебный пристав здесь присутствует? Постановление о возбуждении исполнительного производства Галине Ивановне вручали?

— Нет. Сегодня только проверка.

— Значит, сегодня вы осматриваете условия, но ребёнка по судебному решению не передаёте.

Вера Алексеевна шагнула вперёд:

— Мне передадут! Я бабушка! Я забираю внучку!

— Нет, — парировал я. — В решении указано другое лицо. — Я раскрыл копию. — «Передать ребёнка отцу, Соколову Сергею Васильевичу». Вас в резолютивной части нет. Где отец?

Наступила тишина. Все переглядывались, а я смотрел на Ирину. Она явно знала, где Сергей, но молчала.

— Сергей Васильевич отсутствует, — произнесла Наталья Петровна. — По телефону он подтвердил, что готов принять ребёнка, но сегодня приехать не может.

— Тогда и принудительной передачи сегодня быть не может, — сказал я. — А статья семьдесят семь применяется не из-за бедности или вчерашнего беспорядка, а при реальной непосредственной угрозе. Давайте фиксировать то, что есть сейчас.

Я повернулся к участковому:

— Прошу принять объяснения присутствующих и отразить в служебном рапорте состояние квартиры и ребёнка. Маша здорова на вид, продукты есть, опасных условий нет. Это исключит споры о том, что кто-то увидел сегодня.

Участковый посмотрел на опеку, потом на меня.

— Обстановку и объяснения зафиксирую, — сказал он. — Это могу.

— Эй, юрист, — Вера Алексеевна подалась вперёд. — У нас решение суда!

— Оно существует, — согласился я. — И мы не делаем вид, что его нет. Сегодня подадим заявление об отмене заочного решения, ходатайство о восстановлении срока и просьбу приостановить исполнение. Адрес в судебных извещениях неверный: квартира восемьдесят четыре вместо сорока восьми. Галина Ивановна узнала о деле только при визите опеки. Но пока суд не вынес новое определение, мы не препятствуем законной проверке и всё фиксируем.

Наталья Петровна прочитала копии документов и вернула их мне.

— Мы составим акт обследования жилищных условий, — сказала она. — Повторная проверка — через неделю, в следующий понедельник.

— Галина Ивановна будет дома. И я буду рядом, если понадоблюсь.

— А решение? — не унималась Вера Алексеевна.

— Его исполнением займётся пристав в установленном порядке. Сегодня нет ни пристава, ни отдельного акта по статье семьдесят семь, ни самого отца. Поэтому сегодня Маша остаётся дома.

Маша, которая всё это время рисовала, сидя на табуретке, подняла голову. Она посмотрела на бабушку Веру Алексеевну и улыбнулась.

В общем, Наталья Петровна заполнила акт. Вторая сотрудница записала показания Нины Николаевны и Оксаны. Участковый закончил служебный рапорт, где было зафиксировано: «Квартира чистая, продукты в наличии, ребёнок опрятный, внешних признаков угрозы жизни и здоровью не установлено». Вера Алексеевна стояла у стены и молчала. Ирина молчала рядом с ней.

Они ушли в одиннадцатом часу. Галя закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Оксана присела рядом и обняла её. Нина Николаевна пошла на кухню ставить чайник.

Маша продолжала рисовать, и я наконец увидел, что там было на листочке: дом с трубой.

Я не остался пить чай, как бы меня ни упрашивали. Оксана за то время, пока я консультировал Галину о дальнейших действиях (хоть и повторно, конечно), не сводила с меня взгляда. Это я чувствовал пятой точкой. Иначе это было не описать.

Затем я подошёл к окну и увидел, что Наталья Петровна и вторая сотрудница направлялись в сторону автобусной остановки. Участковый сел в свою «Ладу» и, что-то сказав Ирине, уехал. А вот сама Ирина и Вера Алексеевна задержались во дворе. Ирина открыла дверь серебристой «Тойоты» и села на водительское сиденье, но двигатель не завела. Вера Алексеевна стояла у пассажирской двери и разговаривала с ней через открытое окно. Я видел их из подъезда. Видел, как Вера Алексеевна стучала кулаком по крыше машины, но они не уходили.

Попрощавшись со всеми, я вышел на улицу, услышал, что они кричали друг на друга, но замолкли, как только меня заметили. Вера Алексеевна развернулась, и я увидел на её лице то, что видел у многих людей, проигравших первый раунд: злость пополам с расчётом. Она уже проиграла: ребёнка не забрали, акт оказался не в её пользу. Но она уже готовила следующий ход.

— Смирнов. — Она произнесла мою фамилию

— Я не наелся, Вера Алексеевна. Я задам вам один вопрос, если можно.

— Что ещё?

Я остановился в двух шагах от машины и посмотрел им обеим в лица. Ирина сидела за рулём, окно было открыто. Она смотрела на меня с тем же выражением контролируемого напряжения.

— Кто сообщил органам опеки номер квартиры восемьдесят четыре? Галя никогда там не жила. Она живёт в сорок восьмой. Цифры переставили местами: сорок восемь превратилось в восемьдесят четыре. Это может быть опечаткой, а может быть чьим-то конкретным поступком. Кто переносил адрес в жалобу?

Вера Алексеевна открыла рот, потом закрыла. Ирина за рулём не пошевелилась, но я заметил, что её ладони, лежавшие на руле, побелели в костяшках.

— Это судебные документы. — Вера Алексеевна заговорила первой, и тон у неё стал высокомерным. — Там написан адрес. Откуда я знаю, кто и что туда вписывал? Я заявление подавала, а адреса не составляла!

— Вера Алексеевна. — Я не повышал голоса. — Вы подписывали жалобу прокурору. В жалобе вы указывали адрес Гали. Какой адрес вы указали?

— Какой мне сказали, такой и написала!

— Кто сказал?

— Сноха! — Она ткнула пальцем в Ирину. — Она разбиралась с порядком обращений!

Ирина не ожидала, что её сдадут так быстро. Она дёрнулась на сиденье и произнесла, разделяя слова:

— Я помогала семье разбираться с тем, куда и в каком порядке писать. Я прикладывала копии документов. Я не составляла адрес.

— Но вы знали, где живёт Галя? — Я повернулся к ней.

— Я… — Ирина замолчала. Она подбирала слова. — Я знаю этот район. Но конкретную квартиру…

— Вы занимались обращениями, — перебил я. — Значит, видели исходные данные или хотя бы документы, из которых их переносили. Если номер изменился при подготовке жалобы, вы можете знать, на каком этапе это произошло. Кто вписывал адрес?

— Я не буду с вами разговаривать в таком тоне! — Ирина начала закрывать окно.

— Ирина. — Я назвал её по имени. — Подождите. Я не обвиняю вас. Я задаю вопрос.

— Знаю, где живёт эта девка! — Вера Алексеевна сорвалась. Она сказала это громко, на весь двор. Сорвалась. И в этой фразе — «знаю, где живёт эта девка» — было всё. Она признала, что знала правильный адрес. Это ещё не доказывало умысла, зато уничтожало удобное объяснение, будто жалобщица вообще не знала, где живёт Галя.

Ирина закрыла глаза. Потом повернулась к свекрови:

— Вера Алексеевна, сядьте в машину. Сейчас же!

— Ирина. — Я обошёл машину и наклонился к окну. — Я не думаю, что номер подменили вы. Если ошибаюсь — поправьте. Но вы сидите здесь, спорите со свекровью и явно знаете не всё. Почему?

— Потому что Сергей должен видеть дочь, — сказала она ровно. — Это его ребёнок. Он имеет право.

— Тогда приведите его. Не завтра, не в понедельник — сегодня. — Я достал из кармана визитку конторы и протянул ей через открытое окно. — Пусть позвонит мне.

— Он не придёт по просьбе бывшей жены. — Ирина покачала головой. — И не придёт после скандала. Он считает, что Галя настроила Машу против него. Он думает, что если придёт, его не пустят.

— А его пускали?

Ирина замолчала. И в этом молчании я увидел то, чего не ожидал: она не знала. Она не знала, пускала Галя Сергея или нет. Потому что между Галей и Сергеем стояли две семьи — семья Гали и семья Сергея — и каждая пересказывала друг другу то, чего не было, вместо того чтобы спросить напрямую.

— Ирина. — Я выпрямился. — У вас есть выбор. Первый: продолжать защищать процедуру, построенную на заведомо неверном адресе. Сегодня я подаю заявление об отмене заочного решения, и адресная ошибка станет первым аргументом. Если суд отменит решение — вся процедура начинается заново, с нуля. Второй: привести Сергея на разговор. Не к Гале, не ко мне — на нейтральную территорию. Пусть сядет за стол и скажет, чего хочет. Если он хочет видеть дочь — поможем. Если хочет забрать — пусть попробует, но через суд, а не через подставной адрес.

Ирина смотрела на меня. Потом медленно кивнула.

— Я передам ему, — сказала она. — Но предупреждаю: Сергей считает, что Галя — человек, который сам не позволит ему увидеть Машу.

— Пусть проверит, — ответил я. — И пусть позвонит мне сегодня.

Ирина завела двигатель. Вера Алексеевна сидела рядом и смотрела прямо перед собой, сжав руки на коленях. «Тойота» отъехала от дома, свернула за угол и исчезла.

Я стоял во дворе и смотрел им вслед. Нашёл живую трещину между двумя женщинами — Ирина отделилась от свекрови, пусть на полшага, но отделилась. И подтвердил направление атаки: заочное решение построено на неверном адресе, и это можно доказать.

Но вместе с тем я увидел и другое: отсутствие Сергея — это не только его равнодушие или трусость. Обе семьи годами рассказывали друг о друге вместо того, чтобы разговаривать напрямую. Ирина передавала его слова, Вера Алексеевна давила на опеку, Галя молчала и боялась. А Сергей — где-то сидел и слушал то, что ему рассказывали о Гале, вместо того чтобы услышать Галю саму.

После этого я вернулся за Галей, и мы поехали в районный суд. В канцелярии приняли заявление об отмене заочного решения, ходатайство о восстановлении срока и ходатайство о приостановлении исполнения. На наших копиях поставили входящий номер и дату. Только после этого Галя впервые за всё утро нормально выдохнула.

— Это всё? — спросила она, прижимая бумаги к груди.

— Нет, — честно ответил я. — Это только начало. Но теперь мы не просто обещаем оспорить решение. Мы его оспариваем.

Я долго думал, как объяснить начальнику, почему пропустил утро понедельника. Нормальные люди только раскачивались после выходных, а я уже успел принять опеку и побывать в суде. Сообщением отделываться не стал. Когда проходил мимо нашего офиса и увидел на парковке чёрный «Вольво» начальника, сразу позвонил ему и объяснил ситуацию в нескольких фразах: заочное решение, неверный адрес, опека приходила, ребёнок остался дома, заявление и два ходатайства зарегистрированы. Но Коган решил иначе:

— Давай-ка, раз у офиса, заходи, и это… Катю найди мне.

Катя как раз должна была сегодня прийти на оформление оплачиваемой практики, так что искать её не пришлось: я просто позвонил. Она примчалась практически сразу — была где-то поблизости.

В офис мы заходили вместе. Марина Викторовна сняла копии с Катиных документов и занялась оформлением оплачиваемой практики. А девушка, не дожидаясь окончания бюрократии, уже вовсю начала себя проявлять: разложила на моём столе три листа формата

— Я придумала, — сказала она, не дожидаясь вопросов. — Хронология. Смотри: вот реальный адрес — сорок восемь. Вот адрес в решении и повестках — восемьдесят четыре. Вот звонок с угрозой — незадолго до первого визита опеки. Потом субботний визит, воскресное неявление, сегодняшняя проверка и входящий номер заявления. Всё в одной линии.

Я стоял над столом и смотрел на схему. Коган вошёл в офис, снял пальто, повесил его на крючок и подошёл. У него дёргался глаз — признак того, что он нервничал, но не от страха, а от нетерпения.

— Э-э-э… — Он постучал пальцем по листу. — Это что?

— Хронология по делу Соколовой, — ответил я. — Заочное решение, принятое без извещения ответчицы. Причина — неверный адрес в повестках.

— Неверный адрес? — Коган снял очки, протёр их краем рубашки. — Совпадение?

— Пока не знаю, — ответил я. — Вера Алексеевна, мать бывшего мужа, сегодня во дворе при свидетелях сказала, что знает, где живёт Галя. Фраза дословная: «Знаю, где живёт эта девка!» Это не доказывает умысла, но версия о случайной ошибке теперь выглядит куда слабее.

Коган надел очки и склонился над схемой Кати. Тик усилился.

— Э-э-э, Смирнов, ты понимаешь, что, если это не случайность, то это уже не просто опека, а… — он не договорил.

— Я понимаю, — ответил я. — Но я не могу превратить подозрение в обвинение. Пока у нас есть факт: неверный адрес в документах. Этого достаточно для отмены заочного решения. Всё остальное — потом.

— Э-э-э, молодец, Смирнов. — Коган выпрямился. — Только это… не надо лезть в уголовщину, ладно? Э-э-э, пока что.

— Да я пока и не собирался, — улыбнулся я.

— Что дальше будешь делать?

— Ну… мне нужно сделать ещё два звонка. В детский сад Маши и непосредственно работодателю Галины.

— В «Пятёрочку»? — Коган нахмурился. — Так, номера не проблема, но зачем?

— Я хочу составить её характеристику, узнать про реальную жизнь. Так что…

— Сегодня ты можешь для начала позвонить хотя бы в магазин, — задумчиво произнёс Семён Борисович, копаясь в своём телефоне. — Адрес… на районе который?

— Думаю, да.

— А в садик? — пробормотал начальник и отошёл от меня.

Через минуту у меня было два номера. В первую очередь я позвонил заведующей, хорошей знакомой Когана. И когда она взяла трубку, я вновь испытал чувство дежавю. Я её знал, раньше она была моей воспитательницей.

— Роза Марковна, добрый день. Это Алексей Смирнов, юрист. Мне нужно проверить посещаемость и состояние ребёнка, который ходит в ваш садик. Маша Соколова, шесть лет.

— Машенька? — Роза Марковна удивилась. — Ой, Лёшка, ты, что ли⁈

— Я, я.

— Ой, как давно тебя не слышала, — обрадовалась она. — Как ты? Как твой папа? Как мама?

— Папа умер, — спокойно ответил я. — А с мамой… с ней всё хорошо. Жива-здорова, вот на следующей неделе к ней поеду, — и, не давая ей больше задать вопросов, тут же закончил: — Роза Марковна, вы не переживайте, мои вопросы — это просто проверка. Подскажите, Соколова регулярно посещает садик?

— Регулярно! Каждый день, кроме выходных и когда болеет. Она ходит уже второй год.

— Что вы можете о ней сказать?

— Да чего-чего, — задумалась она. — Плохого — ничего! Девочка спокойная, ухоженная, всегда кушает, и всегда с собой сменная одежда. Мама у неё приятная!

— Жалобы от сотрудников были?

— Ни одной. Наоборот, воспитательница говорит, что Маша — одна из самых спокойных в группе.

— Спасибо, Роза Марковна. Если вы не против, я бы завтра подъехал переговорить лично!

— Конечно…

В общем, я потратил ещё три минуты, чтобы ответить на вопросы про свою жизнь. А они далее были однотипными. Женат — не женат? Есть ли дети? Давно ли я работаю? И так далее…

Когда мы закончили, я не стал терять время и набрал номер начальника местной районной «Пятёрочки», в которой работала Галя.

Дозвонился со второго раза, и то пришлось прикрываться Коганом, чтобы меня не послали на три весёлых буквы, так как мой собеседник был немного пьян.

В общем, как я и знал, Галя работала кассиром. Последние полтора года. Точнее, она всего там и проработала полтора года. Замечаний не было, на смены выходила заранее, перерывов или пропусков без уважительной причины не было.

Собственно говоря, никто её не собирался ни за что увольнять. Зарплата, конечно, небольшая, но её всё устраивало. Хотя насчёт последнего я сомневался.

— Галина… вообще девушка хорошая, — икнул и проговорил некто по имени Пётр. — Не бухает, мужиков по складам не водит, золото, а не кассир. Да и не курит даже! Что ещё надо?

— Да и вправду, ничего. Ладно, большое спасибо, что ответили. Всего доброго.

Я положил трубку и повернулся к Кате.

— На работе жалоб на Галину нет, в садике — всё хорошо.

— Записала. — Катя кивнула. — А что насчёт отца?

— Ирина должна передать ему мой номер. — Я помолчал.

— Ирина? А это… — Помощница начала думать, подзависла, как будто что-то пропустила и не понимала, что именно. — Кто⁈ Тут столько информации…

— Новая жена.

— Новая жена бывшего мужа помогает устроить ему встречу с бывшей семьёй? — Катя подняла бровь.

— Запутанная история, — хмыкнул я. — Как и всё в этом деле.

Коган допил чай и ушёл в кабинет. Я остался с Катей за столом. Она дорисовывала хронологию, я перебирал документы.

Было около двух часов дня, когда телефон на столе завибрировал. Незнакомый номер.

— Смирнов? — Голос был мужской, хриплый, с паузами между словами. — Это Соколов. Сергей.

Я встал со стула и отошёл к окну.

— Сергей Васильевич, добрый день. Я ждал вашего звонка.

— Ирина сказала, что вы хотите поговорить.

— Верно.

— Но зачем? Решение суда уже есть! Да и по всем… нормам Маша должна жить со мной!

— Ох… — протянул я. — Сергей Васильевич, поймите, я не собираюсь вас переубеждать в чём-то, нам просто нужно поговорить. Вы можете приехать?

— Куда приехать? В вашу контору? Зачем? Чтобы бывшая жена опять обвинила меня в чём-нибудь?

— При чём тут ваша бывшая жена? — Я нахмурился. — Я же не прошу вас приезжать к Гале! Я предлагаю вам встретиться с дочерью, на час буквально, на нейтральной территории. И, конечно же, при психологе.

— А Галя?

— Без неё. Вы должны увидеть, боится вас ваш ребёнок или нет. Если не боится, то Галя лишится возможности говорить за ребёнка.

— Я не понял, — спустя пару секунд пробормотал Сергей. — Так… вы на чьей стороне-то?

— Закона, — сухо ответил я. — Так что скажете⁈

Наступила новая пауза. Она была долгой… прям долгой. Я даже слышал, как дышит мой собеседник:

— Вы понимаете, что говорите? — Его голос стал другим, тихим. — Вы предлагаете мне встретиться с дочерью, которую я не видел год? После того как её мать два года рассказывала ей, что папа — плохой?

— Я не знаю, что Галя рассказывала Маше, и вы тоже не знаете. Вот и проверим. Если Маша испугается — я первым скажу, что встречу нужно отложить. Если не испугается — вы получите возможность увидеть дочь без суда и без опеки.

— А если она не захочет? — Он задал этот вопрос так, как спрашивают о том, чего боятся больше всего.

— Тогда мы это обсудим. Но сначала — встреча.

Ещё одна пауза. Потом он заговорил, и в его голосе я услышал то, чего не ожидал: обиду.

— Смирнов, вы знаете, почему я не приходил? — Он не ждал ответа. — Я два раза пытался увидеть Машу. После освобождения. Первый раз — в марте. Пришёл к садику, встал у калитки. Подождал, когда группа выйдет на прогулку. Увидел Машу, хотел подойти — воспитательница встала и сказала: «Маша, пойдём внутрь». И увели её. Второй раз — в апреле…

— Не понимаю, зачем вы…

Хотя почему не понимал? Понимал. Сергей хотел высказаться кому-то, кроме мамы и жены. А я тут прям к месту! Посторонний, да и человек, который обязан был выслушать из-за своей работы.

— Я позвонил Гале! А трубку взяла вообще не она, а другая, какая-то баба! И… знаете, что дальше было?

— Что?

— Я вежливо попросил, чтобы позвали Галю, что я хочу поговорить с Машей… а там… там… мне ответили, типа, ни Галя, ни Маша говорить со мной не желают! И всё, положили трубку!

Я стоял у окна и молчал, осмысливая услышанное.

— Так, Сергей Васильевич, — наконец заговорил я, — впервые слышу про ваши попытки связаться с семьею. Спасибо за информацию, я обязательно проверю и разузнаю, кто же отвечал вам тогда. Но я так и не услышал от вас: вы согласны на встречу?

— Согласен. Но сначала я поговорю с вами. Только вы и я.

— Когда?

— Завтра… утром?

— В девять утра. — Я посмотрел на Катю, которая замерла с маркером в руке. — Юридическая консультация Когана. Я буду.

— Буду. — Он сбросил вызов.

Я положил телефон на стол. Катя смотрела на меня, не моргая практически.

— Лёш, — тихо произнесла она, — что случилось?

— Звонил отец ребёнка, — сказал я. — В общем, ситуация непонятная. Галина говорила одно, а Сергей сейчас рассказал те подробности, которых я не знал. Если он не врал мне, разумеется.

Катя опустила маркер.

— Это меняет дело?

— Это меняет всё.

Я взял ручку и дописал внизу хронологии Кати одну строку:

«Сергей Соколов: два неудачных контакта — март (садик), апрель (звонок). Кто ответил на звонок?»

Коган выглянул из кабинета.

— Э-э-э, Смирнов. Что там?

— Отец ответил, — повторил я. — Он звонил, и он хочет поговорить со мной.

Коган помолчал, потом тихо произнёс, без своего фирменного «э-э-э»:

— Ну вот видишь, как удача… хех, улыбнулась!

— Ага, дважды, — сострил я. — Только проблема, кажется, не только в опеке.

Я собрал документы в папку, закрыл блокнот и посмотрел на часы. До встречи оставалось меньше суток, но впереди была длинная ночь. За это время мне предстояло привести в порядок материалы, подготовить вопросы к воспитательнице и заведующей…

А также выяснить, кто снимал трубку, когда звонил Сергей, и, самое главное… подготовиться к встрече с отцом, ради которого формально запускалась вся эта процедура.

Из офиса я вышел в пятом часу. И… кого же я встретил в такое время, да ещё и у своей работы?

«Ну, кто бы сомневался-то⁈»

На лавочке офиса сидел Витёк с банкой пива в руке. Заметив меня, он заулыбался:

— Салам-пополам, братья наши меньшие, юристы. — Он поднял банку. — Ну чё, как там? Ребёнка не забрали? Оксанка Сане все уши прожужжала, а Саня… ну ты знаешь, херово пересказывает.

— Не забрали. — Я присел рядом. — Пока.

— Ну ты даёшь. — Витёк покрутил банку в руках. — А чё? Сек… чё за ху… — Увидел моё выражение лица и осёкся. — Ну я в смысле, что значит — пока?

— Пока суд не рассмотрел наше заявление и опека не провела следующую проверку, рано что-то говорить. Там куча всего, Виктор, не буду вдаваться в подробности.

— М-да. — Он отхлебнул. — Ну, понедельник — он и в Африке понедельник. Давай я тебе пива налью? Согреешься?

— Не пью. — Я встал. — Иди домой, Витя. Завтра будет длинный день.

— Для тебя — длинный, — хмыкнул он. — А я спать буду.

Я поднялся к себе. Квартира была пустая, чистая. На столе — остывший чай. На диване — аккуратно сложенное одеяло, которым я укрывал Левину. Денег, которые я ей оставил, на столе не было. Вместо них лежал лист бумаги, оторванный от блокнота, с короткой записью, написанной ровным почерком:

«Ничего не было. Согласна. Целую: В. Л.»

Глава 13

Оставленная Верой Дмитриевной Левиной записка ещё с вечера не выходила у меня из головы. А утром она снова немного выбила меня из колеи.

«Что за „целую“? М?»

Глядя на ровный почерк с лёгким наклоном вправо, я не понимал, к чему всё это. Но всё-таки тот вечер в баре, пьяная Левина, её слова о том, что ей не надо домой… всё это уходило на периферию. Впереди был день, который требовал абсолютной ясности ума.

Я умылся ледяной водой, посмотрел на себя в зеркало. Отражение постепенно переставало быть чужим. Позавтракать толком не удалось: в холодильнике лежали два яйца и кусок подсохшего сыра. Я сварил яйца вкрутую, съел их, стоя у плиты, запил остатками чая и собрал папку Гали Соколовой.

«Деньги… мне бы деньги…»

Без четверти девять я уже был возле офиса Когана, когда позвонил Сергей Соколов и заявил, что вырваться с работы не сможет. Если разговор мне действительно нужен — придётся приехать в сервис.

В общем, пошёл я сам. И, что было самым паршивым, мне пришлось полтора часа идти пешком на другой конец района.

Сергей работал в сервисе, который располагался в длинном одноэтажном здании из профлиста, прилепившемся к конечной остановке автобуса. Над воротами висела ржавая вывеска «Авто-Моторс», а из приоткрытых дверей доносилось ритмичное гудение пневмоподъёмника и негромкий мат слесаря.

Хотя как негромкий?

Проходя мимо парковки, я заметил любопытную картину: девушка в норковой шубке (что было немного странным предметом одежды в начале осени)… в общем,

— Я хочу, чтобы воздух там был с запахом клубники!

— Барышня, — пытался оправдаться работник сервиса. — Вы понимаете, что это просто…

— Мне плевать! — она аж ногой топнула. — Ты хоть представляешь, кто я такая? А⁈ Ты знаешь, кто мой папочка?

«Папочка — это… папик? Или всё-таки отец?»

— Прекрасно знаю, Валентина Алексеевна, — выдохнул с неприкрытым раздражением работяга. — Давайте я поговорю с Сергеем, и, может, он что посоветует?

Дальше я уже не слушал. Прошёл мимо этой странной сцены и вошёл в бокс. Здесь, в клиентской зоне, за грязной пластиковой перегородкой, стоял стол. За ним сидел мужчина.

Его я сразу же узнал по фотографии из дела, хотя вживую он выглядел старше и жёстче. Короткая стрижка, обветренное лицо, крупные руки с въевшимся под ногтями маслом. На нём была форменная куртка сервиса с нашивкой «Приёмщик». Он заполнял наряд-заказ, даже не подняв головы в тот момент, когда я подошёл.

— Серёг! — послышалось за моей спиной. — Там это, Валя…

— Валя? — он поднял голову, нахмурился, посмотрел сначала на меня, а потом мне за спину. — Какая Валя?

— Валя Дай-не-Дай.

«Любопытное прозвище!»

— Ой, бл… — протянул Сергей Соколов. — Что опять? Цвет фар не такой розовый? Или ей не нравится, что у неё в машине не пахнет лавандой?

— Хуже, — работник остановился по правую руку от меня. — Она воздух требует. С клубникой! Знаешь куда? В колесо, твою мать!

Они переглянулись между собой, и я еле-еле подавил улыбку. Сергей это заметил, и, когда велел работнику — Диме — сказать, что у них только банан и ваниль, уже обратился ко мне:

— Это даже уже не смешно, — пожаловался он. — В прошлом месяце пришёл её мужик, который с пеной у рта доказывал, что мы можем поменять ей тонировку на розовую. Типа, у нас он делал раньше… а мы ремонтом занимаемся!

— История занятная, конечно, — кивнул я. — Но я по другому делу. Доброе утро, — поздоровался я. — Сергей Васильевич, я же правильно понимаю?

— Это я, — он нахмурился и смерил меня недобрым взглядом. — Вы кто? Машину сдавать? У нас с самого утра всё по записи. Сейчас уже половина одиннадцатого…

— Я не по машине. Я Алексей Смирнов, юрист. Мы сегодня с вами созванивались.

Его лицо мгновенно потемнело. Он бросил ручку на стол, откинулся на спинку скрипучего стула и скрестил руки на груди.

— Договаривались? Я сказал, что, если вам надо, приходите, работы у меня много. Только я думал, вы в своей конторе будете сидеть и не придёте. Зачем припёрлись? По моему звонку, вроде, всё понятно было!

«Вот тебе и раз! С чего бы вдруг менять договорённости? Я ж вам не враг, Сергей», — подумал я. Но вслух сказал другое.

— Несмотря на то, что вы не захотели со мной встречаться — не знаю, правда, почему, — спокойно ответил я, — я решил, что вы сами дарите мне возможность посмотреть, как вы живёте на самом деле. Вы не против, если я присяду?

Ответом был короткий кивок. Но при этом Сергей всё равно смотрел на меня с таким выражением лица, будто я ему принёс говно в обёртке из-под конфеты.

— Живу или работаю? — спросил он.

— Неважно, — парировал я и уселся в продавленное кресло напротив стола. — У меня к вам есть вопросы, Сергей Васильевич. И я хочу услышать на них правду, без посредников в виде вашей матери или новой жены.

Сергей помолчал. В открытом боксе за его спиной грохнул ключ, слесарь выругался, ударил кувалдой по рычагу. Сергей даже не обернулся, показывая, что он привык к этому шуму. Точнее, не показывал — это мой мозг сам машинально проанализировал и закинул в копилку.

— Спрашивайте, — процедил он сквозь зубы.

— Вы сидели за драку, — я начал перечислять факты, доставая из папки ксерокопии. — Колония общего режима. До этого — пьянство. Скажите мне, это правда? Или было что-то посерьёзнее? И вот эти вот «факты» преподнесли ваша мать или бывшая жена? Что в приговоре на самом деле?

— Так оно и есть, — он угрюмо уставился в стол. — Ну… дураком был, пил, дрался… синяя яма и такие же друзья, — последнее он сказал с явным недовольством. — Знаете, как оно бывает? — он посмотрел на меня и махнул рукой. — Ой, и чего это я… короче, был дураком, отсидел, вышел, пить бросил. В чём проблема-то? Статья известная, я и не скрываю, что сидел!

— Проблемы пока не вижу. Но вчера вы мне рассказали очень интересную историю, которая никак не может уложиться у меня в голове.

— Вы про Галю?

«Приятно, что он говорит на „вы“, а не как остальные, — подметил я. — Самое любопытное, что он не ругается… а здесь, на сервисе, без мата никак… посмотрим, ладно.»

— Всё верно, про Галю. Давайте сопоставим то, что я понял. Вы вышли из колонии год назад, верно? — он кивнул. — В марте пришли к садику, но к Маше не подошли. В апреле позвонили Гале. Так?

— Так.

— Тогда начнём с садика. Почему вы не подошли к воспитательнице, не представились и хотя бы не оставили свои контакты? Вы же отец.

Сергей резко подался вперёд, уперев локти в стол. Лицо его моментально стало красным, злым. И вот откуда появилась эта злоба, нужно было выяснить.

— Вы что, не понимаете⁈ Я вышел оттуда… — он ткнул пальцем в сторону окна, словно за ним была колония. — Я знал, кем я был! И Галя это знала и боялась меня!

— Пока не понимаю, куда вы клоните, — спокойно вставил я. — Подробнее, пожалуйста.

— Короче, — он сел обратно. — Я пришёл к садику, а там родители, воспитатели… те, кто помнил меня пьяным. Я увидел Машу за оградой, хотел подойти, но воспитательница сразу увела её в здание. Все смотрели на меня так, будто я уже что-то натворил. Я был уверен: сделаю ещё шаг — вызовут полицию, начнётся скандал, и дочь всё увидит. Я струсил и ушёл.

Я выслушал его, не перебивая. В его словах была логика. Логика труса, прикрывающегося заботой о чужом мнении.

— Хорошо. У садика вы отступили. А в апреле позвонили Гале, чтобы попросить о встрече?

— Позвонил. Только трубку взяла незнакомая женщина. Сказала, что ни Галя, ни Маша говорить со мной не хотят, и положила трубку.

— Но Галя утверждает, что о таком звонке ничего не знает. Значит, нам ещё предстоит выяснить, кто именно тогда ответил с её телефона.

— Я

Хм. А вот про это я слышал впервые.

— В общем, — продолжил Сергей. — Я диктовал, она отправляла. Ещё мама, когда виделась с Галей, передавала мне, мол…

— Мол, — продолжил я за него, — «не ломай жизнь ребёнку» и всё в том же духе. Да?

— Типа того.

— А ответы от Гали были? — Он кивнул. — А вы сами видели эти ответы на экране телефона матери?

Сергей замялся. Его пальцы забарабанили по столу.

— Нет. Мать просто говорила мне, что Галя ответила. Я не стал проверять. Доверял.

Я усмехнулся. Точнее, я позволил себе изобразить ту самую снисходительную гримасу, которую в прошлой жизни, как Громов, надевал на корпоративных слушаниях, когда адвокат противоположной стороны нёс откровенную чушь.

Только вот это всё было полной ерундой. Про звонок с угрозами Гале Сергей ничего не сказал. Про сообщения от его матери Галина ничего не сказала. Про попытки встречи никто ничего не знал. Всё это было настолько… запутанно! Но не для меня.

— Итак, Сергей Васильевич, давайте мы подведём итоги, чтобы немного распутать всё это.

— Ну.

— Вы утверждаете, что приходили к садику, но не решились подойти к дочери. Верно?

Он коротко кивнул, затем посмотрел куда-то за меня. Еле заметно улыбнулся. Мне даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, кто там вызывает улыбку и почему.

— Я так понимаю, — тоже улыбнулся я. — Сошлись на ванильном воздухе?

— Судя по всему, да, — кивнул Сергей.

— Продолжим, — я смотрел ему прямо в глаза. — Сообщения вы отправляли через мать, но не проверяли, отвечали на них или нет? — Кивок.

«Что за люди, а…»

— Удобная позиция, не правда ли?

— Вы о чём это? — Сергей Васильевич прищурился. — А, юрист?

— Алексей Дмитриевич, — поправил его я. — Я о том, что вы в этой ситуации остаётесь «отцом, которого не пустили», а ваша мать и жена героически пробивают для вас решение суда.

— Я не…

— Но я сейчас разобью вашу удобную версию одним фактом. Приход к садику, единственный звонок и сообщения через маму — это ещё не отцовство. Это попытки, после которых вы каждый раз отступали.

Сергей вскочил со стула. Стул с грохотом ударился о стену.

— Да кто вы такой, чтобы меня судить⁈ — его голос сорвался на хрип. — Вы адвокат этой истерички! Вы защищаете её!

Опять же, он не позволил себе ни единого матерного слова!

— Я на стороне закона, — отрезал я, не повышая тона. — Сядьте, пожалуйста, я же на вас не кричу, верно?

Он постоял, подумал… я видел, как его трясло от злобы. Но всё же он поставил стул на место и сел.

— Если вы хотите реально помогать воспитывать дочь, — я наклонился к нему, — вы должны выдержать её возможное равнодушие при встрече. С тем, как вы относитесь к своему отцовству, вы не имеете права требовать немедленной благодарности от неё.

— Я не собираюсь… — только было сказал он, но по моему лицу понял, что не надо перебивать.

— Маша вас попросту не знает. Моё предложение всё ещё в силе. И если после встречи она не бросится вам на шею, вы не имеете права махать рукой и говорить: «Ну, я пытался, она настроена против».

— Зачем вам всё это⁈

— Я хочу понять и вас, и Галину, — ответил я, подавив зевок. — Пока вижу другое: процедуру запустили якобы ради вас, но вы передали всё матери и жене, а сами даже не поговорили с дочерью. Отсюда и возникает вопрос: насколько сильно она вам нужна?

Сергей смотрел на меня. В его глазах боролись злость и отчаяние. Он злился на меня за правду, но понимал, что я прав.

— Я согласен, — выдавил он наконец. — Я согласен на встречу! Я хочу увидеть дочь!

Самым забавным в этой встрече было то, что Сергей так и не получил собеседника, которому смог бы выговориться и который бы его понял — того, чего он хотел тогда, по телефону. Но зато он принял мои условия. И теперь клубок взаимоотношений в этой семье начинал потихонечку распутываться.

Следующий шаг — реакция его дочери, а затем и его собственная. Я поднялся с кресла и протянул ему руку:

— Я сообщу вам время и место. Приходите один. Без Веры Алексеевны и без Ирины.

Я вышел из сервиса и позвонил Кате. Мы должны были встретиться у «Пятёрочки», поэтому мне нужно было проверить вторую половину правды… ту, что касалась Гали. Было около одиннадцати утра, когда я подошёл к магазину. Яркий свет флуоресцентных ламп, запах свежего хлеба и мытый линолеум — типичный сетевой супермаркет спального района.

Катя ждала меня у входа, переминаясь с ноги на ногу от холода. В руках она держала блокнот.

— Алексей Дмитриевич, — она тут же начала докладывать, — я проверила расписание. Смена у Гали сегодня до двух, утренняя. Всё, как вы говорили.

— Пока я для тебя Лёша или просто Алексей, — поправил я её. — Спасибо, что проконтролировала, — улыбнулся я. — Ну что, пойдём?

— А как встреча… — начала было она, но я тут же её оборвал:

— Всё потом. Сейчас — Галина.

Мы прошли в магазин, я быстро поводил взглядом по залу и увидел зону касс. Там работали две девушки, за стойками номер три и четыре. Галина как раз была на четвёртой и, увидев меня, замерла со штрихкодером в руке, побледнела и чуть не уронила пачку пельменей, которую держал перед ней покупатель.

— Галина Ивановна, — я подошёл к кассе. — Не отвлекайтесь от работы. Я просто поговорить.

— Вы… вы… А это кто? — она испуганно посмотрела на мою помощницу. — Опека?

— Нет, это моя помощница, — ответил я. — Катя зафиксирует наши наблюдения и возьмёт письменную характеристику у управляющей. Мне нужно увидеть, как вы работаете на самом деле. Понимаю, что при нас вам будет некомфортно, но постарайтесь работать как обычно.

Мы отошли в сторону, к рекламному стенду с соками. Я наблюдал за Галей. Она не сразу пришла в себя, но затем как будто переключилась. Она здоровалась с каждым покупателем, не лебезила, не мычала.

Через полчаса, когда поток схлынул, к ней подошла женщина в красной униформе управляющего.

— Это Светлана Петровна, — шепнула Катя. — Она на стенде висит…

Я кивнул и подошёл к ним.

— Добрый день, — обратился я к Светлане. — Я Алексей Смирнов…

Она обернулась, посмотрела на меня сверху вниз, цокнула и… сделала весьма недовольное выражение лица. Видимо, в её представлении юристы были одеты покруче, чем я.

Я продолжил:

— … юрист консультации Когана. Могу ли я задать вам пару вопросов о вашей сотруднице? С

— Галина работает у нас полтора года, — заговорила Светлана Петровна, сложив руки на груди. — Жалоб нет. Появляется трезвой. Раз в месяц я отпускаю её на утренник в садик, она отрабатывает эти часы в вечерние смены. Характеристику дам самую положительную. Если это опека трясёт — пусть не переживает, мы за неё горой.

— В вечерние смены, — я поймал это словосочетание. — С кем остаётся ребёнок, когда Галина работает вечером?

Галя, которая подошла к нам, нервно сжала край своей рубашки.

— Оксана… соседка, — ответила она тихо. — Или… иногда Нина Николаевна. Если они не могут, то Маша… она уже большая. Сидит дома одна. Я ставлю ей мультики и ухожу на три часа. Телефон рядом. Дверь закрыта.

Катя, стоявшая рядом, тут же встрепенулась.

— Галя, нам нужно составить настоящее расписание помощи. Попросим Оксану и Нину Николаевну заранее отмечать вечера, когда они могут оставаться с Машей. Я сделаю таблицу с телефонами и подписями.

— Правильно, — остановил я её жестом. — Только никаких записей задним числом и никаких выдуманных дежурств. Фиксируем лишь тот порядок, который начнёт действовать с сегодняшнего дня.

Я повернулся к Гале.

— Галина Ивановна, я правильно понял: во время вечерних смен Маша иногда остаётся одна?

Она побледнела и кивнула.

— Это серьёзное основание для претензий, и опека о нём может узнать. Пока реальный график помощи не согласован, настоятельно прошу не оставлять Машу одну. Если выходите вечером, в квартире должен быть взрослый, который действительно за ней присматривает.

— Но зарплата! — Галя вскинулась. — Если Оксана и Нина не смогут, я потеряю треть зарплаты! Мне же кормить её надо!

— Светлана Петровна, можно на ближайший месяц обменять часть вечерних смен на дневные? — спросил я.

Управляющая подумала и кивнула:

— Попробуем переставить. Но все вечера не обещаю.

— Тогда остальные закроем реальной помощью соседей, — сказал я. — Если суд ограничит ваши родительские права или передаст Машу отцу, потери будут куда серьёзнее. Катя сегодня же составит график, а вы созвонитесь с Оксаной и Ниной Николаевной. Согласны?

Галя мысленно подсчитала будущую зарплату и едва слышно ответила:

— Согласна.

После «Пятёрочки» мы с Катей поехали в детский сад. Роза Марковна ждала нас после вчерашнего телефонного разговора и сразу направила к психологу. Садик был обычный, муниципальный: крашеные стены, запах манной каши, шумные группы. Правда, тут была ещё одна фишка, которую я никогда в жизни не встречал. Нас попросили разуться сразу во входной группе, хотя там была коробка с бахилами.

Э — экономия.

В общем, когда мы разулись, нас провели в кабинет психолога. Там за столом сидела молодая женщина лет тридцати. Её звали Инна Сергеевна. Она не сразу обратила на нас внимание, занималась чем-то в ноутбуке. Когда мы представились и сели, она, наконец, повернулась к нам:

— Мы разговаривали с воспитателем, — начала Инна Сергеевна. — Маша ухожена, всегда одета по погоде, привязана к матери. Признаков физического насилия или жестокого обращения со стороны Галины мы не наблюдаем.

Катя записывала в блокнот. Я слушал.

— Но, — Инна Сергеевна сделала паузу, перебирая рисунки, — у нас есть проблема. Последние два месяца Маша рисует полицейские машины и людей в форме. На последнем занятии, когда мы обсуждали профессии, она сказала, что боится, что её «отдадут в новую семью». Она убеждена, что её отец придёт забирать её вместе с полицией.

Я нахмурился. В моей папке была только история с опекой. Но это звучало иначе. Это звучало как целенаправленное запугивание, и это мне безумно не понравилось.

— Кто-то говорил ей это? — спросил я.

— Скорее всего, бабушка, — ответила психолог. — Вера Алексеевна несколько раз подходила к садику во время прогулок. Воспитательница просила её уйти, но та успевала что-то говорить Маше через забор.

«Хм… ну, это, по крайней мере, не естественный страх перед отцом. Ребёнок не знает Сергея. Она боится способа, которым взрослые хотели её забрать… она боится, что её заберут силой. И эта бабушка… вот ей-богу, хоть язык отрезать! Ну как такое можно ребёнку говорить?»

Я взял один из рисунков. На нём был дом, улыбающаяся мама, а рядом — огромная чёрная фигура и синяя машина с мигалкой. Тут не нужно было быть психологом, чтобы понять: это иллюстрация страха, созданного чужими руками. Руками Веры Алексеевны!

— Я вас услышал, — наконец заговорил я. — Ситуация жуткая. Мы предварительно предлагаем встречу Маши с отцом на нейтральной территории, без лишних родственников. Разумеется, окончательно решим это только после разговора с Галиной.

— Думаете, её отец не такой же⁈

— Пока не могу ничего определённого сказать, — пожал я плечами. — Кроме того, что он занял очень удобную позицию. Но это отдельный разговор. Роза Марковна передавала мою просьбу?

— Быть на встрече с родителем?

— Верно.

— Да, передавала. И я согласна, так как…

Дальше я её не слушал, думал… и вскоре вновь заговорил:

— Как нам организовать встречу? — я положил рисунок обратно. — В квартире или у здания опеки — нельзя. Слишком много эмоций для ребёнка. Да и отец своеобразный…

— Библиотека, — вдруг предложила Катя. — У нас в районе есть центральная библиотека. Там есть отдельная комната для читальных занятий.

— Да, — согласилась Инна Сергеевна. — Мы водим туда детей… и Маша туда ходит с группой, место для неё будет знакомым! Спокойным…

— И главное, безопасным, — дополнил я. — Идея хорошая. Инна Сергеевна, вы согласны?

— Согласна-то согласна, — кивнула психолог. — Но поймите и меня… я могу присутствовать только в роли наблюдателя. Я… не смогу заставить ребёнка принять отца! Вы же понимаете это⁈

— Да об этом и речи не шло! — возмутился я. — Я же не за этим всё это делаю!

— Я просто… — замялась психолог. — Простите, я, видимо, неправильно вас поняла…

В итоге Инна Сергеевна согласилась присутствовать как наблюдатель. Условия были простыми: отдельная комната в библиотеке, Галина ждёт вне поля зрения ребёнка, внутри находимся Инна Сергеевна, я и Катя, а Сергей приходит один, без матери и жены.

И вот его мама для нас была проблемой… она уже столько всего наговорила, и, возможно, большей части я просто не знал.

Я пришёл к Галине домой в пять вечера. Я коротко, во второй раз за день, поздоровался с Галиной и прошёл в квартиру для того, чтобы озвучить решение и… выпить чаю. Уж пригласили — как я мог отказаться?

Маша сидела за кухонным столом и лепила что-то из пластилина. Я невольно замер за её спиной и смотрел на эту «кучку». В душе… что-то проснулось.

Пришёл в себя, когда девочка повернулась и подняла на меня глаза.

— Дласте! — кивнула она и, не дожидаясь ответа, продолжила мять жёлтый комочек.

Беззаботная… счастливая… ещё не понимает даже, что творится вокруг. Что такое настоящая взрослая жизнь. Меня, наверное, колотило от осознания, какую дурость наделала мать Сергея. Как можно ребёнка настраивать? Как можно ребёнку говорить вещи, которых она… даже не совсем понимает!

Я и додумать не успел, как она вернулась, держа в руках фотографию, старую… сделанную ещё на фотоплёнку. У меня тоже были такие… с родителями.

«Чёрт, опять это чувство… — в груди закололо, а перед глазами поплыли картинки прошлой жизни. — Как же мне…»

И я опять не успел «додумать» то, что крутилось. Девочка протянула мне фотографию, а на ней был Сергей Соколов. Совсем ещё молодой, в спортивном костюме, с сигаретой в зубах. Он стоял у серой девятки… и явно это было до колонии.

— Это он? — голос Маши дрожал. — Это тот дядя, которого мама называла плохим, а бабушка Вера хорошим?

Я не успел ответить. Галя перехватила руку дочери.

— Маша, не слушай бабушку… — начала Галя, но я поднял руку.

— Так! Стоп! Галина Ивановна, — я повернулся к ней. — Что вы говорили ребёнку об отце?

Галя опустила глаза.

«Боже, неужели и она тоже не понимает, что творит? Нельзя так с маленьким ребёнком! Да даже не с маленьким… вообще ни с каким!»

— Я… я говорила, что он может прийти и забрать её навсегда, — шептала она. — Я боялась, что Вера Алексеевна заберёт… я хотела, чтобы она…

— Так, мне ваши переживания… — начал я, но тут же замолк, переключился. — Скажите, Вера Алексеевна говорила с Машей без вас?

Галя закивала, глотая слёзы.

— Да! Было! Она подходила во дворе, в садике… показывала ей фотографии!

— Что она говорила ей, вы знаете⁈

— Рассказывала, что у Сергея теперь новая квартира и что Маша будет там жить. Я…

— И получается, в ответ вы ей говорили, что он плохой, что он может забрать и всё такое, да⁈

Она быстро закивала головой. И всё так же плакала.

Я встал из-за стола. Внутри меня кипело раздражение. Галина просто была «второй» соучастницей будущей детской травмы! Что бывшая свекровь настраивала ребёнка против мамы, что Галя настраивала ребёнка против отца…

— Галина Ивановна, — наконец принял я решение. — Я требую, чтобы до встречи вы исправили собственные слова!

— Что⁈

Я увёл её в сторону, чтобы Маша не слышала меня.

— А то! Вы не понимаете, что делаете? Так нельзя с ребёнком! Вы просто запугиваете её так же, как и ваша бывшая свекровь! Вы прямо сейчас просто обязаны сказать Маше, что завтра её никто не будет забирать! Что её папа просто хочет посмотреть на неё. Вы должны донести до неё, что она может уйти в любой момент! Если захочет!

Галя отпрянула. Её глаза расширились от ужаса.

— Нет! — она замотала головой. — Если я так скажу… он обманом… он… Вы чью сторону защищаете, Алексей Дмитриевич⁈ Вы мой адвокат или его⁈

Вот он, момент истины. Я достал из папки экземпляр договора на оказание юридических услуг, который мы подписали вчера в конторе. Я положил его перед Галей на кухонный стол.

— Галина Ивановна. Посмотрите на первый лист. Клиентом по этому договору остаётесь вы. Я ваш юрист. Но посмотрите на пункт о предмете договора. Результатом названа безопасность Маши, а не исчезновение отца из вашей жизни. Я защищаю ребёнка.

Галя смотрела на лист. Потом перевела взгляд на меня.

— Я не могу обещать вам, что Сергей уйдёт из вашей жизни навсегда, — заговорил я, глядя ей прямо в глаза. — Но я могу пообещать, что он не заберёт ребёнка, если вы не будете действовать против себя. Вы сами внушили дочери, что её украдут. Если вы не опровергнете это до завтрашнего дня, любая встреча обернётся истерикой, и виновата в этом будет не Вера Алексеевна, а вы.

Галя села на стул в коридоре и закрыла лицо руками. Несколько минут мы молчали. Я стоял у кухни и ждал, слушая тиканье часов.

— Я скажу ей, — наконец произнесла она. — Я скажу, что он просто придёт посмотреть.

Я кивнул и, так и не попив чаю, засобирался на выход. На пороге я обернулся к Маше, которая молча стояла и провожала меня взглядом, держа в руках фотографию.

— Машенька, завтра мы пойдём в библиотеку. Покажешь мне, какие книги ты любишь?

Девочка не ответила, но спрятала фотографию в карман платья, и я вышел.

В тот момент, когда я спустился на улицу, мой телефон завибрировал в кармане. Я посмотрел на экран, где было сообщение от неизвестного номера. Текст был коротким и весьма нехорошим:

«Смирнов! Завтра буду в библиотеке. Покажу всем, кого Маша выберет сама. Вы не посмеете меня выгнать. В. А.»

Вера Алексеевна тоже собиралась прийти… и она собиралась устроить спектакль. Завтрашний день обещал быть жарким…

Глава 14

Утро началось неожиданно. Во-первых, я впервые встретил соседа Виктора абсолютно трезвым, а во-вторых, заметил странную вывеску на фасаде библиотеки.

Но обо всём по порядку. Витя сидел на лавочке у подъезда, пил минералку и увлечённо печатал что-то в телефоне. Когда я вышел, он лишь мельком глянул в мою сторону и даже не поздоровался. Решив не отвлекать человека, я прошёл мимо, но тут он окликнул меня сам:

— Лёх, слушай, дело есть.

Я обернулся и посмотрел на его непривычно трезвое лицо.

— Короче, я слышал, что можно… взять деньги у МФО и не возвращать их!

Вот тебе и новость.

— С чего ты это взял? Где прочитал?

— Да тут один бизнесмен, — не отрываясь от экрана, проговорил Виктор. — Целую схему разработал! Короче, набрал кредитов где только можно, все МФО собрал в одну кучу и подал на банкротство!

— Процедура банкротства, — начал я, — очень своеобразная штука. Во-первых, у тебя есть своё жильё?

— Доля!

— Это не делает банкротство бесплатным аттракционом, — выдохнул я. — Сначала придётся проверить имущество, доходы и все сделки, а затем объяснить происхождение каждого долга. И есть риск, что долги не спишут, если выяснится, что ты действовал недобросовестно.

— Это как?

Ох… и зачем я ввязался в этот разговор?

— Это так: если ты предоставлял ложные сведения, брал займы с целью их не возвращать или специально совершал фиктивные сделки незадолго до банкротства, суд долги не спишет. И сама процедура не бесплатна: есть

— А ты что, не поможешь другу?

— Я в этом даже участвовать не хочу, Вить. Забудь об этой глупой идее, хорошо?

Ответом мне было глубокомысленное молчание. Искренне понадеявшись, что смог разубедить соседа, я отправился в библиотеку.

Теперь о втором сюрпризе. На фасаде библиотеки красовалась неожиданно яркая вывеска: «Салон красоты „Натали“».

Оксана ещё утром объяснила по телефону: после затопления её прежнего помещения заведующая временно пустила её в пустующее крыло библиотеки. Вывеску от предыдущих арендаторов пока не сняли. У салона был отдельный вход с улицы, поэтому посетители парикмахерской с читателями не пересекались. Правда, об одной важной детали Оксана умолчала, но об этом я узнал позже.

После вчерашней выходки Веры Алексеевны я переслал её агрессивное сообщение заведующей и попросил на вахте не пропускать скандальную бабушку. Поэтому внутрь я вошёл спокойно. В читальном зале было пустовато — лишь пара пенсионеров листала газеты у дальней стены. Заведующая встретила меня и проводила в выделенную для встречи комнату.

Дверь со стеклянной вставкой вела в небольшое светлое помещение. Внутри стояли детский столик, несколько стульев и шкаф с потрёпанными энциклопедиями. Окно выходило во двор, на детскую площадку. Место подходило идеально. Катя раскладывала на столе карандаши и альбом, а психолог Инна Сергеевна уже устроилась в углу.

По письменному согласию родителей встречу решили зафиксировать на видео. Доступ к записи получали только участники процесса, суд и опека — любая публикация строго запрещалась. Катя закрепила телефон на полке так, чтобы в кадр попадал весь стол.

— Лёш, — шепнула она, когда я прикрыл дверь, — а если девочка начнёт кричать?

— Немедленно прекратим встречу, — ответила Инна Сергеевна. — Ребёнок в состоянии тревоги, давить нельзя.

— Скорее всего, Маша сначала будет молчать, — добавил я. — Наша задача — не сломать её защиту, а показать, что здесь безопасно.

Ровно в час дня в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь приоткрылась, заглянула Галя. Выглядела она неважно: бледная, осунувшаяся, без грамма косметики.

Галя коротко кивнула. За её спиной пряталась Маша в синем платье и сменных светлых сандалиях. Девочка замерла у порога, намертво вцепившись в старую куклу.

— Привет, Машенька, — я присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Помнишь, я обещал, что мы пойдём смотреть книги? Вот мы и пришли. Смотри, какой тут столик. Хочешь порисовать?

Девочка перевела взгляд с меня на Катю, потом на стол. Робко кивнула. Она подошла к стулу и села, не выпуская куклу из рук. Галя бросила на меня полный тревоги взгляд и скрылась за дверью — по условиям она должна была ждать в читальном зале.

Мы с Катей сели по бокам от ребёнка. Инна Сергеевна осталась в стороне, не привлекая к себе внимания. Катя принялась рисовать, вполголоса комментируя свои действия. Я молчал, давая Маше освоиться.

Через пять минут в коридоре раздались тяжёлые мужские шаги. У двери они смолкли. Спустя томительные полминуты створка открылась, и на пороге возник Сергей Соколов.

Он пришёл один. Это был его первый самостоятельный поступок за долгое время, и я мысленно поставил ему жирный плюс. В руках он не держал ни коробок конфет, ни огромных плюшевых медведей — ничего из того арсенала, которым виноватые родители обычно пытаются откупиться. Он принёс только маленькую деревянную лошадку.

Сделана она была грубо. Сергей явно вырезал её в колонии из подручных материалов. Грива из неровных зазубрин, обломанный хвост, а одно из колёсиков соскочило со сломанной проволочной оси и лежало отдельно. Местами на дереве ещё держалась старая краска.

Сергей замер у входа, не сводя глаз с дочери. Маша, почувствовав чужое присутствие, медленно повернула голову и тут же вжалась в Катю.

— Серёж, заходи уже, — я поднялся. — Чего в дверях стоишь?

Он вошёл и через два шага остановился. Лошадку стиснул так, что проволочная ось впилась ему в ладонь.

— Маш… — позвал он. — Это я.

Девочка прижалась к Кате. Глаза — огромные, испуганные. Ещё немного, и встречу пришлось бы заканчивать, толком не начав.

— Сядь туда, — я показал на стул напротив. — И не торопись.

Сергей уселся за детский столик. Колени торчали чуть ли не выше столешницы. Вид у него был дурацкий: большой мужик в рабочей куртке, а в руке — кривая деревянная лошадка.

— Мы цвет выбираем, — сказал я. — Я за зелёный.

Маша накрыла ладонью жёлтый карандаш.

— Понятно. Два против одного. Сергей, а вы за какой?

Он не сразу понял, что вопрос к нему. Потом положил игрушку на край стола.

— Я вот… принёс. Тебе, Маш. Сам делал. Давно. — Он провёл пальцем по обломку оси. — Ось сломалась, зараза. Не успел новую поставить.

Маша даже не шевельнулась. Катя подвинула к ней чистый лист.

— Показать, как лошадка ездит? — спросила она.

— Не надо.

Сергей втянул воздух, но спорить не стал. Уже хорошо. Я ждал чего-нибудь вроде «я же для тебя старался», однако он только покрутил в пальцах отвалившееся колесо.

— И правильно, — буркнул он. — Куда ей ехать на трёх-то? Завалится.

Потом рука привычно полезла в карман. Блеснула металлическая рукоять.

Маша дёрнулась. Инна Сергеевна сразу выпрямилась.

— Нож обратно, Сергей.

Он глянул сначала на меня, потом на дочь — и только тогда сообразил.

— Тьфу ты… Прости, Маш. На работе привык всё ножом поддевать, вот и полез. Убрал уже. Видишь?

Он сунул обе руки под стол, будто решил больше им не доверять. Маша следила за ним, но плакать не собиралась.

Молчание затянулось. Я уже хотел подкинуть безопасный вопрос, однако Сергей справился сам:

— Ты же в садик ходишь? — спросил он, глядя на сломанную лошадку.

— Ага, — ответила Маша, всё ещё не высовываясь из-за Кати.

— Тебе нравится?

— Ага.

— А в какой ты группе? Старшей или младшей?

Я по лицу Кати понял, что она готова выпалить: «Ей шесть лет! Сам-то как думаешь!» Пришлось едва заметно мотнуть головой, чтобы она не вмешивалась.

— Старшая.

— Понятно, — Сергей улыбнулся. — Вы там, наверное, уже всякие поделки делаете? Да? Из шишек, пробок!

— Из желудей, — поправила Маша.

— Из желудей — это правильно. Жёлуди крепкие.

Сергей нашёл на столе короткий обломок спички, вставил его вместо оси и попытался приладить колесо. Оно не держалось. Он вздохнул и отложил деталь.

— Не хочет сидеть. Придётся клеить.

— А она умеет скакать? — вдруг спросила Маша.

Она чуть-чуть высунулась из-за Кати.

— Она? — Сергей взял лошадку. — Если правильно держать, то да. Смотри.

Он поставил игрушку на уцелевшие ноги

— Иго-го. Цок-цок. Цок-цок!

Маша оживилась и даже подалась вперёд. Она потянулась к лошадке, но в последний момент застыла, посмотрела на отца и вернулась на исходную позицию. Сергей продолжал улыбаться:

— Не боись, — он аккуратно пододвинул игрушку к девочке. — Она не кусается, деревянная же! Ты это, главное, за гриву её не держи, а то она… на соплях держится.

— Соплях, — хихикнула Маша.

Маша всё же взяла лошадку и осторожно провела ладошкой по деревянным зазубринам.

И тут Соколов совершил грубейшую ошибку. Была б моя воля, дал бы ему подзатыльник прямо сейчас.

— Пойдём во двор? — вдруг выпалил он.

В его голосе прозвучала та самая отчаянная надежда, которую я просил спрятать. Реакция Маши была мгновенной и ожидаемой. Она бросила лошадку на стол и снова нырнула за спину Кате.

— Никуда я не пойду! — выкрикнула девочка.

«Идиот… я же предупреждал!»

Увидев, что Сергей открыл рот, собираясь оправдываться, я резким жестом велел ему замолчать.

— Ну-с, время у нас вышло, Машенька, — я с улыбкой повернулся к ребёнку. — Час пролетел незаметно, да?

Она быстро кивнула.

— Ты большая молодец. Спасибо, что посидела с нами. Сергей, — я перевёл взгляд на поникшего отца. — Забери лошадку с собой, хорошо?

Соколов торопливо кивнул, собираясь забрать игрушку, но тут…

Маша посмотрела на деревяшку, затем на отца и прошептала:

— Нет… пока себе оставлю.

Для Соколова это был настоящий подарок, хотя он не сразу это понял. Я поймал его растерянный взгляд и покачал головой: не спугни!

Слава богу, голова у него работала. Сергей кивнул и поднялся.

— Ну… я пойду тогда.

— До свидания, Серёжа, — сказала Катя.

Маша уже водила жёлтым карандашом по листу. Ни «до свидания», ни взгляда вслед. Зато лошадку придвинула к себе локтем.

Сергей вышел. Я шагнул за ним и прикрыл дверь.

— Всё, — выдохнул он в коридоре. — Не нужен я ей.

— Не начинайте.

— Вы видели, как она от меня шарахается?

— Видел. Ещё видел, что игрушку она вам не отдала.

Он посмотрел на дверь.

— И что?

— А то, что сегодня это ваш лучший результат. Не объятия, не «папочка», а деревянная лошадь без колеса. Радуйтесь хотя бы ей.

— Я четыре года не ради деревяшки сидел.

— Вот именно. Четыре года вас не было, а теперь вы хотите управиться за час. Не получится.

Сергей зло потёр ладони. Ответить ему было нечем, и это бесило сильнее моих слов.

— На вторую встречу придёте? — спросил я.

Он помолчал.

— Приду.

— Тогда на сегодня всё.

Я решил больше его не дожимать. Пусть переварит.

И тут в служебном коридоре застучали каблуки. Из-за угла появилась Вера Алексеевна — с телефоном перед лицом и довольная, будто всех перехитрила. Судя по метке времени на экране, она уже несколько минут снимала через стекло, оставаясь вне нашего поля зрения.

А ведь перехитрила. На вахте её не пропустили бы, зато в «Натали» она записалась как клиентка и вошла с улицы. Из салона, как выяснилось, имелась дверь прямо сюда. Об этой мелочи Оксана утром почему-то не сказала. Откуда Вера Алексеевна узнала точное время встречи, ещё предстояло выяснить.

За ней неслась Оксана.

— Вера Алексеевна, стойте! Я вас по всему салону… — Оксана увидела меня и замолчала.

— Вот она! Радость-то какая! — громко, на весь коридор, заголосила Вера Алексеевна. — Внучка отца узнала! Сама к нему тянется! Я видела, как она на лошадку смотрела!

Я обернулся к двери и через стекло увидел, как Маша в ужасе зажала уши.

«Старая карга… обматерил бы с ног до головы, если б не ребёнок за стенкой!»

Вера Алексеевна, сделав вид, что меня просто нет, дёрнула ручку двери. Та не поддалась. Катя успела запереть замок изнутри. Молодец.

— Машенька! Бабушка тут! — застучала сумасшедшая бабка в стекло. — Иди к бабушке, сейчас мы тебя заберём!

Катя тут же закрыла собой Машу. Оксана тем временем тоже достала телефон и начала комментировать происходящее на камеру. Я шагнул к ней и перехватил руку:

— Выключай эфир, — жёстко приказал я.

— Я имею право снимать! Это общественное место! — запротестовала парикмахерша.

— В комнате находится испуганный ребёнок. Публичная трансляция нарушает закон и станет отдельным поводом для иска. Выключай.

Затем я обернулся к Соколову:

— Сергей! Угомони мать!

Оксана стушевалась, остановила эфир и опустила телефон. Я заставил её показать экран. Трансляция продлилась меньше минуты, зрителей было трое, запись не сохранилась. Убедившись, что архив пуст, я повернулся к Вере Алексеевне. Поняв, что дверь ей никто не откроет, та накинулась на меня:

— Смирнов! Открой немедленно! Ребёнок хочет к отцу!

Сергей наконец включился. Он оторвался от стены, шагнул к матери и прохрипел:

— Мам, уйди! Немедленно!

— Что? — Вера Алексеевна обернулась к нему, не опуская телефон. — Серёжа, ты что? Я же всё снимаю! Сейчас мы покажем, как эта стерва Галя удерживает ребёнка!

— Мам, выключи камеру и уйди, — с нажимом повторил Сергей.

— Ты с ума сошёл? Я добилась решения суда! Я вытащила тебя!

— Решение должно было вернуть мне дочь, а не отдать Машу тебе! — Сергей сорвался на крик. — Ты опять всё делаешь по-своему! Опять устраиваешь цирк!

Вера Алексеевна оторопела. Телефон в её руке дрогнул. Она явно не ожидала такого отпора от сына, которого привыкла контролировать во всём.

В этот момент из-за поворота показалась Ирина. Видимо, пока я спорил с Оксаной, Сергей успел отправить жене сообщение, и та, к счастью, оказалась неподалёку.

Ирина перехватила свекровь под руку.

— Всё. Пойдёмте.

— Пусти! — Вера Алексеевна рванулась к двери. — Я к внучке пришла!

— Вы пришли снимать скандал. Хватит. — Ирина дёрнула её обратно и посмотрела на Сергея. — Серёж?

Он молча показал в сторону выхода.

— Видите? — сказала Ирина. — Он сам вас просит. Пойдёмте в машину.

Вера Алексеевна ещё секунду мерила сына взглядом. Видимо, искала привычную слабину и не нашла. Телефон она всё-таки убрала.

— Ты пожалеешь, Смирнов, — бросила она уже мне.

«Запишусь в очередь», — мысленно ответил я.

Ирина повела её к выходу. Оксана постояла с открытым ртом, сообразила, что продолжения не будет, и шмыгнула обратно в салон.

Я посмотрел на Сергея.

— Вот сейчас ты поступил как отец. Наконец-то. Не дал матери устроить представление за счёт Маши.

Он вытер лицо ладонью. Пальцы дрожали.

— Мне уйти?

— Да. Катю и Машу я выведу с другой стороны.

Сергей кивнул и, ссутулившись, побрёл к главному входу. Я вернулся в комнату. Маша сидела на коленях у Кати и тихо всхлипывала.

— Всё закончилось, — сказал я. — Они ушли… Прости. Мы перекрыли вход через читальный зал, но

— Они меня заберут?

— Нет! — твёрдо ответил я. — Сегодня никто тебя не заберёт.

Галя влетела в комнату через секунду, словно стояла под дверью.

— Маша! Машенька! — она крепко прижала дочь к себе. — Пойдём домой.

— Галина Ивановна, — я остановил её у выхода. — Никаких публичных истерик. Я уже договорился с инспектором опеки на вечер. Покажем ей полную запись и зафиксируем временный порядок встреч.

— Сегодня? — Галя побледнела.

— Сегодня. Чем быстрее мы перебьём видео Веры Алексеевны фактами, тем лучше.

Вечером мы собрались в кабинете заведующей библиотекой. Администрация предоставила нам запись с камер наблюдения в коридоре, а Катя принесла телефон с видео самой встречи. Никаких скрытых камер в детской комнате не было.

Оксана написала для опеки объяснительную: Вера Алексеевна записалась на стрижку, дождалась, пока мастер отвернётся, и проскользнула в коридор. После дачи пояснений парикмахерша ушла. Ирина ждала снаружи. В кабинете находились инспектор Наталья Петровна, психолог Инна Сергеевна, Сергей, Галя, Катя и я.

— Спасибо, что собрались, — начал я. — Вера Алексеевна уже отправила Наталье Петровне короткий ролик и потребовала приобщить его к материалам проверки. На нём Маша тянется к лошадке, а за кадром бабушка утверждает, что внучка рада отцу и будто Галя насильно удерживает ребёнка.

Галя вскинулась:

— Это ложь! Маша испугалась!

— Именно поэтому мы смотрим не ответный ролик для интернета, а исходные записи, — остановил я её. — Катя, включай.

На экране появилась детская комната. Маша пряталась за Катей, Сергей мял в руках лошадку. Потом девочка начала отвечать, взяла игрушку, а на предложение выйти во двор сразу сказала «нет».

Инна Сергеевна остановила запись.

— Вот здесь контакт уже есть, — она указала на Машу. — Но идти с отцом ребёнок отказался. Причём совершенно ясно.

— Дальше, — попросила Наталья Петровна.

Катя включила коридорную камеру. Вера Алексеевна снимала через стекло, дёргала ручку и кричала, что сейчас заберёт внучку. На видео из комнаты в ту же секунду Маша зажала уши и полезла к Кате на колени.

Наталья Петровна досмотрела обе записи до конца.

— Это оригиналы?

— Да. Скопируем на флешку вместе со сведениями о файлах и подпишем акт передачи.

— Хорошо, приобщу. — Она закрыла папку. — И чтобы потом не возникало выдумок: при обследовании квартиры Вера Алексеевна и Ирина были просто родственниками отца. Проверку проводили мы, их слова в акт не включали.

— Значит, выкладывать в интернет ничего не будем, — сказал я. — Передаём полные записи опеке, а не устраиваем соревнование роликов.

Галя шагнула вперёд.

— Я требую! — её голос дрожал от гнева. — Требую запретить всей этой семье приближаться к моей дочери! Они травмируют ребёнка! Бабушка приходит к садику, снимает на видео, врёт! Я не пущу их больше!

— Галина Ивановна, — я повернулся к ней. — Вы можете требовать чего угодно. Но я не позволю превратить разоблачение бабушки в уничтожение результата Сергея.

— Какого результата⁈ — закричала Галя. — Он просидел час, а потом она испугалась!

— До появления бабушки Маша начала отвечать Сергею и взяла его игрушку, — спокойно констатировала Инна Сергеевна. — Это ещё не доверие. Но это веское основание продолжать осторожные встречи.

— Изолировать нужно Веру Алексеевну, а не отца, — добавил я. — Если сейчас запретить Сергею видеться с дочерью, в суде это представят как злонамеренную настройку ребёнка.

Галя замолчала, тяжело дыша. Напоминания о суде хватило, чтобы она взяла себя в руки.

— Я предлагаю временный порядок, — я перевёл взгляд на инспектора. — Наталья Петровна, что скажете?

— Если стороны согласны, — инспектор пожала плечами, — опека не против. Формализуйте.

— Условия такие, — я достал распечатанный документ. — Сегодняшняя встреча была диагностической и состоялась до подписания порядка, поэтому в регулярный график не входит. На этой неделе проводим две встречи: короткую во дворе в четверг и продолжительную прогулку в пятницу. Обе — в присутствии Инны Сергеевны либо другого согласованного психолога; Катя ведёт письменную фиксацию от начала до конца. Начиная со следующей недели — по две встречи на знакомой территории. Дату, длительность, место передачи и маршрут каждой прогулки родители заранее согласуют письменно. Никаких публикаций в интернете. Никакого присутствия Веры Алексеевны. И, Сергей, — я посмотрел на Соколова, — вы не требуете исполнения заочного решения до рассмотрения заявления Галины об отмене этого решения.

— Две следующие встречи ставим близко, чтобы закрепить безопасный контакт, — уточнила Инна Сергеевна. — Но только при непрерывном сопровождении. Маша должна знать, что может в любой момент попросить вернуться к матери. При признаках сильной тревоги встречу сразу прекращаем.

Сергей, до этого молча стоявший у стены, кивнул.

— Я согласен.

— И вы, Галина Ивановна, обязуетесь не прятать Машу и не отменять встречи без уважительной причины.

Галя стиснула зубы, затем посмотрела на бывшего мужа. Тот смотрел на неё без какой-либо агрессии. Просто ждал.

— Ладно, — выдавила она. — Но если хоть раз…

— Договорились, — отрезал я.

На подписание ушло ещё минут десять. Галя перечитала каждую строку, Сергей дважды спросил про пятничную прогулку. В итоге оба поставили подписи. Инна Сергеевна расписалась как наблюдатель, Наталья Петровна забрала копию для опеки.

В четверг после обеда мы снова собрались у Галиного подъезда. Инна Сергеевна пришла первой, Катя прибежала через минуту. Сергей подкатил на старенькой серой «Приоре» и припарковался криво, одним колесом на бордюре.

— Нервничаешь? — спросил я.

— Нет, — соврал он.

Я отдал ему экземпляр соглашения. Сергей свернул лист пополам и спрятал во внутренний карман.

— Я сегодня сам позвоню в опеку, — сказал он. — Объясню, что приставов сюда тащить не собираюсь.

— Позвоните. И без длинных речей: договорились с Галей, встречи начались, принудительной передачи не требуете.

— Понял.

Тут открылась дверь подъезда. Галя вывела Машу за руку.

— Вон папа пришёл, — сказала она дочери. — Помнишь его?

Маша остановилась и уставилась на Сергея. Сергей присел на корточки, как вчера в библиотеке. Не тянул к ней руки, не пытался обнять.

— Привет, — тихо сказал он.

Маша не ответила, но и не спряталась за мать. Она подошла к скамейке и достала из кармана куртки ту самую деревянную лошадку. Потом вернулась и сунула лошадку отцу.

— Почини. Только чтобы колёса крутились.

— Сделаю, — Сергей взял игрушку обеими руками. — Завтра принесу. Честно.

— Ладно.

Маша убежала к песочнице. Галя смотрела ей вслед, потом на Сергея, потом опять на дочь. Кажется, не могла решить, пугаться ей или радоваться.

А я мог. Ещё вчера девочка пряталась за Катей, а сегодня сама подошла к отцу и доверила ему починить игрушку. Для Маши это было первым поручением отцу — маленьким, но уже осознанным.

Сергей поблагодарил психолога, коротко попрощался

— Пока всё идёт нормально, — сказал я Галине. — Главное, не торопите Машу.

Она кивнула, тихо поблагодарила меня и пошла к песочнице. Вскоре они с дочерью скрылись в подъезде. Инна Сергеевна и Катя отправились к остановке.

Я остался один и достал телефон. Когану я так и не позвонил. Хотел сначала убедиться, что первый осторожный контакт Маши с отцом не был случайностью.

Теперь имелся хотя бы факт: Маша второй раз увидела отца и не испугалась. Сергей не полез обниматься, Галя не вмешалась. Слово «доверие» сюда пока не подходило, но они хотя бы перестали портить то немногое, что уже получилось.

Набрать Когана я не успел — пришло сообщение от Ирины.

«Алексей Дмитриевич, Сергею прислали извещение. Завтра утром заседание по заявлению Галины. Вера Алексеевна уже отправила в суд обращение, а в прокуратуру ещё одну жалобу. Пишет, что Галя знала о первом заседании: дату ей якобы передали через родственников. Ещё пишет, будто Сергей отказался требовать немедленной передачи Маши из-за давления бывшей жены и юриста. Приложила какие-то скрины переписки. В общем, она пошла ва-банк».

«Какая неожиданность».

Телефон тут же зазвонил. Коган.

— Э-э-э, Смирнов, ты сообщение получил? Завтра суд.

— Уже знаю. Галю уведомили?

— И Галю, и меня. СМС пришли, в контору ещё телефонограмму дали. И это… у меня копия определения.

— О приостановлении?

— Да. Исполнение заочного решения приостановили до рассмотрения нашего заявления.

— Наконец-то хорошая новость. Утром буду в суде.

Я отключился. Значит, до заседания никто не мог притащить пристава и потребовать немедленной передачи Маши. Теперь это держалось не на обещании Сергея, а на судебном определении. Так мне нравилось гораздо больше.

Оставалась Вера Алексеевна. Вот ведь женщина: сын впервые нормально поговорил с дочерью, невестка попыталась договориться с Галей, ребёнок перестал шарахаться от отца. Казалось бы, успокойся. Но нет — нужно срочно написать во все инстанции и снова всех столкнуть лбами.

Ладно. Завтра разберёмся и со скринами, и с её «передачей через родственников». Мне требовалось доказать две простые вещи: повестки Галя не получала, а соглашение о встречах не означает отказа Сергея от дочери.

До суда оставалась всего одна ночь…

Глава 15

Коридор районного суда в половине десятого утра встретил меня привычной картиной. Народ тут толкался самый разный: от бабушек с авоськами, пришедших отстаивать свои квадратные метры, до мрачных мужиков в спортивных куртках, явно ожидавших решений по административным делам. Причём последних в такую рань я ожидал увидеть меньше всего.

При взгляде на них в голове всплывали картинки из девяностых. А тут…

«Ощущение, будто я не в другое тело попал, — подумал я, — а в прошлое…»

Я стоял у окна, прижимая к груди тонкую папку с документами по делу Соколовой, и прокручивал в голове план предстоящего заседания. Рядом переминался с ноги на ногу Коган. Сегодня Семён Борисович решил присутствовать лично. Почему? Я понятия не имел. Может, у него просто других дел на сегодня не нашлось, а может, хотел посмотреть, как я буду отстаивать нашу позицию.

Самым странным было поведение начальника. Он явно нервничал — левое веко дёргалось раз за разом. И опять же: я понятия не имел почему.

— Э-э-э, Смирнов, — тихо произнёс он, наклоняясь к моему уху. — На отмену выходим, это ясно. Но временный порядок тоже заявляем сегодня? Опека не возражает, соглашение работает…

«Проверяет, не забыл ли я второй вопрос».

— Да. Сначала добиваемся отмены заочного решения, затем просим придать соглашению обязательную силу до нового рассмотрения.

— Э-э-э, верно, — кивнул Коган. — Главное — не смешать вопросы и не дать Вере Алексеевне увести суд в спор по существу.

Тут из-за поворота коридора появилась Галя. Она шла быстро, почти срываясь на бег. Лицо белое как мел, руки нервно теребят ремень сумки. Подойдя к нам, она выпалила, едва переводя дыхание:

— Алексей Дмитриевич, мне Ирина копию прислала! Это то самое обращение Веры Алексеевны. Она действительно требует не учитывать нынешние слова Сергея!

Я посмотрел на неё и понял: она в панике. Матушка Сергея щедро плеснула масла в огонь и сумела запугать Галину. А паника — плохой советчик. В таком состоянии клиентка могла наделать глупостей.

— Галина Ивановна, пожалуйста, успокойтесь, — ровным тоном произнёс я. — Вы же меня слышите, да? — она кивнула. — Тогда…

— Я этого Сергея, — злобно пробормотала женщина. — За грудки бы и… да за такое… да его можно прав лишить! Да мы это дело… Маша будет…

— Так, стоп. Отставить эмоции, — оборвал её я. — Слушайте меня внимательно. Да, Сергей отсутствовал год, да, он не вмешивался. Но я отказываюсь использовать это как оружие, чтобы лишить его родительских прав окончательно.

— Но он же… — начала было Галя, на её глаза навернулись слёзы.

«Ну вот зачем она сейчас делает ровно то, чего от неё ждёт свекровь? Стоит Гале сорваться в зале — и перед судьёй окажется уже не мать, защищающая ребёнка, а скандальная бывшая жена».

— Хотите помочь Вере Алексеевне? — спросил я.

Галя даже плакать перестала.

— Чего?

— Войдите в зал и с порога потребуйте лишить Сергея прав. Расскажите, какой он мерзавец. Желательно погромче. Его мать только этого и добивается: чтобы вы сами показали судье женщину, которая готова вычеркнуть отца из жизни ребёнка.

— Я не это хотела сказать…

— Тогда говорим только то, что можем подтвердить бумагами. — Я раскрыл папку. — Повестки ушли не в ту квартиру. Вот регистрация. Маша живёт с вами, ходит в садик, на работе вас характеризуют нормально. А вот акт Натальи Петровны: угрозы ребёнку нет.

— Точно так и написано?

— Чёрным по белому.

Коган поправил очки. Веко у него дёрнулось ещё раз и наконец успокоилось.

— Э-э-э, Галина, сейчас главное не победить Сергея, — проговорил он. — Сейчас нужно отменить то решение. Остальное потом.

— В общем, так, — сказал я. — Вера Алексеевна начнёт кричать — смотрите не на неё, а на судью. Спросили — ответили. Не спросили — молчите. Даже если очень хочется сказать правду всему залу сразу.

— Постараюсь.

— Не постарайтесь. Сделайте.

Галя вытерла лицо, поправила ремень сумки и наконец отпустила его. До этого так и держала обеими руками.

Из двери выглянула секретарь:

— Соколова Галина Ивановна? Заходите.

В зале судья уже листала дело. Я узнал её сразу: та же уставшая женщина лет пятидесяти пяти. Она тоже меня узнала, судя по короткому взгляду, но виду не подала.

Прокурор раскладывал листы по краю стола.

Судья закончила с явкой и подняла первый лист.

— Не будем смешивать всё сразу. Сначала срок. Когда Соколова получила решение?

Я встал, но судья тут же добавила:

— Коротко, представитель. Дату.

— В субботу. Копию принесли сотрудники опеки. В понедельник, в первый рабочий день, мы уже подали заявление.

— То есть вы считаете, что срок не пропущен?

— Да. Ходатайство о восстановлении приложили на случай, если суд посчитает иначе.

Я передал секретарю копию регистрации Гали и почтовые документы. Судья положила листы рядом и сразу заметила цифры.

— Здесь квартира сорок восемь, — сказала она.

— Галина Ивановна живёт и зарегистрирована там семь лет. А всю судебную корреспонденцию отправляли в восемьдесят четвёртую. Поэтому о заседании она не знала и возражений представить не могла.

Судья посмотрела поверх очков на Галю:

— Решение до субботы видели?

— Нет, — ответила Галя. Голос у неё дрогнул, но дальше она сказала ровнее: — Ни решения, ни повесток. Впервые бумагу увидела, когда пришла опека.

— Истец по первоначальному делу, ваша позиция? — судья посмотрела на прокурора.

Тот поднялся.

— При предъявлении иска прокуратура исходила из материалов опеки и сведений о надлежащем извещении ответчицы. Несовпадение номера квартиры требует проверки. Вместе с тем в суд поступило письменное обращение гражданки Веры Алексеевны Соколовой: она утверждает, что дата заседания передавалась ответчице через родственников. Просим приобщить обращение, исследовать приложенные снимки переписки и выслушать пояснения гражданки Соколовой, а затем решить вопрос по усмотрению суда.

— Гражданка Соколова, поясните, — разрешила судья.

Вера Алексеевна вскочила, едва не опрокинув стул.

— Ваша честь, эта женщина годами скрывала ребёнка от законного отца! Мой сын не мог увидеть дочь, а теперь этот адвокатишка заставил его отказаться от своих прав!

— Сергей Васильевич не отказывался от прав, — остановила её судья. — Отвечайте о переписке.

Вера Алексеевна выложила несколько распечаток.

— Я передала дату через родственников! Вот доказательства!

Судья просмотрела листы и кивнула секретарю передать их мне. На снимках был диалог Веры Алексеевны с неустановленным абонентом. Единственная относящаяся к делу фраза звучала так: «Передай Гале, суд в четверг». Ни номера адресата, ни подтверждения, что сообщение дошло до Гали, ни ответа самой Гали на распечатках не было.

— Эти снимки не подтверждают судебного извещения, — сказал я. — Не установлено, кому принадлежит номер, получил ли этот человек сообщение и передал ли его доверительнице. Более того, частная просьба что-то кому-то передать не заменяет повестку, направленную судом по правильному адресу.

— Я всё передала! — выкрикнула Вера Алексеевна.

— Я делаю вам замечание, — холодно произнесла судья. — Ещё одно нарушение порядка — и вы покинете зал.

Прокурор снова поднялся:

— Снимки надлежащего извещения не подтверждают, — закончил прокурор. — Заявление подано в первый рабочий день после получения копии. Против отмены не возражаем. Обстоятельства по существу нужно рассматривать заново, с участием опеки.

Он сел, а я передал ещё три документа: акт обследования, характеристику Гали из магазина и сведения из садика.

— Это к словам о ребёнке без ухода, — пояснил я. — Опека видела квартиру сама. Работодатель и садик тоже отвечали не со слов Галины Ивановны.

Судья раскрыла акт.

— Наталья Петровна, вы выезжали?

— Да.

— Непосредственную угрозу обнаружили?

— Нет. В квартире чисто, продукты есть, Маша ухожена и регулярно ходит в садик.

— А с отцом что предлагаете?

— Не передавать ребёнка резко. Контакт восстанавливать постепенно, при психологе. Родители уже подписали временный порядок, копия приложена.

Судья сделала пометку и повернулась к Сергею:

— Сергей Васильевич, встаньте. Вы сейчас требуете немедленно передать вам дочь?

Сергей поднялся не сразу. Сначала потёр ладони о джинсы, потом встал.

— Нет, — сказал он. — То есть дочь мне нужна. Я хочу её видеть. Но тащить Машу к себе через пристава не буду. Мы уже договорились о встречах.

— Вас заставили отказаться от немедленной передачи?

— Не заставили. Смирнов со мной разговаривал… жёстко. Это да. Но согласился я сам.

Вера Алексеевна шумно втянула воздух. Судья посмотрела в её сторону, и продолжения не последовало.

— Галина Ивановна, а вы? — спросила судья. — Встречам мешать будете?

— Нет. — Галя торопливо покачала головой. — Вчера Сергей видел Машу. Я не мешала. И дальше не буду, если всё по порядку и без его матери.

— При ребёнке об отце что говорите?

Галя запнулась.

— Раньше… лишнее говорила. Пугала её, потому что сама боялась. Больше не буду.

Я подал ещё один документ.

— Галина Ивановна и Сергей Васильевич как родители заявляют совместное ходатайство о придании судебной силы подписанному временному порядку общения до окончания нового рассмотрения. Соглашение заранее передано в опеку. Короткая встреча уже состоялась вчера; сегодня предусмотрена сопровождаемая прогулка с письменной фиксацией.

Судья уточнила мнение прокурора и Натальи Петровны. Оба не возражали. Только после этого она удалилась в совещательную комнату.

Ждать пришлось около двадцати минут. Вера Алексеевна всё это время испепеляла меня взглядом, но теперь её раздражение уже ничего не меняло.

Вернувшись, судья огласила определение:

— Суд признаёт заявление Галины Ивановны Соколовой поданным в установленный срок: копию решения она получила в субботу, а обратилась в первый рабочий день. Срок не пропущен, поэтому восстанавливать его не требуется. Ответчица не была надлежащим образом извещена о первоначальном заседании: корреспонденция направлялась по неверному номеру квартиры. Представленные ею доказательства могут повлиять на разрешение спора. Заочное решение отменить, производство по делу возобновить.

Она назвала дату нового заседания, после чего перешла к ходатайству родителей:

— До разрешения спора ребёнок продолжает проживать с матерью. Сегодняшнюю встречу провести при участии согласованного психолога и с письменной фиксацией от передачи ребёнка до возвращения. Начиная со следующей недели проводить по две встречи в неделю. Дату, время, длительность, место передачи и маршрут каждой встречи родители предварительно согласуют письменно. Публичная съёмка ребёнка и присутствие Веры Алексеевны Соколовой на встречах не допускаются.

Судья посмотрела сначала на Галю, потом на Сергея.

— Помешаете встречам без причины — суд это учтёт. И вы, Сергей Васильевич, порядок самовольно не меняете и ребёнка никуда не увозите. Копию определения направить в опеку. Всё, заседание окончено.

Секретарь уже выкликала следующее дело, а Галя всё ещё сидела. Пришлось тронуть её за плечо.

— Вставайте. Всё.

— Отменили? — переспросила она.

— Отменили.

Вот теперь я выдохнул. До победы было далеко, зато старую бумагу уже нельзя было сунуть приставу и потребовать Машу немедленно.

В коридоре нас догнала Ирина. Одна. Вера Алексеевна осталась в зале собирать свои бесценные

— Алексей Дмитриевич, можно вас на минуту? — Ирина покосилась на Галю. — И вас тоже.

Галя напряглась, но остановилась.

— Я создам общий чат для Сергея и Галины Ивановны, — сказала Ирина. — Добавлю обоих и выйду. Время встреч будете согласовывать напрямую, без Веры Алексеевны. Иначе опять кто-нибудь что-нибудь «передаст», а потом не докажешь.

— Давно пора, — ответил я.

Галя после короткой паузы кивнула.

На крыльце суда Коган снял очки и потёр ладонью дёргавшееся веко.

— Э-э-э, Смирнов… хорошо вышло.

— Пока вышло только отменить заочное решение.

— Вот обязательно тебе всё портить, да? Я похвалить хотел. — Он вернул очки на место. — Я в офис. А ты?

— В парк. Сегодня у Маши первая долгая прогулка с отцом. Психолог и Катя будут рядом, я тоже.

— Тогда иди. Если начнётся бардак — звони.

— Непременно.

Коган ушёл, а я встретился с Катей и Инной Сергеевной. Вместе мы направились к входу в парк: там родители письменно согласовали начало второй встречи, а окончание — у подъезда дома Гали. Вчерашний короткий контакт во дворе прошёл спокойно; сегодня предстояла первая длительная прогулка без Гали, с часу до пяти.

Сергей подъехал на своей старенькой серой «Приоре» за пять минут до назначенного времени. Вышел из машины, одёрнул куртку и достал с заднего сиденья деревянную лошадку. Теперь у неё были все четыре колеса, а по бокам появились небольшие вырезанные узоры.

Галя привела Машу ровно в час. Девочка была в жёлтой куртке и вязаной шапке, крепко держала мать за руку.

— Ну вот, Машенька, — Галя присела рядом с дочерью, стараясь не выдать волнения. — Папа приехал. Вы погуляете до пяти, а Инна Сергеевна, Катя и дядя Лёша будут неподалёку.

— А ты? — спросила Маша.

— А я буду ждать тебя дома.

Маша посмотрела на отца, потом на знакомого психолога и Катю.

— Хорошо, мамочка, — тихо ответила она.

Галя поцеловала дочь в макушку и ушла. Сергей присел перед Машей на корточки и протянул ей игрушку.

— Обещал починить — починил. Проверишь?

Маша покрутила колёса, прокатила лошадку по скамейке и удовлетворённо кивнула.

— Пусть она погуляет с нами.

— Конечно, — ответил Сергей и протянул дочери руку.

Маша помедлила, но вложила свою ладошку в его. Они пошли по согласованному маршруту в сторону центральной аллеи. Инна Сергеевна и Катя двинулись следом, держась примерно в двадцати метрах. По подписанному порядку и сегодняшнему определению суда сопровождение должно было продолжаться от передачи ребёнка до возвращения, поэтому уходить никто не собирался. Я шёл параллельной дорожкой, стараясь не маячить перед глазами.

Парк в это время дня был почти пуст: редкие мамы с колясками, пара пенсионеров на лавочках. Сначала Сергей и Маша шли молча. Потом он указал на белку на дереве. Маша посмотрела, но не ответила. Через минуту она сама заговорила; по её жестам я понял, что речь шла о лошадке.

Катя позвонила мне через двадцать пять минут.

— Лёш, всё спокойно. Она перестала искать мать глазами, Сергей не давит. Мы с Инной Сергеевной отойдём чуть дальше, но останемся в пределах видимости и зафиксируем весь маршрут.

— Так и держите, — ответил я.

Вера Алексеевна не появилась, и впервые её отсутствие не напрягало, а радовало.

Через полтора часа они зашли в небольшое кафе на краю парка. Катя и Инна Сергеевна вошли следом и сели за соседний стол, продолжая наблюдение и письменную фиксацию. Я остановился неподалёку и принялся ждать, понимая, насколько хрупко сейчас доверие Маши к отцу.

Без четверти четыре Сергей и Маша вышли из кафе. Девочка несла картонный стаканчик с мороженым. У развилки она вдруг остановилась и что-то спросила. Сергей посмотрел в сторону улицы, ведущей к сервису, но сворачивать не стал. Вместо этого достал телефон.

Почти сразу позвонила Катя:

— Алексей Дмитриевич, они остановились у развилки. Сергей кому-то звонит.

— Оставайтесь рядом, — ответил я и сам набрал Соколова.

— Лёш, Маша попросила показать, где я чиню машины. Сервис в двух кварталах, но маршрут другой. Я уже позвонил Гале и отправил ей сообщение: куда идём и что к пяти вернёмся. Жду ответа.

— Правильно. Без её письменного согласия не сворачивайте.

Через минуту позвонила Галя.

— Алексей Дмитриевич, Сергей просит изменить маршрут. Маша сама захотела увидеть его работу. Что мне делать?

— Решение за вами. Сервис в двух кварталах, мы все остаёмся рядом, возвращение в пять не меняется. Если согласны, ответьте ему сообщением, чтобы изменение было зафиксировано.

Галя тяжело вздохнула.

— Ладно. Соглашусь. Но ровно в пять она должна быть дома.

— Будет.

Только когда на телефоне Сергея появилось её письменное согласие, они свернули к сервису.

К сервису «Авто-Моторс» мы с Катей и Инной Сергеевной подошли как раз в тот момент, когда Сергей, не заводя Машу в рабочий бокс, показывал ей старый подъёмник через приоткрытые ворота. Девочка с любопытством разглядывала железные конструкции.

— Серёжа, — окликнул я его. — Половина пятого. Пора возвращаться.

— Здрасте, дядя Лёша, — улыбнулась Маша. — Вы всё-таки следите за нами?

— Мы обещали маме быть неподалёку, — честно ответил я. — Но не мешать вам гулять.

Она задумалась, затем кивнула, будто признала объяснение приемлемым.

— Тогда пойдёмте все вместе. Мама ждёт.

Сергей согласился, и обратно мы пошли впятером. Катя по дороге отметила в журнале время изменения маршрута, согласие Гали и начало возвращения.

Ровно в 17:00 мы подошли к подъезду дома Гали. Маша шагала рядом с Сергеем и держала маленькую коробочку с пирожным, купленным по дороге.

— Пока, пап.

Сергей моргнул. Кажется, к этому слову он оказался не готов сильнее, чем ко всему заседанию.

— Пока, Маш. Спасибо за прогулку.

Девочка уже неслась к подъезду. Галя подхватила её, прижала к себе и тут же получила в руки коробку.

— Мам, это тебе! А мы машины смотрели. Там подъёмник — вот такой! — Маша вскинула руки. — Можно я ещё с папой пойду?

У Гали задрожали пальцы на картонной крышке. Она посмотрела на дочь, затем на Сергея. Я уже приготовился вмешаться, но не пришлось.

— Можно, — сказала она. — Только в следующий раз без опозданий.

— Не опоздаю, — быстро ответил Сергей. Потом тише добавил: — Спасибо, Галчонок.

Галя поморщилась от старого обращения, но скандала не устроила. Взяла Машу за руку и повела к двери. Девочка всю дорогу до подъезда тараторила про подъёмник и размахивала свободной рукой. Для четырёх часов прогулки — вполне приличный результат.

Чуть в стороне ждала Ирина. После суда она создала общий чат для Сергея и Гали и

— Следующую встречу согласуйте там же, напрямую, — сказала Ирина. — Без посредников и сюрпризов.

Галя кивнула, а потом обратилась ко мне:

— Алексей Дмитриевич, я согласна на следующую встречу без вас. Мы справимся сами.

Теперь родителям предстояло справляться без моего постоянного надзора. Правда, вопросы о женщине, ответившей Сергею с телефона Гали, и об анонимном звонке с угрозой пока оставались открытыми.

Инна Сергеевна попрощалась с родителями и ушла к остановке. Мы с Сергеем тоже попрощались. Катя прошла немного со мной, но вскоре у неё зазвонил телефон. Она с какой-то грустью ответила и через минуту сообщила, что ей пора на вечернюю подработку. Мы попрощались, и я направился в сторону дома.

По пути мне встретился Саша, друг Виктора. Сегодня он выглядел как на параде: выглаженная рубашка, букет цветов в руке, а рядом… не Оксана. Какая-то другая женщина, неуловимо на неё похожая.

Мы встретились с Сашей взглядами, тот заметно нахмурился, но всё же поздоровался и представил меня своей спутнице:

— Лёх, это моя мама, познакомься, — натянуто улыбнулся он. — Из Твери приехала!

Я посмотрел на женщину и понял: Оксана как две капли воды похожа на Сашину маму. В голове тут же всплыла банальная мысль: мы все ищем вторую половину, ориентируясь на заложенный в подсознании образ.

Мы постояли, немного поговорили. Я сказал маме Саши то, что она хотела услышать о сыне. Едва мы попрощались, я услышал знакомый голос за спиной:

— Алексей Дмитриевич!

Я обернулся. Ко мне направлялась Вера Левина. Та самая юристка банка, которая недавно пыталась продавить арест счетов моего клиента Самойлова. Выглядела она как всегда безупречно: строгое серое пальто, дорогая сумка и абсолютно холодный, оценивающий взгляд.

— Вера Дмитриевна, — кивнул я. — Какими судьбами в Бутове? Понравилось здесь?

Левина не улыбнулась.

— Я приехала не обсуждать вашу личную жизнь. И не благодарить за прошлый раз.

Она протянула мне сложенные купюры.

— Долги не люблю. Те самые двести сорок рублей. А теперь у меня к вам дело. Сугубо профессиональное.

Я убрал деньги в карман.

— Слушаю.

— До вчерашнего вечера банк соглашался говорить о шести миллионах, — сказала Левина. — Потом служба безопасности сопоставила банковские выписки с представленными Самойловым пояснениями. Продажа автомобиля и распределение муниципального платежа в них не раскрыты, подтверждающих документов нет.

«Вот же гад. О том, что передал банку обрезанные сведения, он, конечно, промолчал».

— В понедельник мы возвращаемся к пятнадцати миллионам, — продолжила она. — Плюс потребуем обратить взыскание на имущество.

— Денис уже мечется по потолку?

— Пока только звонит каждые десять минут. Но такими темпами скоро начнёт.

— И ради этого вы приехали в Бутово?

— Сначала в вашу контору. Коган сказал, где вы. Я звонила вам четыре раза.

Я достал телефон. Экран был чёрным. Нажал кнопку — ничего.

— Прекрасная техника, — пробормотал я. — Ладно. Что вам нужно именно от меня?

— Чтобы до понедельника Самойлов перестал играть в прятки с банком и передал вашей конторе полный пакет документов. Вас он, возможно, послушает.

Вот оно что. Самойлов не раскрыл банку уже известные мне операции, Денис полез с мировым соглашением, не проверив полноту пакета, а разгребать теперь предлагали мне. Очень по-командному.

— Ясно, — кивнул я. — Что вы предлагаете?

— Банк официально направил вашей конторе запрос. Немедленно свяжитесь с Самойловым и подготовьте документы, подтверждающие целевое расходование средств. Если вы представите их до заседания в понедельник, мы изучим их до начала слушания. Если нет — банк будет настаивать на всей сумме.

После нескольких попыток телефон в моей руке всё-таки ожил: проигралась заставка, а на экране появилось четыре пропущенных вызова от Левиной.

«Надо бы поменять телефон, — пролетело в голове. — Денег бы на него…»

А следом пришло сообщение с неизвестного номера. Я открыл текст.

«Алексей Дмитриевич, добрый день. Вы искали человека, который ничего не подписывает. Он готов поговорить. В понедельник в 9:00. Завтрак в ресторане „Скай“. Кирилл Веденин».

Вот тебе и вторая новость…

С одной стороны, в понедельник к десяти утра мне нужно было спасать Самойлова от банка. С другой, завтра, в девять, открывалась дверь к человеку, который, возможно, был причастен к моей гибели на Садовом кольце. Веденин — антикризисный управляющий, тень, стоявшая за однодневками и миллиардными схемами. Веденин сам назначал встречу. Уже одно это мне не нравилось. Такие люди не зовут на завтрак из вежливости, особенно человека, которого прежде не замечали.

— Смирнов? — окликнула Левина.

Я убрал телефон.

— В понедельник к десяти привезу в суд полный пакет по операциям, которые Самойлов не раскрыл банку. До этого банк не подаёт новых ходатайств.

— Не подаёт. Руководство дало время до заседания.

— Щедро.

— Практично, — поправила она. — Решение на пятнадцать миллионов банку не поможет, если взыскивать потом будет не с чего.

— Значит, вы приехали не спасать Самойлова.

— Разумеется. Я спасаю деньги банка.

— Так даже спокойнее. Пойдёмте, провожу до машины.

Мы двинулись вдоль дома. Левина ещё что-то говорила о выписках и сроках, а я прикидывал понедельник: в девять — Веденин, в десять — суд, между ними Москва и старый телефон, который умирал в самый подходящий момент.

С Соколовыми сегодня хотя бы получилось. Они впервые разошлись без крика и без полиции. Можно было бы порадоваться — минут пять.

Потом снова всплыло сообщение Веденина.

Человек, который ничего не подписывает, решил поговорить со мной лично. После такого приглашения разумнее всего было отказаться.

Значит, поеду я…

Глава 16

Веденина я знал. Несколько лет назад, ещё в теле Громова, я видел его рядом с одним из своих клиентов — крупным застройщиком. Кирилл Андреевич называл себя антикризисным управляющим, сидел по правую руку от клиента и при этом нигде толком не фигурировал: не подписывал ключевых бумаг, не отдавал официальных распоряжений и исчезал прежде, чем начинали задавать вопросы.

Тогда я выиграл дело и не стал копать дальше: деятельность Веденина лежала за пределами поручения. Теперь это решение казалось мне непростительной беспечностью. Кравченко назвал его человеком, от которого представители «СтройИнвестПлюса» получали указания, а фотография временного пропуска подтвердила: на объекте Самойлова Веденин действительно появлялся.

Я знал его лицо и почерк. Но по-прежнему не понимал главного: чьи интересы он представлял и почему лично защищал одну исчезнувшую поставку.

В понедельник без нескольких минут девять я приехал в указанное место. Ресторан «Скай» располагался на последнем этаже гостиницы, которая претендовала на четыре звезды, но по факту еле дотягивала до трёх.

Я бы сказал так: любые декорации можно обновить, меню переписать, швейцара поставить повыше ростом, но запах выдаёт заведение. Здесь реально воняло жиром, который годами налипал в вентиляционных коробах: их, казалось, не чистили с момента сдачи здания. Поверх шёл запах химии, которой натирали ковры и санузлы. А завершал всё сладкий синтетический «морской бриз» из автомата у гардероба…

Вид, справедливости ради, спасал многое. Панорамные окна во всю стену, крыши в утренней дымке, башни Сити вдали. Красиво. Фотогенично. Именно поэтому здесь назначали встречи, которым полагалось выглядеть дорогими.

Веденин сидел за столиком у окна. Это был поджарый мужчина лет пятидесяти в тёмно-синем костюме. Ни одной лишней складки, ни одной пылинки на лацкане. Лицо гладкое, незапоминающееся: серые глаза, ровный нос, короткая стрижка. Таким лицом хорошо пользоваться в толпе: его не выделит ни один свидетель.

— Алексей Дмитриевич, — он поднялся и протянул руку. Я ответил на рукопожатие. — Прошу, присаживайтесь. Меня зовут Кирилл Андреевич.

«Ага… знаю я тебя… знаю».

В общем, мы сели, к нам тут же подбежал официант и подал меню, но Веденин мягко отмахнулся.

— Два эспрессо и сырную тарелку.

Я, если честно, даже не возражал, что он решил за нас. Мой желудок всё равно свело бы в узел от любой пищи.

— Кирилл Андреевич, — начал я, когда официант удалился, — вы сами вышли на связь. Поэтому, чтобы не тратить время, давайте сразу к сути. Я вас слушаю.

«Я знаю твоё лицо и методы, — подумал я. — Но пока не знаю, кого ты прикрываешь в деле Самойлова и насколько далеко готов зайти».

В прошлом я спас клиента, но до настоящей роли Веденина так и не добрался.

— Я ценю прямоту, — Веденин улыбнулся. — Я, если честно, поражён!

— Чем именно?

— Вы проделали большую работу, Алексей Дмитриевич! Нашли свидетеля — Кравченко. Спасли стройку Самойлова, даже умудрились договориться с рабочими, которые сидели без зарплаты.

— Да, верно, — кивнул я. — Объём проделанной работы был огромен.

— К тому же… — продолжил он.

«Что он делает?»

— Вы заставили городскую комиссию принять выполненную часть фасада. Для стажёра маленькой консультации — это впечатляет! Кто вы? Откуда у вас…

— Благодарю, конечно, — перебил его я. — Но мы же здесь не для того, чтобы обмениваться любезностями? Верно?

— Разумеется, — он кивнул. — Вы ведь хотите спасти своего клиента? Игоря Владимировича?

— Верно.

— Вы слышали же про новые условия? О том, что банк требует пятнадцать миллионов?

Я не понимал другого: от чьего имени он торгуется с банком и почему маршрут одной поставки волнует его сильнее самого долга.

— Слышал.

— В общем, — Веденин прищурился. — Служба безопасности нашла нестыковки в отчётности. Ваш коллега Денис предложил мировую на шесть миллионов, но банк теперь отказывается. Сегодня в суде банк снова потребует взыскать всю сумму и арестовать имущество в качестве обеспечительной меры.

В этот момент он замолчал. К нам подошёл официант, поставил две чашки кофе и сырную тарелку. Кофе был, если честно, средней паршивости, но выбирать мне сейчас не приходилось.

— У меня есть документы, подтверждающие целевое расходование средств, — ответил я. — Они объясняют каждую спорную операцию. Сокрытия активов не было.

Веденин аккуратно положил ложечку на блюдце.

— Алексей Дмитриевич, мы оба знаем, что дела Самойлова — это хаос. Он подписывал бумаги не глядя, платил наличными, привлекал фирмы-однодневки. Юридически он уязвим. Но я здесь не для того, чтобы добивать его. Я предлагаю практический выход.

Он достал из внутреннего кармана пиджака лист бумаги, сложенный вчетверо. Развернул его и положил передо мной. Это был предварительно согласованный с банком проект соглашения.

— Банк получает семь с половиной миллионов рублей из следующего муниципального платежа, но не позднее чем через полгода, и отказывается от остальной части требования. При соблюдении графика взыскания на квартиру не будет. Самойлов признаёт банковский расчёт и уступает указанному банком лицу все требования к «СтройИнвестПлюсу» по спорной партии. Остальные обязательства закрываются из остатка муниципального платежа и последующих поступлений. Объект достраивается. Все остаются при своих.

— А что получаете вы? — спросил я, не притрагиваясь к листу.

— Я? — Веденин искренне удивился. — Я консультант! Моя задача — погасить конфликт. Если стороны довольны, я получаю свой гонорар.

«Видел я такого консультанта… Ну хотя бы понимаю, зачем ты здесь».

Я посмотрел на лист, который он показал, и начал всё анализировать…

Предложение было на семь с половиной миллионов при требовании банка в пятнадцать. Ровно половина. И стоимость материалов, которые якобы поставил «СтройИнвестПлюс», но которые могли уйти на другую площадку, составляла те же семь с половиной миллионов.

— Любопытная математика, — сказал я. — Сумма, которую банк готов списать, точно совпадает со стоимостью партии, исчезнувшей с объекта Самойлова.

Веденин не моргнул.

— Совпадение. Рынок стройматериалов подвержен колебаниям.

— Хорошо, — я откинулся на спинку стула. — Тогда ответьте на три вопроса. Вы представлены как консультант. Верно?

Он кивнул.

— Тогда объясните, почему для вас так важно направление поставок, если вы не управляете логистикой. Почему сумма списания один в один повторяет стоимость исчезнувшей партии? И, наконец, откуда вы знаете детали внутренней позиции банка, которых нет в открытом деле?

Лицо Веденина не изменилось. Он взял чашку, сделал глоток.

— Вы задаёте правильные вопросы, Алексей Дмитриевич. Это признак хорошего юриста. Но иногда выигранное поручение путают с правом заглядывать дальше, чем требует клиент. Поэтому я не вижу смысла объясняться… Был у меня один знакомый…

Я смотрел на него и пытался понять, почему человек его уровня лично вмешался в спор на сравнительно небольшую сумму. Одного гонорара для такого риска было мало.

— Звали его Артур Альбертович Громов.

«Чего⁈»

— Громов… — начал было я.

— Он тоже любил задавать вопросы, которых от него не ждали, — произнёс Веденин тихо. — В вас я вижу ту же манеру. И поверьте: Громов — не тот пример, которому стоит следовать.

Он назвал моё собственное имя. Меня — того, прошлого!

«Какого чёрта происходит⁈»

— Что вы знаете о Громове? — спросил я, стараясь скрыть волнение, а оно было! — Почему вы привели в пример именно его? Только из-за…

— Вы схожи, — Веденин смотрел мне прямо в глаза. — Я знал его как блестящего адвоката. Несколько лет назад он защитил крупного застройщика и тогда вовремя остановился. Но позже, уже в другом деле, его всё-таки погубило любопытство…

«Ах ты, сукин сын! Ты что-то знаешь о моей смерти!»

— Он, как и вы сейчас, начал задавать вопросы о поставках, подрядчиках

Даже если забыть, что он говорил о моей прошлой жизни, это была угроза. Без грубых слов, но с прозрачным намёком: смерть Громова могла быть не случайной.

— Он погиб в аварии, — взяв себя в руки, сказал я. — Если я ничего не путаю.

— Пусть будет так, — едва заметно усмехнулся Веденин. — Но вы подумайте… посмотрите… и ещё раз подумайте.

Понимая, что о своей смерти больше ничего из него не вытащу, я вновь посмотрел на проект соглашения. Если бы Самойлов принял его по моей рекомендации, со стороны всё выглядело бы блестящей профессиональной победой: требование банка сократилось бы вдвое, квартира осталась бы у клиента, а после заключения мирового соглашения я получил бы немалый процент.

В итоге Самойлов сохранял бизнес и квартиру, рабочие оставались при деле, банк получал деньги. Но в предложении было кое-что паршивое: клиент признавал весь банковский расчёт и уступал контроль над требованиями по спорной поставке. Если материалы действительно ушли на чужую стройку, искать их дальше стало бы уже некому. И, что важнее… я так никогда не работал!

— Я передам проект Самойлову, потому что обязан, — я сложил лист и убрал его в папку. — Но рекомендовать буду отказ. Я не люблю совпадения, Кирилл Андреевич. Через час я буду в суде с полным пакетом документов, и до проверки маршрута поставки соглашаться на выплату семи с половиной миллионов и уступку требований не посоветую.

Веденин посмотрел на папку, в которую я убрал проект, затем поднял на меня глаза.

— Вы делаете большую ошибку, Алексей Дмитриевич. Громов тоже не умел вовремя останавливаться. Плохо закончил.

Это ещё не было признанием и даже прямой угрозой. Но прозвучало достаточно ясно, чтобы я запомнил каждое слово.

Я встал, не сказав ни слова. Официант попытался было что-то спросить насчёт счёта, но я прошёл мимо. Счёт за этот завтрак Веденин оплатит сам. Завтрак без счёта — это метафора его предложения: всё выглядит бесплатно, пока не попросят расплатиться чужими грехами.

В десять утра я вошёл в зал суда вместе с Коганом и Самойловым. До начала заседания я передал клиенту проект Веденина и коротко объяснил, почему не рекомендую его подписывать. Обсудить всё подробно мы не успели: секретарь уже вызвала наше дело.

Обещанный полный пакет лежал у меня в папке: договор продажи «Хёндэ», две оценки автомобиля, банковские выписки, соглашение с бригадой Кравченко, акт городской комиссии и документы о распределении первого муниципального платежа.

Левина просмотрела копии и попросила время на проверку. Банк снова потребовал взыскать пятнадцать миллионов и ходатайствовал об аресте имущества. Судья в обеспечительных мерах отказала, а рассмотрение дела отложила: новые документы касались и размера спорной суммы, и движения целевых средств. Сторонам предложили представить письменные пояснения по каждой операции.

Я слово сдержал. Но пакет объяснял, куда ушли уже найденные деньги, а не отвечал на главный вопрос: кто получил исчезнувшую партию материалов. Поэтому сразу после суда я поехал на строительный рынок.

Через два часа после разговора с Ведениным я стоял у входа на склад. Моросил мелкий холодный дождь. Кравченко курил у ворот, Зоя переминалась рядом, прячась под козырьком крыши.

— Ну что, пойдём? — спросила Зоя, сбивая грязь с ботинок о бордюр.

— Пойдём, — ответил я.

Мы зашли внутрь. Склад встретил нас запахом мела и сырого картона. Тот самый продавец, тощий мужчина в очках с толстыми линзами, сидел на высоком табурете и лихорадочно запихивал какие-то бумаги в картонную коробку.

— Доброе утро, — я подошёл к нему. — Мы за журналом отгрузок и записями камер, как договаривались.

Продавец вздрогнул… очки слетели с его носа и упали на прилавок.

— Я… я не могу вам ничего дать.

— Почему? — Кравченко шагнул вперёд, и продавец вжался спиной в стеллаж.

— Так… час назад приехал представитель покупателя, сказал, что «СтройИнвестПлюс» закрыт, и забрал оригинальный журнал!

— А камера? — Зоя указала на пустой кронштейн под потолком. — Где она?

— А там тоже… сегодня сняли, — продавец отвёл взгляд. — Не работала, как оказалось… и дело было в проводке… завтра поставят!

Я стоял и смотрел на него. Час назад? Значит, пока я ехал в суд, кто-то уже начал заметать следы. Был ли это приказ Веденина, я доказать не мог, но совпадение выглядело слишком точным.

— Дайте-ка угадаю… представитель покупателя, тот, кто приезжал час назад, — это мужчина в дорогом костюме, который приезжал на служебной машине? — спросил я. — Которого вы описывали Кравченко?

Продавец побледнел.

— Я… я не уверен. Я мог ошибиться. Мало ли кто приезжал. Память у меня плохая.

Он врал. Врал топорно и жалко. Кто-то дотянулся до него, напугал или купил. Требовать вернуть бумаги было бесполезно. Акт покупки и осмотра упаковки, фотография пропуска Веденина и товарный чек у нас сохранились, но журнал мог связать отгрузку с конкретной машиной — и теперь этой прямой зацепки не было.

Я обвёл взглядом склад. Ряды мешков, промасленная ветошь, поддоны.

«Да, его теперь не сыщешь, этот журнал…»

Зато бумага и камеры были не единственным следом. В прошлый приезд я купил контрольный мешок «Фасад-люкс 200», получил чек и составил акт покупки и осмотра упаковки. До проверки журнала я попросил продавца не перемещать мешок и оставить его на краю поддона, на котором хранился остаток партии.

— Покажите купленный мешок, — сказал я.

Продавец замялся.

— Вон там, за стеллажом. Никто его не трогал.

Мы прошли вглубь склада. Мешок стоял на деревянном поддоне. Заводской шов оставался целым; сохранились маркировка, дата и номер партии.

— Павел, — я подозвал Кравченко, — вспомни, как оформлялась отгрузка. Машины подъезжали к задним воротам?

— Да, к пандусу.

— Товар грузили вручную или погрузчиком?

— Погрузчиком и вручную. Там было пятнадцать паллет, несколько рейсов на «Газелях». Мы с ребятами помогали грузить, а чего?

— Номер хотя бы одной машины запомнил?

— Да откуда… Парни тоже вряд ли запомнили, — замялся он.

Я осмотрел поддон и обнаружил на углу деревянной рамы цифры, выведенные чёрным маркером: «В 142 КХ 77». Это мог быть номер одной из машин — грузчики иногда помечали паллеты перед распределением по рейсам. Но без журнала и показаний автора надписи это оставалось только версией.

Я присел, поднёс телефон ближе к надписи: «В 142 КХ 77».

— Зоя, — я обернулся, — сфотографируй это. И сними маркировку на мешке, контрольный шов и заводскую этикетку.

Зоя щёлкала камерой, а я стоял и смотрел на номер машины. Тот, кто забрал журнал, снял камеру и заставил

— Уходим, — скомандовал я. — У нас есть контрольный мешок, акт покупки и возможный номер машины. Пока это направление поиска, а не доказанная цепочка поставки.

Мы вышли на улицу и остановились в нескольких шагах от склада. Я задумался, а Кравченко опять закурил.

— Что теперь? — спросил он.

— Нам надо отыскать эту машину, затем водителя, путевой лист и подтверждение разгрузки. И побыстрее.

К обеду мы приехали на объект Самойлова. Дождь усилился, превратив стройплощадку в месиво из жёлтой глины и цементной пыли. Самойлов стоял под козырьком бытовки, сгорбившись, сцепив руки на груди. Рядом топтался Денис, который явно успел уже пообщаться с клиентом наедине.

— Алексей Дмитриевич! — крикнул Самойлов, едва я вышел из машины Зои. — Вы что себе позволяете⁈

— Добрый день, Игорь Владимирович, — я подошёл к нему, стряхивая грязь с ботинок о бордюр. — Что именно вас возмущает?

— Веденин переслал проект Денису и позвонил мне! Банк списывает половину, я сохраняю квартиру, а вы назвали предложение ловушкой! — брызгал слюной Самойлов. — Вы играете в большое расследование за мой счёт! Вы хотите, чтобы меня пустили по миру из-за вашей принципиальности!

Вот откуда Денис узнал о встрече: Веденин сам сделал его посредником и заранее настроил клиента против меня.

Денис стоял чуть позади, скрестив руки на груди. На его лице играло самодовольство.

— Игорь Владимирович, — я не повысил голос. — Присядьте.

— Я не хочу садиться! Я хочу понимать, почему мой юрист с порога назвал ловушкой сделку, которая решала все мои проблемы!

— Потому что она решала ваши проблемы лишь наполовину, а вопрос о чужой поставке закрывала полностью.

Самойлов осёкся.

— Позвольте, я покажу вам расчёт, — я достал из папки блокнот и раскрыл его. — Первый муниципальный платёж и продажа «Хёндэ» уже закрыли самые срочные долги, это верно. Но по графикам расчётов и текущим работам у вас осталось обязательств примерно на три миллиона: миллион четыреста рабочим, девятьсот тысяч за аренду техники и семьсот тысяч поставщикам. Следующий городской платёж ожидается в размере десяти миллионов. По проекту Веденина семь с половиной уйдут банку. На все остальные обязательства останется два с половиной миллиона — уже не хватает пятисот тысяч, и это без налогов, текущих расходов и завершения объекта.

— Но зато банковский спор закончится! — вскричал Самойлов.

— Закончится, — согласился я. — Это реальный плюс, и я обязан вам его назвать. Но одновременно вы признаёте весь банковский расчёт и уступаете указанному банком лицу требования к «СтройИнвестПлюсу». То есть теряете контроль над спором о поставке. Веденин получит именно это — закрытый вопрос о маршруте партии.

Самойлов замотал головой, отказываясь принимать факты.

— Это домыслы!

Денис подал голос:

— Смирнов строит теории, ха!

«Ты перегибаешь…»

— У тебя есть доказательства? А? — смотрел он на меня. — Журнал поставки есть?

«Ты и это знаешь… или просто угадал?»

— Нет. Сегодня его кто-то забрал, пока я был в суде.

— Значит, одной надписью на поддоне мы в суде ничего не докажем! — чуть ли не выкрикнул мой коллега. — Смирнов, ты понимаешь, против кого прёшь? Я не знаю, кто такой Веденин, но понимаю, что он тебя…

— Денис, журнал важен, но у нас осталась зацепка: возможный номер одной из машин. Если найдём водителя, путевой лист и подтверждение разгрузки, сможем восстановить маршрут хотя бы части партии.

— Машина? — Самойлов уставился на меня. — Какая машина?

Я объяснил ему про поддон и маркировку. Самойлов слушал, и гнев на его лице постепенно сменялся мрачным пониманием.

— Вы хотите сказать, что кто-то украл мои материалы?

— Я говорю, что это рабочая версия. Веденин явно хочет закрыть вопрос о поставке, а записи со склада исчезли сразу после нашей встречи. Это не доказательство его вины, но достаточная причина проверить маршрут груза.

— Да кто он тогда такой?.. — синхронно сказали Самойлов и Денис.

— Сейчас неважно, кто он, — ответил я. — Но он готов организовать списание половины требования, лишь бы вопрос о поставке закрылся вместе с банковским спором. А теперь сядьте, — я указал на ящик. Самойлов послушно сел. — Вы нанимали «СтройИнвестПлюс», вы их не проверили. Платили наличными в конвертах. Подписывали акты приёмки без выезда на объект. Задерживали людям зарплату.

Самойлов опустил голову.

— Да, — выдавил он.

— Признаёте ли вы, что часть вины лежит на вас?

Он молчал.

— Признаёте? — повторил я.

— Да, признаю, — прошептал он.

— Хорошо. Теперь мы можем работать. Денис, — я посмотрел на коллегу, — ты был прав в одном. Клиент должен знать предел риска. Вот он, этот предел. Мы защищаем спорную сумму — стоимость материалов, маршрут которых пока не установлен. А бесспорные обязательства перед банком, рабочими и поставщиками Самойлов признает и продолжит погашать.

Денис открыл было рот, но Самойлов его опередил.

— Хорошо, — Игорь Владимирович поднял голову. — Что вы предлагаете?

— Мы ищем машину, и на это у нас есть один день. Если найдём водителя или диспетчера, сначала проверим путевой лист, заказ на перевозку, журнал въезда и получателя груза. Если цепочка подтвердится, решим вопрос об иске к реальному получателю. Если цепочка не подтвердится… — я замолчал. — Тогда я вернусь к обсуждению предложения Веденина, а решение примете вы.

Самойлов посмотрел на Дениса. Тот пожал плечами, показывая, что вариант не самый худший.

— Один день, — сказал Самойлов. — У вас есть один день, Алексей Дмитриевич.

Когда я вышел со стройки, в голове было только одно: надо найти машину. Зоя осталась на объекте со своей бригадой и машиной, а я отправился дальше на автобусе. И, на моё счастье, в этот же миг мне позвонил знакомый, которому требовалась помощь.

«Как же всё вовремя!»

Вечером я пришёл в подвал на Кантемировской. В это время в зале Арсена шла тренировка: несколько подростков отрабатывали удары по грушам. Сам Арсен стоял в центре, поправляя стойку одному из мальчишек.

Увидев меня, он кивнул и подошёл.

— Ты опоздал сегодня, Лёх. Опять из-за работы?

— Да, Арсен, ты, к слову, вовремя позвонил…

Тот меня словно и не услышал.

— Ты сегодня заниматься будешь? — спросил он, но по моему лицу понял, что не буду.

— Нет, всё болит, если честно, — улыбнулся я. — Сейчас поговорим…

Я снял куртку, достал из сумки папку.

— Арсен, — я положил папку на скамью. — Ты говорил, что у тебя проблема с новым договором аренды зала. Керимов прислал проект?

— Да, — Арсен вытер полотенцем шею. — Там условия кабальные… плюс десять процентов к аренде, если я задержу платёж на день.

Он достал из шкафчика

Договор был составлен топорно и целиком перекладывал риски на арендатора. Я сел на скамью, достал ручку и начал править текст прямо на глазах у Арсена.

— Смотри, вот у нас пункт 4.2.

— И что с ним?

— Керимов пытается договором переложить на тебя капитальный ремонт крыши. Закон позволяет сторонам отдельно распределить эту обязанность, но для тебя такое условие кабальное: ты арендуешь подвальный зал, а платить предлагается за ремонт всего здания. Этот пункт исключаем либо требуем соразмерного снижения аренды. Пункт 5.1 — штраф десять процентов за один день просрочки. Тоже убираем и заменяем разумной пеней.

Я работал полчаса, наверное, не меньше, и Арсен всё это время стоял рядом и слушал мои комментарии. Он не всё понимал в юридической казуистике, но видел, что я отсекаю лишнее.

— Готово, — я протянул ему исправленный договор. — Перепечатай это и отдай Керимову. Посмотрим, подпишет он это или нет.

Арсен взял листы, внимательно посмотрел на мои пометки.

— Спасибо, — он кивнул. — Я так понимаю, тебе тоже что-то от меня нужно?

— Твои связи, — улыбнулся я. — Ты не поверишь, как ты вовремя мне позвонил!

— Говори.

— Мне нужен номер одного перевозчика.

— Номер машины? Марка?

— «Газель» с номером В 142 КХ 77. Мне нужно знать, чья она, кто диспетчер и куда она возила груз примерно полгода назад.

Арсен достал телефон.

— Без проблем… погоди, узнаем.

Он набрал номер, отошёл в сторону. Я слышал обрывки разговора на армянском и русском. Через пять минут он вернулся.

— Тебе повезло, это из наших… машина принадлежит частнику, Гарнику Мовсисяну. Стоянка на рынке, сектор Б. Но сам Гарник в рейсе. Там диспетчер сидит, Армен. Пошли, прогуляемся, он тут недалеко.

Мы вышли из зала. Дождь на улице усилился. Мы перебежали дорогу и зашли в маленькое кафе при рынке. За столом сидел кудрявый парень лет двадцати пяти, перед ним стояла кружка с остывшим кофе.

— Армен, — Арсен сел напротив. — Это Лёша. Юрист. У него вопрос по машине Гарника.

Парень смерил меня недоверчивым взглядом.

— Много вопросов будет?

— Несколько коротких, — я присел. — Примерно полгода назад машина Гарника возила сухую смесь «Фасад-люкс» со склада. Мне нужно установить конкретную дату и адрес разгрузки.

Армен наморщил лоб и открыл архив заказов в мессенджере.

— Нашёл. Полгода назад был такой рейс. Точнее, один из нескольких: грузили паллеты с мешками…

— Куда отвозили?

Армен достал из-за стола журнал, полистал его и через минуту дал ответ:

— На промышленную площадку. Там новый застройщик осваивает территорию.

— Имя заказчика?

Армен покачал головой.

— Имени заказчика у меня нет, поэтому его не назову. А вот адрес знаю: улица Промышленная, дом двенадцать, корпус четыре. Это складской комплекс.

Я тут же отправил адрес Кате и попросил проверить владельца площадки по открытым реестрам.

— Кто подтвердит, что машина туда ехала?

— Путевой лист у Гарника. Но он вернётся только утром. Без него я ничего не подпишу.

Возвращение Гарника утром оставляло слишком мало времени на проверку путевого листа и адреса до полудня. Но сам адрес у меня уже был: Промышленная, 12, корпус 4.

— Спасибо, Армен, — я встал и протянул ему визитку. — Если Гарник вернётся раньше, позвони мне.

Мы с Арсеном вышли на улицу.

— Помог? — спросил Арсен.

— Помог. Спасибо.

— Ой, подожди, — Арсен хлопнул себя по лбу. — Забыл тебе сказать… я тут вечернюю группу набираю. Приходи завтра, поработаем.

— Завтра я могу не успеть, Арсен.

— Ладно, как знаешь. Удачи с твоей машиной.

Я кивнул и пошёл к выходу. Доставая телефон, чтобы набрать Зое и сообщить адрес, я увидел, что мне пришло сообщение от неё. С фотографией.

Я открыл вложение.

На экране был её серебристый седан, припаркованный у стройки. Все четыре колеса были спущены. Кто-то проткнул их шилом или отвёрткой. Под щёткой дворника белел плотный прямоугольник.

На увеличенном изображении прямоугольник оказался плотной белой карточкой, похожей по формату на визитку Веденина, фотографию которой Кравченко принёс вместе со снимком временного пропуска. На этот раз карточка была пустой: ни имени, ни телефона, ни логотипа.

Доказательством против Веденина она не являлась. Любой мог подсунуть похожий прямоугольник. Но для меня карточка выглядела личным сигналом: кто-то знал, где мы были, и выбрал Зоину машину сразу после нашего визита на склад.

Это мог быть Веденин или человек, действовавший в его интересах. В любом случае ударили по Зое — одной из тех, кто помог мне перейти от бумаг к физическому следу.

Следом пришёл ответ Кати. По открытым данным, компания, владевшая площадкой на Промышленной, через цепочку юридических лиц входила в строительный холдинг Бориса Петровича Аверьянова.

Того самого Аверьянова, который улыбался у моей могилы.

Теперь становилось понятнее, почему Веденин так нервничал из-за сравнительно небольшой партии. Семь с половиной миллионов были не главной ставкой. Маршрут груза мог связать «СтройИнвестПлюс», склад, перевозчика и площадку крупного холдинга — а затем открыть цепочку других поставок и однодневок.

Пока я не мог доказать, что Веденин действовал по приказу Аверьянова. Тем более не мог связать их с пулей в моей груди и аварией на Садовом кольце. Но впервые увидел нитку, которая тянулась от дела Самойлова к человеку, улыбавшемуся на моих похоронах.

Если эта нитка не оборвётся, она может привести меня к тем, кто уже однажды попытался убрать Громова…

Глава 17

На стройку я приехал рано, на следующий день после разговора с Ведениным. Зоя подняла меня звонком ещё на рассвете. Говорила торопливо, пару раз сбилась, потом попросила приехать: ей нужно было сказать мне что-то лично. В общем, я и без объяснений понял, к чему идёт.

Её седан стоял у бытовок. Все четыре колеса расползлись по асфальту, и машина казалась ниже обычного. Зоя ждала рядом. Руки она засунула под мышки, но всё равно дрожала — то ли от холода, то ли нет. Рабочую куртку она даже не почистила; на рукаве белела старая известь. Лицо серое, под глазами круги. Видимо, ночью почти не спала.

— Всё, Смирнов. Хватит. — На меня она не посмотрела, только пнула носком ботинка обрывок резины. — Я из дела выхожу. Больше никуда не полезу и ничего искать не буду. Ты меня слышал?

Я слышал. И уговаривать её словами про справедливость не собирался. У Зои были семья, бригада и эта старая машина, без которой она оставалась без заработка. Войну с людьми, режущими по ночам шины и оставляющими визитки, я ей не обещал.

Прежде чем что-либо трогать, я достал телефон и сфотографировал седан со всех ракурсов. Отдельно снял каждое изувеченное колесо и белую карточку под дворником: за ночь её края разбухли от дождя, но плотный картон держался. Зою попросил к карточке не прикасаться. Затем набрал полицию, сухо продиктовал дежурному сообщение о порче имущества и возможном давлении на свидетеля, записал номер КУСП. Заодно зашёл к охране стройки, попросил сохранить ночные записи с наружных камер и записал имя дежурного. Тот пообещал выгрузить файлы к вечеру и сразу предупредил: камера смотрит на ворота, а не на бытовки. Значит, лица мы вряд ли увидим, зато увидим, кто въезжал ночью.

Вернувшись к машине, я набрал номер Арсена. Тренер снял трубку на третьем гудке. На фоне ритмично и тяжело ухали удары по боксёрской груше.

— Чего такое? — хрипловато выдохнул он.

— Арсен, мне нужна помощь. Тут на стройке машине прокололи все четыре колеса. Нужен эвакуатор и мастер, который возьмётся за шины.

— Насколько срочно?

— Нужно было вчера, — жёстко ответил я. — Машина принадлежит работнице, без неё она теряет заработок.

Груша на фоне перестала стучать. Послышался тяжёлый вздох.

— Погоди, — сказал Арсен. Удары по груше стихли, зато в трубке зашуршало: он, кажется, искал номер. — Помнишь Вадика? У него шиномонтаж рядом с рынком. Сейчас позвоню, пусть пришлёт эвакуатор. Только бесплатно он работать не станет. Потянешь?

— Сегодня — нет. Рассчитаюсь, когда получу свою долю гонорара по Самойлову. Если Вадик согласится немного подождать.

— С ним я договорюсь.

Я закончил разговор. Зоя тут же отвела глаза и принялась отдирать ногтем засохшую известь с рукава.

— Минут через двадцать приедет эвакуатор. Вадик примет машину. Ремонт оплачу я.

— Не надо, — сказала она. — Я тебя не просила.

— Не просила. Но без колёс ты осталась из-за моего расследования.

Она наконец посмотрела на меня. Хотела возразить, даже рот открыла, но передумала. Только сильнее вцепилась в край рукава.

— Больше я тебя никуда не отправлю, — сказал я. — Ни следить, ни фотографировать, ни расспрашивать. Всё.

— Тогда чего тебе ещё от меня надо?

— Одного. Если вызовут в суд, подтвердишь то, что уже видела?

Зоя отвернулась к машине. Несколько секунд слушала, как из пробитой шины с тихим посвистом выходит остаток воздуха. Ветер трепал её выбившиеся из-под шапки волосы. Зоя переводила взгляд с собственных огрубевших рук на просевшую машину и обратно. Я уже открыл рот, чтобы переспросить, когда она глухо произнесла:

— В суде скажу, как было. Но больше помогать не буду. И бригаду не брошу — они и так на нервах.

— И не надо, — мягко кивнул я. — Покажи только прежние фотографии, которые ты делала во время работы с этой партией: на объекте, на складе, при погрузке.

— Ладно. Фотографии у меня в телефоне. — Зоя стянула рабочую перчатку и выудила из кармана старенький смартфон с потрескавшимся защитным стеклом. — Вот, смотри.

Она начала листать галерею. Мелькали наспех сделанные снимки: монтаж фасада, штабеля мешков на складе, погрузка паллет.

— Стоп, — я мягко, но уверенно перехватил её запястье. — Вот этот снимок… приблизь, пожалуйста. Так. Что это за полоса на углу поддона?

Зоя прищурилась, вглядываясь в тусклый экран.

— А, это… После первого конфликта с поставщиком нам привезли замену. Павел рассказывал: у первой партии оттенок облицовки не совпал с проектом, поэтому поставщик пересобрал всю поставку целиком — и смесь в мешках, и плитку, одним комплектом, оттенок «песчаник светлый». Старую он забрал обратно ещё до погрузки, на складе её уже не было. А когда мы помогали грузить паллеты, я провела по каждой оранжевым строительным маркером. Чтобы исправленную партию точно не перепутали со старой.

— Почему ты вчера об этом не сказала?

— Потому что контрольный мешок стоял на другом поддоне! — с ноткой раздражения в голосе ответила она. — Я метила только те паллеты, которые уходили со склада. Да и не вспомнила бы, если бы ты сейчас не попросил старые фотки.

— А номер машины почему оказался на поддоне с контрольным мешком?

— На той раме распределяли груз по рейсам и писали номера машин. После погрузки на неё сложили остатки партии, а контрольный мешок поставили уже потом.

Я медленно кивнул. На снимке, сделанном перед самой погрузкой, жирная оранжевая полоса отчётливо горела на углу ближайшего деревянного поддона.

— Оранжевая полоса, — задумчиво повторил я. — Зоя, ты можешь отправить мне этот снимок?

— Отправляю, — она несколько раз ткнула в экран.

— И ещё: завтра Катя подъедет и скопирует старые фотографии прямо с телефона, чтобы сохранились исходные данные. Никаких новых поездок и расспросов.

Зоя помедлила, потом коротко кивнула:

— Пусть подъезжает. Но на этом всё, Лёша. Поверь, мне жаль, но машина — последнее, что у меня есть. Если мне её сожгут, как я…

Она осеклась. Во двор, хрустя гравием, почти одновременно въехали бело-синий «УАЗ» участкового и массивная платформа эвакуатора.

Участковому на вид было лет двадцать пять. Он присел возле переднего колеса, попросил Зою переписать заявление разборчивее и уточнил, на кого оформлена машина. Белую карточку забрал в перчатках, упаковал в пакет и внёс в протокол осмотра. Номер, который он продиктовал, совпал с тем, что мне дал дежурный. На этом его работа закончилась — лейтенант сел в «УАЗ» и уехал.

Водитель эвакуатора оказался коренастым дядькой в замасленном оранжевом жилете. Обошёл седан, присвистнул и спросил:

— Адрес куда?

Я назвал мастерскую Вадика. Пока водитель разматывал трос, сказал Зое:

— Павел побудет за старшего. Я ему уже позвонил. Бригада без тебя сегодня не встанет.

Она кивнула, не отрываясь от телефона.

— Спасибо. Я правда не думала, что ты станешь со всем этим возиться.

Лебёдка загрохотала, седан дёрнулся и полез на платформу. Зоя шагнула следом, будто собиралась поддержать машину рукой, но остановилась. Я постоял рядом ещё немного, затем поднял воротник и пошёл к воротам.

Запасной жизни у меня не было. Я знал это лучше любого другого. После слов Веденина и этой карточки самым разумным было отказаться от поручения и забыть про пропавшую поставку.

Только тогда Самойлову оставалось подписать соглашение, которое навсегда закрывало вопрос о маршруте груза. А вместе с ним исчезала первая нитка, ведущая к Веденину, Аверьянову и моей смерти. Первое касалось клиента. Второе — лично меня. Смешивать эти причины было опасно.

Поэтому я установил для себя границу: никаких тайных встреч с Ведениным и незаконных проникновений. Каждый документ — в общий архив, перед каждой поездкой — адрес и время возвращения в офис, любое давление — сразу фиксировать. Это не делало меня неуязвимым. Но теперь проверку нельзя было

На стоянку перевозчика я приехал около полудня. После ночного дождя пустырь превратился в месиво. Между фурами буксовала грязная «Газель», водитель ругался в открытое окно. Пахло дизелем, мокрой землёй и маслом.

Армен сидел в вагончике. Вчера он за две минуты отыскал рейс «Газели» В 142 КХ 77 и сам назвал место разгрузки. Теперь же уткнулся в монитор и изображал страшную занятость. Дверь он запер, но после моего стука всё-таки щёлкнул замком.

— Ничего больше не дам, — сообщил он вместо приветствия. — Только по официальному запросу. Гарник утром вернулся, но его сразу отправили в новый рейс. Будет только вечером, а старый путевой остался у него дома.

— Вчера запрос тебе не требовался.

Я вошёл и прикрыл дверь. На столе стояла жестянка из-под кофе, набитая окурками; один ещё дымился. Армен выглядел так, будто всю ночь провёл в этом вагончике: глаза красные, рубашка мятая, щетина гуще вчерашней.

— Вчера я лишнего наговорил, — огрызнулся он, нервно сминая пустую пачку сигарет.

— После меня кто-нибудь приезжал?

— Никто.

Ответил слишком быстро. Глаза забегали.

Я подошёл вплотную и присел на край его шаткого стола, слегка нависая над диспетчером.

— Армен, я не следователь. Но Самойлов рассматривает вопрос об обращении в полицию. Как минимум часть партии стоимостью в несколько миллионов ушла не на его стройку. Если заявление ляжет на стол, первым делом опера придут трясти перевозчика. И тогда будет важно не то, что Гарник свернул на другой адрес, а почему он это сделал. И что сохранил.

Армен дёрнулся, отрываясь от компьютера.

— Мы просто возили! — его голос сорвался на хрип. — Грузили, везли, выгрузили. Всё!

— Значит, маршрут изменили не вы?

— Нам позвонили! — выпалил он и тут же осёкся, досадливо прикусив губу. — Машина уже шла с грузом. Сказали ехать на Промышленную, а потом прислали адрес сообщением. Гарник выгрузил там, куда велели. Охрана отметила въезд и выезд, и всё было по-честному!

— Вчера ты назвал мне этот адрес по журналу.

— Так я в журнал пишу, куда реально выгрузились, — буркнул Армен. — А в заказе стоял совсем другой адрес. Мне за это премию не платят.

— Кто позвонил?

— Не знаю. Заказчик. Или диспетчер заказчика.

— С какого номера?

— В переписке надо смотреть, — он потер лицо ладонями, сдаваясь.

Значит, новый адрес Гарнику передали уже в пути. Если сообщение не удалили, в телефоне должны были остаться номер и время.

— Ты сказал, охрана отметила машину. Где именно?

— На проходной давали талон. Въехал — записали, выехал — поставили время.

— Гарник его сохранил?

— Да какой там… Потерял давно. — Армен помолчал и вдруг полез в карман. — Хотя стой.

Он разблокировал телефон и открыл переписку. Листал долго, промахнулся по нужной дате, вернулся на несколько месяцев назад.

— Я водителей просил снимать разгрузку, — объяснил он. — Для отчёта. А у Гарника тогда ещё камень в тормоз залез. Он мне полчаса жаловался и вместе с фоткой колеса прислал площадку.

Армен нашёл сообщение и подвинул телефон ко мне. Через жирные следы на стекле были видны ворота и табличка застройщика: «СЗ „Промзона-4“». Название я узнал сразу. Вчера вечером Катя вытащила его из открытых реестров и через цепочку юридических лиц довела до холдинга Аверьянова. Справа от ворот стояли поддоны с мешками. Я увеличил снимок. На ближнем поддоне, прямо на углу, тянулась оранжевая черта Зои.

— Перешли не фотографию, а всё сообщение, — сказал я. — Как есть, с датой. И предупреди Гарника: переписку не чистить, телефон не менять.

Палец Армена завис над кнопкой.

— Хозяин узнает — мне конец.

— Неприятности у вас уже есть. Вопрос только в том, кем вы в них окажетесь. Если Гарник покажет путевой лист, заказ и сообщение с новым адресом, будет видно: он исполнил чужое указание. А если документы внезапно пропадут, объяснять это придётся уже полиции.

Армен выругался вполголоса и переслал сообщение.

— Ладно. Я с ним поговорю. Завтра напишет объяснение.

— Пусть возьмёт старый путевой и заказ на перевозку. Телефон привезёт тоже. Сначала сделаем копии, потом будем разбираться, чей там номер.

В вагончике стало нечем дышать. Я вышел наружу и несколько раз глубоко вдохнул, хотя воздух на стоянке тоже был так себе. Фотография предварительно подтверждала, что машина с грузом побывала на нужной площадке. Но ни Веденина, ни Аверьянова на ней не было. До людей, стоявших за схемой, оставалось ещё далеко.

Промышленная улица, дом двенадцать, корпус четыре.

Объект холдинга Аверьянова нависал над улицей огромным строительным комплексом, спрятанным за глухим бетонным забором. В серое небо вонзались бетонные каркасы будущих высоток и жёлтые стрелы башенных кранов.

Я приехал туда вместе с Кравченко. К этому времени Зоя уже вернулась от Вадика на свой объект — тот сам подбросил её обратно, пока в мастерской бортировали новые шины, — а Павел успел раздать указания звеньям и оставить старшего.

По его плотно сжатым челюстям и напряжённой позе было ясно: находиться здесь ему физически тошно.

Мне, честно говоря, тоже. Я постоял у забора чуть дольше, чем требовалось.

За этим бетоном работали деньги человека, который приезжал на мои похороны и улыбался у могилы Громова. Вчера он был фамилией в реестре, а сегодня стал краном, забором и охраной на проходной. А где-то между нами стоял Веденин, который вслух пожалел, что Громов не умел вовремя останавливаться.

«Ну здравствуй, Борис Петрович. Я к тебе за мешками. Пока — только за мешками».

— Значит, так, — я остановил его за плечо в десяти метрах от проходной. — Ты действительно представляешь свою фасадную бригаду и действительно ищешь новые жирные заказы. Я сопровождаю тебя как юрист. Ничего не крадём, через ограждения не лезем, закрытые участки не снимаем. Если пошлют — разворачиваемся и уходим. Понял?

— А материал? — глухо спросил Павел.

— Если увидишь знакомые признаки — просто скажешь мне. Остальное будем фиксировать только с разрешения.

Охранник на КПП, здоровенный детина в чёрной форме, молча выслушал нашу легенду, лениво связался по рации с прорабом и потребовал паспорта. Наши данные неспешно вбили в обтрёпанный журнал посетителей, переписали номера телефонов, после чего через окошко выскользнули две поцарапанные белые каски.

Перед поездкой я отправил Кате адрес и попросил позвонить Когану, если через два часа не выйду на связь. Теперь я читал свою фамилию в журнале вверх ногами и прекрасно понимал, куда эта запись уйдёт к вечеру. Сначала наверх, потом к Веденину.

Мне это не нравилось. Но тайно лезть через забор было бы и

— Одни по территории не шастайте, — буркнул охранник. — Василич сейчас подойдёт, он проведёт. Людей и технику не снимать.

Спустя пять минут из-за бытовок вынырнул невысокий, жилистый мужик в чистой белой каске. Представившись Василичем, он смерил нас цепким, оценивающим взглядом, коротко расспросил Кравченко об опыте и повёл по деревянным настилам вдоль строящегося фасада.

Павел держался молодцом. Отвечал уверенно, сыпал терминами, называл системы крепления, сроки выработки и расценки. Если бы я сам не придумал эту легенду, то поверил бы, что мы приехали выбивать подряд.

У второго корпуса Кравченко замедлил шаг и едва заметно, словно случайно, задел меня локтем.

— Вон тот угол, — одними губами прошептал он.

Я скосил глаза. Плитка была серой, но с едва уловимым желтоватым отливом. На торцах чётко виднелся скошенный под сорок пять градусов край — дорогая и специфическая обработка.

Я скосил глаза. Плитка была серой, но с едва уловимым желтоватым отливом. На торцах чётко виднелся скошенный под сорок пять градусов край — дорогая и специфическая обработка.

— Можно сфотографировать узел примыкания? — спросил я у Василича, доставая смартфон. — Бригадиру покажем, чтобы понимали ваши требования к качеству.

Василич равнодушно пожал плечами:

— Фасад снимайте. Людей в кадр не берите.

Пока я делал снимки разрешённого участка, Кравченко продолжал отвлекать прораба расспросами о технологии утепления. За незавершённой секцией, под хлипким навесом в зоне хранения остатков, валялись обрывки плотной плёнки и несколько пустых деревянных поддонов. На углу одного из них въелась в дерево выцветшая оранжевая полоса.

— Этот поддон тоже можно снять? — я указал на навес. — Нужно понять, как у вас комплектуют материал по захваткам.

Василич снова пожал плечами, доставая пачку сигарет:

— Снимайте. Только маркировку рабочих не трогайте.

Я сделал общий план, затем вплотную подошёл и крупно снял оранжевую полосу, а следом — заводскую этикетку на чудом уцелевшем пустом мешке рядом.

Кравченко наклонился ко мне, делая вид, что рассматривает поддон.

— «Фасад-люкс 200», оттенок «песчаник светлый», — едва слышно выдохнул он мне в ухо. — Смесь и облицовка шли одним комплектом, по одной поставке. И торец обработан один в один, как по нашему проекту. Я лично выставлял направляющие под такую нарезку. Ошибки быть не может.

Стопроцентным доказательством это ещё не было, но пазл складывался: марка, оттенок, сложный способ обработки и личная метка Зои.

Василича отвлекла затрещавшая на поясе рация. Он отвернулся, раздавая матерные указания крановщику. Воспользовавшись моментом, я набрал Армена.

— Гарник согласен подтвердить маршрут? — тихо спросил я, прикрывая микрофон ладонью.

— Да, — донеслось из динамика. — Вернётся поздно, а завтра утром покажет архивный путевой, заказ на перевозку и телефон. Напишет, кто и когда изменил адрес, если найдёт то самое сообщение.

— Только не пересылайте переписку картинками и не переставляйте её на новый телефон. Сначала снимем копию файлов со всеми служебными данными, а потом решим, что нести нотариусу на осмотр. Объяснения составим сухо, по фактам, без лишних догадок.

Сбросив вызов, я открыл снимок Зои и поставил рядом только что сделанный. Полоса начиналась в одном и том же месте, ширина тоже совпадала. Хороший признак, но не уникальный: адвокат Аверьянова разобрал бы его за пять минут. Нужны номер партии, заводская этикетка и сами файлы, а не картинки из мессенджера.

— Вы чего там изучаете? — Василич уже стоял у навеса. Вернулся он неслышно. — Поддон снять разрешил, а в маркировку лезть — нет.

— Закончили.

Я убрал телефон. Павел выпрямился и первым пошёл к настилу. Пререкаться с прорабом на закрытом объекте смысла не было.

— Партия, кстати, удачная, — сказал я ему вслед. — Кто поставщик?

— Закупки через офис. Всё по накладным. — Василич поправил каску и покосился на меня. — Контрагентов случайным гостям мы не называем.

— Справедливо.

До КПП он проводил нас лично и дождался, пока мы вернём каски. Признания не случилось. Зато фотографии были сделаны с разрешения: фасад, мешок с этикеткой, поддон. Плюс пересланный диспетчером снимок с площадки, подлинность которого ещё предстояло проверить по телефону Гарника.

За воротами Павел закурил. Я снял каску слишком поздно и только теперь почувствовал, как под ней вспотела голова. Холодный воздух ударил в лицо. Мы нашли вероятный след пропавшего материала — по крайней мере, той его части, которая могла уйти на второй корпус. Но Аверьянов вполне мог объявить себя обычным покупателем: заплатил по договору, о чужом кредите не знал. Хуже другое: остатки с площадки исчезнут, а в бухгалтерии появятся аккуратные бумаги — и попробуй потом докажи, когда их напечатали.

Тихо работать было уже поздно: наши фамилии лежали в журнале на КПП. Значит, вопрос стоял не «шуметь или нет», а «кто успеет раньше».

По дороге к остановке я отправил Когану адрес и попросил подготовить два документа: требование сохранить журнал въезда, видео и бумаги о приёмке; следом — ходатайство в суд на случай отказа. На добровольную выдачу я не рассчитывал, зато после такого письма любая «утрата» документов начинала работать против них самих.

Автобус подошёл как раз тогда, когда я набрал Самойлова. Пришлось отойти от остановки, чтобы расслышать его.

— Вы давали мне один день, Игорь Владимирович. День закончился, докладываю, — сказал я. — Есть машина, есть площадка, есть водитель. По словам Армена, Гарник готов подтвердить, что выгрузился у Аверьянова, и показать путевой лист. Есть сделанная во время рейса фотография ворот и паллет. Сегодня мы сняли на объекте материал с совпадающими признаками.

— То есть всё доказано?

— Нет. Место разгрузки подтверждается серьёзно, а вот цепочка рвётся: кто изменил адрес, сколько было рейсов и по каким документам груз приняли.

Самойлов молчал. В трубке что-то скрипнуло, будто он отодвинул стул.

— Тогда мировую не подписывать?

Вчера на стройке он кричал, а потом угрюмо признавал свою часть вины. Сейчас в голосе появилась надежда, и именно поэтому я не стал его подбадривать.

— Сегодня не подписывайте. Прошу ещё одно утро: Гарник привезёт оригиналы. Посмотрим их — и решать будете вы, а не я.

До вечерней встречи мы с Павлом успели заехать на склад за контрольным мешком. Продавец отдал его молча и даже с облегчением: про мешок ему, судя по всему, никто ничего не говорил. У ворот Павел поймал попутку и уехал закрывать смену бригады, а мешок в контору я повёз один.

Марина Викторовна приняла его по акту. Осмотрела шов, сверила маркировку, заставила меня расписаться на бирке. Мешок запаковали в прозрачный пластик и убрали в металлический

В восемь мы собрались в офисе Когана. Семён Борисович уступил нам свой кабинет, а сам уехал на встречу, разрешив работать допоздна.

Катя принесла ноутбук и пластиковые папки с номерами. На экране была таблица из четырёх колонок: факт, источник, оригинал, что проверить. Денис сел напротив неё. Несколько минут он стучал костяшками по столу, потом Катя без слов подвинула под его руку толстую папку. Стучать стало неудобно.

Ещё вчера он торжествовал на стройке, а сегодня сидел в моём штабе. Причина была простой и для него обидной. Утром Коган вызвал его к себе и в двух фразах объяснил: проект мирового Веденин переслал ему не как юристу Самойлова, а как удобному каналу доставки до клиента. Денис всю дорогу считал себя стороной переговоров, а оказался курьером. Такое не прощают.

— Итак, — Катя поправила очки и щёлкнула ногтем по первой строке на экране. — Что мы имеем к вечеру?

— Армен переслал сообщение из своей переписки с фотографией, присланной Гарником, и датой, — начал я, расстёгивая воротник рубашки. — Сам Гарник пока лично ничего не подтвердил, его смотрим завтра утром. У нас есть контрольный мешок под замком, чек, акт покупки и снимки маркировки, плюс свежие кадры фасада, этикетки и поддона. Мешок годится только как сравнительный образец: после покупки он оставался на складе.

— Плюс оранжевая метка Зои, — вставила Катя.

Денис перестал барабанить по столу и скептически скривился:

— Сама по себе эта мазня маркером ничего не доказывает. Мало ли кто и зачем чиркнул по дереву.

— Верно, — согласился я, опираясь ладонями о стол. — Поэтому собираем совокупность: номер партии, дата, маркировка, оттенок, упаковка смеси и обработка торца плитки — поставка шла одним комплектом, — данные исходного файла и объяснения водителя. Зоя и Кравченко подтвердят происхождение метки. Слабые звенья — оригиналы Гарника, хранение мешка и продавец со склада, у которого со вчерашнего дня плохая память.

Глаза Дениса загорелись. Он резко подался вперёд:

— Так давайте вывалим всё это банку! Они увидят, что материал, оплаченный кредитными деньгами, оказался на чужой стройке, и поймут, что их тоже кинули!

— И что именно ты им скажешь? — спросил я. — «Мы нашли оплаченный кредитными деньгами материал на другой стройке»?

— Ну да.

Катя развернула к нему ноутбук.

— А банк ответит: «Самойлов продал купленное на кредитные деньги и вывел наличные». Очень удобная версия. Для банка.

Денис прочитал первую строку таблицы, вторую и отодвинул экран.

— Тогда они ещё и заявление напишут.

— Обязательно, — сказал я. — Поэтому сначала собираем весь маршрут: склад, машина, новый адрес, приёмка. Не предположения, а документы и исходные файлы.

— На это неделя уйдёт.

— Возможно. А сейчас позвони Левиной. Узнай, что служба безопасности банка проверяла по траншам и даст ли банк расчёт спорных операций.

— Почему опять я?

— Потому что Коган поручил тебе связь с банком. И потому что на прошлой встрече ты сидел рядом и записывал. Она тебя помнит.

Денис посмотрел на Катю, будто ждал поддержки. Та щёлкнула по ячейке «банк» и кивнула на его телефон. Денис достал телефон.

— Хорошо. Только если она меня пошлёт, дальше говоришь ты.

— Включи громкую связь.

Первый звонок Левина сбросила. Денис выждал полминуты и набрал ещё раз.

— Васильев, я слушаю, — раздалось из динамика.

Он представился повторно, назвал дело Самойлова и предупредил, что рядом сидим мы с Катей.

— На следующую встречу банк принесёт расчёт долга по спорным операциям? По каждой отдельно.

— Принесёт, — ответила Левина. — Дату сообщим дополнительно.

Денис сверился с запиской, которую Катя успела положить перед ним.

— И ещё вопрос. Какие документы служба безопасности смотрела, когда проверяла целевое использование траншей?

— Внутреннюю проверку я по телефону не обсуждаю.

— Мы можем запросить результаты официально?

— Можете запросить. Банк вправе отказать. Обязанность представить такие сведения возникнет по определению суда. Другой вариант — внутреннее расследование по решению самого банка, но его проведение я с вами также обсуждать не уполномочена.

На записке Кати оставался последний вопрос. Денис прочитал его, поморщился и всё-таки спросил:

— Если выяснится, что материал, оплаченный кредитными деньгами, оказался на чужом объекте, банк начнёт проверку?

Левина не ответила сразу.

— Вы сейчас делаете официальное заявление?

— Нет. Пока сообщаю, что у нас есть фотографии и свидетели.

В динамике послышались голоса. Левина закрыла микрофон не полностью; слов я не разобрал, только короткое мужское «скажи». Потом она вернулась к разговору.

— Тогда вам следует знать ещё об одном обстоятельстве. Сегодня в приёмной оставили пакет без обратного адреса. Внутри — копии накладных с подписью Самойлова и распечатка его предполагаемой переписки с руководством «СтройИнвестПлюса». Из этих материалов следует, что перепродажу организовал он сам.

Денис перестал дышать. Телефон в его руке накренился, и Катя едва успела убрать со стола стакан с водой. Я забрал аппарат.

— Вера Дмитриевна, Смирнов говорит. У банка оригиналы бумаг или только копии?

— Только копии, — ровно ответила она.

— Каким образом поступил пакет? Почта России, курьер, подкинули в конверте?

— Оставили на стойке в приёмной. Без обратного адреса.

— Сохраните конверт. И регистрационную запись в журнале, и видео с камер приёмной. Сами листы держите в том виде, в каком получили, не скрепляйте и не делайте пометок. В распечатках переписки видны номера телефонов, даты и реквизиты файлов?

— Часть номеров скрыта звёздочками. Даты есть. Метаданных, как вы понимаете, на бумаге нет.

— Значит, юридически это пока макулатура. Содержание ничего не доказывает, а подписи на ксерокопиях сами по себе ничего не подтверждают; возможности экспертизы по таким копиям ограничены. Мы готовы к встрече. Назначайте время.

Левина помолчала секунду.

— Хорошо. Послезавтра, в десять утра, в центральном офисе. Приходите с вашими документами. И, Смирнов…

— Слушаю.

— Приходите один. Вы фактически тянете это дело, и я хочу говорить с тем, кто формирует правовую позицию, а не просто носит портфель.

— Окончательное решение в любом случае принимает мой доверитель.

— Я знаю. Мне нужен человек, который сможет внятно объяснить ему последствия. До встречи.

Раздались короткие гудки. Я положил телефон на стол. В комнате повисла гнетущая тишина. Денис сидел, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Катя замерла у стены, крепко прижимая к груди пластиковую папку, словно щит.

— Анонимный пакет, — сквозь зубы процедил Денис, сжимая кулаки. — Это Веденин. Сто процентов его рук дело.

— Вполне возможно, — спокойно ответил я. — Но пока у нас нет ни курьера, ни оригиналов, ни подтверждения подлинности переписки. Орать об этом раньше времени не будем.

Игра усложнялась. Теперь реальному маршруту груза противопоставили

Я достал свой телефон и набрал Кравченко.

— Павел, завтра в девять утра жду тебя в конторе. Напишешь подробную объяснительную: что входило в поставку, какой был оттенок и кто выполнял обработку торца. Зоя уже разрешила Кате скопировать исходники фотографий прямо с её телефона. Если Гарник приедет, проверим его путевой лист, заказ и переписку с диспетчером.

— Понял, — глухо отозвался бригадир. — Ещё что-то?

— Мне нужен независимый специалист по фасадным системам. Технолог. Чтобы официально сопоставить весь комплект: номер партии, маркировку и состав смеси, оттенок и способ обработки плитки.

— Найду такого. Завтра будет.

Я сбросил вызов и обвёл взглядом свою поникшую команду.

— Лёш, ещё одно, — Катя закрыла ноутбук и достала из сумки другую папку. — По Соколовым. Встречи я зафиксировала от передачи до возвращения, как требует определение. Следующую Галина Ивановна и Сергей Васильевич согласовали в чате сами, без посредников. Жалоб ни от кого нет.

— Хорошо, — кивнул я. — Единственная новость за сегодня, где никто никому ничего не подкинул.

— Так, — я хлопнул ладонью по столу, заставляя Дениса вздрогнуть. — Сворачиваем штаб. Все по домам.

Дверь за ними закрылась, а я остался в чужом кабинете наедине с таблицей из четырёх колонок.

Пакет лёг на стойку в банке ровно в тот день, когда я нашёл площадку. Не раньше и не позже. Значит, кто-то шёл со мной параллельно и предугадывал каждый мой шаг — на день вперёд…

Глава 18

Банк занимал громоздкое здание из бетона и тёмного стекла — из тех, куда в прошлой жизни я входил по персональному пропуску, минуя общий холл. Здесь же уже в холле стало ясно: меня записали не в ту категорию посетителей.

«Мрамор всё тот же, — подумал я. — Зато костюм теперь не прилагается».

Съехавший галстук, дешёвую куртку и стоптанные ботинки персонал оценил мгновенно. Никто не кривился, не задерживал взгляд, не говорил свысока. И всё-таки я слишком хорошо знал эту вежливость: кошелёк посетителя здесь определяли раньше, чем он успевал представиться.

Пока меня вели к переговорной, я ещё раз перебрал в уме факты, которые удалось собрать. Позавчера банку подбросили копии накладных с подписью Самойлова и распечатку переписки, которую приписывали ему и руководству «СтройИнвестПлюса». Вчера мы проверяли намеченные на совещании зацепки. Гарник нашёл старый путевой лист, первоначальный заказ и сохранил в телефоне сообщение с новым адресом, полученное уже в рейсе. Катя выгрузила оригиналы Зоиных фотографий. Кравченко изложил всё письменно. Технолог отдельно подтвердил, что на снимках совпадают маркировка материалов, оттенок и обработка. Всё это ещё не доказывало вину Веденина или Аверьянова, зато надёжно подтверждало сам маршрут партии. Над бумагами я просидел почти всю ночь.

Вера ждала меня в небольшой, но дорогой переговорной. На столе из полированного дерева стояли два графина с водой и лежала тонкая серая папка. Левина выглядела как всегда безупречно. Она сидела, чуть подавшись вперёд, и при моём появлении жестом указала на кресло напротив.

— Садитесь, Алексей Дмитриевич, — произнесла она ровным, лишённым эмоций голосом. — Вы ознакомились с материалами?

— Да, Вера Дмитриевна. Я прочитал всё, что вы прислали, — ответил я, усаживаясь и кладя на стол свой потрёпанный блокнот. Заляпанная кофе обложка на фоне полированной столешницы смотрелась откровенно убого.

— Тогда вы понимаете банковскую логику. — Она открыла серую папку и указала на верхний лист. — Заёмщиком выступает компания Самойлова. Он подписал кредитный договор как директор, дал личное поручительство и передал квартиру в залог. Все распоряжения о переводе средств на счёт субподрядчика тоже подписывал он. Далее, согласно анонимно присланной распечатке, Самойлов якобы отдавал Иванчуку распоряжения о переводе части сумм в наличный расчёт.

Она сделала паузу, отпила воды и закончила:

— Алексей Дмитриевич, вы понимаете, какую картину видит банк?

— Да, — кивнул я. — Они видят, что деньги выданы, заёмщик ими распорядился, а теперь отказывается возвращать долг, придумывая историю о том, что его обманули.

— Я рада, что вы это понимаете.

Личное я мысленно задвинул подальше. Сейчас передо мной сидела не женщина, ночевавшая на моём диване, а представитель банка, готовый взыскать с клиента пятнадцать миллионов.

— Вера Дмитриевна, — я открыл блокнот на первой странице. — Я буду с вами честен. — Она кивнула. — И я не стану делать вид, что мой клиент ни в чём не виноват. Я признаю те факты, которые подтверждаются документами.

Она чуть наклонила голову, изучая моё лицо. Очки сползли на кончик носа, но она не стала их поправлять.

— Признаёте? — переспросила она с лёгким недоверием.

— Да. Самойлов подписывал распоряжения. Часть расчётов проводилась наличными. Законность и назначение этих платежей ещё надо проверять, но сами операции были, спорить с этим глупо.

— Вы понимаете, к чему ведёт такое признание?

— К тому, что кредит придётся возвращать. Компания — заёмщик, Самойлов — поручитель. Если купленные на кредитные деньги материалы исчезли, обязательство перед банком от этого не исчезло. Поэтому списания я не прошу. Пусть Самойлов уже сейчас платит ту часть, которую мы не оспариваем. По сумме, связанной с перенаправленной поставкой, предлагаю отсрочку на время проверки.

Я замолчал. Обычно в таких переговорах должник выбирал одну из двух крайностей: не признавал ничего или просил простить всё. У нас положение было хуже, зато честнее. За собственные подписи Самойлов отвечал. Но и взыскивать с него спорную часть, не разобравшись, куда ушёл оплаченный банком товар, было рано.

— Теперь о поставке.

Я перелистнул блокнот и положил перед Верой два снимка: поддон с оранжевой меткой Зои и ворота стройплощадки Аверьянова.

— Что именно я вижу? — нахмурилась Вера.

— Товар, которого на стройке Самойлова не было. Новый адрес водитель получил уже в дороге — вскоре после звонка диспетчеру. Разгрузился он на объекте СЗ «Промзона-4», а эта компания входит в холдинг Бориса Петровича Аверьянова. Между тем автор анонимного пакета уверяет банк, будто Самойлов сам перепродал партию.

— Фотографии опровергают эту версию?

— Нет. Они подтверждают, куда приехала машина. Ещё у нас есть сообщение диспетчера о смене адреса. Получается, маршрут поменяли не при оформлении заказа, а на ходу. Для Самойлова это полезно, но алиби не даёт: распоряжение могло исходить и от него. Поэтому я не собираюсь выдавать снимок чужих ворот за доказательство невиновности.

Вера придвинула листы и долго сравнивала отметину на поддоне

— С маршрутом ясно, — сказала она наконец. — Но банку нужно увидеть, кто оплатил его изменение. Найдите платёж от третьего лица — и у службы безопасности появится основание проверять не только Самойлова. Тогда мы обсудим реструктуризацию основной части долга и временный мораторий по спорному остатку.

— Сколько у нас времени? — уточнил я.

— Двадцать четыре часа, — отрезала Вера, глядя на меня поверх очков. — Если завтра к этому времени я не получу документально подтверждённого финансового следа и итогового расчёта, банк вернётся к требованию на полную сумму. И при появлении новых обстоятельств снова потребует обеспечительных мер.

Я кивнул. Этого следовало ожидать. Готовность немедленно реструктуризировать основную часть долга сделала возможными переговоры, которых не случилось бы при полном отказе. Теперь у меня были сутки, чтобы оформить позицию Самойлова так, чтобы гражданское признание долга не превратилось в признание участия в чужой схеме.

Офис Самойлова располагался на втором этаже пристройки к старому административному зданию, фасад которого давно осыпался. Игорь Владимирович, судя по всему, впал в панику сразу после моего звонка. Когда я открыл дверь, он метался по кабинету из угла в угол.

— Я ничего не подпишу! — сорвался он на крик, едва я переступил порог. — Вы сами сказали, что копии уже подкинули банку. Если я сейчас письменно признаю долг, завтра следователь объявит, что я признался и в перепродаже материалов!

Я закрыл за собой дверь, отрезая нас от любопытных взглядов секретарши, и положил папку на стол.

— Игорь Владимирович, — начал я спокойно, — сядьте и послушайте. Если вы продолжите отрицать даже подтверждённые операции, банк вернётся к требованию на пятнадцать миллионов, снова попросит суд об обеспечительных мерах и после решения начнёт взыскание. А блокировка счетов сорвёт работы и муниципальную приёмку без всякого прямого приказа банка.

— Но Денис раньше говорил, что можно стоять на своём и ждать, пока банк уступит! — воскликнул Самойлов. — А теперь вы оба предлагаете мне самому принести им подпись!

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Денис. Увидев меня, он хотел было ретироваться, но я жестом велел ему войти.

— Заходи, Денис, — произнёс я. — Раз уж ты поделился с клиентом стратегическими мыслями, повтори их при мне.

Денис вошёл и встал чуть позади меня, сцепив руки за спиной.

— Присаживайся, — более требовательно сказал я. — Не стой над душой.

— Игорь Владимирович, — Денис взял стул и сел напротив нас, — я говорил это до появления анонимного пакета и до того, как мы восстановили маршрут машины. Тогда у нас не было ни финансового следа, ни риска уголовной проверки. Сейчас ситуация другая. Если мы продолжим отрицать всё подряд, банк перестанет обсуждать мораторий и вернётся к полной сумме.

Самойлов побледнел и окончательно растерялся. Он переводил взгляд с меня на Дениса. На его лбу блестели капли пота, отражая свет тусклой мерцающей лампочки.

— Так что мне делать? — простонал он.

— Выбирать, — ответил я. — Вариант первый: вы отказываетесь от любых договорённостей. Банк поддерживает иск на пятнадцать миллионов, снова просит обеспечительные меры, а после решения начинает взыскание. Вариант второй: компания признаёт обязанность вернуть кредит, предлагает график по рассчитанной части и просит договорный мораторий на пять миллионов, связанных со спорной поставкой. В заявлении мы отдельно оговорим: Самойлов признаёт обязательство по кредиту, но не подлинность анонимной переписки и не версию о перепродаже.

— Следователь всё равно скажет, что я признался, — Самойлов наконец сел, будто ноги перестали держать.

— Сказать можно что угодно. Поэтому в тексте не будет ни слова о сговоре, хищении или вашей вине. Укажем договор, сумму, график и ваши возражения по пропавшей партии. Это разные вещи: долг перед банком существует сам по себе, а обстоятельства исчезновения материалов ещё надо доказывать. Заодно будет видно, что вы не пытаетесь отказаться вообще от всего.

Денис полез в портфель и вытащил лист с таблицей.

— Я прикинул платежи. Город должен перечислить десять миллионов, но пока подтверждены только два — за принятый этап. Если бесспорную сумму растянуть по графику, на старте выйдет примерно триста тысяч в месяц. Первый взнос возьмём из этих двух миллионов. На зарплаты и расходники останется.

Я взял таблицу, прошёлся по строкам и ещё раз пересчитал итог. Ошибки не нашёл.

— С цифрами порядок, — сказал я. — Денис всё посчитал верно.

Самойлов читал таблицу медленно, придерживая лист обеими руками. Бумага всё равно подрагивала.

— Ладно. График подпишу. Только пять миллионов нельзя просто вычеркнуть. Напишите, что их отложили до проверки.

— Так и напишем: мораторий по спорному остатку. Право требовать деньги с субподрядчика и получателя груза за вами сохраняется. Фамилии Веденина в заявлении не будет — связывать его с поставкой нам пока нечем.

Я разложил на столе три документа: заявление о реструктуризации, предложение о моратории и черновой график. Рядом положил согласие на списание первого взноса после муниципального платежа.

— Сейчас вы соглашаетесь только с общей схемой. Точные цифры мы ещё сверим с банком. Бесспорную часть платите по графику, на пять миллионов просите отсрочку. Когда город перечислит деньги, банк спишет первый взнос.

Самойлов взял ручку. Его рука дрожала так сильно, что он едва попадал кончиком стержня в строку. Задержав дыхание, он вывел своё имя. Он принял цену собственных ошибок. Теперь его позиция стала защищаемой. Если связь Веденина со схемой подтвердится, победа над ним будет означать сохранение бизнеса, а не просто уход от долгов.

Когда с бумагами было покончено, мы с Денисом вышли на улицу. И тут я понял, как недальновидно оделся. Холодный ветер мгновенно обжёг лицо.

Растирая уши, я обратился к Васильеву:

— Неплохой расчёт. Можешь ведь, когда захочешь.

Денис поёжился в куртке, посмотрел на мои прыжки на холоде и усмехнулся.

— От тебя похвалу слышать непривычно. Да и сам ты, на удивление, молодец. Что дальше?

— Надо ехать к перевозчику, — ответил я, гадая, как скоро я слягу с простудой. — Правда, времени в обрез…

— Поехали, — махнул рукой Денис. — Раз уж нам обоим надо, я подвезу.

Диспетчерская перевозчика представляла собой тесный вагончик на окраине рынка, среди грязных луж и разбитых машин. Внутри пахло дешёвым табаком, соляркой и кислой капустой. За столом нас ждал Гарник Мовсисян.

Вчера он уже показал путевой лист, первоначальный заказ и сообщение с новым адресом. Тогда требовалось подтвердить маршрут. Теперь Левина потребовала финансовый след, о котором мы Гарника ещё не спрашивали.

— Мне нужна выписка по счёту за день рейса, — сказал я. — Только операции, связанные с перевозкой. Остальные можете скрыть.

Гарник нахмурился.

— Путевой дал, телефон показал, объяснение написал. Теперь ещё в мой счёт полезете?

— Без вашего

— А если там ничего нет?

— Значит, так и зафиксируем.

Гарник перевёл взгляд с Дениса на меня. Наконец развернул ноутбук, вошёл в банк-клиент и сформировал выписку.

Обычная плата за перевозку поступила утром от заказчика. А через двадцать минут после отправки фотографии разгрузки Армену на счёт упали ещё двадцать пять тысяч рублей от ООО «ТехКонсалт». Назначение платежа гласило: «Консультационные услуги».

— Какие консультации вы им оказывали? — спросил Денис.

— Никаких. — Гарник потёр затылок. — Я решил, что это доплата за срочную смену маршрута. Армен сказал: деньги пришли, вопросов не задавай. Я и не задавал.

— Отдельную доплату заранее оговаривали?

— Нет. Она уже после разгрузки пришла.

Я сверил время операции с сообщением в телефоне. В цепочке появилось новое звено: звонок диспетчеру, новый адрес, разгрузка на площадке Аверьянова и отдельная выплата перевозчику через посредника. До полной картины по-прежнему не хватало самого заказчика перенаправления.

— Сохраните выписку в исходном виде и перешлите на рабочую почту консультации, — попросил я. — А в объяснении добавьте только факты: когда получили сообщение, когда разгрузились и когда увидели доплату. Без предположений о том, кто всё организовал.

Гарник распечатал выписку и расписался под дополнением к объяснению. Гарантий, что к нему не возникнет вопросов, я не давал. Зато теперь документы показывали: он исполнил полученное в пути указание и не скрывал ни маршрут, ни платёж.

Пока принтер с хрустом затягивал листы, Денис позвонил Кате и продиктовал реквизиты «ТехКонсалта». Через несколько минут она перезвонила: контактный номер компании совпадал с номером одной из организаций холдинга Аверьянова.

Прямой связи ни с самим Аверьяновым, ни с Ведениным мы не получили. Зато теперь было видно, что после смены маршрута перевозчику заплатил кто-то ещё. Оставался неприятный вопрос: знал ли об этой доплате Самойлов?

— Левина это примет? — спросил Денис уже на улице.

— Чтобы продолжить переговоры — примет. В суд с одной распечаткой соваться рано. Нужен исходный файл и подтверждение банка, что операция действительно прошла. А до встречи надо свести расчёт.

Остаток дня съела работа в библиотеке. Сначала женщина разложила передо мной план участка и принялась доказывать, что сосед передвинул забор едва ли не ночью. За ней пришёл старик с наследственным делом и пакетом документов, пахнущих пылью. Последним ввалился Витёк. Штраф за пиво на детской площадке он считал судебной ошибкой: по его словам, в бутылке был «скисший квас». Судя по напору, скис он ещё до открытия бутылки.

Я закончил приём поздно, когда в читальном зале уже погасили основной свет и оставили только дежурные лампы в коридоре. Катя ушла домой. Я ждал Левину. После получения подписей Самойлова мы созвонились, и встречу я назначил прямо здесь.

«Опаздывает, — я задумчиво посмотрел на экран телефона. — Позвонить? Или не стоит?»

Но через минуту Вера вошла в полутёмный зал, сняла пальто и повесила его на спинку стула. Посмотрев на меня с едва заметной улыбкой, она села напротив.

— Добрый вечер, Алексей Дмитриевич, — произнесла она, раскладывая на столе ноутбук и распечатки.

— Добрый вечер, Вера Дмитриевна, — ответил я. — Прошу, ознакомьтесь.

Я протянул ей итоговый расчёт, над которым бился несколько часов, выверяя каждую цифру и комиссию.

— Начнём с общей суммы, — сказала Вера. — Банк заявил пятнадцать миллионов рублей с учётом основного долга, процентов, комиссий и штрафов.

— А стоимость спорной партии по договору составляет семь с половиной миллионов, — напомнил я. — Это вся поставка: смесь и облицовка одним комплектом.

— Верно. Но часть кредита Самойлов уже погасил прежними платежами. В нынешнее требование включён непогашенный остаток, относящийся к этой партии, — пять миллионов.

— По этим пяти миллионам предлагаю договорный мораторий: банк временно не поддерживает иск в этой части, пока служба безопасности проверяет маршрут.

Левина сверила путевой лист, выписку Гарника и фотографии разгрузки.

— Банк может предоставить мораторий по этой сумме и временно не настаивать на её взыскании, — сказала она. — Но долг не исчезает. Если документы не выдержат проверку, мы снова поддержим требование в полном размере.

— Согласен. Речь об отсрочке и проверке, а не о списании.

Мы перешли к остальным строкам. Договорные проценты и комиссии я принял после сверки ставок. А вот шестьсот тысяч штрафов за период переговоров оставались предметом спора.

— Их убираем, — сказал я. — Самойлов добровольно признаёт бесспорную часть, подписывает график и перечисляет первый взнос из ближайшего муниципального транша.

— При условии, что первый платёж поступит в срок, банк откажется от этих штрафов, — ответила Вера.

Я вычел из пятнадцати миллионов спорные пять и ещё шестьсот тысяч штрафов. В блокноте осталось: 9 400 000.

* * *

Вера щёлкнула клавишей ноутбука и машинально поправила очки, снова сползшие на кончик носа.

Смирнов работал молча: вписывал цифры в блокнот с кофейными пятнами, сверял строки, возвращался к уже проверенным суммам. Он не торговался из принципа и без лишнего упрямства принимал те расчёты, которые считал обоснованными. Для юриста из маленькой консультации держался он слишком спокойно — так, словно подобные переговоры были для него не редкой удачей, а привычной работой.

«И где ты этому научился?» — подумала Вера.

Тёмные круги под глазами, дешёвая куртка, съехавший галстук, стоптанные ботинки — внешний вид отчаянно портил впечатление. Зато голос, выдержка и манера произносить окончательное «убираем» были ей знакомы. Таким тоном говорили на переговорах, где за столом лежали суммы с девятью нулями, а собеседники носили костюмы дороже её квартальной премии. Этот тон нельзя было вычитать в учебнике. Его вырабатывали годами в кабинетах, куда юриста из Бутова с такой должностью и в такой одежде никто бы не пригласил.

Вера поймала себя на том, что уже не смотрит в расчёт. Её взгляд задержался на его лице, на упрямой складке между бровей, на линии скул, которую не могла испортить даже небрежная стрижка.

«Так. По порядку, — одёрнула она себя. — Как оценщик — с залогом».

Фундаментальные показатели — выше всяких похвал: ум, выдержка, манера держаться. Внешнее состояние объекта — удручающее. Вывод эксперта: актив глубоко недооценён рынком. Реструктуризация не требуется. Требуется только привести его в порядок: нормальный костюм, хороший парикмахер, ровный галстук — и секретарши правления начнут ронять папки.

Она представила это слишком отчётливо и едва заметно улыбнулась.

Смирнов поднял голову.

Вера мгновенно вернула лицу профессионально-скучающее выражение и указала на следующую строку расчёта.

Дальше мы почти час сверяли даты, реквизиты и порядок платежей. Когда разногласий не осталось, Вера развернула ко мне экран.

— Девять миллионов четыреста тысяч на три года. Ставка плавающая, поэтому сумма будет меняться. Первый платёж — около трёхсот тысяч.

— Для Самойлова посильно.

— Пока да. Утром он согласился только с принципом. Теперь нужны подписи под окончательным графиком и новой редакцией согласия на безакцептное списание.

Она сохранила файл, захлопнула ноутбук и убрала распечатки в папку.

— Предварительный пакет уйдёт в кредитный комитет сегодня. До восьми утра привезите в центральный офис оригиналы с подписью Самойлова и заверенные копии по маршруту груза. Зарегистрируем документы — тогда банк сможет оформить реструктуризацию, дать мораторий и уточнить свою позицию в суде.

Я кивнул. Вера поднялась и накинула пальто.

— И ещё, Смирнов. Анонимный пакет направили не только банку.

— Кому ещё?

— Налоговая уже прислала банку требование. А сегодня служба экономической безопасности МВД запросила сведения о движении кредитных денег. Отсюда мы и знаем, что пакет ушёл не только нам.

В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось имя Самойлова.

— Алексей Дмитриевич! — его голос срывался на панику. — У офиса полиция. Предъявили постановление на обыск и требуют открыть сейф!

Я посмотрел на Левину. Кто-то не собирался ждать окончания гражданского спора и открыл уголовный фронт. Веденин оставался первой версией, но доказательств против него по-прежнему не было.

— У Самойлова обыск, — сказал я.

Левина мгновенно подобралась.

— Сам по себе обыск не отменяет договорённость. Но если сведения об обыске попадут в кредитный комитет до регистрации окончательного пакета, предварительное согласование могут пересмотреть. Я беру расчёт и копии. Ваша задача — получить подпись Самойлова на окончательной редакции и сдать оригиналы в центральный офис до восьми.

— Успею.

— Тогда езжайте.

Такси я поймал через пять минут. Уже в машине первым делом набрал Когана. Гражданский спор мы с Денисом могли вести по доверенности: для этого адвокатский статус не требовался. Но обыск шёл уже по уголовно-процессуальным правилам, и здесь Самойлову требовался адвокат. Ни у меня, ни у Дениса такого статуса не было.

Семён Борисович выругался и сообщил, что направляет Андрея Корнеева — внешнего адвоката по уголовным делам, с которым работал раньше.

Пока машина неслась по ночным улицам, я набирал сообщение Денису: «Срочно выезжай к офису Самойлова. Там полиция. Ничего не трогай до моего приезда».

Ответа не было. Я набрал его номер, но абонент оказался недоступен.

У офиса Самойлова я оказался без четверти десять. Обыск уже начался. У здания стояли две машины с мигалками. На лестничной площадке второго этажа находились двое мужчин в штатском и женщина в форме. Самойлов жался к стене возле двери.

— Меня зовут Алексей Дмитриевич Смирнов, — представился я. — Я представляю компанию и Игоря Владимировича в гражданском споре с банком.

Один из мужчин повернулся ко мне:

— Адвокат?

— Нет. На полномочия защитника не претендую. Самойлов просит, чтобы я остался рядом как представитель компании. Адвокат Андрей Корнеев уже едет.

— Обыск откладывать не будем, — сухо ответил следователь. — Можете присутствовать, если не станете мешать. Заявления в протокол делает Самойлов.

Следователь протянул постановление. Я проверил адрес, наименование компании, предмет обыска и перечень документов. Остановить процедуру законных оснований не было.

Я тихо напомнил Самойлову, что все изымаемые документы ему должны предъявлять перед упаковкой и подробно описывать в описи, а копию протокола — вручить после окончания обыска. Игорь Владимирович повторил эти требования следователю.

— Всё предусмотренное законом получите, — ответил тот. — Телефоны на стол. По помещению без разрешения не перемещаться.

Самойлов открыл дверь. В кабинете следователь первым делом указал на сейф.

— Где ключ?

— Кодовый замок, — пробормотал Самойлов и начал крутить диск.

В сейфе лежали оригиналы договоров, накладные и папки с бухгалтерией. Следователь раскладывал их на столе, женщина в форме составляла опись, а я записывал номера и названия каждого листа.

Когда дошли до расчётов по реструктуризации, я показал Самойлову на нужные листы. Он взял себя в руки и произнёс:

— Это не первичные документы компании, а проект соглашения с банком. Если они нужны для проверки, прошу приобщить копии. Оригиналы сегодня должны быть переданы в банк.

Следователь пролистал бумаги и велел сделать копии. Оригиналы оставили на столе, но в протоколе отметили, что с ними ознакомились. Договоры и накладные упаковали и опечатали. Специалист скопировал бухгалтерскую базу на служебный накопитель, а рабочий носитель оставил на месте.

Минут через двадцать приехал Андрей Корнеев. Он предъявил удостоверение и ордер, просмотрел постановление и встал рядом с Самойловым. Теперь в обыске участвовал адвокат, а я мог сосредоточиться на банковском пакете.

Денис появился почти через час.

— Что происходит? — спросил он с порога.

— Обыск. Где ты был?

— Ездил по делам. Телефон разрядился, только в машине зарядил.

Ответ мне не понравился, но разбираться было некогда.

— Ничего не трогай, — предупредил я. — Сверяй опись с тем, что упаковывают.

Обыск шёл ещё больше часа. Одну из папок попытались внести в опись общей строкой как «прочие финансовые документы». Я указал Самойлову на расплывчатую формулировку, и тот потребовал перечислить содержимое по листам. Это заняло лишние пятнадцать минут, зато потом никто не смог бы утверждать, что внутри лежало что-то ещё.

Под конец Самойлову дали протокол для ознакомления. Сверяясь с моими записями, он указал в замечаниях, какие документы изъяли, а какие скопировали. Расписался только после получения своего экземпляра протокола с описью.

В кабинете царил полный разгром. Но окончательный банковский пакет остался у нас.

Я распечатал присланную Левиной редакцию. Самойлов подписал график, заявление о реструктуризации, соглашение о моратории и согласие на безакцептное списание. Денис снял копии, а я проверил каждую страницу.

— Получится? — спросил Самойлов.

— Реструктуризация сохранит расчёты компании, а мораторий даст время проверить спорную поставку. Но сам долг по этим пяти миллионам никуда не исчезает. Следователю всё равно придётся разбираться, кто изменил маршрут.

— Значит, это не конец?

— Нет. Зато теперь ваше согласие платить подтверждённый долг не позволит представить вас человеком, который решил отказаться от всех обязательств разом.

Из офиса мы с Денисом вышли в половине второго ночи и сразу повезли пакет в круглосуточную экспедицию центрального офиса банка. В час сорок семь дежурный зарегистрировал документы и убрал оригиналы в запечатанный конверт.

Только после этого я позволил себе выдохнуть.

К утру мы вернулись в консультацию Когана. Денис уснул на стуле. Я сидел напротив с кружкой чая.

Левина позвонила в девять двадцать.

— Смирнов, банк подписал соглашение.

— Спасибо, Вера Дмитриевна.

— Не благодарите. Уголовный запрос никуда не исчез. Теперь это отдельная проблема.

— Я понимаю.

Я завершил разговор и разбудил Дениса.

— Банк подписал.

Он выпрямился, потёр лицо ладонями и несколько секунд молча осмысливал услышанное.

— Тогда пора заняться Ведениным.

В этом он был прав…

Глава 19

Я смотрел на то, как утренний свет пробивался сквозь жалюзи кабинета Семёна Борисовича Когана. И… нервно чесал нос. По всему офису просто воняло кофе, который Тамара Петровна упорно варила в турке в приёмной.

Коган сидел за столом, который и конструкцией, и видом напоминал реликвию из девяностых. Перед ним лежали официальное подтверждение банка, что соглашение вступило в силу, и первичный отчёт адвоката Андрея Корнеева об обыске и возникших уголовно-правовых рисках. Коган привлёк его извне, чтобы защищать Самойлова, оспаривать подброшенные материалы и вести процессуальную часть дела. Самостоятельно охотиться за Ведениным никто мне не позволял.

Перед совещанием я изложил Когану безопасную часть своей версии: слова Веденина о смерти Громова, рассказ работников морга о пуле и связь площадки на Промышленной с холдингом Аверьянова. О том, откуда мне известны личные подробности старых дел Громова, я, разумеется, умолчал.

Семён Борисович медленно перечитал страницу, провёл пальцем по строчке с цифрами и захлопнул папку. Его левое веко дёрнулось — он переживал…

— Ладно, — произнёс Коган, сняв очки и протирая их краем рубашки. — Первый этап пройден, можно считать… э-э-э, что ты справился.

«Можно считать? Я как бы… справился, в прямом смысле этого слова!»

— … банк утвердил график, город принял выполненный этап, ну и… Самойлов пока остаётся бизнесменом. Но уголовный контур, Смирнов… — он постучал пальцем по отчёту Корнеева. — Он передаётся адвокату Корнееву. Туда самостоятельно лезть больше не надо.

Я молча кивнул, ибо понимал: решение было логичным и единственно верным. В гражданском споре мы выбили клиенту право дышать и зарабатывать, документально подтвердили маршрут по крайней мере одного рейса и нашли платёж от связанной с холдингом компании. Но мы ещё не установили, кто приказал изменить адрес и знал ли об этом Самойлов. Привлекать кого-либо к уголовной ответственности — задача не районного юриста. Тут требовались следственные действия, протоколы и полномочия, которых у консультации Когана не было от слова «совсем». Ну и у Смирнова — тем более.

Будь у меня прежние связи Громова, возможностей было бы больше. Но прежних связей у Алексея Смирнова не существовало.

— Корнеев будет сопровождать вызовы и допросы, подавать ходатайства и жалобы, — продолжил Коган, надевая очки обратно. — А ты, Алексей… ты остаёшься источником для него. Корнееву нужны доказательства, которые ты нашёл, чтобы строить защиту и контрудар. Но сам ты в уголовщину не лезь. Понял?

— Понял, Семён Борисович, — ровным тоном ответил я.

Желание докопаться до истины у меня было — слишком сильное, но я не собирался проверять, подарит ли судьба мне ещё одну запасную жизнь. Поэтому уголовную часть следовало отдать Корнееву, а самому ограничиться тем, что можно законно получить из открытых источников и старых материалов.

Веденин оставался первой версией, связь с холдингом Аверьянова выглядела слишком подозрительно, однако доказательств их причастности к смерти Громова у меня по-прежнему не было. Были только угроза, маршрут груза и пустая карточка на машине Зои.

Я не понимал другого: зачем человеку уровня Веденина понадобилось лично вмешиваться в дело на пятнадцать миллионов? В чём была настоящая выгода?

— Теперь по задачам, — я сделал шаг к столу. — Раз позволяете, распределю так, чтобы не тянуть всё в одиночку. Денис рассчитал график, поэтому вместе с Катей будет контролировать первый платёж и письменно сверять каждое движение средств. После его исчезновения во время обыска оставлять такую проверку на нём одном я не собирался. Катя подготовит для Корнеева единый цифровой архив: исходники фотографий Зои и Гарника, путевой лист, первоначальный заказ, сообщение о смене адреса, выписку с платежом от «ТехКонсалта», объяснения Кравченко и заключение технолога. Контрольный мешок, чек, акт покупки и документы о хранении пойдут отдельной описью. Корнеев берёт на себя участие в допросах, подготовку ходатайств, жалоб и все обращения в рамках уголовного дела. Я передаю ему материалы и ни с кем из фигурантов самостоятельно не контактирую. А я…

Я замолчал, глядя Когану прямо в глаза.

— А ты хочешь отдельно разобрать связь Веденина с Аверьяновым и последними делами Громова, — закончил за меня Семён Борисович. — Только по открытым источникам и старым материалам. Без поездок, свидетелей и разговоров с фигурантами. Найдёшь что-то существенное — сразу передашь Корнееву. Если твоя версия о смерти Громова верна, одного неосторожного шага хватит.

— Согласен, — ответил я. — Пока ничто не указывает, что Аверьянов связывает Смирнова с Громовым. Это позволяет мне спокойно изучать открытые данные. Нарушать закон и изображать следователя я не собираюсь.

Коган какое-то время смотрел на меня, его веко подрагивало. Затем он тяжело вздохнул, полез в ящик стола и вытащил толстый конверт. Бросил его на стол. Бумага глухо шлёпнула о полированное дерево.

— Твоя задержанная зарплата, — буркнул Коган. — Плюс аванс из гонорара Самойлова. Клиент внёс первую часть вчера.

Я взял конверт. Он был не запечатан. Заглянув внутрь, я пересчитал купюры. Сорок тысяч рублей. Деньги пахли свежей типографской краской и едва уловимым табачным дымом Когана. Для стажёра районной консультации это была весьма солидная сумма. Её хватало, чтобы закрыть остаток долга Виктору, немного ослабить просрочку по микрозаймам, купить нормальную еду и починить текущий кран в ванной. Это был настоящий, осязаемый результат недель борьбы — стояния на мокрых строительных лесах, стычек с разгневанными рабочими, переигрывания банковских юристов в суде и визита к Веденину в его дорогой башне.

Но сорок тысяч рублей оставались лишь каплей в море. Для Смирнова эта победа была крупной, однако денег не хватало даже на первый взнос за нормальную квартиру в Бутово. Я всё ещё оставался на дне, из которого пытался выбраться.

Я убрал конверт во внутренний карман куртки.

— Спасибо, Семён Борисович.

— Куда ты сейчас? — спросил начальник, как только я засобирался. — Библиотека?

— Пожалуй, — ответил я, обернувшись. — Домой. Хочу нормально поспать.

К дому я вышел лишь через час, после общения с Коганом. На улице попал в неприятный казус, с автомобилем и лужей, затем, помогал бабульке перетаскивать продукты, которые та, уронила, когда порвала пакет. И, понимая, что

— Ты чё, в шары долбишься? Лёха? — послышалось из-за спины. — А кивнуть братану? А сказать, что он молодец?

Я обернулся и увидел Виктора, который сидел на своей привычной лавочке. Сегодня он был один, без Санька. В руке у него был стаканчик остывшего чая из автомата. Он лениво подбрасывал ногой мелкий камешек.

— Молодец, потому что трезвый? — догадался я.

— Ага, — кивнул Витя. — Слушай, Лёх… это… я помню, что у тебя с деньгами так себе… но это… я короче, на работу устроился… медкомиссию пройти надо. У тебя там чё, как⁈

— На медкомиссию денег не хватает? — догадался я.

— Ага. Если у тебя есть… Есть?

— Есть, — я подошёл к нему и потянулся к внутреннему карману. — Сколько надо?

Витёк замер, не донеся стаканчик до рта.

— Серьёзно, что ли? — удивлённо переспросил он. — У тебя реально бабки есть?

«Получается, ты просто так спросил, даже не надеясь?»

— Пять косарей, — пробормотал он, словно пытался осознать новую истину: Смирнов с деньгами. — Я верну, как мне переведут за медкомиссию.

Я протянул ему пять тысяч одной купюрой.

— Не надо возвращать. Это как раз тот пятак, что я остался тебе должен. Считай, закрыли. А работать-то куда пошёл? В магазин или куда-то ещё?

— Да на новую фирму, — он быстро спрятал деньги в карман. — Стройка там… В общем, жизнь с нуля, как говорится. А то надоело бедолаг кошмарить… Последнего раза с ментами хватило.

— Понял, — кивнул я. — Ладно, давай, бывай, Виктор.

Витёк какое-то время сверлил меня взглядом, ища подвох. Но я, недолго думая, направился к подъезду, ибо идея выспаться… стала идеей фикс. Я поднялся в квартиру, скинул с себя грязную куртку, от души зевнул.

Когда я поставил стирку, сполоснулся и переоделся в чистое, зазвонил телефон. На экране высветилось имя Галины Соколовой.

— Алексей Дмитриевич, — голос у Гали был спокойным, без всяких там истерик. — Я звоню, чтобы рассказать…

— Здравствуйте. Я так понимаю, о встрече Маши и Сергея?

— Да, — быстро ответила Галина. — В общем… всё хорошо. Серёжа приехал вовремя, они погуляли в парке… ни Ирины, ни Веры Алексеевны не было!

— Это отличные новости, Галина Ивановна, — я улыбнулся. — Текущий график встреч вас устраивает? Нет проблем со временем?

— Да, — она замялась на секунду. — Всё хорошо… правда! Я хочу… сказать вам — спасибо! Спасибо большое, за всё, что вы для нас сделали! Мы с Серёжей долго говорили, вчера… и думаю, у него получится видеть дочь почаще!

Я аж невольно заулыбался. Это был тот самый момент, ради которого я бился всё это время. Не просто отмена заочного решения суда, а самостоятельность сторон. Мать больше не прятала ребёнка, отец не боялся прийти. Они начали разговаривать.

— Я рад, — сказал я. — Честно и искренне рад!

— Спасибо вам, Алексей Дмитриевич, ещё раз… — голос Гали дрогнул от искренней благодарности, и она отключилась.

На следующее утро, когда я шёл к офису, я… ещё подзаработал! Коган перевёл мне десять тысяч рублей — вторую и последнюю часть моей доли из расчёта по делу Селезнёвых. Это автоматически закрыло ещё одно дело.

Так что… все локальные обещания были выполнены! Квартира братьев разделена по справедливости, ребёнок Гали в безопасности, стройка Самойлова дышит.

Когда я вернулся в приёмную юрконсультации, атмосфера, как мне показалось, была очень напряжённая. Денис что-то яростно печатал, стуча по клавиатуре так, будто хотел пробить стол. Катя сидела рядом, аккуратно подшивая свежие документы в папки. Тамара Петровна не варила свой кофе, а пялилась в точку перед собой…

«Что происходит? — это было первое, о чём я подумал.»

После, мой мозг начал анализировать, но… никаких внешних факторов «непонятной» ситуации, не проявлялось. Всё было на своих местах… правда, Марина отсутствовала, но дело же явно было не в ней⁈

И когда я всё это соединил во что-то одно, дверь кабинета Когана открылась, и он вышел в сопровождении молодой, симпатичной девушки. Она была высокой, с тёмными волосами. Лицо… ну, обычное… обычно-симпатичное. И единственное, что меня в ней смущало — это её одежда. Она была дороговатой, не для нашего офиса.

«Дочь? Племянница? Любовница?»

— Э-э-э, внимание, — Коган хлопнул в ладоши, призывая офис к порядку. — Это Полина… как вы знаете, она… э-э-э, моя племянница. Короче, она студентка последнего курса юрфака. Будет проходить у нас практику. Документы оформлены, обязательство о неразглашении подписано. Закрытые дела получит только в обезличенных копиях.

«М-м-м, прямое родство…»

На моей памяти было такое, что в конторах протаскивали своих. И обычно, эти «свои», выходили всем костью в глотке. Но Коган тут же добавил жёсткое условие:

— Но чтобы без поблажек. Я хочу, чтобы она работала, а не чай тут гоняла.

Денис мгновенно вскочил со своего места. Он разгладил рубашку, поправил галстук и направился к Полине с натянутой, слащавой улыбкой. Но я видел, как его потряхивало. Он, то ли опасался этой девушки, то ли… то ли я просто не правильно всё понял?

— Денис Васильев, — протянул он руку. — Старший специалист. Рад приветствовать. Если что-то будет непонятно, обращайся. У меня на столе всегда есть свободное местечко, могу показать, как работать с базами. А вообще, могу как-нибудь прокатить до суда, показать, как выглядят реальные заседания. У меня машина внизу стоит.

«Не правильно понял, — улыбнулся я. — Подкатывает.»

Полина коротко пожала его руку, равнодушно посмотрев на его попытку блеснуть статусом.

— Спасибо, — вежливо, но холодно ответила она. Затем она окинула взглядом офис и уставилась прямо на меня. — Вы ведь Алексей Смирнов?

Я оторвался от своего стола, где раскладывал документы по делу Самойлова.

— Да.

— Дядя рассказывал о деле Самойлова, — Полина сделала несколько шагов к моему столу, игнорируя Дениса, который так и остался стоять с вытянутой рукой. — Он сказал, что вы заставили банк изменить позицию по долгу в пятнадцать миллионов. И это сделал стажёр.

Денис за её спиной побагровел, скривив губы. Коган, наблюдавший за этой сценой, шагнул вперёд.

— Полина, Алексей сейчас занят сложнейшим делом.

— Семён Борисович, — обратилась практикантка к Когану напрямую. — Я приехала сюда учиться практике, а не разносить кофе. Если Алексей Дмитриевич — единственный, кто тут выигрывает такие дела, я хочу сидеть рядом с ним.

Веко Когана дёрнулось с удвоенной силой. Он посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул. Практиканты — это всегда лишние руки. Если она умеет читать документы, это уже плюс.

— Хорошо, — процедил Коган. — Алексей, ты назначаешься руководителем практики на испытательную неделю. Но я требую реальной пользы, а не

— Договорились, — ответил я. Я подвинул стул рядом с собой. — Садитесь, Полина.

Она села, открыла свой ноутбук и приготовилась слушать. Денис, оскорблённый до глубины души, плюхнулся на свой стул и демонстративно отвернулся.

— Экскурсий не будет, — ровным тоном начал я, глядя на девушку. — Если вы сидите здесь, вы работаете наравне со всеми. Ваша первая задача — вон та стопка обезличенных копий закрытых дел. Мне нужен полный анализ всех процессуальных сроков, которые мы могли пропустить до того, как дела попали ко мне. Составьте меморандум о том, как предотвратить такие ошибки в будущем.

Полина сдержанно улыбнулась и потянулась к стопке пыльных папок.

— И ещё одно, — я слегка приподнял голос, чтобы меня слышали все. — Если я увижу ошибку в меморандуме, я прямо укажу на неё. Точность — единственное, что имеет здесь вес.

— Я вас поняла, — Полина кивнула, ничуть не смутившись. Она открыла первую папку и углубилась в чтение.

Коган, удовлетворённо хмыкнув, ушёл в кабинет. Денис продолжал сверлить мою спину злобным взглядом. Он видел, что понравившаяся ему девушка добровольно выбрала место рядом со мной. Это было новым раздражителем в наших и без того натянутых отношениях, но мне было на это абсолютно плевать, ибо дел было выше крыши.

Через час дверь приёмной вновь отворилась. На этот раз скрип петель заставил всех поднять головы, и гостья была не к месту так же, как и Полина. В общем, на пороге стояла Вера Левина.

Ну и в приёмной тут же стало тихо. Денис уставился на Левину, забыв про монитор. Катя замерла с папкой в руках, у входа в кабинет начальника. Даже Полина подняла голову от бумаг и с любопытством уставилась на визитёрку.

Вера грациозной походкой подошла к моему столу и положила передо мной серую папку.

— Подписанный банковский экземпляр соглашения, — спокойно сообщила она. — И проект уточнённой позиции для следующего заседания. Само соглашение уже действует; замечания возможны только к тому, как банк изложит его последствия суду.

— Благодарю, Вера Дмитриевна, — я открыл папку, бегло просмотрев первую страницу. — Вы могли бы просто отправить это курьером.

— Я была в этом районе по другому вопросу, — ответила она ровным тоном. Я знал, что это ложь, но не стал подчёркивать очевидное.

В этот момент Полина, сидевшая справа от меня, подалась вперёд. Она явно решила не упустить шанс проявить себя перед юристкой такого уровня.

— Простите, — голос практикантки звучал уверенно. — В проекте сказано, что банк может возобновить требование по спорным пяти миллионам, если документы Самойлова не выдержат проверки. Но кто и каким документом фиксирует окончание этой проверки?

Вера медленно перевела взгляд на девушку.

— Итоги оформит служба безопасности банка письменным заключением, — пояснила Вера. — До его утверждения мораторий действует, и банк не поддерживает требование в этой части. Это прямо следует из соглашения.

Полина быстро нашла нужную страницу банковского экземпляра и сверила формулировки.

— Здесь сказано о внутренней проверке, но не назван документ, которым она завершается, — заметила она. — В судебной позиции лучше указать заключение прямо, иначе останется неопределённость.

Вера ещё раз посмотрела в проект и едва заметно нахмурилась. На этот раз практикантка действительно нашла слабое место.

— Замечание разумное, — признала Левина. — Уточним формулировку.

Щёки Полины слегка порозовели, но торжествовать она не стала. Я вмешался до того, как деловое замечание превратилось в соревнование.

— Спасибо, Полина. Вопрос был по существу, — сказал я и посмотрел на Веру. — Банковский экземпляр соглашения оставляем без изменений. Замечания к проекту судебной позиции направлю вам к завтрашнему обеду.

Я прикрыл папку и коротко кивнул Левиной. А та, приняла мою улыбку как знак понимания. Она коротко попрощалась со всеми и направилась к выходу. Самым забавным во всей этой атмосфере, была физиономия Дениса, который скривился так… многообещающе!

Он видел, что девушка, которая отвергла его минуту назад, выбрала внимание Алексея Смирнова, а визит представительницы крупного банка был адресован тоже ему.

Когда дверь за Верой закрылась, Денис резко отодвинул стул, поднялся и, не говоря ни слова, ушёл курить на лестницу. Я лишь мельком глянул ему вслед. Его новые обиды были теперь моей постоянной проблемой, но я был готов к этому.

Вечер того дня я провёл на своей кухне. Достал из кармана конверт Когана и высыпал купюры на стол. После расчёта с Виктором осталось тридцать пять тысяч наличными, ещё десять лежали на карте.

Сорок пять тысяч. На первый взгляд — деньги. На деле — даже не капитал: за спиной висели три микрозайма общей суммой сто сорок тысяч, впереди были аренда, еда, проезд, связь, одежда и ремонт обуви. Даже при хорошем для консультации Когана доходе я балансировал возле нуля.

Я смотрел на купюры и сравнивал их с прошлой жизнью. Пропасть между Громовым и Смирновым оставалась бездонной. Чтобы бороться с людьми вроде Аверьянова, одного юридического таланта было мало. Нужны были средства, инструменты, активы.

Когда-то у Громова имелись счета, доли в иностранных компаниях, оформленные через номинальных держателей, и другие структуры. Теперь их судьба была мне неизвестна: часть могла оказаться заморожена, часть — войти в наследственную массу, а доступ к остальным требовал личности Артура Альбертовича Громова.

Я убрал деньги в ящик стола и открыл старенький ноутбук. Если законный мост к прежним активам вообще существовал, начинаться он должен был с информации, а не с тайного перевода.

Оставалось понять, существует ли такой мост.

Следующий том читать ТУТ: https://author.today/reader/643273/6154576

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Юрист с Рублевки. Том 1