Я дарю тебе свою семью, сестра

Глава 01. Обман

Я дарю тебе свою семью, сестра

Глава 01. Обман

Тишина роскошной гостиной оглушала. Я стояла у панорамного окна, за которым Москва сверкала миллионами новогодних огней, а внутри меня все кричало. Кричало от нелепости и безумия происходящего.

«Хотя бы переночуй тут, Маш. Уже поздно, куда ты поедешь? Утром разберемся».

Голос сестры, такой похожий на мой собственный и такой чужой, все еще звенел у меня в ушах.

Я обернулась, и взгляд снова упал на массивный стеклянный стол. Там будто насмешка лежали вещественные доказательства Наташиного безумного плана. Ее паспорт, последний айфон, весь в стразах. Рядом горсть ослепительных украшений: бриллиантовые серьги, цепочки, браслеты. Обручальное кольцо с огромным камнем, которое я надела вчера вечером «просто примерить» по ее просьбе.

И записка - как отрезвляющая пощечина.

Сестра действительно это сделала — она сбежала!

«Маша, не злись. Я вернусь через три недели. Деньги на карте. Няня придет утром. Наташа».

Накануне вечером сестра выложила мне свой план.

— Маша, мне просто нужно две недели. Мы же близняшки, ну помоги! Совсем немного, — ее глаза блестели нездоровым, лихорадочным огнем. — Я встретила человека. Лёшу. У него ночной клуб в центре. Он… совсем другой. С ним я чувствую, что живу. Мы хотим уехать отдохнуть вместе. Просто исчезнуть на некоторое время. Леша обещал мне Мальдивы!

Я смотрела на нее, не веря своим ушам.

— Ты ненормальная!? У тебя муж, дочь! И ты хочешь сбежать с каким-то?.. — Язык не поворачивался произнести это вслух — мужик, любовник? Господи, о чем Наташа вообще? Она с ума сошла?

— Он не «какой-то»! — вспыхнула она. — И он мой единственный шанс вырваться из этой унылой тоски хоть на какое время! Я заживо гнию в этом чертовом браке рядом с Державиным!

— Так разведись!

— Ну нет, — Наташа отвела взгляд, — свою комфортную жизнь с Вадимом я терять не готова. Пока… — Затем откинулась на диване, раздраженно дернув плечами. — Державин в Питере на важной сделке. Он не появится дома еще две недели, даже Новый год проведет там. — Отбросила за спину блестящую прядь волос и перевела дыхание. — Я сама покупала ему билет на самолет. Ты просто побудь здесь. Поживи моей жизнью. У тебя ничего и никого. Что тебе стоит, а? А я… я сойду с ума, если не уеду сейчас. Мне отдых с Лёшей, тебе Новый год в Москве. Когда еще ты сможешь позволить себе все вот это? Сходишь в салон, приведешь себя в порядок. Поешь нормально. Икра, лобстеры. Мой повар все, что захочешь, тебе приготовит, — она поиграла бровями. На ее лице появилась ехидная ухмылка.

Я сжала челюсть, в горле застрял ком. Попытки сестры меня задеть, тыкая в мою посредственную, бедную, по ее меркам, жизнь, обижали. Но не потому, что я завидовала Наташе, — свою жизнь я любила. Да, воспитательница в саду, но работу свою и детей я люблю. Денег огромных нет, но мне хватает. Мне хорошо там, где я есть. И красную рыбу я себе покупаю. Не каждый день, по праздникам. Но покупаю!

А вот Наташе на своем месте плохо. Это она несчастная жена успешного бизнесмена, которая хочет сбежать от мужа и ребенка под Новый год.

Мы спорили еще долго. Она сыпала обещаниями, рисовала картины безмятежного отдыха для меня и страстного побега для себя.

Утром же, не обнаружив сестры, я поняла весь масштаб катастрофы. Она сбежала и оставила меня разбираться со всем. В панике я схватила Наташин телефон и дрожащими пальцами стала набирать своей номер. Надо было заставить ее вернуться, отмотать все назад!

«Абонент временно недоступен…»

Я набирала номер снова и снова. Тот же равнодушный, автоматический голос. Она выключила телефон. Отрезала все пути к отступлению. Меня бросили здесь одну, лицом к лицу с последствиями собственного безумия.

Паника, холодная и тошнотворная, подкатила к горлу. Что мне делать? Скоро проснется ничего не подозревающая маленькая девочка, придет няня. О господи боже мой! Все сразу поймут, что я не сестра. Будет огромный скандал!

Это безумие, но я не могу оставить все как есть. Я должна поговорить с мужем Наташи, мягко ему обо всем рассказать. Только как беседовать о подобных вещах аккуратно? «Ваша жена улетела на Мальдивы с другим мужчиной. Вам нужно вернуться из командировки и присмотреть за своей дочерью самому». И еще объяснить, кто я есть, ведь Наташа обо мне не рассказывала Державину.

Сестра бросила наш городок, свое прошлое, меня с матерью и укатила в столицу за лучшей жизнью. Ни на свадьбу нас не позвала, ни с дочкой и мужем не познакомила. Мама два года назад скоропостижно скончалась от ковида, так не увидев ни разу свою внучку.

Дрожащими пальцами я нашла нужный контакт в телефоне.

«Муж».

Выдохнув, набрала его номер. В телефоне послышались длинные гудки, после звонок оборвался. Я набрала номер еще раз и сжала зубы. Я не могу скрывать правду, не имею права! Я не соглашалась на предложение сестры! Она выдернула меня из моей привычной жизни под предлогом того, что хочет наладить наше общение.

Я до боли зажмурилась. О Державине ходили не лучшие слухи. Поговаривали, будто он устранил в прошлом месяце своего конкурента, как в лихие девяностые. Застрелил, тело залил в бетон и скинул в Москву-реку. Можно было бы подумать, что все это бред и какой-то черный пиар, но того человека нигде не могут найти. Он действительно исчез.

А что, если и меня ждет что-то подобное за наш обман?! Вдруг Державин не станет разбираться, а накажет того, кто первый под руку подвернется?

В голове вспыхнул его образ — холодный льдистый взгляд, нахмуренные брови, напряженная челюсть. Даже от его фото веяло опасностью.

Я сбросила вызов. Шумно выдохнула.

Господи, мне конец!

Поворот ключа в двери вывел меня из ступора.

Пришла няня, а значит, я могу трусливо сбежать, а потом снова начну звонить сестре. Она же не может держать телефон выключенным все время. Ей ведь нужно узнавать, справляюсь ли я. А я не справляюсь! Пусть возвращается и разруливает ситуацию как хочет.

Хватаю сумочку, паспорт Наташи и бегу к двери. Нетерпеливо дергаю тяжелую дверь на себя.

Удар.

Я влетаю во что-то твердое и пахнущее резким парфюмом. Отшатываюсь, и мир плывет.

Он же должен быть в Питере!

Глава 02. Знакомство

Мы замираем, и секунда растягивается в вечность. Его взгляд скользит по моему лицу, по растрепанным волосам, по платью, паспорту, зажатому в напряженной руке. Я вижу, как в его глазах мелькает удивление и… что-то еще. Внимание. Пристальное, тяжелое.

— Наташа, ты куда собралась в таком виде? — произносит он. Голос низкий, глухой, без эмоций.

Я бросаю взгляд вниз — я босиком, без пальто. С паспортом и сумочкой в руках. Сердце начинает колотиться где-то в горле, перекрывая дыхание.

— Я… — мой голос срывается, превратившись в хриплый шепот. Я вижу, как брови Державина чуть сдвигаются. — Я просто… хотела пройтись.

Он медленно, не отрывая от меня ледяного взгляда, ставит чемодан на пол прихожей.

— В семь утра? Зимой? Без пальто? С паспортом в руках?

Согласна, странно.

— Не успела одеться. — Черт возьми, одежда моя хоть в шкафу? Или Наташа ее тоже забрала, как и все, что было на мне вчера? Вдох-выдох. Я пытаюсь погасить панику внутри.

Нужно сказать правду, но Державин вызывает у меня волну ужаса одним своим видом. Он него веет холодом и напряжением. Вадим делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю назад, в гостиную. Державин входит, закрывает за собой дверь. Звук щелчка замка звучит как приговор.

— Что происходит, Наташа? — Он называет ее по имени. Отчужденно. В его интонации нет ни капли тепла. Только раздражение и усталость.

Почему он не рад видеть жену?

Пространство разрезает назойливый звонок его телефона, давая мне время собраться мыслями. Как сказать ему правду? Что он подумает?

— Да. – Державин продолжает стоять в пальто, не отрывая от меня внимательного взгляда. — Я что-то не понял, Тимур. Вы там в своем уме? — В трубке слышится бессвязное мычание, заставляющее Державина напрячься всем телом. Крылья носа раздуваются и белеют, челюсти сжимаются. Взгляд становится настолько тяжелым, что хочется отшатнуться, — я приеду через два часа и всех вас там поубиваю, — произносит он тихо и равнодушно. А у меня ноги подкашиваются и язык от страха присыхает к небу.

Нам с сестрой конец!

Он раздавит меня как букашку. А Наташу… Бог знает, что он сделает с ней.

Державин убирает от уха трубку, прерывая в одностороннем порядке панический бессвязный поток речи и обращает пристальное внимание на меня.

— Так что? Я получу от тебя внятные объяснения? Ты мне звонила? — он смотрит на экран.

— Звонила, — выдавливаю я, заставляя себя встретиться с его взглядом. — Соскучилась очень. Вот и набрала твой номер. — Внутри все дрожит, но я выпрямляю спину, как делала всегда, когда приходилось выслушивать кого-то из разъяренных родителей в саду или директрису.

— Ого. — Вспышка удивления озаряет мужское лицо, — надо же. Приятно.

— Я… ты… ты же в командировке… — вырывается у меня резковато.

Вадим медленно отворачивается, его движения выдают крайнюю усталость.

— Все сорвалось, — отрезает коротко, снимая пальто.

— Сочувствую, — шепчу тише. Нет, я не готова рассказывать правду, глядя ему в лицо. Иначе мое безжизненное тело будет лежать рядом с телом его бедного конкурента и телами тех, кого он собирается убить через два часа.

Амелия теперь в безопасности с папой — это главное. Скоро еще и няня придет.

А мне нужно сбежать, купить билет домой и уже издалека как-то попытаться решить проблему. Дозвониться до бедовой Наташи, чтобы она немедленно возвращалась. Я ведь не она, и Вадим очень быстро меня раскусит. Вот тогда нам обеим конец!

— Какая-то ты напряженная, странная. Не рада, что муж вернулся домой под Новый год? — Державин хмыкает, засовывая ладони в карманы. — Приступ нежности и заботы прошел, едва я дверь открыл?

— Нет! Я рада, просто не ожидала, — бормочу, отводя взгляд. Кожей ощущаю, когда Державин подходит ближе. Волоски на коже встают дыбом, возвещая о приступе паники.

— Тогда покажи, как ты рада, — раздается сверху. Теплое дыхание, спутанное с тяжелым парфюмом, в котором солирует яркая нота жженого дерева, касается моих волос. Вся моя система безопасности сбоит и мигает красным.

Державин сжимает пальцами мой подбородок и дергает наверх, заставляя посмотреть в его глаза — застывшие, напряженные. В них совершенно нет теплоты, и это пугает. Я не большой эксперт по отношениям, но что у них с Наташей вообще за брак?

Вадим склоняется ниже со вполне определенным намерением, а я дергаюсь, уворачиваясь от поцелуя. Чувствуя, как мягкие губы скользят по моей щеке — я не могу допустить поцелуя с мужем сестры. Это невозможно!

В гостиной повисает неловкая тишина. Я стою, опустив голову, ощущая, как горит щека. Переминаюсь с ноги на ногу.

— Прости, — шепчу в пол. — Я не выспалась. Голова раскалывается.

— Не выспалась, голова раскалывается, — напряженно повторяет Вадим за мной, словно эхо. — Я возьму, — его пальцы ловко отнимают у меня паспорт Наташи, — поедем в Сочи отмечать, как ты и хотела. Куплю билеты.

— Хорошо, — согласно киваю, боясь ему возразить.

Мы с Наташей две противоположности. Я спокойная, тихая, покладистая. Тяжело переношу конфликты, сглаживаю углы. А сестра взрывная, надменная. Ее сложный характер стал еще хуже после переезда в столицу.

— Свари мне кофе, пока я буду в душе, — Вадим отступает, давая мне возможность дышать свободно. — Как Амелия?

— Еще спит.

Державин подхватывает свой чемодан и отправляется вглубь квартиры, туда, где находится их с Наташей спальня.

Вчера сестра выпила немного вина и показывала мне свои хоромы, хвастаясь дорогой обстановкой. Моих возражений она совершенно не хотела слушать, ей казалось, что я просто недостаточно хорошо понимаю, насколько мне повезло, раз она обратилась ко мне со своим предложением. Вытащила из грязи ненадолго.

Фея-крестная для Золушки, мать ее!

В детскую мы не зашли, потому что Амелия уже спала. Зато заглянули в спальню и гардеробную. Наташа показала сейф со своими драгоценностями, шкафы с брендовой одеждой, полку с дорогой нераспечатанной косметикой.

«Ни в чем себе не отказывай, — ворковала сестрица, — только мужиков не води! Внизу у подъезда камеры».

Мне надо было бежать еще тогда. Зачем я вообще все это слушала и позволяла затуманить себе мозг?

Хотя я знаю ответ — я соскучилась. Я

А теперь поплатилась — невольно заняла место сестры.

— Приготовить завтрак? — спрашиваю уже в спину Державину.

Он с чемоданом замирает. Оборачивается на меня не мигая, взгляд медленно скользит по бежевому трикотажному платью, которое Наташа мне выдала для удобства. По волосам, сколотым в пучок, по лицу без макияжа. Уголок его губ дергается вверх.

— Давай. Сделай, как я люблю, Наташа, — имя сестры произносит с тяжестью в голосе, от которой меня снова пробирает страх.

— Хо-хорошо…

Черт! Зачем я спросила? Да почему я такая болтливая, когда нервничаю?

Что? Что ест этот мужчина на завтрак?

____

Наташа/Маша

Глава 03. Семейный завтрак

Тело дрожало, мысли прыгали. Я погружалась в ложь сестры все глубже и глубже и ничего не могла с этим сделать.

Я почти побежала на кухню — огромное стерильное пространство с техникой, в которой я с трудом разбираюсь. Кофемашина. И что тут нажимать? Руки тряслись, пока я открывала шкафы в поисках зерен, которые, как назло, закончились. Пыталась понять, как эта хромированная громадина работает. Через десять минут мучительных попыток мне удалось победить машинку, и я сделала два эспрессо, себе и Вадиму. Свой выпила сразу, чтобы заставить мозг заработать.

Я могу убежать, вот прямо сейчас, пока Державин в душе. Куплю билет на поезд, если мне его продадут без паспорта. А продадут ли мне его без паспорта, я не знаю. Шумно выдыхаю и отправляюсь к холодильнику. Как вариант могу купить билет на автобус. Ехать в два раза дольше, но ничего.

Если я сбегу, Наташа окажется под ударом. Еще недавно я думала рассказать о ее афере мужу, но потом я столкнулась с ним лично. И мне страшно за эту эгоистичную идиотку. Державин же ее в порошок сотрет!

Пока в голове круговерть мыслей, рассматриваю, что есть в холодильнике. Внутри царит порядок, достойный музея: свежие ягоды, сыр, йогурты, соки. На полке яйца в коробке, мясо в вакууме, слабосоленая рыба. Ничего готового.

Можно сделать омлет — это стандартный завтрак.

А если Вадим ест кашу, например овсяную, прости господи?..

Ну нет, он огромный, видно, что занимается спортом. Он не может сидеть на каше по утрам. Зато ее стоит приготовить для Амелии, которая должна проснуться очень скоро.

Маленькая девочка не виновата, что ее мама эгоистка. Каково ей будет без Наташи? Почему-то я уверена, что Вадим не оставит сестре дочь. Что это за мать такая, которая сбегает от родной дочери и оставляет ее с незнакомым ей человеком. Малышка ведь даже не видела меня ни разу. А вдруг она поймет? Что тогда? Это же настоящая травма для детской психики.

Будь я на месте Вадима, а бы жену придушила — мысль мельком проносится в моей голове, и я пугаюсь. Точно же может придушить.

Судорожно распахиваю шкафчик с посудой и вытаскиваю сковороду, бросаю на нее бекон и жду, пока он зарумянится. Разбиваю шесть яиц, потом добавляю еще два. Нарезаю лосось тонкими ломтиками, делаю салат с рукколой и авокадо. Для Амелии — рисовую кашу на молоке. Ее я посыплю свежими ягодами прямо перед подачей.

Завтрак приготовлен, а я так и не решила, что мне делать. Сбежать — самый легкий выход, но меня мучают мысли о последствиях такого поступка. Нужно поговорить с Вадимом, попробовать как-то его смягчить.

— Добае утво, — тонкий детский голосок привлекает мое внимание. Взгляд падает на порог кухни, где нерешительно топчется маленькая девочка с растрепанными волосиками. Я не видела раньше даже ее фото, и вот теперь хочется разрыдаться. Амелия так похожа на нашу с Наташей маму. От папы у нее лишь голубые глаза и темные волосы.

— Доброе, — улыбаюсь ей и медленно подхожу ближе, — как спалось?

— Ховошо, — она растерянно сжимает в руках плюшевого мишку.

— Хочешь на ручки? — осторожно протягиваю к ней руки. Амелия замирает, словно маленькое изваяние. Растерянно хлопает глазками.

Я тоже замираю, не в силах понять, что я делаю не так. Это же нормально — обнять ребенка с утра. Еще нормальнее было бы пойти и разбудить дочку утром.

— Мама? — Амелия делает маленький шажок вперед.

— Да? — шепчу онемевшими губами. Она догадалась? Почувствовала? Сердце замирает, и я перестаю дышать.

— Мама, — повторяет она. На детском личике расцветает робкая улыбка, и дочка бежит ко мне, с радостью забираясь на ручки.

Своих детей у меня нет, зато есть целая группа моих садовских деток. Каждого я люблю, каждого беру на руки, если им это нужно. Успокаиваю, утешаю.

На телефон приходит сообщение, открываю его с Амелией на руках.

«Простите, сегодня не смогу прийти. У меня грипп», — читаю и прикусываю губу. Подписано «Ольга». Видимо, это няня.

— Кашу будешь? Рисовую? — улыбаюсь Амельке. Какая же она хорошенькая и милая, просто чудо.

— Угу, — малышка соглашается. Кладет мне голову на плечо и наблюдает, как я пытаюсь накрыть на стол одной свободной рукой. А мне очень приятно ощущать тяжесть ее детского тела, ее тепло, пухлую щечку на моем плече. Пальчики, которые вытащили прядку из моей прически и тихонько ее теребят.

Жаль, что в моей жизни так и не встретился человек, с которым я могла бы создать семью. Я синий чулок по жизни, не умею очаровывать, не одеваюсь красиво. Да и в нашем городке выбор мужчин небольшой. Многие уехали на заработки в столицу, остальные либо женаты, либо пьют. Ту малую часть, кто свободен, мне нечем привлечь.

Может, Наташа и права, я так и останусь одна на этом свете, никем не выбранная.

— Папа! — звонко вскрикивает Амелия у меня на руках. Вместе с ней оборачиваюсь к двери, у которой застыл Вадим. Он больше не в деловом костюме, а в обычных домашних брюках и серой футболке.

Немигающий взгляд застывает на мне с Амелией на руках.

— Папа, папа, папа, — Амелия ерзает и тянет ручки к Вадиму. Приходится подойти к нему вплотную, чтобы дочка могла перебраться с одних рук на другие.

Амелия целует Вадима в щеку, и тот, словно

— Я скучава, — жмется дочка к нему.

— И я, — отвечает, снова переводя на меня сканирующий взгляд.

— Я сделала омлет, — суетливо ставлю рядом с тарелкой чашку кофе.

— А мне кафу! — с восторгом делится Амелия.

— Кашу… одуреть, — качает головой Вадим. Опускает дочку в ее детский стульчик, сам садится рядом. Я же не понимаю, куда себя деть. Руки то и дело нервно вздрагивают.

Я как тот вор, на котором и шапка горит. Вадим поймет, он точно догадается.

Надо, надо сказать… но не при Амелии же.

— А ты с нами не позавтракаешь? — Державин упирается локтями в столешницу и складывает ладони в замок. Кладет на них подбородок. В глазах зажигается опасный огонек, когда его взгляд задерживается на моей ладони. — Ты сняла кольцо?

Глава 04. Кольцо

Сердце резко замирает… Кольцо! Оно так и осталось в гостиной на столе, вместе с остальными украшениями.

— Забыла утром надеть, — подхожу к Амелии и глажу ее по спинке. — Кушай, солнышко. Тебе какие ягодки положить?

— Все свазу!

— Отлично, — иду к холодильнику, вынимаю коробочки и мою ягоды. Стараюсь не обращать внимания на тяжелый взгляд, которым Вадим продолжает сверлить меня через стол.

— Ты такая хозяйственная сегодня, даже странно. Обычно все, что я могу получить на завтрак, это чашка кофе и бутерброд.

— Кхм, — зажмуриваюсь. Хорошо, что сейчас я стою спиной к Державину и тот не видит моего лица. У меня прокол за проколом, скоро он точно все поймет и мне не поздоровится.

Кажется, Наташа вчера что-то упоминала про няню и повара, на них всегда основная нагрузка.

— Няня сегодня не придет, написала, у нее грипп. Вот я и приготовила завтрак. Что я, не могу порадовать мужа и дочь? — нервно хватаю миску с ягодами и ставлю ее на стол. Беру Амельку на руки, усаживаю удобнее, придвигаю тарелку с кашей. — Смотри, какие ягодки красивые! Красные это какие?

— Мавинка, — малышка хлопает в ладоши.

— А вот эти синие?

— Голубика.

— Ой какая ты молодец, Амелька-карамелька, — целую Амелькины волосики. — А вот эта большая сочная ягода с пупырышками?

— Квубника!

— Все правильно назвала. Ты моя доченька, — болтаю с воодушевлением, стараясь звучать естественно. Амелька улыбается мне, доверчиво прижавшись, и это хоть немного успокаивает дрожь внутри.

Раздается резкий металлический звук — вилка соскальзывает с тарелки Державина и падает на паркет. Я вздрагиваю. Да что не так? Я общаюсь с Амелькой как любая нормальная мама. Чего он бледный такой? Может, из-за работы?

— Все нормально? — спрашиваю, нервно взглянув на него. Протягиваю руку к ящику с приборами за своей спиной и достаю чистую вилку, кладу ее перед Державиным.

Он медленно берет ее, пальцы сжимают металл так, что костяшки белеют.

— Все нормально, Наташа. Как всегда, — хрипло отвечает. И принимается за еду с непроницаемым лицом.

Тишина снова становится давящей. Ненавижу давление. И тишину тоже. Я люблю, когда кругом детский смех, ножки топают по линолеуму, будто толпа маленьких слоников бегает. Тишина она только в детский час хороша, в это время она умиротворяющая.

—Ты… ты что-то упоминал, что тебе нужно через несколько часов на работу? — не выдерживаю я.

Державин отрывается от еды. Завтрак он, кстати, умял полностью. Так что даже обычная воспитательница детского сада легко может приготовить нечто годное для сильного мира сего.

— Да. Мне нужно поехать и всех там поубивать, — Вадим вытирает губы салфеткой и откладывает ее в сторону.

От этих слов, произнесенных спокойным тоном, у меня перехватывает дыхание. В голове проносится — он не в себе после провала сделки. Или всегда такой?

Однако в любом случает это возмутительно!

— Не говори так! — шиплю я, инстинктивно прикрывая ладонями ушки Амелии, хотя девочка, увлеченная ягодами, вряд ли что-то расслышала. — Не при Амелии же.

Резко перевожу дух и, глядя на Амелию, начинаю говорить сладким напевным голосом, который использовала в саду для самых капризных малышей:

— А знаешь что, солнышко? Папа уедет ненадолго, а мы с тобой сделаем ему огромный-огромный подарок к Новому году! Такой сюрприз! Самый лучший в мире!

Амелия отрывается от тарелки, ее глазенки загораются.

— Папочке? Сюпиз?

— Да! И мы начнем сразу, как только он уйдет на работу! Когда он уйдет на работу? — вопросительно смотрю на Вадима с будто приклеенной улыбкой.

— Через двадцать минут, — он бросает быстрый взгляд на часы.

— Вот и славно, вот и хорошо, — подсыпаю Амелии в тарелку еще ягод. Оставшиеся закидываю себе в рот.

Грустно, конечно. Но отчасти Наташа права. Не все я могу себе позволить. Вот те же свежие ягоды, в магазине у нас они или безвкусные или замороженные. Не то что эти, их будто бы с грядки сорвали сегодня утром. И нежились они, и спели под ярким теплым солнышком, а не в каком-нибудь парнике с искусственными лампами и капельным поливом.

— Мы будем сами девать? Без няни?

— Без няни.

Амелия хлопает в ладоши и обвивает мою шею липкими от каши ручками. Сердце сжимается от этой безоговорочной детской радости и осознания чудовищности лжи, в которой я погрязла. Господи, прости, что я все это делаю. Я не со зла. Я просто не знаю, как поступить правильно. Пару дней я буду любить Амелию как самая настоящая мама, пока Наташа не одумается и не вернется домой. Я не смогу оставить ее одну.

— Спасибо, — произносит Державин сдержанно и поднимается из-за стола. Его взгляд скользит по мне и Амелии, задержавшись дольше необходимого на моем лице, — за завтрак.

— Пожалуйста. Когда ты вернешься? — стараюсь завуалировать свое любопытство под заботу. — Я ужин приготовлю.

— Тогда пораньше, раз уж у тебя такое желание готовить проснулось. Может, и повара отпустить до завтра?

— Отпусти, — киваю. Я точно не хочу лишних людей, которые могут вывести меня на чистую воду. Мне одного Державина хватает с лихвой.

Вадим скрывается в глубине квартиры и возвращается одетым в деловой костюм.

— Проводишь?

Замираю, но тут же пытаюсь собраться. Нужно вести себя так, как обычно это делает жена богатого бизнесмена, которая

— Конечно, — поднимаюсь с Амелькой на руках. Быстро вытираю ей ручки от каши и иду следом за Вадимом, — поцелуешь папу на прощанье?

— Да, — она чмокает Державина. Он уже успел накинуть пальто и взять в руки перчатки.

— Пока-пока, — машу ему маленькой ручкой дочки и тяну улыбку, — мы будем ждать тебя дома, милый.

Лицо Державина наполняется непонятными мне эмоциями. Он долго стоит, словно обдумывает наше прощание, пауза затягивается.

— А ты? — вдруг произносит.

— Что я?

— Целовать на прощанье мужа будешь?

Черт! Неужели нельзя было без этого обойтись? Мы же уже попрощались.

— Конечно, — подбираюсь. Державин склоняется ниже, чтобы уравнять нашу разницу в росте. Он рассчитывает на другое, но я быстро прижимаюсь губами к его гладко выбритой щеке и отступаю. Это был даже не поцелуй. Это чмок от сестры жены. — Пока.

— Уже жду ужина. Надень что-нибудь особенное. И не забудь кольцо, Наташенька, — Державин трогает свою щеку в месте поцелуя, усмехается и уходит. Мы с Амелькой остаемся вдвоем. Отпускаю малышку на пол, а сама еле перевожу дыхание.

— Кошмар, — вырывается у меня шепотом. Что мне делать?

Глава 05. Елка

Время рядом с малышкой течет иначе. Страх ушел на второй план, уступив место обыденным, почти милым хлопотам. Вместе с Амелией мы вырезали елку из листа ватмана, покрасили ее гуашью, из воздушного пластилина вылепили пушистые ветки. Раскрасили макароны-бантики в разные цвета, смешали с драже M&M's и покрыли ими всю елку. Амелька еще очень захотела посыпать поделку блестками, что мы и сделали.

Я бы нашей елке на смотре-конкурсе детских поделок в садике точно первое место отдала.

— Папочке понвавится? — шепчет Амелия, прижимаясь ко мне бочком. Она все время тянется ко мне, ищет прикосновений, будто за долгий день не могла насытиться теплом. Это удивляет и ранит одновременно. Разве так ведут себя дети, у которых есть все, включая любящую мать? Или Наташа не была любящей?

Ну нет. Она эгоистичная личность, конечно. Но это же ребенок, его в животе девять месяцев носишь, рожаешь в муках. Потом кормишь грудью, учишь всему на свете. Его любишь безусловно и сильно.

Периодически я уходила в ванную комнату и с замиранием сердца набирала номер Наташи.

«Абонент временно недоступен». Ответ бесил, на меня накатывала безысходность. Я в доме с маленькой ранимой девочкой и ее отцом, который потребовал вечером надеть что-то особенное. Я занимаю чужое место — это необходимо срочно исправить.

Я злюсь. Злюсь так, что пальцы сами сжимаются в кулаки и ранят ногтями ладони.

И вдруг долгие гудки! Сердце прыгает в горло.

— Алло? — звучит в трубке претенциозный, манерный голос Наташи. Фоном шумит аэропорт.

— Наташа, — выдыхаю я, прижимая телефон к уху, — возвращайся. Державин приехал.

В трубке повисает тишина. Я слышу лишь ровное дыхание сестры.

— Я не могу, — наконец говорит она ровно. — У нас с Лешей скоро посадка.

— Ты с ума сошла?! — шиплю я, стараясь говорить тише, чтобы Амелия из соседней комнаты не услышала. — Наташа, немедленно вернись домой! Ладно, мужа бросить… я еще могу как-то понять, что ты устала! Но как ты могла бросить ребенка? Твоя дочь… она очень по тебе скучает. Ей нужна ее мама. Немедленно возвращайся! — сжимаю трубку так, что пластик трещит.

Наташа издает очень долгий усталый вздох.

— Маша, моя дочь в безопасности рядом с тобой. Ты же воспетка в саду, это даже лучше няни… — делает паузу.. — Вернусь через неделю.

— ЧТО? — ошарашенно подпрыгиваю.

— А ты в это время просто замени меня. Вадим даже не заметит. Он вообще в последнее время меня в упор не видит.

— Да ты сама с ума сошла! — шепчу яростно. — Мне кажется, он меня уже раскусил!

— Ой, брось, — фыркает она. — Он ничего, кроме своей работы, не видит. Просто не отсвечивай. Амелией пусть занимается няня.

— Какие няни?! — я уже почти кричу шепотом. — Скоро Новый год! Твоей дочке нужна забота и любовь! Ей нужна мама! Немедленно возвращайся!

— Не могу! — капризно выкрикивает Наташа.

— Твой муж меня поцеловал! — иду ва-банк. — И он хочет, чтобы я вечером сексуальное белье надела, а может, еще и с подвязками! Или вообще ничего, — нагнетаю я, чтобы сестра начала волновать и немедленно вернулась. Это же ее муж! Она обязана ревновать! Она не может позволить, чтобы между мной и Державиным что-то произошло. — Он хочет этого самого. Ты понимаешь?

— Ну… — Наташа протяжно выдыхает. — Я увеличу твое вознаграждение вдвое, — холодно произносит она. И звонок разъединяется. Короткие гудки бьются в такт бешено стучащему сердцу.

Я в шоке оседаю на пол ванной, уставившись на телефон. Беспомощность и страх накатывают новой волной. Я снова попыталась позвонить. «Абонент временно недоступен». Наташа окончательно отрезала пути к отступлению.

Дверь в ванную медленно открывается. На пороге испуганная Амелия.

— Мама? Ты… ты лугалась? — хнычет она, потирая кулачком глаз.

Я мгновенно прячу телефон в карман и распахиваю руки.

— Прости, моя хорошая, я не хотела тебя тревожить. Это я так, совсем чуть-чуть.

Прижимаю ее к себе, и в нос ударяет сладкий детский запах ее макушки. Как можно бросить дочь? Это за гранью моего понимания. За гранью добра и зла.

Мне дико захотелось дотянуться до Наташи, встряхнуть ее за плечи и, может быть, даже врезать, чтобы ее мозг встал на место.

Что у нее внутри за поломка такая, что ей утехи с любовником важнее дочери?

И муж для нее совершенно не важен, я теперь понимаю ясно. Ни одна любящая хоть немного женщина не позволит того, что она предложила мне. За деньги…

К девяти Амелия сдается — глазки начали слипаться. Но она все так же старается быть ко мне ближе. За руку держится, волосы трогает, целует.

Мы умылись, почистили зубы, и я уложила ее в кроватку. Амелия выглядит абсолютно счастливой, все время шепчет «спафибо, мамоська» и «я тебя люблю. Ты самая у меня любимая».

От детских слов, он ранимости и непосредственности Амелии в груди щемит. Глядя на детей в саду, я всегда

Я сижу рядом, пока Амелия не засыпает крепко, лишь изредка ее пальчики вздрагивают, ища мою руку. Около одиннадцати на цыпочках выхожу из детской.

По звукам из кухни становится понятно — Державин вернулся.

Глава 06. Санкции

Я затянула пояс шелкового халата — ничего более приличного в гардеробе Наташи не нашла. Крадучись заглянула на кухню.

Расслабленный Державин сидит за столом. Пиджак на спинке стула, рубашка расстегнута на три пуговицы. Прямо перед ним в центре стола наша с Амелией разноцветная блестящая елка из макарон и драже M&M's.

— Амелия хотела сама подарить ее, — говорю я тихо, выходя из своего укрытия, — но уснула.

Рядом с елкой стоит пустая тарелка из-под жаркого с овощами. Мы с Амелькой его тоже готовили вдвоем. Племянница у меня невероятная, она, кажется, все готова делать, что я ей предлагаю, даже пыталась помочь мне вымыть посуду.

Может потому меня так сильно тянет к девочке - родная ведь кровь. Да и всматриваться в ее личико, постоянно ловя черты мамы - это нечто особенное и сокровенное. Мама наша была очень добрым, очень хорошим человеком. Она передала Амельке свою улыбку, свои бровки, слой скулы, свой голос. Он у племянницы еще детский, но мне кажется с возрастом похож будет именно на мамин. Ну и на наш с Наташей.

Боже, как с ней рядом хорошо. Несмотря на ситуацию, я так благодарна тебе за возможность побыть рядом с этой удивительной девочкой, стать немного причастной к ее детству. Грустно, но при других условиях сестра бы меня с ней, наверное, так и не познакомила.

— Дела задержали, — он придвигается к елке и трогает ее кончиками пальцев. — Спасибо за ужин, было вкусно.

— Пожалуйста. Мы с Ами вместе готовили. Она помогала овощи резать.

Державин вздрагивает и переводит на меня удивленный взгляд.

— Она сама хотела, я ее не заставляла, не думай, - беспомощно выставляю ладони вперед. Я больше всех против использования детского труда. Детство должно быть детством. Но если помощь это интересная игра для ребенка и не в тягость, то тут можно.

— Я и не думаю, — усмехается. Взгляд медленно, оценивающе скользит по моей фигуре, задерживаясь на груди. Я тут же сжимаю ткань халата и, чтобы скрыть смущение, отворачиваюсь к раковине. Кажется, я хотела попить воды.

И тут меня знатно накрывает!

— Это что такое? — вытаскиваю пустую бутылку из раковины и смотрю на Вадима. Мое лицо выражает крайнюю степень негодования.

Державин откидывается на спинку стула. Смыкает ладони в замок и закидывает за голову, тянется вверх, медленно растягивая шейные позвонки.

— Это мой тяжелый день, — выдыхает устало.

От этого спокойного признания я чуть не подскакиваю. Сама я не приемлю алкоголь ни в каких дозах. Слишком много от него бед.

— Всю? — выдыхаю я ошарашенно.

Он кивает.

— Пришлось выкосить половину финотдела, — мрачно бросает, — достали своей тупостью. Из-за них же, идиотов, пришлось вернуться. Пять человек, а по одному проекту цифры нормально посчитать не могут.

Выкосить…

Это же убить? Я правильно понимаю? Я начинаю часто моргать. Нет, не верю. Не может быть, чтобы он действительно это сделал. Это какой-то черный юмор. Если бы люди пропали, их бы искали, подняли бы всех на уши. У них есть родственники, а сестер и братьев-близнецов на всех не хватит, чтобы найти замену. Не такое это распространенное явление. Одна пара близнецов на девяносто обычных детей, я интересовалась статистикой.

Он их всех, наверное, уволил. По крайней мере, буду на это надеяться.

Рывком открываю шкафчик под раковиной и швыряю в мусорное ведро пустую бутылку. Она глухо и тоскливо звякает. Сложив руки под грудью, встаю привычную позу — воспитательница, читающая нотацию нерадивому родителю. Ну все, довел! Я за Амелию горой стану! С рук этому папашке ничего не спущу!

— В доме, где есть маленький ребенок, подобное непозволительно, — произношу менторским тоном, не терпящим возражений. Да, я так умею!

Некоторые папы у меня в саду тоже любят заложить за воротник, и бывает, приходят за детьми нетрезвыми. Я никогда не отдаю им детей. Звоню мамам, требую, чтобы пришел трезвый взрослый. И обязательно провожу разъяснительную работу. Детство — очень важный период. Рядом с ребенком должны быть надежные взрослые, а не люди с зависимостью, иначе окружающий мир на всю жизнь останется для повзрослевшего ребенка небезопасным; мрачное прошлое просто так не отпустит, будет калечить и дальше уже следующие поколения.

В моей голове одна мысль обгоняет другую. Маленькая Амелька, моя девочка ранимая… она живет в неблагополучной семье? Бардак какой-то! Отец, возможно, пьет и шутит о расправах над людьми, мать сбежала с хлыщом из клуба… Богатство, деньги. А где любовь и забота? Какое может быть счастье для ребенка в такой обстановке?

— Ты выглядишь так, будто я сейчас отхвачу, — произносит Державин с кривой ухмылкой. Мой настрой ему явно не нравится.

Он медленно поднимается со стула. К удивлению, его походка оказывается уверенной, безо всякой шаткости.

— Отхватишь! — дергаю воинственно бровью. — Мою позицию ты услышал!Надеюсь, подобное не повторится. — Продолжаю говорить строго, не меняя позы, хотя внутри все начинает дрожать. Державин высокий, сильный мужчина с крутым нравом. Я для него как соломинка — переломит, откинет и не заметит.

— Мне нравится твой тон строгой училки, — Вадим напрочь игнорирует то, что я ему сказала. Меня еще больно это злит! Я тут что - клоун ему какой-то? Или вообще не авторитет??? Я мать!

Державин резко делает шаг, становясь вплотную ко мне. Его руки обхватывают мою талию, и прежде чем я успеваю вскрикнуть, он усаживает меня на край обеденного стола.

— Что ты делаешь?!

— Хочу рассмотреть тебя поближе, — его взгляд сужается. Я замираю, хлопаю ресницами. Ну пусть смотрит. Мы с Наташей очень одинаковые. У нас на лице даже родики в одних и тех же местах. Различить можно только если раздеть - у меня на правой ягодице родимое пятнышко есть, а у сестры нет.

— Насмотрелся? — я упираюсь ладонями ему в грудь и тут же отдергиваю руку. Твердый, как камень, горячий. Очень меня смущающий своей грудью в расстегнутой рубашке.

В моей

Если отвлечься от ужасного характера и темного прошлого, то Державин… образец физического совершенства. Высокий, мощный, с резкими симметричными чертами лица. Пухлые губы, орлиный взгляд из-под темных ресниц… Чего же не хватало моей сестре?

Я таких как он только в телевизоре видела или в журнале.

— Ты безумно сексуальная, когда пытаешься вот так мной командовать. Заводишь, — в мужском голосе появляется характерная хрипотца. Меня начинает потряхивать.

Ну нет, ничего у меня с этим мачо не будет. Он чужой муж и к тому же принимает меня за совершенно другую женщину. Мне все равно, пусть Наташа не против его измены и даже готова мне за это заплатить. Я сама не способна на такое.

Моралистка? Возможно.

— Ты так смотришь, будто я тебя шокирую, — усмехается он, его дыхание с терпкой нотой касается моего лица. — Хочу тебя тут, прямо на столе.

— Я… я… нет! — вскрикиваю, краснея, и пытаюсь отодвинуться. Нужно срочно придумать что-то! Вот прямо сейчас. А то я лишусь своей девственности прямо на столе и у Державина будет шок по этому поводу. Не думаю, что он ожидает, что его жена дважды девственницей окажется.

Вадим склоняется ниже, его нос почти касается моей ключицы. Он глубоко втягивает воздух.

— Что это за запах? — снова делает глубокий вдох.

— Детское мыло, — отвечаю механически. Нажимаю ладонями на крепкие плечи, при этом стараюсь не думать ни об их упругости, ни о жаре, исходящем от Державина.

— Мне нравится. Ты как ванильная клубничка, — шепчет он. И вдруг его зубы легонько прикусывают нежную кожу на моем плече.

— Ай! — вскрикиваю я из-за резкого разряда тока, прошедшего через все тело. Не больно, но искряще. Этот мужчина явно умеет обращаться с женщинами и соблазнять их. Изловчившись, проскакиваю под его рукой. Соскользнув со стола, шлепаюсь на пол, больно ударив копчик.

— Черт! — скриплю зубами от боли, даже слезы в глазах выступают.

Державин с удивлением и насмешкой переводит взгляд вниз.

— Я ухожу спать! — заявляю, неэлегантно отползая к двери и поднимаясь.

— А как же супружеский долг? — ухмыляется он нагло, все еще стоя у стола. Одна рука кулаком упирается в столешницу. Глаза при этом какие-то странные. Ясные, совсем не затуманенные. Он меня будто-бы прощупывает ими.

— Сегодня супружеского долга не будет! — отрезаю, начиная загибать пальцы. — Ты не уделил время ребенку, ты употреблял, — киваю в сторону мусорного шкафа. — Так что я накладываю санкции. На вот это вот все. До самого Нового года! — широким жестом обвожу ладонями свое тело в шелковом халате.

Державин замирает, сматривает. Потом тихо смеется.

— Санкции? Серьезно? - Уточняет он.

— Абсолютно! - Серьезнее некуда. Ничего, не переломится он без секса пока Наташка не вернется. Это не какая-то жизненно необходимая потребность типо воды или еды. Потерпит!

— Ладно, — он качает головой, — как скажешь.

Я не ожидала такой быстрой капитуляции, так что даже теряюсь.

— Правда?

— Послезавтра продолжим.

— Как? Что? — хмурю брови. Да, блин, точно! Новый год на носу.

— Спасибо, что не до Рождества, – в голосе Державина тонна сарказма. — Спокойной ночи, малыш.

— Спокойной. Я в гостевой посплю! Вот так! — Прикусываю губу и выскакиваю из кухни. В гостевой закрываю дверь на замок и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится как сумасшедшее. Я провожу рукой по плечу. Там, где его зубы царапнули кожу, все горит.

Санкции я ввела. Что за глупость пришла мне в голову, а? Господи, что я несла?

И что я буду дальше делать, Новый год на носу!

Глава 07.Сборы

Проснулась я очень рано, хотя и уснула, кажется, лишь под утро. Мысли о Державине и той безумной ситуации, в которой я оказалась, не оставляли меня ни на секунду. Голова гудела, виски сдавливала тупая боль. Я потерла их, пытаясь разогнать тяжелую липкую муть страха в голове.

Перед сном, валяясь на кровати в гостевой и периодически поглядывая в потолок, я загуглила, сколько лететь на те самые чертовы Мальдивы. Прямой рейс — около девяти часов. Это значит, приземлилась Наташа где-то часа в три ночи.

Набрала ее номер — «абонент недоступен».

А что, если она вообще не соизволит взять трубку до окончания своего загула?

Или, того хуже, решит продлить «отпуск»?

Ну нет, о худших исходах ситуации я не хочу даже думать.

Очень надеюсь, что за долгие часы полета, наедине с собой, Наташа смогла хорошенько подумать. Вспомнила о муже. Об Амелии — своей крошечке, ее теплых объятиях и забавном лепете. О той связи, которая еще с беременности протягивается крепкой нитью между матерью и ребенком.

Да неужели она не скучает и не переживает?

Не верю!

Она одумается и вернется!

Да…

Иначе и быть не может.

А пока я просто побуду тут.

Взглянув на часы, я быстро собралась с мыслями. Сбегала в душ, натянула на себя вчерашний злосчастный шелковый халат. К сожалению, вся одежда осталась в Наташиной с Вадимом общей спальне. Ломиться в комнату, пока там Державин, было страшно. А вдруг не выпустит!

И что сегодня? Вчера я ему отказала, выбежала из кухни, как ошпаренная.

На цыпочках пройдя по коридору, заглядываю в детскую. Амелия уже не спит, а тихонько лежит, обнимая любимого плюшевого мишку.

— Мама? — удивленно шепчет она, увидев меня в дверном проеме.

Ну конечно, кто же еще мог прийти к ней в семь утра. Державин точно после вчерашнего спит.

— Да, солнышко, я, — с самой нежной улыбкой, на какую была способна, вхожу в детскую и прикрываю за собой дверь. — Ты уже выспалась, моя карамелька?

— Да, — она садится ва кроватке и продолжает на меня смотреть широко открытыми доверчивыми глазами.

— Отлично! Тогда давай просыпаться, умываться и вместе готовить завтрак. Хочешь?

— Хосю! — оживляется Амелия и тут же перебирается ко мне на ручки, стоит подойти ближе. Более тактильного ребенка я в своей

Пока крутилась ночью без сна, много всего передумала. Не могу я малышку бросить. Вот так взять и сбежать, лишить ее матери, если все раскроется. Ребенок должен расти рядом с тем, кто его любит и кого он любит тоже. Мама — самая важная фигура в жизни ребенка. Так что я останусь с племянницей и мужем сестры на все праздники, если потребуется, а когда Наташа вернется, серьезно с ней поговорю.

После утренних процедур мы вместе отправляемся на кухню. Я, как и вчера, окунаюсь в утреннюю рутину. Омлет для Державина с беконом и сыром, каша для Амели.

В животе урчит — вчера на нервах я практически не ела, и сейчас голод дает о себе знать легкой тошнотой и головокружением. Нужно будет плотно позавтракать, чтобы не напугать Амелюшку и Вадима обмороком.

Пока я занимаюсь у плиты, Амелька сидит за столом на своем высоком стульчике и безотрывно за мной наблюдает, тихо разговаривая со своим мишкой. Рассказывает ему, что ее мамочка делает.

К тому времени, как я начинаю накрывать на стол, появился Державин. Немного хмурый, с влажными после душа темными волосами, зачесанными назад. На нем уже привычные простые спортивные штаны и футболка, обтягивающая торс так, что не остается никаких сомнений в его отличной физической форме. Мне приходится отвести глаза, потому что выглядит он как с картинки — настоящий Аполлон.

Мне кажется, каждый раз при виде него я буду задавать себе один и тот же вопрос: как могла моя сестра променять этого мужчину на какого-то другого? Как минимум, внешне Державин идеален. К тому же еще хорошо зарабатывает, что очень важно для сестры.

И вот чего ей не хватает?

Каков там этот Леша, что смог ее очаровать после Державина?

— Второй завтрак за два дня, — Державин садится на свое место и, отхлебнув кофе, усмехается. — Так можно и привыкнуть, женушка моя драгоценная.

Поджав губы, я устраиваюсь напротив него. Наши взгляды пересекаются — его насмешливый, мой упрямый и настороженный.

Амелия же ничего не понимает в дуэли взглядов, поэтому тихонько принимается за свою кашу, еще и медвежонка понарошку подкармливает.

— После завтрака начинай собирать вещи, — Вадим отодвигает от себя пустую тарелку в конце завтрака. — Вкусно, спасибо.

— Вещи? Зачем? — я начинаю ерзать.

— Как зачем? — поднимает на меня удивленный взгляд. — Мы летим в Сочи праздновать Новый год. Ты же сама об этом просила перед моим отъездом в Питер.

Сочи. Сердце екает. Действительно, вчера он что-то говорил про билеты, собирался их покупать. А у меня вообще это вылетело из головы.

Я продолжаю есть кашу, чтобы скрыть замешательство. Ну вот, теперь я еще и под чужим именем полечу на море. Это же преступление получается.

Оххх…

И между тем я ведь ни разу не была в Сочи и не видела моря. Я вообще мало куда ездила — с зарплатой воспитателя особо не разгонишься.

После завтрака Державин важно усаживается в гостиной, обложившись бумагами, и утыкается в них носом. Амелька, доев свою кашу, с тоской наблюдает за отцом. А он все работает.

Меня возмутило подобное невнимание Державина — он что, не видит, что дочка хочет с ним побыть? Она соскучилась! Пока я здесь нахожусь, будет не лишним привить ему, как отцу, некоторые полезные привычки.

— Дорогой, — начинаю я сахарно, привлекая к себе внимание. Беру Амельку на руки и подхожу к Державину, — не мог бы ты некоторое время провести с Амелией? Я вижу, ты не сильно занят, а я пока соберу вещи. Или ты хочешь собрать чемодан?

Лицо Державина вытягивается. Он моргает, смотрит на свои бумаги, потом на дочь.

— А этим ты сможешь заняться в новогоднюю ночь, — киваю на его бумаги. Скрыть сарказм не получилось.

Тоже мне, нашел когда делами заниматься — в праздники… После Рождества поработает, сейчас важнее провести время с семьей и уделить внимание Амелюшке.

— На новогоднюю ночь у меня совершенно другие планы, — его задумчивый взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на этот раз на ногах.

Ну вот опять эти его намеки. И как мне тут не нервничать?

Передав малышку отцу, я разворачиваюсь и чуть ли не убегаю в детскую заниматься вещами. У Амелии оказалось два очень милых розовых чемоданчика, один из которых я заполнила игрушками, а второй — детскими вещами. Выкатив их в коридор, я прошла в хозяйскую спальню.

Если собрать ребенка для меня не составило труда, то что брать для себя, я не понимала. Гардероб Наташи вызывает у меня тихий ужас. Очень много откровенных платьев, лосин, вызывающих блузок, юбок-мини. Из приличного лишь одно черное платье-футляр. Его я сразу кладу в чемодан. Дальше, скрипнув душой, закидываю туда облегающие джинсы с яркой вышивкой, теплые леггинсы серебристого цвета, несколько блузок. Отобрала пару теплых кофт, хотя их расцветка и излишек страз меня немного смущают.

Я привыкла ко всему простому, к чему не цепляется взгляд. Обожаю бежевые, белые, теплые тона.

Добавляю несколько баночек с кремами, которые оставила для меня Наташа, следом подхожу к полке с бельем. Там несколько нераспечатанных пакетов, но то, что находится внутри, заставляет меня покраснеть до корней волос. Я немедленно все кладу на место, решив, что по приезде в Сочи постараюсь купить что-нибудь удобное. Да, я люблю, когда ничего не жмет и не впивается в тело, шортики и классические трусы например. Удобно же.

На пару минут выхожу в общую ванную, чтобы разобраться с зубной пастой, шампунем и прочими мелочами, а вернувшись в гардеробную, обнаруживаю там Амельку с Державиным. Он вальяжно развалился на ковровом покрытии, во рту у него чупа-чупс. Амелька открыла все ящики и с большим энтузиазмом рассматривает, что внутри.

— Что вы тут делаете? — спрашиваю я, наблюдая резко образовавшийся вокруг бардак. — Ой… — и вижу в своем чемодане целый ворох развратного белья. Красное кружево, черные сеточки, что-то кожаное. С подозрением смотрю на Державина, потому что мне не верится, что малышка так точечно могла выбрать именно эти предметы одежды, чтобы добавить их в мой багаж. Державин усмехается, но делает вид, что не понимает, в чем дело.

А вот платье-футляр, единственное приличное, что было в чемодане, оказалось на полу. На его юбке красуется огромное пятно. Рядом валяется орудие преступления — открытая баночка с йогуртом.

— О боже, — шепчу я, беря в руки испорченную вещь и прикидываю, успею

— И зачем тебе платье, в котором ты ходила на похороны моего деда? — дергает бровью Державин. Его внимательный взгляд застывает в районе моего декольте. Опять!

— Оно… оно мне нравится, — отвечаю я, запинаясь. Неловко как-то вышло, то на похороны, то на отдых, получается. — Очень… элегантное.

— Серьезно? Раньше ты говорила, что оно «унылое, как твоя жизнь».

— Я передумала. Элегантное, — цежу раздраженно, — но теперь полностью испорчено.

— Папа сдевав каку, — выдает дочка отца, — вылив мой егувт! А я не допива!

— Вот, значит, как, — я упираю кулаки в бока и топаю ногой. Гляжу на Вадима недобро.

— Ами, договаривались же, что ты папку не сдаешь, а я тебе за это куклу, — Державин вытаскивает чупа-чупс изо рта и шкодливо улыбается, но меня это не трогает.

— Ты учишь ребенка врать его собственной матери? — мой голос приобретает мрачные интонации.

— Натуль, выдохни. Нам скучно, так что мы пришли тебе помочь. Правда, Ами?

— Дя! — Амелия хлопает в ладоши.

— Вот, положи маме еще вот это, — Державин тянет руку и достает с полки что-то шелковое и розовое. Я не глядя закидываю это сверху и закрываю крышку. Потому посмотрю, что там.

После моего чемодана приходит черед вещей Вадима. Он указывает чупа-чупсом, что ему взять, долго и серьезно выбирает боксеры, заставляя меня показывать то одни, то вторые. Особенно переживает за те, в которых будет лучше всего встречать Новый год. Мне кажется, он откровенно наслаждается моим смущением и нервозностью в процессе сборов.

— Да господи, берем красные, — я закидываю в чемодан боксеры на свой выбор.

— Отличный выбор, — Державин покладисто кивает.

Ну хоть в чем-то мы сошлись.

После сборов я отправляюсь на кухню приготовить обед.

Державин с Амелией идут за мной хвостиком, чтобы навести суету уже тут. Амелька с энтузиазмом помогает накрывать на стол, точнее подсовывает салфетки под тарелки, Державин жует то, что получилось стащить, пока я готовила. А я продолжаю присматриваться к нему.

За исключением того момента, когда он обещал «всех там поубивать» и часть народа «выкосил», Вадим оказался абсолютно адекватным и нормальным мужчиной. Пусть со своеобразным чувством юмора, слегка авторитарный и, возможно, немного употребляющий, но в общем и целом он тянул на порядочного, хорошего мужа.

Дура, Наташа, ой, дура… Этот ее Лешка поматросит ее и бросит. Не верю я в какую-то там любовь клубного мажора к замужней женщине с ребенком. А вот в то, что поиграться хочет, охотно. Сестра и сама очень скоро это поймет.

Меня немного отпустил страх, что Державин может меня разоблачить — ни один нормальный муж, если бы заподозрил, что место его жены занимает другая, которую он до того в глаза не видел, не позволил бы ей остаться рядом с ним и его ребенком. Он бы устроил скандал, сдал меня полиции, выгнал бы. Но явно не ел бы приготовленную мною еду, даже не переживая о том, что она может быть отравлена, и не смотрел бы на меня так плотоядно, как на свою женщину. А Державин смотрит. С мужским, неподдельным интересом. Значит, действительно считает, что рядом с ним его жена.

Глава 08. Сочи

После обеда и тихого часа для Амельки мы выехали в аэропорт. Я никогда не летала и чувствовала, как подкатывает паника.

Но Наташа к полетам должна быть привыкшей, при ее с Державиным уровне жизни они семьей обязаны были минимум два раза в год куда-то летать, чтобы дочку на моречке оздоровить и витамином Д напитать.

Поэтому я стараюсь вести себя так, будто все происходящее — из разряда само собой разумеющегося. И эти вежливые, почти подобострастные улыбки персонала первого класса, и большие кресла, отгороженные от остальных пассажиров, и тишина в салоне. Иллюминаторы маленькие эти, в которых и рассмотреть-то ничего толком нельзя. И двери, похожие на сейфовые. Мамочки, главное не паниковать. Пространство ограниченное, но воздух есть. Мы не задохнемся.

— Натуль, все хорошо? – Державин удивленно смотрит на меня.

— Да, супер, — выдавливаю из себя улыбку и перевожу взгляд на племяшку. В отличие от меня, Амелька ведет себя воодушевленно и радостно. Она ползает по коленям у меня и у Державина, смотрит в иллюминатор, щебечет со своим медвежонком, рассказывая, что они едут отдыхать.

А потом случается кое-что возмутительное, что отвлекает меня от моих страхов. Очень милая молоденькая стюардесса, с идеальной укладкой и яркой помадой, попыталась предложить нам с Державиным шампанского еще до взлета. Ее взгляд остановился на муже Наташи и слишком долго, слишком заинтересованно на нем задержался.

—У нас есть пледы, подушки, — щебетала она, обращаясь исключительно к Вадиму. — Беруши, маски для сна. Если что-нибудь понадобится, обязательно позовите меня.

Меня она игнорировала напрочь. Что ж, я не то что за себя — за сестру переживала. Дурочку эту, которая не понимала, что такого мужчину, как Вадим, нельзя одного оставлять. На него вон даже в присутствии жены и ребенка заглядываются. Ну ничего святого!

Поэтому, собрав всю свою наглость, я выставила перед стюардессой ладонь с растопыренными пальцами - на безымянном очень хорошо было заметно обручальное кольцо. Камень на нем размером с булыжник, увидеть который можно даже из космоса. Демонстративно показывая эту «скалу любви и верности» стюардессе, я положила руку Державину на колено и громко, четко объявила:

— О своем муже я позабочусь сама, спасибо.

Державин хмыкнул. Девица растерянно хлопнула наращенными ресничками, покраснела и ретировалась.

— Шампанского нам не надо! — крикнула я ей вслед.

— А я бы не отказался, — со смешком говорит Вадим. — Но у меня и так санкции до новогодней ночи, не хочу их продления. — Он вдруг утыкается лицом мне в шею и начинает смеяться. Долго так, от души ржет. Даже его мощные плечи дрожат. А я затихаю, как мышка. От него пахнет дорогим парфюмом и чем-то терпким, сугубо мужским. От этого запаха у меня начинает немного кружиться голова.

Ох, только бы не влюбиться… Нет, мне нельзя! Как бы ни было у них с Наташей плохо, я в сторону Вадима даже не посмотрю!

— Нужно пристегнуться, — выдыхаю, отстраняясь. Суетливо усаживаю Амелюшку рядом с собой, пристегиваю. Державин справляется сам.

— Версия «Наташа 2.0» мне нравится больше базовой, — со

— Коуч, — киваю я, сохраняя невозмутимое выражение лица. Молодец же, Державин, ну! Сам нашел всему объяснение. — По счастливой семейной жизни.

— Отлично. Хоть за это не зря деньги заплатил.

Когда самолет выехал на взлетную полосу, а потом взмыл в воздух, я перестала дышать и вцепилась ладонями в подлокотники до побелевших костяшек. Летать на самолетах это явно не мое. Меня вообще удивляет, как такая металлическая громадина способна оторваться от земли и держаться в воздухе.

Заставляю себя медленно и глубоко дышать, чтобы не дойти до панической атаки. Не хватало еще Амелию напугать.

Хорошо, что полет длится недолго, где-то два с половиной часа. Если повезет, при попутном ветре еще меньше. Пусть бы поменьше…

Державин, заметив панику в моих глазах, накрывает мою ладонь своей.

— Расслабься, — шепчет на ухо, — мы уже набрали высоту. Все хорошо.

И как ни странно, от его прикосновений и этого простого «все хорошо» мне действительно становится легче. Я закрываю глаза, сосредоточившись на тепле его руки, на ровном гуле двигателей и счастливом лепете Амелии. Когда я снова поднимаю веки, мы уже летим сквозь белые пушистые облака, а за стеклом иллюминатора сияет ослепительное солнце.

— Ну вот. Не страшно? — Державин пытливо заглядывает мне в глаза.

— Уже нет… — смущаюсь я.

Сочи встречает нас мягким, почти весенним дыханием, смешанным с хвойной свежестью. Это не московский колючий мороз, а прохлада, напоенная запахом моря, который доносится с низов, и чистого горного воздуха. Солнце светит ярко, слепяще отражаясь от белоснежных склонов.

Отель, куда нас доставило такси, называется Rosa Springs. Он не просто большой — огромный, как отдельный город, встроенный в склон горы. Все из стекла, дерева и камня. От отеля прямо к подъемникам ведет теплый переход. Внутри пахнет хвоей, кожей и дорогим кофе.

Державин на ресепшене говорит тихо, но люди перед ним двигаются быстро и очень почтительно. Нам вручают ключи-карты, и персональный помощник провожает нас к лифту.

— У вас президентский люкс «Пик», — начинает юноша, сияя. — Лучшие виды.

Лифт поднимается на верхний этаж. Дверь открывается не в коридор, а прямо в прихожую люкса. Это не комната, а целая квартира. Пол из темного дуба, панорамные окна во всю стену, за которыми видны заснеженные пики гор. В гостиной зажжен камин и стоит огромная живая елка, украшенная новогодними игрушками.

— Спальня хозяев здесь, — помощник открывает одну дверь. Огромная кровать, своя гардеробная и ванная с джакузи. Вот это да!

— Детская комната.

Он открывает соседнюю дверь. У меня отвисает челюсть. Это комната из сказки. Кровать в виде кареты, стены с фресками из мультфильмов, игровая зона с кукольным домиком и горкой. На столе ждет набор для лепки из кинетического песка. Амелия ахает и бросается вперед.

— Здесь же две спальни, — растерянно говорю я, оглядываясь. Мы стоим в гостиной.

— Да, — кивает помощник. — Вторая спальня поменьше, тоже с собственной ванной.

— Спасибо. Мы разберемся, — Державин сует ему в руки купюру и отпускает.

— Здесь две спальни, — начинаю я осторожно.

Глава 09. Ужин

—Нет, — коротко отрезал Державин, снимая пальто. — Ты будешь спать со мной, как и положено жене. Амелия — в детской. Няня, если она нам понадобится, будет в той, второй.

— Как скажешь, — я не решилась спорить дальше. Прошла к панорамному окну люкса и замерла, не в силах оторваться от вида. Заснеженные пики, утопающие в сизой дымке, тёмно-зелёные шапки пихт с белыми шапками, и далеко внизу — изумрудная полоска моря. Словно сказка какая-то.

Я жила в маленьком городке, где зима была слякотной и серой, а море можно было увидеть лишь на экране телевизора. И вот я здесь. На курорте, в шикарном номере. Сердце сжималось от восторга и горечи одновременно. Как же несправедливо, что я увидела всё это лишь благодаря чудовищному обману и своей собственной глупости. Опрометчиво поверила сестре, что все еще нужна ей в ее богатой жизни. Оказалось, и вправду нужна, но лишь как временная замена ей самой.

Пока я занималась вещами и пыталась выудить из Наташиного гардероба что-нибудь попроще и поскромнее, Державин с Амелькой проводили время в гостиной. Я специально им не мешала, чтобы у них было их лично время папы с дочкой.

В идеале, конечно, чтобы Вадим раз неделю проводил время с дочерью – водил ее в детское кафе, гулять в парк, чтобы разговаривал с ней о ее детских проблемах. Это бы очень сильно укрепило их связь, а Амелька увидела в отце крепкую жизненную опору.

Каким же сильным было мое негодование, когда я вышла из спальни и застала Державина в бумагах. Он были разложены на диване, на коленях, на тумбочке. А сам он важно разговаривал по телефону, расхаживая по ковру.

— Я вернусь сразу после Нового года, — он зацепил один из белых листов и бросил на него взгляд, — проверьте пункты контракта с двадцать седьмого по тридцатый. Мне не нравятся слишком расплывчатые формулировки об ответственности застройщика.

А вот что не нравится мне, этот чудо-бизнесмен узнает прямо сейчас.

Перевожу взгляд на Амелии, моя бедная, забытая отцом девочка, сидит себе сиротливо с огромным подарком шоколадных конфет в руках. Вокруг фантики, ротик измазан шоколадом, детский взгляд, словно завороженный, приклеен к телевизору. Там, естественно, мультик.

Останавливаюсь у Державина на пути и складываю руки на груди. Надеюсь по моему лицу уже понятно, что назревает скандал?

— Что такое? — Вадим едва не врезается в меня.

— Телефон, — протягиваю руку. Державин быстро моргает, явно не ожидая такой наглости.

— У меня важный разговор, — сводит он брови к переносице. Еще и нависает сверху как скала, так что приходится голову задрать.

— У меня тоже, — поднимаюсь на цыпочки, чтобы забрать приклеенный к уху Вадима смартфон. Нажимаю отбой и упираю руки в бока, — милый, какое сегодня число?

— Тридцатое.

— Вот именно, — тыкаю в его твердую грудь его же телефоном, — семейный праздник, который ты обязан провести со мной и с дочкой.

— Ого, — бровь Вадима дергается. Только непонятно от чего, Наташа у него потребовала бы того же самого.

— Ты дал Амелии целый подарок! О чем ты

— Черт, я не заметил, — Державин переводит взгляд на коробку конфет на полу, — она добралась до комплимента от отеля.

Конечно он не заметил! Привык, небось, что няни всегда на подстраховке. Но не тут то было, со мной никаких нянь! У нас же всего один ребенок, а не садовская группа.

— Как ты, солнышко, не тошнит? Животик не болит? — Забираю Амельку с пола на ручки.

— Неть! — Она в ответ довольно облизывается и тянет ручки обратно к подарку.

— Сейчас папа тебя умоет и подгузник переоденет, правда же папа? — Передаю Вадиму дочку. Она тут же оставляет на его белой майке отпечаток своего личика и пальчиков, — красота.

— Наташ, — он растерянно переводит взгляд на подгузник, — может не надо?

— Надо, Вадим, надо, - похлопываю его по груди и принимаюсь собирать бумаги в стопочку, — и к горшку нашу принцессу приучать уже надо. Но так уж и быть, с Нового года начнем, — киваю сама себе, — а сейчас переоденемся, умоемся и все вместе пойдем кушать полезную еду.

— Горшок? — Вадим прищурился и неуверенно посмотрел на улыбающуюся ему дочку.

— Ага, это будет весело, вот увидишь, — подбадриваю его.

Кажется Вадим мне не поверил, но ничего. Втянется.

Вечером спускаемся на ужин в главный ресторан отеля. Стараюсь слишком откровенно не глазеть по сторонам с открытым ртом, но это сложно. Тут слишком красиво вокруг какая-то предновогодняя сказка. В центре зала ресторана возвышается гигантская живая ель, украшенная хрустальными шарами, позолоченными шишками и лентами цвета бордо. Тысячи огоньков гирлянд мерцают, в воздухе витает ароматы корицы, мандаринов и жареного мяса. Негромко играет живой джаз.

— Натуль, все хорошо? — Вадим отодвинул для меня стул.

— Да, тут безумно красиво, — не смогла я сдержаться и прикоснулась к его ладони, — спасибо, что привез нас сюда.

— Пожалуйста, — на его губах появилась легкая искренняя улыбка.

Рядом с нами материализовался официант с детским стульчиком и огромные меню в кожаном переплёте под мышкой.

—Добрый вечер, — он засуетился рядом, — для маленькой принцессы у нас есть специальное детское меню с героями мультфильмов, — улыбнулся он Амелии. — А взрослым гостям наш шеф рекомендует начать с устриц с икрой, затем — томнелый суп муно меунтаун с трюфельным кремом и сухариками, и на горячее — мясо вагю с гранатовым соусом.

Я кивнула, хоть и не поняла половины. Вадим от устриц безразлично отказался, заказав себе тар-тар и стейк «extra rare».

—Амелия, хочешь попробовать что-нибудь новогоднее? — спросила я малышку. — Вот, смотри, солнышко из картофельного пюре, котлетка-собачка, и травка из огурчиков и салата. Ммм, я бы сама такое скушала.

— Но у тебя любимые устрицы, — заулыбался Вадим. Блюдо с ними как раз поставили на стол.

— Ваша закуска, — улыбнулся официант, — а вот ваш тар-тар из говядины.

Господи, какой ужас!

Это же все сырое. Устрицы выглядели слизкими и живыми. Икра сверху более аппетитными их не делала. Я сглотула и метнула взгляд к тарелке Вадима. А там мать моя… тоже сырое. Только рубленное мясо. А сверху сырой желток.

Тут что, плита не работает в ресторане?

Они хотя бы ребенку котлету жареную принесут?

— Что такое, милая? — Вадим придвинулся ближе. — Думаешь, недостаточно свежие?

— Да куду свежее? — Шепчу еле слышно. — Они же живые еще. Мне кажется что-то там внутри шевелится.

— Тогда ешь, пока не сбежали, — с энтузиазмом в голосе подбодрил меня Державин.

Я сглотнула и присмотрелась к устрицам. Амелька тоже на них посмотрела, но тут же сморщила свой носик и поморщилась.

— Бе….

Я с ней согласна, конечно. Но куда мне деваться?

И как их есть?

Пожилой паре за соседним столом так же принесли устриц. Я зависла, наблюдая как женщина сначала поливает устрицу лимонным соком, а потом деликатно подносит ее ко рту и всасывает. По тому, как она прикрыла глаза и улыбнулась, я решила, что должно быть вкусно. Ну если бы плохо было, ее бы точно перекосило.

Может и не так все плохо, как мне кажется?

Копируя деликатные движения женщины, я сбрызнула свою устрицу соком лимона, аккуратно взяла ее, словно миниатюрную тарелочку и поднесла ко рту. В нос ударил свежий аромат моря с лимоном. Державин застыл напротив, подперев щеку ладонью и с большим интересом следил за мной.

Неловкая пауза между мной и устрицей затянулась. Я шумно втянула воздух, прикрыла глаза и опрокинула в себя содержимое. Ой-ей-ей… скользкое нечто скользнуло мне в рот и дальше по пищеводу, мелкие крупинки икры разбежались во рту. Я честно держалась как могла, но лицо скукожилось против моей воли.

Глава 10. Фу.... Бе...

— Фууууу…. — Протянула Амелия.

Как же я с ней согласна…

Кажется аппетит покинул меня совершенно и вернется теперь только после Нового года.

— Ну как? — Поинтересовался Державин.

— Очень… очень вкусно, — я запила устрицу водой, — попробуй.

— Что ты, они все твои, — он закивал мне с широкой улыбкой на лице и перевел фокус своего внимания на свое сырое мясо с желтком.

— Может его пожарить надо было, — не выдержала я, наблюдая как Державин мешает вилкой этот кошмар в тарелке?

— Зачем? — Он зачерпнул это все на вилку и распределил по кусочку багета, закинул в рот, — ммм…

— Фуууу… бееее…… — Амелька вздрогнула и я за ней.

Когда перед Амелией поставили ее блюдо, я ревностно его осмотрела. Даже котлетку разрезала, чтобы проверить готовность. К моей радости с ее едой все было хорошо. И Амелия с большим энтузиазмом принялась есть.

Я же нерешительно посматривала то на устрицы, то на Державина, уминающего своей тар-тар.

— Муно меунтаун с трюфельным кремом и сухариками, – торжественно произнес официант и поставил передо мной следующее блюдо.

— Спасибо, — я с осторожностью заглянула в тарелку и прикрыла глаза. Щупальца осьминога точно там шевелились, мне не показалось. Помешав содержимое тарелки для приличия, я сосредоточилась на сухариках. Их принесли в отдельной тарелочке в количестве восьми штук.

— Что такое, зай, не нравится? — Участливо поинтересовался Державин.

— Что-то аппетит пропал, — я осторожно отодвинула от себя еду. Хоть бы с мясом повезло. Хоть бы

Зря я надеялась в этом ресторане хоть на что-то. Взрослых гостей тут вообще нормально не кормят. Мясо оказалось внутри сырым. У меня хотя бы просто красным, а у Вадима и вовсе с кровью.

Амелия, видя что творится у взрослых в тарелках, без лишних вопросов скушала свою порцию и запила яблочным соком.

— Может тебе еще что-нибудь заказать? — Вадим промокнул губы салфеткой.

— Нет, спасибо, — замотала я головой. Еще одно блюдо в стиле здешнего шеф-повара я не вынесу. Лучше у нас в номере доем Амелькин новогодний подарок. А завтра закажу себе что-нибудь из детского меню, оно точно безопаснее.

Вернувшись в люкс, мы устроились в огромной гостиной рядом с камином. Нам уже разожгли огонь и поленья весело потрескивали.

— Спать или посмотрим что-нибудь? — Державин обернулся на меня.

Спать мне не хотелось совершенно, ведь предполагалось, что ночевка у меня будет в одной постели с Вадимом. Хотелось оттянуть этот момент как можно позже. Да и в животе бурчало от голода. Восемь сухариков оказались слишком маленькой порцией для тела взрослой женщины.

— Можно посмотреть «Один дома», - предложила я.

— Давай, — Вадим нашёл в онлайн-кинотеатре фильм и мы дружно завалились на большой диван. В дверь неожиданно позвонили. Державин пошел открыть и вернулся с плоской коробкой, от которой чудесно пахло едой, — держи, ты почти не ела, — протянул ее мне.

— Спасибо, — я смущенно забрала коробку. Внутри оказалась классическая пицца с салями и сыром.

Я поставила коробку на низкий столик рядом с диваном, взяла себе аппетитный большой кусок. Стоило откусить, как у меня глаза от удовольствия закатились. Мммм… вот это действительно вкусно.

Амелия устроилась у меня на коленях, закутавшись в плед. Сначала она хихикала над проделками Кевина, потом её смешки стали тише, дыхание — ровнее. К середине фильма она уже крепко спала, прижавшись ко мне пухлой щечкой.

Я сидела, не шевелясь, боясь её потревожить, и чувствовала умиротворение. Вот так. Тихий вечер перед праздником. Ребёнок на руках. Треск поленьев в камине. И пусть мужчина рядом чужой, пусть всё это иллюзия, но само ощущение было таким сладким, таким желанным, что в горле встал ком. Вот такого я хотела для себя. Можно без высокой кухни, бриллиантов и люксовых отелей. А только это — уют, тепло, чувство, что ты нужна кому-то.

Я безумно мечтаю о своей семье.

Да… когда-нибудь у меня она обязательно будет.

Я осторожно взяла на руки Амелию и отнесла в детскую. Положила ее в кроватку—карету, накрыла одеялом. Не удержалась, стала на колени рядом с кроваткой и осторожно поцеловала малышку в лобик, провела пальцами по ее волосикам.

Дверь скрипнула и я заметила в проеме двери Вадима. Он стоял, опершись плечом об косяк и смотрел на нас в тусклом свете ночника.

Глава 11. Может пора снять санкции?

Опустив глаза, потому что я не выдерживаю слишком пристального внимания Державина, прохожу мимо него в гостиную.

— Ну что, спать? — нервно поправляю свои волосы.

От мысли, что мы сейчас окажемся в одной кровати, всё тело потряхивает. Я ведь ещё ни разу не спала с мужчиной. А что, если он начнёт приставать? Что, если не захочет услышать моё «нет» и потребует положенное?

Державин продолжает сверлить меня внимательным взглядом и ничего не говорит. Неловкость между нами нарастает, и я предпочитаю сбежать от него в ванную комнату. С собой прихватываю розовую ночную сорочку. Она очень откровенная, но у меня нет вариантов — либо так, либо вообще голой. Вместе с сорочкой беру телефон.

Закрывшись в ванной, набираю сестру. Но в ответ мне вновь и вновь доносится: «Абонент временно недоступен». Моя злость переходит в какое-то отчаяние. То, что я нахожусь рядом с Амелией и Вадимом, очень сильно на меня влияет. Я привыкаю к ним, прорастаю своей душой. И уже сейчас я понимаю, как мне будет больно с ними расстаться. И боюсь этого момента. Особенно Амелька — она так запала мне в душу.

Бросаю бесполезный телефон на стиральную машину и захожу в душевую кабину. Включаю воду потеплее, чтобы согреться и избавиться от озноба, который бьёт моё тело. Пространство внутри наполняется влажным парным воздухом. Забираюсь под горячие струи и медленно дышу, заставляя себя прийти в себя. Мне нужно собраться. Вариантов всё равно нет — я не могу подвести Амелию, ведь она видит во мне маму и нуждается во мне.

Потонув в своих мыслях, я пропускаю тот момент, когда он оказывается в ванной. Распахнув двери душевой кабины, натыкаюсь на широкую спину Державина. Он стоит у раковины и преспокойненько чистит зубы. Из одежды на нём только боксеры.

Первый порыв у меня — вернуться в душевую и закрыть за собой дверь, спрятаться от него за запотевшим стеклом. Но что дальше? Он может подумать, что со мной точно что-то не так, если я шугаюсь от него.

Краем глаза вижу, как он поворачивает голову в мою сторону, но приказываю себе не суетиться. Ступаю на коврик и в несколько торопливых шагов оказываюсь у двери, где висит махровый халат. Быстро кутаю в него своё влажное тело и завязываю пояс на узел.

Что за отель такой непродуманный? Почему нет крючка рядом с душевой? Я точно напишу на них жалобу!!!

Вадим разворачивается ко мне со щёткой во рту и нагло ухмыляется. Я вижу эту его улыбочку и прекрасно понимаю, чего он хочет. Мне даже не надо смотреть на его прилично округлившиеся в районе паха боксеры смотреть. Хотя я всё равно туда посмотрела. Случайно!

— Думаю, пора закругляться с санкциями, — Вадим медленно вынимает щётку изо рта и облизывается. Смотрит на меня, как кот на сметану. А у меня волосы дыбом. Я не могу переспать с мужем сестры. Я просто не имею на это морального право. Ведь он любит и хочет свою жену — женщину, на которой женился, женщину, которая родила ему ребёнка, а не какую-то другую. Он, когда узнает правду, если это всё же случится, почувствует себя обманутым. Нет, я не могу позволить ему совершить такое. Нельзя.

Упрямо мотаю головой, он складывает руки на груди и опирается бёдрами на раковину.

— Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь? —глаза Державина сужаются. Взгляд становится тяжёлым, давящим.

— Нет, — снова мотаю

Мы стоим друг напротив друга, упрямо сверлим друг друга взглядами. Я всё жду, когда Вадим начнёт давить сильнее, но этого не происходит.

Он пожимает плечами и снова отворачивается к раковине, включает воду и продолжает чистить зубы.

«Вот так просто?» — Пронеслось в моей голове.

Радуюсь своей удаче, хватаю ночную сорочку и выбегаю в спальню. Быстренько переодеваюсь, пока Вадим в ванной, и ложусь под одеяло. Когда Державин входит, делаю вид, что сплю.

Слышу, как он останавливается рядом со мной, чувствую, как смотрит. А потом щелкает выключатель и комната погружается в темноту. Матрас прогибается с противоположной стороны, до меня доносится протяжный выдох. Не шевелюсь и никак не выдаю себя.

Меня очень долго не отпускает напряжение. Я боюсь, что Державин может сорваться. Засыпаю только после того, как долго прислушиваюсь к его ровному, размеренному дыханию.

Утром просыпаюсь от шевеления рядом. Сначала пугаюсь, а потом понимаю, что это Амелия. Она пробралась в нашу с Державиным постель и легла посерединке вместе со своей подушечкой и плюшевым медвежонком. Амелька смотрит на меня своими большими глазами и тихонько лежит, выглядит взволнованно — будто боится, что её отправят обратно в свою кроватку.

Я против совместного сна в возрасте Амелии, но утром можно немного поваляться вместе.

—Мам, мовзно? — шёпотом спрашивает она.

—Можно, солнышко, — улыбаюсь.

На часах семь утра. На календаре тридцать первое декабря. День, два и Наташа вернется. Все закончится…

—Новый год! Будем будить папочку? — спрашиваю у Амелии.

—Да! — её глазки загораются шаловливыми искорками. Она подскакивает на кровати и начинает прыгать, — Ува! Ува!

— Что такое? — Державин подрывается и ошарашенно смотрит на нас с Амелией.

—Дочка проснулась. Пора вставать!

Вадим смотрит на часы с прищуром и падает обратно на подушку. Амелька тут же забирается на папочку поверх одеяла и принимается дёргать его то за волосы, то за нос.

— Ува! Ува!

—Классно, правда? — поддразниваю его я.

В ответ в меня летит подушка. Видимо, не классно…

Глава 12. Неожиданная встреча

— Ами, а тебе не кажется, что нашей маме как-то грустно? — доносится до меня из вороха одеял и подушек, куда Державина закопала дочка.

Быстро смаргиваю и сажусь на кровати. Я уже знаю, к чему он ведет. Ну нет, я на такое не подписывалась. Пытаюсь перевернуться и выбраться из постели, но моя лодыжка оказывается в захвате сильных рук.

— А куда это наша мама спешит, а, Амелька? Как ты думаешь, защекочем ее? — голос Вадима звучит игриво.

— Да!!!!!!

Нееееет!!!!

Малышка налетает на меня, хохоча. Оплетает своими ручками и ножками, как маленькая цепкая обезьянка и мы вместе валимся в одеяло. Сверху падает несколько подушек.

Я и подумать не могла, что серьёзный бизнесмен Вадим Державин способен на такие детские подставы. Меня щекотят в четыре руки с визгом и хохотом. Я и сама визжу, как маленькая.

— Ну всё!!!! Всё!!!!! Мамочки, помогите!!!! — Со смехом выбираюсь из постели и строго смотрю на этих двоих. У обоих глаза горят одинаково — сразу видно, отец и дочь.

— Зубы чистить! - Командую, задыхаясь.

— Ну вот, мама испортила всё веселье! — в меня снова летит подушка.

Меня тянет вернуться обратно в постель и защекотать Вадима в ответ, но приходится себя сдержать — нам нужно соблюдать дистанцию.

Вместе с Амелькой идём чистить зубы. Усаживаю ее на длинной столешнице в ванной комнате, где она болтает ножками, а я проверяю, всё ли у нас правильно по технике чистки зубов.

Державин заходит в ванную, окидывает нас быстрым взглядом.

— Можешь пойти во вторую ванную, — предлагаю ему со щёткой во рту.

— С чего вдруг? Мне и тут неплохо, — он демонстративно берёт свою щётку и начинает чистить зубы вместе с нами. Взлохмаченный, заспанный, смешной.

В груди замирает от маленьких взрывов восторга - все это слишком мило, чтобы быть моей реальностью.

Покончив с чисткой зубов, мы с Амелькой умываемся и убегаем одеваться. Долго выбираем ей красивое платье, а мне приходиться дважды переодевать свитер. Дочь придирчиво отвергает вышивку в пользу страз.

— Пора на завтрак, — гладко выбритый и одетый в чёрный джемпер и простые джинсы, Вадим Державин заглядывает в детскую.

Нужно ли говорить, что выглядит он безумно сексуально? Умопомрачительно. Прямо в самое сердце наивного женского сердечка.

— На завтрак? — мои губы брезгливо кривятся.

—Куфать! Куфать! — хлопает в ладошки Амелька.

—Кушать, кушать, — повторяю я без энтузиазма.

—Что хотели бы на завтрак, мои девочки? — Вадим приобнимает меня за талию, когда мы выходим из номера. Очень галантно и так естественно, что я не в силах от него отодвинуться.

—В другой ресторан, — бурчу себе под нос так тихо, чтобы он меня не услышал.

—Что-что, Наташенька, опять устрицы?

— Нет, — получается, слишком громко.

— Нет так нет, — покладисто соглашается Державин со смешком.

В ресторане нас проводят к чудесному столику у окна, за которым виден горнолыжный спуск. Ещё утро, но желающих покататься уже прилично. Люди спускаются на лыжах, на сноубордах, даже на плюшках. Трассы тоже разные — есть даже с трамплинами для экстремалов. А ещё совсем пологая — для начинающих.

— Доброе утро. Что бы вы хотели на завтрак? — перед нами появляется вчерашний официант. — Я могу посоветовать вам несколько прекрасных блюд от шефа…

— Нет, — резко отрезаю я, беря ситуацию под контроль. Если я утром нормально не поем, то точно свалюсь в обморок на одной из этих горок за окном. Сил не хватит ни спуститься, ни подняться. — Рисовая каша со свежими ягодами, омлет с ветчиной и помидорами, свежие булочки с маслом и джемом, кофе, простую воду.

— Конечно, — официант быстро черкает у себя в блокнотике. —Я бы мог посоветовать вам ещё…

—Нет, — снова останавливаю я его. Он точно не усыпит мою бдительность. —Нам этого достаточно.

— Конечно, как скажете, — сдувается официант.

Державин все время заказа невозмутимо смотрит в окно и не вмешивается, только уголок его губ слегка подрагивает, будто бы в улыбке.

Еду нам приносят вкусную. Не найдя подвоха ни в одном из блюд, с удовольствием завтракаю. Намазываю

— Мне тоже, пожалуйста, — Вадим расслаблено попивает свой кофе.

Намазываю и ему булочку с джемом, расслабляюсь сама. Сегодня будет прекрасный день - когда я сытая, я всегда смотрю на мир чуть более позитивно.

— Вадим Державин!? — Вдруг окликают со стороны. К столику подходит молодой мужчина лет тридцати пяти. Высокий блондин в спортивном костюме. У него резковатые чертылица, но при этом очень милая улыбка с ямочками. Под руку с мужчиной — миловидная брюнетка с яркими зелёными глазами и россыпью веснушек. Внешность у неё очень интересная и красивая — можно легко залюбоваться.

— Демьян! Какими судьбами? — Державин поднимается навстречу и пожимает руку мужчины.

—Да вот, приехали с невестой отдохнуть и встретить Новый год. Сам знаешь, если остаться в Москве, то в офисе можно проторчать все праздники.

—Согласен. Моя жена Наталья, дочь Амелия.

Стараюсь держать спину прямее и улыбаться.

—Кажется, мы виделись на приёме у Сабурова месяца два назад, — Демьян нахмуривает брови и присматривается ко мне пристально.

—Да, точно, — подтверждает Вадим, и я напрягаюсь ещё сильнее. Оказывается, моя сестра знакома с этим человеком. А вот я — нет.

— Серафима, ты помнишь Наташу?

— Да, мы рядом сидели за столом, — она отвечает довольно сдержанно. Мне кажется или моя сестра ей не очень понравилась?

— Вечером нужно будет сесть за один столик, — предлагает Демьян, не обращая внимания на напряженную улыбку невесты.

—Да, было бы отлично, — соглашается Вадим. — Я предупрежу, чтобы нас посадили вместе.

— Вы уже позавтракали?

— Да.

— А мы вот только пришли.

—Тогда приятного аппетита, увидимся на склоне.

— О да, сто лет на лыжах не стоял, — смеется Демьян, — главное шею себе не свернуть.

Поднимаюсь на ноги и беру Амелию на руки. Ко мне снова возвращается нервозность. Страшно сказать что-то не то и оказаться раскрытой.

— Гуять! — Подает голос Амелия.

Я тоже хочу гулять, чтобы побыстрее сбежать от этой милой пары.

Глава 13. Лев и глупый мышонок

— Гулять, — соглашаюсь я с Амелькой. — Сейчас переоденемся в теплый комбинезончик и пойдем на улицу.

—Ува-ува! — хлопает она в ладоши.

Мы прощаемся с Демьяном и его женой и возвращаемся в номер. Амелька с радостью запрыгивает в свой комбинезон. Мы с Вадимом тоже одеваемся и выходим на улицу в предвкушении прекрасной зимней прогулки. Под ногами весело хрустит снежок, солнышко ярко светит. Я вдыхаю воздух полной грудью и прикрываю глаза. Все же день начался хорошо. А что будет вечером — придумаем. Не так уж близко Наташа знакома с Серафимой и Демьяном, чтобы можно было переживать. Надеюсь, обойдемся дежурными разговорами.

Чтобы прогуляться, мы отправляемся вниз, в поселок. Я как зачарованная рассматриваю все вокруг, то и дело прикрывая рот, чтобы не выглядеть совсем уж восторженной дурочкой и не выдать себя. Державин спокойно вышагивает рядом, наслаждаясь нашей неспешной прогулкой. Наш бизнесмен тоже решил выдохнуть и отвлечься от своих документов и сделок.

Когда мы доходим до улочки, где продаются сувениры, вспоминаю — у меня же нет подарков! И это проблема, потому что Амелия обязательно спросит, где ее подарок от любимой мамочки. И что я скажу? Боже, я могу испортить ребенку праздник!

— Хосю! Хосю! — Амелия увидела огромную детскую площадку и это мой шанс.

— Ну что, солнышко, хочешь погулять с папой, чтобы он покатал тебя на качельках и на горках, а может быть, даже посадил к себе на шею?

Вадим выгибает свою черную бровь, явно не ожидая от меня такой подставы. Но! На меня это не возымеет никакого действия. Папа обязан уделять время своему ребенку! Вперед, пусть занимается…

— Да! Хосю! — Амелия в восторге прыгает и повисает на Вадиме.

— Вот и отлично. А я пока пойду прогуляюсь, — неопределенно взмахиваю рукой в сторону магазинчиков.

— Ну все понятно, — Державин закатывает глаза.

— Вернусь минут через двадцать, может полчаса, — бормочу и сбегаю.

Направляюсь в сторону магазинчиков, а Амелия тянет отца к качелям. Вот и отлично — и мне хорошо, и папа с дочкой вместе проведут время.

В магазинчиках полно сувениров, но я все никак не могу найти того, что бы мне хотелось. У Амелии много красивых кукол, но все они какие-то слишком идеальные, например суперхудые Барби с огромными глазами и длиннющими ногами и руками. Мне не нравится тенденция, которая с детства вшивает в мозг девочкам идеал, которому нужно стремиться всю жизнь. Не бывает таких женщин, как эти куклы. Себя нужно любить такой, какая ты есть.

Обойдя всю улицу, дохожу до очень маленького магазинчика. Его и видно-то с дороги не было сначала. Войдя внутрь, я обомлела: огромная коллекция самых разных кукол ручной работы: фарфоровые, деревянные, тканевые. Каждая деталь, каждое платьице выполнены с огромным мастерством и вкусом. Цены, конечно, кусачие, но я выбираю для Амелии ту куклу, которая пришлась мне по сердцу, — мягкую тканевую, с добрым лицом и румяными щечками. Такую, которую можно брать с собой, чтобы спать с ней. Пусть у малышки останется хоть что-то обо мне на память.

Становится очень грустно — Амелия так никогда и не узнает о моем существовании. Я останусь для нее тайной. Грустные мысли заставляли слезы подкатывать к глазам, но я прекрасно понимаю, что с этим ничего не сделать. У Амелии должна быть ее настоящая мама — та, что ее родила и любит, и та, которую любит она. Я всего лишь временная замена.

Уже на кассе замечаю очень милый зажим для галстука — забавная желтая уточка, дизайнерская, со стразами вместо глаз. Продавец сказала, что она сделана вообще в единственном экземпляре, что вызвало у меня восторг. Не думаю, что смогу удивить Державина, но может он хоть улыбнется.

Я покупаю ее для Вадима и прошу упаковать максимально помпезно в кучу шелестящей бумаги и еще пенопластовых шариков внутрь насыпать. Пусть поищет. Что еще подарить такому искушенному богатому человеку?

Мне и ему хочется оставить что-то на память о себе. Вдруг когда-нибудь он наденет этот зажим для галстука на одно из своих совещаний, и, может быть, сотрудники чуть меньше будут его бояться.

Все покупки мне складывают в пакет, и я спешу на площадку к Вадиму и Амелии. Моего отсутствия папа с дочкой даже не

— Я тебя поймаю, солнышко, — он расставляет руки и приседает.

Она доверчиво отталкивается от края горки и едет прямо папе в руки. Когда тот ее ловит, визжит от радости.

— Мама! — кричит Амелька, увидев меня рядом с площадкой, и бежит навстречу.

Я обнимаю ее и кружу.

— Ну как вы тут?

— Ховосо! — улыбается и целует меня в щеку.

— Предлагаю зайти куда-нибудь перекусить и пойти кататься. Твои любимые лыжи тебя ждут! — улыбается Державин.

О господи, какие лыжи? О чем он? Да я на них как встану, так и рухну! Последний раз каталась, наверное, в школе.

— Лыжи это хорошо, но мы с Амелькой будем кататься на санках, правда, малыш?

— Да! — радуется она.

Пока шли обратно до гостиницы, немного устали. Садимся отдохнуть и попить горячего чая в одной из маленьких кафешек у основания горы. Амелька поняла, что папа готов проводить с ней время, и теперь пользуется этой возможностью на все сто процентов. Лезет к нему на колени, просит ее покормить, сама кормит своего папочку, все время целует его в щеки и рассказывает, что он у нее самый лучший.

В ребенке от природы заложено много любви, взрослому нужно всего лишь позволить эту любовь проявлять.

Подкрепившись, мы заходим в пункт проката, где для Вадима подбирают специальный костюм и доску. Стараюсь сильно не удивляться, хотя вообще не понимаю, как можно на нее встать, а тем более ехать. Там же ноги скреплены, если упадешь — то все, носом в снег. Я бы точно не решилась встать на сноуборд.

Для нас с Амелькой я выбираю большую удобную плюшку. Экстремалить будет наш папа, а мы тихонечко и безопасно будем тусоваться на детской горочке.

Катание Вадима с самой высокой горки вызвало у меня искреннее восхищение. Он был гибок и собран, выполнял трюки на специальных трамплинах.

— Ух ты! — У меня дух захватывало каждый раз, когда он взмывал в воздух, — смотри, какой наш папа крутой.

— Клутой, — с придыханием повторяла Амелька. Мы с ней в то же самое время мирно катались на своей детской горочке в окружении других детей и их родителей.

Немного позже я замечаю Демьяна и его жену — оба со сноубордами. Видимо у богачей это считается престижным развлечением.

После очередного спуска мы с Амелькой идем за теплыми напитками. К нам присоединяется Вадим в компании своих знакомых.

— Ты был великолепен! Мы с Амелькой решили, что ты вообще лучший на горке!

— Вутфый папа! Мой папа! — Дочка тянет ручки, заставляя Вадима присесть и целует в щеку.

— Мне очень приятно, — Державин светится от удовольствия. С дочки его взгляд соскальзывает на меня. — Кажется, я заслуживаю маленького комплимента не только от дочери, но и от жены, — он выбрасывает руку и сграбастывает меня.

— Ва… — я не успеваю возразить, когда его губы жадно впиваются в мои у всех на глазах. Язык скользит в рот, лишая дыхания.

Сердце забилось, в голове заревела сирена, сигнализируя об опасности, но мое тело обмякает и позволяет творить все, что Вадим хочет.

Боже….

Когда он отстраняется, я покачиваюсь от легкого головокружения. Ловлю его жадный, хищный взгляд, сглатываю. Чувствую себя маленьким беззащитным мышонком перед лицом огромного льва. Он меня сцапает и съест, а я даже пикнуть не успею.

Глава 14. В полночь твои санкции становятся тыквой...

Я собиралась в лихорадочных, растрепанных чувствах. Мысли метались от паники до какого-то странного, виноватого предвкушения.

То и дело посматривала на телефон. Неужели сестра не соскучилась по семье? Неужели не захочет хотя бы узнать как они?

Перед зеркалом в ванной нанесла макияж. Нюдовый. Немного туши, чуть-чуть сияющих перламутровых теней на веки. Румяна не потребовались — щеки и так горели от нервного жара. Я выглядела прилично. Даже красиво. Но глаза в отражении были чужими —слишком печальными. Я теряюсь в Наташиной жизни, люблю ее дочь, забочусь о ней. А ее мужа я… вот об этом и вовсе лучше не думать.

Я схватила с вешалки шифоновое розовое платье и приложила к себе – кукла барби, не меньше. Надела, покрутилась перед зеркалом. Захотелось прикрыть голые плечи или колени. А еще грудь, которая как два мячика была выставлена напоказ.

— Кошмар! — я в отчаянии перекинула волосы вперед. Лучше бы я отвоевала то черное платье с похорон дедушки Вадима. В нем я хотя бы не была похожа на девицу легкого поведения.

Наташа все не звонила, так что я снова попыталась сделать это сама. Щелкнула замком в ванной на всякий случай, прислушалась к тишине за дверью. И затем, сжав телефон во влажной ладони, набрала номер сестры.

В трубке послышались длинные, протяжные гудки. Сердце заколотилось где-то в горле. И вдруг — ее голос. Сонный, хрипловатый.

—Да… — зевнула сестра.

—Наташа! — Выдохнула я, и сразу, срываясь на шепот: — Это я.

— Слышу, — голос ее никакой радости не выразил.

— Сегодня Новый год! — Прошипела, стараясь вложить в голос тонну обвинения.

— Я в курсе, — я прямо представила, как она глаза закатывает в своей обычной манере, — говори тише, Леша спит. — Сестра капризно хмыкает. — Маш, мы отрывались вчера весь день и всю ночь! Нам нужно хотя бы немного поспать до того, как мы пойдем с Лешей на пляж отмечать.

Отсутствие даже тени чувства вины в ее голосе меня добило. В горле встал ком.

—Поспать? — мой голос прозвучал хрипло от слез, которые я сдерживала, — поспать??? А ты ничего не хочешь спросить у меня?!

— Как вы там? — цокнула она.

—Мы в Сочи, — прикрываю глаза, чувствуя, как бессилие разливается по всему телу. — Сейчас идем на ужин.

—Ну и отлично. Развлекайся, — она хмыкнула.

— Наташа!!! – Да неужели она не понимает. Да что она за человек такой! — Твоя семья не может без тебя! Твоя дочь любит тебя! Муж хочет быть рядом с тобой! Они же такие чудесные! Они самые лучшие!

— Дарю тебе их на Новый год.

—Ты сумасшедшая, —

—Может быть. Зато я беру от жизни все, а не прозябаю в какой-то глуши. Ладно, мне пора.

Щелчок. Гудки. Она бросила трубку, оставив меня наедине с гулом в ушах и ледяной пустотой внутри. Я стояла, прислонившись лбом к прохладному зеркалу, и пыталась поймать дыхание.

«Прозябаю».

Да, пожалуй.

Но в моем «прозябании» было счастье. Простое. Человеческое.

А не уродливое притворство и обман, как в Наташиной жизни.

Я положила телефон на раковину, поправила пышную юбку. Собравшись, вышла в спальню. Меня пошатывало и я все никак не могла справиться со своими чувствами. Очень тихо вошла в гостиную, где Амелия носилась в своем фиолетовом платье принцессы. На голове у нее была корона, в руках палочка, а за спиной крылья.

Державин стоял у окна боком ко мне. В руках у него был зажат телефон, все тело в напряжении. У Вадима явно был сложный разговор только что.

Мне очень захотелось подойти и обнять его со спины, сказать что-то хорошее. Поддержать. У него в семье происходит такое!!! Такое!!! А он и не знает. Его жена, мама его дочери, женщина, которую он любит, сейчас в постели с другим мужчиной и ей совершенно все равно, что с ее мужем и дочкой.

— Ты готова? — Обронил Державин эхом, глядя на меня в отражении темного стекла окна.

— Готова, — я неловко подошла ближе. Амелька врезалась в мои ноги и воскликнула:

— Вау!!! Мама!!!! Ты пинцесса!!!!

— Это ты у меня принцесса, — я присела на ковер и обняла племянницу. Поправила бантики на волосах, расправила юбочку. — Все хорошо? — Я обеспокоенно повернула голову в сторону Вадима.

— Все отлично, милая… — Он спрятал телефон в карман пиджака. Немного ослабил галстук на шее, будто бы ему было тяжело дышать, — я бы даже сказал, лучше, чем когда-либо.

— По работе что-то не так? — Не унималась я. Мы с Вадимом не так давно знакомы, но я уже научилась чувствовать его настроение. И не верила ему.

— Да, — Державин наконец повернулся. Тяжелый карий взгляд врезался в меня, оценивающе скользнул по лицу, по волосам и платью, — но это мелочи. После праздников вернусь и всех поубиваю.

Я вздохнула – ну вот опять Вадим с этим своим «поубиваю». Ну что за манера такая кошмарить словами? Можно же сказать что-то вроде – разберусь или накажу. Ну “уволю” в самом крейнем случае. Что сразу убивать-то?

— Идем, — Вадим подходит ближе и протягивает мне ладонь. Неловко отпускаю Амельку и поднимаюсь на ноги с его помощью.

— Мне еще туфли, — я глянула вниз и пошевелила пальчиками в капроновом чулке, — только я не знаю где они.

— Кажется знаю я, — Державин усмехнулся, — серебристые?

— Да…

– Ами их примеряла, — он заглянул за диван и поднял туфли. Присел рядом со мной на корточки, чем вызвал бурю смущения.

— Я сама могу, — прошептала я, встречаясь с его взглядом.

— Я хочу помочь своей женщине надеть обувь, — произнес он с хрипотцой. — Разве я не могу это сделать? — Пальцы Державина скользнули по моей лодыжке вверх прямо до края чулка. По телу разлетелось трескучее напряжение. Я качнулась и была вынуждена вцепиться в его плечо, чтобы не упасть.

— Мне щекотно, — пролепетала, быстро вставляя ногу в туфельку, за ней вторую, — спасибо за помощь…

— Пожалуйста, — Державин поцеловал мое бедро через платье, — ты же ничего не забыла?

— А что я могла забыть? — Растерянно смотрю на него. Хотя на самом деле я забыла в данную минуту вообще все.

— В полночь твои санкции становятся тыквой.

— Ооо…. — Я задохнулась воздухом. Как я могла об этом забыть?!

— Папа! Папа! И мне! Воть! — запыхавшаяся Амелия стояла со своими туфельками рядом с нами.

— Конечно, сегодня я позабочусь об обеих моих принцессах, — под восторженное визжание дочки, Державин ее обул.

Глава 15. Рулетики из баклажанов

Вадим всё время рядом со мной и Амелией. Мы выходим из лифта, он обнимает меня за талию и прижимает к себе. Его ладонь по-хозяйски лежит на моём бедре. Амелька у него на руках. Малышка счастлива, оглядывается вокруг радостно и держит своего папочку за шею.

Не так много времени прошло с нашей первой встречи в квартире Вадима и Наташи, но сейчас мне кажется, это совсем другой ребенок — намного более расслабленный, счастливый, доверчивый. У Амелии ушла насторожённость и напряжение. Как воспитатель, для которого общение с детьми это профессия, я подмечаю изменения.

Меня это радует и ранит. Это значит, что я справляюсь. Амелии хорошо рядом со мной. Но также это значит, что до появления меня в её жизни что-то было не так. Вадим был занят своими делами, а Наташа не уделяла достаточно внимания дочери — всем занимались няни.

Я очень переживаю, как всё будет, если вернётся на круги своя. Вадим… он, скорее всего, даже не заметит ничего, подумает, что у жены снова сменилось настроение. А вот Амелия… Каково будет ей снова вернуться к няням?

После последнего разговора с Наташей я уверилась в том, что она не изменится. Она действительно вырвалась отдохнуть от своей семьи, а потом просто захочет всё вернуть обратно, как будто ничего и не случилось.

— Всё хорошо, малыш? — Вадим в лифте прижимает меня к себе ещё плотнее и заглядывает в глаза.

— Всё отлично, — стараюсь улыбаться как можно естественнее.

Сегодня праздник — Новый год, и ни он, ни дочка не заслужили моего плохого настроения. Да и я сама хочу получить кусочек этой радости, от которой отказалась моя сестра. Хочу побыть в окружении сказки, в которой я — мама, любимая жена, самая счастливая женщина в мире. Я буду помнить каждый момент этого вечера.

В зале немного расслабляюсь, потому что вижу, как одеты другие женщины. Здесь много красивых и молодых жён, и все они одеты празднично, многие — в похожих откровенных платьях, как у меня.

Наш столик находится у самой ёлки. За ним уже сидит Демьян со своей невестой, стоят закуски. При виде устриц на льду мои губы автоматически кривятся в брезгливую гримасу.

— Смотри, милая, твоя любимая закуска, — усмехается Вадим и

— Я, пожалуй, перейду на рулетики из баклажанов, — бурчу себе под нос.

Их я заприметила под красивой композицией из укропа и петрушки и решила, что из своих лап не выпущу. Я их обожаю!!!! Уж они-то должны быть приготовлены нормально. Классический рецепт — баклажаны, сыр, немного чесночка, возможно ветчина. Что может быть проще? Но если шеф-повар сумел испортить и это блюдо, то я напишу ему пламенное письмо в книгу жалоб и предложений.

Забираю Амельку к себе на руки и обнимаю, здороваюсь с Серафимой и Демьяном, оглядываюсь по сторонам, с восторгом разглядывая украшенный к празднику зал. Мимо нас пробегает молодая девушка в костюме принцессы. Она здоровается со всеми детками в зале, коих не так и мало, и приглашает играть.

— Квуто! Квуто! — Амелька сползает с моих колен и просится к аниматору.

Мы с Вадимом переглядываемся и отпускаем дочь играть. Всё же со взрослыми ей будет не так интересно, как с другими детками. Аниматор собирает всех детей в специальной детской зоне, где полно пуфиков, подушек, есть ростовые куклы, снежки из помпонов и ещё много чего, чем можно увлечь маленьких сорванцов.

— У вас очень милая дочь, — улыбается Серафима, её взгляд потеплел с прошлого раза.

— Да, она лучше всех, — соглашаюсь с ней.

Мы сидим рядом друг с другом и я разглядываю девушку поближе. На Серафиме минимум косметики, но природная красота её такова, что украшать её и не нужно - контрастная внешность, огромные глаза, пухлые яркие губы, россыпь веснушек. На девушке шикарное серебристое платье в пол с открытыми плечами и массивные серьги. Демьян то и дело касается её руки или волос — видно, как сильно он восхищен своей спутницей и как любит.

— С дочкой ты совсем другая, — шёпотом признаётся Серафима.

— Да, наверное....

Наташа, скорее всего, говорила с Серафимой о привычных ей дорогих вещах, поездках, ещё каких-то своих интересах. Мне это чуждо, так что я простая и обычная, просто мама для Амельки. И мне нравится такой быть.

Перевожу взгляд на Вадима, который сидит с другой стороны. Его взгляд на мне — спокойный, с лёгким оттенком интереса.

Справа от ёлки, в противоположной от детского уголка стороне, расположен танцпол. Он тоже оформлен очень красиво - ёлки, игрушки, свисающие с потолка, композиции из елочных веток и дождика. Под ногами рассыпан искусственный снег. Там уже несколько пар танцуют под тягучую джазовую мелодию.

— Мы до девяти, максимум десяти, — предупреждаю Вадима. — Позже Амелия устанет, и ей нужно будет ложиться спать. Если хочешь, оставайся, я уложу сама.

— Ну уж нет, — Вадим продвигается ко мне ближе, его ладонь накрывает мою. — Мы же семья, так что всё будем делать вместе. Я тут подумал про горшок… и, ты знаешь, наверное, это будет интересный опыт.

— Ты себе не представляешь, — усмехаюсь. Я работала не только в садике, но и в яслях. Так что обо всех «приколах» этого процесса хорошо осведомлена.

— Ну что ж, раз мы только до десяти, — он пожимает плечами, — не будем упускать время. Потанцуем? — протягивает мне ладонь.

Робко вкладываю свою в его и поднимаюсь следом. Стараюсь не смотреть на то, как Серафима с большим удовольствием начинает поглощать устрицы.

Надо же, они действительно нравятся людям, эти мерзкие, скользкие, практически безвкусные моллюски. К тому же сырые. Фу...

— Но если ты хочешь остаться и присоединиться к Серафиме… — замечает мой долгий взгляд в сторону девушки Вадим.

— Нет, нет, ты что! Пойдём танцевать! — Сама разворачиваюсь и тащу его следом с собой на танцпол.

Не хватало только, чтобы хоть еще одна эта устрица оказалась во мне! Я до сих пор, как вспоминаю свой опыт по её поеданию, так чувствую, где-то в горле, как она скользит прямо изо рта по пищеводу и туда, вниз… От воспоминаний меня встряхивает.

На танцполе Вадим уверенно обнимает меня за плечи, разворачивает в своих руках, прижимает к себе. Мужские ладони скользят по моим бёдрам, по спине, по талии. Не знаю, куда деть руки, обнимаю Вадима за шею и стараюсь двигаться с ним в такт.

— Я заказал твое любимое вагю, — тянет Вадим.

— Спасибо, это очень мило...

Черт! Главное, чтобы рулетики из баклажанов не были съедены раньше, чем мы вернёмся за стол, иначе я из-за праздничного стала уйду голодной.

Глава 16. Обмен подарками

Приятная мелодия обволакивает, заставляя погрузиться в этот момент. Кладу голову на грудь Вадима и, тихонько покачиваясь с ним в такт, отпускаю себя ненадолго. Дышу этим мужчиной, наслаждаюсь его прикосновениями, жаром его тела. Это ужасно, но я сильно завидую сестре — встретить такого, как Вадим… И дело не в его заработке, а в отношении. Он заботлив, любит дочь, внимателен, а еще безумно сексуален и прекрасно двигается. От его поцелуев ноги подкашиваются, а от взглядов сердце сжимается. Как бы много я отдала, чтобы встретить похожего на него!

На нас налетает Амелия и обнимает за ноги — ей тоже хочется танцевать. Вадим подхватывает дочку на руки, и мы танцуем вместе. В глазах Амелии светятся обожание и счастье. Когда музыка заканчивается, забираю ее к себе и целую пухлые щечки.

— Хочешь кушать? — Активируется во мне режим мамы-наседки.

—Нет! Я гуять! Пути! Пути! — Она освобождается и убегает снова играть.

Рядом с ней появляется маленький мальчик, в руках у которого конфеты. Он предлагает их Амельке, та не отказывается.

— Кажется, у нашей дочери кавалер, — Вадим обнимает меня за талию, голос недовольный. — Надо бы его пробить.

— Господи, — закатываю глаза. — Вадим, ему два… ну может быть три… это просто мальчик на празднике.

— Да, конечно. Но пробить все равно нужно, — кивает он и направляет меня в сторону нашего столика.

Блюда с устрицами уже нет, и это меня радует. Когда сажусь за стол, замечаю, что вместо обещанного вагю мною передо мной блюдо со стейком из семги и овощами на гриле.

— Кажется, тут что-то перепутали, — Вадим качает головой. — Я сейчас позову официанта …

— Не надо, — хватаю его за руку. Не хватало только лишиться ужина. — Все хорошо. Ну зачем беспокоить персонал. Я съём!

— Ну раз так… — Вадим пожимает плечами.

У него

Без особого стеснения подкладываю себе рулетики с баклажанами, пару бутербродов с красной икрой, и мне сразу становится веселее. Ну вот, уже голодной не уйду.

Все вместе ужинаем и обсуждаем покатушки с горы. Демьян с Серафимой планируют выехать куда-то еще, покататься на больших горках. Вадим тоже раздумывает над тем, чтобы к ним присоединиться.

Я сразу отказываюсь. Наш с Амелькой максимум — это небольшая детская горка с «плюшкой».

Амелия периодически подбегает к столу, хватает приготовленные для нее детские закуски. Один раз мне с боем удается усадить ее и накормить котлеткой, а потом она снова уносится в детский уголок и опять к тому мальчику, который угощал ее конфетой.

Взгляд Вадима наполняется свинцовой тяжестью.

— Все хорошо, — глажу его по плечу, чтобы немного успокоить, и тащу снова на танцпол. Серафима с Демьяном присоединяются к нам.

До десяти время пролетает незаметно. Серафима делает множество общих фотографий, а также снимает нас с Амелией и Вадимом. Прошу ее перекинуть мне фотографии на почту, даю свой настоящий адрес, чтобы эти снимки навсегда остались у меня.

— Уже хочу увидеть тебя с ребенком на руках, — Демьян прижимает к себе невесту. — Как только женюсь, сразу заделаю ребенка.

— Заделай, — со счастливыми глазами соглашается с ним Серафима. — Побыстрее уже женись и заделай!

Ребята смеются, а я смотрю на них с умилением. Вот так и должно быть — встретились, полюбили друг друга, создали семью, родили деток, счастливы. А не так, как сделала Наташа. Она и сама несчастлива, и людей вокруг делает такими же.

— Нам пора, — объявляю Вадиму. Я следила за Амелькой и заметила, что она уже вовсю трет глазки. Держится, конечно, но очень устала. Пока еще малышка слишком маленькая, чтобы так долго не спать.

Вадим не возражает. Наоборот с большим облегчением забирает дочь из детского уголка. Мальчик, который весь вечер ухаживал за Амелией, выглядит расстроенным, но Вадим на это не обращает никакого внимания.

— Ей же только два, — хмурится он. — Какие вообще могут быть мальчики? У меня сердце не выдержит видеть такое.

— Мне страшно, что будет, когда ей стукнет четырнадцать.

— Да я ее запру в женском закрытом колледже и ключи выброшу! Может быть, где-то к восемнадцати разрешу общаться с мальчишками. И то под вопросом! — он прижимает Амельку к себе, как самое драгоценное.

— Ну-ну, — усмехаюсь я. Характер у нашей Амельки, как и у Державина, непростой. Никуда ее папа не запрет, она еще веревки из него вить будет. Он будешь сидеть дома и переживать, ждать дочку со свиданий. Как бы мне хотелось переживать за Амелию вместе с ним!

Попрощавшись с Демьяном и Серафимой, желаем им хорошо встретить Новый год и повеселиться. А у нас сегодня более спокойная программа. Пока едем в лифте, Амелия прикрывает глаза, а стоит зайти в номер — так и вовсе вырубается у Вадима на руках.

— Я сам ее уложу, — предлагает он и скрывается в детской.

У меня сердце трепыхается от радости — их сближение хорошо идет. Пока Вадима нет, вынимаю свои подарки и кладу под елку. Замечаю там же еще несколько коробок в шелестящих обертках.

Вадим выходит из детской и потягивается, снимает с плеч пиджак.

— Если ты хочешь еще повеселиться… — начинаю я.

— Нет, не хочу. Мне нравится быть там, где я есть, — мягко прерывает меня. — Я хочу встретить Новый год с тобой. Вдвоем.

— Ладно, — неловко пожимаю плечами. — Если хочешь, можем обменяться подарками.

— Давай. — Он садится на диван. — Твой в красной обертке.

— А это твой, — забираю две коробочки из-под елочки и сажусь на диван недалеко от Вадима, отдаю ему свой.

Пальцы подрагивают, пока распаковываю подарок Вадима. Внутри нахожу очень красивый флакон духов из толстого стекла.

— Я заметил, что ты перестала пользоваться своими духами, и взял на себя смелость купить для тебя что-то на свой вкус.

— Спасибо, — осторожно открываю флакон и брызгаю на запястье, делаю пару взмахов кистью. Прикрываю глаза и втягиваю аромат. На моих губах появляется довольная улыбка — аромат очень тонкий, свежий, с нотами цветов и как будто бы морозной свежести.

— Как тебе?

— Очень нравится, — наношу духи за ушком и на шею.

Вадим двигается ближе, его ладони опускаются на мою талию и застывают. Нос скользит по шее, втягивая аромат.

— Идеально, — удовлетворенно выдыхает. — Твой запах и этот аромат вместе это что-то потрясающее.

Его голос наполняется грубой хрипотцой. Губы обжигают мою кожу поцелуем. Наши взгляды встречаются, и Вадим облизывается, переводя взгляд на мои губы.

— А мой подарок откроешь? — тороплюсь разбить этот интимный момент. Резко отсаживаюсь немного в сторону и пытаюсь перевести дыхание.

— Конечно, — он хрипло выдыхает, быстро срывает бант на большой шелестящей коробке, раскрывает ее. Внутри обнаруживает кучу пенопластовых шариков, запускает в них руку и пытается что-то нащупать.

— А там точно есть подарок?

— Точно-точно, просто нужно поискать.

— Кажется, нашел, — Вадим вынимает из коробки кулак и разжимает его. — Оу...

— Я подумала, что тебе подойдет идеально, — прикусываю губу.

— Это утка?

Он касается ее пальцами другой руки, со всех сторон рассматривает.

— Она дизайнерская, сделана в одном экземпляре. Такой больше ни у кого нет, — уверяю его, набивая своему подарку цену.

— Надо же, я польщен, — Вадим отставляет коробку в сторону, протягивает мне зажим для галстука.

— Наденешь?

Глава 17. Попроси у меня — я исполню

— Да, конечно, — беру из его ладони зажим и, немного помедлив, сажусь ближе. Ладони Вадима резко обхватывают меня за талию и пересаживают к нему на колени. Юбка короткого платья задирается, обнажая край чулок.

Сердце начинает бешено стучать, по всему телу рассыпаются горячие мурашки. Лицо Вадима так близко, что я слышу его горячее дыхание на своем лице. Но глаза поднять на него у меня смелости нет. Пальцы не слушаются, пока я пытаюсь прицепить зажим к галстуку.

— Вот, — упираюсь ладонью в его грудь и пытаюсь увеличить дистанцию между нами. — Мне

Его руки смыкаются за моей спиной и я оказываюсь в ловушке. Поза очень неоднозначная. Я чувствую его тело, каждую выпуклость.

Вадим ведет носом по моей скуле, чиркает губами по губам. Как только я пытаюсь отклонить голову, он фиксирует шею ладонью и удерживает. Вторая ладонь нажимает на мои бедра, уплотняя контакт.

На губах Вадима появляется плотоядная улыбка, как у хищника, который загнал свою добычу и сейчас собирается ею полакомиться. Мои ладони судорожно сжимаются на его рубашке, а ногти впиваются в кожу через ткань, когда Вадим подается вперед и нападает на мои губы. Он целует горячо, властно, погружая язык мне в рот.

Я пытаюсь вдохнуть и отстраниться, но Вадим лишь углубляет поцелуй. Он роняет нас на диван, вжимая меня своим телом в подушки. Его ладони скользят под ткань юбки, обжигая обнаженную кожу прикосновениями.

Стыдно! Боже, как же мне стыдно! Но! Мне так хорошо, как никогда еще не было. Я целовалась с парнями и обнималась тоже, но никогда не чувствовала внутри смятения чувств или урагана. Все было спокойно, без особого волнения. А здесь меня всю переполняют эмоции, тело дрожит, и по нему блуждают разряды электрического тока.

Внизу все наполняется приятной тяжестью, словно в предвкушении чего-то, что должно случиться. Чего-то сладкого, безумно приятного и необходимого.

Поцелуи Вадима спускаются по моей шее. Он прикусывает мочку уха, скользит языком вниз до ключицы, прикусывает ее зубами.

— Подожди… — слабо пытаюсь его оттолкнуть.

Мне нужно как-то собрать свои мысли в кучу, иначе случится непоправимое. Он узнает мой секрет. Но дело не только в этом. Я не хочу вот так. Я просто не могу так поступить — ни с ним, ни с самой собой. Я хочу, чтобы мой первый раз был с человеком, которого я люблю и который любит меня, чтобы он хотел именно меня, а не какую-то другую женщину. Я заслуживаю этого, и Вадим заслуживает быть с той, которую он любит, которую знает. А выходит так, что это все совсем разные люди. То, что происходит между нами, абсолютно неправильно.

Я задыхаюсь. Упираюсь ему в плечи ладонями.

— Подожди, Вадим! Мне нужно кое-что тебе сказать! Подожди!

Отчаянно вырываюсь и соскальзываю с дивана, падая на ковер. Вадим удивленно смотрит на меня сверху вниз. Его дыхание сбито, галстук болтается на шее, рубашка расстегнута. Весь его вид кричит о том, что он хочет продолжать и не собирается останавливаться.

— У меня критические дни! — резко выпаливаю. Один раз такое уже прокатило, когда парень на втором курсе приставал ко мне в машине. Мы сходили в кино, он меня подвез. А потом как-то резко полез под юбку.

Вадим быстро моргает, а потом прикрывает глаза.

— Ты серьезно? — Хрипит.

— Еще как, — лихорадочно поправляю на себе платье.

Если Вадим задумает проверять или давить на меня дальше, я скажу ему правду. Лучше правда сразу, чем объясняться после того, как он обнаружит, что я девственница.

Вадим садится на диване и смотрит на меня испытующе. Краешек губ дергается, будто бы в улыбке.

— Тебе там удобно? — вдруг спрашивает.

— Нормально, — я осторожно поднимаюсь с ковра и оглядываюсь. — Ну что, спать?

— Может, хотя бы на салют посмотрим? — в голосе Вадима полно сарказма.

Он приводит себя в порядок, застегивая рубашку и поправляя галстук. И все время продолжает смотреть. Причем в нем нет разочарование или злости… это даже как-то странно. Хорошо, но странно…

— Можем и посмотреть, — хлопаю я в ладоши. Взгляд останавливается на часах на стене — время только десять тридцать.

Вадим хлопает ладонью рядом с собой по дивану, приглашая присесть. Улыбается спокойно, будто и не было ничего только что.

— А пока можем посмотреть телевизор.

— Просто посмотреть?

— Просто посмотреть, — кивает невинно, — мы же любим с тобой вот так посидеть и посмотреть кино.

— Да, точно, любим… — Осторожно сажусь рядом, оставляя между нами расстояние, но Вадим этого не допускает — обнимает меня. Он щелкает пультом от телевизора, переключает на «Иронию судьбы, или с легким паром».

Сначала я напряжена, но потом постепенно расслабляюсь в руках Вадима, поскольку он не позволяет себе ничего лишнего. Его ладонь мирно покоится на моем бедре, слегка поглаживая его пальцами, а сама я лежу на его груди. Так мы и смотрим фильм.

— Я вот думаю, будет неплохо остаться еще на пару дней, — роняет вдруг Вадим. — Мне здесь нравится, тебе с Амелией тоже. Демьян с Серафимой остаются. Сможем съездить на «Роза Хутор», в ущелье Кавказского заповедника. Даже в Абхазию. Я помню, ты мне столько раз говорила, что хочешь туда попасть.

— Да, говорила, — соглашаюсь я, потому что раз Наташа говорила, значит, говорила.

Я в Абхазии тоже не была. С удовольствием бы съездила. Да и в ущелье, или там на эту «Розу»… Я же вообще нигде не была. Но главное, я буду там с Вадимом и Амелией. Можно будет какое-то время еще задержаться в этой сказке.

Иллюзий я не питаю, если я расскажу Вадиму правду или он как-то о ней узнает, то сказочке конец. Он возненавидит и Наташу и меня. Вряд ли поверит в то, что я искренне не хотела никому навредить, а все просто так получилось. И Амелию ни я, ни Наташа больше не увидим.

Фильм меня не сильно захватывает, потому что видела я его около раз десять не меньше. Глаза слипаются, и кажется, я засыпаю в крепких мужских руках.

Будит меня звук разлетающихся за окном фейерверков. Встрепенувшись, бегу к окну смотреть. Все небо заполняют разноцветные брызги салютов. Зачарованная, прилипаю к окну и любуюсь на них, а Вадим обнимает меня со спины и прижимает к своей груди.

Мы считаем залпы вместе с собравшимися на улице людьми.

Как только гаснет последний залп и раздаются крики и аплодисменты, Вадим разворачивает меня к себе. Его губы впиваются в мои в жарком поцелуе. Он обнимает без напора, нежно касается, и я, поддавшись его настроению, целую в ответ так же жарко, с такой же отдачей. Кажется, случилось непоправимое — я влюбилась в мужа сестры. Сердце обжигает от безумной боли и нежности к этому мужчине, дыхание замирает…

— Я ничего не загадала, — Признаюсь Вадиму шепотом, уткнувшись лицом в его шею. Как же я так? Один шанс в год и я просто

— Попроси у меня — я исполню, — целует нежно в висок.

Пальцы отчаянно сжимаются на его одежде, в горле застрял проклятый ком, а на глазах выступили слезы.

— Я хочу быть с тобой и Ами всегда, — зажмуриваюсь.

— Исполнено.

Глава 18. "Финита ля комедия..."

Абхазия осталась за спиной теплым, красочным воспоминанием. Не просто местом на карте, а кусочком счастья, застрявшим в моей душе навсегда. Вернувшись в Сочи, я ловила себя на том, что мысленно возвращается туда — не к морю или горам, а к тем моментам, которые теперь горели во мне трепетным, тревожным огнем.

Я влюбилась окончательно.

Вадим постоянно держал меня за руку, обнимал, целовал, шептал приятные слова. Амелия не слезала с моих рук, звала меня мамочкой и говорила, что очень сильно любит меня и папу.

На ночёвку мы остановились в уютном шале в горах. Амелия, после дня, наполненного впечатлениями, уснула, и мы с Вадимом остались наедине. Тот вечер был прекрасен и идеален. Мы сидели на диване у разожжённого камина, укутавшись в один большой плед. Вадим помогал мне дегустировать местные блюда, сыры и напитки. Рассказывал интересные истории о стране лучше любого гида - где бывал, какие тут традиции, включил музыку на проигрывателе, чтобы полностью погрузиться в атмосферу. Он вздыхал, как обожает здешний горный воздух, тишину и спокойствие, которыми здесь заряжается.

Вадим раскрылся мне с совершенно новой стороны — он очень рассудительный, интересный мужчина, который умеет тонко чувствовать, обладает прекрасной речью и красивой душой.

Думаю, работа очень сильно влияет на него, делая его холодным бизнесменом-дельцом, он закрывается. Ему обязательно нужны вот такие моменты отдыха рядом с близкими людьми, в приятных тихих местах, где можно расслабиться и вспомнить, какой он внутри.

Я не могла себе позволить близость с ним, но мы целовались — упоительно, долго, нежно. А потом просто лежали в объятиях друг друга, наблюдая за потрескивающими поленьями в камине. Я водила пальчиком по лицу Вадима, пытаясь запомнить каждую его черточку, и шептала ему какие-то глупости.

Было ли это счастье?

Да.

Чужое украденное счастье.

В поездке я полностью отключила свою голову и позволила себе насладиться каждым моментом, не думая о том, что будет, когда мы вернёмся. Но вернуться пришлось.

Телефон Наташи, который постоянно находился на виду — лежал на столе или в моём кармане, — был напоминанием, что скоро может раздаться звонок и всё закончится. Сама я не звонила ей, мне больше не хотелось достучаться до неё, заставить приехать быстрее. Наоборот, я безумно желала, чтобы это случилось как можно позже, чтобы побыть с Вадимом и Амелией подольше.

И не только с ними. Я нашла общий язык с Серафимой. Девушка оказалась безумно лёгкой на подъём и смешливой. Она даже вытянула меня кататься на лыжах.

Третьего числа Вадим объявил, что мы возвращаемся в Москву.

— Собери вещи, уезжаем завтра утром, — он поцеловал меня в губы и отправился в душ.

Перед этим я слышала его напряжённый разговор с кем-то по телефону и поняла, что возникли проблемы с работой. Вадим матерился в трубку в своей привычной манере, в разговоре всё время мелькала фамилия какого-то Разина. Не знаю кто он, то уже ненавижу, что приходится из-за него уезжать.

— Утром, так утром, — согласилась я со вздохом.

В последний день в Сочи мы все вместе отправились прогуляться вниз по посёлку. Серафима с Демьяном бегали по магазинчикам в поисках сувениров для родни и друзей. Мы с Вадимом также поддались их настроению и накупили магнитиков и всякой мелочи.

Позже ребята оставили нас, чтобы покорить пару склонов, а мы задержались на уже полюбившейся Амелии детской площадке.

—Схожу за тёплым чаем, — сказала я, оставив Вадима с дочкой проводить время на горочке и качелях, а сама отправилась в уютную кафешку рядом. Там, кстати, можно было взять просто потрясающие, найсвежайшие булочки.

Войдя внутрь и отряхнув с шапки снег, я встала в небольшую очередь. Взгляд скользнул по меню. Я прикинула, что Вадиму лучше взять что-нибудь с мясом, а нам с Амелькой — со вкусными ягодными джемами, и ещё кружечку сладкого киселя, оказалось, Ами его обожает.

От приятных мыслей меня отвлёк внезапно появившийся сладкий аромат. Духи — навязчивые, тяжёлые, если уж услышишь, то навсегда запомнишь. Слишком удушливые. И принадлежали они Наташе? Я задохнулась от своей догадки и медленно обернулась, наш взгляды встретились.

Я моргнула один раз, второй, третий, но Наташа никуда не исчезла. Она стояла рядом со мной и улыбалась своей привычной, надменной улыбочкой.

Её взгляд оценивающе скользнул по мне, она одобрительно кивнула.

— Привет, — сипло обронила я.

—Привет, — она ответила с усмешкой.

— Слушать вас внимательно, — привлёк наше внимание бариста.

Я провела дрожащими пальцами по волосам, пытаясь вспомнить, что же я хотела, медленно собралась.

—Клюквенный чай, клубничный кисель и чёрный чай с бергамотом. Да, ещё две булочки с клубникой и йогуртом, и самсу с говядиной.

—Отлично, — бариста быстро всё пробил под мою диктовку.

— Добавьте американо, — подала голос Наташа.

— Мне нужно возвращаться… они там ждут, — выдохнула я растерянно.

Боже, что делать?

Что мне делать?

— Судя по тому, что я видела, они ещё минут двадцать спокойно подождут, — Наташа сжала мой локоть и потащила в сторону одного из свободных столиков у противоположной от двери стороны.

Глава 19 Смена игрока

Жар резко прокатился по всему телу, на коже выступила испарина. Подрагивающими ладонями я расстегнула пуговицы пуховика, повесила его на вешалку недалеко от столика. Мысли в голове метались, словно рой пчёл — одна перебивала другую, не позволяла додумать её до конца, следом наслаивалась ещё одна.

Наташа здесь…

Наташа приехала…

Что же мне делать????

Я не хочу!!!

Не хочу уходить!!!!

Не хочу оставлять Вадима и Амелию! За это короткое время они стали для меня семьёй. Я полюбила их всей душой и сердцем. И в то же самое время я понимаю, что моё желание никогда не исполнится. Ведь они не мои, они принадлежат моей сестре.

Наташа расслабленно села за столик и облокотилась щекой о кулак, продолжила пристально меня рассматривать.

—А ты ничего так, хорошо выглядишь. Семейная жизнь тебе к лицу, — она усмехнулась.

Медленно сажусь за стол. Перед нами бариста ставит наш заказ — клюквенный чай для меня, кофе для Наташи, отдельно в подставке — напитки для Вадима с Амелией и пакет с булочками.

Наташа достаёт из кармана мой телефон и бросает его на стол.

—Он сдох, — вздыхает она. — Купи себе что-нибудь нормальное. Честное слово, Маша. Это же древность. Нашла бы кого, кто тебе оплачивал нормальную жизнь, а… Внешность же есть. Так сказать не хуже моей. Немного лоску и будешь в шоколаде.

Не хочу я искать того, кто мне будет что-то оплачивать лишь за то, что будет пользоваться моей красотой. Мне противно от этой мысли… Я провела пальцами по экрану своего старенького мобильника забрала его себе. Наташа протянула ко мне руку, сделала характерное движение.

—Отдавай мой.

Мне ничего не оставалось, как достать её дорогущий смартфон из заднего кармана джинсов и вложить в её ладонь.

—Расскажи, как вы тут. Чем занимались? — на её лице появился отпечаток скуки.

—Как ты узнала, где я? Ты следила за нами?

—Естественно. Геолокация на телефона, — она фыркнула. — Ты такая деревня, Маша. Вообще в технологиях не шаришь.

Я опустила взгляд на стол, дрожащие пальцы погладили столешницу из отполированного дуба. Ее обычная привычка задирать меня и сыпать обвинениями раздражала. Но я была слишком разбита, чтобы сопротивляться сейчас.

—Так что, чем вы тут занимались? — Наташа цокнула, без интереса бросив взгляд за окно, где весело падал снежок на украшенные к Новому году и Рождеству домики. — Я же должна быть в курсе.

—Ездили в Абхазию. Гуляли. Катались со склонов, — перечислила я.

—Ясно. Тухляк, — сестра вздохнула. — Терпеть не могу чёртову зиму, снег. Хорошо хоть получилось съездить нормально отдохнуть, а то когда там в следующий раз — вообще непонятно.

—Наташа, — мой голос дрогнул. — Ты ужасно поступила по отношению к своему мужу и ребёнку. Так нельзя.

—Ой, да брось, — она откинулась на стуле, заложила ногу за ногу, руки скрестила на груди. — Если бы Вадим был нормальным и давал мне всё то, что я хочу, то я бы не искала ничего на стороне.

—Он хороший, — я до боли укусила себя за щеку изнутри. Это ведь правда! Вадим хороший. Очень!

— А я смотрю, ты его защищаешь. Что, влюбилась? — её глаза сузились.

—Я… — я вспыхнула. — Нет, конечно, — отвела взгляд в сторону окна.

—Ну так-то он ничего. Есть во что влюбиться, — Сестра сально усмехнулась. — Особенно такой, как ты. У вас там вообще мужиков не осталось, да? Помнится, и посмотреть было не на кого, когда я уезжала. А такие, как Вадим для вашей деревни на вес золота. Да….

— В тебе ничего человеческого… — Я зажмурилась. —Мама бы была в ужасе от того, что ты говорить и делаешь. Вот так, щёлкнув пальцем, играешь судьбами близких людей. Вадим и Амелия не заслуживают того, чтобы с ними так поступали.

—А ты, я смотрю, прониклась. И ролью жены, и ролью мамочки. Что, Маша, на моё место захотелось?

— Ты их не любишь! — В отчаянии выпалила я.

Наташа рывком засунула свой телефон в карман, недовольно сложила на столе руки в замок.

—А теперь послушай меня внимательно, Машуля. Люблю — не люблю, это вообще не твоё дело. Это моя семья. Как хочу, так и поступаю. Я встретила Вадима первой. На мне он женился. Я родила Амелию. Так что не путай давай ничего.

— Да только ты не заботишься ни о собственном муже, ни о дочери! Ты окружила Амелию няньками! Малышка… она же совсем потерянная была, господи… Она на руки, когда я её взяла в первый раз, чуть не расплакалась. Она меня не отпускала! Я ещё подумала, что не так, и только потом до меня дошло — ты не любила её нормально, так как должна любить мама — заботиться, спать укладывать, кормить, переживать, если у неё что-нибудь заболит! Ты всё сбросила на персонал!

— Ей два! Она всё равно ничего не запомнит! Потом, когда подрастёт, мы с ней будем дружить. А пока… я вообще не понимаю, что с ней делать. Пусть этим занимаются те, кто умеет. Что в этом такого? Так все вокруг растят детей сейчас!

— Ты с ума сошла?! —Мне от её слов стало физически плохо. Откуда такая кривая логика? Ведь мама любила нас обеих, она душу в нас вкладывала. Но я выросла нормальной, а Наташа как будто без души.

— Ну, если ты такая добренькая, — вдруг заулыбалась она и пододвинулась ближе, — мы можем договориться. Будешь заменять меня где-нибудь раз в пару месяцев, когда мне нужно будет куда-нибудь смотаться.

Меня буквально подкинуло от возмущения и ужаса.

—Что?!

— А что такого? — уверенно парировала она. — Вадим очень качественно тебя обслужил. Уверена!

— Вадим ничего подобного не делал! Я бы не позволила! Ты совсем больная? — я почувствовала, как к глазам подступили слёзы.

— Ты ему не дала? — Наташа удивлённо выгнула бровь.

—Нет! Конечно, нет! — Я сжала кулаки.

—Ну и дура, — она развела руками. — Теперь ещё придётся из-за тебя отрабатывать. Уверена, он в шоке!

Наташа поднялась на ноги, схватила мою куртку и накинула себе на плечи, забрала пакет с булочками и подставку с напитками. А я сидела, словно примороженная к стулу, двинуться не могла. Потому что я не понимала, как всё это остановить, как ей объяснить, чтобы до неё дошло, что Вадима и Амелию нужно любить всей душой, всем сердцем. Они ведь заслуживают этого.

Дверь кафе хлопнула. Я сморгнула. Горячие капли слёз упали на стол передо мной. В груди все рвалось от боли — я не понимала, как жить дальше, как справиться с тем, что случилось.

Я резко подорвалась на ноги и выбежала на улицу, не обращая внимания на холод. От площадки меня отделял лишь десяток метров. Наташа шла к Вадиму с Амелией, махала рукой. Сестра рассмеялась и Амелия тут же побежала к ней, врезалась в ноги. Вадим также поднялся и пошёл жене навстречу. Он оказался рядом с Наташей, коснулся пальцами выбившейся пряди её волос,

— Вы забыли куртку, — ко мне вышел обеспокоенный бариста.

— Спасибо, — я схватила ее и не разбирая догори пошла прочь.

Глава 20. Мужской взгляд на ситуацию

*Вадим*

Пальцы скользнули по щеке. Мы столкнулись взглядами, и я сразу понял — не то.

Это не она.

Пристальнее вгляделся в лицо — взгляд зацепился за легкий тон загара, за легкий испуг в глазах. До меня долетел привычный аромат дорогих люксовых духов.

«Ну, привет, жена», — пронеслось в голове.

— Мама! Мама на вутьки! — Амелия радостно прыгала рядом с Наташей и тянула к ней свои ладошки в заснеженных варешках.

Та взглянула на дочь привычно холодно, еле заметно поморщилась.

Не хочу, чтобы она брала ее на руки. Не заслужила!

— Иди ко мне, — забираю Амелию к себе, целую в морозную щечку.

Взгляд скользит вокруг, пытаясь обнаружить «ее». Ту самую, совершенно другую женщину. Но нет, не вижу. Люди, магазинчики, праздничная суета… а Маши нет.

— А я купила булочки и попить, вот, — Наташа натянуто улыбается.

На ней та самая куртка, в которой была Маша, когда мы выходили, и шапка. Но свитер и брюки другие. Напрасно женщины думают, что мужчины не замечают мелочей. Когда нужно, мы замечаем все.

Вынимаю из пакета булочку для Амелии и отдаю ей.

— Кушай, солнышко, — говорю как можно ласковее.

Себе беру еще одну, с мясом — Маша выбирала, сразу видно. Наташа на такое не сподобилась бы. Снова осматриваюсь вокруг.

Куда Маша подевалась?

Что эта дрянь с ней сделала?

Что наговорила?

— Амелия устала, нужно ехать в гостиницу, — вынимаю из кармана телефон и набираю службу такси.

Нервы внутри натягиваются, как стальные канаты, но я держу себя в руках. Ради Амелии. Она не должна почувствовать, что что-то не так. И броситься искать Машу я сейчас не могу. Две одинаковых мамы для Амелии могут стать шоком. Мало ли что придет в ее маленькую головку и как это сложится. Я бы это все сначала с каким-нибудь психологом обсудил…

Свободная машина такси находится почти мгновенно, тут же, рядом с одним из магазинчиков. Мы вместе загружаемся в машину, едем в гостиницу. Амелия после длительной прогулки на детской площадке начинает потихоньку клевать носом в детском кресле. Приближается время дневного сна, и малышка его чувствует. Это хорошо — у меня будет возможность заняться важными делами.

Наташа смотрит в окно со вселенской грустью на лице. Ну естественно. Еще каких-то девять или десять часов назад она грела свою пятую точку под жарким солнышком и прыгала в объятиях любовника. А теперь вот — маленькая дочь, опостылевший муж, зима… Тяжело бедной. Хоть возьми да пожалей ее.

Пишу Демьяну, который сейчас где-то с невестой на горках. Придется попросить у него помощи и рассказать правду. У Демы свое охранное агентство. Уверен, у него гораздо быстрее получится вызвать сюда нужных людей, которые помогут мне с поиском Маши, чем если я буду делать это сам.

Наташа появилась совершенно не вовремя.

Я думал, что они с Разиным вернутся дня через два, когда мы уже будем в Москве. Бросаю взгляд на жену на заднем сиденье, пытаюсь прикинуть — почему так рано приперлась? Неужели Разин понял, что его бизнесу конец, и побежал заниматься делами вместо того, чтобы ублажать в койке мою жену? С этим тоже надо срочно разобраться.

Я не собираюсь спускать с рук шашни у меня за спиной. Ни Разину. Ни Наташе. Оба получат то, что заслужили.

В номере первым делом направляюсь в детскую, чтобы уложить дочку спать. Она тревожится, чувствует, что что-то не так, смотрит на меня своими огромными глазками, к маме просится.

— Мама… Мамочка, — тянет Амелия тонким голоском.

— Мамочка устала, солнышко, — целую дочь в макушку. — Сегодня я тебя уложу. Когда ты проснешься, то обязательно ее увидишь.

Ту. Настоящую!

Нужно срочно искать Машу, чтобы вернуть ее на место. Туда, где она должна быть — рядом с моей дочерью. Никто другой так о ней не позаботится. Рядом с Машей Амелия буквально расцвела. Из замкнутого, потерянного ребенка за несколько дней моя дочь превратилась в активную, смешливую девочку. Она без страха показывает свой характер, не старается быть удобной, чтобы заслужить мое внимание или внимание своей мамы.

Я не сильно понимал в детях и в том, как за ними лучше ухаживать. Поэтому в свое время ушел в работу, дистанцировался. Я видел Амелию лишь по вечерам, чувствовал себя рядом с ней неловко. Мне кажется, это передавалось и ей, и наше общее время вместе всегда было напряженным, неловким. Мы как будто не знали, что друг с другом делать.

Но появление Маши все изменило. Она смело дала мне в руки дочь и потребовала проводить с ней время. И это сработало. Ее уверенность в том, что я справлюсь как родитель, передалась мне.

Пока Наташа свинтила развлекаться со своим любовником, Амелия обрела нормальную семью. И теперь в ее душе для моей жены, скоро уже бывшей, больше нет места. Женщина, которая вот так легко предала своего ребенка, предала своего мужа, не заслуживает никакого снисхождения. Мерзкая, грязная обманщица. Без стыда и совести.

К тому же тупая. Неужели она и вправду думала, что я не догадаюсь о ее выходке с двойником? Не смогу различить женщину, на которой женился, — и ту, другую? Да они вообще как небо и земля! У них разное все — голоса, повадки, мимика, вкусы, привычки. Внешность почти одинаковая, да, и это может сначала сбить с толку, но только минут на пять. Ну или, может быть убедит того, кому все равно.

Пока я расхаживаю по детской и думаю свои невеселые мысли, Амелия мирно засыпает у меня на плече. Перекладываю малышку в кроватку и заботливо укрываю одеялом. Моя доченька заслужила всего самого лучшего в этом мире. Самое главное — она заслужила маму, которая будет ее любить и оберегать. Я позабочусь о том, чтобы такая мама у нее была.

Плотно закрываю за собой дверь детской и иду в спальню, где сразу натыкаюсь на Наташу. Она выходит из ванной комнаты в одном халате, улыбается мне развратной улыбкой из своего нехитрого арсенала соблазнительницы. Приближается, покачивая бедрами.

Оказавшись рядом, сбрасывает с

Глава 21. Ты сама ей все отдала…

*Вадим*

— Оденься, — говорю ей равнодушно и сажусь в кресло рядом с окном, подпираю кулаком гудящую голову.

Наташа — это мой огромный промах в жизни. Я знал, что ее во мне, кроме денег, ничего не интересует. Сам пустил ее в свою постель. Наш роман должен был продлиться от силы два-три месяца, может полгода. Но Наташа решила рискнуть и забеременела — думаю, она проколола презерватив, иначе никак. Когда встал вопрос, оставлять ли ребенка, я решил, что обязан его оставить. Меня коробило от мысли о том, что частицу меня нужно будет убить.

Какое-то время Наташа была вполне неплохой женой. Забеременев, она увлеченно выбирала для дочки одежду, фотографировалась с животиком. Я даже подумал, что из нее может получиться хорошая мать. Однако после родов жена потеряла к дочке всякий интерес, не выносила ее крика, не любила держать на руках. До нее дошло, что ребенок — это не послушная кукла, которую можно выряжать в красивую одежду и фотографировать. Он не спит, у него зубки, колики, слезы. Это живой человек, которого нужно растить. С этим моя жена была не согласна и в нашем доме быстро появились няни. Каюсь… Я тоже не понимал, что с ребенком делать. Я все меньше стал проводить времени дома и все больше — на работе. Там было гораздо комфортнее. Там я был нужен и все мог держать под контролем.

Наташа подбирает халат с пола и быстро накидывает на голое тело, завязывает пояс.

— Что такое, милый? — нервно заправляет светлую прядь за ухо. — Ты обиделся на что-то?

— Можно сказать и так, — я морщусь. Ссориться с Наташей у меня нет никакого желания. Достаю свой телефон и протягиваю ей.

С интересом смотрю на то, как меняется выражение лица жены. Ее кожа бледнеет, губы сжимаются в тонкую линию, глаза становятся огромными. Она не ожидала, что ее интрижка будет раскрыта. В фотоотчете, который пополнялся у меня ежедневно, есть все — как она зажигала со своим любовником в клубе, как они улетали, как проводили время вместе на пляже.

— Это… это не я, — ее губы вздрагивают.

— Да ты что, — удивленно дергаю бровью.

Даже так?

Ну мне даже интересно послушать, как она будет отпираться.

— Да, я тебе не говорила раньше, но у меня есть сестра-близнец. Представляешь? — Наташа деланно усмехается. — Мы совершенно одинаковые! Но имена, конечно же, разные. И я уверена: если ты проверишь билеты ну и все такое, то там будет ее имя — Маша.

Класс… Смотрите как она все придумала.

Самая умная да? А мы тут вокруг все идиоты.

Но со мной это не прокатит Наташенька, нереально. Как вообще можно было решить, что со мной можно играть в игры? Неужели она до сих пор не поняла, за кого замуж вышла?

Усмехаюсь ей холодно.

— Я твою подноготную, Натуля, проверил, еще когда мы познакомились. И о том, что у тебя есть сестра, знаю. Милая девчушка, которая работает воспитательницей в детском саду и живет в однокомнатной квартирке, оставленной ей вашей мамой. — Цинично кривлю губы. — Которая не так давно умерла, кстати, а ты даже не была на похоронах.

— Мы не общались, — Наташа поджимает губы, прячет глаза. — Я уехала и порвала с прошлым.

— Ну да, с женщиной, которая тебя родила и вырастила, с родной сестрой. Просто ужасное прошлое у тебя, прямо кошмар. Было с чем рвать — садик, школа, мама, которая о тебе заботилась… Ужас. И как мне тебе посочувствовать? Я ж своих родителей даже в глаза не видел, хоть бы и душу продал за такое.

Прикрываю глаза и пытаюсь сохранить спокойствие. Люди часто не умеют ценить то, что у них есть. Мои родители в автокатастрофе умерли, когда мне год был. Я каким-то чудом выжил, хоть и находился в автолюльке в машине вместе с ними. Меня дед с бабушкой воспитали. Любили, обожали. Но за то, чтобы мама поцелована и на руки взяла, я бы в детстве все отдал.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! — она плотнее запахивает свой халат. — Я там задыхалась! В этой нищете, в этой грязи!

Задыхалась она. Господи, какие жалкие оправдания… У моих дедушки с бабушкой только пенсия их была, да тесная квартирка на окраине промрайона. Ходил я в заплатанных штанах, ел как положено манку на завтрак. И нормально мне было. Бедность не порок, если она вокруг. Она диагноз, если она в голове…

— Знаешь, как говорят, Наташ — можно вытащить человека из грязи, но грязь из человека вытащить нельзя, — протягиваю руку и забираю у нее телефон, включаю на громкую связь их с Машей последний разговор. — Слушай.

«— Сегодня Новый год!

— Я в курсе. Говори тише, Леша спит. Маш, мы отрывались вчера весь день и всю ночь! Нам нужно хотя бы немного поспать до того, как мы пойдем на пляж отмечать.

— Поспать? Поспать?! А ты ничего не хочешь спросить у меня?

— Как вы там?

— Мы в Сочи. Сейчас идем на ужин.

— Ну и отлично. Развлекайся.

— Наташа! Твоя семья не может без тебя! Твоя дочь любит тебя! Муж хочет быть рядом с тобой! Они же такие чудесные! Самые лучшие!

— Дарю тебе их на Новый год.

— Ты сумасшедшая.

— Может быть. Зато я беру от жизни все, а не прозябаю в какой-то глуши. Ладно, мне пора.»

Наташа становится белой, как полотно, начинает дрожать, взгляд бегает по комнате. Она смотрит куда угодно, лишь бы только не на меня.

— Подарила, значит, — я выключаю запись. — В общем, я не против, — улыбаюсь ей цинично. — Да и Амелия тоже.

— Вадим… — она прикусывает губу и начинает быстро хлопать ресницами, в уголках глаз собираются слезы. — Боже мой…

Неужели она способна заплакать? Если да, то явно не от раскаяния, а от жалости к себе.

— Прости, прости меня, дуру! Я… это не повторится, пожалуйста! — Она садится на кровати и начинает лить слезы.

— Конечно, это не повторится, — киваю холодно. — Потому что тебя в моей жизни и в жизни Амелии больше не будет.

— Она моя дочь.

У меня перед глазами алая пелена появляется. Сильнее сжимаю руками подлокотники кресла, чтобы не свернуть этой актрисе шею. Слушать противно!

— Родная мать никогда не бросит своего ребенка. Собирай вещи и уходи. Подпишешь документы на развод, откажешься от прав на дочь и так уж и быть — получишь отступные по брачному договору.

— Нет, я никуда не уйду! — она мотает головой. — Я твоя жена! Я мать Амелии!

— Нет, Наташа. Эти роли успешно исполняет другая женщина… Ты сама ей все отдала…

Глава 22. Ты ещё пожалеешь!

*Вадим*

— Я не отдавала! — Наташа подскакивает на ноги. — Она всего лишь должна была посмотреть за Амелией несколько дней! Это ты свалил от нас в свой Питер, это ты нас бросил на Новый год!

— Я вернулся, чтобы встретить его с вами, — коротко усмехаюсь.

Так и было — сделка сорвалась, но я спокойно мог остаться в Питере. У меня там есть друзья, знакомые, было с кем провести время. Однако я даже обрадовался в какой-то момент, что всё так вышло. Вспомнил о семье, о дочке, о том, как всё у нас с Наташей плохо. Подумал, что, может быть, совместный праздник и поездка в Сочи что-нибудь изменят. Я всерьёз хотел попробовать всё наладить, потому и приехал домой.

—Так себе звучит, Наташ, — протянул я отстранённо. — «Она всего лишь должна была присмотреть за нашей дочерью»… пока ты развлекаешься с мужиком. И не абы кем, а моим прямым конкурентом! У Разина не получилось нагнуть меня в бизнесе, так он добрался до моей жены и нагнул её. Мило.

— О чём ты говоришь? Это… это не правда, - Наташа ошарашено прикрывает рот ладонью.

— Серьёзно? — Подпираю кулаком тяжёлую голову — Не знала, с кем развлекаешься?

Я даже понять не могу — это наивность или тупость? Ну нельзя же быть такой…

— Мы познакомились случайно, — всхлипывает Наташа. Это типо еще одно оправдание?

— Не случайно, — качаю я головой.

До неё доходит масштаб произошедшего, и Наташа окончательно сдувается, затихает, забившись на кровати в угол.

Уверен, всё бы и так раскрылось. Разин не стал бы молчать о своем триумфе — уже после праздников я бы получил кучу фоток, где он в разных ракурсах имеет мою дражайшую жену. Наташу использовали для мести, а она так и не поняла.

— Где Маша? — спрашиваю её. Вдруг мне повезёт и не придётся просить о помощи у Демьяна.

— Откуда мне знать, — раздражённо пожимает плечами Наташа.

— В смысле, откуда тебе знать? Вы же должны были как-то договориться о том, каким образом Маша вернётся домой, где переночует, или ещё что-то в этом роде!

— Мы не договаривались ни о чем таком.

— То ест у Маши нет денег и документов? — Доходит до меня. Из гостиницы мы ушли гулять налегке, все осталось в номере.

Наташа не ответила, только опять всхлипнула. Я быстрым шагом отправился в гостиную, где проверил Наташину куртку. Там осталась банковская карта, которой Маше рассчитывалась, ее личная. Тоже мне, наивная аферистка из детского сада… В Наташиной сумочке на столе нахожу Машин паспорт. В спальне в шкафу Наташин паспорт, ее карты.

— Черт! — Я вытащил свой телефон и набрал Маше. У нее же вообще ничего нет. И это в незнакомом городе. Что она сейчас делает? Где находится?!!

"Абонент временно недоступен или вне зоны действия сети"

— Что у Маши с телефоном? — Требовательно спрашиваю у жены.

— Сломался, — скрипнула зубами Наташа зло.

Я знаю, что Маша на контакт со мной добровольно не пойдёт. И это заставляет закипать от злости и отчаяния. Как я ни старался, она так и не смогла мне довериться.

Маша прекрасная, добрая девушка. Она по наивности своей попала в этот переплёт с Наташей. Она искренне и с любовью относилась к своей племяннице. А кем был для неё я, я так и не смог понять. Казалось, она откликалась на мою ласку, на мои поцелуи… Я даже позволил себе поверить в то, что между нами, несмотря на обстоятельства, вспыхивает нечто взаимное.

Но теперь я склонен думать, что это с ее стороны это все была жалость и желание помочь непутевой сестре сохранить брак. А сам я ей не интересен. Если бы я значил для неё хоть что-то, она бы не оставила меня в неведении словно котенка слепого. Наедине с той, кто предал меня, предал своего ребёнка.

Ведь так?

Если ты любишь человека, если он для тебя важен, ты заботишься о нём. А Маша… она, получается, позаботилась лишь о Наташе. А нас с Амелией пригрела и бросила на произвол судьбы.

Я чувствую себя полным идиотом. Но если на себя я могу «забить», то на Амелию ни в коем случае. Мы с Машей обязаны поговорить друг с другом как взрослые люди и прийти к какому-то решению. Она не имеет права мою дочь оставить сейчас! Та только начала открываться, доверять миру, быть нормальным счастливым ребёнком. Я не могу позволить случиться откату!

Я давно всё разузнал о Маше — зарплата в детском саду маленькая, мужчины рядом с ней нет, близких тоже. Ничто и никто не помешает ей позаботиться о моей дочери, хотя бы временно.

Осталось лишь найти её.

Набираю Демьяну и прошу о срочной встрече прямо сейчас.

— Наташа, даю тебе двадцать минут на сборы и на то, чтобы покинуть номер, — говорю жене холодно. Нам больше не о чем говорить. Куда она поедет мне всё равно. Женщина, которая посмела поступить так отвратительно со мной, своим мужем, и собственной дочерью, больше не заслуживает быть в поле моего внимания.

— Ты ещё пожалеешь! — Наташа промаршировала мимо меня с впопыхах собранным чемоданом.

— Я уже жалею, что не понял раньше, на ком женился, — признался я с горечью.

Наташа выкатила чемодан за дверь и хорошенько хлопнула ею.

В дверях детской почти сразу появилась встревоженная Амелия — проснулась от шума, устроенного своей недалекой мамашей. Дочка побежала ко мне и тут же забралась на ручки.

— Мамоська? — её детский голосок наполнился тревогой.

— Мамочка вышла немного прогуляться, — с улыбкой вру я, глядя в наивные глаза

Глава 23. Двое суток в пути....

*Маша*

Не знаю, сколько я бежала, но остановилась лишь тогда, когда ноги стали ватными от усталости и перестало хватать дыхания. Оглянувшись по сторонам, обнаружила себя в совершенно незнакомом месте — дома, улицы, люди. Всё было незнакомым. Я судорожно сунула заледеневшие руки в карманы. Изнутри меня колошматило огнём, а снаружи замораживало. Пальцы и лицо совсем закоченели, не чувствовались.

Усталость, растерянность, смешанная с какой-то колоссальной опустошённостью и отчаянием, навалились на меня. Всё, что мне хотелось, — это свернуться калачиком дома, у себя в квартире, закрыться от всех и рыдать, рыдать, рыдать, потому что всё, что произошло со мной, слишком дико.

— Доченька, у тебя всё хорошо? — меня тронули за рукав.

Я вздрогнула, обернулась. Обеспокоенная старушка смотрела на меня.

— Нор-нормально, — я постаралась натянуть на лицо улыбку, чтобы не беспокоить пожилую женщину.

— Да ты вся замёрзшая и дрожишь. Да ещё без шапки! — запричитала она. — Что случилось, милая?

— Ничего, — я сморгнула заледеневшие слёзы.

Если посмотреть отвлечённо, то конкретно в моей жизни ничего не изменилось. Я всё та же — одинокая воспитательница в детском саду. Моя жизнь ровно такая, какой была. Я лишь на какой-то миг заглянула в чужую, побывала на месте другой женщины. А теперь вот я снова на своём.

— Да ты замёрзнешь так, — она накинула мне на голову капюшон, запахнула куртку. Её морщинистые губы недовольно сжались в тонкую линию. — Пойдём, тебе надо попить горячего чаю.

— Чаю? — На очередном судорожном вдохе я хватанула ледяного воздуха и закашлялась.

— Чаю… чаю… У моего внука тут рядом кафе. Вот только ходила ему помочь прибраться —недавно совсем открылся, а персонал не набрал. Охламон, — она приобняла меня за локоть и направила в сторону небольшого кафе, которого я не заметила.

Оно было ещё без вывески, но на витрине уже стояли красивые десерты. Войдя в тёплое помещение, я осознала, насколько замёрзла на самом деле. Меня всю колотило, я сжимала и разжимала руки, старалась выровнять дыхание. Сколько я бежала по времени? Все было как в тумане.

— Денис, принеси нам чаю! — крикнула старушка в сторону заваленной коробками барной стойки.

— Ба, у меня тут проблемы с бокалами! Давай сама! — Донеслось оттуда напряжённо.

Старушка помотала головой, стянула с себя тёплую дублёнку с шапкой и помогла раздеться мне, усадила за столик.

— Извините, я не хочу мешать. И у меня нет денег, — призналась я. Всё, что было, осталось в той куртке, которую Наташа забрала, а в её карманах — пусто. До меня вдруг дошло, в какой критической ситуации я оказалась.

И что мне теперь делать?

К Вадиму я не пойду — я не понимаю, как посмотреть ему в глаза. Да он в шоке будет, если увидит, что нас с Наташей двое. Уверена, он придёт в ярость, и какими будут последствия, вообще непредсказуемо.

— Деньги? — старушка поморщилась. — Вода и пакетик чая для человека в беде — за это не нужно платить деньги.

Она исчезла за прилавком и вернулась с подносом, на котором стояли две чашки и тарелка с бутербродами. Аппетита у меня не было совершенно, но согреться всё никак не получалось. Я с благодарностью приняла чашку чая и обняла ее ладонями.

— С мужем поругалась, милая? — спросила участливо женщина.

Ее взгляд упал на мою руку, где до сих пор красовалось кольцо. Впопыхах Наташа совсем о нём забыла, и оно осталось у меня. Я неопределённо повела плечами, понимая, что не могу рассказать старушке всю правду. Она слишком чудовищна. И, в каком-то смысле сказочная. Я бы и не поверила в такое, расскажи мне кто-нибудь.

— Ох, уж эти мужчины, — она покачала головой. — Меня Алевтиной зовут. А тебя как?

— Маша.

— Машенька… Красиво. И куда же ты бежала, Машенька?

— Не знаю, — выдавила я из себя с трудом. — Мне на вокзал надо. Домой.

— Так у тебя денег нет, — она вздохнула.

— Нет, — подтвердила я.

Из ценного у меня были лишь мамины серёжки и кольцо Вадима. Но, и то, и другое было слишком ценным, чтобы заложить его в каком-то ломбарде. Есть еще старенький телефон, но он не работающий.

Я до боли закусила губу, всхлипнула.

— Денис! Да иди ты сюда! Что ты там копаешься-то? Человеку помочь надо, в самом деле!

Из-за прилавка показалась вихрастая, рыжая голова парня. Его оценивающий взгляд скользнул по мне, нахмурился.

— Ба, ну опять! Я сколько тебе говорил, чтоб не приводила сюда бездомных! — Парень подошёл к нам, упёр руки в бока и посмотрел на меня строго. — Если ты собираешься поиметь что-то с этой милой старушки, то ничего у тебя не выйдет, сразу говорю!

— Я? — слеза скосилась по щеке и я ее смахнула ладонью.

— А ну-ка перестал! Какая она тебе бездомная? — Подскочила на ноги старушка. — Денис, ты посмотри на неё! Аккуратная, чистенькая, домашняя. В мороз вон выбежала, без денег, в слезах!

— Я пойду, — обняла себя руками и попыталась подняться я. Становиться причиной ссоры двух близких людей мне не хотелось.

— И куда ты пойдёшь? К мужу обратно? — Алевтина покачала головой. — Не просто так же сбежала... Руку, наверное, поднимал на тебя? Да?!

У меня от шока распахнулись глаза. Я себе подобного и представить не могла.

— Присядь, — парень вздохнул и спросил он хмуро. — Как тебе помочь?

— Мне бы билет на поезд до Москвы. Я там недалеко, в Дедовске, живу. У меня вот серёжки мамины и телефон... я бы в залог оставила.

— Так, Катя, твоя проводницей работает, в Москву мотается. Пусть к себе возьмёт в купе.

Денис закатил глаза.

—Ба....

— Что ты стоишь, выпендриваешься? Забыл, что ли, как твою машину позавчера пять незнакомых мужиков из оврага вытаскивали? А как Катю твою отбили соседи, когда на неё стая собак напала в прошлом году? Жизнь она такая, внук — ты помог там, тебе помогли тут. Кто равнодушный — тот мёртвый. Мне за мою жизнь столько народу помогло, а скольким я помогла...

— Я всё понял, ба. Сейчас узнаю.

— Я не хочу создавать вам проблем, — я уронила лицо в ладони и шумно выдохнула, — но сама я кажется не справлюсь.

Я вообще никому никогда не хотела создавать проблем. Жила себе тихо, спокойно. Честно зарабатывала на жизнь, деток в своём детском саду любила, с подругами иногда в кино ходила или погулять... Как мне теперь вернуться в мою жизнь? Я ведь никогда не смогу, как раньше. Внутри что-то сломалось. И так больно, что сил нет.

— Просить о помощи не зазорно, милая, — Алевтина улыбнулась печально. — А помогать друг другу — наша святая обязанность. Мне двадцать пять было, когда муж умер, двое детей на руках. Время тяжёлое, и родственников никого. Мы сюда только переехали… Но ничего, соседи помогли. Деньгами, работой. Вот внук теперь кафе выкупил, где я работала когда-то, сам хозяйничать тут будет.

— Спасибо, — я и тепло улыбнулась. — И я верну всё, и… вы не думайте…

— Милая, да я по тебе вижу, что хорошая ты. Столько людей за жизнь перевидала, что не обмануть меня.

— Поезд вечером, повезло — Денис вернулся к нам. — Правда, дорога займёт почти двое суток и полка верхняя боковая. К себе Катя взять не может, не положено. Ты хотя бы паспортные данные свои помнишь, проблема Маша?

— Помню, — я благодарно улыбнулась. Главное, что доеду, — спасибо вам. Я вот в залог оставлю…

Я сняла серёжки. С кольцом Вадима расстаться не могла, оно к пальцу как будто приросло.

— Не надо, Машенька, — Алевтина собрала их и вложила мне обратно в ладонь, — выпей лучше чаю и поешь. Я тебе еще с собой соберу, дорога дальняя.

— Спасибо. — Почти двое суток в пути, у меня будет время подумать и прийти в себя.

Как там Амелия с Вадимом?

Глава 24. Дорога домой

Поезд был только вечером. Чтобы себя занять и хоть как-то отблагодарить Алевтину и её внука, я вызвалась помочь в кафе. Мы с Денисом разобрались с посудой, развесили не меньше полусотни коллекционных тарелок на стенах. Оказалось, эта коллекция начала свой путь с Алевтины — когда кто-нибудь куда-то ездил отдыхать или в рабочую поездку, то обязательно привозил с собой тарелку из этого места. На тарелках были пейзажи, исторические здания, названия городов, стран, смешные сценки, животные.

Когда мы закончили, я оглянулась и ахнула — хотелось вновь пройти мимо каждой из этих тарелок и хорошенько её рассмотреть.

— Наша история, — улыбнулся Денис. — Извини, что наехал на тебя. Слишком задолбанный в последнее время и от этого злой.

— Ничего, — я пожала плечами.

— У всех нас бывают тяжёлые времена, но жизнь всё равно продолжается.

— Это правда…

Он закинул полотенце на плечо и скрылся в подсобке. Бабуля, уставшая где-то на половине нашего преображения кафе, тихо дремала на кресле в углу. Её руки были сложены на коленях, а на лице блуждала лёгкая улыбка.

В глазах у меня закололо — мне всегда хотелось большую дружную семью. Но бабушка и дедушка рано ушли из жизни, их я даже не видела. Мама тоже покинула меня, отца я не знаю… а Наташа… я не хочу думать о ней.

Пока мы находились в кафе, я постаралась поставить блок на болезненные воспоминания о Вадиме и Амелии. К сожалению, я не могу себе больше позволить находиться рядом с ними и как-то участвовать в их жизни. Наши пути разошлись.

На вокзале Денис передал меня с в руки своей милой невесте Кате. Они нежно обнимались на прощанье и шептали друг другу нежные слова.

— Где-нибудь через месяц дела пойдут в гору, — убеждал свою девушку Денис. — И тебе больше не придётся таскаться в эти рейсы. Звони мне и пиши, чтобы я знал, что у тебя всё в порядке.

— Хорошо, — Катя с любовью смотрела в его глаза.

Видеть их любовь было безумно приятно и в то же время больно. Такими и должны быть отношения двух любящих людей — открытыми. Может быть, когда-нибудь в будущем и мне повезёт встретить человека, которого я смогу полюбить, когда забуду о Вадиме.

Катя показала мне, где находится моё место, и отправилась встречать других пассажиров.

—Если будут проверять билеты, не переживай, отсидишься у меня, — улыбнулась она. — Скоро тронемся, и потом можно будет попить чай и поболтать, если захочешь.

—Хорошо, — кивнула я благодарно. — Спасибо вам всем большое. Я даже не знаю, что бы я делала, если бы не встретила Алевтину и вас.

— Ба чудесная, да… —Согласилась Катя с улыбкой и пошла по делам.

Из окна я долго наблюдала за тем, как прощались друг с другом родные, как люди спешили, опаздывали, смеялись и плакали. Уже когда тронулся поезд, заметила нескольких странных мужчин. Они очень сильно выделялись из окружающей толпы — серьёзные, в чёрных пальто, всё оглядывались вокруг и переговаривались по телефону — видимо, кого-то искали.

В поезде на меня навалилась сильнейшая апатия. Под мерный стук колёс я уносилась прочь от людей, которые стали мне ближе всего на свете. В голове, словно слайды, переключались наши самые щемящие душу моменты — как я держала на руках маленькую Амелию перед сном, как целовала её щёчки, смотрела в наивные глазки. Наши с Вадимом объятия, прогулки и разговоры. Моя рука в его руке, его губы, целующие меня нежно… пронзительный шепот, признания в чувствах.

Мне было не до весёлых разговоров или расспросов, поэтому я извинилась перед Катей и забралась на свою верхнюю боковую полку, укутавшись в казённое одеяло. Я прикрыла глаза. Усталость за день наконец дала о себе знать. Я провалилась в тревожный сон. Он был обрывочным, полным моих слёз. Большую часть времени я доказывала Наташе, что теперь она обязана любить свою семью и заботиться о ней, стать настоящей мамой и верной женой, потому что люди, которые доверяют ей и открыли свои сердца, этого заслуживают.

Поездка оказалась долгой. Через двое суток, когда я сошла в Москве, мне всё ещё казалось, что меня слегка качает, а в ушах звенел мерный стук колёс. Катя помогла мне купить билет до моего города и пожелала хорошего пути.

Во время поездки мы всё же немного пообщались и сблизились. Я взяла

Алевтина пригласила меня приехать к ним в гости, когда у меня всё наладится. Я обязательно воспользуюсь этим предложением, пройдусь по тем же улочкам, где гуляла с Амелией и Вадимом, зайду в те же магазинчики… Но это будет позже, когда рана в груди перестанет болеть.

Родной город встретил меня мелким снежком и спокойствием. Я медленно прогуливалась до дома по знакомым улочкам. Прошла мимо магазина, в которые каждый день ходила за продуктами, мимо школы, которую мы вдвоём с Наташей закончили, мимо сада, где мы с ней тоже были в детстве и где я теперь работаю. По дороге встречала знакомых. Мы здоровались, поздравляли друг друга с праздниками. Я старалась улыбаться — меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то заподозрил, будто со мной что-то неладное, и начал расспрашивать.

Недалеко от дома я пару минут постояла, наблюдая за тем, как дети резво спускаются с горы на санках и отправилась к своему подъезду. Вот так. Жизнь вокруг была всё той же, что и до моего отъезда. Может быть, если я вырежу Новый год из своей памяти, просто представлю, что это был сон, может быть тогда я смогу жить нормально…

— Мама! — донеслось до меня тоненьким голоском и все вокруг замерло. Я резко хватанула морозный воздух ртом, тряхнула головой.

— Мама!!!!

Голосок был таким знакомым, трогающим до глубины души, что вся моя кожа покрылась болезненными мурашками, стало горячо.

Этого не может быть, — промелькнуло у меня в голове. — Наверное, у меня слуховые галлюцинации

Но всё же я оглянулась по сторонам в поисках источника этого чудесного, музыкального голоска.

— Мама! Мама! — на меня бежала маленькая девочка в красном пуховичке и тянула ко мне руки.

Из глаз тут же брызнули слёзы. Я, не помня себя, побежала ей навстречу, подхватила Амелию, прижала к себе, вдохнула её сладкий детский аромат.

— Маленькая моя, Амелюшка… — я ничего не могла с собой поделать, по щекам катились слёзы.

— Мама, я скусяла! Я пвакала! — Делилась своей бедой Амелия, — тебя не быво!

Её маленькие ручки крепко сжимались вокруг моей шеи, а мою солёную щёку щекотали детские губки.

За пеленой слез проступила фигура в чёрном пальто.

Вадим..

Он стоял в стороне, наблюдая за мной и Амелией нечитаемым взглядом.

Глава 25. Мама, я скусява! Я пвакала!

*Вадим*

Я безумно зол и одновременно безумно счастлив в эту секунду. Маша не представляет себе, что произошло. За двое суток, пока она ехала в поезде, я успел перетряхнуть всю свою жизнь и убеждения до основания.

Вместо того, чтобы тихонько свалить в Москву и ждать там развода и отступных, Наташа решила устроить мне проблемы. Она отправилась к своему ненаглядному любовнику, и всё начало рушиться, как карточный домик. Лёша понял, что именно я пытаюсь развалить его бизнес со всех сторон, а не только в том направлении, по которому мы не смогли договориться. Он очухался и побежал за помощью ко всем, к кому мог.

У меня было два варианта — ехать в Москву и воевать с ним или выбрать то, что раньше я никогда не ставил в приоритет, — свою личную жизнь. Самолёт ждал, билет мне купила секретарь, ждал совет директоров, а также куча людей, которые были вовлечены в мой проект по забиванию в бизнес Лёши большого осинового кола.

Я взошёл на трап самолета, даже долетел до Москвы, но в офис так и не поехал. Я поехал туда, куда меня звало сердце, — без гарантий, без признаний, без понимания, что будет дальше.

Амелька смотрела на меня требовательным, печальным взглядом. Она очень сильно скучала по маме и нуждалась в ней. Моя дочь — это яркий показатель того, как быстро мы привыкаем к хорошему и не можем его отпустить. Когда Наташа уезжала в какой-нибудь свой спа-ретрит, Амелия так не реагировала — ей было привычно материнское безразличие.

И вот мы с ней сели в мой внедорожник и поехали к Маше. Дочка не выпускала из рук куклу, подаренную ей второй мамой. Она её обнимала, целовала, нюхала и вздыхала.

Я же пытался продумать, как мне построить общение с Машей. Хотелось, конечно, рвануть к ней, обнять и предъявить все свои чувства, которые у меня появились. Оказалось, я по-настоящему влюбился.

Для меня это было чем-то новым, сложным и в то же время отрезвляющим. Я понял, как много в своей жизни потерял до встречи с Машей. Вся моя жизнь, всё моё существование сводилось к работе и удобным женщинам. И вот появилась одна такая — неудобная, эмоциональная, наивная, но с внутренним стержнем, с чувством собственного достоинства.

Сначала я не понял её, потом восхитился, а потом погрузился в Машу с головой. За два дня, пока её не было рядом, я прочувствовал все грани такого чувства, как тоска, перелопатил в голове все наши воспоминания: разговоры, ласки, свои ощущения рядом с ней. Эта разлука позволила мне хорошенько разобраться в себе, покопаться и определиться в том, чего я действительно хочу. Теперь осталось узнать, чего же хочет Маша.

Фигуру мамы дочка заметила сразу. Стоило нам подойти ближе, как Амелия нетерпеливо попросилась с рук и побежала ей навстречу. Моё сердце отсчитывало глухие удары— чем ближе Амелия была к Маше, тем его темп ускорялся.

Я хотел увидеть, я хотел понять, что же она чувствует на самом деле, когда не нужно притворяться другой, когда она — это она, а мы с Амелией — те, кто мы есть, не ее семья.

Встреча Амелии с Машей оказалась очень эмоциональной.

—Мама! — крикнула Амелия, едва добежав и понянула руки наверх.

Маша подхватила дочь на руки и тут же прижала к себе. По её щекам текли слёзы. Они были доказательствами ее чувств, большими чем любые слова.

— Маленькая моя, Амелюшка… — шептала она хрипло.

Обе мои девочки дрожали и, кажется, не могли поверить, что вновь нашли друг друга.

— Мама, я скусява! Я пвакала! — жаловалась Амелия.

Я медленно подошел ближе, стараясь не пугать Машу. Она смотрела на меня с испугом и растерянностью.

— Привет, Маша, — произнес я спокойно.

— Привет, — несмело прошептала она, прижимая Амелию крепче. Её взгляд беспокойно исследовал пространство вокруг. Что она там надеялась увидеть? Наташу?

— Давно не виделись. —

— Откуда… Как вы тут оказались? — Она захлопала своими длинными ресницами.

— Из Сочи прилетели. На самолете до Москвы, а там на машине. А ты, насколько я знаю, на поезде, а потом автобусе?

— На автобусе, — она всхлипнула. — А где… мы вдвоём… она рассказала?

— Конечно же, нет, — усмехнулся я криво. — Здесь будем разговаривать или пустишь нас к себе?

— Заходите, конечно. Только у меня… ой, нет ключей, — Маша зажмурилась.

— Они у меня, — я вытащил связку из своего кармана. — Так же, как твой паспорт и всё остальное.

— Проходите, — Маша несмело повернулась к подъезду и пошла домой с Амелией на руках.

Я бы мог и сам дочь донести, но разъединить этих двоих сейчас не представлялось возможным. Мы поднялись по старым ступенькам пятиэтажки на второй этаж. Я открыл дверь и пустил девочек внутрь, войдя следом за ними.

Маша раздевала Амелию и раздевалась сама, при этом всё время поглядывая на меня с опаской. Я же старался вести себя как можно более нейтрально, чтобы не напугать её до обморока.

Глава 26. Я, кажется, буду идти «прицепом» к моей маленькой дочери

Глава 26. Я, кажется, буду идти «прицепом» к моей маленькой дочери

*Вадим*

Квартира Маши оказалась очень похожей на нее саму — светлая и аккуратная. Я оставил одежду в маленькой прихожей и сосредоточил свое внимание на единственной большой комнате. В ней находился диван-книга шоколадного цвета, на полу — цветастый ковер. Но не из тех, что остались в наследство от советского прошлого, а с очень интересным геометрическим рисунком. Обои — нежно-розовые в горошек, большой шкаф с зеркальными дверями. Но больше всего меня привлекла выставка фотографий на комоде.

Пока Маша мыла Амелии в ванной руки, я сосредоточил пристальное внимание на снимках. У меня, конечно же, были общие сведения о жизни Наташи, но я в них не углублялся. Мама девочек оказалась женщиной с очень приятной мягкой улыбкой. На черно-белом снимке она держала на руках два крошечных кулька. По общему антуражу это было очень похоже на выписку из роддома. Мужчины рядом не было — значит, отец отсутствовал с самого начала.

Мне этот грустный факт сложно принять. Дети — это наше продолжение, от которого невозможно отказаться. К их жизням нельзя относиться легкомысленно. Зачал, будь добр обеспечить достойное будущее.

Рядом стояла фотография из детского сада — Маша с Наташей в карнавальных новогодних костюмах — лисичка и жар-птица. Было и фото из школы, еще начальной — здесь они обе серьезные, и я даже не могу отличить, кто из них кто.

Какими бы ни были наши с Наташей отношения, она не была для меня чужим человеком. Годы, прожитые с Наташей, просто так не отодвинуть — мы вместе жили, ездили отдыхать, у нас есть общий ребенок. У нас был определенный уровень близости, который мы смогли себе позволить.

И вот сейчас я влюблен в женщину, которая является ее полной противоположностью. При этом идентичная внешне. Из-за внешней схожести у меня возникает эффект легкого дежавю и путаницы.

И вместе с тем я понимаю, насколько две сестры разные по характеру. И как так вышло при воспитании одной матерью в одних условиях? Не думаю, что она уделяла Маше больше внимания, чем Наташе. Или любила одну больше, чем вторую.

На цветных снимках — уже взрослая Маша с пожилой мамой, или вот она одна — с дипломом. Наташи рядом с ними уже нет. Она уехала за красивой жизнью.

— Хочу кушать! — выбежала из ванной Амелия. Следом за ней вышла осторожная Маша и взяла дочку на руки. Ее настороженный взгляд соскользнул с меня и она убежала на кухню.

— У меня есть печенье и пряники, — донеслось до меня оттуда.

Зашелестела упаковка. Хлопнула дверца холодильника.

— Думаю, будет неплохо сварить супчик. Будешь куриный супчик с вермишелькой?

—Буду! Хотю-хотю!

Я застыл в проеме маленькой кухни. Гарнитур старенький, стол, набор табуреток.

Амелии было абсолютно все равно, насколько богата вокруг обстановка — есть ли тут куча игрушек или дорогие предметы интерьера. Дочке гораздо важнее был человек, которого она так любила. Она ходила за Машей хвостиком и следила за всеми ее действиями. Маша то и дело брала Амелию на руки, целовала, что-то рассказывала о деталях готовки. Они вместе вытащили курицу из морозилки, потом достали кастрюлю, налили воду. Маша села чистить картошку, и Амелия тут же пристроилась рядом с ней на маленькой табуретке.

— Думаю, стоит заказать доставку, — предложил я.

—Вряд ли, — Маша смущенно улыбнулась. — Праздники же и у нас с этим как-то не очень.

—Тогда я схожу в магазин сам. Видел здесь по дороге.

Глаза Маши расширяются. Она переваривает мои слова некоторое время и кивает:

—Хорошо. Возьми для Амелии глазированных сырков. Она любит.

— Юбью, да, — дочка кивнула, — и мовожко.

— Хорошо. Тебе что-нибудь, Маш?

— Нет, спасибо, — она опускает взгляд обратно в ведро с картошкой, в котором уже капается Амелия. Она прикусила язычок и с энтузиазмом пачкается.

— Эта мне! А ета папе! — Пальчики перебирают картофелины.

— Хорошо, Ами, сейчас все почищу, — Маша переключается на нее.

— А ета тебе!!!!

— Ой спасибо, она такая красивая. На сердечко похожа.

Мои губы трогает теплая улыбка. Амелия с Машей похожи на две батарейки, которые заряжаются одна от другой. Чем дольше они находятся рядом друг с другом, тем больше оживают.

Я оставил их наедине, а сам отправился в магазин и немного прогуляться. Мне нужно было подышать.

Для себя я все решил — я хочу забрать Машу в Москву. Не только как маму для Амелии, но и как жену для себя. Мне лишь нужно выяснить, как именно она ко мне относится, что именно было игрой в наших с ней отношениях, а что правдой.

Может быть, я Маше вообще противен?

Хотя наши поцелуи вроде как говорят об обратном.

Магазин рядом с домом Маши оказался небольшим, но удобным. Я взял всего по чуть-чуть — молочные продукты, овощи, фрукты, мясо и набор пирожных. Таких я лет сто не видел —грибочки, корзиночки, картошка, все на картонном поддоне. Бабушка такие приносила с работы на праздники. Я нашел еще сырки и пошел обратно.

Все вокруг было похоже на то

Я в подобных районах и маленьких городках не вижу ничего плохого — мои бабушка с дедушкой, да и родители, пока не умерли, были вполне счастливы в подобном месте. У них было много друзей, работа, дети — обычная жизнь обычных людей. Тут нечего стыдиться. Хотя Наташа думает по-другому, конечно.

Надеюсь, Маша за то время, пока меня не было в магазине, успела смириться с тем, что теперь я снова есть в ее жизни.

Я и Амелия.

Да, я кажется буду идти «прицепом» к моей маленькой дочери.

От этой мысли в груди легкий укол - не привык я к такому. Обычно женщины очаровываются моими деньгами, обходительностью, харизмой и сами прыгают в мою постель.

Но ничего, придется стряхнуть пыль со своего арсенала соблазнителя и влюбить в себя Машу. Даже если это ей не сильно надо.

Глава 27. Вы надолго?

*Вадим*

Мое возвращение прошло бурно. Как только Амелия заметила коробку с пирожными, сразу потянула к ней ручки.

— Только после еды, — строго посмотрела на дочь Маша.

—Ну вот… — Амелия вздохнула и посмотрела на меня с надеждой.

— После еды, — улыбнулся я ей и подмигнул.

Амелия поджала губки и сложила руки на груди. Недовольна.

Я разделся и отнес купленные продукты на кухню. Мы с Машей то и дело переглядывались, но пока не разговаривали. Такое ощущение, что мы оба не понимали, как начать разговор, который обещал быть слишком сложным, тяжелым, местами очень болезненным. А еще его исход был для меня непонятен.

— Мне нужно в душ, — Маша провела ладонями по усталому лицу.

—Ну да, двое суток в поезде — это тебе не несколько часов на самолете. Иди, я побуду с Амелией.

Я помыл себе и дочке по яблоку и протянул одно ей.

—Спасибо, — Амелька откусила кусочек.

Маша спряталась от нас в ванной комнате минут на двадцать, а мы с Амелией продолжили исследовать новое пространство. Дочка, как и я, «залипла» на фотографиях — хмурилась и рассматривала двух одинаковых девочек. Я пока не уложил в своей голове, как объясню ей всю правду, когда она подрастет. А сделать это придется. Потому что Наташа никуда не денется. Всегда будет страх, что она сможет подкараулить дочь где-то и вывалить на нее всю правду за раз. Подобного Амелия точно не выдержит, особенно если будет подростком. Так что правду придется выдавать ей по чуть-чуть и постепенно, чтобы она привыкала.

— Мама? — она ткнула пальчиком в одну девушку на фото, потом во вторую. — И… мама? — уже не так уверенно.

— Так бывает, солнышко. Дети иногда рождаются очень похожими друг на друга. Их называют близнецами.

Амелия сморщила лобик — для нее это пока было слишком сложно. Но ничего, мы с Машей найдем правильные слова, чтобы все ей объяснить.

Маша вернулась к нам посвежевшей, в нежно-голубых домашних легинсах и розовой футболке с Микки Маусом.

—Сейчас покушаем, и нужно будет поспать, — обратилась она к Амелии.

Да, детский дневной сон никто не отменял.

В Машиной кухоньке было слишком тесно для нас троих, и физический контакт был неизбежен. Она доставала тарелки для супа, я проходил мимо — и ее запах после душа ударил мне в нос сладкой ванилью вперемешку с чем-то цитрусовым. Это было восхитительно. Моя ладонь будто бы невзначай скользнула по ее талии, губы коснулись волос. Вздрогнула и она, и я. Тарелки полетели в раковину так и не подхваченные, раздался звон посуды.

— Черт возьми, — выдохнул я, застыв за ее спиной не в силах пошевелиться.

— Вы вазбили тавелки, — неодобрительно нахмурилась Амелия. Она уже сидела за столом и наблюдала за нами.

— Ничего, — сипло выдохнула Маша. — У меня еще есть.

— Отлично, — прошептал я ей на ухо.

— Там, наверное, хлеба нет?

— Есть, я купил.

Пространство было настолько небольшим, что я, не сдвигаясь с места, протянул руку до хлебницы и достал оттуда целлофановый пакет с нарезной буханкой черного хлеба.

— Молодец, я. Правда?

—Да…. — Маша схватила шуршащий пакет и принялась раскрывать его дрожащими пальцами.

Моя близость явно ее волновала. Только я все никак не мог понять — это от страха или ее волнение того же рода, что и мое?

— Папа молодец! — Ами захлопала в ладоши.

Пришлось отступить, чтобы Маша не грохнулась в обморок.

Она суетливо принялась убирать разбитые вдребезги тарелки и, естественно, порезала палец.

— Ой! - Маша тряхнула ладонью, разметав алые капли по столешнице.

—Я сейчас... где аптечка?

—Там, — она ткнула в один из ящиков.

Я вытащил коробочку с красным крестом и перехватил раненую руку. Засунул ее безымянный пальчик себе в рот. Солоноватая капелька коснулась языка. Не знаю, зачем я это сделал. Наверное, отчаянно жажду ее доверия, хочу ощущать ее в своих руках всю, целиком.

Пальцы нащупали обручальное кольцо. Маша его так и не сняла. Для меня это был хороший признак — она не хотела расставаться с воспоминаниями.

Маша стояла рядом неподвижная и бледная. На ее щеках совсем не было румянца. Надо что-то делать с ее страхами. Поговорить, но не при Амелии. Будет лучше дождаться, пока дочка уснет, и только тогда затронуть болезненные темы.

Я вытащил из аптечки пластырь, залепил небольшую ранку.

—Давай я сам уберу.

Я выдал Маше целые тарелки и сам занялся осколками. Она тихонько последовала моему совету — поставила перед дочкой тарелку ароматного супа, положила рядышком хлеб.

—Пока не кушай, горячо, — наказала она, — я сейчас подую.

— Ховсе! — Амелия принялась беззаботно жевать хлеб. Ей было не до наших с Машей терзаний. Ребенок был просто счастлив снова быть с полным набором родителей и купаться в их заботе и любви.

Мы втроем расселись за небольшим кухонным столом у окна. В тесноте, но не в обиде, как говорится.

Я отломил кусок черного хлеба, откусил. С прищуром посмотрел на Машу.

— Вы надолго? — Она смущенно подняла на меня глаза. Ее руки были сцеплены в замок до побелевших костяшек.

—Пока не выгонишь, — пожал плечами.

— Я не выгоню. Никогда, — она замерла, быстро переводя взгляд с меня на Амелию и

— В самый раз. Нам с Амелей нравится. Правда, Ами? Тебе хорошо тут?

—Да! — дочка с энтузиазмом подхватила.

— Отлично, — я кивнул. — Как уснет — поговорим. Хорошо?

Между бровей Маши залегла глубокая вертикальная морщинка. Она медленно кивнула.

Глава 28. Как ты узнал правду?

*Маша*

Я не знаю, как так получилось. И я, конечно же, не специально. Но тем не менее, я ушла на дневной сон вместе с Амелией. Проснулась — и на часах обнаружила четыре. Села на диване, осмотрелась в поисках Державина.

Спортивная фигура Вадима обнаружилась в кухне за столом — он сидел за своим ноутбуком и что-то увлечённо печатал, параллельно просматривая сообщения на телефоне. Рядом лежали планшет и стопка бумаг. Что ж, времени зря он не терял.

Также у входа обнаружилось два чемодана. Один розовый — Амелии, второй — Вадима. Я точно это знаю, потому что сама их собирала, когда мы летели отдыхать в Сочи.

Нам нужно поговорить. Прямо сейчас, пока Амелька спит.

Я склонилась и осторожно убрала прядки со спящего лица малышки. Она такая умиротворенная сейчас, такая беззащитная и ранимая. Мы с Вадимом должны как-то так выяснить свои вопросы, чтобы ее не задело. В этом возрасте она все равно не поймет всей драмы, ей лишь может быть больно.

В моей голове миллион вопросов. Как он узнал правду? Где Наташа? Что происходит вообще? И что он в итоге собирается со мной делать?

Я медленно поднялась и на цыпочках прошла в кухню. Прикрыла дверь, чтобы не разбудить Амелию. Как только я попала в поле зрения Вадима, он отложил свои дела, вытащил из уха наушник и сложил руки на груди. Его взгляд прилип ко мне и не отлипал, пока я ставила чайник на плиту и готовила для нас чай. Я собиралась с мыслями.

— Я уснула случайно…

—Я так и понял, — Вадим улыбнулся краешком губ.

— Как ты узнал правду? — я села за стол с противоположной стороны и пододвинула к себе чашку.

— Догадался, — его улыбка стала насмешливой.

— Догадался, — я потерла пальцами морщинку между бровей. — В Сочи?

Наверное Наташу выдал загар, я заметила его сходу. Духи, кольцо… признаков было много. А Вадим все же не слепой.

—Нет, сразу, — Державин закрыл ноутбук. Он сложил руки на столе в замок, стал более собранным, — в первый же день. Ты, знаешь ли, вела себя слишком нетипично для моей жены.

Меня всю словно горячей волной окатило. Я задохнулась от смеси эмоций. В основном от возмущения. Я притворялась, подстраивалась, а он.. а он…

—Почему ты не сказал?! — вырвалось из меня.

— Было интересно, что же ты будешь делать дальше. И Наташа…, — он скривился, — от меня, знаешь ли, жена к любовнику умотала на Мальдивы. Согласись, ситуация так себе. Мне, реально хотелось понять, как далеко она может зайти. И как далеко можешь зайти ты.

Я отвела глаза от его колючего взгляда. Между нами было столько всего, и получается, что в каждый из этих моментов он знал, что я — это я. Знал и ничего не говорил. Это совершенно не укладывалось в моей голове. Я резко встала и прошлась по тесной кухне туда-обратно, потом ещё раз и ещё раз, руками нервно растрепала волосы.

Нет… это… это абсолютно не укладывается в моей голове.

—Ты....

— Что я? – Прищурился Вадим.

— Я не знаю… — Я сдалась и покачала головой.

И что мне ему предъявить? Ведь это мы с Наташей его обманывали. А взамен он поступил с нами точно так же.

— Чего ты хочешь?

— Тебя, —Вадим обронил это просто. Его взгляд продолжал сверлить меня, отслеживая каждое дёрганое движение.

— Амелии нужна мама, — я закивала понимающе и обняла себя ладонями. — Наташа… она ушла насовсем?

— Кажется, ты думаешь не в ту сторону, — Вадим медленно поднялся. — Я выставил твою сестрицу за дверь и больше она Амелию не увидит.

— Она — мама, — я закрыла лицо ладонями. Чувство вины пожирало меня изнутри, как будто бы я во всём виновата.

Ещё в самом начале аферы я должна была быть более настойчивой, более убедительной, чтобы этого всего вообще не случилось с нами. А теперь… что теперь ждёт всех нас?

Мужские шаги замерли рядом со мной, до меня долетел аромат пафрюма Вадима. Стало больно, потому что для меня он уже давно стал привычным, родным. Его ладони скользнули по моим плечам. Я попятилась назад, но натолкнулась бёдрами на столешницу.

— Ты хочешь, чтобы я и дальше играла для Амелии маму? Ты этого хочешь?

— Я не хочу, чтобы ты вообще что-то играла.

Вадим сжал мои запястья и убрал ладони от лица.

— Посмотри на меня.

Пришлось сморгнуть, потому что слёзы наполнили мои глаза, и всё вокруг начало расплываться.

— Я хочу быть с тобой, — Вадим склонился ниже, его руки обвили меня, прижимая к горячему мужскому телу. Его лицо зарылось в мои волосы, я услышала протяжный выдох удовлетворения. — Хочу, чтобы ты была со мной.

— Да? — я прикусила щеку изнутри, потому что боль пронзила меня. — Потому что я Наташина копия, которая тебе не изменяла?

Тело Вадима напряглось.

— Ты не её копия.

Он отклонился, его пальцы скользнули по моей скуле, подхватили подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза.

— Мы близнецы. Одинаковые.

— Вы — разные, — Вадим покачал головой. — Ты слышишь меня? Я понял сразу, что ты не она, в первый же день. Стоило мне войти и взглянуть на тебя — как я сразу это осознал. Ты совершенно другая — двигаешься иначе, говоришь, улыбаешься… А как ты читаешь нотации и поднимаешь свой указательный пальчик… — мои бровь взмыли вверх. Он издевается? — Уверен, ты с таким видом своих детей в саду воспитываешь. Их и меня…. — Вадим перевел дыхание. — Я не сказал тебе правду, потому что не хотел, чтобы ты исчезла. — Он прикрыл глаза. — Ты была такой интересной, живой, милой. Ты так смущалась, когда я был рядом. Мне безумно хотелось узнавать тебя, быть ближе. Поверь, я видел куда дальше вашего внешнего сходства? Оно ушло на второй план. Я давно видел перед собой

От его признания всё внутри меня сжалось тугим жгутом, дыхание перехватило. Его слова были такими откровенными. Они проникали в мою душу и выворачивали ее наизнанку.

— Я в тебя влюбился. Поверишь? Я вообще не думал, что способен на такое. Но ты пришла и забрала моё сердце себе. Что теперь будешь делать с ним, Маша?

Глава 29. Я тебя люблю

*Маша*

На миг эмоции становятся сильнее разума. Как же я хочу быть с Вадимом, Хочу касаться его с полным осознанием, что он мой, только мой. Отдать ему всю себя, родить от него — ребёнка.

Мои пальцы скользят по его груди, нежно обвивают шею, зарываются в тёмных волосах. Мой взгляд захвачен его горячим взглядом. Я почти не дышу, когда встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Я нежно касаюсь их и прикрываю глаза. Ни о чём не хочу сейчас думать.

Мне так было без него тяжело, так плохо. Эти двое суток в поезде эмоционально меня вымотали — более одинокой в этом мире я себя ещё не ощущала. Моё бедное сердце было разбито. Мне казалось, что больше в этом мире я не встречу человека, который смог бы сделать меня счастливой, потому что такой человек всего один. И он — Вадим.

Вадим подхватывает меня на руки, усаживает на столешницу, требовательно захватывает мои губ в плен. Этот мужчина на вкус как грех, но такой сладкий. Я осторожно касаюсь языком его языка, и они сплетаются в страстном танце. По всему телу расползается жар.

Мы друг перед другом — именно те, кто мы есть, и это сметает все запреты. Я так давно хотела его касаться без горечи, без мысли, что он думает о другой, что он представляет другую.

Мои пальцы лихорадочно касаются его кожи, забираются под ткань рубашки. Его губы требовательно захватывают мои снова и снова, скользят по шее, по ключицам.

— Маша… Машенька… как же я хотел твоё имя произносить… моя Маша… — шепчет он, трепетно и горячо, касаясь горячими губами моей кожи.

Я позволяю ему себя трогать и обнимать, тону в руках Вадима, прижимаюсь как можно сильнее, замираю у него на груди. Я так сильно влюбилась в него, что не могу его отпустить. Но я — предательница, и наверное буду гореть за это в аду. Наташа… она же не собиралась их оставлять. Она просто хотела на какое-то время забыться, а потом вернуться к своей семье. А теперь получается, я заберу её семью себе. Боже, как я буду с этим жить?

— Тише, тише… — ладони Вадима успокаивающе поглаживают меня. — Всё будет хорошо.

— Я ужасная! — вырывается из меня с рыданиями.

— Ты не ужасная, Маша. И ничего плохого ты не сделала, — отвечает он уверенным голосом. — Она не умеет любить никого, кроме себя. Пойми. А нам с Ами нужна любовь! Мне нужна ты!

— Она будет меня ненавидеть…

— Наташа ненавидит всех, кто не дает ей желаемого. Твоя сестра хочет денег и удовольствий. Маш, подумай о себе. И о нас. Мы заслуживаем счастья. — Его ладони обнимают моё лицо, Вадим смотрит на меня с болью и нежностью.

Медленно моргаю, пытаясь осознать сказанное им. Странный перекос - всё это время я думала о том, как делаю больно Наташе, и совсем не думала о чувствах Вадима.

А они тоже важны. Очень! Этот мужчина заслуживает, чтобы его любили, чтобы к нему относились хорошо, чтобы ему были верны. Он не просто «какой-то там денежный мешок». Он — интересная личность с чувством юмора, харизматичный, безумно чувственный и сексуальный.

Есть ещё есть Амелия, которая тоже достойна любви, которую сестра не желала ей давать. Да, да, у нее была такая возможность. Амелии скоро два, а это семьсот тридцать дней и попыток, чтобы любить! Как оправдать, что день за днем она выбирала не их?

Мне это сложно понять, потому что я из тех, кто всегда готов давать и не слишком требовать для себя. Мне нравится делать что-то хорошее — например, для моих деток в саду — прививать им положительные качества, разговаривать с ними о хорошем и плохом, учить терпению, смелости, отстаиванию себя и умению слушать других. Мне нравится думать, что то, что я закладываю в них каждый день, пока они такие маленькие, даст свои плоды, когда они вырастут.

— Нас осудят, — вырывается из меня тихо. — Окружающие не поймут. Не примут.

— Ты моя хорошая девочка. Пусть не принимают, пусть осуждают. Я весь удар возьму на себя, — выдыхает Вадим. Его губы касаются моего виска.

Дверь тихонько открывается, и к нам входит сонная Амелия. Она трёт глазки кулачками, зевает, потом видит нас и её лицо наполняется светом. Она подбегает и протягивает ручки:

— Обнимашки! Обнимашки, поцелуйчики для Ами!

Вадим легко берёт её на руки и целует в щёку, я целую с другой стороны.

— Мы расскажем Амелии правду, — тихо говорю я.

— Ты права. Так будет правильно, — Вадим не возражает.

Если Наташа действительно опомнится и захочет участвовать в жизни дочкой, мы должны ей это позволить. Будет сложно, но лишать Амелию настоящей мамы нельзя, она бы не простила такого, когда выросла.

Забираю Амельку к себе, целую сладкую макушку.

— Как спал мой котёночек?

— Хавасо, — Амелька зевает.

Я протягиваю ладонь и касаюсь щеки Вадима, нежно провожу по ней. Если даже вдруг представить, что я не соглашусь быть рядом с ним, Вадим всё равно не вернёт Наташу — не после того, что она сделала. И тогда мы все будем несчастны.

В этом сложном уравнении, которое мне нужно решить, нет ни единого решения, при котором будут счастливы все. Пора с этим смириться. Каждый делает свой выбор сам и сам несёт за него ответственность. Наташа свой сделала.

— Я тебя люблю, — признаюсь.

— Я очень рад это слышать, —его губы касаются внутренней стороны моей ладони.

Глава 30. Развод

*Вадим*

— Как там дела? — спрашиваю я без особого энтузиазма у Демьяна.

Всё же пришлось попросить его заняться моим сложным делом, потому что самому находиться в Москве, у меня возможности

— Говори, не тяни…

—Разин, кажется, успокоился. Понял, что с нами тягаться смысла нет. Встреча с его адвокатами через неделю…. Но я думаю, этот пройдоха перепишет компанию на брата, а сам где-нибудь отсидится годик, «отдохнёт».

— Ясно, спасибо тебе за помощь, — совестно, что подставил друга и попросил заняться своими проблемами, но должок я верну, как только представится такой шанс.

— Наташа в вашей квартире.

— Понятное дело, — морщусь как от зубной боли. Куда ей еще деваться. Прибежала домой поджав хвост. — Я знаю, что у тебя есть хороший адвокат по бракоразводным процессам

— Есть, — Демьян усмехается. До встречи с Серафимой у него был крайне непростой брак, развод оказался очень грязным. — Перешлю тебе контакт.

— Спасибо.

Связываюсь со своим личным адвокатом, передаю ему данные адвоката Демьяна. Прошу как можно скорее подготовить документы на развод. В идеале я хочу, чтобы процесс прошёл без моего личного участия.

Встречаться с Наташей и что-то с ней обсуждать после того, как она помчалась к Разину и предала меня во второй раз, — смысла не вижу. Пусть забирает свои отступные и катится на все четыре стороны.

Маша, святая простота, она хочет дать своей сестре ещё один шанс на общение с дочерью. Но Наташа, когда поймёт, что в денежном плане ей ничего не светит, налаживать общение с Амелией даже не попытается.

Я передал адвокату все фото и видео, касающиеся её измены. Это важные доказательства того, как просто она бросила дочь на руки другого человека и сбежала к любовнику. Опеку она не получит! Так что пусть довольствуется деньгами, которые положены по брачному договору, и ищет себе новую жертву.

Мне очень хочется поспешить с разводом, чтобы я мог предложить Маше что-то нормальное. Она точно не заслуживает быть любовницей.

С Машей мне заново приходится учиться ухаживать за нормальной женщиной. Милой, нежной, но со своим мнением и идеалами. Когда ко мне пришли деньги и жизнь сосредоточилась на работе, времени на досуг осталось совсем мало. Я выбрал самый лёгкий путь для поиска отношений — содержанки, эскортницы — все те женщины, с которыми гораздо проще договориться и которым не нужно уделять много времени.

Я сам испортил себе жизнь.

— Нам тут тесно, — вздыхает Маша, с опаской поглядывая на свой диван-книгу.

— Ничего, поместимся, — уверяю ее. Съезжать куда-то я точно не намерен.

Амелия спит звездой между нами, и мы — с двух сторон. Так даже лучше, нет соблазна затащить Машу в постель. Я не против, но характер я ее знаю, снова будет себя корить.

Праздники закончились, и Маше пришлось выйти на работу. Таким образом, мы оказались в очень интересном положении — работающая мама и папа, который сидит с ребёнком дома.

Я загрузил всех своих замов, сам занимаюсь решением вопросов, где конкретно требуется именно мое участие. И все это приходится успевать пока Амелия спит.

Остальное время я с дочкой и это тяжело.

Иногда мне кажется, что у меня даже подъезжает крыша. Вообще не понимаю, как женщины умудряются сидеть в декрете по нескольку раз. Но я сознательно делаю свой выбор не в пользу лёгкости и нянь, а в пользу налаживания отношений с собственной дочерью, потому что я хочу быть хорошим отцом и мужем.

Судьба дала мне второй шанс, и я его не упущу.

У нас появился своеобразный распорядок. Утром Маша уходит на работу, пока мы с Ами еще спим. Во время тихого часа в саду она прибегает к нам покушать и вместе провести время. После её ухода я кладу дочь спать, немного работаю. А вечером мы встречаем Машу с работы и немного гуляем по району.

Мне нравится держать её руку в своей, болтать разную ерунду и разговаривать о серьёзных вещах. Образ Наташи всё сильнее меркнет в моих воспоминаниях, даже её предательство больше не ноет. Я оставляю наш неудавшийся брак в прошлом, с собой забираю лишь Амелию. За неё, Наташе, от души спасибо — дочь у нас получилась замечательная.

— Устала? — помогаю Маше снять пальто и вешаю его на крючок в прихожей. Неделя прошла, а в домашних заботах кажется месяц минул. Я уже мечтаю о работе и офисе.

Амелия разделась и носится по квартире, пытаясь разыскать пульт. Она научилась нажимать на кнопки и точно знает канал, на котором идут мультики. Маша неодобрительно качает головой, а я ничего поделать с этим не могу. Мне нужна передышка от Амелькиной болтовни. Пусть, даже я выучу всех «Малышариков» и остальные мультики по её возрасту.

— Идём, будем тебя кормить, — подталкиваю Машу в сторону кухни.

У плиты она замирает и медленно указывает пальцем в сторону сковородки.

— Там именно то, о чём я думаю?

— А ты проверь, — смеюсь в кулак и расслабленно усаживаюсь на табуретку у окна. Я полон сюрпризов, да… На что только не пойдешь, когда весь день дома…

Маша открывает сковородку и во все глаза рассматривает котлеты.

— Они настоящие?!

— Конечно, – дергаю бровью.

Затем её взгляд падает на маленькую кастрюльку.

— Картофельное пюре с молоком? Ну нет… — она открывает большую кастрюлю. — Борщ! Развей, пожалуйста, все мои подозрения. Потому что я очень переживаю, что соседка с пятого этажа в своём коротеньком халате спустилась и решила тебе помочь.

— Она спустилась за солью, но я отдал ей весь килограмм, чтобы не возвращалась, - Широко улыбаюсь. Прелести соседки мне не интересны. У меня тут перед глазами десерт гораздо вкуснее ходит.

— Понятно, - Маша ревниво хмыкает. — Ты умеешь готовить?

— Моё детство не сильно отличалось от твоего, — пожимаю плечами.

Бабушка была тем еще солдатом в юбке. Успела научить меня всему, что умела — готовка, уборка, стирка. Мне даже в армию можно было не ходить.

Я и торт испечь могу. Но в этом я пока признаться не готов.

– Расскажешь мне?

– Как-нибудь позже обязательно. Нам с Амелией нужно было чем-то заняться сегодня – она отказалась спать.

— Ого…

— Вот именно. Это было неожиданно, так что мне пришлось придумывать занятие. Мы приготовили ужин.

Выглядываю в гостиную, где Амелия уже удобно устроилась на диване и включила свой любимый мультик. Очень надеюсь сегодня наш энерджайзер уснет раньше.

Протягиваю

— Прикрой дверь на минутку.

Глава 31. Ты девственница?

*Вадим*

Она всё ещё не может отойти от сюрприза, который я устроил. Таращится на плиту.

— Я хочу посадить тебя к себе на колени и поцеловать, пока Ами отвлеклась на мультики.

Маша наконец отвлекается от еды. Она заливается краской и очень мило прикусывает губу. Нерешительно смотрит в гостиную, а потом все же прикрывает дверь.

Утягиваю ее к себе на колени и жадно целую, забираюсь ладонями под кофточку.

Ммм… какая же она бархатная везде. Хочется оставить поцелуй на каждом сантиметре ее тела.

— Если бы я знал, что путь к твоему сердцу лежит через желудок, давно бы начал лепить пельмени, — шучу между поцелуями.

Но на самом деле мне не смешно. Либидо беснуется от её близости и всё меньше поддаётся контролю. Очень надеюсь, что её реакция на то, когда я сниму с себя трусы, будет не хуже той, когда она увидела котлеты.

Ласкаю тонкую шею, скольжу по ней языком. Я не знаю, какие у Маши были отношения до меня, и не считаю правильным это выяснять. Но наверняка она встречалась с молоденькими парнями. Обычно я чувствую себя уверенно, но именно с Машей немного волнуюсь.

Чёрт возьми!

Я взрослый мужик с кучей проблем, с ребёнком, к тому же муж её сестры. У моей Маши наверняка куча противоречий в голове. Я боюсь, что её чувства ко мне могут остыть и она передумает. А я, кажется, уже не могу без неё.

Меня устраивает эта маленькая квартирка и тихий городок. Я уже даже подумываю о том, какой бизнес здесь можно развить. Жизнь есть не только в столице, но и в регионах.

— Вадим, Амелия может нас увидеть, — говорит Маша с придыханием, но при этом не останавливается. Её ладошки юрко забираются мне под майку и гладят спину, живот, грудь. Она исследует меня с нетерпением, которое мне откликается.

— Как только я получу документы, мы сразу отправимся в ЗАГС, — ловлю её ладони. — Я хочу на тебе жениться. И прямо сейчас хочу знать, согласна ли ты на это.

Маша быстро хлопает ресницами и пытается отдышаться. Её дезориентированный взгляд скользит по кухне и по мне.

— После того что я увидела в сковородке, я не могу не выйти за тебя замуж.

— И это ты ещё даже не пробовала, — улыбаюсь ей и коротко целую.

— Мне так хорошо с тобой, но… Надеюсь, меня когда-нибудь отпустит это ощущение, что я строю своё счастье на несчастье другого человека. — Она зажмуривается. — Меня разрывает в разные стороны, Вадим… Понимаешь… Я устала быть удобной….. Я очень люблю тебя и хочу быть рядом…. Сумбурно… Прости…

Нежно провожу пальчиками по скулам Маши, по её шее, обнимаю и прижимаю к себе, укладываю её голову себе на плечо. Уверен, Машу окончательно отпустит, как только ее сестра найдёт себе очередного богатого папика.

Учитывая, насколько Наташа беспринципная, случится это очень скоро.

Денег, которые она получит после развода, хватит на полгода безбедной жизни, не больше. А экономить она не привыкла.

— Я тоже так хотю! Обнимашки и поцелуйчики для Ами!

Мы оба вздрагиваем, потому что рядом с нами появилась дочка. Она недовольно сложила ручки на груди.

— Сейчас всё будет, — Машу сдувает с моих колен. — Пойдёшь ко мне?

— Ага!

Девочка забирается к Маше на руки и тут же её оккупирует в свое владение. Мне же остается накрыть на стол. Маша за мной всё время с интересом наблюдает и улыбается — моя хозяйственность явно её забавляет.

— Как-нибудь я хочу увидеть, как ты готовишь, — Маша с удовольствием уплетает борщик.

— Обязательно устрою для тебя шоу, — обещаю ей.

— Как тебе папины котлетки? — Интересуется Маша у Ами. Она от борща отказалась, выбрала пюре и котлету.

— Кусно, — отвечает громко, — но у тебя вутше, — добавляет громким шепотом, который долетает и до меня.

— В самое сердце, Ами.

— Пвости, — дочка вздыхает.

— А мне твои нравятся. Вкуснее в жизни ничего не ела.

— А как же устрицы? — Подкалываю ее.

— Запрещенный прием, — Маша смеется, — мне кажется я до сих пор чувствую, как она скользит у меня по языку и дальше, — фу….

— Фуууу… - Повторяет Ами.

Вечером Ами быстро отходит ко сну, и мы с Машей пересекаемся в тесной ванной, пока чистим зубы. Переглядываемся и вдруг! Лампочка под потолком неожиданно перегорает с тихим сдавленным хлопкой.

— Ох! — Маша пугается.

А мне кажется судьба сама подкинула нам этот прекрасный момент. Стоит мне обнять Машу и прижать к стене, как раздаётся второе «ох» — более сиплое и тихое.

Целую её несдержанно, ощущая во рту привкус мятной зубной пасты, сжимаю сладкие бёдра в шортиках. Я уже готов плюнуть на всё и сделать Машу своей — какая разница до или после штампа в паспорте.

— Я хочу тебя, — шепчу ей на ушко и нежно прикусываю мочку.

— Я тоже тебя хочу… Но мне немножко страшно, — она судорожно цепляется пальцами за мою майку в темноте.

— Я буду очень нежным, — обещаю, подкрепляя свои слова ласковыми касаниями её спины, нежно веду подушечками пальцев по рёбрам, перехожу на живот, поднимаюсь выше.

— Может, в первый раз будет не очень удобно в ванной? — Её голос потихоньку наполняется паникой.

Резко зажмуриваюсь и заставляю себя включить мозг. Наш первый раз должен быть особенным. Она этого заслуживает. Что я пру, как танк?

— Хорошо, ты права, — выдыхаю протяжно, пытаясь справиться с напряжением в паху.

— Ты не обиделся? — с волнением уточняет она.

— Нет, конечно, — мотаю головой в темноте. Но большое неудовлетворение все равно присутствует. Мне бы в душ на пять минут, чтобы снять напряжение.

— Я знаю, что ты мужчина. У тебя есть потребности… Но мне правда немного страшно. А вдруг… будет сильно больно… Или ещё что-нибудь…

Замираю в темноте с открытыми глазами. Похоже, под «первым разом» мы с Машей подразумевали немного разные вещи. Но на всякий случай я уточняю:

— Ты девственница?

— Да, я же говорю — первый раз…

Твою мать. А я чуть не заломал её прямо в ванной. Умеешь ты, Державин, состроить

— Мои потребности подождут, пока ты будешь готова. — В темноте притягиваю Машу к себе и очень нежно целую в губы. — А пока я поменяю лампочку.

И схожу еще раз в душ. Без этого мне не обойтись сегодня.

— Спасибо, — Маша обнимает меня и прижимается всем телом. — У меня самый лучший мужчина в мире.

— И котлеты готовит, и лампочку поменяет, — Усмехаюсь.

— Да, — смеётся Маша тихо, — и с дочкой посидит, пока я работаю. Мечта....

Эпилог

Год спустя. Сочи.

— Как же я счастлива сюда вернуться! — В восторге замираю у панорамного окна того самого отеля, в котором мы с Вадимом и Амелией отдыхали в прошлом году. Я мечтала сюда вернуться, и вот это случилось.

Только делаем мы это уже не втроём, а вчетвером. Провожу ладонями по аккуратному животу, в котором растёт наш с Державиным сыночек.

— Я тоже счастлив, —Вадим крепко обнимает меня со спины. Его губы касаются виска, — Обедать пойдём? Я тебе устриц закажу…

— Вот ты ж! — хлопаю его ладонью по руке и смеюсь. Он мне этих устриц никогда не забудет! А я терпеть не могу и устриц, и осьминогов, и вообще всё то, что шевелится и кажется живым. Как можно это все есть???

В планах на эту поездку у нас — встретить в Сочи Новый год и Рождество, много гулять и дышать свежим воздухом. Ещё я очень хочу навестить Алевтину и её внука, познакомить Вадима и Ами с этими прекрасными, чуткими людьми, которые помогли мне в сложных обстоятельствах.

— Как там мой сынишка себя сегодня ведёт? — ладони Вадима бережно опускаются на мой живот и нежно оглаживают.

— Толкается, — беру его ладонь и прикладываю туда, где ощущаю толчки. — Чувствуешь?

— Чувствую, — голос Вадима наполняется трепетом.

— А мне? А мне дайте поздововаться! — из своей королевской детской выбегает Амелия и спешит к нам. Протягивает ладошку, чтобы я приложила её ручку.

— Дай сестричке пять, сынок, — прижимаю ее ладошку и тут же получаю реакцию изнутри.

— Он меня товлкнув! — Амелия в полном восторге.

Этот год был очень сложным для всех нас. Наташа пыталась устраивать скандалы, требовала опеку над дочкой и баснословные алименты. Кричала о моральном ущербе.

Но ничего не вышло. Наташа получила лишь обозначенную в брачном контракте сумму.

Она постоянно звонила мне с разных номеров, караулила у дома и обвинять во всех грехах. На этой почве у меня случилось пару нервных срывов.

А потом мы с Вадимом узнали о беременности и у нас состоялся очень серьёзный разговор. Мы не хотели потерять ребёнка, а моё душевное равновесие было ключевым фактором. Пришлось идти к психологу, работать со своей виной перед сестрой, с комплексом «хорошей удобной девочки», которая всех должна сделать счастливыми.

Для меня это был очень сложный шаг — открыться постороннему человеку, обсуждать очень личное. Но я рада, что прошла терапию и смогла сохранить своё душевное равновесие.

Жизнь такова, какова она есть, — и больше никакова.

Мы должны отдавать свою любовь тем, кто в ней нуждается, тем, кто любит нас, и находить в себе силы уходить от тех, кто нас уничтожает. Даже если это самые близкие люди. Даже если это человек, с которым ты появился на свет из одной клетки.

Когда я забеременела, то очень волновалась, что как и мамы, у меня тоже могут быть близнецы. И безумно обрадовалась, узнав, что ребёнок один. Я знаю — роди я двойню, я бы очень сильно тревожилась о том, чтобы между ними не сложились такие же отношения, как у нас с сестрой.

Месяц назад Наташа вновь вышла замуж. На этот раз за мужчину намного старше себя.

Полный, неприятный, с рыхлым лицом и мутным взглядом. Зато у него очень много денег, этого не отнять. Думаю, именно это и привлекли мою сестру в мужчине ее мечты. Вместе с ним она уехала жить за границу.

Что ж, это её выбор…

Немного отдохнув после дороги, мы отправились погулять по сочинским улочкам. Я рассматривала всё вокруг и вспоминала нашу прошлую поездку, сравнивала себя прошлую с собой настоящей.

Тогда я была безумно влюблённой, но очень неуверенной в себе женщиной. А сейчас я обрела опору и стала другой. Я спокойно говорю Вадиму о своих желаниях, не пытаюсь быть удобной. Ему это нравится, правда. Он восхищается тем, насколько я живая.

У нас, конечно же, случаются скандалы. Мы можем бурно выяснять отношения и даже какое-то время не разговаривать. Но потом обязательно миримся.

Отношения — это не про стерильную идеальность, а про умение принимать друг друга со всеми достоинствами и недостатками, про умение разговаривать и договариваться.

— Ух ты! — замираю напротив кафе Дениса.

Сейчас на нём красуется винтажная вывеска "У бабушки". Внутри почти ничего не изменилось —круглые столики, витрины с пирожными, аромат кофе в воздухе. Встречает нас Катя — она выбегает из-за стойки и сразу меня обнимает. Её беременный животик ещё больше моего.

— Как я рада тебя видеть!

— Я тебя тоже!

— Не хотела рассказывать в переписке, — она смеётся, обнимая свой животик.

— Я тоже, — показываю на свой. — А это мой Вадим, — представляю мужа и обнимаю его за руку, — наша Амелия.

— Здвавствуйте, — Ами широко улыбается, — можно мне товтик?

— Даже нужно, — умиляется Катя, — присаживайтесь, я сейчас сделаю чай и выберу для Амелии все самые вкусные и красивые кусочки.

— Ува!!!

Катя звонит Алевтине, зовёт Дениса из подсобки, и мы всей дружной компанией усаживаемся за столик у окна. Я передаю им в подарок милую тарелку из своего города.

— Через пару месяцев у нас откроется ещё один зал, мы выкупили соседнее помещение. Так что она нам очень пригодится, — Денис принимает её с благодарностью.

Мы проводим несколько часов за приятной беседой, а потом сердечно прощаемся. Я обещаю, что обязательно загляну к ним ещё.

В кафе мы набираем с собой с десяток разных пирожных с кремом — именно их я начала поглощать тоннами во время беременности. Обратно в гостиницу возвращаемся на такси.

Я счастлива, но безумно устала, поэтому спокойно ухожу на дневной сон вместе с Амелией.

Вадим использует это время плодотворно, чтобы покататься с горок

Она была одной из тех, кто сразу принял меня и не осудил. Мы сблизились настолько, что она стала подружкой невесты на нашей с Вадимом скромной свадьбе.

Сейчас Серафима с Демьяном купили дом за городом, поэтому видеться часто не получается.

— Привет! — обнимаю свою подружку.

Мы усаживаемся на стеклянной веранде кафе недалеко от горнолыжных спусков — будем следить за тем, как Вадим будет ставить Амелию на лыжи. Я бы вела себя как курица-наседка, поэтому меня от участия отстранили сразу.

— Это горка детская, — улыбается Серафима.

— Знаю, но всё равно переживаю, — развожу руками.

— Это тебе, — Серафима ставит передо мной небольшую коробочку с бантиком.

Внутри я нахожу милую цепочку из белого золота с кулоном в виде детских ладошек с голубым камнем в центре. Композиция очень нежная и у меня наворачиваются на глаза слёзы.

— Спасибо!

— Это на удачу. Я очень за вас рада.

Она улыбается, но на дне её глаз я вижу боль. Пару месяцев назад Серафиме поставили диагноз бесплодие.

— Всё ещё наладится, — кладу свои ладони поверх её.

— Не в моём случае. Шансов — ноль, — она вздыхает. — Жаль только, что мы с Демой поторопились жениться.

— Ну что ты такое говоришь! — горячо протестую. — Он тебя очень сильно любит!

— Но я никогда не подарю ему ребёнка…

Её взгляд скользит за окно, где к Вадиму и Ами присоединяется Демьян. Он подбадривает Амелию перед первым спуском и очень внимателен.

— Он был бы очень хорошим отцом, — ее тревожный взгляд не отрывается от широкой спины мужа. — У него классно получается с племянниками и вообще с детьми. Ты же видишь. Я уверена, через пару лет он меня просто возненавидит.

— Глупости! Тебя невозможно ненавидеть!

— Дема говорит, конечно, что ему неважно и что он любит меня несмотря ни на что… Но я себя больше не ощущаю полноценной, — она смахивает слезу. — Прости, у нас такой повод радостный, а я что-то опять в слезах. Давай о чём-нибудь другом.

— Серафима....

— Я видела фотки Наташи со свадьбы. Вот это трэш! — Она закатывает глаза. — Ради денег она вышла за старого хряка.

Я сдаюсь и вместе с ней переключаюсь на другие темы.

Вечером все вместе ужинаем и расходимся по номерам. Ами очень быстро ложится спать, позволяя маме с папой провести вечер вместе.

Я забираюсь на мягкий диван с ногами, зачарованно смотрю на ёлку, украшенную игрушками. Под ней уже лежат подарочки, которые мы приготовили друг другу, есть и от Ами. Трогательные и все в блестках новогодние открытки.

Я завела себе коробку, куда складываю всё памятное от моей старшей доченьки. Уверена, когда она подрастёт, ей будет очень интересно пересмотреть все эти милые штучки, которые она делала в детстве.

— Демьян звал на ночные катания, но я отказалась. — Вадим садится рядом. Я тихонько устраиваюсь у него на груди. — Помнишь, как я тебя соблазнял на этом диване?

— Помню, — отвечаю шепотом. Мои пальцы забираются под его футболку и скользят по животу. — Вообще не понимаю, как я смогла тогда тебе отказать.

— Это ты просто не знала, каков я в деле.

— О да… — прикусываю губу, — зная, что ты будешь со мной делать, моя воля была бы сломлена за секунду.

— Я хорош, — Вадим довольно улыбается. — Знаешь, я подумываю над тем, чтобы переехать сюда, в Сочи, — муж нежно целует он меня в висок. — Как тебе такая идея?

— Я буду только за. Мне здесь нравится.

Москва для нас слишком шумная, да и от скандала с разводом, который до сих пор о себе напоминает, хочется быть подальше.

— Отлично. Я подумаю об этом более серьёзно, посмотрю перспективы для бизнеса, во сколько обойдётся переезд.

— Хорошо. Я тебе доверяю, — тянусь и нежно целую его в губы, — так ты будешь соблазнять меня на этом диване?

— Мммм… боюсь не получится.

— Это почему же? — расстегиваю пуговичку на своей блузке.

— Кажется ты перехватила инициативу и занялась этим сама.

— Прости… это гормоны, — кусаю виновато губу.

— Обожаю твои гормоны, обожаю тебя… — Вадим жадно целует. Подхватывает меня на руки, словно пушинку, и несет в спальню.

___

История Демьяна и Серафимы " Сын для олигарха. Его тебе родила другая"