Аматариэль Джулианна Кортес

Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды

Глава 1

Аматариэль Джулианна Кортес

POV Го Шуан

Весенний ветер в Императорском дворце, иногда казался мне живым существом. Днем, он пребывал в хорошем настроении, и ласково трепал тяжелые шелковые знамена на стенах цвета киновари, а уже к вечеру забирался под многослойные одежды, оставляя на нежной коже ледяные поцелуи.

Я стояла у резной балюстрады павильона Одинокой Луны, наблюдая, как первые лепестки дикой сливы, сорванные порывом ветра, медленно кружат над темной водой пруда. Мой наряд, красивый светло-лазурный ханьфу с вышивкой парящих журавлей, был достаточно теплым, но я все равно зябко поежила плечами от холода. Красивая золотая шпилька-буяо с крошечными жемчужными капельками в моих волосах издала тихий, мелодичный звон.

Во Внутреннем Дворе сегодня было шумно. Мой всеми любимый отец, Великий Чэнсян Го, присутствовал на утреннем совете, на котором, великие министры, решали вопрос о распределении северных провинций. Пока министры решали свои вопросы в тронном зале, их любимые жены и дочери вели свои, не менее безжалостные битвы в садах и женских покоях, где вместо мечей в ход шли высокомерные улыбки, а вместо щитов — веера из тончайшей рисовой бумаги.

Я сбежала сюда, в павильон Одинокой Луны, от этого приторного аромата благовоний, лживых речей и их высокомерных улыбок. С самого детства я знала свое предназначение, поскольку была старшей дочерью семьи Го. Мне было больно это осознавать, но для них я была всего лишь драгоценным камнем, который мой любимый папочка бережно шлифовал, чтобы в один прекрасный день вложить в корону подходящего принца, и сделать меня его любящей женой, или на крайний случай наложницей. Я знала наизусть «Трактат о женской добродетели» и умела играть на гуцине так, что замолкали птицы. Могла разобрать хитросплетения налогового права Империи не хуже любого чиновника из Шести Ведомств, но больше всего на свете я ценила эти редкие мгновения тишины, когда я наконец-то могла побыть в одиночестве.

Время близилось к часу Обезьяны. Огромный небосвод затянули низкие облака, обещая скорый дождь. Моя служанка, Сяо Ли, осталась у входа в сад, чтобы предупредить меня, если кто-то из назойливых дочерей других министров решит меня поискать.

Нервно прикусив губу я тяжело вздохнула, и уже собиралась возвращаться, как вдруг мое внимание привлекла тень.

В Дальнем конце сада, в том месте, где старые ивы почти касались своими ветвями земли, скрывая заброшенная каменную беседку, кто-то сидел. Это место находилось вдали от ухоженных тропинок, сюда редко забредали даже евнухи, которые ухаживали за садом и убирали опавшую листву.

На мгновение, задержав дыхание, я прищурилась и всмотрелась в полумрак. На холодной каменной скамье сидел юноша. На нем были одежды черного цвета. Ткань, которая когда-то, была дорогой, сейчас выглядела тусклой и протертой на рукавах. Рядом с ним не было ни слуг, ни жаровни с углями, чтобы согреться, и даже зонта, под которым он мог укрыться, если пойдет дождь. В руках юноша держал старый бамбуковый свиток, низко склонив голову, так что длинные, рассыпавшиеся по плечам волосы скрывали его лицо.

Сердце на мгновение остановилось. В Императорском дворце не бывает случайностей. Всего лишь один разговор с незнакомцем, мог стоить мне репутации, которую долгими годами берег весь мой род Го. Но что-то в его одиноко сидящей фигуре заставило мои ноги шагнуть вперед прежде, чем мой разум успел осознать происходящее, и выстроить преграду из правил этикета.

Я ступала так тихо, насколько только могла. Мягкие подошвы моих туфель почти не издавали звука на вымощенной камнем дорожке. Чем ближе я подходила, тем яснее понимала, кто передо мной сидит...

Это был седьмой принц. Чжао Хэнъюй.

Седьмой принц был сыном наложницы низкого происхождения. Мать Чжао Хэнъюя умерла много лет назад, от неизвестной болезни. Его называли Принц-изгой. Во дворце о юноше старались не вспоминать, а если и говорили, то шепотом, и то — с пренебрежением. У него не было могущественных родственников по материнской линии, как и не было талантов к боевым искусствам, которые могли понравиться Императору, и не было золота, с помощью которого он мог бы купить преданность евнухов. Седьмой принц был подобен призраку в этих великолепных залитых кровью стенах. Все знали, что он существует, но предпочитали не замечать его, ожидая, когда он исчезнет.

Ветер усилился, швырнув в лицо первые капли дождя. Принц даже не шелохнулся, словно холод и вода были для него привычными спутниками. Тонкими пальцами юноша крепко сжимали края свитка, из-за чего его костяшки побелели от напряжения.

— Ваше Высочество, если вы не знали, весенний дождь может обернуться лихорадкой, — голос прозвучал тише, чем я ожидала.

От неожиданности юноша вздрогнул. Его плечи напряглись, и он поспешил закрыть свиток, из-за чего раздался сухой треск. Седьмой принц медленно поднял голову и посмотрел на меня, и на мгновение я забыла, как дышать.

Его лицо приковывало взгляд, поражая своей красотой. Кожа была бледной и гладкой, и казалось, что она светилась изнутри холодным, призрачным светом. Она была бы безупречной, если бы не резкая, болезненная впалость щек, глубокие тени выдавали долгое истощение, придавая всему облику отпечаток трагической хрупкости.

Каждая черта хранила в себе холодное благородство. Упрямый, по-аристократически гордый нос и изящно, четко очерченные губы. Однако сейчас они были бескровными, и практически сливались с его кожей, юноша плотно сжал их, не произнося ни единого слова.

Но по-настоящему завораживали и одновременно отталкивали его глаза. Невыносимо темные, они напоминали беззвездную ночь в самом сердце суровой зимы, когда небо было затянуто непроницаемой пеленой. В этом бездонном мраке не отражалось ровным счетом ничего. В его глазах невозможно было отыскать ни малейшей искры интереса к миру. Даже мое внезапное появление не вызвало в этих глазах ни естественного испуга, ни вспышки гнева, ни банального удивления. В них царила лишь мертвая, непроглядная пустота, абсолютный, застывший вакуум. От одного лишь мимолетного столкновения с этой ледяной бездной по моей спине пробежал неприятный, пронизывающий до самых костей холодок, заставивший меня внутренне содрогнуться.

Седьмой принц смотрел на меня так долго, что на мгновение я успела почувствовать неловкость. Во взгляде юноши промелькнуло что-то странное, на краткий миг мне показалось, что он не верит собственным глазам, складывалось такое впечатление, будто он видит перед собой, дух умершего предка. Но наваждение рассеялось так же быстро, как и появилось.

Чжао Хэнъюй медленно поднялся

— Старшая дочь Чэнсяна Го, — его голос оказался тихим, и звучал немного хрипло от долгого молчания или, возможно, из-за подступающей простуды. — Эта ничтожная особа просит прощения, если оскорбила ваш взор своим присутствием. Я немедленно уйду.

Седьмой принц знал, кто я. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. В этом дворце все знали друг друга, и даже тех, кто жил в тени.

Слова, произнесенные им, были правильными, в них слышалось самоуничижение, как и подобало принцу, лишенному милости Небес, при разговоре с дочерью могущественного чиновника. Но тон его был на удивление спокойным, в нем не было ни капли заискивания.

Дождь застучал сильнее, темные пятна начали появляться на плечах его одежды.

— Ваше Высочество, Вам не за что просить прощения, — я покачала головой, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно теплее. В конце концов, он был всего лишь никому не нужным брошенным юношей, которому приходилось расти в змеином гнезде. Сострадание, которая моя мама всегда называла моей главной слабостью, поднялась в груди. — Этот сад принадлежит Сыну Неба, а вы все таки его кровь, поэтому в праве находится здесь. Но буря усиливается.

Я отвязал от пояса плотный шелковый плащ, подбитый тонким мехом белой лисицы, который Сяо Ли заставила меня взять с собой, и протянула его принцу.

Взгляд юноши медленно скользнул от протянутого плаща к моему лицу. Он даже не пошевелился.

— Ваше Высочество, вы замерзли, — настойчиво, но как можно мягче произнесла, делая еще один шаг к юноше. — Прошу, возьмите плащ, можете считать это данью уважения от рода Го. Никто не должен страдать от холода в стенах собственного дома.

Пальцы принца дрогнули, юноша смотрел на сверкающий белых мех так, словно это был не предмет одежды, а ядовитая сколопендра. Я видела, как в его красивых темных глазах на мгновение вспыхнула, и тут же погасла непостижимая буря.

Медленно, словно преодолевая невидимую преграду между нами, принц протянул руку, его пальцы, которые были холодными как лед, случайно коснулись моих. Мне стоило немалых усилий, чтобы сдержать дрожь, от этого мимолетного прикосновения.

Принц-изгой взял плащ, но не спешил накидывать его на плечи, юноша стоял сжимая мягкую ткань в своих дрожащих руках.

— Почему? — лишь одно короткое слово сорвалась с его губ. В этом слове не было вопроса, скорее недоумение от происходящего.

— Ваше Высочество, добродетель не требует причин, — произнесла сложив руки перед собой, склонившись в почтительном поклоне. — Берегите свое здоровье, Седьмой принц, а теперь если позволите, эта покорная слуга покинет вас, пока дождь не испортил мой скромный наряд.

Я выпрямилась, и снова посмотрела ему в глаза, подарив ему легкую и вежливую улыбку, которой меня учили годами. Она была не слишком широкой, чтобы не показаться легкомысленной, но достаточно искренняя, чтобы выразить почтение.

Развернувшись, зашагала прочь, аккуратно приподнимая подол юбки, чтобы не испачкать его в грязи. Дождь уже барабанил по черепичным крышам павильонов.

Я шла и чувствовала его взгляд спиной, он был тяжелым, пристальным и почти осязаемым. Взгляд принца-изгоя не обжигал, нет, взгляд его темных глаз проникал под мою кожу, из-за чего по ней пробегали толпы мурашек, а волоски на затылке встали дыбом.

Ускорила шаг, стремясь поскорее вернуться в теплые, освещенные фонарями коридоры дворца, где меня уже давно ждали служанки и горячий чай, который скорее всего, уже успел остыть.

«Какой милый, тихий принц, — подумала я, отгоняя странное чувство тревоги, которое поселилось в груди, — и какая несправедливая, жестокая судьба — родится драконом, но жить жизнью загнанной мыши».

Глава 2

POV Го Шуан

Вкус серого, маслянистого пепла и горелой плоти все еще оседал на моем языке.

Я помнил, как рушились резные балки Дворца Высшей Гармонии, помнил, как плавилось золото на императорском троне, стекая раскаленными слезами по мраморным ступеням. Помнил крики евнухов, мольбы продажных министров и звон мечей моей личной гвардии, которая вырезала клан за кланом. Я сжег столицу и залил улицы кровью тех, кто смел дышать после того, как она сделала свой последний вдох.

Мир, в котором не было моей Го Шуан, не имел права на существование.

Когда ее сердце остановилось в том проклятом ледяном дворце, куда я сам, будучи слепым и глупым Императором, позволил интриганам ее загнать, моя душа умерла вместе с ней, на ее месте осталась лишь пустая, кровоточащая оболочка, движимая всепоглощающей ненавистью. Я убивал, пока руки не онемели от тяжести меча, а потом шагнул в ревущее пламя, сжимая в объятиях остывшее тело моей девочки в погребальных белых одеждах. Я смеялся, не в силах отвести взгляд от огня, который пожирал роскошный шелк. Мы должны были сгореть вместе, чтобы наши души сплелись в реке Забвения Диюй.

Но реки Забвения не было.

Вместо удушающего жара преисподней я вдруг почувствовал пронизывающий, сырой холод. Запах гари сменился горьковатым ароматом влажной земли, прелых листьев и весеннего дождя.

Я резко открыл глаза, и мой судорожный вдох разрушил тишину.

Грудь сдавило от боли, и я инстинктивно потянулся к поясу, туда, где должен был висеть тяжелый императорский меч с рукоятью из черного нефрита, но мои пальцы наткнулись лишь на влажную ткань дешевого ханьфу. Я опустил взгляд на свои руки, которые теперь не были похожи на руки воина, покрытые мозолями от тренировок и шрамами от бесчисленных покушений, теперь это были тонкие, бледные, дрожащие пальцы слабого юноши.

Мои меридианы молчали. Ци текла вяло, словно застоявшаяся вода в высохшем ручье.

Я сидел на холодной каменной скамье в полуразрушенной беседке, сквозь дырявую крышу капала вода, ветер швырял в лицо ледяные капли. Знакомое до боли место. Заброшенный сад в северной части Внутреннего Двора, куда я приходил прятаться от издевательств старших братьев и презрительных взглядов евнухов.

Мне снова было восемнадцать лет.

Небеса сыграли со мной злую шутку, они отвергли мою жертву, выплюнули мою черную душу обратно в мир живых, заперев в этом слабом, ничтожном теле Седьмого принца-изгоя. Я запрокинул голову, чувствуя, как дождь бьет по лицу. Из горла готов был вырваться дикий, звериный вой, полный отчаяния и ярости. Зачем? Зачем заставлять меня проживать эту пытку заново? Чтобы снова пройти путь по трупам к Трону Дракона? Мне не нужна была эта Империя! Мне нужна была только…

Тонкий, мелодичный звон золотых подвесок-буяо разрезал шум дождя.

Звук был настолько

Мое сердце, которое, казалось, превратилось в кусок твердого камня, вдруг сделало мучительный, болезненный удар.

Я замер, боясь пошевелиться. Я боялся, что если подниму голову, это окажется предсмертной иллюзией. Что мой воспаленный разум издевается надо мной, подсовывая образ той, кого я потерял.

Медленно, преодолевая невидимую тяжесть столетий, навалившуюся на мои юношеские плечи, я поднял взгляд.

Она стояла там, всего в нескольких шагах от меня, на фоне серых, плачущих дождем ив. Живая, дышащая. В светло-лазурном платье, с вышитыми журавлями, которые казались готовыми взлететь с ее подола. Темные волосы девушки были уложены в сложную прическу, кожа светилась внутренним теплом, а на щеках играл легкий румянец от прохладного весеннего ветра.

Го Шуан. Моя Шуан-эр.

Мир вокруг перестал существовать. Исчез разрушенный павильон и холодный дождь, исчезли стены Запретного города, осталась только она — единственное светлое пятно в моей бесконечной, кровавой тьме.

В прошлой жизни я встретил ее гораздо позже, когда уже умыл руки в крови своих братьев и стал наследником. Тогда она была покорной пешкой своего отца, Чэнсяна Го, идеальная кукла, которую бросили в мою постель ради политического союза. Я не разглядел ее сразу, потому что был слишком ослеплен жаждой власти, чтобы понять, какое сокровище оказалось в моих руках. Я понял это слишком поздно, когда ее тепло стало единственным, что удерживало меня от безумия, но я не смог ее защитить.

А теперь… она стояла здесь. Юная, не знающая горя, не знающая меня. Девушка смотрела на меня своими большими, ясными глазами, в которых не было ни капли того всепоглощающего страха, с которым она смотрела на меня перед своей смертью, когда я стал тираном.

Мои ногти впились в ладони до крови, я заставил себя опустить глаза на старый бамбуковый свиток в моих руках, потому что если бы продолжил смотреть на нее, я бы бросился к ней, упал бы на колени, вцепился в подол ее платья и разрыдался, как побитый пес.

— Ваше Высочество, если вы не знали, весенний дождь может обернуться лихорадкой, — произнесла девушка.

Ее голос, Великие Боги, ее голос. Он пролился на мою истерзанную душу, словно целебный бальзам. Я вздрогнул всем телом, не в силах сдержать физическую реакцию на звук, который, как я думал, больше никогда не услышу, свиток в моих руках с треском захлопнулся.

Я должен был играть роль. Я все еще был Седьмым принцем, ничтожеством, чья жизнь не стоила и медной монеты, если я сейчас покажу свою истинную сущность, если я напугаю ее, она упорхнет от меня, как испуганная птица.

Я медленно поднялся, подавляя дрожь во всем теле, и склонился в вежливом поклоне.

— Старшая дочь Чэнсяна Го. Эта ничтожная особа просит прощения, если оскорбила ваш взор своим присутствием. Я немедленно уйду, — слова слетали с моих губ спокойно, хотя внутри меня бушевал ураган. Каждое слово самоуничижения царапало горло. Я, Император, перед которым ниц падали целые царства, сейчас склонял голову, но ради нее я был готов стать пылью под ее туфельками.

Я ждал, что девушка кивнет и уйдет, презрительно отвернувшись, как сделали бы все остальные благородные девы, но она не ушла.

— Ваше Высочество, вам не за что просить прощения, — ее нежный голос окутал меня. — Этот сад принадлежит Сыну Неба, а вы все таки его кровь, поэтому в праве находится здесь. Но буря усиливается.

Она сделала шаг ко мне и я замер, перестав дышать. Девушка сняла с себя плащ, подбитый мехом белой лисицы, и протянула его мне.

Светлый мех, сохранивший тепло ее тела. Я смотрел на него, как на священную реликвию. Мой взгляд скользнул по ее лицу, в глазах моей Шуан-эр была жалость, чистое, незамутненное сострадание к замерзшему, жалкому принцу.

Го Шуан думала, что спасает невинного юношу, но она не видела, что протягивает руку демону, который только что вырвался из преисподней.

— Ваше Высочество, вы замерзли, — настойчиво сказала она, подходя еще ближе. Я почувствовал тепло, исходящее от нее. — Прошу, возьмите плащ, можете считать это данью уважения от рода Го. Никто не должен страдать от холода в стенах собственного дома.

Я поднял руку, мои холодные пальцы случайно коснулись ее нежной, теплой кожи. Этот краткий миг соприкосновения послал разряд молнии по моим мертвым меридианам. Я едва не задохнулся от нахлынувшего желания схватить эту нежную руку и никогда не отпускать.

Но вместо этого я сжал плащ.

— Почему? — вырвалось у меня. Я действительно не понимал. В прошлой жизни мы не встречались в этот день. Почему она подошла ко мне сейчас? Неужели Небеса дали мне этот шанс с самого начала?

— Ваше Высочество, добродетель не требует причин, — она почтительно поклонилась, на ее губах появилась вежливая, безупречная улыбка, которую я так ненавидел в прошлой жизни, потому что она скрывала ее истинные чувства.. — Берегите свое здоровье, Седьмой принц, а теперь если позволите, эта покорная слуга покинет вас, пока дождь не испортил мой скромный наряд.

Она выпрямилась и сделала шаг назад, разворачиваясь, подол ее платья зашуршал по мокрым камням.

— Прощайте, Ваше Высочество.

Прощайте… Это слово разрезало воздух, словно лезвие гильотины.

Перед глазами вспыхнула картина из прошлой жизни. Ледяные покои, запах увядающих лилий и крови. Императорский лекарь падает на колени, дрожа всем телом, и шепчет: "Ваше Величество, Императрице осталось лишь несколько вздохов... пришло время сказать прощай". И ее побелевшие губы, которые едва слышно выдохнули это же проклятое слово, прежде чем ее глаза закрылись навсегда.

Тьма, которую я с таким трудом сдерживал внутри себя, прорвалась плотину. Красная пелена ярости и панического, животного страха застлала мне зрение.

Второй раз? Она хочет уйти от меня во второй раз?!

Мое тело сработало быстрее, чем разум успел отдать приказ. Я не был слабым принцем в этот момент, в этот самый миг я стал хищником, который увидел, как его единственная добыча пытается выскользнуть из капкана.

Я бросился вперед.

Мои пальцы сомкнулись на ее тонком запястье. Я сжал его с такой первобытной силой, что, казалось, хрупкие кости вот-вот хрустнут.

Шуан тихо ахнула от неожиданности и боли, резко обернувшись, ее глаза широко распахнулись, вежливая улыбка слетела с лица, уступив место искреннему испугу.

— Ваше...

Но я был значительно сильнее, и притянул ее к себе, заставляя сделать шаг навстречу. Плащ, который она мне подарила, выскользнул из моей руки и упал в грязь, но мне было плевать. Плевать на этикет, плевать на стражу, плевать на весь этот дворец.

Я смотрел на нее сверху вниз, тяжело дыша. Моя грудь вздымалась. Я видел свое отражение в ее расширенных зрачках — бледное лицо с перекошенными от безумия чертами и глазами, в которых клубилась тьма прожитых веков и сгоревших городов.

— Глупышка, Го Шуан, ты сказала "прощай"? — мой голос сорвался на хриплый, опасный шепот, вибрирующий от скрытой угрозы, он больше не походил на голос робкого юноши.

Девушка замерла, словно парализованная моим взглядом, ее губы приоткрылись, грудь тяжело вздымалась под шелком одежд. Я чувствовал, как бешено бьется пульс на ее запястье под моими пальцами, и этот ритм жизни опьянял меня. Она снова жива, и теперь она в моих руках.

Я наклонился так близко, что мое дыхание обжигало ее щеку.

— Никогда, — я чеканил каждое слово, впечатывая их в ее сознание, — больше никогда не произноси это слово.

Она попыталась отстраниться, инстинкт самосохранения кричал ей бежать, но я дернул ее на себя, прижимая почти вплотную. На ее нежной коже уже наливались темные синяки от моих пальцев — клеймо моей одержимости.

— В этой жизни, — мой шепот стал еще тише, почти гипнотическим, проникая в самую ее душу, — ты будешь здороваться со мной каждое утро, и ты будешь засыпать в моих объятиях каждую ночь.

Я видел, как дрожат ее ресницы, как страх сковывает ее изнутри. Девушка не понимала и смотрела на меня, как на внезапно обезумевшего незнакомца. Пусть так, пусть она боится меня. Страх — это цепь, а цепь — это гарантия того, что она никуда не денется. В прошлой жизни я позволил ей иметь свободу, позволил ей находиться вдали от моего взгляда, и это убило ее.

Больше я не совершу этой ошибки.

Я заглянул в самую глубину ее испуганных глаз и произнес клятву, которую собирался исполнить любой ценой, даже если ради этого придется утопить этот мир в крови еще раз:

— Другого сценария я не допущу.

Дождь лил сплошной стеной, смывая остатки моей прежней, юношеской слабости. Чжао Хэнъюй, ничтожный изгой, умер в эту секунду и из пепла возродился Тиран. И его первая мысль в этой новой жизни была не о троне.

Трон — это лишь инструмент. Мне нужна абсолютная власть лишь только для того, чтобы построить золотую клетку, в которой моя маленькая птичка будет заперта навечно. И я выкую ключи от этой клетки из костей всех, кто посмеет встать между нами.

Глава 3

POV Го Шуан

Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами неконтролируемого ужаса, которых я даже не замечала. Я бежала по извилистым галереям Дворца, забыв о правилах приличия, о том, что подол моего ханьфу промок и отяжелел от грязи, мои нефритовые подвески жалобно звенели, ударяясь друг о друга.

В голове билась только одна единственная мысль: бежать. Бежать как можно дальше от заброшенного сада. Как можно дальше от Седьмого принца.

— Госпожа! Госпожа Го! — испуганный голос Сяо Ли пробился сквозь шум в ушах. Моя верная служанка выскочила из-за угла павильона Радостных Ветров, держа в руках промасленный бумажный зонт. — Что случилось?! Вы бледны! Где ваш плащ?

Я резко остановилась, едва не поскользнувшись на влажных каменных плитах, грудь ходила ходуном, дыхание со свистом вырывалось из горла. Я инстинктивно спрятала правую руку в широком рукаве, крепко прижимая ее к животу, запястье горело огнем, пульсируя от боли.

— Я... я просто заблудилась, — мой голос дрожал, и я сглотнула вязкую слюну, стараясь вернуть себе самообладание. Я — старшая дочь Великого Чэнсяна. Мне не к лицу впадать в истерику из-за испуга. — Пошел сильный дождь, и я... отдала плащ одной из замерзших служанок. Ничего страшного, идем в мои покои. Немедленно.

Сяо Ли бросила на меня подозрительный взгляд. Девушка знала меня с пеленок и прекрасно понимала, что я лгу. Благородные девы не носятся по дворцу с перекошенными от ужаса лицами из-за внезапного ливня, но, будучи умной девушкой, она промолчала, лишь поспешно раскрыла надо мной зонт и помогла добраться до временных покоев нашей семьи, выделенных отцу во Внутреннем Дворе.

Оказавшись за закрытыми дверями, в тепле, пропитанном успокаивающим ароматом сандала и цветущего жасмина, я наконец-то позволила себе сесть на мягкие подушки у низкого столика.

— Принеси горячей воды и имбирный отвар, — приказала я Сяо Ли, стараясь говорить спокойно. — И оставь меня одну. Я хочу переодеться сама.

Когда служанка скрылась за ширмой, я дрожащими пальцами откинула мокрый рукав. На бледной коже моего правого запястья четко проступали багрово-синие следы чужих пальцев, они опоясывали кость. Хватка Седьмого принца была настолько чудовищной, что в некоторых местах налились мелкие кровоподтеки.

Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло его лицо. Бледное, искаженное чем-то пугающим, с глазами, в которых плескалась непроглядная тьма.

«Глупышка, никогда больше не произноси это слово. В этой жизни ты будешь здороваться со мной каждое утро. И засыпать в моих объятиях каждую ночь...»

Слова Седьмого принца-изгоя эхом отдавались в сознании. Его слова не были похожи на слова обиженного, больного юноши, скорее они звучали как приговор. Его слова напоминали собственнический, безумный, не терпящий возражений рык зверя, который поймал свою добычу. Но почему я? Мы никогда не пересекались до сегодняшнего дня. Я лишь проявила немного добродетели, предложив ему плащ, чтобы спасти от простуды. Откуда взялась эта одержимость? И эта фраза — «в этой жизни», звучала так, словно он знал меня целую вечность, словно между нами лежала пропасть из ненаписанных историй и непролитой крови.

Я потерла виски. Скорее всего, он просто безумен. Годы изоляции, презрения и одиночества в этом жестоком дворце свели его с ума, он увидел во мне первую искру теплоты и поэтому вцепился в нее хваткой умалишенного. Да, должно быть, именно так.

Я достала из шкатулки фарфоровую баночку с целебной мазью на основе снежного лотоса и осторожно втерла ее в синяки. Завтра они пожелтеют, а через несколько дней исчезнут. Как и воспоминание об этом инциденте. Я просто буду избегать его. В Запретном городе тысячи коридоров и сотни павильонов, Седьмой принц — всего-лишь

Как же жестоко я ошибалась.

***************************************************

Следующие три дня прошли спокойно. Синяки на запястье я тщательно скрывала широкими рукавами платьев и плотными шелковыми браслетами, отец был слишком занят политическими баталиями, чтобы замечать мою бледность, а мою драгоценную служанку Сяо Ли я убедила, что просто неважно себя чувствую из-за смены погоды.

Чтобы успокоить мечущийся разум, я погрузилась в рутину. Утром я игра на гуцине, а днем занималась каллиграфией и изучением трактатов, а вечером посещала чайные церемонии. Я убеждала себя, что тот случай в саду был лишь страшным сном.

На четвертый день мне понадобилось посетить Императорскую Библиотеку — Павильон Глубокой Мудрости. Отец попросил меня найти древний свиток с записями о налогах эпохи ранней династии, чтобы использовать прецедент в споре с Министром Финансов.

Библиотека всегда была моим убежищем. Запах старой бумаги, бамбуковых дощечек, сосновой туши и пыли казался мне слаще любых благовоний. Поклонившись старому смотрителю-евнуху, я прошла вглубь просторного зала, в котором стояли бесконечные ряды резных стеллажей.

Здесь царил полумрак, свет пробивался лишь сквозь бумажные окна высоко под потолком. Я неспешно шла вдоль полок, скользя взглядом по иероглифам на торцах свитков. Найдя нужный стеллаж в самой отдаленной секции, я потянулась за деревянным коробом и в этот момент волоски на моем затылке встали дыбом.

Воздух вокруг внезапно стал тяжелым и вязким, знакомый холодок скользнул по позвоночнику. Я медленно, не смея сделать резкого движения, повернула голову.

В конце узкого прохода, в тени высоких книжных шкафов, стоял Чжао Хэнъюй.

На нем были другие одежды — темно-синие, с едва заметной серебряной вышивкой, более подходящие статусу принца, хотя и лишенные показной роскоши. Волосы Седьмого принца были аккуратно собраны и заколоты простой нефритовой шпилькой, он не выглядел больным или замерзшим. Принц выглядел... величественно, пугающе величественно.

Седьмой Принц стоял неподвижно, скрестив руки за спиной, и смотрел прямо на меня. В его взгляде больше не было того дикого безумия, что плескалось под дождем, теперь его взгляд был темный, спокойный и изучающий. Он напоминал взгляд охотника, который точно знает, что лань никуда из загона не денется.

Мое дыхание перехватило, коробочка со свитком едва не выскользнула из ослабевших пальцев. Как он узнал, что я здесь? Принц-изгой никогда раньше не интересовался трудами по экономике, наша встреча не могла быть обычным совпадением.

Чжао Хэнъюй не сделал ни шага навстречу, не произнес ни слова, он просто присутствовал здесь, заполняя собой все пространство, вытесняя кислород из моих легких. Глаза мужчины медленно опустились к моему правому запястью, скрытому под слоями шелка, и на его губах появилась едва заметная, жуткая тень улыбки. Принц знал, что синяки все еще там и наслаждался этим знанием.

Схватив свиток, я низко опустила голову, стараясь скрыть дрожь, и почти бегом бросилась в другой проход, к выходу из павильона, спиной я чувствовала, как его взгляд прожигает шелк моего платья, провожая каждый мой шаг. Принц-изгой не погнался за мной, ему это было не нужно.

Этот случай стал лишь началом моего персонального кошмара. Мой план избегать его рассыпался в прах, Чжао Хэнъюй превратился в мою личную тень, призрака, который материализовывался повсюду.

Спустя два дня состоялось традиционное чаепитие благородных дев в Саду Тысячи Осеней. Мы сидели в изящной беседке на воде, обсуждая грядущий Весенний Банкет, смех звучал отовсюду, звуки лютни разносились над чистым прудом с карпами кои. Девушки шептались о Наследном принце и блистательных молодых генералах, а я сидела с чашкой лунцзина в руках, рассеянно кивая в ответ на вопросы дочери Министра Обрядов. Мой взгляд бесцельно блуждал по саду, пока не остановился на противоположном берегу пруда.

Под сенью плакучей ивы, скрытый от глаз щебечущих дев, стоял человек. Темно-синие одежды, прямая спина, и взгляд, пронзающий пространство.

Мое сердце пропустило удар, чашка в руках дрогнула, и горячий чай плеснул на пальцы.

— Сестра Го, вы обожглись? — тут же испуганно поинтересовалась рядом седящая девушка.

— Н-нет, все в порядке, я просто неудачно повернулась, — пробормотала, судорожно вытирая руки платком.

Когда я снова бросила взгляд на другой берег — там уже никого не было, лишь ветви ивы мерно покачивались от ветра.

Неужели я начала сходить с ума? Неужели страх играет со мной такие злые шутки?

Но это не было игрой воображения. Чжао Хэнъюй был везде. Когда я прогуливалась по галереям после ужина — я видела силуэт вдалеке, когда заходила в храм помолиться предкам — краем глаза заметила мелькнувший темный подол за колонной. Я не слышала его шагов, принц-изгой ни разу не попытался со мной заговорить, и не преграждал мне путь. Мужчина просто обозначал свое молчаливое и всепроникающее присутствие.

Я здесь, — говорил каждый его взгляд. — Я вижу тебя. И слежу за каждым твоим шагом

Эта безмолвная осада сводила меня с ума. Я стала пугливой, вздрагивала от каждого шороха, начала страдать от бессонницы. Моя верная служанка Сяо Ли заваривала мне травы для успокоения духа, но они не помогали. Как могут помочь травы, если причина моей тревоги ходит на двух ногах и обладает титулом принца?

Я не могла никому пожаловаться. Что я скажу отцу? «Великий Чэнсян, Седьмой принц смотрит на меня»? Это бы прозвучало жалко и нелепо, во дворце на всех смотрят, к тому же, Хэнъюй не делал ничего, что можно было бы посчитать оскорблением или нарушением этикета. Мужчина не приближался ко мне, не писал писем, не оставлял даров, он просто сплетал вокруг меня невидимую сеть, лишая покоя.

К вечеру седьмого дня после нашей встречи в разрушенном саду, я сидела перед бронзовым зеркалом, пока Сяо Ли расчесывала мои длинные волосы перед сном. Отражение в полированном металле показывало уставшую девушку с тенями под глазами.

— Госпожа, вы так похудели за последнее время, — с тревогой произнесла служанка, аккуратно проводя костяным гребнем по моим локонам. — Может, стоит вызвать Императорского лекаря? Вдруг вы подхватили скверну от сырости?

— Не нужно лекаря, Ли-эр, — тихо ответила я, глядя на свои бледные руки, синяки почти сошли, оставив лишь легкую желтизну, но фантомная боль все еще пульсировала под кожей. — Просто... во дворце слишком душно, эти стены давят на меня.

— Скоро Весенний Банкет, — попыталась утешить меня она. — Будет весело! Вы наденете свое новое гранатовое платье. Говорят, сам Наследный принц будет выбирать себе главную супругу. Ваш батюшка очень надеется...

Слова Сяо

«Другого сценария я не допущу».

Холодок снова скользнул по спине, впервые за эти дни я осознала всю глубину катастрофы, в которую по незнанию шагнула. Я думала, что проявила милосердие к упавшему в грязь цветку сливы, но я не знала, что этот цветок пророс из отравленной земли, и теперь его шипы плотно обвились вокруг моего горла, стягиваясь с каждым вздохом всё сильнее. Я оказалась в капкане, прутья которого еще не были видны, но уже ощущались кожей.

И я понятия не имела, как из него выбраться.

Глава 4

POV Го Шуан

Праздник Весеннего Цветения был не столько торжеством пробуждающейся природы, сколько негласными смотринами и полем боя для высшей аристократии Империи. В этот день Дворец Ясного Неба открывал свои тяжелые, окованные медью двери для чиновников высших рангов, прославленных генералов и их семей.

В воздухе витал сладковатый аромат благовоний с добавлением амбры и цветущего персика, призванный заглушить запах страха и амбиций.

Я сидела перед бронзовым зеркалом с самого часа Змеи. Мои взволнованные служанки порхали вокруг, словно стайка пестрых птиц. Сегодня мой отец, Великий Чэнсян Го, отдал четкий приказ: я должна была затмить всех.

— Наследный принц достиг того возраста, когда пустота в Восточном Дворце начинает тревожить Императора, — сказал мне отец накануне вечером, глядя в мои глаза. — Ты — моя старшая дочь, в твоих жилах течет благородная кровь, а твой ум острее, чем у большинства министров в Зале Высшей Гармонии. Ты не имеешь права на ошибку, Шуан-эр, твоя улыбка сегодня должна стать ключом к будущему нашего рода.

Эти слова тяжелым грузом легли мне на сердце, для семьи Го я была всего лишь изысканным подношением на алтарь политических амбиций.

На мне было роскошное платье из многослойного гранатового шелка, расшитое золотыми нитями, складывающимися в узоры распускающихся пионов — символа знатности и богатства, широкий пояс туго стягивал талию, заставляя держать спину идеально ровной. Мои волосы были уложены в сложную, высокую прическу, увенчанную золотой короной-гуань с рубиновыми каплями подвесок-буяо. Лицо покрыли тонким слоем белоснежной пудры, губы выкрасили карминовой помадой, а между бровей аккуратно нанесли хуадянь — крошечный цветок сливы из сусального золота.

Я выглядела безупречно, как идеальная будущая Императрица, но в глубине души, под слоями дорогого шелка, билось испуганное сердце, которое чувствовало приближение бури.

Когда евнух объявил о прибытии семьи Чэнсяна Го, разговоры в огромном Зале Небесной Гармонии стихли на долю мгновения. Тысячи свечей в резных фонарях бросали теплые отблески на позолоченные колонны, обвитые резными драконами, зал утопал в роскоши: на низких столиках из красного дерева лежали горы экзотических фруктов, стояли хрустальные кувшины с подогретым вином и блюда с изысканными яствами.

Мы заняли свои места по правую руку от возвышения, где вскоре должен был появиться Сын Неба. Музыканты в дальнем конце залы играли плавную, переливающуюся мелодию на пипе и гучжэне.

Мой взгляд, вопреки моей воле, начал скользить по рядам присутствующих. Я искала не Императора и не блестящих столичных щеголей. Я искала только одного человека.

И я нашла его.

Чжао Хэнъюй сидел в самом дальнем, темном углу, отведенном для принцев низшего ранга и нелюбимых сыновей. На фоне роскошно разодетых братьев он казался вороном, случайно затесавшимся в стаю павлинов. На принце-изгое были строгие, темные одежды без малейшего намека на вышивку, а его волосы были стянуты простой деревянной шпилькой. Мужчина сидел неподвижно, опустив глаза в свою чашу с вином, как будто шумный праздник вокруг не имел к нему никакого отношения.

Я чувствовала его присутствие так же ясно, как чувствовала тяжесть золота в своих волосах, и стоило мне лишь на мгновение задержать на нем взгляд, как он медленно поднял голову.

Наши глаза встретились сквозь сотни лиц, сквозь мерцание свечей и дым благовоний, пространство между нами словно сжалось, искрясь от невидимого напряжения. В его темном, бездонном взгляде не было ни восхищения моим нарядом, ни радости, там было лишь спокойное, пугающее знание:ты моя.

Я поспешно отвернулась, чувствуя, как краска стыда и паники приливает к щекам, разрушая идеальную бледность моего лица.

— Сын Неба прибыл! — раздался пронзительный крик главного евнуха, и весь зал, сразу же, опустился на колени, касаясь лбами холодного мраморного пола.

Когда церемонии приветствия завершились и чаши наполнились вином, банкет вступил в свою истинную фазу. Танцовщицы в полупрозрачных одеждах закружились в центре зала, напоминая лепестки лотоса на ветру.

Наследный принц, Чжао Юйчэнь, сидел по левую руку от Императора, он был красив той хищной, надменной красотой, которая присуща людям, никогда не знавшим отказа. На нем были одежды цвета императорского желтого шелка, вышитые четырехпалыми драконами. Весь вечер Наследный принц благосклонно принимал лесть министров, но его липкий, оценивающий взгляд то и дело возвращался к моему столику.

Ближе к середине празднества, когда вино развязало языки, а смех стал громче, Наследный принц поднялся со своего места, и зал мгновенно погрузился в почтительную тишину.

— Сегодня радостный день, — громко произнес Чжао Юйчэнь, и его голос, полный самоуверенности, эхом разнесся под сводами зала. — Но даже самые прекрасные цветы персика в императорском саду бледнеют перед красотой дочерей наших преданных министров.

Принц спустился с возвышения, и каждый его шаг сопровождался шелестом тяжелого шелка, он направлялся прямо к нашему столику. Я почувствовала, как отец рядом со мной напрягся, но на его лице расцвела гордая, почтительная улыбка.

— Великий Чэнсян Го, — принц остановился напротив нас, слегка склонив голову. — Говорят, ваша старшая дочь обладает не только лицом, способным затмить луну, но и талантами, достойными древних мудрецов.

— Ваше Высочество слишком щедры на похвалы этой ничтожной семье, — поклонился отец, подавая мне незаметный сигнал глазами.

Я медленно поднялась, грациозно сложив руки перед собой, и сделала глубокий поклон, устремив взгляд на расшитые золотом сапоги принца.

— Эта покорная слуга приветствует Его Высочество Наследного принца, — произнесла я спокойным голосом.

— Поднимите лицо, леди Го, — приказал Юйчэнь, тон мужчины был мягким, но в нем слышалась абсолютная власть.

Я подчинилась. Когда я посмотрела ему в глаза, то увидела в них лишь голод. Голод коллекционера, который нашел редкую драгоценность и уже мысленно поместил ее в свою сокровищницу.

— Этот кубок, — Наследный принц протянул мне изящную чашу из белого нефрита, до краев наполненную сладким вином,

Зал затаил дыхание. Это была не просто просьба налить вино, если я приму кубок и подам его ему, весь двор будет знать, что Чэнсян Го и Наследный принц заключили негласный союз, а я стала его залогом.

Я не имела права отказаться. Отказ означал бы оскорбление будущего Императора и крах моего рода.

— Для этой служанки великая честь прислуживать Вашему Высочеству, — произнесла я, хотя слова казались пеплом на языке.

Я протянула руки, чтобы взять нефритовый кубок, но когда мои пальцы коснулись прохладного камня, Чжао Юйчэнь не спешил отпускать чашу. Вместо этого он намеренно скользнул своими горячими, влажными пальцами по моей кисти, погладив костяшки, его прикосновение было сальным, вызывающим тошноту. Мужчина наклонился чуть ближе, так что я могла почувствовать кисловатый запах выпитого им вина.

— Ваши руки созданы не только для того, чтобы держать кисть для каллиграфии, не так ли, прекрасная Шуан? — прошептал он так тихо, чтобы слышала только я.

Мое сердце замерло от отвращения и унижения, но лицо осталось непроницаемой маской. Я аккуратно, но настойчиво потянула кубок на себя, высвобождая руки из его захвата.

— Прошу, Ваше Высочество, насладитесь вином, — я изящно отступила на шаг назад, опуская глаза.

Принц самодовольно усмехнулся, осушил кубок одним глотком и, бросив на меня еще один многообещающий взгляд, вернулся на свое место. Зал вновь наполнился гулом голосов, поздравляющих моего отца. Чэнсян сиял от гордости, а я чувствовала себя так, словно меня только что вываляли в грязи на глазах у тысяч людей.

Не в силах больше выносить этот удушающий фарс, я позволила своему взгляду метнуться в тот самый темный угол зала. Я искала там... что? Сочувствие? Понимание?

Чжао Хэнъюй смотрел на меня.

Его лицо было бледнее обычного, напоминая маску, вырезанную из белого камня. Он не хмурился, не демонстрировал гнева. На его губах играла легкая, абсолютно невыносимая в своей неестественности улыбка, но его глаза... В них разверзлась бездна Диюя. Это был взгляд не просто безумца… Это был взгляд божества разрушения, которому только что нанесли смертельное оскорбление.

В следующее мгновение произошло то, от чего кровь застыла в моих жилах.

Тяжелая серебряная чаша с выгравированными карпами, которую принц держал в своей руке, вдруг издала скрежещущий звук. Никто в шумном зале не обратил на это внимания, но я видела, как длинные, изящные пальцы Хэнъюя сомкнулись плотнее. Толстый металл подался под его хваткой, как тончайшая рисовая бумага, чаша смялась, деформируясь с неестественной легкостью, вино брызнуло на его темные одежды, словно кровь, но он даже не моргнул.

Мужчина раздавил серебряный кубок одной рукой, не сводя с меня своего темного, жуткого взгляда, на дне которого плясало адское пламя, а затем медленно, почти нежно, разжал окровавленные пальцы. Я видела, что острые края смятого металла впились ему в ладонь, а затем мужчина позволил изуродованному кому серебра упасть на стол.

Я судорожно вдохнула, отворачиваясь. Мои руки дрожали так сильно, что мне пришлось спрятать их в широких рукавах гранатового платья.

«Он слаб, — кричал мой разум. — У него нет ни внутренней энергии ци, ни боевых навыков. Как он мог смять серебро голыми руками?!»

Глава 5

POV Го Шуан

Банкет продолжался, но для меня он превратился в самую настоящую пытку. Время тянулось бесконечно медленно. Около часа Собаки Наследный принц, раскрасневшийся от выпитого, громко объявил, что желает освежиться в императорских садах у пруда с лотосами. Сопровождать его вызвался его личный евнух — тучный, высокомерный человек по имени Гао, тот самый человек, который с ухмылкой наблюдал за моим унижением.

Они покинули зал. Я бросила мимолетный взгляд в темный угол, место Седьмого принца было пусто. На столе осталась лишь лужа пролитого вина и смятый, окровавленный кусок серебра.

Тревога, липкая и холодная, обхватила мое горло. Я не могла объяснить себе причину своего страха. Что мог сделать изгой могущественному Наследному принцу, которого защищает теневая стража? Ничего. Это было бы самоубийством.

Прошло около половины стражи (часа), Император уже собирался покинуть зал, чтобы удалиться в покои Императрицы, когда ночную тишину дворца разорвал вопль.

Это был не просто крик испуга, а нечеловеческий, полный первобытного ужаса и агонии вопль, от которого лопнули струны на лютнях музыкантов. Звук донесся со стороны садов.

Стража у дверей мгновенно обнажила мечи. Император вскочил с трона. В следующее мгновение створки тяжелых дверей распахнулись, и в зал, спотыкаясь и падая, ввалился Наследный принц.

Зал ахнул в едином порыве ужаса. Женщины закрыли лица веерами, некоторые из них вскрикнули.

Чжао Юйчэнь, блистательный будущий правитель, выглядел так, словно побывал в пасти демона. Его роскошные желтые шелка были перепачканы грязью и густой, темной кровью. Он тяжело дышал, его глаза были расширены от потрясения, а руки тряслись так сильно, что он не мог опереться на них, чтобы встать с колен.

— Ваше Высочество! Мой сын! — закричала Императрица, бросаясь к нему со своего возвышения.

— Демон... там... демон ночи... — бессвязно бормотал Юйчэнь, качая головой, его зубы стучали. Крови на нем было слишком много, чтобы она принадлежала только ему. Наследный Принц не был ранен, он был залит чужой кровью.

Командир императорской стражи, обнажив меч, бросился в темноту садов вместе с десятком лучших воинов. Тишина в зале стала осязаемой, никто не смел даже дышать. Мой отец побледнел, инстинктивно заслоняя меня собой.

Спустя долгие минуты, показавшиеся вечностью, командир стражи вернулся, лицо закаленного в боях воина было мертвенно-бледным, а на скулах ходили желваки, словно он пытался сдержать тошноту. Стражник опустился на одно колено перед Императором, склонив голову так низко, что его шлем коснулся мрамора.

— Ваше Величество... — голос воина дрогнул. — Угрозы нет. Нападавший... или нападавшие исчезли. Никаких следов. Ни единой зацепки.

— Что произошло?! — прорычал Император, сжимая подлокотники трона. — Чья это кровь на Наследном принце?!

— Это кровь евнуха Гао, Ваше Величество, он мертв.

По залу разнесся испуганный шепот. Евнух Гао был правой рукой Наследного принца, мастером интриг и негласным правителем Восточного Дворца, убить его в двух шагах от праздничного зала, под носом у теневой стражи... это было немыслимо.

— Как он погиб? — процедил Император, и в его глазах вспыхнул гнев дракона. — Говори всё!

Командир стражи сглотнул, бросив быстрый, полный жалости взгляд на трясущегося на полу Наследного принца.

—

Воин запнулся, доставая из-за пояса предмет, завернутый в чистый платок, положил его на пол, а затем развернул ткань. Это был кусок желтого шелка с вышитым драконом — оторванный рукав Наследного принца, тот самый рукав, которым он коснулся моей руки. Рукав был насквозь пропитан кровью, и в него была завернута отрубленная кисть евнуха.

— Мы нашли это в пасти статуи каменного льва у входа в сад. Это предупреждение, Ваше Величество, кто-то хотел показать Наследному принцу, что может достать его в любой момент.

Императрица потеряла сознание, безвольно осев на руки служанок. Зал погрузился в хаос, охрана оцепила дворец, министры в панике перешептывались, проклиная мятежников и темных духов.

Я стояла неподвижно, чувствуя, как ледяной холод сковывает мои внутренности. Мое дыхание стало мелким и прерывистым. «Разрушенные руки... Оторванный рукав...» Мой взгляд снова и снова возвращался к пустующему месту в темном углу, где в луже пролитого вина лежал кусок безжалостно смятого, толстого серебра.

Никто не мог связать жестокое, нечеловечески искусное убийство влиятельного евнуха со слабым принцем-изгоем, который не владел даже мечом. Никто в этом зале, кроме меня.

Я подняла дрожащую руку и коснулась своего запястья, где под слоями шелка все еще скрывались синяки от его пальцев. Он не наказывал Наследного принца. Это было бы слишком очевидно и привело бы к расследованию. Седьмой принц-изгой наказал того, кто стоял рядом, показав Юйчэню, что его жизнь висит на волоске. Но главное... он уничтожил то, что посмело способствовать прикосновению к тому, что принадлежало ему.

«В этот раз я запру тебя в башне в первый же день...» — его слова, сказанные в дождь, прозвучали в моей голове набатом.

Это было не безумие больного юноши, а расчетливая, чудовищная в своей жестокости одержимость монстра, который прятался под маской слабости, и этот монстр только что пролил первую кровь из-за меня.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза. Золотая клетка, о которой я и не подозревала еще утром, с оглушительным лязгом захлопнулась у меня за спиной.

Глава 6

POV Го Шуан

Возвращение в наши временные покои во Внутреннем Дворе прошло как в тумане. Во дворце было шумно. Стража с факелами прочесывала каждый цунь императорских садов, собаки рвались с поводков, а перепуганные евнухи жались по углам, боясь собственной тени.

Отец шагал впереди меня, его спина была неестественно прямой, а руки, спрятанные в широких рукавах парадного ханьфу, наверняка были сжаты в кулаки. Он не проронил ни слова до тех пор, пока за нами не закрылись тяжелые двери наших покоев.

— Безумие, — выдохнул он, резко оборачиваясь. Его лицо, всегда невозмутимое, сейчас выдавало крайнюю степень тревоги. — Убить доверенного евнуха Наследного принца прямо на празднике Весеннего Цветения... Это вызов самому Императору. Кто-то пытается дестабилизировать Восточный Дворец.

Я стояла у входа, чувствуя, как тяжелый гранатовый шелк моего платья давит на плечи, словно выкованный из свинца.

— Вы думаете, это политическое убийство, отец?

— А что же еще? — Чэнсян Го нервно прошелся по комнате. — Враги принца Юйчэня послали ему кровавое предупреждение. Благодарю Небеса, что сам он остался жив, если бы с Наследным принцем что-то случилось именно в тот момент, когда он проявил к тебе благосклонность... наш род могли бы втянуть в расследование.

Благосклонность. От этого слова к горлу подступила тошнота. Мой отец видел в сальном взгляде и грязном прикосновении Юйчэня политический триумф, а я видела в этом смертный приговор, подписанный кровью.

«Смятое серебро. Раздробленные кости».

Я опустила глаза, чтобы отец не заметил ужаса, плещущегося в них, я не могла сказать ему правду. Как я могла объяснить, что это не политический заговор? Что за этим стоит Седьмой принц — ничтожество, которого не удостаивают даже взглядом? Отец решит, что я лишилась рассудка, а если, не дай Боги, он поверит и попытается донести Императору... Чжао Хэнъюй уничтожит весь мой род, одним движением своих изящных, бледных рук, способных ломать металл.

— Иди спать, Шуан-эр, — отец устало потер переносицу. — Завтра дворец ждет тяжелый день. Император будет в ярости. Тебе нужно сохранить лицо.

Я покорно поклонилась и на дрожащих ногах направилась в свою спальню.

Сяо Ли уже ждала меня там, руки моей верной служанки дрожали, когда она снимала с меня тяжелую золотую корону-гуань и вытаскивала шпильки. Жемчуг и рубины со стуком падали на туалетный столик.

— Госпожа, там, снаружи... говорят страшные вещи, — шептала служанка, помогая мне развязать пояс гранатового платья. — Говорят, это был злой дух. Говорят, что человек не способен сотворить такое... голыми руками.

Я закрыла глаза, позволяя ей стереть влажным полотенцем помаду и золотой цветок сливы с моего лба.

— Забудь об этом, Ли-эр, нас это не касается. Боги защитят тех, чьи помыслы чисты.

Ложь горчила на языке, никакие Боги меня не защитят, потому что демон уже решил, что я принадлежу ему.

Облачившись в простые белые одежды для сна, я отослала служанку в соседнюю комнату. Я осталась одна в полумраке спальни, освещенной лишь одной тусклой лампой с плафоном из матового стекла. В углу курилась курильница в форме лотоса, источая аромат успокаивающих трав, но их сладковатый дым казался мне удушливым.

Я легла на кровать, задернув тяжелые пологи из полупрозрачного шелка, они должны были дарить чувство защищенности, но сейчас казались погребальным саваном

Сон не шел, часы тянулись мучительно медленно. Я слышала, как за окном, в отдалении, звучит колотушка ночного дозорного. Час Свиньи сменился часом Крысы, дворец постепенно погружался в беспокойную тишину.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, видела перед собой кровь на императорских сапогах и мертвенно-бледное лицо принца-изгоя с глазами, полными тьмы. Я переворачивалась с боку на бок, сжимая в руках шелковое одеяло, мое дыхание было поверхностным, сердце отчаянно колотилось в груди.

Наступил час Быка — самое глухое, мертвое время ночи, когда инь достигает своего пика, а духи бродят среди живых.

Я наконец провалилась в тяжелую дремоту. Мне снилось, что я тону в озере, полном темной воды, а на дно меня тянут тяжелые нефритовые браслеты, я пыталась вдохнуть, но вода заполняла легкие...

Острый, пронизывающий до костей холод,

И я резко открыла глаза.

В комнате царила тишина. Курильница давно погасла, лампа едва тлела, отбрасывая на стены причудливые, ломаные тени, но что-то изменилось. Воздух стал другим, он стал тяжелым и пах влажной ночной землей, старой бумагой и горьким сандалом.

Мое сердце остановилось, а затем забилось с такой скоростью, что ребрам стало больно.

Сквозь полупрозрачную ткань опущенного полога я увидела силуэт.

Кто-то стоял у моей постели. Высокая, абсолютно неподвижная мужская фигура.

Крик ужаса застрял в горле, превратившись в жалкий хрип. Я вжалась в спинку кровати, натягивая одеяло до самого подбородка. Мои глаза широко распахнулись, силясь разглядеть лицо сквозь шелковую преграду, но мне не нужно было его видеть, я каждой клеточкой своего существа знала, кто пришел за мной.

Теневая стража отца, патрули за окном, запертые двери, спящая в соседней комнате Сяо Ли — ничто из этого не стало для него преградой, он прошел сквозь стены дворца, как настоящий призрак.

Медленно, с пугающей грацией, бледная рука с длинными пальцами протянулась к пологу, и ткань бесшумно скользнула в сторону, открывая мое ложе.

И я увидела Чжао Хэнъюя.

Он был одет во всё черное, одежда сливалась с мраком комнаты, делая его лицо еще более бледным, похожим на лик лунного божества. На мужчине не было ни капли крови, ни единой пылинки, хотя всего несколько страж назад он, несомненно, голыми руками разорвал человека.

Я дрожала от страха. Я хотела закричать, позвать стражу, но мой голос пропал, из-за его взгляда.

Принц-изгой смотрел на меня.

В его глазах не было ни похоти, ни гнева, в них было что-то гораздо более страшное. Это было отчаянное, почти болезненное облегчение, словно он был путником, который шел через пустыню тысячу лет и наконец нашел каплю воды.

Мужчина не сделал попытки схватить меня, он просто стоял у изголовья и смотрел, как судорожно вздымается моя грудь под тонкими белыми одеждами.

— Ваше... Ваше Высочество... — мой шепот был едва громче шороха падающего листа. Я задыхалась от ужаса. — Что... как вы здесь...

Мужчина медленно опустился на край моей постели. Матрас прогнулся под его весом. Я инстинктивно вжалась в стену, стараясь стать как можно меньше, слиться с тенями.

Хэнъюй наклонил голову набок, изучая мое лицо с пугающей тщательностью, его взгляд скользнул по моим растрепанным волосам, по бледным щекам, по губам, искусанным до крови во сне.

— Ты дышишь, — произнес он.

Его голос в ночной тишине прозвучал низко, бархатисто и был полон какой-то изломанной, жуткой нежности.

Я замерла, не понимая. Что это значит? Конечно, я дышу.

Он медленно, словно боясь спугнуть видение, поднял руку, и я зажмурилась, ожидая удара или железной хватки на горле, но вместо этого почувствовала лишь легкое, невесомое прикосновение холодных пальцев к своей щеке. Принц-изгой заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо, его рука скользнула ниже, пальцы задержались на бьющейся жилке на моей шее.

Он проверял мой пульс.

— В прошлый раз, — его шепот стал едва слышным, словно он говорил сам с собой, погружаясь в пучину своего безумия, — твоя кожа была холодной, как этот мрамор, а твои губы посинели. Я кричал твое имя, вливал в тебя свою ци, пока мои меридианы не начали рваться, но ты не открыла глаза. Ты перестала дышать.

Я не понимала ни слова из его бреда про "прошлый раз", мой разум отказывался воспринимать эти больные фантазии. Но я чувствовала его боль, она была настолько плотной, настолько реальной, что отравляла воздух в комнате.

Пальцы мужчины, лежащие на моей шее, слегка дрогнули.

— А сейчас под моими пальцами бьется жизнь, — он медленно выдохнул, и в этом звуке было столько веков страданий, что у меня перехватило дыхание, его мертвые, черные глаза внезапно потеплели, в них вспыхнул фанатичный свет. — Ты жива, моя Шуан-эр.

Мое имя на его губах прозвучало как заклинание. Как печать, которая ставится на душу.

— Уйдите, — я заставила себя произнести это слово. — Умоляю вас, если вас здесь найдут... меня обесчестят. Мою семью казнят.

Упоминание моей семьи заставило его взгляд мгновенно заледенеть. Тень нежности исчезла, уступив место монстру, которого я видела в саду.

Мужчина наклонился ближе. Запах сандала и ночной прохлады окутал меня с головой, его лицо оказалось в нескольких цунях от моего.

— Никто не посмеет прикоснуться к тебе, — прорычал он. — Ни твой глупый отец, торгующий тобой ради милости старого Императора, ни тем более этот жалкий червь, называющий себя Наследным принцем.

От упоминания Юйчэня меня пробила крупная дрожь.

— Это... это были вы, — слезы ужаса наконец хлынули из моих глаз, скатываясь по вискам на подушку. — Вы убили того евнуха.

Хэнъюй даже не моргнул, он смотрел на мои слезы с отстраненным любопытством, а затем его большой палец медленно смахнул влагу с моей щеки.

— Он посмел подать кубок, из которого пил Юйчэнь, зная, что тот коснется твоих рук. За это он расплатился. Если бы здесь не было слишком много стражи, Юйчэнь лишился бы не только рукава, но и головы. Но его время еще придет. Я уничтожу каждого, кто посмеет бросить на тебя взгляд, Шуан-эр, вырву их языки, если они осмелятся произнести твое имя.

Принц-изгой говорил о чудовищных пытках и смертях так спокойно, словно обсуждал погоду на завтрашний день.

— Почему я? — всхлипнула я, теряя последние крохи самообладания. — Я ничего вам не сделала! Я не знаю вас! Отпустите меня...

Мои слова подействовали на него мгновенно. Его лицо исказилось от боли, челюсти плотно сжались, он резко подался вперед, нависая надо мной так, что я оказалась полностью в плену его тени.

— Ты не знаешь меня, — хрипло подтвердил он, и в его голосе зазвучала скрытая угроза. — Но я знаю тебя. Каждую твою мысль. Каждую родинку на твоем теле. Я знаю, как ты улыбаешься, когда счастлива, и как хмуришься, когда читаешь сложные трактаты, знаю, что ты предпочитаешь чай с жасмином, а не лунцзин. И я знаю, что ты — единственная причина, по которой я не сжег этот дворец сегодня ночью.

Я зажмурилась, не в силах вынести глубину его безумия.

— Я не отпущу тебя, Го Шуан, — его губы почти коснулись моего уха, обжигая кожу горячим дыханием, в этот момент он казался мне не человеком, а демоном, пришедшим забрать

Он отстранился так же внезапно, как и приблизился. Я открыла глаза.

Чжао Хэнъюй стоял у кровати, вновь превратившись в безмолвную тень.

— Спи, моя Императрица, — тихо произнес он. — В этой жизни твоим снам ничто не угрожает, потому что я охраняю их.

Ткань полога опустилась на место, скрывая силуэт мужчины.

Я лежала неподвижно, не смея даже моргнуть, и вслушивалась в тишину спальни, ожидая услышать звуки шагов, скрипа половиц или скрипа открывающегося окна, но не было ничего. Я слышала лишь монотонный стук моего собственного сердца.

Спустя вечность я осмелилась приподняться и дрожащей рукой откинуть полог.

Комната была пуста, ни единого следа пребывания этого сумасшедшего мужчины.

Окно было плотно закрыто изнутри, но на моем туалетном столике, рядом с россыпью рубинов и золотых шпилек, лежал предмет, которого там не было прежде.

С трудом переставляя негнущиеся ноги, я подошла к столику, в неверном свете догорающей лампы тускло блеснул металл.

Это был кусочек смятого серебра, осколок чаши с выгравированными карпами, которую он раздавил на банкете. Холодный, искореженный металл, лежал прямо поверх моей любимой расчески.

Это была метка. Он оставил свою метку прямо в моей спальне, показывая, что для него не существует ни стен, ни стражи, ни приличий. Моя комната больше не была моим убежищем. Моя жизнь больше не принадлежала мне.

Я опустилась на пол рядом со столиком, обхватив плечи руками, и беззвучно зарыдала, понимая, что в этой битве с тенью у меня нет ни единого шанса на победу.

Глава 7

POV Чжао Хэнъюй

Мой Заброшенный Павильон на окраине Внутреннего Двора встретил меня привычным холодом и запахом гниющего дерева. Прогнившие половицы даже не скрипнули под моими ногами — я ступал бесшумно, как дух мщения, вернувшийся с погоста.

Я сел на жесткую циновку, брошенную поверх ледяных досок, и поднял правую руку, всматриваясь в свои бледные, тонкие пальцы, на кончиках все еще мерещился фантомный след тепла. Тепла её кожи и пульса, бьющегося под нежной кожей её шеи.

Моя девочка дышала, моя Шуан-эр была жива.

Я медленно сжал руку в кулак, и смятое серебро в моих воспоминаниях снова отозвалось звоном в ушах. Я оставил осколок чаши на её столе, так как знал, что это напугает её. Я видел животный ужас в её глазах, когда стоял у её постели. Каждая её слеза падала мне на сердце, причиняя физическую боль.

Но пусть лучше она боится меня, пусть она дрожит, вздрагивает от каждого шороха и знает, что я рядом, страх привяжет её ко мне крепче любых шелковых лент. В прошлой жизни я пытался завоевать её любовь своей нежностью и заботой, я дал ей свободу и осыпал её дарами, я сделал её Императрицей и позволил править Внутренним Двором. Я думал, что если буду держать свои окровавленные руки подальше от её светлого мира, она будет в безопасности.

Как же я ошибался.

Я закрыл глаза, и реальность Заброшенного Павильона растворилась, уступая место проклятому видению, которое терзало меня каждую ночь с момента моего перерождения.

...Снег медленно падал на черепичные крыши Дворца Земного Спокойствия. В покоях пахло удушливым ароматом жженых трав и кровью, железный запах крови пропитал тяжелые золотые портьеры, въелся в ковры, осел на моих руках.

Я стоял на коленях у её ложа. Я, Император, перед которым трепетали десять тысяч царств, сейчас был беспомощнее новорожденного младенца. Мои одежды с вышитыми драконами были перепачканы черной, густой кровью, которую она выкашливала.

— Ваше Величество... — Главный Императорский лекарь, старик, спасший сотни жизней, бился лбом о мраморный пол, и его голос срывался на жалкий визг. — Яд... это Ледяная Стужа Северных Пустошей. Он бестелесен, не имеет вкуса и запаха, он накапливался в организме Императрицы месяцами. Сейчас... сейчас яд добрался до сердца и теперь её меридианы скованы льдом. Никто не в силах обернуть это вспять...

Я не слышал его. Мой мир сузился до бледного лица на подушках. Шуан-эр смотрела на меня и в её прекрасных, ясных глазах не было упрека. Только бесконечная усталость и нежность, которая разрывала мою душу на куски.

— Хэнъюй... — прошептала моя девочка, с трудом поднимая руку, и я судорожно вцепился в неё, прижимая её ледяные пальцы к своей щеке, пытаясь передать ей жар своего тела, свою внутреннюю ци, свою саму жизнь, но моя энергия разбивалась о невидимую ледяную стену в её теле.

— Молчи. Молчи, моя любовь, не трать силы, — я задыхался, слезы, которых я не знал с самого детства, текли по моему лицу, смешиваясь с её кровью на моих губах. — Я найду лекарей, если понадобится, я пошлю армию на край света за бессмертными травами. Ты не можешь оставить меня. Слышишь? Я приказываю тебе!

Моя девочка слабо улыбнулась. Эта вежливая, покорная улыбка, которую она дарила мне в первые годы нашего брака, сейчас стала искренней, и от этого становилось еще больнее.

— Мой Император... не гневайся, не проливай больше крови из-за меня, — она сделала судорожный вдох, её грудь выгнулась дугой, и черная кровь вновь хлынула из её губ. Глаза моей Императрицы начали стекленеть. — Прощай...

Её рука безвольно выскользнула из моих пальцев и упала на шелковые простыни.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. В этой тишине лопнула последняя нить, удерживавшая мой рассудок. Я не помню, как обнажил меч. Я помню лишь звон стали, крики лекарей и хруст разрубаемых костей. Я вырезал весь медицинский павильон своими руками, а затем я пошел во дворец Благородной Супруги Лин — ничтожной змеи, чей клан посмел пронести яд в покои моей Императрицы. Я не позволил ей умереть легко. Я сдирал с неё кожу живьем, пока она умоляла о пощаде, а затем приказал казнить её род до девятого колена, включая младенцев. Я сжег столицу, потому что город, в котором моя девочка больше не дышала, вызывал у меня тошноту...

Я резко открыл глаза в настоящем времени, грудь ходила ходуном, лоб покрылся испариной.

В пустом Заброшенном Павильоне раздался мой собственный судорожный вздох. Я впился ногтями в ладони с такой силой, что по пальцам потекла теплая кровь, но физическая боль была ничтожна по

Они убили её. Они все были виноваты. Мои братья, плетущие интриги, министры, жаждущие власти и жены, завидующие её положению. В прошлой жизни я был слишком занят укреплением своей власти на троне и не заметил, как ядовитые змеи подобрались к самому ценному, что у меня было.

В этой жизни я не стану ждать, пока взойду на трон, и начну вырывать ядовитые клыки прямо сейчас.

Я скрестил ноги в позе лотоса, положив окровавленные ладони на колени, и закрыл глаза, обращая внутренний взор к своим меридианам.

Тело восемнадцатилетнего Седьмого принца было жалким зрелищем. Каналы ци были узкими, забитыми грязью и нечистотами из-за плохой пищи и отсутствия тренировок. В этой жизни меня намеренно не обучали боевым искусствам, делая из меня посмешище. В прошлой жизни мне потребовались годы кровавых боев на границе, чтобы расширить свои меридианы и стать мастером меча.

Но сейчас у меня не было этих лет. Юйчэнь уже положил глаз на мою Шуан-эр. Тот сальный взгляд, которым Наследный принц обвел её фигуру на банкете, стоял у меня перед глазами. Если бы я не оторвал руки тому жирному евнуху, я бы прямо в Зале Небесной Гармонии свернул шею Юйчэню, но открытое убийство Наследного принца сейчас привело бы к гибели рода Го, а значит, и к гибели Шуан.

Мне немедленно нужна была абсолютная сила.

Я начал направлять крохи той слабой энергии, что была в этом теле, по запретным путям. Это была техника "Сжигания Крови Демона", которую я нашел в свитках уничтоженного культа в прошлой жизни, данная техника позволяла расширить меридианы и достичь огромной мощи за считанные дни, но цена была ужасающей: техника пожирала жизненную силу, разрывая каналы изнутри и сращивая их заново, и из-за этого боль была просто невыносимой.

Я сделал глубокий вдох и толкнул ци в первый узел.

Мое тело содрогнулось от чудовищного удара, боль ослепила меня, раскаленные иглы вонзились в каждый цунь плоти. Я стиснул зубы так сильно, что во рту появился вкус крови, тонкие стенки каналов не выдерживали напора, рвались, кровь выступала через поры на моей бледной коже, пропитывая темные одежды.

Я не издал ни звука. Что такое боль плоти по сравнению с мыслью о том, что Юйчэнь может коснуться её? Я вспомнил её испуганный взгляд. Её тонкое запястье с синяками от моих пальцев.

«Ради тебя...»— пронеслось в моем гаснущем сознании. —«Я стану демоном Диюя, если это нужно, чтобы удержать тебя».

Глава 8

POV Го Шуан

Спустя два часа непрерывной пытки я с глухим стоном рухнул на пол, выкашливая сгусток застоявшейся крови. Мое тело было истощено до предела, одежда промокла от пота и крови, но когда я поднял руку, воздух вокруг моих пальцев едва заметно исказился от плотной, тяжелой ауры, меридианы были разорваны и перекованы заново.

Я медленно поднялся. Я все еще был слаб, но уже способен убивать без следов. Повредить серебряный кубок на банкете было лишь жалкой демонстрацией.

За окном занимался бледный рассвет, наступил час Кролика и дворец начал просыпаться.

Я переоделся в чистое, темное ханьфу, смыл кровь с лица холодной водой из разбитого таза и бесшумно выскользнул из окна.

Тенью я скользнул по крышам дворцовых построек, направляясь к окраинам внешнего двора, туда, где располагались казармы императорской гвардии низшего ранга и тюрьмы для слуг.

Мне нужен был клинок, остро заточенный клинок, который будет действовать в свете дня, пока я прячусь во тьме, и я знал, где его найти.

В прошлой жизни одним из самых преданных моих генералов, начальником моей личной Теневой Стражи, был человек по имени Цзян Чэнь. Безжалостный убийца, чье имя наводило ужас на соседние государства, но сейчас, в это время, Цзян Чэнь был лишь бесправным стражником, гниющим в подземной тюрьме. Пару дней назад его бросили туда по ложному обвинению в краже нефрита у одной из наложниц. В прошлой жизни он просидел там полгода, потеряв глаз от пыток, пока я случайно не спас его.

Я не собирался ждать полгода.

Проникнуть в тюрьму Внутреннего Двора оказалось до смешного просто, стражники на входе спали, одурманенные дешевым рисовым вином. Я проскользнул мимо них, словно призрак, спускаясь по скользким, покрытым мхом ступеням в подземелье, запах гнили и отчаяния сразу же ударил в нос.

В самой дальней, сырой камере, скованный ржавыми цепями, сидел человек, его одежды превратились в лохмотья, на спине виднелись свежие, гноящиеся следы от плетей, но его голова не была опущена, он смотрел в темноту здоровым, несломленным взглядом дикого зверя.

— Цзян Чэнь, — мой голос в тишине подземелья прозвучал властно.

Узник вздрогнул. Звон цепей эхом разнесся по коридору, мужчина поднял на меня взгляд, щурясь в полумраке.

— Кто ты? — хрипло спросил он. Его губы потрескались от жажды. — Еще один шакал, пришедший выбивать из меня признание?

Я вышел из тени так, чтобы тусклый свет факела упал на мое лицо.

— Я Седьмой принц Чжао Хэнъюй, и я пришел не выбивать признание, а для того, чтобы предложить тебе сделку.

Цзян Чэнь издал короткий смешок, который перешел в кашель.

— Принц-изгой? Пришел в темницу спасать смертника? Какая ирония. Что ты можешь мне предложить, слабое дитя? Твоя жизнь стоит не больше моей, завтра меня казнят, а ты так и продолжишь прятаться по углам. Уходи.

Вместо ответа я шагнул к железной решетке камеры. Прутья были толщиной с запястье взрослого мужчины. Я протянул руку, обхватил два центральных прута и, не меняя выражения лица, пустил ци по обновленным меридианам.

Мои глаза потемнели, в них вспыхнуло пламя, которое пугало Шуан-эр. Металл заскрежетал, толстые железные прутья изогнулись и треснули, освобождая проход.

Цзян Чэнь замер, смех застрял у него в горле, его единственный открытый глаз, второй заплыл от побоев, расширился от неверия, мужчина смотрел на мои тонкие, аристократические руки так, словно они были когтями дракона.

Я шагнул в камеру.

— Я могу предложить тебе жизнь, — тихо произнес я, глядя сверху вниз на ошеломленного воина. — Я могу предложить тебе месть тем, кто бросил тебя сюда. Семья наложницы, женщины, которая подставила тебя, будет уничтожена до основания. Я дам тебе власть, перед которой будут трепетать генералы.

Я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Но взамен, Цзян Чэнь, ты отдашь мне свою душу, твоя жизнь, твой меч, каждый твой вдох будут принадлежать мне.

Я протянул руку и легким движением пальцев, наполненных ци, разорвал звенья цепи, сковывающей его запястья.

— Выбирай. Сгнить здесь завтра на рассвете или стать клинком в руках того, кто перевернет этот мир.

Цзян Чэнь растирал освобожденные запястья. Мужчина не был глупцом, он был прирожденным убийцей, который инстинктивно почувствовал в стоящем перед ним изящном юноше хищника более высокого порядка, монстра, чья жестокость не знала границ.

Медленно, превозмогая боль в израненной спине, Цзян Чэнь опустился на колени, а затем склонил голову, прижавшись лбом к грязному каменному полу темницы.

— Эта жалкая жизнь отныне принадлежит Вашему Высочеству, приказывайте, мой господин.

На моих губах появилась холодная, удовлетворенная улыбка, первый камень в фундаменте моей новой империи был заложен.

— Сегодня ночью ты проникнешь в восточное крыло Внутреннего Двора, там остановилась семья Великого Чэнсяна Го.

Цзян Чэнь напрягся, но головы не поднял.

— Ты станешь тенью его старшей дочери, Го Шуан, — имя обожгло язык привычной сладостью и болью. — Твоя задача — наблюдать. Ты не должен попадаться ей на глаза, если кто-то из стражи, евнухов или министров посмотрит на неё дольше положенного — запомни его имя, если кто-то посмеет произнести в её адрес неуважительное слово — ты вырвешь ему язык.

Я наклонился к самому его уху.

— Но если ты сам посмеешь взглянуть на неё прямо, если хоть одна неуместная мысль о ней появится в твоей голове... я не просто убью тебя, а сделаю так, что ты будешь молить о смерти в Диюе тысячу лет. Ты понял меня, мой верный пес?

— Да, Ваше Высочество, — хрипло ответил воин.

— И еще одно, — я выпрямился, разворачиваясь к выходу. — Узнай всё о передвижениях Наследного принца. Евнух Гао был лишь предупреждением, пора начинать охоту на крупного зверя.

Я покинул темницу, оставляя Цзян Чэня во мраке.

Солнце медленно поднималось над Запретным городом, окрашивая черепицу павильонов в кроваво-красный цвет, дворец просыпался, не подозревая, что теперь все изменилось. Они думали, что играют в политику, но они не знали, что играют с безумцем, которому нечего терять, кроме хрупкой девушки с глазами цвета темного нефрита.

Я вдохнул утренний воздух. Скоро, совсем скоро я сплету такую сеть, из которой ни она, ни мои враги никогда не выберутся.

Глава 9

POV Го Шуан

Смятый кусок серебра лежал на дне моей шкатулки для украшений, спрятанный под шелковыми лентами и нефритовыми подвесками. Я не осмелилась его выбросить. Мне постоянно казалось, что если я избавлюсь от этой жуткой метки, Чжао Хэнъюй узнает об этом и придет за мной, снова, в ту же самую секунду.

Прошло три дня с ночи Весеннего Банкета. Три дня с того момента, как принц-изгой стоял у изголовья моей кровати, забрав мое право на спокойный сон.

Во дворце все еще царил переполох. Император рвал и метал, требуя найти убийц евнуха Гао, но все было напрасно, стража Управления Внутреннего Порядка сбилась с ног, допрашивая слуг и обыскивая каждый павильон. Наследный принц Чжао Юйчэнь заперся в Восточном Дворце, окружив себя еще большим количеством охранников, и, по слухам, боролся со своим страх неразбавленным вином.

Мой отец, Великий Чэнсян, целыми днями пропадал на закрытых советах. В те редкие часы, когда он возвращался в наши покои, его лицо было мрачным. Он практически не говорил. Политические весы пошатнулись, и никто не знал, в какую сторону они склонятся.

А я… я медленно сходила с ум в золотой клетке своих комнат и вздрагивала от каждого шороха за окном.

Когда служанка Сяо Ли случайно роняла бронзовый таз с водой, мое сердце начинало бешено колотится в груди. Я начала носить платья с самыми длинными, плотными рукавами, глухо закрывающими шею, словно слои шелка могли защитить меня от всепроникающего взгляда темных глаз.

К середине четвертого дня духота в покоях стала невыносимой. Аромат успокаивающих благовоний, которые постоянно жгла Сяо Ли, вызывал у меня тошноту, оседая горечью на языке.

— Ли-эр, — позвала я, поднимаясь из-за низкого столика, где безуспешно пыталась переписать сутру о спокойствии духа. Моя кисть дрожала, оставляя на рисовой бумаге кривые, уродливые иероглифы. — Я иду в Аптекарский Павильон. Мне нужен свежий сбор корня байчжи и цветов лотоса. Эти старые травы больше не помогают.

— Госпожа, позвольте этой служанке сходить самой! — всполошилась Сяо Ли, бросаясь ко мне. — Великий Чэнсян приказал вам не покидать покоев без сопровождения. Во дворце неспокойно.

— Я не могу больше сидеть в четырех стенах, — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала. Я глубоко вдохнула, стараясь вернуть лицу привычное, невозмутимое выражение. Дочери Чэнсяна не подобает терять лицо перед прислугой. — Аптекарский Павильон находится в светлой части Внутреннего Двора, рядом с Залом Небесной Чистоты. Там полно стражи. Я только выберу травы и сразу вернусь. Мне нужен воздух, Ли-эр, иначе я задохнусь.

Служанка с сомнением поджала губы, но перечить не посмела. Девушка подала мне легкий плащ из бледно-зеленого шелка, вышитый бамбуковыми листьями, и раскрыла надо мной зонт от солнца.

Мы шли по широким, залитым светом галереям. День был ясным, весеннее солнце играло на золотой глазури черепичных крыш. Евнухи и дворцовые служанки, встречавшиеся нам на пути, низко кланялись. Все выглядело так обыденно, так мирно, что на мгновение я позволила себе расслабиться. Может быть, ночной визит был лишь плодом моего больного, переутомленного воображения? Может быть, Седьмой принц больше не появится?

В Аптекарском Павильоне пахло сушеными кореньями, женьшенем и медом. Старый лекарь долго отвешивал нужные мне травы на крошечных бронзовых весах, бормоча под нос наставления о том, как правильно заваривать сбор для изгнания "беспокойного духа из печени".

Когда мы вышли из павильона, солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона, наступил час Петуха.

— Госпожа, вернемся через галерею Изящных Искусств? — предложила Сяо Ли, прижимая к груди бумажные свертки с травами. — Это самый короткий путь.

Я кивнула. Однако, когда мы подошли к галерее, путь нам преградили двое стражников в доспехах с символами Восточного Дворца.

— Проход закрыт по приказу Его Высочества Наследного принца, — грубо рявкнул один из них, даже не потрудившись поклониться. — Ищите другую дорогу.

Мои щеки вспыхнули от возмущения,

— Пойдем через Западный сад, Ли-эр, — тихо приказала я, разворачиваясь.

Западный сад был старым местом, заросшим густым черным бамбуком и огромными соснами. Сюда редко заглядывали обитатели дворца, предпочитая более ухоженные парки с пионами и искусственными озерами. Здесь царил полумрак, густые кроны деревьев почти не пропускали солнечный свет, а земля под ногами была устлана мягким ковром из опавшей хвои.

Мы шли по узкой, извилистой тропинке, выложенной диким камнем, тишину нарушал лишь шелест бамбуковых стеблей, трущихся друг о друга на ветру, и хруст веток под нашими туфлями.

Внезапно Сяо Ли остановилась.

— Госпожа... вы обронили свой нефритовый кулон, — служанка указала на землю в нескольких шагах позади нас.

Я инстинктивно потянулась к поясу. Действительно, шелковый шнурок развязался, и гладкий диск из белого нефрита с гравировкой моего рода исчез. Это был подарок моей мамы. Потерять его считалось дурным знаком.

— Я быстро сбегаю и подниму его, — Сяо Ли поклонилась и поспешила назад по тропинке, скрывшись за поворотом, образованным плотной стеной бамбука.

Я осталась одна в зеленоватом полумраке сада. Воздух здесь был влажным и прохладным. Я обхватила себя руками, ожидая возвращения служанки.

И вдруг я услышала глухой, влажный стук, за которым последовал сдавленный, булькающий хрип. Звук доносился из-за группы массивных декоративных камней, привезенных с южных гор и установленных в глубине рощи.

Я затаила дыхание. Инстинкт кричал мне развернуться и бежать изо всех сил навстречу Сяо Ли, но ноги приросли к земле. В памяти всплыли слова командира стражи о растерзанном евнухе Гао.

Снова раздался хрип, на этот раз он был тише, и напоминал скулеж побитого пса.

Любопытство, смешанное с первобытным ужасом, толкнуло меня вперед. Я сделала бесшумный шаг, прячась за толстым стволом старой сосны. Осторожно выглянув из-за шершавой коры, я посмотрела в просвет между камнями.

Картина, представшая перед глазами, навсегда выжглась в моем сознании, перечеркнув всё, что я знала о мире.

На земле, прижатый спиной к камню, полулежал человек в форме стражника Восточного Дворца. Его шлем слетел, обнажив искаженное от боли и страха лицо. Мужчина судорожно хватал ртом воздух, пуская кровавые пузыри.

А над ним, словно дух-каратель, возвышался Чжао Хэнъюй.

Глава 10

POV Го Шуан

На принце были его обычные, ничем не примечательные темные одежды. Никаких доспехов и оружия. Спина мужчины была идеально прямой, а черные волосы, перехваченные простой лентой, даже не растрепались.

Принц-изгой стоял к стражнику вполоборота, и я могла видеть профиль его невероятно красивого, бледного лица. Оно было абсолютно спокойным. Ни капли гнева, ни единой эмоции. С таким же скучающим видом благородные мужи наблюдают за падающими осенними листьями.

Только вот листья не истекают кровью.

Хэнъюй медленно поднял правую руку, его длинные, изящные пальцы не касались стражника. Он держал ладонь в нескольких цунях от груди поверженного мужчины. Воздух между его пальцами и телом стражника странно дрожал, преломляя свет.

— Ты... ты чудовище... — прохрипел стражник, выплевывая сгусток крови. — Наследный принц... узнает...

— Наследный принц узнает лишь то, что его верные псы имеют свойство бесследно исчезать, — голос Хэнъюя прозвучал так тихо и мелодично, что от этого диссонанса между формой и содержанием у меня потемнело в глазах. — Ты следовал за экипажем семьи Го сегодня утром. Ты смотрел на её паланкин дольше, чем тебе позволено жить.

Стражник задрожал, мотая головой.

— Я выполнял приказ! Я лишь... а-а-а-гх!

Хэнъюй едва заметно сжал пальцы в полукулак. Стражник выгнулся дугой с таким жутким, противоестественным хрустом, что я зажала рот обеими руками, чтобы не закричать. Это была не просто физическая сила, а самая настоящая ци. Темная, чудовищная внутренняя энергия, разрывающая меридианы и ломающая кости изнутри, не оставляя внешних следов оружия.

Принц-изгой, над которым смеялся весь двор, который не мог поднять тренировочный меч, оказался мастером боевых искусств такой разрушительной силы, что о подобном писали лишь в древних запретных трактатах.

— Твои глаза осквернили то, что принадлежит мне, — Хэнъюй говорил медленно, смакуя каждое слово. Он сделал шаг ближе, глядя на корчащегося в агонии человека сверху вниз. — Значит, глаза тебе больше не понадобятся.

В следующее мгновение произошло то, от чего мой рассудок пошатнулся.

Хэнъюй сделал резкое, почти неуловимое движение рукой. Стражник издал последний, захлебывающийся крик, который тут же оборвался. Тело мужчины безвольно обмякло, сползая по камню.

Воздух наполнился густым, тошнотворным запахом меди и выпотрошенных внутренностей.

Кровь, она была повсюду. На серых камнях, на зеленых листьях бамбука. Несколько алых капель попали на безупречно чистые, темные одежды Хэнъюя, впитываясь в ткань и делая её чернее ночи.

Я не могла дышать. Мои легкие сжались в тугой комок. Я смотрела на безжизненное тело, на неестественно вывернутую шею стражника и понимала, что только что стала свидетелем не просто убийства, а зверской казни, совершенной из-за одного взгляда на мой паланкин.

Мужчина не лгал мне той ночью в спальне, он действительно готов вырезать мир из-за меня.

Дрожь пронзила мое тело с такой силой, что я не удержалась на ногах. Мои колени подогнулись, туфля скользнула по влажному мху, и я с тихим шорохом задела ветку высохшего кустарника.

Звук был едва слышным, но Чжао Хэнъюй мгновенно замер.

Его спина напряглась. Рука, всё еще поднятая после смертельного удара, застыла в воздухе. Он даже не повернул головы, но я поняла, что он знает, что он здесь не один.

— Выйди, — произнес он.

В этом коротком слове не было ни вопроса, ни угрозы. Это был приказ, наделенный такой властью, что сопротивляться ему было невозможно.

Мои ноги не слушались. Я вжалась спиной в сосну, зажмурив глаза, молясь всем Богам и предкам, чтобы земля расступилась и поглотила меня.

— Шуан-эр.

Мое имя, произнесенное его бархатным, глубоким голосом среди запаха свежей крови, прозвучало как похоронный звон.

Он знал, что это я.

Медленно, понимая, что бегство лишь разозлит хищника, я отошла от спасительного ствола дерева и вышла из-за камня на открытую тропинку.

Хэнъюй повернулся ко мне.

От одного взгляда на него моя душа ушла в пятки. Его лицо, всё такое же бледное и прекрасное, было искажено чем-то темным и первобытным. На его правой щеке, подобно распустившемуся цветку сливы, алела свежая капля чужой крови, а его руки... пальцы правой руки, которыми он только что отнял жизнь, были покрыты багровой влагой. Кровь медленно капала с его ногтей на

Принц-изгой смотрел на меня, в его черных глазах, где еще секунду назад плескалась жажда убийства, внезапно вспыхнула паника. Настоящая, искренняя паника.

Мужчина посмотрел на свои окровавленные руки, а затем на мое побелевшее от ужаса лицо, и сделал резкий шаг назад, словно это я была чудовищем, а он — беззащитной жертвой.

— Ты не должна была этого видеть, — его голос дрогнул, утратив свою холодную уверенность. Он поспешно спрятал руки за спину, словно нашкодивший ребенок, пытающийся скрыть сломанную игрушку, но "игрушка" лежала у его ног, с неестественно свернутой шеей.

Я молчала. Я не могла произнести ни звука. Мои губы тряслись.

— Почему ты дрожишь? — он сделал шаг ко мне. Я непроизвольно отшатнулась, вскинув руки в защитном жесте.

Этот мой жест ударил его сильнее, чем клинок, мужчина замер, его лицо болезненно исказилось. Тьма в его глазах заклубилась с новой силой.

— Ты боишься меня, — это прозвучало как констатация факта, полного горького, извращенного отчаяния. — Ты смотришь на меня так же, как... как тогда. В прошлой жизни, когда узнала, что я приказал казнить твоего дядю за измену. Ты смотрела на меня с таким же отвращением.

— Вы... вы убили его, — я едва смогла выдавить эти слова из пересохшего горла. — Вы разорвали его... просто потому, что он посмотрел на мой паланкин. Вы безумны.

— Безумен? — принц склонил голову набок, и по его лицу скользнула жуткая улыбка. В этот момент капля крови на его щеке растеклась, делая его похожим на демона из буддийского ада. — Возможно. Если безумие — это желание вырвать глаза каждому, кто посмеет осквернить тебя своим взглядом, то да. Я самый безумный человек в этой Империи.

Мужчина сделал еще один шаг, сокращая расстояние между нами. Я снова попыталась отступить, но спина уперлась в холодную, неровную поверхность камня. Отступать было некуда.

Хэнъюй оказался вплотную ко мне. Запах сандала, исходивший от него, смешался с тяжелым, металлическим запахом крови. Мужчина возвышался надо мной, подавляя своей аурой, своей искаженной, пугающей любовью.

Он медленно вынул окровавленную руку из-за спины. Я зажмурилась, ожидая удара, ожидая, что он сломает мне шею так же легко, как этому стражнику, за то, что я узнала его секрет.

Но вместо удара я почувствовала, как край его чистого, левого рукава осторожно касается моего лица.

Я открыла глаза.

Хэнъюй держал свою окровавленную правую руку на весу, так, чтобы ни одна капля не упала на мое бледно-зеленое платье, а чистым рукавом левой руки он стирал несуществующую пыль с моей щеки. Его лицо было так близко, что я чувствовала тепло его дыхания.

— Не бойся, моя Шуан-эр, — его шепот был нежным, почти молящим, и от этого контраста с трупом у его ног мне хотелось кричать. — Эта кровь грязная. Я никогда не позволю ей коснуться твоих светлых одежд. Я никогда не причиню тебе вреда. Слышишь?

Его черные глаза впились в мои, требуя ответа, требуя понимания, которого я не могла ему дать.

— Мои руки будут по локоть в крови этого мира, — продолжил он, и его голос начал набирать влажную, гипнотическую силу. — Я сожгу каждого, кто встанет между нами. Я утоплю эту столицу в красных реках, если это потребуется, чтобы ты была в безопасности. Но для тебя... для тебя эти руки всегда будут чистыми.

Принц-изгой медленно, словно совершая священный ритуал, поднес свою чистую, левую руку к моему лицу и нежно провел костяшками пальцев по моей дрожащей нижней губе.

— Привыкай к этому, моя Императрица, — прошептал он, и в его глазах полыхнул огонь фанатичной одержимости. — Я — твой защитник. И я — твой единственный палач. Никто другой не имеет права даже дышать в твою сторону.

— Госпожа! Сестра Го! Вы где?! — вдалеке раздался звонкий, испуганный голос Сяо Ли.

Хэнъюй замер, его взгляд метнулся в сторону звука, и на мгновение в нем мелькнуло ледяное раздражение. Затем он снова посмотрел на меня.

— Забудь о том, что видела, Шуан-эр, — его голос стал ровным и безэмоциональным, как в день нашей первой встречи. — Для всех остальных я всё еще слабый Седьмой принц. И если ты кому-то расскажешь правду... мне придется вырезать весь твой род, чтобы скрыть свой секрет. А я не хочу, чтобы ты плакала.

Он отступил на шаг, воздух вокруг него снова дрогнул.

Прежде чем Сяо Ли выбежала из-за поворота, фигура Чжао Хэнъюя растворилась среди бамбуковых стеблей, словно его здесь никогда и не было. Исчез он, исчезло тело убитого стражника. На земле не осталось ничего, кроме нескольких темных пятен на мху.

Я сползла по камню на землю, обхватив голову руками. Когда Сяо Ли подбежала ко мне, размахивая найденным нефритовым кулоном, она застала лишь рыдающую девушку, которая задыхалась от ужаса, осознав, что её душа уже продана демону, и пути назад не существует.

Глава 11

POV Го Шуан

Запах меди преследовал меня повсюду.

Прошло пять дней с того момента, как я вернулась из Западного сада. Пять дней я не покидала своих покоев, ссылаясь на тяжелую лихорадку. Я приказывала Сяо Ли менять воду в бронзовом тазу по десять раз на дню, стирая кожу на руках жесткой тканью с мыльным корнем до красноты, но мне всё равно казалось, что под ногтями запеклась чужая кровь.

По ночам я не могла сомкнуть глаз, стоило мне опустить веки, как передо мной возникало искаженное агонией лицо стражника и неестественно спокойный профиль Чжао Хэнъюя.

«Для тебя эти руки всегда будут чистыми».

Его шепот эхом отдавался в углах моей спальни, заставляя кутаться в шелковые одеяла. Я стала пленницей собственного ужаса. Я знала страшную тайну принца-изгоя, тайну, которая могла бы перевернуть всю Империю, но эта же тайна была удавкой на моей шее. Если я скажу хоть слово, весь мой род будет вырезан до девятого колена.

На шестой день, ближе к часу Обезьяны, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая бумажные окна в золотисто-красные тона, за мной пришел личный слуга отца.

— Великий Чэнсян ожидает старшую госпожу в своем кабинете, — почтительно произнес старик, не поднимая глаз.

Мое сердце тревожно забилось. Отец редко вызывал меня к себе в такое время, особенно сейчас, когда во дворце стало не спокойно. Расследование смерти евнуха Гао и исчезновения стражников Восточного Дворца зашло в тупик, отравляя атмосферу подозрениями и

Я позволила Сяо Ли одеть на меня строгое платье цвета увядающей хвои и заколоть волосы простыми деревянными шпильками. Наносить белила не потребовалось — мое лицо и так напоминало лик призрака.

Кабинет Чэнсяна Го всегда пах старыми свитками, сосновой тушью и крепким, горьким чаем пуэр. Когда я вошла, отец стоял у открытого окна, заложив руки за спину, в его волосах, казалось, прибавилось седины за эти несколько дней.

Я грациозно опустилась на колени, коснувшись лбом бамбуковой циновки.

— Эта недостойная дочь приветствует достопочтенного отца.

— Встань, Шуан-эр, — его голос звучал глухо и устало. Мужчина повернулся ко мне и жестом указал на низкий стул из грушевого дерева. — Садись, дочь моя. Нам нужно поговорить о вещах, не терпящих отлагательств.

Я послушно села, сложив руки на коленях и опустила взгляд.

Отец прошелся по кабинету, его тяжелые шаги нарушали давящую тишину.

— Ветер во дворце изменил направление, — начал он, тщательно подбирая слова. — Наследный принц Юйчэнь теряет рассудок. Невидимый враг, убивающий его людей, лишил его сна и подорвал доверие Императора. Восточный Дворец сейчас — это корабль, давший течь, и те, кто стоят слишком близко, рискуют пойти ко дну вместе с ним.

Я едва заметно кивнула. Я знала имя этой течи, знала, чьи изящные руки пробивают бреши в дне этого корабля.

— На банкете Весеннего Цветения Юйчэнь открыто выделил тебя, — отец остановился напротив меня, его глаза сузились. — Раньше я считал это благословением Небес. Стать Императрицей — величайшая честь для нашего рода. Но сейчас... сейчас он как раненый вепрь. Наследный Принц ищет союзников и готов силой привязать к себе клан Го, сделав тебя своей супругой. Если мы откажем Наследному Принцу напрямую — нас обвинят в измене. Если согласимся — нас уничтожат его враги.

Упоминание о возможном браке с Юйчэнем вызвало у меня тошноту, но не из-за отвращения к его сальным взглядам, а из-за осознания того, что сделает Хэнъюй.

«Я вырву их языки, если они осмелятся произнести твое имя».

— И что же решил мой мудрый отец? — тихо спросила я, стараясь унять дрожь в голосе.

Великий Чэнсян подошел к своему столу и взял небольшую, обтянутую красным шелком шкатулку.

— Есть только один способ изящно избежать притязаний Восточного Дворца, не оскорбив при этом Сына Неба, — мужчина открыл шкатулку и поставил её передо мной. — Ты должна быть уже помолвлена. С кем-то, чье влияние достаточно велико, чтобы Наследный принц не посмел оспаривать этот союз.

На бархатной подушечке внутри шкатулки лежал круглый парный кулон из безупречно чистого, прозрачного нефрита, украшенный сложной резьбой в виде сплетенных карпов. Символ вечной верности и крепкого брака.

Я уставилась на камень, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Генерал Северных Границ, Ли Цзянь, — торжественно произнес отец. — Старший сын Министра Войны. Он молод, прославлен в боях и далек от дворцовых интриг. Армия Ли Цзяна защищает рубежи Империи, и Император благоволит ему. Вчера я имел долгую беседу с Министром Войны и мы сошлись во мнениях. Твой союз с генералом Ли укрепит оба наших рода. Ли Цзянь увезет тебя далеко от столицы. На север, туда, где безопасно.

На север. Далеко от столицы, далеко от Него.

На краткий, безумный миг мое сердце бешено заколотилось в груди, от наступившей эйфории. Уехать! Сбежать за тысячи ли от Запретного города, от теней, от принца-демона и его окровавленных рук! Стать женой сурового генерала, жить в гарнизоне, дышать холодным ветром пустошей — всё что угодно, лишь бы не видеть эту тьму в глазах Чжао Хэнъюя.

Но эта надежда прожила ровно один вздох.

Затем на обрушилась на меня ледяным осознанием.

«Отныне и до скончания веков, куда бы ты ни пошла... я буду там».

Он не отпустит. Если генерал Ли Цзянь пришлет свадебные дары, если мое имя будет вписано в брачный контракт рядом с именем другого мужчины... Хэнъюй уничтожит их всех. Он не просто убьет генерала, а вырежет род Ли до основания, он сожжет Северный гарнизон, и затем придет за моим отцом.

— Отец... — я вскинула голову, мои глаза расширились от паники. — Вы не можете этого сделать!

Чэнсян Го удивленно нахмурился, явно не ожидая от покорной дочери столь резкого протеста.

— Что значит "не могу"? Это уже решено, Шуан-эр. Обмен верительными грамотами состоится через два дня. Завтра утром семья Ли пришлет пару диких гусей в знак серьезности своих намерений. Это большая удача для нас. Ты должна радоваться.

— Вы не понимаете! — я вскочила на ноги, забыв об этикете. Мои руки дрожали, когда я указывала на нефритовый кулон. — Этот брак... он принесет лишь смерть! Наследный принц... или его враги... они не позволят! Это слишком опасно!

Отец шагнул ко мне, его лицо потемнело от гнева.

— Не смей указывать мне на политические риски, девчонка! Я прожил при дворе больше, чем ты дышишь! Я знаю, что делаю. Генерал Ли защитит тебя. Как только брачный контракт будет скреплен печатью, ты отправишься в поместье Министра Войны под охраной сотни лучших воинов.

Сотня воинов. Что такое сотня воинов против демона, способного разрывать сталь голыми руками и повелевать внутренними потоками ци так, словно он божество разрушения?

— Я умоляю вас... — я упала на колени, хватаясь за подол его тяжелого ханьфу. Слезы, которые я сдерживала так долго, хлынули из глаз. — Отмените помолвку. Скажите, что я тяжело больна. Что я дала обет безбрачия и ухожу в монастырь. Что угодно! Только не отдавайте меня другому! Наш род погибнет!

Чэнсян грубо вырвал край одежды из моих рук, в глазах мужчины читалось лишь разочарование и раздражение.

— Довольно! Я больше не желаю слушать бред глупой, наивной девчонки! Очевидно, слухи о жестокости во дворце повредили твой хрупкий девичий разум. Ты выйдешь за генерала Ли, и точка. Возвращайся в свои покои и не смей покидать их до прибытия свадебных даров. И приведи лицо в порядок, дочь Великого Чэнсяна не должна выглядеть как полоумная нищенка.

Слова отца были непреклонны. Он не слышал меня. Он был слеп, как и все в этом проклятом дворце. Они играли в сянци на доске, которая уже была полита горючим маслом, и Чжао Хэнъюй держал в руках зажженный факел.

Я медленно поднялась с колен. Внутри меня всё вымерло, осталась только холодная пустота обреченности.

Я поклонилась, не поднимая глаз, и молча вышла из кабинета.

Глава 12

POV Го Шуан

Ночь опустилась на дворец. На небе не было ни единой звезды, лишь плотные тучи, не предвещающие дождя, но скрывающие луну.

Я сидела в своей спальне, отослав Сяо Ли. На столике горела единственная свеча, перед ней лежала раскрытая шкатулка. Резные карпы на нефрите казались живыми в неверном свете пламени.

Я ждала.

Я знала, что он придет. Новость о помолвке дочери Великого Чэнсяна наверняка уже разнеслась по темным коридорам дворца. Для его всепроникающей тени не существовало тайн.

Когда пламя свечи внезапно дрогнуло и окрасилось в холодный, синеватый оттенок, я не вскрикнула, но волоски на моих руках встали дыбом. Воздух в комнате мгновенно остыл, пропитавшись ледяным запахом ночного леса и горького сандала.

Тень сгустилась у изножья моей кровати.

Чжао Хэнъюй вышел из мрака. Сегодня на мужчине были одежды цвета запекшейся крови — темно-бордовые, с едва заметной черной вышивкой по краям длинных рукавов. Его черные волосы спадали на плечи.

Мужчина не произнес ни слова. Его шаги были абсолютно бесшумными, когда он медленно, с пугающей, хищной грацией пересек комнату и подошел к моему столику.

Я сидела, оцепенев, не смея даже сделать вдох, мои глаза были прикованы к его лицу, и то, что я там увидела, заставило мою кровь заледенеть.

Не было гнева, и не было ярости, которую я ожидала увидеть. Его лицо было спокойным. Абсолютно, смертельно спокойным. Но это спокойствие было страшнее любого крика. Это было спокойствие мертвеца, спокойствие океана за мгновение до того, как чудовищное цунами сметет прибрежные города.

Мужчина остановился напротив меня. Его темные, бездонные глаза медленно опустились к красной шкатулке.

Я видела, как дрогнули его ресницы. Длинные, изящные пальцы, которые сегодня утром стирали с моей щеки несуществующую пылинку, потянулись к нефриту.

Принц-изгой взял кулон, белый камень на фоне его бледной кожи казался куском льда.

— Генерал Ли Цзянь, — его голос был тихим, ровным и почти ласковым, но от этой ласки веяло могильным холодом. — Старший сын Министра Войны. Герой Северных пустошей.

Мужчина медленно поднял взгляд на меня.

— Твой отец весьма амбициозен, Шуан-эр, он решил, что стены северной крепости смогут спрятать тебя лучше, чем стены Запретного города.

— Я... я пыталась отговорить его... — мой голос был едва слышным шепотом, сорвавшимся с пересохших губ. — Я умоляла его, но он не слушает.

Хэнъюй слегка склонил голову набок, продолжая рассматривать меня своими черными, пустыми глазами.

— Я знаю, что ты умоляла его, моя нежная слива. Моя тень донесла мне каждое твое слово, сказанное в том кабинете. Ты просила не отдавать тебя другому. Это... — уголок его рта едва заметно дрогнул, — это было приятно слышать.

Принц-изгой перевел взгляд на нефритовый кулон в своих руках.

— Этот камень, — тихо продолжил принц, — формировался в недрах земли тысячи лет. Мастер резал его месяцами, чтобы придать ему форму двух карпов, символизирующих гармонию и единство. Это невероятно прочная вещь, как и военная мощь клана Ли.

Хэнъюй медленно сжал пальцы в кулак.

Я не услышала хруста. И не увидела никакого напряжения в его руке. Мужчина даже не напряг плечи. Но между его тонкими, аристократическими пальцами внезапно посыпалась белая пыль.

Безупречный, твердейший нефрит, который не разбить молотом, был стерт в порошок одной лишь пугающей силой его внутренней ци. Пыль струйкой потекла из его кулака, оседая на красном шелке шкатулки и на поверхности моего столика, покрывая всё слоем белого пепла.

Принц-изгой разжал ладонь и я увидела, что от бесценного обручального дара не осталось ни единого осколка. Лишь прах.

— Но всё в этом мире хрупко, если знать, куда надавить, — прошептал он, смахивая остатки нефритовой пыли со своих рук.

Затем он оперся обеими руками о стол, нависая надо мной. Пламя свечи дернулось и погасло, погрузив нас в полумрак. Свет луны, едва пробивающийся сквозь тучи, освещал лишь его пугающее, прекрасное лицо.

— Слушай меня внимательно, Го Шуан, — голос мужчины понизился до вибрирующего, демонического шепота, проникающего прямо в мой разум. — Завтра утром семья Ли пришлет к вашему порогу живых гусей и красные свитки брачного контракта. И твой отец примет их, потому что глупцы не умеют предвидеть бурю.

Принц приблизился так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Я зажмурилась, дрожа всем телом, чувствуя его запах и давящую ауру.

— Я позволю этому случиться. Я позволю им насладиться иллюзией триумфа. А затем...

Мужчина сделал глубокий, медленный вдох.

— Затем я вырву сердце генерала Ли Цзяня из его груди и скормлю его северным волкам. Я заставлю Министра Войны захлебнуться кровью собственных детей. Я сотру клан Ли из исторических хроник Империи так тщательно, что через поколение никто даже не вспомнит их фамилию.

Каждое его слово было не угрозой. Это была констатация факта. Обещание, данное самим Богом Разрушения.

— Вы... вы убьете тысячи невинных людей, — всхлипнула я, не открывая глаз, по моим щекам текли горячие слезы. — Из-за одного контракта...

— Я убью миллион, если они попытаются разлучить нас, — холодно отозвался Хэнъюй, пальцы мужчины коснулись моего подбородка, заставляя поднять лицо. — И самое главное, моя дорогая: когда клан Ли падет, твой отец поймет, что прикосновение к тебе означает смерть. Если он попробует выдать тебя замуж снова... я начну убивать твоих родственников. Начну с твоих кузенов, затем перейду к теткам, и закончу твоим глупым, слепым отцом.

Я распахнула глаза, глядя в бездну его зрачков.

— Вы... вы обещали не причинять мне вреда, — прошептала я в полном отчаянии.

— И я сдержу свое слово, — он нежно погладил мою щеку большим пальцем, стирая слезу, его голос был полон искаженной, больной нежности. — Ни один волосок не упадет с твоей головы. Но те, кто посмеет оторвать тебя от меня, будут гнить в Диюе. Ты — моя Императрица. Моя душа. Мое проклятие. И если мне суждено гореть в адском пламени, я заберу туда весь этот мир, но ты пойдешь со мной.

Принц-изгой медленно выпрямился, убирая руку.

— Спи спокойно, Шуан-эр, твоя свадьба не состоится. Я об этом позабочусь.

Воздух дрогнул. Когда я моргнула, перед моими глазами была лишь пустая комната и горстка белой нефритовой пыли на столе.

Я осталась сидеть в

Глава 13

POV Го Шуан

Утро выдалось пепельно-серым, тяжелые тучи нависли над Запретным городом, грозясь пролиться холодным ливнем, но воздух оставался удушливо сухим.

В поместье моего отца, Великого Чэнсяна Го, царила суета, от которой у меня сводило скулы. Слуги в праздничных одеждах развешивали повсюду красные шелковые ленты — символ радости и грядущего союза. Запах жарящегося мяса, дорогих благовоний и свежих цветов заполнял дворы.

Семья генерала Ли Цзяня должна была прибыть с минуты на минуту, чтобы официально закрепить брачный договор и обменяться верительными грамотами.

Я сидела в своих покоях перед бронзовым зеркалом, пока Сяо Ли укладывала мои волосы в сложную прическу, подобающую невесте. На мне было платье из плотного алого шелка с золотой вышивкой.

Мое лицо в отражении было слишком бледным. Я не спала всю ночь. Слова Чжао Хэнъюя, произнесенные в темноте бились в моем разуме:

«Я позволю им насладиться иллюзией триумфа. А затем я вырву сердце генерала Ли Цзяня…»

Я знала, что катастрофа неминуема. Просто сидела и ждала удара гонга, который возвестит о начале кровавой резни, но время тянулось слишком медленно.

— Госпожа, вы так прекрасны, — щебетала Сяо Ли, вкалывая в мои волосы шпильку с рубинами. — Генерал Ли будет ослеплен вашей красотой. Говорят, он суровый воин, но перед дочерью Чэнсяна дрогнет даже каменное сердце.

Я молчала, судорожно сжимая в руках расшитый платок, мои пальцы были ледяными.

В час Дракона со двора донесся громкий голос церемониймейстера, который возвестил, что семья Ли прибыла.

По правилам этикета, я не могла присутствовать в главном зале во время официальной части обмена дарами. Мне полагалось сидеть за жемчужной ширмой в смежной комнате, скрытой от мужских глаз, и лишь безмолвно наблюдать за тем, как решается моя судьба.

Ступая на негнущихся ногах, сопровождаемая служанками, я заняла свое место за полупрозрачной завесой из тысяч нанизанных на шелковые нити речных жемчужин.

В просторном Зале Приветствий находился мой отец, одетый в парадное фиолетовое ханьфу Чэнсяна, его лицо сияло от гордости и предвкушения политического триумфа. Напротив него сидел дядя генерала Ли Цзяня — тучный, краснолицый мужчина в одеждах военного чиновника. Позади него стояли слуги, держащие в руках живых диких гусей со связанными лапами и крыльями — древний символ супружеской верности.

А в центре зала высились восемь тяжелых сундуков из красного дерева, окованных медью, в которых находились брачные дары.

— Великий Чэнсян Го, — громогласно начал дядя генерала Ли, почтительно сложив руки. — Мой племянник, Ли Цзянь, почитает за величайшую честь просить руки вашей несравненной старшей дочери. Клан Ли приносит эти скромные дары в знак глубочайшего уважения и искренности наших намерений.

Отец благосклонно кивнул, поглаживая бородку.

— Клан Го с радостью принимает эти дары. Союз пера и меча, союз двух преданных родов послужит на благо Империи и Сына Неба. Пусть откроют сундуки, дабы мы могли занести дары в реестр.

Слуги клана Ли шагнули вперед, с шумом откидывая медные застежки. Крышки тяжелых красных сундуков открылись одна за другой.

Зал наполнился блеском. В сундуках лежали слитки желтого золота, отрезы драгоценного южного шелка, сверкающие жемчужины размером с перепелиное яйцо и редкие меха. Это было поистине щедрое подношение, демонстрирующее мощь и богатство Северной Армии.

Отец удовлетворенно кивнул писарю, который начал торопливо заносить предметы в свиток.

Я смотрела на это богатство сквозь жемчужную ширму, и мое сердце бешено колотилось в груди. Где же он? Где обещанный Хэнъюем удар? Почему всё идет так гладко? Неужели он передумал? Неужели Небеса сжалились надо мной?

Слуга открыл последний, восьмой сундук, он был самым маленьким, но сделан из редкого, ароматного сандалового дерева.

— А здесь, Великий Чэнсян, личный дар от моего племянника для прекрасной невесты, — с гордостью произнес посланник клана Ли. — Древняя реликвия, добытая им в походе...

Слуга откинул слой красного бархата внутри сундука.

И в этот момент в Зале Приветствий повисла тишина.

Я прищурилась, силясь разглядеть сквозь ширму, что именно вызвало такое оцепенение.

На дне сундука не было никаких драгоценностей. Там лежал предмет, завернутый в кусок грубой ткани, который слегка развернулся. Из-под ткани выглядывал край вышивки. Золотые нити складывались в узор пятипалого дракона, играющего с жемчужиной. Ткань была императорского цвета — желтого.

Но это было не всё. Рядом с желтым шелком лежал черный, как смоль, резной предмет.

Мой отец побледнел так резко, словно из него в одно мгновение выкачали всю кровь. Он сделал шаг назад, его рот открылся, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип.

— Это... это... — пробормотал дядя генерала Ли, его красное лицо мгновенно покрылось испариной, он с ужасом уставился на сундук. — Этого не было в списке! Клянусь предками, там должно было быть зеркало из горного хрусталя!

Внезапно со двора донесся грохот кованых сапог, звон доспехов и испуганные крики слуг.

Двери главного зала с треском распахнулись. На пороге стоял командир Императорской Стражи Внутреннего Двора в полном боевом облачении, за его спиной двор Чэнсяна уже был заполнен десятками вооруженных воинов, в их руках блестели обнаженные мечи.

— Никому не двигаться! — закричал командир, переступая порог. Его взгляд цепко обвел присутствующих и немедленно остановился на восьмом открытом сундуке.

Командир стремительным шагом подошел к дарам, оттолкнув остолбеневшего посланника клана Ли, и резким движением откинул грубую ткань.

Зал коллективно ахнул, кто-то из служанок упал в обморок.

На дне сундука лежало одеяние, расшитое драконами — облачение, которое имел право носить лишь Сын Неба, а рядом с ним лежала Печать Повелителя Севера — артефакт, похищенный из Императорской Сокровищницы три дня назад. Артефакт, дающий право командовать гарнизонами столицы в случае мятежа.

Это была не просто кража. Это было неоспоримое, абсолютное доказательство подготовки к государственному перевороту.

— Императорская желтая мантия в сундуке с брачными дарами генерала Ли? И украденная Печать? — произнес командир стражи глядя на сундук, а затем повернулся к побледневшему послу клана Ли. — Вы арестованы за измену родине и подготовку мятежа против Сына Неба!

— Нет! Это ошибка! Нас подставили! — закричал посланник, падая на колени, но двое стражников уже схватили его, заломив руки за спину. Дикие гуси, испуганные шумом, громко загоготали.

Мой отец стоял, покачиваясь, его блестящий ум, способный распутать любую политическую интригу, сейчас отказывался работать. Он осознал, что попал в беду.

— Великий Чэнсян

— Командир... клянусь Небесами, я ничего не знал! — голос отца дрожал, он поднял руки в защитном жесте. — Моя семья преданна Императору! Этот брак... это была лишь политическая договоренность...

— Договоренность с мятежниками карается истреблением рода до девятого колена, Чэнсян, — жестко отрезал воин. — Тот, кто породнился с предателем, сам становится предателем. Взять под стражу всех присутствующих! Опечатать поместье!

Слуги закричали. Стражники двинулись к моему отцу.

Я вцепилась онемевшими пальцами в край жемчужной ширмы. Мой мир рушился, сгорал дотла в пламени чудовищной, идеально спланированной интриги. Хэнъюй не стал убивать генерала мечом, он ударил так, что генерал будет казнен самим Императором, а его род навсегда проклят. И вместе с ним в пропасть летел мой клан. Мы стали соучастниками, никто не поверит в невиновность Чэнсяна, в доме которого нашли императорскую мантию.

«Он обещал не причинять мне вреда, — билась в истерике мысль. — Он лгал! Он уничтожит нас всех!»

Глава 14

POV Го Шуан

— Остановитесь.

Голос был негромким. В нем не было командного рыка стражника или панического крика осужденного, он был спокоен, мелодичен и холоден, как вода в глубоком горном колодце.

Но этого звука хватило, чтобы закованные в броню воины замерли на месте.

В дверях Зала Приветствий появилась высокая фигура.

Чжао Хэнъюй.

Юноша был одет в безупречно чистое, темно-сапфировое ханьфу из гладкого шелка, без единого украшения. Его волосы были собраны простой нефритовой шпилькой. Он переступил порог так легко и грациозно, словно прогуливался по императорскому саду, а не вошел в дом, полный вооруженных людей и запаха предательства.

Его взгляд, темный, бездонный, поглощающий свет, разнесся по залу. Принц-изгой не смотрел на арестованного посла клана Ли, не смотрел на командира стражи. Его глаза на мгновение остановились на жемчужной ширме, за которой пряталась я.

Я перестала дышать. Даже сквозь тысячи жемчужин я почувствовала этот взгляд. В нем плескалось мрачное, торжествующее удовлетворение хищника, загнавшего добычу в капкан.

— Седьмое Высочество, — командир стражи неуверенно поклонился, не понимая, что забыл здесь принц-изгой. — Это место преступления. Покиньте помещение, здесь небезопасно. Клан Ли обвиняется в мятеже.

Хэнъюй медленно перевел взгляд на командира. На его тонких губах появилась едва заметная, вежливая полуулыбка.

— Я знаю, в чем обвиняется клан Ли, командир, — голос принца был ровным и неспешным. Он заложил руки за спину и сделал несколько шагов в центр зала. — Ведь именно я приказал отправить вам этот анонимный донос.

Зал снова погрузился в ошеломленную тишину. Мой отец вскинул голову, его глаза расширились от недоумения и зародившейся, отчаянной надежды.

— Ваше Высочество? — опешил воин.

— Великий Чэнсян Го, — Хэнъюй повернулся к моему отцу, и его голос зазвучал громче, так, чтобы слышал каждый стражник в зале. — Мудрейший из министров Империи. Вы действительно думали, командир, что такой человек, преданный Сыну Неба до последней капли крови, мог вступить в сговор с мятежниками?

Командир нахмурился, переводя взгляд с принца на бледного Чэнсяна.

— Факты говорят сами за себя, Ваше Высочество, мантия и Печать здесь.

— Факты говорят о том, что ловушка захлопнулась, — мягко поправил его Хэнъюй. Он подошел к сундуку и брезгливо кончиком сапога захлопнул крышку. — Несколько дней назад Великий Чэнсян поделился со мной своими подозрениями относительно генерала Ли Цзяня. Северные армии вели себя слишком независимо. Но у нас не было доказательств.

Я слушала эту чудовищную ложь, и мои ногти впивались в ладони до крови. Он плел паутину прямо на глазах у всех, и каждое его слово было пропитано ядом спасения.

— Чтобы выманить змею из норы, Чэнсян Го пошел на огромный риск, — продолжил Хэнъюй, обводя зал взглядом. — Он предложил клану Ли брачный союз со своей любимой старшей дочерью. Он знал, что мятежники воспользуются обменом дарами, чтобы тайно переправить в столицу украденные артефакты для своих сообщников. Мы ждали этого момента и, как видите, мы оказались правы.

Отец стоял, приоткрыв рот. Его политическое чутье наконец проснулось. Он понял, что принц только что бросил ему спасательный круг. Круг, усеянный шипами, но единственный, способный удержать его семью от падения в бездну палача.

— Д-да... — хрипло выдавил из себя Чэнсян Го, падая на колени перед принцем-изгоем, низко склоняя голову. — Всё было именно так, как говорит Седьмое Высочество. Я рисковал честью своего рода, чтобы раскрыть заговор против нашего лучезарного Императора!

Командир стражи выглядел растерянным. Ситуация перевернулась с ног на голову. Из изменника Чэнсян превращался в героя, а ничтожный принц-изгой — в вершителя тайного правосудия.

— Если это так, Ваше Высочество, то Чэнсян Го совершил великий подвиг, — с сомнением произнес командир. — Но Император в ярости. Тень предательства клана Ли всё еще лежит на этом доме. Как Чэнсян докажет Сыну Неба, что этот брак был лишь уловкой? Злые языки при дворе могут сказать, что Чэнсян просто вовремя предал своих сообщников, когда прибыли стражники.

Это был решающий момент. Я видела, как спина моего отца напряглась. Он понял, что командир прав. Без неоспоримых доказательств преданности паранойя Императора рано или поздно уничтожит наш род.

И тогда Чжао Хэнъюй нанес свой финальный удар. Изящный, точный и абсолютно смертельный.

— Вы правы, командир. Словами не смыть подозрения, — принц медленно подошел к моему стоящему на коленях отцу. Он смотрел на него сверху вниз, и в его глазах клубилась древняя, насмешливая тьма. — Чтобы доказать абсолютную преданность Императорской семье и отсечь любые связи с мятежниками, есть лишь один путь.

Хэнъюй сделал паузу, позволяя тишине стать невыносимой.

— Дочь Чэнсяна, чье имя едва не запятнал союз с предателями, не может быть отдана никому другому. Ни один благородный дом не возьмет её после такого скандала. Чтобы очистить честь Чэнсяна и доказать, что его сердце принадлежит лишь Трону Дракона... этот ничтожный принц готов взять бремя на себя.

Отец вздрогнул, словно его ударили плетью.

— Я, Чжао Хэнъюй, седьмой сын Императора, прошу руки Го Шуан в качестве моей главной супруги. Этот брак, заключенный прямо сейчас, перед лицом Императорской Стражи, станет щитом для Чэнсяна и

Мой крик застрял где-то в сжавшемся горле. Я отшатнулась от ширмы, закрыв рот руками.

Вот оно. Изящное разрушение помолвки. Принц-изгой не оставил моему отцу выбора. Откажись Чэнсян сейчас — и командир стражи решит, что слова о тайном плане были ложью, и немедленно арестует его за измену. Согласись — и он отдаст свою дочь чудовищу, которое само всё это спланировало.

Отец медленно поднял голову, в его глазах стояли слезы бессилия. Мой папа был политическим гением, но сейчас он столкнулся с демоном, чья жестокость и расчетливость выходили за рамки человеческого понимания. Великий Чэнсян понял, что его обыграли, уничтожили и подчинили одним ходом.

— Этот недостойный министр... — голос отца задрожал. Мужчина опустил лоб на каменный пол, признавая свое полное поражение. — ...с глубочайшей благодарностью принимает милость Седьмого Высочества. Моя дочь будет иметь великую честь служить вам.

Чжао Хэнъюй улыбнулся пугающей, ласковой улыбкой сумасшедшего, который получил желаемое.

— Я рад, что мы поняли друг друга, тесть, — тихо произнес он.

Затем принц повернулся в сторону смежной комнаты. Его взгляд прошил жемчужную завесу насквозь, встречаясь с моими расширенными от ужаса глазами.

— Выведи свою дочь, Чэнсян, — приказал Хэнъюй, и в его голосе впервые зазвенела сталь абсолютного собственника. — Я хочу забрать свою невесту.

Глава 15

POV Го Шуан

Слова Седьмого принца прозвучали как раскат грома в ясном небе, и эхо этого грома еще долго висело под расписными сводами Зала Приветствий.

— Выведи свою дочь, Чэнсян, — повторил Чжао Хэнъюй.

Мой отец, человек, перед чьим умом трепетали министры Шести Ведомств, медленно поднялся с колен. Он казался постаревшим на десять лет за эти несколько минут. Его плечи поникли, а взгляд, некогда острый и проницательный, теперь был пустым и потухшим. Он молча повернулся к жемчужной ширме.

Каждый его шаг по каменным плитам отдавался глухой болью в моей груди. Когда отец подошел и дрожащей рукой отодвинул в сторону нити жемчуга, я увидела на его лице смесь унижения и панического страха за нашу жизнь.

— Выходи, Шуан-эр, — хрипло произнес Великий Чэнсян, в его голосе не было привычной властности, лишь надломленная покорность побежденного. — Подойди к своему... жениху.

Мои ноги казались налитыми свинцом. Алый шелк свадебного платья, который еще утром казался мне саваном, теперь превратился в кандалы. Я сделала первый шаг, и тяжелые золотые шпильки в моих волосах издали тихий, жалобный звон.

Я вышла из-за ширмы в центр зала.

Стражники Восточного Дворца уже уводили связанного посланника клана Ли, чьи проклятия тонули в лязге доспехов. Слуги Чэнсяна в ужасе жались по углам, боясь поднять глаза. Дикие гуси в углу зала тихо шипели, перебирая связанными лапами.

И посреди этого хаоса разрушенных судеб, словно темное божество, спустившееся с Небес, стоял Чжао Хэнъюй.

Когда я приблизилась, его взгляд медленно скользнул по моей фигуре. Юноша изучал мое алое ханьфу с вышитыми золотыми фениксами, сложную прическу, яркую карминовую помаду на губах. В его глазах вспыхнул темный, собственнический огонь, смешанный с ледяной яростью.

Я опустилась на колени прямо перед ним, склонив голову так, чтобы мой взгляд упирался лишь в подол его сапфировых одежд и носки безупречно чистых сапог.

— Эта покорная... — мой голос дрогнул, едва не сорвавшись, но я заставила себя продолжить, сцепив ледяные пальцы в замок, — эта покорная Го Шуан приветствует Его Высочество Седьмого принца.

Тишина, последовавшая за моими словами, была удушающей. Хэнъюй не спешил просить меня подняться.

— Командир, — голос принца разрезал тишину, обращаясь к начальнику стражи. — Уведите людей. Опечатайте дары клана Ли как вещественные доказательства. Великий Чэнсян отправится с вами во дворец, чтобы лично засвидетельствовать Императору свою преданность и рассказать о нашей успешной уловке.

— Слушаюсь, Ваше Высочество, — командир низко поклонился. Иллюзия, созданная Хэнъюем, была безупречной. Стража покинула зал, унося с собой сундуки с предательским желтым шелком и украденной Печатью.

Отец бросил на меня последний, полный отчаяния взгляд, прежде чем последовать за воинами. Двери закрылись. Слуги, повинуясь немому приказу принца, бесшумно выскользнули из зала, словно тени.

Мы остались одни.

Я всё еще стояла на коленях, чувствуя, как холод каменного пола пробирается сквозь слои шелка. Мое сердце билось с такой силой, что, казалось, вот-вот сломает ребра.

Шаг, еще один. Подол его сапфирового ханьфу остановился в нескольких цунях от моих коленей.

— Подними голову, — приказал Хэнъюй. Его голос был тихим, бархатным, но в нем звучала власть, не терпящая ни малейшего неповиновения.

Я медленно подняла лицо, встретившись с его бездонным, черным взглядом.

Принц-изгой смотрел на меня так, словно видел впервые. Его длинные пальцы потянулись к моему лицу. Я инстинктивно зажмурилась, ожидая удара, но вместо этого почувствовала легкое, обжигающее холодом прикосновение к своим волосам.

Одним резким, но выверенным движением Хэнъюй выдернул из моей прически тяжелую золотую шпильку с рубинами. Затем вторую, третью.

— Ваше... Ваше Высочество... — испуганно выдохнула я, когда мои тщательно уложенные волосы тяжелой, темной волной рассыпались по плечам, падая на алый шелк.

Золотые украшения с глухим стуком падали на каменный пол. Он избавлялся от них так, словно они были испачканы проказой.

— Ты надела это для него, — прошептал Хэнъюй, и в его голосе прорезался глухой, звериный рык. Его пальцы грубо скользнули по моему плечу, сминая золотую вышивку на красной ткани. — Этот цвет... эти фениксы. Ты готовилась стать женой другого мужчины.

Он схватил меня за плечи и одним мощным движением вздернул на ноги. Я тихо вскрикнула, потеряв равновесие, и моя грудь ударилась о его твердую грудную клетку. Запах сандала и скрытой угрозы окутал меня, лишая кислорода.

Его руки сжались на моих предплечьях, оставляя новые синяки под слоями ткани. Юноша притянул меня так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своих губах.

— Я предупреждал тебя, Шуан-эр, — процедил он, и его глаза потемнели до состояния первозданного мрака. — Я говорил, что сотру в порошок любого, кто посмеет посягнуть на мое. Ты сомневалась в моих словах? Ты думала, я позволю какому-то северному псу увезти тебя из моей столицы?

— Вы... вы подставили их, — по моим щекам покатились слезы, размывая идеальный слой белоснежной пудры. Паника и бессилие прорвали плотину моей выдержки. — Мой отец ничего не знал! Клан Ли не планировал мятежа! Вы сами положили туда эту Печать!

Хэнъюй не стал отпираться, напротив, на

— Конечно, я положил её туда, — его голос понизился до гипнотического шепота. — Моя тень проникла в Императорскую Сокровищницу три дня назад. Мои люди перехватили посланников Ли на подъезде к столице и заменили один сундук. Это было так просто, Шуан-эр. Люди так слепы в своей жадности и амбициях, что даже не смотрят под ноги, когда идут к пропасти.

Он слегка ослабил хватку на моих плечах, но лишь для того, чтобы одна его рука скользнула вверх и длинные, ледяные пальцы обвились вокруг моей шеи. Принц не сжимал горло, но само присутствие его руки там, на моей пульсирующей вене, было красноречивее любых цепей.

— Посмотри, что я сделал ради тебя, — прошептал он, заглядывая мне в глаза с маниакальной нежностью. — Я уничтожил одну из самых могущественных армий Империи. Я поставил на колени твоего всесильного отца. И я сделал это, не обнажив меча. Генерал Ли будет казнен до наступления зимы. А твой род выжил лишь потому, что я позволил этому случиться.

Меня пробила крупная дрожь. Я смотрела в лицо монстра, который искренне считал свое чудовищное преступление доказательством любви.

— Вы могли уничтожить и нас, — всхлипнула я, пытаясь отстраниться, но его рука на моей шее оставалась непреклонной. — Если бы Император не поверил...

— Император поверит во что угодно, если ему преподнести это на блюде из его собственных страхов, — холодно отрезал принц. Его большой палец медленно, почти гипнотически поглаживал мою челюсть. — Но дело не в Императоре. Дело в тебе, Го Шуан.

Хэнъюй сделал шаг вперед, вынуждая меня отступить. Мы двигались в страшном, изломанном танце, пока моя спина не уперлась в холодную древесину резной колонны.

Он навис надо мной, блокируя все пути к отступлению.

— Твой отец продал бы тебя снова, как только улеглась бы пыль, — слова принца били наотмашь, жестокие в своей правдивости. — Он видел в тебе лишь изысканную пешку на доске. Но пешка дошла до края поля. Игра окончена.

Принц-изгой убрал руку с моей шеи, но лишь для того, чтобы опереться ею о колонну рядом с моей головой.

— Я ставлю точку, Шуан-эр. Здесь и сейчас, — его тон изменился. Из него исчезла насмешка, исчезла пугающая ласка. Остался лишь голый, непререкаемый ультиматум. — Завтра я отправлю во дворец официальное прошение о браке. Император не откажет Седьмому сыну, взявшему на себя позор дочери Чэнсяна, чье имя едва не смешалось с грязью мятежников.

Я зажмурилась, отчаянно мотая головой.

— Я не могу... Я не хочу... Вы пугаете меня. Я не смогу жить в таком страхе! Я сойду с ума!

Мой сдавленный крик эхом отразился от стен. Я больше не пыталась сохранить лицо. Я была загнана в угол, растоптана его жестокой гениальностью.

Хэнъюй замер. Мои слова о страхе пробили брешь в его непроницаемой броне. На долю секунды в его темных глазах мелькнула древняя, невыносимая боль — отголосок той прошлой жизни, о которой он твердил в своем безумии.

Юноша медленно опустил руку и сделал полшага назад.

— Ты думаешь, я хочу, чтобы ты меня боялась? — его голос вдруг стал глухим, надтреснутым. Он посмотрел на свои ладони, словно видел на них кровь, которую больше никто не замечал. — В прошлой жизни я пытался быть нежным. Я прятал от тебя тьму. Я возвел для тебя дворец из хрусталя и света, надеясь, что моя грязь не коснется твоего подола. И к чему это привело?

Он резко вскинул голову. В его глазах больше не было боли, только фанатичный, сжигающий всё на своем пути огонь.

— Это привело к твоей смерти! — его шепот сорвался на пугающий рык. — Ты умерла, потому что я дал тебе слишком много свободы! Потому что я позволил другим приблизиться к тебе! Больше я этой ошибки не совершу. Да, ты будешь бояться меня, но ты будешь жива.

Принц-изгой подошел вплотную, и его руки бережно, с пугающим контрастом к его недавней грубости, обхватили мое лицо.

— Слушай меня, Го Шуан, — произнес он, чеканя каждое слово. — У тебя нет выбора. Если ты откажешься... если ты попытаешься наложить на себя руки или сбежать... твой отец будет казнен на следующий день. Я лично подброшу в его кабинет доказательства того, что он был истинным организатором переворота Ли. Затем я уничтожу твою сестру и твоего младшего брата. Я вырежу весь твой клан до последнего ребенка. Я сожгу ваше поместье, а пепел развею над рекой.

Ультиматум повис в воздухе тяжелым, отравленным клинком, приставленным к моему сердцу.

Я смотрела в глаза Чжао Хэнъюя и понимала, что он не лжет. Для него чужие жизни были лишь мусором под ногами. Единственной ценностью в его искаженном мире было мое существование рядом с ним. Мой отказ будет стоить крови сотен невинных людей. Моя свобода оплачена жизнями моей семьи.

Золотая клетка была выкована не из металла, а из моего собственного чувства долга.

Слезы высохли на моих щеках, оставив после себя лишь стянутую, холодную кожу. Внутри меня что-то окончательно сломалось, с тихим хрустом осыпавшись прахом, подобно тому нефриту в его руках.

— Вы... вы демон, — прошептала я одними губами.

Хэнъюй склонил голову набок. На его губах расцвела жуткая, полная обожания улыбка.

— Я твой демон, Шуан-эр. Только твой.

Я опустила глаза. Мои плечи поникли, всякое сопротивление покинуло мое тело. Я была пустой оболочкой, куклой, которой отныне будет управлять искусный кукловод.

— Я согласна, — мой голос прозвучал мертво и тускло. — Я выйду за вас замуж, Ваше Высочество. Только... пощадите мою семью.

Тихий, судорожный вздох сорвался с губ принца. Юноша ждал этих слов, он выбивал их из меня пытками и интригами, но, услышав их, он словно лишился последних сил.

Хэнъюй медленно опустился на колени прямо передо мной, прямо на каменный пол, усыпанный золотыми шпильками и жемчугом. Он, принц Императорской крови, монстр, сломавший хребет сильнейшему генералу, сейчас преклонил колени перед побежденной, сломленной девушкой.

Принц-изгой обхватил мою талию руками, прижимаясь лицом к алому шелку моего платья, в районе живота.

— Моя... — хрипло выдохнул он, и я почувствовала, как крупная дрожь сотрясает его тело. — Наконец-то моя. В этой жизни... никто не посмеет...

Он бормотал слова клятв и угроз, впиваясь пальцами в ткань моего ханьфу, словно утопающий, дорвавшийся до спасательного бревна. Его одержимость была настолько

Я стояла неподвижно, не смея пошевелиться, не смея даже опустить руку на его темные волосы. Я смотрела поверх его головы на пустой зал, на открытые сундуки, которые должны были стать моим приданым, а стали могилой.

Я спасла свой род, сохранила жизнь отцу, но цена оказалась непомерной.

Ради их спасения я шагнула в бесконечную, темную ночь, из которой больше не было выхода.

Глава 16

POV Го Шуан

Свадебная церемония слилась для меня в единое, размытое пятно цвета киновари.

Я не помнила ни лиц чиновников, которые шептались за нашими спинами, ни фальшивых улыбок жен министров. Я не помнила, как Император, восседая на Троне Дракона, благосклонно кивнул, скрепляя этот противоестественный союз своей нефритовой печатью. Всё, что осталось в моей памяти — это тяжесть расшитого фениксами покрывала, скрывающего мое лицо, и ледяная, непреклонная хватка чужой руки, ведущей меня по ступеням Зала Высшей Гармонии.

Мой отец отдал меня без единого слова протеста. Спасенный от плахи, Чэнсян Го предпочел закрыть глаза на то, какому монстру он продал свою старшую дочь.

Теперь я была Ванфэй — законной супругой Седьмого принца.

Когда паланкин с восемью носильщиками опустился на землю, и красное сукно откинули в сторону, я впервые увидела свою новую тюрьму.

Поместье Чжао Хэнъюя, находившееся на северо-западной окраине Императорского города, разительно отличалось от светлых, открытых ветрам павильонов моего отца. Оно было похоже на неприступную крепость. Высокие стены из серого камня, лишенные изящной резьбы, смыкались вокруг внутренних дворов. Здесь не было привычной дворцовой суеты. Никто не перекликался, евнухи не ходили по дорожкам. Тишина стояла такая, что я слышала шорох собственных шелковых юбок, когда ступала на вымощенную черным камнем дорожку.

И тени. В этом поместье повсюду были тени.

Краем глаза я замечала безмолвные фигуры в темных одеждах, сливающиеся со стволами старых сосен и углами крыш. Теневая стража принца. Они не кланялись и не отводили взглядов. Тени просто наблюдали, подобно стае воронов, охраняющих покой своего повелителя.

Меня отвели во Внутренние покои, получившие название Павильон Запертой Весны.

Когда тяжелые створки дверей из красного дерева закрылись за моей спиной, отсекая меня от внешнего мира, я огляделась. Роскошь этого места была кричащей, но странно, пугающе изломанной.

Всё здесь было подчинено одной цели — безопасности. Иллюзорной, безумной безопасности.

Острые углы низких столиков и сундуков были обиты плотным, расшитым золотом шелком. На полу лежал ковер такой немыслимой толщины, что шаги вязли в нем, словно в свежевыпавшем снегу. В комнате не было ни одной бронзовой курильницы с тяжелыми крышками — только крошечные фарфоровые чаши для легких, успокаивающих благовоний. Даже бумажные окна были затянуты двойным слоем рисовой бумаги и укреплены деревянной решеткой, сквозь которую невозможно было просунуть руку.

— Ванфэй, — тихий голос заставил меня вздрогнуть.

Ко мне подошла служанка. Это была не моя верная Сяо Ли. Мою прислугу оставили в доме отца под предлогом того, что «люди Чэнсяна могут быть заражены дыханием мятежников». Новая служанка была женщиной средних лет с абсолютно бесстрастным лицом и глазами, лишенными малейшего проблеска эмоций.

— Эта раба по имени Мо Цю приставлена служить вам, госпожа, — она поклонилась, не сгибая спины слишком низко. — Позвольте помочь вам снять свадебный венец.

Я молча опустилась на мягкий пуф перед туалетным столиком.

Мо Цю двигалась бесшумно и быстро. Когда она сняла с моей головы тяжелую золотую корону, я инстинктивно потянулась к шкатулке, чтобы достать свой любимый гребень из слоновой кости. Но шкатулка оказалась пуста.

Вместо привычных острых шпилек, которыми можно было при желании проткнуть горло нападающему, или себе, на бархате лежали лишь гладкие, закругленные заколки из мягкого нефрита и шелковые ленты. Никакого металла. Здесь даже не было ножниц для подрезания нитей. Зеркало передо мной было не из полированной бронзы, способной расколоться от удара, а из цельного куска темного, отшлифованного камня, дающего мутное, искаженное отражение.

Из меня делали куклу. Безопасную куклу, которую нельзя сломать и которая не может навредить себе.

Паника подступила к горлу. Я резко встала и подошла к окну, попытавшись сдвинуть решетчатую створку, чтобы впустить в комнату свежий вечерний воздух. Створка не поддалась, она была заблокирована снаружи.

— Окна открываются только на ширину двух пальцев, Ванфэй, — монотонно произнесла Мо Цю за моей спиной. — Его Высочество приказал защитить вас от дурных ветров и сквозняков. Весна в этом году обманчива.

— Я задыхаюсь здесь, — мой голос сорвался на шепот. — Откройте двери. Я хочу выйти в сад.

— Сад закрыт для посещений до завтрашнего утра. Роса слишком холодная. Вам следует отдыхать, госпожа. Скоро подадут вечернюю трапезу.

Это было не предложение, а инструкция по эксплуатации ценного предмета.

Я бессильно опустилась на край огромной, застеленной алым шелком кровати. Моя жизнь закончилась. Я была похоронена заживо в склепе, устланном драгоценными коврами.

Ближе к часу Собаки двери покоев бесшумно открылись.

Служанки внесли низкий столик, уставленный изысканными блюдами в фарфоровых пиалах, и так же безмолвно растворились в тенях коридора.

А затем вошел он.

Чжао Хэнъюй переступил порог своей территории, и воздух в комнате мгновенно потяжелел, пропитавшись его давящей аурой. На юноше были простые, домашние одежды из темного, струящегося шелка. Его волосы, влажные после омовения, свободно лежали на плечах. Без громоздких венцов и официальных одежд он казался обманчиво юным, почти хрупким. Но я-то знала, какая чудовищная сила скрывается в этих изящных, бледных руках.

Принц-изгой остановился посреди комнаты, глядя на меня. В его черных глазах, обычно непроницаемых, сейчас плескалось такое концентрированное, голодное обожание, что мне захотелось сжаться в комок и исчезнуть.

Это была наша первая брачная ночь. Ночь, которая пугала любую благородную деву, но для меня она была предвестником встречи с настоящим безумием.

— Ты не сняла алый шелк, — его голос был нежным. Он сделал шаг ко мне. — Тебе идет цвет моей супруги. Но он слишком жесткий.

Юноша опустился на колени у моих ног. Не Императорский сын перед дочерью Чэнсяна, а фанатик перед своим божеством.

Хэнъюй медленно, благоговейно коснулся подола моего платья. Его пальцы, холодные и твердые, скользнули вверх по моим коленям. Я вздрогнула, инстинктивно попытавшись отодвинуться, но он перехватил мою руку, сжав запястье — не больно, но с непреодолимой силой.

— Не убегай, — прошептал он, глядя мне в глаза снизу вверх. — В этой жизни тебе больше

Принц поднялся и сел на край кровати рядом со мной. Мое тело застыло, дрожа от напряжения. Я ожидала, что он начнет развязывать мой пояс, что потребует исполнения супружеского долга, как того требовали традиции и само его безумное желание владеть мной.

Но он не сделал этого.

Вместо этого Хэнъюй потянулся к столику с едой.

— Ты ничего не ела с самого утра, — произнес он, беря в руки изящную пиалу с куриным бульоном, в котором плавали ягоды годжи и коренья.

— Я... я не голодна, Ваше Высочество, — выдавила я, глядя на еду с тошнотой. Желудок скрутило спазмом от одного запаха пищи.

— Меня зовут Хэнъюй. И ты будешь есть, — его тон остался ласковым. — Твое тело истощено страхом. Это моя вина, но теперь я позабочусь о том, чтобы кровь снова прилила к твоим щекам.

Юноша взял фарфоровую ложку, зачерпнул золотистый бульон и поднес к своим губам. Я смотрела, как он делает глоток, прикрыв глаза.

Он пробовал еду, лично проверял её на наличие яда.

В моей голове вспыхнули его слова, сказанные в ту страшную ночь в моей старой спальне:

«Твоя кожа была холодной... Яд добрался до сердца».

Его паранойя не знала границ. В своем собственном, абсолютно защищенном поместье, окруженный преданными цепными псами, он всё равно не доверял никому, когда дело касалось моей жизни.

Убедившись, что пища безопасна, Хэнъюй зачерпнул еще одну ложку, слегка подул на нее, чтобы остудить, и поднес к моим плотно сжатым губам.

— Открой рот, Шуан-эр.

Я отрицательно покачала головой, отстраняясь.

— Пожалуйста... просто оставьте меня. Я поем позже.

Взгляд Хэнъюя потемнел. Обожание сменилось чем-то тяжелым и непреклонным. Он медленно опустил ложку обратно в пиалу, и звон фарфора прозвучал в тишине комнаты слишком громко.

— Я не позволю тебе морить себя голодом, — тихо, но с пугающей расстановкой произнес он. Его левая рука скользнула на мой затылок, пальцы зарылись в распущенные волосы, крепко фиксируя мою голову. — В прошлый раз ты угасала на моих глазах, пока я был слеп. Ты худела, отказывалась от пищи, ссылаясь на слабость, а я верил лекарям. Верил, что это пройдет. В этот раз я буду контролировать каждый твой вздох, каждый глоток воды.

Он снова поднес ложку к моим губам. Его хватка на моем затылке стала жестче. Это не было насилием в привычном понимании, но это было абсолютное подавление моей воли.

— Открой рот. Или мне придется кормить тебя из своих губ. Выбирай.

Я знала, что он сделает это. Я прекрасно осознавала, что для него не существует ни границ приличий, ни жалости. Сдерживая слезы унижения, я приоткрыла губы.

Принц-изгой влил теплый бульон мне в рот. Вкус был насыщенным, но на моем языке он казался пеплом. Хэнъюй кормил меня с ложечки, методично и неторопливо, не сводя с меня своего темного взгляда. Он следил за тем, как я глотаю, как напрягается мое горло.

За бульоном последовала небольшая порция белой рыбы. Хэнъюй лично, своими тонкими аристократическими пальцами, разламывал мягкое мясо, придирчиво выискивая даже самые мелкие, незаметные глазу косточки. Он перебирал пищу с маниакальной тщательностью, боясь, что я могу подавиться.

Я сидела неподвижно и принимала пищу из рук своего тюремщика. Каждая проглоченная ложка убивала во мне частичку души, приучая к абсолютной покорности.

Когда с едой было покончено, Хэнъюй взял со стола последнюю пиалу. В ней плескалась густая, темная жидкость, источающая резкий, горький запах трав.

— Выпей это, — он протянул чашу мне.

— Что это? — я сглотнула, глядя на темный отвар.

— Корень бессмертия, снежный лотос и кровь огненной саламандры, — спокойно ответил он. — Древний рецепт для укрепления меридианов и очищения тела от любых скрытых скверн. Он укрепит твое сердце.

— Я не больна.

— Ты выпьешь это, Шуан-эр, — его голос понизился, став вибрирующим, давящим на сознание. — Даже если в твоем теле спрятано хоть крошечное семя болезни, этот отвар выжжет его. Пей, до дна.

Я взяла пиалу дрожащими руками. Отвар обжег губы и горло невыносимой, терпкой горечью, от которой на глаза навернулись слезы. Я давилась, но пила, чувствуя, как его тяжелый взгляд контролирует каждое мое движение.

Когда чаша опустела, Хэнъюй забрал её из моих рук и отставил в сторону. Затем юноша достал из рукава белоснежный шелковый платок и осторожно промокнул уголки моих губ.

— Вот так. Умная девочка, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала пугающая нежность.

Наступила ночь. Служанки бесшумно унесли столик и погасили лишние свечи, оставив лишь тусклый свет ночника у изголовья.

Я сидела на краю кровати, напряженная до предела. Настало время того, чего я боялась больше всего. Но Хэнъюй просто лег на спину поверх красных шелковых покрывал, даже не сняв своего домашнего ханьфу.

— Ложись, — он похлопал по месту рядом с собой.

Я нерешительно легла на самый край постели, стараясь быть как можно дальше от него.

Принц издал тихий вздох, в котором слышалось вековое утомление. Резким, но точным движением он обхватил меня за талию и притянул к себе на середину кровати. Я оказалась в кольце его рук, прижатая спиной к его груди.

Я замерла, ожидая продолжения. Ожидая, что его руки скользнут ниже, что он начнет срывать с меня одежды. Но его хватка просто зафиксировала меня на месте.

Одна его рука легла мне на живот, собственнически прижимая к себе, а вторая... вторая рука скользнула вверх и остановилась на моей левой груди, прямо там, где билось мое сердце.

Я судорожно выдохнула.

— Дыши медленно, — прошептал он мне в волосы. — Твой пульс слишком частый. Тебе нечего бояться. Я охраняю твой сон.

Он не собирался прикасаться ко мне как мужчина к женщине. Не сегодня. Он был слишком травмирован потерей в своей иллюзорной прошлой жизни. Его изломанная психика нуждалась не в страсти. Она нуждалась в абсолютной, осязаемой уверенности, что я жива.

Я лежала в темноте, слушая ровное дыхание монстра за своей спиной. Его рука лежала на моем сердце считывая каждый удар. Стоило моему пульсу немного участиться или дыханию сбиться, как его пальцы слегка напрягались, а дыхание на моей шее замирало.

У него была паническая атака. Тиран, сломавший железные прутья и стерший в порошок могущественный клан, лежал в темноте и едва заметно дрожал, охваченный животным страхом того, что мое сердце может остановиться.

Я поняла это

Как можно спастись от чудовища, которое готово уничтожить весь мир, чтобы защитить тебя, и убьет тебя своей заботой, чтобы не потерять?

Всю ночь я пролежала с открытыми глазами, боясь лишний раз пошевелиться или кашлянуть, чувствуя, как его ледяные пальцы методично отсчитывают удары моей угасающей свободы.

Глава 17

POV Го Шуан

Время в Павильоне Запертой Весны не измерялось рассветами и закатами, оно измерялось звоном фарфоровой посуды, которую приносили служанки, и шагами Чжао Хэнъюя, возвращающегося ко мне каждый вечер.

Прошел месяц.

Один месяц с тех пор, как тяжелые двери поместья захлопнулись за моей спиной. За это время я ни разу не видела неба без деревянной решетки. Я ни разу не почувствовала дуновения настоящего, свежего ветра — только тщательно подогретый воздух, пропитанный успокаивающими травами, которые Мо Цю жгла в крошечных курильницах.

Моя жизнь превратилась в существование драгоценного цветка, помещенного в стеклянную колбу. Меня поливали, кормили лучшими деликатесами, одевали в шелка, стоимость которых равнялась годовому доходу небольшой провинции. Но мне не давали дышать.

Хэнъюй контролировал всё.

Юноша лично проверял каждую чашку чая, прежде чем я делала глоток. Он запретил мне выходить даже во внутренний дворик, если на небе появлялись тучи, мотивируя это тем, что "сырость может проникнуть в меридианы". Когда я попыталась взять в руки кисть, чтобы попрактиковаться в каллиграфии, Мо Цю заменила все тяжелые тушечницы из камня на легкие деревянные подставки, а вместо острых кистей принесла мягкие, чтобы я случайно не уколола палец.

Я начала сходить с ума.

Тишина этого места давила на уши, заставляя слышать стук собственной крови. Я была отрезана от мира. Я не знала, что случилось с моим отцом, не знала, жив ли генерал Ли Цзянь. Дворец, интриги, Император — всё это казалось сном, растаявшей дымкой. Реальностью были лишь эти четыре стены и темные глаза моего мужа, которые пожирали меня каждую ночь, пока он слушал мое сердцебиение.

В тот день, накануне Праздника Двойной Семерки, напряжение внутри меня достигло предела, за которым начинается безумие.

Я сидела у зарешеченного окна, глядя на солнечные лучи. Мо Цю вышла за новой порцией травяного сбора, оставив меня одну на несколько минут. Это была редкая, почти невозможная оплошность с её стороны. И я решила ею воспользоваться.

На моем туалетном столике лежал крошечный обрывок рисовой бумаги — подкладка от коробки с румянами, которую служанка забыла убрать. Я схватила его, обмакнула деревянную шпильку для волос в остатки карминовой помады и дрожащими руками, коверкая иероглифы, быстро написала:

«Я жива. Сестра, умоляю, напиши мне хоть слово. Шуан».

Я свернула бумагу в тугой валик и спрятала в рукав. Когда в комнату вошла молоденькая служанка — не Мо Цю, а совсем юная девочка, принесшая чистые полотенца, я шагнула к ней.

— Послушай, — я вложила свернутую бумажку и единственное украшение, которое смогла снять — гладкий нефритовый браслет, в её влажные ладони. Мой голос дрожал от отчаяния. — Передай это в поместье Чэнсяна Го. Умоляю тебя. Никто не узнает. Этот браслет стоит целое состояние, ты сможешь выкупить свободу своей семье.

Девочка побледнела. Её глаза расширились от неконтролируемого ужаса, она отшатнулась от меня, словно я протянула ей ядовитую змею. Браслет и записка с глухим стуком упали на толстый ковер. Девочка рухнула на колени, низко кланяясь и беззвучно рыдая, не смея даже произнести слово оправдания.

Мое сердце оборвалось. Я поняла, что совершила фатальную ошибку.

Вечер опустился на Павильон Запертой Весны тяжелым, предгрозовым мраком.

Я сидела на кровати, сцепив ледяные пальцы. Я не притронулась к ужину, просто ждала.

Когда двери открылись, в комнату вошел он.

Чжао Хэнъюй был одет в черное ханьфу. На его лице не было привычной, пугающе-ласковой улыбки. Оно напоминало высеченную из ледяной скалы маску божества, готовящегося обрушить кару на неверных. Воздух вокруг него буквально трещал от подавляемой темной ци.

В его правой руке была зажата та самая свернутая бумажка, моя записка.

Юноша не произнес ни слова. Он подошел к столу, остановился и медленно, не сводя с меня ледяного взгляда, развернул рисовую бумагу.

—«Я жива. Сестра, умоляю, напиши мне хоть слово», — прочитал он вслух. Его голос был ровным, лишенным эмоций, но от этого холода кровь стыла в жилах.

Он поднял глаза на меня.

— Ты пыталась подкупить прислугу. Пыталась отправить весточку во внешний мир.

— Я... я просто хотела узнать, как моя семья, — мой голос сорвался, но я заставила себя встать и посмотреть ему в лицо. Страх внутри меня начал вытесняться глухим, отчаянным гневом. — Я месяц не видела никого, кроме вас и немых служанок! Я не знаю, жив ли мой отец!

Хэнъюй медленно сжал пальцы. Красные иероглифы, написанные помадой, скрылись в его кулаке.

— Твой отец жив, — сухо ответил он. — Он продолжает плести интриги и наслаждается милостью Императора, которую я ему купил. Твоя сестра готовится к замужеству. Внешний мир прекрасно существует без тебя, Шуан-эр.

Он сделал шаг ко мне.

— Зачем тебе их слова? Зачем тебе их письма? Я здесь. Я даю тебе всё, что тебе нужно. Я дышу для тебя. Разве этого недостаточно?

Внезапно бумага в его руке вспыхнула. Без огня, без свечи — она просто обратилась в серый пепел прямо в его ладони, сожженная его внутренней энергией. Пепел медленно осыпался на красный ковер, словно снег на свежую могилу.

Этот жест, это безжалостное уничтожение моей крошечной надежды, стал последней каплей. Месяц покорности, месяц удушающего контроля и животного страха прорвались наружу. Плотина рухнула.

— Нет! Этого недостаточно! — закричала я, и мой голос, звонкий и полный ярости, непривычно громко ударился о деревянные решетки окон.

Хэнъюй замер. В его глазах мелькнуло искреннее удивление. Я никогда не повышала на него голос. Я всегда была идеальной, сломленной куклой.

Я сделала шаг навстречу ему, не заботясь о том, что он может убить меня одним движением пальца. Я больше не хотела так жить.

— Вы думаете, это жизнь?! — я вскинула руки, указывая на роскошную, безопасную тюрьму вокруг нас. Моя грудь тяжело вздымалась. — Вы думаете, что шелк и отсутствие острых углов делают меня счастливой? Это склеп! Вы заперли меня здесь, как... как редкого зверя в зверинце!

— Я защищаю тебя,

— Я знаю, как жестоки вы! — выплюнула я эти слова прямо ему в лицо. Слезы гнева обжигали щеки. — Вы кормите меня с ложечки, проверяя на яд, но вы сами — мой яд! Вы отравили мою жизнь своим безумием! Я не ваша Императрица из прошлой жизни! Я Го Шуан! Я дышу, я чувствую, я хочу видеть небо!

Глава 18

POV Го Шуан

Его лицо исказилось. Слово "безумие" причинило ему боль. Юноша резко подался вперед, схватив меня за плечи, его пальцы впились в мою плоть сквозь ткань с такой силой, что я вскрикнула.

— Не смей так говорить! — его голос сорвался на рык, в нем зазвучала угроза. — Я выжег себе душу, чтобы вернуть тебя! Я прошел через Диюй и разорвал меридианы, я убивал, чтобы ты стояла здесь и дышала! Ты принадлежишь мне!

— Я не вещь! — я попыталась вырваться, извиваясь в его стальной хватке. Мои длинные волосы разметались, шпильки со звоном посыпались на пол. — Отпустите меня! Вы монстр! Вы больной, одержимый монстр! Я ненавижу вас! Я ненавижу эту клетку!

Я собрала все свои жалкие, человеческие силы и оттолкнула его в грудь.

— Отпустите меня! — закричала я срываясь на истерику. — Я уйду! Я лучше умру там, на улице, чем буду жить в вашей больной иллюзии! Отпустите! Я ухожу!

Слово "ухожу" повисло в воздухе, словно лезвие гильотины, только что перерубившее канат.

Я ожидала, что он ударит меня. Ожидала, что применит ци и сломает мне ноги, чтобы я никогда не смогла уйти. Ожидала гнева тирана.

Но то, что произошло дальше, заставило мой собственный гнев раствориться в ледяном, парализующем шоке.

Хватка Чжао Хэнъюя на моих плечах внезапно ослабла, руки юноши безвольно упали вдоль тела.

Темная, подавляющая аура, которая всегда окружала его, мгновенно рассеялась, словно её сдуло ураганом. Его зрачки расширились до такой степени, что черные глаза стали казаться двумя бездонными провалами.

— Уйдешь... — это слово слетело с его губ не как угроза, а как сдавленный, предсмертный хрип.

Он сделал неверный, шатающийся шаг назад. Краски схлынули с его лица так стремительно, что кожа стала почти прозрачной, обнажив синеву вен на висках.

— Нет... — он замотал головой, его дыхание сбилось, превратившись в короткие, судорожные всхлипы. — Нет. Нет. Только не снова. Не снова.

Он поднял руки и вцепился в ворот своего собственного черного ханьфу, словно ткань внезапно стала душить его. Длинные пальцы судорожно скребли по шее, оставляя красные полосы.

— Хэнъюй? — Вся моя ярость улетучилась, уступив место непониманию и нарастающему ужасу.

Юноша меня не слышал, он смотрел сквозь меня.

В его изломанном сознании стены Павильона Запертой Весны рухнули. Вместо теплого, устланного коврами склепа он видел ледяные покои Дворца Земного Спокойствия. Вместо разгневанной, кричащей девушки в шелках он видел бледное, синеющее тело на смертном одре, харкающее черной кровью.

Счетчик его прошлой жизни обнулился, проклятие вернулось.

— Лекаря... — прохрипел он, спотыкаясь на ровном месте. Его величественная, прямая спина ссутулилась, он стал казаться меньше, сломаннее. — Позовите лекарей... Яд... она снова выпила яд...

Он задыхался. Настоящая паническая атака накрыла его с головой. Грудь юноши ходила ходуном, он не мог сделать полноценный вдох, воздух со свистом вырывался из его пережатого спазмом горла. На его лбу выступили крупные капли холодного пота.

Могущественный Седьмой принц, безжалостный убийца и стратег, рухнул на колени посреди комнаты.

Юноша упал с такой силой, что я услышала глухой удар костей об пол. Он даже не попытался смягчить падение.

— Шуан-эр... Шуан-эр... — его голос сорвался на жалкий скулеж.

Он пополз ко мне на коленях, путаясь в полах своих одежд. Его руки дрожали так сильно, что он не мог опереться на них. Добравшись до меня, юноша судорожно обхватил мои ноги, прижимаясь лицом к моим коленям.

Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться от потрясения. Я смотрела на черную макушку человека, который держал в страхе половину столицы, и видела перед собой абсолютно разрушенного, доведенного до грани безумия юношу.

— Не уходи... умоляю, не закрывай глаза, — рыдал он без слез. Это была агония. Его пальцы судорожно ощупывали мои ноги, проверяя, теплые ли они. — Я всё отдам. Я сожгу Империю. Я сдеру с себя кожу... только дыши. Пожалуйста. Пожалуйста, не оставляй меня в этой тьме одного.

Его тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Он задыхался, его пальцы вцепились в ткань моей юбки.

— Кровь... — бормотал он в полубреду, задыхаясь. — Так много крови на снегу... Я не смог остановить её... Я не смог... Я ничтожество.

Он ударил себя кулаком в грудь. Один раз. Второй. С такой звериной силой, что я услышала влажный звук удара. Он наказывал себя за то, что не уберег меня в той, несуществующей для меня жизни.

— Прекратите! — я, наконец, отмерла. Мой инстинкт, моя глупая, человеческая эмпатия, которая всегда была моей слабостью, взяла верх над страхом.

Я упала на колени рядом с ним. Мои руки, которые еще минуту назад отталкивали его, теперь потянулись к его лицу.

Я перехватила его запястье, не давая ему нанести себе еще один удар.

— Хэнъюй! Посмотри на меня! — я попыталась перекричать шум его сбитого дыхания.

Он поднял лицо. То, что я увидела, навсегда изменило мое отношение к нему.

Это не было лицо тирана. Это было лицо потерянного, невыносимо страдающего человека, запертого в бесконечном кошмаре. В его глазах плескался такой хтонический, всепоглощающий ужас потери, что мне самой стало больно дышать. Его зрачки не реагировали на свет, он не понимал, где находится.

— Я здесь, — мой голос дрогнул, слезы снова подступили к глазам, но на этот раз — это были слезы жалости.

Я обхватила его бледное, покрытое испариной лицо обеими ладонями. Мои большие пальцы легли на его высокие скулы.

— Хэнъюй, услышь меня. Посмотри на меня.

Юноша судорожно втянул воздух, его грудь выгнулась. Его расфокусированный взгляд медленно остановился на моем лице.

— Ты... ты жива? — прохрипел он, его зубы выбивали мелкую дробь.

— Я жива. Я дышу, — я медленно, чтобы не испугать его еще больше, взяла одну его ледяную, дрожащую руку и приложила к своей шее, туда, где бился

Он замер. Его пальцы, почувствовав ритмичный стук моей жизни, судорожно сжались, но не для того, чтобы причинить боль, а чтобы удержать этот ритм.

— Бьется, — выдохнул он, и из его груди вырвался такой стон облегчения, словно с него сняли гору Тайшань.

Но паническая атака не отступала так легко. Его дыхание оставалось рваным, тело тряслось. Юноша не мог найти в себе точку опоры.

Тогда я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я, пленница, ненавидящая свою клетку, подалась вперед и обняла своего тюремщика.

Я прижала его голову к своей груди, обхватив руками за плечи. Мой подбородок лег на его темные, влажные от пота волосы.

— Всё хорошо, — зашептала я, покачиваясь из стороны в сторону. — Я здесь. Я не ухожу. Мы в Павильоне Запертой Весны. Я жива. Я не больна.

Чжао Хэнъюй уткнулся лицом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах. Его длинные руки обвились вокруг моей талии.

Он плакал. Беззвучно, страшно, содрогаясь всем своим телом. Горячие, обжигающие слезы пропитывали ткань моего платья, добираясь до кожи.

Монстр, которого боялась Империя, плакал в моих руках, сломленный одной лишь мыслью о моем уходе.

В этот момент, сидя на полу в окружении роскоши своей золотой клетки и обнимая плачущего демона, я поняла страшную истину.

Моя тюрьма — это не стены поместья. Моя тюрьма — это его расколотая душа. Он не просто любит меня. Я — единственный стержень, который удерживает его в реальности. Если я уйду, он не просто уничтожит мир. Он уничтожит себя.

И самое страшное заключалось в том, что, глядя на его агонию, слушая его рваное, болезненное дыхание на своей шее, я почувствовала, как внутри меня рождается что-то темное, извращенное и невыносимо нежное. Осколки его безумия глубоко вонзились в мое сердце, и я поняла, что больше никогда не смогу оставить его умирать в этой тьме.

Я погладила его по волосам, смирившись со своей судьбой.

— Я здесь, мой принц. И никуда не уйду.

Глава 19

POV Го Шуан

Густой мрак Павильона Запертой Весны медленно растворялся, уступая место бледному, жемчужному свету предрассветного часа Тигра.

Я не помнила, как мы оказались на кровати. Моя спина утопала в многослойных шелковых перинах, но я не чувствовала их мягкости. Все мои чувства были сосредоточены на тяжести чужого тела, прижимающего меня к матрасу.

Чжао Хэнъюй спал.

Это был первый раз, когда я видела юношу спящим. До этой ночи он всегда был безмолвным стражем у моего изголовья, недвижимой тенью, чьи открытые глаза впитывали каждый мой вздох. Но вчерашний приступ паники, эта невыносимая, разрывающая его изнутри агония, забрал у него все силы. Его сломанный разум, наконец, погрузился во тьму, истощенный собственным безумием.

Принц-изгой лежал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Его длинные руки, способные крошить металл и ломать человеческие кости, сейчас отчаянно обнимали мою талию. Дыхание юноши, всё еще неровное, слегка прерывистое, обжигало мою кожу.

Я лежала неподвижно, боясь даже моргнуть, чтобы не разбудить его. Мой взгляд бесцельно блуждал по резному деревянному потолку, но перед глазами всё еще стояла картина: всесильный Седьмой принц, стоящий на коленях, рыдающий и умоляющий меня не умирать.

Монстр… Тиран… Убийца. Я повторяла эти слова про себя, пытаясь воскресить прежний, спасительный ужас. Страх был понятным, страх был стеной, за которой я могла прятать свою душу. Но стена дала трещину.

Сквозь эту трещину пробивалось нечто иное. Я смотрела на его спутанные, разметавшиеся по красным подушкам черные волосы. На резкие, аристократичные скулы, которые во сне казались по-мальчишески беззащитными. На тени глубокой усталости, залегшие под его глазами.

Принц не был божеством разрушения, каким хотел казаться. Он был обычным человеком, застрявшим в бесконечном цикле собственной боли.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, высвободила руку из-под шелкового одеяла. Мои пальцы дрожали, когда я протянула их к его лицу. Одно неосторожное движение — и хищник проснется, но я больше не могла контролировать этот порыв.

Мои кончики пальцев едва ощутимо коснулись его щеки, убирая прилипшую влажную прядь волос. Его кожа была прохладной.

Хэнъюй не проснулся, но его тело мгновенно отреагировало на мое прикосновение. Он издал тихий, гортанный звук и еще сильнее прижался ко мне. Его хватка на моей талии стала болезненно крепкой.

— Я здесь, — едва слышно, одними губами прошептала я в тишину комнаты.

Эти слова были сказаны не для него. Они были сказаны для меня самой. Это было признание моего поражения. Я больше не искала путей к побегу. Бежать от тирана — значит спасать свою жизнь. Бежать от сломанного, истекающего кровью человека, который без тебя перестанет дышать — значит стать убийцей.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь бумажные окна, становились ярче, окрашивая комнату в теплые тона.

Внезапно дыхание Хэнъюя изменилось. Оно замерло на долю секунды, а затем стало абсолютно ровным и бесшумным. Мышцы его спины под тонким черным шелком напряглись.

Юноша проснулся.

Он не открыл глаз и не поднял головы. Принц просто лежал, впитывая реальность, проверяя, не исчезла ли я, не растворилась ли в утреннем тумане, как это, должно быть, случалось в его кошмарах.

— Ты не спишь, — его голос, хриплый после сна и слез, прозвучал приглушенно из-за того, что его губы были прижаты к моей ключице.

— Не сплю, — так же тихо ответила я. Моя рука, всё еще лежавшая на его волосах, замерла, я не решалась ни погладить его, ни отстраниться.

Хэнъюй медленно поднял голову и наши взгляды встретились. В его глазах больше не было той пустой, жуткой бездны. Там плескалась уязвимость, обнаженная и болезненная, которую он ненавидел всем своим существом, но которую больше не мог скрыть от меня.

Он посмотрел на мою руку, запутавшуюся в его волосах, а затем на мое лицо.

— Ты видела…

— Видела, — я не стала отводить взгляд, хотя его пристальный взор обжигал.

Я ожидала, что он отстранится. Что попытается вновь надеть маску равнодушного, жестокого принца, чтобы стереть воспоминания о своей вчерашней слабости.

Но он не шелохнулся. Вместо этого юноша перехватил мою руку, лежащую на его голове, и медленно, с каким-то отчаянным благоговением, прижал мою ладонь к своей щеке. Он закрыл глаза, поддаваясь моему теплу, словно кот, израненный в боях, но нашедший безопасные колени.

— Я болен, Шуан-эр, — его шепот был почти неразличим. — Мой разум... он расколот. Иногда

Услышать такое признание от человека, который держал в своих руках судьбу Империи, было сродни тому, чтобы увидеть, как рушится Небесный Свод.

— Поэтому вы заперли меня здесь? — тихо спросила я, и в моем голосе больше не было обвинений. Лишь желание понять глубину его пропасти. — Потому что боитесь, что эта тьма вернется?

Он открыл глаза. В них полыхнул знакомый, собственнический огонь, но теперь я видела его истинную природу. Это была не жажда власти, а инстинкт самосохранения.

— В той жизни я дал тебе свободу, — Хэнъюй приподнялся на локте, нависая надо мной, но его свободная рука продолжала бережно удерживать мою ладонь на его лице. — Я верил, что стены дворца защитят тебя. Я верил, что титул Императрицы станет твоим щитом. Но яд не разбирает титулов. Нож убийцы в толпе не боится золотых корон.

Юноша наклонился ближе, его дыхание коснулось моих губ.

— Я не могу позволить тебе совершить ошибку, довериться не тому человеку, выпить не из той чаши. Даже мысль о том, что ты окажешься вне моего поля зрения, вызывает у меня физическую боль. Да, я запер тебя. Но не для того, чтобы наказать, а для того, чтобы сохранить.

— Но вы сожгли мою записку. Моя семья... Вы не просто защищаете меня физически. Вы пытаетесь стереть мое прошлое. Вы пытаетесь стать всем моим миром.

Лицо принца помрачнело. Он медленно опустил мою руку, и его пальцы скользнули по моей шее, задерживаясь на пульсирующей жилке. Не угрожая, а просто подтверждая свое право на это прикосновение.

— Твой мир был полон лжи и предательства, Шуан-эр. Твой отец продал тебя генералу Ли, даже не задумавшись о том, что отправляет тебя на смерть.

— Он не знал о мятеже! Вы сами его подстроили!

— Не в этом дело! — резко оборвал он, и его голос обрел прежнюю стальную твердость. — Он знал, что этот брак — политическая мишень! Он знал, что делает тебя разменной монетой между Восточным Дворцом и Северной Армией! Внешний мир рассматривает тебя лишь как инструмент. Для твоего отца ты — ступенька к власти. Для Наследного принца — трофей и способ унизить Чэнсяна.

Он наклонился вплотную, его темные глаза прожигали меня насквозь.

— А для меня ты — всё. Я — единственный в этой Империи, кому не нужна твоя родословная, твое влияние или твоя покорность. Мне нужна только ты. Живая, дышащая, рядом со мной.

Слова Хэнъюя ударили меня под дых своей беспощадной правдивостью. Я хотела бы возразить ему, защитить отца, но в глубине души я знала, что он прав. Я всегда была лишь драгоценным камнем в короне Чэнсяна Го. И только этот безумец, этот чудовищный тиран видел во мне нечто большее, чем политический актив. Он видел во мне смысл своего существования.

— Я не позволю тебе писать им, Шуан-эр, — его тон смягчился, но решение было окончательным. — Я не позволю их ядовитым интригам просочиться за эти стены. Твой отец уже ищет способы использовать тот факт, что его дочь стала супругой Седьмого принца. Он думает, что я буду его ручным псом при дворе.

Я удивленно посмотрела на него.

— Отец... плетет интриги через вас?

Хэнъюй усмехнулся. В этой улыбке не было ничего, кроме ледяного презрения к глупости других людей.

— Он старый лис, который не понимает, что попал в пасть к дракону. Вчера он пытался передать через моих людей послание с просьбой поддержать назначение его племянника в Ведомство Налогов. Он уверен, что я, изгой, буду счастлив опереться на его политический вес.

— И что вы ответили? — мое сердце тревожно забилось.

— Ничего, — Хэнъюй небрежно повел плечом. — Я приказал вырвать язык его посланнику и отправить обратно в красивой шкатулке. Твой отец должен усвоить урок: он не имеет права голоса. Он дышит только до тех пор, пока ты не попросишь меня перерезать ему горло.

От его спокойствия, с которым он говорил о таких чудовищных вещах, по моей коже пробежал холодок. Демон никуда не делся, он просто спал в моих руках.

— Не делайте этого, — прошептала я, инстинктивно сжимая ткань его черного ханьфу. — Не проливайте больше крови из-за меня. Я... я больше не буду пытаться отправить им письма. Обещаю.

Хэнъюй замер. Мое добровольное обещание, моя уступка подействовали на него сильнее любой магии. Тьма в его глазах рассеялась, уступив место пугающему, фанатичному обожанию.

— Моя умная девочка, — он медленно наклонился и прижался своими холодными губами к моему лбу, а затем поднялся с кровати. Его движения вновь обрели хищную, завораживающую грацию, которая делала его похожим на ожившее божество ночи.

— Я должен уйти во Внешний Двор, — произнес он, поправляя смятые после сна одежды. — Наследный принц Юйчэнь становится всё более нестабильным. Он ищет того, кто подставил генерала Ли, и его паранойя начинает приносить плоды. Мне нужно убедиться, что его поиски приведут его прямиком к краю обрыва.

Я села на кровати, обхватив плечи руками.

— Вы... вы убьете его?

Хэнъюй бросил на меня взгляд через плечо. На его губах играла жестокая улыбка.

— Смерть для него — слишком легкое наказание за тот взгляд, который он бросил на тебя на банкете. Я заставлю его разрушить себя своими же руками. Я отниму у него всё: разум, сторонников, доверие Императора. А когда он превратится в жалкий, сломанный кусок мяса... вот тогда я позволю ему умереть.

Юноша развернулся и направился к выходу из спальни, но у самых дверей он неожиданно остановился.

Принц подошел к моему туалетному столику. На гладком черном камне, лежал простой деревянный гребень, который служанки оставили мне вместо костяного. Хэнъюй взял его в руки и медленно обернулся ко мне.

В древних традициях Империи расчесывание волос женщине мужчиной было самым интимным актом. Интимнее, чем брачная ночь. Это был знак полного принятия, доверия и вечной, неразрывной связи. Императоры не расчесывали волосы своим наложницам. Это была привилегия лишь для истинных, единственных супруг.

Хэнъюй подошел ко мне, его черные глаза мерцали в полумраке комнаты.

— Повернись ко мне спиной, Шуан-эр.

Я сглотнула вязкую слюну. Мое сердце забилось в новом, непонятном ритме. Это был не страх, а нечто иное — глубокое, пугающее осознание того, что

Я послушно повернулась спиной, позволяя своим длинным, спутанным после сна волосам водопадом струиться по спине.

Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Хэнъюй сел позади меня.

Его левая рука нежно, почти невесомо легла на мое плечо, успокаивая. А правая, держащая деревянный гребень, осторожно коснулась моих волос у самых корней.

Он начал расчесывать меня. Движения его рук были медленными, плавными, ритмичными. Принц проводил гребнем от макушки до самых кончиков, каждый раз задерживаясь на мгновение, чтобы пропустить пряди сквозь свои длинные, изящные пальцы.

— В прошлой жизни я был слишком занят войнами, чтобы делать это для тебя каждое утро, — его низкий, бархатный голос вибрировал у самого моего уха, проникая прямо в кровь. — Я думал, что золотых венцов будет достаточно. Но золото холодное, оно не греет.

Гребень снова скользнул по моим волосам. От его прикосновений по спине разбегались мурашки…

— Твои волосы подобны ночному шелку, — прошептал он, накручивая одну прядь на палец и поднося к губам. Я почувствовала горячее дыхание на своем затылке. — Отныне никто другой не коснется их. Мо Цю больше не будет укладывать тебе прически. Это буду делать я. Каждое утро. До тех пор, пока наши волосы не поседеют, и мы не обратимся в прах.

Я закрыла глаза, позволяя его словам и монотонным движениям гребня погрузить меня в состояние странного, темного транса.

Мой страх растворялся, уступая место болезненному, извращенному чувству. Я видела его раны. Я знала, что я — его единственное лекарство. И, как всякий целитель, я начинала чувствовать ответственность за своего пациента, даже если этот пациент был бешеным волком.

Если я — единственная, кто может сдержать его разрушительную тьму, значит, я должна стоять рядом с ним. Не как сломленная кукла в клетке, а как Императрица, управляющая своим Тираном.

— Хэнъюй, — мой голос в тишине комнаты прозвучал твердо и ясно.

Его рука с гребнем замерла на полпути.

— Да, моя Шуан-эр?

Я не стала оборачиваться. Я смотрела прямо перед собой, на гладкую поверхность пустого столика, и мои плечи расправились.

— Если вы собираетесь уничтожить Наследного принца... не делайте это вслепую. Его мать, Благородная Супруга Лин, контролирует Ведомство Обрядов. Они могут использовать грядущий праздник, чтобы нанести ответный удар по вам, выставив вас виновником исчезновения Печати.

Тишина, повисшая за моей спиной, была оглушительной.

Чжао Хэнъюй перестал дышать. Он не ожидал этого. Принц ждал покорности, слез, страха или мольбы о пощаде, но он никак не ожидал, что птица в его клетке внезапно начнет подсказывать ему, как расставить силки на других хищников.

Я чувствовала, как потрясение сменяется в нем чем-то огромным, темным и невыразимо восторженным.

Гребень со стуком упал на кровать.

Его руки мгновенно обвились вокруг меня, прижимая спиной к его груди. Он зарылся лицом в мои волосы, судорожно вдыхая мой аромат.

— Моя... — его голос сорвался на хриплый, торжествующий стон. — Моя идеальная, непревзойденная Императрица.

Глава 20

POV Чжао Хэнъюй

Запах ее волос всё еще оставался на моих пальцах.

Я шел по длинной, продуваемой весенними ветрами галерее Внешнего Двора, и этот легкий аромат цветущей сливы и сандала был единственным, что удерживало моего внутреннего зверя на цепи.

«Если вы собираетесь уничтожить Наследного принца... не делайте это вслепую».

Слова моей девочки эхом бились в моем разуме, разгоняя по венам горячую, опьяняющую волну первобытной эйфории. Моя Шуан-эр. Моя чистая, непорочная снежная слива не просто смирилась со своей клеткой. Она добровольно протянула руку, чтобы помочь мне затянуть удавку на шее моих врагов. В прошлой жизни она отворачивалась от пролитой мной крови, прятала глаза, молила о милосердии для тех, кто этого милосердия не заслуживал.

Но в этот раз всё было иначе. Страх, который я в ней поселил, выжег её иллюзии. Моя девочка увидела клыки этого мира и решила, что лучше стоять за спиной самого страшного монстра, чем быть разорванной стервятниками.

Я поднял правую руку и посмотрел на свои ладони. Они убивали, ломали кости, стирали в прах чужие надежды, но сегодня утром эти руки расчесывали её прекрасные волосы. И она не отстранилась.

Я тихо рассмеялся. Звук моего смеха в пустой галерее прозвучал сухо и жутко, заставив двух евнухов, идущих навстречу, в ужасе прижаться к красным колоннам и опустить головы до самой земли.

Я не обратил на них внимания. Мой разум уже продумывал новый план.

Благородная Супруга Лин и Ведомство Обрядов. Шуан-эр была права. Мать Наследного принца была не менее опасна, чем сам Юйчэнь. Если Юйчэнь действовал как разъяренный бык, то Супруга Лин плела паутину, подобно ядовитому пауку. Грядет Праздник Двойной Семерки. Время подношений Небесам и предкам. Идеальный момент для того, чтобы «найти» улики, связывающие пропажу Императорской Печати с кем угодно, лишь бы отвести удар от Восточного Дворца. И они, несомненно, попытаются сделать козлом отпущения того, кто внезапно оказался в центре внимания — Седьмого принца, взявшего в жены дочь Чэнсяна.

Я свернул в Заброшенный Сад Увядающих Хризантем. Здесь, вдали от посторонних глаз, среди пожелтевших, сгнивших за зиму стеблей, меня уже ждали.

Тень отошла от ствола старого дуба и опустилась на одно колено.

— Ваше Высочество, — произнес Цзян Чэнь, мой верный пес, освобожденный из темницы, теперь носил неприметные серые одежды дворцового стражника низшего ранга, но его глаза оставались глазами безжалостного убийцы.

— Докладывай, — коротко бросил я, заложив руки за спину.

— Вы были правы, мой господин. Восточный Дворец в панике. Наследный принц Юйчэнь третьи сутки не просыхает от вина, а его советники мечутся, как крысы на тонущем корабле. Император всё еще не принял решения о казни генерала Ли, ожидая признаний. Но Благородная Супруга Лин начала действовать.

Цзян Чэнь поднял голову, его единственный здоровый глаз хищно блеснул.

— Вчера ночью доверенная служанка Супруги Лин тайно посетила главу Ведомства Обрядов. Они готовят подложные свитки. Они хотят пустить слух, что Печать была украдена по приказу Чэнсяна Го, а вы, Ваше Высочество, не случайно оказались в Зале Приветствий. Они хотят убедить Императора, что вы с Чэнсяном — истинные мятежники, а Ли Цзянь был лишь вашей пешкой.

Я медленно кивнул. Предсказуемо, глупо и смертельно для них самих.

— Где сейчас подложенные свитки? — спросил я.

— В тайнике под полом в

— Прекрасно, — я позволил холодной усмешке появится на моих губах. — Не трогай свитки, пусть лежат там. Но добавь к ним кое-что от меня.

Я достал из рукава крошечный бамбуковый тубус и бросил его Цзян Чэню, тот поймал его с ловкостью дикой кошки.

— Внутри — перстень с печаткой, принадлежавший мертвому евнуху Гао, которому я раздробил руки на банкете. И письмо, написанное почерком Гао, в котором он докладывает Супруге Лин о том, что генерал Ли готов поддержать Наследного принца в свержении Императора. Положи этот тубус рядом с их свитками.

Цзян Чэнь понимающе оскалился.

— Когда Императорская стража найдет тайник, они найдут не только фальшивые обвинения против вас, но и неопровержимые, "истинные" доказательства того, что именно Наследный принц планировал мятеж, а Супруга Лин собиралась подставить Седьмого сына, чтобы скрыть следы.

— Именно. Мой царственный отец — параноик. Если он найдет два слоя лжи, он поверит тому, который ранит больнее всего. Предательству любимого сына.

Я повернулся, собираясь уходить, но Цзян Чэнь не поднялся с колен.

— Есть еще кое-что, Ваше Высочество, — тон воина стал напряженным. — Наследный принц Юйчэнь отдал приказ своим личным теням, скрытному клану "Кровавого Лотоса".

Мой шаг замедлился. Клан Кровавого Лотоса. Наемники, воспитанные в горах, лишенные чувства боли и преданные лишь золоту Восточного Дворца. В прошлой жизни мне пришлось вырезать их гнездо под корень, потеряв три сотни лучших гвардейцев.

— Каков приказ?

— Ваша смерть, мой господин. Юйчэнь уверен, что вы знаете слишком много. Он не хочет дожидаться интриг своей матери. Он хочет раздавить вас сегодня ночью. Они будут ждать вас на пути от Внешнего Двора к Павильону Запертой Весны. Я могу собрать наших людей и перехватить их до...

— Нет, — резко оборвал я.

Цзян Чэнь удивленно моргнул.

— Но, Ваше Высочество... их пятеро. Это мастера высшего ранга. Их клинки смазаны ядом черной сколопендры.

Я поднял лицо к серому небу. В воздухе пахло приближающейся грозой, тучи сгущались, обещая пролиться холодным, очищающим дождем.

— Если мои люди перебьют элиту Наследного принца, это вызовет вопросы, — медленно произнес я, взвешивая каждый шаг. Мой разум работал с пугающей ясностью. — Император спросит, откуда у ничтожного принца-изгоя взялась армия теней. Мне нельзя раскрывать свои силы раньше времени.

Я опустил взгляд на свои руки. Внутри меня зародилась безумная, извращенная идея. Идея, от которой в моей груди сладко заныло.

Шуан-эр обняла меня сегодня на рассвете. Она гладила мои волосы, утешая моего внутреннего демона. Её сострадание было моим главным оружием, и я собирался вонзить его ей в сердце по самую рукоять, чтобы она больше никогда, ни на одно мгновение, не смела думать о внешнем мире.

— Я пойду один, — приказал я. — Отзови всех дозорных с аллеи Плакучих Ив. Пусть путь будет свободен.

— Вы собираетесь принять бой в одиночку? Без доспехов? — Цзян Чэнь, не знавший страха, сейчас выглядел искренне напуганным. Он видел мою силу в темнице, но одно дело гнуть гнилое железо, а другое — противостоять пяти отравленным клинкам мастеров Лотоса.

— Выполняй приказ, собака. И запомни: ни одна живая душа не должна приближаться к аллее, пока я не покину её.

Глава 21

POV Чжао Хэнъюй

Я оставил Цзян Чэня в саду и направился к аллее Плакучих Ив.

Наступил час Собаки. Сумерки сгустились, превратившись в плотную, непроглядную ночь. В Запретном городе зажглись редкие бумажные фонари, отбрасывая на мокрые после утренней изморози каменные плиты дрожащие, красноватые блики.

Аллея Плакучих Ив была узкой и извилистой. Деревья росли так плотно, что их свисающие ветви образовывали живой, шуршащий тоннель. Здесь не было стражи — я заранее позаботился об этом руками Цзян Чэня.

Я шел неспешно. Мои шаги были абсолютно бесшумными. Я не подавлял свою ци, напротив, я позволил ей тонким, едва заметным слоем растечься по моим меридианам, обостряя слух и зрение до нечеловеческих пределов.

Я слышал, как бьются сердца воробьев в гнездах высоко на ветвях. Я слышал, как капля воды срывается с листа и падает в лужу.

И я услышал их.

Пять едва уловимых сбоев в ритме ветра. Пять теней, слившихся с корой деревьев и мраком аллеи. Они контролировали свое дыхание безупречно, но они не могли остановить биение собственных сердец.

Я остановился ровно на середине аллеи, там, где свет от ближайшего фонаря не мог пробиться сквозь густую листву.

— Наследный принц слишком скуп, — произнес я в пустоту, мой голос прозвучал спокойно и насмешливо. — Послать всего пятерых псов за головой дракона. Какое неуважение.

Тени дрогнули. Они поняли, что обнаружены. Промедление стало невозможным.

Воздух разорвался от свиста рассекаемой стали.

Они атаковали одновременно, с пяти разных сторон. Без боевых кличей, без лишних движений. Смертоносная, идеальная звезда из лезвий, сходящаяся в одной точке — в моем горле.

Я не стал уклоняться.

Мои глаза вспыхнули тьмой. Ци, дремавшая в моих расширенных меридианах, взорвалась с силой тайфуна. Я сделал шаг вперед, навстречу ближайшему ассасину.

Моя рука метнулась быстрее, чем мог зафиксировать человеческий глаз. Я не использовал меч, моим оружием была моя внутренняя энергия. Мои пальцы, сложенные в жест "клюв журавля", пробили грудную клетку убийцы с влажным, тошнотворным хрустом. Я не просто сломал кости, я направил импульс разрушительной ци прямо в его сердце, разрывая его в клочья.

Первый труп еще не успел осесть на землю, а я уже развернулся, используя его оседающее тело как щит от двух летящих в меня сюрикенов. Отравленные звезды с глухим стуком вонзились в мертвую плоть.

Трое оставшихся ассасинов на мгновение замерли. В их глазах, скрытых черными масками, мелькнул шок. Они ожидали встретить слабого, больного принца, а напоролись на демона во плоти.

Этого мгновения замешательства мне хватило.

Я скользнул под лезвие второго убийцы, перехватил его запястье и вывернул его с такой силой, что кость с жутким треском прорвала кожу и ткань рукава. Убийца захрипел, но я не дал ему упасть. Я выхватил его собственный меч из ослабевших пальцев и одним слитным, круговым движением снес голову третьему нападающему. Кровь фонтаном ударила в ствол ивы, окрашивая листья в черный цвет.

Осталось двое.

Они поняли, что миссия провалена, что перед ними мастер, превосходящий их на несколько порядков. Инстинкт самосохранения заставил их отступить, готовясь к

— Никто не уйдет, — прошептал я.

Я метнул меч. Клинок со свистом рассек воздух и насквозь пробил спину четвертого ассасина, пригвоздив его к деревянной колонне галереи, виднеющейся за деревьями.

Последний убийца, самый высокий и, видимо, лидер группы, понял, что бежать бессмысленно. Он издал глухой, яростный рык и бросился на меня, сжимая в руках короткий, изогнутый клинок, от которого исходил тошнотворный, сладковатый запах яда.

Я легко мог убить его, мог раздробить его череп на расстоянии одного шага импульсом ци. Я мог сломать ему шею одним движением.

Но в моей голове вспыхнуло лицо Шуан-эр. Её глаза, полные слез, когда она просила меня не умирать. Её тонкие руки, обнимающие мои плечи.

Если я вернусь к ней невредимым, забрызганным чужой кровью, я снова стану для нее непобедимым монстром. Тираном, от которого нужно прятаться.

Но если я вернусь раненым... Если она увидит мою кровь... Её жалость, её извращенная потребность спасать меня привяжет её ко мне крепче любых цепей.

Я опустил руки и подавил свою защитную ауру ци, делая свое тело таким же уязвимым, как у обычного смертного.

Убийца, не веря своей удаче, сделал выпад.

Его отравленный клинок со свистом распорол черный шелк моего ханьфу на левом боку, чуть ниже ребер, и глубоко вонзился в плоть.

Вспышка острой, обжигающей боли прошила мое тело. Яд черной сколопендры немедленно начал действовать, посылая по венам ледяной огонь. Дыхание перехватило.

Убийца победно оскалился под маской, готовясь провернуть лезвие в ране.

— Достаточно, — выдохнул я.

Моя рука сомкнулась на его горле. На этот раз я не сдерживался и сжал пальцы, сокрушая гортань и шейные позвонки в кровавое крошево. Голова ассасина неестественно запрокинулась назад, и он рухнул к моим ногам.

Я остался один посреди аллеи, усеянной трупами.

Я опустил взгляд. Из раны на боку толчками выплескивалась темная, густая кровь, пропитывая мои одежды. Боль была адской. Яд разъедал меридианы, заставляя мышцы судорожно сокращаться.

Я осел на одно колено, тяжело дыша.

Любой другой на моем месте уже лежал бы в агонии. Но я провел века в Диюе. Эта боль была ничтожна по сравнению с той, что я испытывал, глядя на умирающую Шуан-эр в прошлой жизни.

Я закрыл глаза и силой воли начал концентрировать свою ци вокруг раны. Я не стал выводить яд из организма — мне нужно было, чтобы он действовал, чтобы мое состояние было критическим. Я лишь заблокировал потоки энергии так, чтобы яд не добрался до сердца немедленно. Я должен был дойти до неё.

Опираясь о стволы деревьев, оставляя на коре кровавые отпечатки, я медленно поднялся.

Каждый шаг отдавался звоном в ушах. Мир перед глазами начал плыть, окрашиваясь в багровые тона. Но на моих губах играла улыбка.

Это была не просто рана. Это был мой величайший шедевр. Мой свадебный подарок для моей Императрицы.

Я знал, что когда я переступлю порог Павильона Запертой Весны, когда я рухну к её ногам, истекая кровью, она забудет о своей свободе. Она забудет о ненависти. Моя девочка будет видеть только мужчину, который умирает, но который всё равно пришел к ней.

— Я иду, моя Шуан-эр, — прошептал я непослушными губами, слизывая пот вместе с кровью, выступившей на лице.

Я тащился по темным коридорам дворца, оставляя за собой дорожку из черных капель. Стража, которая должна была патрулировать Внутренний Двор, была благоразумно уведена Цзян Чэнем. Никто не видел, как Седьмой принц, шатаясь, словно пьяный, приближается к своей золотой клетке.

Тяжелые двери Павильона Запертой Весны показались мне вратами в рай.

Я толкнул их ослабевшими руками. Створки со скрипом поддались.

В комнате горели свечи. Мо Цю не было — я приказал ей никогда не находиться в покоях Ванфэй после часа Собаки.

Моя Шуан-эр сидела у туалетного столика, одетая в тонкое, белое ханьфу для сна. Её волосы, которые я расчесывал утром, черным водопадом струились по спине. Она обернулась на звук открывающихся дверей.

Сначала в её глазах мелькнуло привычное напряжение, ожидание моего давящего присутствия.

Но затем она увидела мое лицо. Она увидела, как я, не в силах больше сделать ни шагу, навалился плечом на дверной косяк. Мои черные одежды потяжелели от крови, которая теперь не скрывалась в ткани, а медленно, неотвратимо стекала на белый, пушистый ковер, оставляя жуткие, багровые пятна.

Её глаза расширились, а лицо побелело.

— Хэнъюй... — её голос сорвался на испуганный, тонкий писк.

Она вскочила с пуфа так резко, что тот с грохотом перевернулся.

Я попытался сделать шаг к ней, попытался сказать, что всё хорошо, что я вернулся к ней, но силы окончательно покинули мое тело. Яд сковал легкие.

Мои колени подогнулись. Я начал падать в спасительную, обволакивающую тьму.

Но я не ударился о пол.

В последнее мгновение перед тем, как потерять сознание, я почувствовал, как её тонкие, теплые руки судорожно обхватили меня, пытаясь удержать мой вес. Я почувствовал запах сливы и сандала, и услышал её крик, полный непритворного, дикого отчаяния:

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! Хэнъюй! Не закрывай глаза! Умоляю, посмотри на меня!

Я улыбнулся, проваливаясь в небытие.

Глава 22

POV Го Шуан

Кровь была неестественно темной, почти черной, и пахла гниющими сладкими травами.

Тяжелое тело Чжао Хэнъюя рухнуло в мои объятия, едва не утянув меня за собой на пол. Я чудом удержала равновесие, оседая на колени и бережно опуская его голову себе на бедра. Мое белоснежное ханьфу для сна мгновенно пропиталось багровой влагой, расцветая жуткими, рваными пионами.

— Хэнъюй! — мой крик разорвал тишину Павильона Запертой Весны, отразившись от деревянных решеток на окнах. Я трясущимися руками схватила его за плечи, пытаясь привести в чувства. — Открой глаза! Умоляю тебя, посмотри на меня!

Его лицо было мертвенно-бледным, губы приобрели пугающий синеватый оттенок. Глаза были плотно закрыты, а дыхание вырывалось из груди короткими, свистящими толчками. На левом боку, прямо под ребрами, черный шелк его одежд был разорван, и оттуда толчками вытекала кровь.

— Помогите! Кто-нибудь! — я закричала так громко, что сорвала голос.

Двери открыли с такой силой, что она ударились о стены. В комнату бесшумной, но стремительной тенью влетел мужчина в серых одеждах стражника. Я узнала его — это был воин с одним глазом, чью жестокую ауру я чувствовала даже сквозь стены. Цзян Чэнь.

Он мгновенно оценил ситуацию, рухнув на колени рядом со мной. В его единственном глазу мелькнула паника, которую он

— Яд черной сколопендры, — глухо процедил воин, безошибочно определяя причину синевы на губах принца. — Его Высочество заблокировал меридианы, чтобы яд не добрался до сердца, но он теряет слишком много крови.

— Сделай что-нибудь! Зови лекаря! — я вцепилась в рукав Цзян Чэня, не замечая, что мои руки по локоть перепачканы кровью моего мужа.

— Никаких императорских лекарей, Ванфэй, — отрезал воин, быстро доставая из-за пазухи небольшой флакон. — Если во дворце узнают, что Седьмой принц ранен отравленным клинком, сюда сбегутся стервятники. Я приведу нашего человека. А пока... помогите мне.

Следующие несколько часов слились в бесконечный, лихорадочный кошмар.

Вместе с Цзян Чэнем и бледной Мо Цю мы перенесли Хэнъюя на кровать. Алый шелк простыней стал идеальным прикрытием для пролитой крови. Пожилой лекарь из теневой гвардии, появившийся словно из ниоткуда, действовал быстро и безмолвно. Он разрезал одежды принца, обнажая бледную, идеальную кожу, изуродованную зияющей раной.

Я не вышла из комнаты. Хотя Мо Цю умоляла меня пойти переодеться и смыть кровь, я наотрез отказалась покидать изголовье кровати.

Я сидела на полу, сжимая ледяную руку Хэнъюя обеими ладонями, и не сводила глаз с его лица. Лекарь прижигал рану, вливал в приоткрытые губы принца горькие противоядия, вводил длинные серебряные иглы в акупунктурные точки, чтобы заставить ци циркулировать в обход отравленных каналов.

Каждый раз, когда тело Хэнъюя судорожно дергалось от боли, мое сердце пропускало удар.

Почему мне было так страшно? Он был моим тюремщиком. Он запер меня здесь и шантажировал меня жизнями моей семьи, он убивал людей, не моргнув глазом. Если бы он умер сегодня ночью, моя золотая клетка рассыпалась бы прахом. Я стала бы свободной.

Но глядя на его осунувшееся лицо, я понимала, что свобода, купленная его смертью, убьет и меня саму. Моя душа уже была безнадежно отравлена им. Я приросла к своему монстру. Его безумная, искаженная любовь стала единственной константой в моем рушащемся мире.

Ближе к часу Тигра лекарь вытер лоб рукавом и тяжело вздохнул.

— Я вывел основную часть яда и зашил рану, Ванфэй. Но сколопендра коварна. У Его Высочества начнется сильный жар. Ближайшие сутки решат всё. Если ци в его меридианах не восстановится...

Он не договорил, но я всё поняла.

— Он не умрет, — произнесла уверенным голосом. Я подняла на лекаря глаза, полные непреклонной решимости. — Я не позволю ему. Оставьте нас. Принесите чистую воду и полотенца. И никого не пускайте.

Когда за лекарем и слугами закрылись двери, я осталась с ним наедине.

В комнате пахло железом, жжеными травами и потом. Я пододвинула пуф ближе к кровати и принялась за работу. Я смачивала чистую ткань в прохладной воде и осторожно стирала испарину с его лба, шеи и обнаженной груди.Кожа мужчины горела.

— Ты обещал мне, что твои руки будут в крови мира, но для меня они будут чистыми, — шептала я в тишину, глядя на его перебинтованный бок. — Ты нарушил обещание, Хэнъюй. Твоя кровь на мне. Ты залил ею весь мой мир.

Он не отвечал. Лишь хмурился в бреду, слабо сжимая пальцы на простыне.

Я сменила воду. Смыла засохшую кровь со своих рук и переоделась в чистое, бледно-лиловое нижнее платье, оставив волосы распущенными. Я отказалась от еды, лишь изредка делая глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло.

Весь следующий день и всю ночь я не смыкала глаз. Я вливала ему в рот травяные отвары по капле, боясь, что он захлебнется. Я меняла повязки, содрогаясь от вида почерневших краев раны и разговаривала с ним, рассказывала древние легенды, читала наизусть стихи — всё, что угодно, лишь бы звук моего голоса служил ему маяком во тьме.

На вторые сутки, когда рассвет только начал окрашивать небо в серые тона, его дыхание внезапно выровнялось.

Жар спал, кожа стала прохладной.

Я сидела рядом, положив голову на край его подушки. Мои силы были на исходе, глаза слипались.

Внезапно я почувствовала легкое, почти невесомое прикосновение к своим волосам.

Сон мгновенно слетел с меня. Я резко подняла голову.

Чжао Хэнъюй смотрел на меня. Его черные глаза были мутными от слабости и остатков яда, но в них светилось ясное, абсолютно осмысленное узнавание.

— Шуан-эр, — произнес он тихим и хриплым голосом.

— Хэнъюй... — слезы, которые я сдерживала, хлынули из глаз неудержимым потоком. Я подалась вперед, не решаясь обнять его, чтобы не потревожить рану, и просто накрыла его щеку своей ладонью. — Ты очнулся. Слава Богам, ты очнулся.

Он с трудом повернул голову, прижимаясь губами к моему запястью. Его пальцы, всё еще слабые, переплелись с моими.

— Ты плачешь, — прошептал он, и на его бледных губах появилась слабая, болезненная улыбка. — Из-за меня. Ты не ушла.

— Куда бы я ушла? — всхлипнула я, свободной рукой утирая слезы, которые капали прямо на его грудь. — Ты запер двери, забыл? Ты привязал меня к себе. Если бы ты умер... я бы осталась одна в этой проклятой клетке.

— Я бы... никогда... не оставил тебя, — он сделал судорожный вдох, закрыв глаза от вспышки боли в боку, но не выпустил мою руку. — Они думали... что могут убить меня. Но они не знали... что моя душа не в моем теле. Она в тебе. Пока ты дышишь... я бессмертен.

Эти слова, полные безумной, извращенной романтики тирана, пробили последнюю брешь в моей броне.

— Ты дурак, — прошептала я, наклоняясь так низко, что мои распущенные волосы упали на его плечи, скрывая нас обоих от всего мира. — Ты жестокий, одержимый дурак. Зачем ты пошел туда один? Почему не взял стражу? Ты хотел напугать меня? Хотел, чтобы я сошла с ума от ужаса, увидев твою кровь?

Он открыл глаза. В них больше не было слабости. В его глазах разгорался самый темный, всепоглощающий огонь, который пугал и притягивал меня одновременно.

— Я хотел, чтобы ты увидела, что я истекаю кровью. Но всё равно ползу к тебе, — честно ответил он, и эта правда ударила меня под дых. — Я хотел стереть из твоей памяти генерала Ли. Твоего отца. Внешний мир. Я хотел заполнить все твои мысли только собой. Получилось?

Я смотрела в глаза чудовища, которое намеренно подставилось под отравленный клинок, чтобы манипулировать моим сердцем. И самое страшное заключалось в том, что его план сработал безупречно.

— Получилось, — выдохнула я, сдаваясь

Я склонилась ниже и сама, по доброй воле, прижалась губами к его сухим, потрескавшимся губам.

Это было легкое, целомудренное касание, но для Хэнъюя оно стало ударом молнии. Мужчина вздрогнул всем телом. Здоровой рукой он впился в мой затылок, не давая отстраниться, и ответил на поцелуй с такой жадностью, словно я была источником чистой воды в пустыне Диюя.

Его губы сминали мои, настойчиво, властно, со вкусом горьких трав и крови. Это было грубо, отчаянно и невыносимо сладко. Я ответила ему, приоткрыв губы, позволяя ему углубить поцелуй, позволяя ему забрать мое дыхание. Мои руки скользнули по его напряженным плечам, зарываясь в темные волосы.

Когда мы прервали поцелуй, чтобы сделать вдох, грудь Хэнъюя тяжело вздымалась. В его взгляде больше не было ни капли слабости. Лишь голод. Древний, хищный голод мужчины, который ждал свою Императрицу несколько жизней.

— Шуан-эр, — он произнес мое имя как молитву. Его здоровая рука скользнула по моей спине, сминая тонкий шелк лилового ханьфу, притягивая меня так близко, что я оказалась почти полностью лежащей на нем, избегая лишь его перебинтованного бока.

— Тебе нельзя... у тебя рана, — попыталась возразить я, чувствуя, как краска заливает мое лицо, а внизу живота стягивается тугой, горячий узел.

— Моя рана заживет быстрее, если ты будешь рядом, — его голос стал хриплым. — Я не могу больше ждать. Я слишком долго ждал. В той жизни... в этой. Я сгорю заживо, если не коснусь тебя сейчас.

Он не просил, а констатировал факт. И я понимала, что тоже больше не хочу ждать. Стена между нами рухнула, оставив лишь обнаженные нервы и бьющиеся в унисон сердца.

Его пальцы, длинные и искусные, скользнули к узлу моего шелкового пояса. Одно легкое движение — и ткань поддалась. Пояс упал на пол с едва слышным шорохом.

Хэнъюй сглотнул, не сводя с меня потемневших, расширенных глаз. Он медленно, словно разворачивая бесценный, хрупкий свиток, потянул за края моего лилового ханьфу, позволяя ему соскользнуть с моих плеч.

Прохладный воздух комнаты коснулся моей кожи, покрытой лишь тонким, полупрозрачным нижним бельем. Я инстинктивно скрестила руки на груди, дрожа от смущения, но он нежно перехватил мои запястья и развел их в стороны, прижимая к подушке.

— Не прячься от меня, — прошептал он, и в его голосе звучало чистое, религиозное благоговение. — Ты прекрасна. Идеальна. Боги создали тебя только для того, чтобы я мог пасть к твоим ногам.

Его взгляд обжигал. Он смотрел на мои открытые ключицы, на изгиб шеи, на тяжело вздымающуюся грудь с такой жаждой, что мне казалось, я плавлюсь под этим взором.

Несмотря на рану, в его движениях не было неуклюжести. Он приподнялся на здоровом локте, возвышаясь надо мной. Его темные волосы упали мне на лицо, создавая закрытый от всего мира купол.

Мужчина наклонился и прижался губами к яремной впадинке на моей шее. От этого прикосновения меня выгнуло дугой. Я тихо, прерывисто выдохнула его имя.

Хэнъюй издал глухой рык. Его губы скользнули ниже, оставляя влажные, горячие следы на моей коже. Он целовал меня не как тиран, берущий свое по праву сильного. Он целовал меня как раб, которому позволили коснуться края одежд божества. В каждом его прикосновении, в каждом стоне сквозила отчаянная, болезненная нежность.

— Моя... — шептал он, освобождая меня от остатков шелка. — Только моя. Никто другой не посмеет даже взглянуть на тебя.

Когда последняя преграда между нами исчезла, я почувствовала жар его обнаженного тела. Контраст между его горячей, жесткой кожей и моей прохладной, нежной плотью был ошеломляющим.

Я зажмурилась, когда его руки начали исследовать мое тело. Его пальцы, привыкшие ломать сталь, сейчас были легки, как крылья бабочки. Он гладил мои бедра, талию, живот, изучая каждый изгиб, словно слепой, пытающийся запомнить черты любимого лица.

— Открой глаза, Шуан-эр, — попросил он.

Я подчинилась. Его лицо было пугающе прекрасным. Искаженное желанием и остатками боли, оно было полностью открыто мне.

Мужчина медленно, давая мне время привыкнуть к его присутствию, навис надо мной. Я обхватила его плечи, стараясь не задеть бинты на его боку. Мои ногти впились в его спину.

— Посмотри на меня, — его голос сорвался, когда мы стали единым целым.

Острая вспышка боли заставила меня вскрикнуть, я инстинктивно попыталась отстраниться, но он замер, не двигаясь, лишь тяжело, судорожно дыша. Его лоб прижался к моему.

— Прости, — прошептал он, целуя слезы в уголках моих глаз. — Прости меня, моя снежная слива. Дыши. Я не причиню тебе вреда. Я буду ждать.

Он действительно ждал. Тиран, не знающий слова "нет", замер в абсолютной покорности, сжимая челюсти до скрипа, подавляя свои инстинкты ради моего комфорта.

Когда боль утихла, сменившись странным, тягучим жаром, я сама подалась навстречу ему.

Мое движение стало для него сигналом. Осторожность сменилась отчаянной, первобытной страстью. Он двигался медленно, но с такой глубиной и интенсивностью, что реальность вокруг нас перестала существовать.

Остались только мы. Запах сандала, пота и крови. Шепот, смешанный со стонами.

Его руки сжимали мои бедра, его губы жадно ловили мое дыхание. Он шептал мне клятвы, бессвязные, безумные клятвы в вечной верности, обещания сжечь мир и воздвигнуть его заново ради одной моей улыбки.

Я тонула в нем. В его силе, в его слабости, в его всепоглощающей одержимости. Граница между нами стерлась. Я больше не понимала, где заканчивается мой страх и начинается моя любовь к нему. Это было болезненно, дико и невероятно прекрасно.

В момент наивысшего напряжения, когда мир взорвался мириадами золотых искр, Хэнъюй выкрикнул мое имя, содрогаясь всем телом. Он рухнул рядом со мной, тяжело дыша, и тут же, не теряя ни секунды, привлек меня к себе, пряча мое лицо у себя на груди.

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь нашим сбитым дыханием.

Моя рука лежала на его перебинтованном боку, а его подбородок на моей макушке.

— Отныне, — тихо, но абсолютно непреклонно произнес Хэнъюй в темноту комнаты, — ты моя Императрица во плоти и крови. И если Небеса попытаются забрать тебя у меня во второй раз... я уничтожу их.

Я закрыла глаза, прижимаясь к его горячему телу. Я больше не боялась его слов. Я знала, что он сделает именно так. Золотая клетка исчезла и на её месте выросла крепость, в которой мы оба были заперты добровольно, связанные цепями из шелка, крови и нерушимой, безумной любви.

POV Го Шуан

Я открыла глаза. Сквозь бумажные решетки окон пробивался бледный свет часа Дракона. Я лежала на смятых алых шелках, и всё мое тело ломило от непривычной, сладостной тяжести прошедшей ночи. Но стоило мне попытаться пошевелиться, как железная хватка на моей талии мгновенно усилилась.

Чжао Хэнъюй не спал.

Мужчина лежал на спине, тяжело дыша, и его темные глаза неотрывно следили за моим лицом в полумраке. Его кожа всё еще была неестественно бледной, а на лбу блестели мелкие капли испарины — последствия борьбы его внутренней ци с остатками яда черной сколопендры. Но в его взгляде не было ни капли мучительной агонии, что сводила его с ума накануне, в нем было лишь глубокое, почти религиозное умиротворение.

— Ты проснулась, — его голос был хриплым и сорванным, но в нем звучала такая нежность, от которой у меня перехватило дыхание.

— Тебе нельзя напрягать руку, — тихо ответила я, осторожно накрывая его ладонь, лежавшую на моем животе, своими пальцами. — Рана может снова открыться. Лекарь сказал, что швы нужно беречь.

— Если я отпущу тебя, — прошептал он, и уголки его губ дрогнули в слабой усмешке, — я могу проснуться и обнаружить, что это был лишь милосердный сон, посланный мне перед смертью. В моих снах ты никогда не оставалась со мной после того, как видела кровь.

Я приподнялась на локте, игнорируя легкую тянущую боль внизу живота. Мои распущенные волосы темной завесой упали на его обнаженную грудь, скрывая нас от всего остального мира.

Я посмотрела на перебинтованный бок принца. Белая ткань пропиталась желтоватой мазью и свежими, алыми пятнами. Мой монстр. Мой тиран, который намеренно подставил себя под отравленный клинок, чтобы привязать меня к себе жалостью. Я знала правду о его манипуляции. Я видела его насквозь. Но, странное дело, это знание больше не вызывало во мне ужаса.

Оно вызывало во мне странное, извращенное чувство абсолютной защищенности. В этом дворце, где каждый улыбался, пряча кинжал за спиной, где мой собственный отец был готов пожертвовать мной ради политической выгоды, только этот безумец был честен в своей одержимости. Он был готов сжечь мир и себя самого, лишь бы я продолжала дышать.

— Я не сон, Хэнъюй, — я склонилась и оставила невесомый поцелуй на его горячем лбу. — И я никуда не уйду.

Мужчина судорожно выдохнул, закрывая глаза. Его рука зарылась в мои волосы, притягивая меня так близко, что я слышала сбитый, неровный стук его сердца.

— Моя Императрица, — пробормотал он.

Мы пролежали так еще половину стражи. Я слушала тишину поместья. Внешний мир казался бесконечно далеким, но мой разум, воспитанный Великим Чэнсяном, уже начал просыпаться, сбрасывая оцепенение страха.

Пока я дрожала в этой спальне, уверенная, что моя жизнь окончена, Хэнъюй вел свою смертельную партию в сянци на доске всей Империи. Он подставил могущественный клан Ли и заставил моего отца пресмыкаться. Он отразил атаку личных убийц Наследного принца.

Но я знала правила этой игры лучше, чем кто-либо другой. Смерть убийц клана «Кровавого Лотоса» не остановит Восточный Дворец. Напротив, она заставит их действовать быстрее и жестче. Если Хэнъюй будет продолжать принимать все удары на себя, рано или поздно найдется клинок, от которого он не сможет увернуться. А если падет он — паду и я, и вся моя семья.

Я аккуратно высвободилась из его объятий. Хэнъюй сразу же напрягся.

— Я только принесу воды и свежие повязки, — успокаивающе произнесла я, поднимаясь с кровати.

Я накинула на плечи простое белое ханьфу, плотно запахнув его на груди. Вода в бронзовом тазу остыла, но мне нужна была именно эта прохлада, чтобы привести мысли в порядок. Смочив чистую ткань, я вернулась к кровати и принялась осторожно протирать лицо и шею принца, смывая следы ночного жара.

Он следил за каждым моим движением, словно завороженный. Для него моя забота была даром, которого он не смел просить в своей иллюзорной прошлой жизни.

— Значит, Наследный принц Юйчэнь послал за тобой своих людей, — негромко начала я, не отрываясь от своего занятия. Мой голос звучал спокойно, лишенный прежней дрожи. — Клан Лотоса не прощает неудач. Если пять мастеров не вернулись до рассвета, Юйчэнь уже знает, что ты не так прост, как кажешься.

Хэнъюй слегка нахмурился, явно не ожидая, что после такой ночи я заговорю о политике.

— Пусть знает, — равнодушно отозвался он. — Его страх сделает его неосторожным. Он начнет совершать ошибки.

— Ошибки совершают глупцы, — я отложила влажную ткань и посмотрела ему прямо в глаза. — Юйчэнь — высокомерный и жестокий, но его мать, Благородная Супруга Лин, далеко не глупа. Она не позволит ему действовать в открытую, пока у них нет неопровержимых доказательств твоей измены.

Я присела на край кровати, сложив руки на коленях. В этот момент во мне проснулась дочь Чэнсяна Го — девушка, которая с детства слушала политические диспуты вместо сказок на ночь.

— Цзян Чэнь подложил перстень убитого евнуха Гао и фальшивое письмо в тайник Ведомства Обрядов. Ты хотел, чтобы Император нашел "доказательства" того, что Юйчэнь и Супруга Лин планировали мятеж вместе с Ли Цзянем. Это гениальный ход, Хэнъюй. Но он сработает только в том случае, если обыск в Ведомстве Обрядов проведут люди, не преданные Восточному Дворцу.

Взгляд Хэнъюя изменился. Расслабленная нега исчезла, уступив место острой, почти хищной заинтересованности. Он приподнялся на подушках, игнорируя боль.

— Продолжай, Шуан-эр.

— Императорская стража, охраняющая Внешний Двор, подчиняется генералу Ван Луню, а он — дальний родственник Благородной Супруги Лин, — произнесла я, вытаскивая на свет знания, которые казались мне бесполезными все это время. — Если анонимный донос о тайнике поступит к нему, он уничтожит твое письмо и перстень прежде, чем они попадут на стол к Императору. И оставит только те свитки, которые обвиняют тебя и моего отца. Ты сам вложишь им в руки оружие против нас.

Чжао Хэнъюй смотрел на меня так, словно небеса разверзлись и явили ему новое божество. Его зрачки расширились, поглотив радужку. В его глазах не было уязвленной гордости от того, что женщина указала ему на ошибку в стратегии. Там было абсолютное, сжигающее восхищение.

— Ван Лунь... — медленно протянул принц. — Моя теневая стража упустила эту кровную связь. Они слишком долго жили в подземельях, вдали от интриг Внутреннего Двора.

— Мой отец не упустил бы, — холодно

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. То, что я собиралась сказать сейчас, перечеркивало всю мою прежнюю жизнь. Это был шаг в бездну, шаг навстречу тьме, которую я так отчаянно пыталась избежать.

— Хэнъюй. Ты силен. Твоя ци не имеет равных, а твои тени бесшумны. Но этот дворец — не поле боя. Это болото, полное ядовитых змей. Ты не сможешь перерубить их всех мечом, не увязнув в грязи.

Я протянула руку и коснулась его небритой щеки. Мой голос стал тихим, но в нем звенела уверенность.

— Если ты хочешь уничтожить Восточный Дворец, если ты хочешь обезопасить нашу жизнь... тебе не обойтись без меня.

Принц перестал дышать. Он подался вперед, ловя каждое мое слово, как пересохшая земля ловит капли весеннего дождя.

— Моя идеальная слива, — прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю тебе стать твоими глазами во дворце, — твердо ответила я. — Моя служанка, Сяо Ли, осталась в поместье отца. Она верна мне больше, чем собственной жизни. Если ты прикажешь своим людям доставить её сюда, я смогу использовать её для связи с теми чиновниками, которые тайно ненавидят Супругу Лин.

Я наклонилась ближе к нему, чувствуя жар его тела.

— Донос о тайнике в Ведомстве Обрядов должен попасть не к страже Внешнего Двора. Он должен попасть прямо в руки Главному Евнуху Императора, старику Цао. Супруга Лин когда-то приказала забить плетьми его племянника. Старик Цао ненавидит её клан и предан лично Сыну Неба. Если он найдет твое письмо с печаткой Гао, он принесет его Императору, минуя все кордоны Восточного Дворца. И тогда ловушка захлопнется намертво.

Хэнъюй молчал. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде читалась буря, способная снести горы.

Он протянул здоровую руку, обхватил мой затылок и притянул к себе, прижимаясь лбом к моему лбу.

— В прошлой жизни... — его шепот был прерывистым, полным какого-то священного трепета. — В прошлой жизни ты никогда не говорила о политике. Ты читала стихи, играла на гуцине и отворачивалась, когда я отдавал приказы о казнях. Ты была слишком светлой для моей тьмы. Я думал... я думал, что должен оберегать эту чистоту даже ценой собственной души.

Он горько усмехнулся, его пальцы судорожно сжались в моих волосах.

— А сейчас... ты сидишь передо мной, моя прекрасная Ванфэй, и хладнокровно расставляешь сети для Наследного принца. Ты стала такой же жестокой, как я? Или ты всегда скрывала эти шипы под шелком?

— Я никогда не была жестокой, Хэнъюй, — я не отвела взгляда, позволяя ему увидеть всю глубину моей решимости. — И я не хочу крови ради крови. Но я хочу жить. И я хочу, чтобы жил ты.

Я положила ладонь ему на грудь, прямо над тем местом, где гулко билось его сердце.

— Ты сказал, что мы связаны. Что если умрешь ты, умру и я. Значит, у нас нет другого выхода, кроме как победить их всех. Внешний мир рассматривал меня как пешку. Наследный принц видел во мне трофей. Мой отец видел во мне ступеньку к власти. Они все хотели использовать меня, не спрашивая моего согласия.

Мой голос окреп, наливаясь силой, о которой я сама не подозревала.

— Только ты увидел во мне Императрицу. Только ты был готов сжечь мир ради того, чтобы я дышала. Ты — монстр, Чжао Хэнъюй. Мой пугающий, одержимый монстр. Но ты — единственный в этом мире, кто предан мне абсолютно.

Я наклонилась и прижалась губами к его губам, скрепляя свои слова печатью, которую невозможно было разрушить.

— Если они хотят играть в тени, мы станем для них ночью, из которой не наступит рассвета. Я помогу тебе взойти на Трон Дракона, Хэнъюй. Не потому, что я боюсь твоего гнева, а потому, что я сама этого хочу. Мы вырвем их клыки и бросим к подножию нашего трона.

Тишина, последовавшая за моей клятвой, была подобна затишью перед падением метеорита.

А затем Чжао Хэнъюй рассмеялся.

Это был низкий, глубокий смех абсолютного, первобытного триумфа. Он смеялся так, что его плечи сотрясались, игнорируя боль.

Он резко подался вперед, обхватывая меня обеими руками, прижимая к своей груди с такой отчаянной силой, словно хотел вплавить меня в свою плоть.

— Моя... — хрипло выдохнул он мне в шею, осыпая кожу горячими, жадными поцелуями. — Моя королева. Мое божество. Моя погибель и мое спасение.

Его пальцы впились в ткань моего белого ханьфу.

— Я брошу этот мир к твоим ногам, Шуан-эр. Я выстрою для тебя дворец из костей наших врагов. И никто, слышишь, никто в этой Империи больше не посмеет даже произнести твое имя без священного трепета.

Мы сидели на пропитанной кровью кровати в Павильоне Запертой Весны, и в этот момент родилась новая сила. Сила, страшнее которой Запретный город еще не знал. Соединились абсолютная, разрушительная мощь Тирана и холодный, выверенный интеллект дочери Чэнсяна.

— Приведи мне Сяо Ли, — приказала я, отстраняясь от него, но не выпуская из своих объятий. — Нам нужно передать послание Главному Евнуху Цао до того, как начнется Праздник Двойной Семерки.

Хэнъюй смотрел на меня, и в его глазах пылал пожар, способный испепелить Небеса.

— Цзян Чэнь! — рявкнул принц.

Двери мгновенно приоткрылись, и в щель скользнула серая тень воина. Он опустился на одно колено, не поднимая головы, проявляя абсолютное уважение не только к своему господину, но и ко мне.

— Слушаю, Ваше Высочество.

— Отправляйся в поместье Чэнсяна Го, — приказал Хэнъюй, не сводя с меня своего темного, обожающего взгляда. — Найди служанку по имени Сяо Ли. Доставь её сюда немедленно. С её головы не должно упасть ни единого волоска. Если потребуется — вырежи охрану Чэнсяна, но приведи её к Ванфэй.

— Будет исполнено, — Цзян Чэнь исчез так же бесшумно, как и появился.

Хэнъюй снова перевел взгляд на меня. Его дыхание выровнялось, лицо обрело прежние, хищные черты. Он больше не был сломанным, рыдающим юношей. Рядом со мной он вновь обрел свою броню, став в тысячу раз смертоноснее, потому что теперь у него была цель.

Глава 24

POV Го Шуан

Сяо Ли доставили в Павильон Запертой Весны в ту же ночь. Моя верная служанка, упала к моим ногам, заливаясь слезами облегчения и ужаса. Цзян Чэнь, выполнив приказ своего господина, унёс её через высокие стены поместья Чэнсяна Го так искусно, что ни один стражник не успел даже моргнуть.

Когда я вложила в руки Сяо Ли запечатанный воском бамбуковый тубус и объяснила, что она должна передать его лично Главному Евнуху Цао, девочка побледнела, но не задала ни единого вопроса. Её преданность была той самой невидимой нитью, которая связала наш с Хэнъюем замысел с внешним миром.

Наступил седьмой день седьмого лунного месяца. Праздник влюбленных, день, когда Звездный Пастух и Ткачиха встречаются на мосту из сорок. Ирония Небес заключалась в том, что именно в этот день, пропитанный легендами о нежности, мы готовились пролить реки крови.

Вечером за мной пришли служанки, чтобы подготовить к Императорскому банкету.

Чжао Хэнъюй лично выбрал для меня наряд. Это было многослойное ханьфу глубокого, почти черного сапфирового цвета, расшитое серебряными нитями, складывающимися в узоры распускающихся ночных лотосов. Широкий серебряный пояс туго стягивал талию. Мои волосы были уложены в сложную высокую прическу, увенчанную холодным, мерцающим горным хрусталем. Я выглядела не как покорная жена седьмого сына, а как владычица теней, спустившаяся с заснеженных пиков.

Когда я вышла в главную залу Павильона Запертой Весны, Хэнъюй уже ждал меня.

На нем были одежды из того же темного сапфирового шелка. Он выглядел бледнее обычного, его рана всё еще давала о себе знать. Стоило мне появиться, как глаза мужчины вспыхнули темным, пожирающим пламенем. Он подошел ко мне, нежно взял за руку и поднес мои пальцы к своим губам.

— Сегодня ночью, — его голос вибрировал от предвкушения, — этот дворец умоется кровью тех, кто посмел желать твоей смерти. Ты готова, моя Императрица?

— Я готова, — мой голос прозвучал спокойно, я больше не боялась. Рядом с ним, став частью его тьмы, я чувствовала себя неуязвимой.

Наш паланкин плавно покачивался на плечах носильщиков, направляясь во Внутренний Двор, к Залу Небесной Чистоты.

Когда мы переступили порог огромного, залитого светом тысяч фонарей зала, разговоры министров и их жен стихли на долю мгновения. Все взгляды устремились на нас. Двор знал, что Седьмой принц взял в жены дочь Чэнсяна Го после скандала с генералом Ли, но мы впервые появились на публике вместе.

Хэнъюй мгновенно преобразился. Его плечи слегка ссутулились, властная, подавляющая аура исчезла, уступив место образу слабого, болезненного юноши. Он достал из рукава белоснежный платок и глухо закашлялся, опираясь на мою руку, словно без моей поддержки он не смог бы сделать и шага.

Я играла свою роль с ледяным спокойствием, заботливо поддерживая своего "хрупкого" супруга. Мы заняли свои места за низким столиком в отдалении от Трона Дракона.

Мой отец, Великий Чэнсян Го, сидел по правую руку от возвышения. Его лицо было бледным, а взгляд бегал по залу, словно он ожидал, что из-за каждой колонны выскочит палач. Он поймал мой взгляд, и в его глазах я увидела мольбу и немой вопрос. Я едва заметно кивнула ему, приказывая сохранять лицо.

Заиграла музыка. Танцовщицы с длинными шелковыми рукавами закружились в центре зала. Вино лилось рекой, смех звучал слишком громко, скрывая за собой напряжение.

Наследный принц Чжао Юйчэнь сидел рядом с Императором. Его лицо было обрюзгшим от недавних возлияний, но глаза лихорадочно блестели. Он то и дело бросал в нашу сторону полные ненависти взгляды. Он знал, что его убийцы из клана "Кровавого Лотоса" не вернулись. Он был уверен, что за этим стоит Чэнсян Го или тайные сторонники генерала Ли, но он даже в страшном сне не мог представить, что его элиту уничтожил болезненный принц-изгой, который сейчас кашлял в платок.

По левую руку от Императора восседала Благородная Супруга Лин. Женщина поразительной красоты, чьи губы были выкрашены в цвет свежей крови, а глаза излучали холодную уверенность змеи, приготовившейся к броску.

Ближе к середине праздника, когда Император уже изрядно захмелел, Супруга Лин изящно поднялась со своего места.

Музыка мгновенно стихла, зал замер.

— Мой Лучезарный Повелитель, — голос Супруги Лин разнесся под сводами зала, подобно перезвону серебряных колокольчиков. Она грациозно опустилась на колени перед Троном Дракона. — Эта ничтожная раба не смела бы нарушать радость сегодняшнего вечера, если бы над Троном не нависла смертельная угроза. Угроза, исходящая от тех, кому вы оказали величайшую милость.

Император нахмурился, тяжело опираясь на подлокотники трона, вырезанные в форме драконьих голов.

— О чем ты говоришь, моя Супруга? Кто посмел угрожать Сыну Неба?

Супруга Лин подняла голову, и её взгляд, полный торжествующего яда, метнулся к нашему столику.

— Вчера вечером доблестная стража Внешнего Двора, возглавляемая преданным генералом Ван Лунем, обнаружила тайник в стенах Ведомства Обрядов. Тайник, скрывающий доказательства того, что кража вашей священной Печати была спланирована не только изменником Ли Цзянем. У него были сообщники в самом сердце дворца!

Зал взорвался испуганными шепотами. Мой отец побледнел так, что казалось, он сейчас упадет в обморок.

— Имена! — рявкнул Император, его лицо побагровело от гнева. — Назови имена предателей!

Супруга Лин грациозно поднялась, указывая тонким пальцем, унизанным золотыми когтями, прямо на меня.

— Великий Чэнсян Го и его дочь, Го Шуан! А также тот, кто попытался скрыть их вину, взяв изменницу в жены — ваш собственный сын, Седьмой принц Чжао Хэнъюй! Они сфабриковали улики против клана Ли, чтобы отвести подозрения от себя, но истинные свитки с их перепиской были найдены генералом Ван Лунем!

Наследный принц Юйчэнь вскочил со своего места, обнажая меч прямо в присутствии Императора — неслыханная дерзость, прощенная лишь из-за его статуса.

— Стража! — взревел Юйчэнь. — Схватить Чэнсяна! Схватить принца-изгоя и эту шлюху! Бросить их в подземелья Министерства Наказаний! Они ответят за убийство моих людей и измену Трону!

Из-за колонн, словно по волшебству, вышли десятки вооруженных воинов в доспехах стражи Внешнего Двора. Ловушка Благородной Супруги Лин захлопнулась. Генерал Ван Лунь, как мы и предвидели, уничтожил наше послание, оставив лишь те фальшивки, которые обвиняли нас.

Мой отец рухнул на колени, разбивая лоб в кровь о мраморные плиты.

— Ваше Величество! Клянусь предками, это ложь! Моя семья предана вам! Это клевета!

Император, ослепленный паранойей и ядовитыми речами любимой наложницы, даже не посмотрел на него.

— Взять их, — холодно приказал Сын Неба.

Вооруженные воины

Я сидела абсолютно неподвижно. Мои руки были сложены на коленях, спина оставалась прямой. Я не смотрела на стражников. Я смотрела только на Чжао Хэнъюя.

Мой принц больше не кашлял.

Он медленно опустил свой белоснежный платок на залитый пролитым вином стол. Его плечи расправились, сбрасывая невидимый горб слабости. Изящное, казавшееся хрупким тело внезапно наполнилось такой чудовищной, темной мощью, что воздух вокруг нас стал плотным, искажая свет фонарей.

Глава 25

POV Го Шуан

Двое стражников подошли вплотную. Один из них, с грубым шрамом через всё лицо, протянул руку в латной перчатке, чтобы схватить меня за плечо.

— Поднимайся, изменница... — начал он.

Эти слова стали его последними.

Чжао Хэнъюй даже не встал со своего места. Его правая рука метнулась вперед с неуловимой для человеческого глаза скоростью, бледные, аристократичные пальцы мужчины сомкнулись на закованном в сталь запястье стражника.

Раздался оглушительный, тошнотворный хруст.

Толстый металл наруча смялся, кости под ним были раздроблены в кровавое месиво. Стражник не успел даже закричать. В следующее мгновение Хэнъюй нанес короткий, небрежный удар левой рукой в грудь воина. Энергия ци, вырвавшаяся из его пальцев, пробила нагрудник насквозь. Стражник отлетел на десять шагов назад, с грохотом врезавшись в резную колонну, и сполз на пол, оставляя за собой широкую кровавую полосу. Его грудная клетка была провалена внутрь.

Зал Небесной Чистоты погрузился в тишину.

Никто не мог поверить своим глазам. Никто не мог осмыслить, что ничтожный, болезненный Седьмой принц, не владеющий боевыми искусствами, только что голыми руками убил элитного воина Императорской гвардии.

Хэнъюй медленно, с пугающей грацией поднялся из-за стола и одернул складки своего ханьфу.

Его лицо, бледное и прекрасное, было искажено маской абсолютного, демонического спокойствия. В его черных глазах разверзлась бездна Диюя.

— Тот, кто посмеет коснуться моей Императрицы, — его голос был негромким, но он вибрировал с такой силой, что задрожали нефритовые подвески на короне Императора, — умрет прежде, чем успеет сделать вдох.

Наследный принц Юйчэнь отшатнулся, его лицо побелело от ужаса. В этот миг он осознал, кто стоял за исчезновением его людей. Он понял, с каким чудовищем они играли.

— Убить его! — заверещал Юйчэнь, срывая голос, прячась за спины своих телохранителей. — Убить этого демона! Изрубить его в куски!

Два десятка тяжело вооруженных стражников с боевым кличем бросились на Хэнъюя.

Я осталась сидеть на месте, затаив дыхание, завороженная страшной красотой разворачивающегося спектакля.

Хэнъюй не стал доставать оружие, оно ему было не нужно. Мужчина шагнул навстречу нападающим, и его темная ци вырвалась наружу, окутывая его фигуру черным, искажающим пространство туманом.

Первый взмах алебарды он отбил голым предплечьем. Древко оружия треснуло, а Хэнъюй, перехватив обломок, вонзил его прямо в горло второго стражника. Кровь брызнула фонтаном, орошая мраморный пол.

Он двигался среди врагов не как воин, а как божество танца смерти. Его шаги были плавными, почти ленивыми, но каждое его движение несло смерть. Хэнъюй ломал шеи, разрывал меридианы, пробивал доспехи пальцами, словно они были сделаны из воска. Когда один из стражников попытался зайти ему за спину и занес меч, Хэнъюй, не оборачиваясь, ударил ногой назад с такой невероятной силой, что воин перелетел через весь зал и рухнул прямо к подножию Трона Дракона, заливая ступени кровью.

Зал наполнился воплями ужаса и агонии. Министры в панике прятались под столы, женщины рыдали, закрывая лица руками. Император вжался в спинку трона, его губы дрожали. Благородная Супруга Лин, чье высокомерие испарилось без следа, сжалась в комок, с ужасом глядя на разворачивающуюся бойню.

А Чжао Хэнъюй продолжал убивать.

Он вырвал меч из рук падающего гвардейца и начал свой кровавый танец. Клинок в его руках стал продолжением его разрушительной воли. Он не просто убивал стражников, а расчленял их. Серебряные вспышки стали сливались с брызгами крови. Отрубленные конечности с глухим стуком падали на пол, усыпанный лепестками роз и раздавленными фруктами.

Я смотрела на него, и мое сердце колотилось в ритме его ударов. Это был мой монстр, и он сейчас вырезал десятки лучших воинов Империи ради того, чтобы защитить мою жизнь. Запах меди, от которого меня раньше тошнило, теперь казался мне самым сладким ароматом на свете — ароматом моей безопасности.

Очередной стражник попытался прорваться ко мне, обойдя Хэнъюя с фланга. Принц заметил это краем глаза.

С яростным, звериным рыком он швырнул свой окровавленный меч. Клинок со свистом пролетел через весь зал и вонзился точно в центр груди бегущего ко мне воина, пригвоздив его к деревянной двери с такой силой, что лезвие вышло с другой стороны.

Оставшиеся в живых стражники побросали оружие и с криками бросились прочь, давя друг друга у выходов.

В Зале Небесной Чистоты повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь стонами раненых и предсмертными хрипами. Пол был залит кровью так густо, что она собиралась в темные лужи, в которых отражались дрожащие огни фонарей.

Чжао Хэнъюй стоял посреди этого хаоса. Его одежды были мокрыми от чужой крови. Волосы растрепались. Лицо было забрызгано красными каплями.

Он медленно повернул голову и посмотрел на Императора. Сын Неба, правитель десяти тысяч царств, дрожал перед своим собственным сыном, которого он презирал всю жизнь.

— Ваше Величество, — голос Хэнъюя, спокойный и ледяной, эхом разнесся по залу. Мужчина не поклонился, он говорил с позиции абсолютной, божественной власти. — Благородная Супруга Лин и Наследный принц Юйчэнь обвинили меня в мятеже. Но они забыли, что если бы я действительно желал вашего Трона, вы были бы мертвы еще до того, как открыли рот.

Юйчэнь, стоящий на коленях возле трона, вдруг сорвался на истеричный, безумный крик:

— Убейте его! Отец, он демон! Он вырежет нас всех!

В этот момент массивные двери зала открылись снова.

В зал быстрым шагом вошел Главный Евнух Цао в сопровождении личной гвардии Императора в золотых доспехах. В руках старый евнух держал запечатанный бамбуковый тубус, который Сяо Ли передала ему сегодня днем.

Евнух Цао с ужасом посмотрел на горы трупов, но его выучка взяла верх. Он подошел к Трону Дракона, обходя лужи крови, и опустился на колени, протягивая тубус Императору.

— Мой Повелитель! — голос старика дрожал от возмущения и страха. — Эта ничтожная раба, ваша служанка, перехватила тайного гонца! Этот тубус... в нем перстень убитого евнуха

Слова Евнуха Цао прозвучали как приговор.

Император вырвал тубус из рук слуги, сломав печать. Он впился взглядом в письмо, и его лицо исказилось от чудовищного гнева. Паранойя правителя получила свою самую сладкую пищу.

— Тварь! — Император наотмашь ударил Благородную Супругу Лин по лицу так сильно, что она отлетела в сторону, сплевывая кровь. — Ты хотела убить меня?! Мой собственный сын хотел моей смерти?!

— Нет! Это ложь! Это подделка! — закричала Супруга Лин, ползая в ногах Императора.

Но Сын Неба больше ничего не хотел слушать. Его взгляд метнулся к Чжао Хэнъюю. Принц, стоящий среди убитых им людей, внезапно предстал перед Императором не как демон, а как единственный сын, обладающий достаточной силой, чтобы защитить Трон от предателей, и не имеющий собственных амбиций, ведь он только что заявил, что Трон ему не нужен.

— Схватить эту змею и её выродка! — взревел Император, указывая трясущимся пальцем на Супругу Лин и Юйчэня. Золотая гвардия немедленно бросилась исполнять приказ. — Бросить их в Холодный Дворец! Расследовать каждый их шаг!

Мой отец, Великий Чэнсян, всё еще стоящий на коленях, издал судорожный вздох облегчения. Он посмотрел на меня, и в его глазах больше не было просьб о пощаде. Там было осознание того, что его дочь стала супругой нового, истинного хозяина Империи.

Чжао Хэнъюй не обратил ни малейшего внимания на крики уводимого Наследного принца или мольбы Благородной Супруги Лин. Ему было плевать на Императора, на Трон Дракона и на падение своих врагов.

Он медленно, перешагивая через отрубленные руки и пробитые доспехи, направился к нашему столику.

Мужчина подошел ко мне. Его дыхание было тяжелым, рана на боку, несомненно, открылась, но он не показывал боли.

Хэнъюй опустился на одно колено прямо в лужу крови.

Он поднял свою окровавленную руку, которой только что пробивал грудные клетки, и замер, боясь испачкать мое безупречное ханьфу. Затем он поднял чистую руку, и бережно, с невероятной нежностью, коснулся моей щеки.

В его черных глазах бушевала тьма, смешанная с таким безграничным, фанатичным обожанием, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так, словно я была божеством, ради которого он только что совершил это кровавое подношение.

— Я же говорил тебе, — прошептал он, и его голос, сорванный от напряжения битвы, звучал мягче бархата. Принц большим пальцем стер невидимую пылинку с моего лица. — Для тебя мои руки всегда будут чистыми. И никто. Никогда. Не посмеет забрать тебя у меня.

Я положила свою ладонь поверх его окровавленной руки, не боясь испачкаться, и прижала её к своей щеке, глядя в глаза своему Тирану.

В этот момент, окруженные смертью и ужасом целой Империи, мы стали абсолютными правителями этого мира.

Глава 26

POV Го Шуан

Запах свежей крови, пропитавший Зал Небесной Чистоты, всё еще преследовал меня.

Мы покинули Внутренний Двор в абсолютной тишине. Императорская гвардия, которая еще час назад готова была растерзать нас по приказу Наследного принца, теперь расступалась перед Чжао Хэнъюем, опускаясь на колени и вжимая лица в залитые кровью мраморные плиты. Никто не смел поднять глаз на демона, который в одиночку вырезал элитный отряд и одним движением перевернул расстановку сил в Империи.

В полумраке закрытого паланкина, мерно покачивающегося на плечах носильщиков, царила удушающая, наэлектризованная тишина.

Хэнъюй сидел напротив меня. В свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь плотный шелк занавесок, его лицо казалось высеченным из белого камня. Темные сапфировые одежды потяжелели от чужой крови. Его дыхание было глубоким и чуть хриплым — рана на боку, несомненно, открылась во время боя, но он не издал ни единого звука боли.

Черные, бездонные глаза мужчины не отрывались от моего лица ни на мгновение. В них всё еще бушевал первобытный пожар. Адреналин битвы, жажда убийства и опьяняющее чувство триумфа смешались в его взгляде с такой яростной, собственнической потребностью.

Я не отводила взгляд, сидела с прямой спиной, чувствуя, как внутри меня дрожит каждая жилка, но это был не страх. Это было эхо его собственной темной энергии, резонирующее в моей крови.

Когда паланкин опустился на землю у дверей Павильона Запертой Весны, Хэнъюй первым шагнул в прохладную ночную тьму. Он обернулся и протянул мне свою чистую руку, точно так же, как сделал это среди трупов в Императорском зале.

Я вложила свои пальцы в его ладонь.

Цзян Чэнь, возникший из теней двора, молча открыл перед нами тяжелые деревянные створки.

— Никого не впускать, — бросил Хэнъюй своему верному псу. — Даже если сам Император приползет сюда на коленях, Павильон закрыт. Мо Цю и остальных слуг отослать во внешний двор. Я убью любого, кто посмеет приблизиться к нашим покоям ближе, чем на полет стрелы.

— Будет исполнено, мой господин, — Цзян Чэнь низко поклонился, исчезая во мраке.

Мы вошли в спальню, и тяжелые двери с глухим стуком захлопнулись за нашими спинами. Засов со скрежетом встал на место. Мы остались абсолютно одни, отрезанные от потрясенного, истекающего кровью мира.

Я сделала шаг к туалетному столику, чтобы зажечь дополнительные свечи, но не успела.

Хэнъюй метнулся ко мне быстрее, чем бросается степной барс. Его руки, от которых всё еще исходил запах железа и смерти, сомкнулись на моей талии, рывком разворачивая меня к себе. Мужчина прижал меня к своей груди с такой сокрушительной силой, что из моих легких выбило весь воздух.

— Хэнъюй... — выдохнула я, чувствуя, как влажная ткань его окровавленного ханьфу прилипает к моему платью. — Твоя рана... нужно позвать лекаря...

— К демонам лекаря, — прорычал он.

Его голос был низким, звериным, вибрирующим от сдерживаемого безумия. Он зарылся лицом в изгиб моей шеи, судорожно и жадно вдыхая аромат моей кожи, словно я была единственным источником кислорода в горящем лесу. Его губы обжигали, зубы слегка царапали нежную плоть, балансируя на грани между поцелуем и укусом.

— Ты видела, — его шепот обжигал мое ухо. — Ты видела, как он смотрел на тебя. Этот желтый червь, Юйчэнь. Даже когда я убивал его людей, даже когда он ползал в крови, он смел бросать взгляды на то, что принадлежит мне.

Его пальцы впились в мои плечи. Адреналин, кипящий в его венах,

— Я вырежу его глаза, Шуан-эр, — продолжал он, и его слова были полны темной, пугающей клятвы. — Я прикажу Цзян Чэню спуститься в Холодный Дворец и принести мне его глаза на серебряном блюде. Никто в этой Империи не смеет смотреть на тебя, кроме меня.

— Хэнъюй, посмотри на меня, — я обхватила его лицо обеими ладонями, заставляя поднять голову.

Зрачки мужчины были расширены до предела, поглотив почти всю радужку. Он дрожал — не от слабости, а от переполнявшей его ярости и собственнического голода.

— Юйчэнь в темнице. Его мать уничтожена, — мой голос был твердым и ровным, я говорила с ним так, как укротитель говорит с разъяренным драконом. — Они больше не опасны. Ты победил, мой принц. Ты поставил Двор на колени.

— Я не победил, пока ты одета в этот шелк, который видели другие, — глухо отозвался он.

Его руки скользнули к моему широкому серебряному поясу. Одно резкое, нетерпеливое движение — и плотная ткань затрещала, разрываясь под напором его пальцев. Пояс упал на пол, звеня серебряной вышивкой.

Хэнъюй не собирался быть нежным сегодня. Та осторожность, с которой он прикасался ко мне в первый раз, боясь спугнуть, боясь причинить боль, сгорела в огне сегодняшней бойни. Сегодня ему нужно было клеймить. Ему нужно было доказать самому себе, своему больному разуму, что я реальна, что я здесь и что я подчиняюсь только ему.

Мужчина потянул за ворот моего ханьфу, срывая его с моих плеч. Дорогая ткань упала к нашим ногам, оставив меня лишь в тонком, полупрозрачном нижнем платье белого цвета.

Я не сопротивлялась. Моя кровь тоже пела от безумного, дикого адреналина. Я видела, как этот мужчина расчленял вооруженных воинов ради того, чтобы никто не смел угрожать моей жизни. И эта первобытная, темная демонстрация силы пробудила во мне инстинкты, о которых я, воспитанная в строгих правилах дочь Чэнсяна, даже не подозревала.

— Сними это, — приказала я, мои пальцы потянулись к застежкам его испорченного кровью одеяния.

Хэнъюй замер на долю секунды, пораженный моим повелительным тоном, но затем его губы изогнулись в хищной, восторженной усмешке. Он помог мне стянуть с него тяжелый, влажный шелк.

Когда его верхние одежды упали на пол, я увидела, что повязка на его левом боку полностью пропиталась красным. Рана кровоточила, но не смертельно. Его грудь мерно вздымалась, идеальные мышцы перекатывались под бледной кожей.

Он шагнул ко мне, подхватывая меня под бедра, и одним плавным движением оторвал от пола. Я инстинктивно обхватила ногами его талию, а руками обвила шею, пряча лицо на его груди.

Мужчина донес меня до огромной кровати, устланной алым шелком, и бросил на подушки. Сам он навис надо мной, опираясь руками по обе стороны от моей головы.

Его тяжелый, горячий взгляд скользнул по моему телу, просвечивающему сквозь тонкий белый шелк нижнего белья. Он тяжело сглотнул, его челюсти сжались.

— В той жизни... — его голос сорвался, став хриплым и низким. — В той жизни я никогда не видел тебя такой. Ты всегда отворачивалась, всегда прятала глаза, когда я приходил к тебе после сражений. Ты боялась запаха моей крови. Ты презирала монстра, которым я стал.

Он наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких цунях от моего.

— А сейчас? — прошептал он, и в этом вопросе скрывалась бездна его страхов. — Сейчас ты боишься меня, Го Шуан? Ты презираешь руки, которые только что вырвали жизнь из десятка человек?

Я медленно подняла руки и обхватила его лицо. Мои большие пальцы скользнули по его скулам, стирая крошечные, засохшие капли чужой крови, попавшие на его кожу во время бойни.

— В той жизни меня не было, Хэнъюй, — мой голос был полон непреклонной, темной нежности. — Я не знаю ту девушку, которую ты потерял. Но та Императрица, что лежит перед тобой сейчас... она не боится твоей крови. Она знает, что эта кровь пролита ради её трона.

Глаза принца вспыхнули так ярко, что мне показалось, я ослепну в этом пламени. Мои слова снесли последние барьеры в его воспаленном разуме.

Мужчина издал глухой, звериный стон и обрушился на мои губы.

Это был поцелуй, полный отчаяния, собственничества и неутолимой жажды. Его губы сминали мои, жестко, бескомпромиссно, заставляя приоткрыть рот. Его язык властно ворвался внутрь, исследуя, подчиняя, смешивая вкус горького вина с металлическим привкусом, оставшимся на его губах.

Его руки не знали покоя. Одна ладонь жестко зафиксировала мой затылок, а вторая нетерпеливо рванула тонкий шелк моего нижнего платья. Ткань с треском разошлась, обнажая мою кожу прохладному воздуху спальни.

Я выгнулась навстречу ему, отвечая на поцелуй с такой же дикой, неистовой страстью. Мои ногти впились в его плечи, оставляя на бледной коже полумесяцы следов.

Хэнъюй оторвался от моих губ, тяжело и прерывисто дыша. Его взгляд пылал. Он скользнул губами по моей шее, к ключицам, оставляя за собой горячую, влажную дорожку. Там, где его зубы слегка прихватывали нежную кожу, расцветали темные следы — его метки, его печати, доказывающие всему миру, что эта плоть принадлежит лишь ему.

— Моя, — шептал он, задыхаясь. Его рука скользнула по моему животу, опускаясь ниже, вызывая дрожь предвкушения во всем теле. — Каждая капля твоей крови. Каждый удар твоего сердца. Всё мое.

Его пальцы коснулись моего самого сокровенного центра, и я тихо, надломленно вскрикнула, запрокидывая голову. Ощущения были слишком острыми, слишком яркими, усиленными адреналином, всё еще пульсирующим в венах.

Хэнъюй наблюдал за моим лицом с маниакальным наслаждением. Ему нравилось видеть, как разрушается моя былая, холодная сдержанность дочери Чэнсяна. Ему нравилось быть причиной моего падения.

Он развел мои колени шире, устраиваясь между моих бедер. Его обнаженное, горячее тело излучало жар, сравнимый с жаровней, полной раскаленных углей.

— Скажи это, — приказал он, останавливаясь на самом краю, мучая нас обоих невыносимым ожиданием. Его черные глаза требовали абсолютного, безоговорочного подчинения. — Скажи, кому ты принадлежишь.

Я смотрела в глаза своего Тирана, чувствуя, как сгорают последние остатки моей прежней жизни. Золотая клетка исчезла, на её месте выросла империя тьмы, и я добровольно надевала на себя её корону.

— Я принадлежу тебе, Чжао Хэнъюй, — прошептала я, и мой голос сорвался на стон, когда я сама подалась бедрами навстречу ему. — Только тебе.

Он вошел в меня одним мощным движением.

Я вскрикнула, мои пальцы судорожно вцепились в

Хэнъюй замер на секунду, давая мне привыкнуть к его размерам, его челюсти были крепко сжаты, а на висках пульсировали вены. А затем он начал двигаться.

В движениях мужчины не было прежней, робкой нежности. Сегодня это был акт захвата, полного и безоговорочного поглощения. Он вколачивался в меня с первобытной силой, каждый толчок выбивал из моих легких остатки воздуха.

Алый шелк скользил под моей спиной, кровать скрипела в такт его исступленным движениям. Я теряла связь с реальностью. Мир сузился до запаха его пота, горячего дыхания на моей коже и нарастающего, пульсирующего жара внизу живота.

— Шуан-эр... моя Шуан-эр... — шептал он, словно в бреду.

Его левая рука переплела свои длинные пальцы с моими, прижимая мою ладонь к подушке над моей головой. Правой рукой он обхватил мое бедро, притягивая еще ближе, глубже.

Я перестала контролировать себя. Стоны, полные отчаянного, темного удовольствия, срывались с моих губ. Я отвечала на его толчки, выгибаясь дугой, требуя большего, желая раствориться в этом человеке без остатка.

Я видела, как капли пота скатываются по его бледному лицу, видела, как напрягаются мышцы на его спине. Он был прекрасен в своем разрушительном порыве, божество, спустившееся в Диюй ради своей возлюбленной.

Кровь из его раны на боку проступила сквозь повязку, несколько теплых капель упали на мой живот, смешиваясь с нашим потом.

Напряжение внутри меня спиралью закручивалось всё туже и туже, пока не достигло критической точки.

Я закричала его имя, когда волна ослепительного, судорожного экстаза накрыла меня с головой. Мое тело билось в его руках, мышцы сжались вокруг него, вытягивая из него остатки самообладания.

Хэнъюй издал рык, он сделал несколько последних, самых глубоких и жестких толчков, и его тело напряглось, содрогаясь от мощной разрядки. Он излился в меня, горячо и обильно, помечая меня изнутри, навсегда делая своей.

Мужчина рухнул на меня всей своей тяжестью, зарываясь лицом в мои спутанные, влажные волосы.

Мы лежали в тишине, прерываемой лишь нашим тяжелым, хриплым дыханием.

Алый шелк простыней был скомкан, в комнате пахло страстью, металлом и тлеющими благовониями.

Хэнъюй не спешил отстраняться. Он приподнялся на локтях, перенося вес своего тела, чтобы не раздавить меня, и посмотрел мне в лицо.

Его взгляд был затуманенным, черты лица расслабились, потеряв свою пугающую хищность. В этот момент он выглядел абсолютно, безгранично счастливым. Умиротворенным демоном, который наконец-то получил подношение, способное утолить его вековой голод.

Мужчина осторожно, большим пальцем, стер каплю своей крови, упавшую на мою ключицу, и размазал её по моей коже, оставляя багровый след.

— Теперь ты не отмоешься от меня, — прошептал он, и в его голосе звучала темная, собственническая удовлетворенность. — Моя кровь на тебе. Мое семя внутри тебя. Моя душа в твоих руках.

Я подняла руку, чувствуя невероятную усталость, и медленно провела пальцами по его влажным волосам.

— А мне и не нужно отмываться, — так же тихо ответила я, глядя прямо в его бездонные глаза. — В этой империи нет никого, кроме нас двоих, Чжао Хэнъюй. И если мир сгорит дотла... мы будем править на его пепелище.

Улыбка, появившаяся на его губах, была страшной и прекрасной одновременно. Он наклонился и запечатлел на моих губах долгий, медленный поцелуй, скрепляя наш договор.

Глава 27

POV Го Шуан

Сон не принес мне забвения.

После того как буря нашей отчаянной близости утихла, и дыхание Чжао Хэнъюя выровнялось, погрузив его в тяжелый, спасительный сон, я закрыла глаза. Мое тело было истощено, каждая мышца ныла от сладкой, тягучей усталости, а на коже всё еще горели оставленные им метки. Его кровь, смешанная с моей на алом шелке простыней, казалось, продолжала пульсировать, создавая между нами невидимую, непреодолимую связь.

В мире совершенствующихся говорят, что при глубоком слиянии инь и ян, когда барьеры тел рушатся, а меридианы открываются друг другу, души могут соприкоснуться. Я всегда считала это лишь красивой метафорой из старых трактатов.

До этой ночи.

Сначала была лишь тьма. Густая, удушающая тьма, которая пахла горькими травами и старым, въевшимся в дерево ладаном. А затем сквозь эту тьму проступил пронзительный, пробирающий до самых костей холод.

Я открыла глаза — или мне показалось, что я их открыла.

Я стояла посреди огромных, роскошных покоев. Золотые колонны были обвиты резными фениксами, на полу лежали ковры из шкур белых тигров, но ни одна жаровня не могла прогнать ледяную стужу, царившую здесь. Это был Дворец Земного Спокойствия. Покои Императрицы.

Но я смотрела на них не своими глазами. Я была бесплотным духом, призраком, парящим под потолком, и одновременно я чувствовала всё то, что чувствовал человек, в чьем сознании я оказалась.

Я видела его.

Чжао Хэнъюй. Но это был не тот изящный, бледный принц-изгой, спящий сейчас в моих объятиях. Это был взрослый мужчина. Его плечи стали шире, черты лица заострились, приобретя суровую, безжалостную твердость. На нем были тяжелые императорские одежды цвета ночного неба, расшитые золотыми девятипалыми драконами. На его голове возвышался венец Сына Неба с жемчужными нитями, скрывающими глаза.

Он стоял на коленях.

Властитель Империи, перед которым ниц падали армии, стоял на коленях у огромного ложа, застеленного белым шелком.

Мой взгляд — или взгляд Хэнъюя, чью память я сейчас проживала, сфокусировался на фигуре, лежащей на кровати.

Это была я.

Старше на несколько лет. Невероятно бледная, с ввалившимися щеками и губами, приобретшими пугающий, синевато-черный оттенок. Мои глаза были полузакрыты, дыхание вырывалось из груди с влажным, булькающим хрипом. Я умирала.

«Нет... нет...»— чужая, разрывающая на куски паника затопила мое сознание. Это были эмоции Хэнъюя. Его грудь сдавило от невыносимой боли.

Я увидела, как мужчина судорожно схватил мою безвольную, ледяную руку, прижимая её к своей щеке.

— Ваше Величество... — раздался жалкий, дрожащий голос. У изножья кровати, вжимаясь лицом в ковер, рыдал Главный Императорский лекарь. — Яд Ледяной Стужи поразил сердце Её Величества Императрицы... Моих сил недостаточно. Врата Диюя уже открыты для неё...

— Молчать! — рев Хэнъюя сотряс стены покоев. В этом звуке не было человеческой ярости, это был вой раненого дракона, у которого вырывали сердце. — Я прикажу сварить тебя заживо, если ты не заставишь её дышать! Влейте в неё мою кровь! Возьмите мою ци!

Я чувствовала, как он в отчаянии направляет потоки своей огромной энергии в мое умирающее тело, пытаясь растопить лед в меридианах. Его

Женщина на кровати — я из прошлой жизни, медленно повернула голову. В её потухших глазах не было той любви, которую я чувствовала к нему сейчас. Там была лишь усталая покорность и тихая печаль.

— Мой Император... — её голос был едва слышен. Она с трудом пошевелила пальцами, касаясь его напряженной челюсти. — Не гневайтесь. Вы... вы дали мне этот титул... но я так и не смогла... стать для вас...

— Ты стала для меня всем! — Хэнъюй захлебывался слезами. Гордый правитель плакал, как потерянный ребенок, целуя её ледяные пальцы. — Шуан-эр, умоляю. Не оставляй меня в этой темноте. Я убью их всех. Я уничтожу клан Лин, я сожгу этот проклятый дворец! Только не закрывай глаза!

— Прощай... — выдохнула она свое последнее слово.

Грудь Императрицы замерла, рука соскользнула с его лица и безвольно упала на шелк.

В этот момент мир Чжао Хэнъюя перестал существовать.

Я, как бесплотный наблюдатель, ощутила удар такой сокрушительной силы, что мой духовный облик едва не рассеялся. Это была не просто скорбь. Это был абсолютный, тотальный крах рассудка. Нить, удерживающая его человечность, со звоном разорвалась.

Время в видении ускорилось, превратившись в череду кровавых, пылающих вспышек.

Я видела, как мужчина поднялся с колен. В его глазах больше не было слез. Там разверзлась бездна, полная пепла и безумия. Он выхватил меч у начальника стражи и одним ударом снес голову Императорскому лекарю.

Я видела, как он, не снимая траурных одежд, повел свою личную армию во дворец Благородной Супруги Лин — той, что отдала приказ отравить Императрицу. Он не позволил страже убивать. Он делал всё сам. Я чувствовала его руками, как рвется плоть, как хрустят кости тех, кто смел дышать после того, как она задохнулась. Он пытал их сутками, пока стены подземелий не пропитались их кровью на несколько цуней вглубь.

Но месть не принесла ему покоя. Без неё Империя потеряла для него всякий смысл.

Я видела горящую столицу. Он приказал поджечь Запретный город, чтобы очистить его от скверны, убившей его сливу. Огонь пожирал золотые крыши, крики людей сливались с треском рушащихся балок. А он стоял на высокой террасе, глядя на это море пламени пустыми, мертвыми глазами.

А затем видение перенесло меня в глубокое, сырое подземелье под Императорским храмом предков.

Хэнъюй сидел в центре огромной, сложной печати, начертанной на каменном полу. Печать была нарисована его собственной кровью. В центре круга, на ледяном саркофаге, лежало мое тело, сохранившееся нетленным благодаря редким артефактам.

Перед ним лежал древний, запретный свиток, кожа на котором потемнела от времени. "Ритуал Обращения Рек Забвения".

Я чувствовала, как его тело дрожит от истощения. Он не ел и не спал неделями. Мужчина был живым мертвецом, движимым лишь одной безумной, невозможной идеей.

— Небеса забрали тебя у меня, — хрипел он, разрезая ладони ритуальным кинжалом, чтобы напитать печать новой кровью. — Боги решили, что я недостоин света. Но я не спрашиваю их разрешения. Если цена за один твой вдох — моя душа, я отдам её не раздумывая.

Он начал читать заклинание. Слова, произнесенные на забытом языке, резали слух, заставляя пространство вокруг искажаться.

Это была темная магия высшего порядка. Магия, требующая равноценного обмена. Чтобы повернуть время вспять, чтобы заставить Колесо Сансары провернуться в обратную сторону, он должен был принести в жертву не просто жизнь. Он должен был пожертвовать своим совершенствованием, своим рассудком, своей судьбой.

Я видела, и чувствовала на себе, ту чудовищную агонию, которая обрушилась на него, когда печать активировалась.

Его меридианы вспыхнули адским пламенем, выгорая изнутри. Его золотое ядро — источник силы и долголетия, начало трескаться и осыпаться прахом. Небесная кара обрушилась на него невидимыми молниями, разрывая его плоть, пытаясь остановить смертного, посмевшего бросить вызов законам мироздания.

Кровь текла из его глаз, ушей, рта. Но он не останавливался. Он смотрел на мое неподвижное, мертвое лицо сквозь пелену агонии и продолжал шептать слова запретного ритуала.

«Я найду тебя. В любой из жизней. Я вырву тебя из рук смерти. Я запру тебя, я спрячу тебя от всего мира, но ты будешь жить...»

Последняя вспышка света была такой ослепительной, что она выжгла всё. Боль, звук и само время…

Глава 28

POV Го Шуан

Я резко открыла глаза, с громким, судорожным вздохом выныривая из океана чужой памяти.

Я лежала на кровати в Павильоне Запертой Весны. В комнате было прохладно, сквозь окна пробивался утренний свет.

Мое лицо было мокрым от слез. Грудь ходила ходуном, сердце бешено колотилось в груди. Я всё еще чувствовала фантомный вкус крови на губах и запах горящего дворца.

Резкое движение рядом заставило меня вздрогнуть.

Чжао Хэнъюй мгновенно проснулся от моего вздоха. Несмотря на рану, его рефлексы сработали безотказно. Он приподнялся, нависая надо мной, его темные глаза лихорадочно ощупывали мое лицо, выискивая причину моего испуга.

— Шуан-эр? — его голос был напряженным, хриплым ото сна. Его теплая ладонь тут же легла на мою щеку, стирая слезы. — Что случилось? Тебе приснился кошмар? Тебе больно?

Он был готов сорваться с кровати, убить любого, кто посмел нарушить мой покой, даже если это были призраки в моей голове.

Я смотрела на него. На его бледное лицо, на темные круги под глазами, на перебинтованный бок.

Монстр. Тиран. Одержимый безумец.

Все эти слова внезапно потеряли свой пугающий смысл. Они осыпались, как пепел, оставив после себя лишь голую, оглушающую правду.

Я только что видела, что он отдал за меня.

Он не просто любил меня. Этот мужчина пожертвовал своим бессмертием, своим рассудком, перенес пытки, которые не выдержало бы ни одно живое существо, только ради того, чтобы получить еще один шанс увидеть, как я дышу. Эта его удушающая забота, эта золотая клетка, этот животный страх потерять меня — всё это было не проявлением жестокости. Это были кровоточащие шрамы на его растерзанной душе. Шрамы от потери, которую он физически не мог пережить во второй раз.

Он смотрел на мои слезы, и в его глазах начала зарождаться паника. Тот самый ужас, который накрывал его каждый раз, когда он думал, что мне плохо.

— Позовите лекаря! — крикнул он, поворачивая голову к дверям.

— Нет! — я резко подалась вперед, перехватывая его лицо

— Тогда почему ты плачешь? — его голос дрогнул. Он смотрел на меня с таким отчаянием, словно мои слезы прожигали на нем кожу. — Что я сделал не так? Я причинил тебе боль ночью? Скажи мне, умоляю.

Я не могла говорить. Мое горло перехватило спазмом от невыносимой, пронзительной нежности и вины. Я столько времени ненавидела его за то, что он отнял у меня свободу, не понимая, что он отдал свою душу, чтобы вернуть мне жизнь.

Я всхлипнула и, не обращая внимания на собственную наготу и его рану, бросилась ему на шею.

Я прижалась к нему всем телом, зарываясь лицом в изгиб его шеи, прямо туда, где бился его пульс. Мои руки крепко обвились вокруг его плеч, притягивая его к себе с такой силой, на которую только была способна.

Хэнъюй замер, ошеломленный моим порывом. Но лишь на мгновение. Его руки тут же сомкнулись на моей спине, сминая простыни, пряча меня в своих объятиях, словно дракон, укрывающий свое сокровище крыльями.

— Шуан-эр... моя маленькая слива... — бормотал он, зарываясь губами в мои растрепанные волосы. — Успокойся. Я здесь. Я никого не подпущу к тебе.

— Я видела, — прошептала я сквозь слезы, мой голос дрожал, прерываясь на каждом слове.

Его рука, гладящая мою спину, внезапно остановилась.

— Что ты видела? — его тон изменился. Из него исчезла паника, уступив место настороженности хищника, почуявшего опасность.

— Я видела снег, — я подняла голову, глядя прямо в его бездонные глаза, в которых сейчас отражалось мое собственное, заплаканное лицо. — Я видела Дворец Земного Спокойствия. И яд на своих губах.

Лицо Чжао Хэнъюя побелело. Его зрачки сузились, он перестал дышать.

— Я видела, как ты сжег мир, — продолжила я, и мой голос окреп, наполняясь глубоким, безусловным принятием. — И я видела печать из крови в подземелье. Я знаю, что ты отдал, чтобы вернуть меня, Хэнъюй.

Он отшатнулся от меня, словно я ударила его отравленным кинжалом.

Его глаза наполнились ужасом. Тем самым ужасом, который он испытывал, когда я пыталась сбежать от него. Но сейчас он боялся не моего побега. Он боялся того, что я увидела его самого страшного демона.

— Нет, — прохрипел он, пытаясь отодвинуться, но я не разжимала рук. — Ты не должна была... ты не могла этого видеть. Это мой грех. Мое проклятие.

Он закрыл лицо ладонями, его плечи содрогнулись.

— Ты ненавидишь меня, — его голос был глухим, надломленным, полным горького отчаяния. — Ты видела, каким монстром я был. Каким я стал из-за своего безумия. Ты видела кровь тысяч невинных, которую я пролил в той жизни. Теперь ты знаешь, что ты заперта в клетке с истинным демоном.

— Посмотри на меня, — твердо сказала я, пытаясь убрать его руки от лица. — Посмотри на меня, Чжао Хэнъюй.

Мужчина с трудом, словно преодолевая невидимую преграду, опустил руки. В его глазах стояли слезы — слезы абсолютного, неподдельного страха перед моим осуждением. Властитель Империи боялся лишь одного взгляда женщины.

— Я не ненавижу тебя, — я подалась вперед, касаясь своими губами его дрожащих губ. — Как я могу ненавидеть того, кто разорвал собственную душу, чтобы спасти мою?

Его глаза расширились, он смотрел на меня, не веря своим ушам.

— Я плакала не от страха, мой глупый, жестокий Император, — я улыбнулась сквозь слезы, нежно поглаживая его по щеке. — Я плакала, потому что поняла, как сильно ты страдал. Я поняла, почему ты так боишься потерять меня. Почему ты запер меня в покоях.

Я прижалась лбом к его лбу, переплетая наши пальцы.

— В той жизни я не смогла понять твоего сердца. Я оставила тебя в одиночестве на холодном троне. Но в этой жизни... в этой жизни мы будем нести этот грех вместе.

Хэнъюй издал судорожный, рваный вздох. Его грудь тяжело вздымалась, словно он пробежал тысячу ли.

— Ты не презираешь меня за то, что я сделал? За то, что я бросил вызов Небесам?

— Небеса были слепы, раз позволили мне умереть, — холодно ответила я, и в моих словах зазвучала уверенность истинной Императрицы. — Ты поступил правильно, Хэнъюй. Ты вернул то, что принадлежало тебе по праву. И я клянусь, что больше никогда не заставлю тебя проходить через этот ад.

Это было признание. Окончательное, безоговорочное слияние наших судеб. Я приняла его тьму, его кровь и его одержимость.

Он вцепился в меня так, словно хотел раствориться во мне. Его поцелуи обрушились на мое лицо, на шею, на плечи. Это были поцелуи человека, который только что получил прощение за самый страшный грех в своей жизни.

— Моя жизнь, — шептал он, задыхаясь от переполнявших его чувств. — Моя вечность. Я не достоин даже касаться твоих ног, но я никогда тебя не отпущу.

— И не нужно, — я закрыла глаза, отдаваясь этому темному, жадному обожанию. — С этого дня больше нет никаких прошлых жизней. Есть только мы. И Империя, которая будет лежать у наших ног.

В это утро, в залитом светом Павильоне Запертой Весны, золотая клетка перестала существовать. Она превратилась в неприступный бастион, внутри которого бились два сердца, связанные одной, разрушительной, но абсолютно нерушимой любовью.

Глава 29

POV Го Шуан

Дни, последовавшие за кровавой бойней в Зале Небесной Чистоты и моим погружением в пучины чужой, истерзанной памяти, слились в единый, тягучий поток времени. Павильон Запертой Весны больше не казался мне тюрьмой. Он превратился в кокон, внутри которого происходило перерождение.

Рана Чжао Хэнъюя, нанесенная отравленным клинком, заживала на удивление быстро. Древняя, мощная ци в его меридианах выжигала остатки яда, но я знала, что истинным лекарством для него стало мое признание. Осознание того, что я не просто смирилась с его тьмой, но и разделила тяжесть его греха, исцеляло его изломанный разум быстрее любых отваров из снежного лотоса.

Наступил вечер пятого дня. Дождь, мелкий и непрерывный, барабанил по черепичным крышам, смывая со столицы остатки летнего зноя.

В наших покоях царил теплый полумрак. В резных бронзовых чашах тлел сандал, смешанный с ароматом сушеной сливы. Хэнъюй сидел на краю широкого ложа, опершись спиной о гору подушек. На нем были лишь свободные нижние штаны из белого шелка, его торс оставался обнаженным, демонстрируя свежий, затягивающийся шрам на левом

Я сидела перед ним на коленях, бережно нанося на покрасневшую кожу целебную мазь, приготовленную лекарем теневой гвардии. Мои пальцы двигались медленно и осторожно, втирая густую субстанцию, которая пахла хвоей.

Хэнъюй не сводил с меня глаз. В его взгляде больше не было того болезненного, панического напряжения, которое раньше заставляло его контролировать каждый мой вдох. Теперь в его черных глазах плескалась глубокая, спокойная вода, на дне которой спал прирученный дракон.

— Императорский Двор напоминает сейчас растревоженный муравейник, который залили кипятком, — его голос, низкий и бархатный, нарушил тишину комнаты. Он говорил о судьбах тысяч людей так же спокойно, как о погоде за окном. — Благородная Супруга Лин и Юйчэнь заперты в Холодном Дворце. Их сторонники в Шести Ведомствах пытаются спасти свои жизни, предавая друг друга.

Я зачерпнула еще немного мази, аккуратно распределяя её по краям раны.

— Мой отец, должно быть, торжествует, — тихо произнесла я, не поднимая глаз. — Он всегда умел выживать на пепелище. Теперь, когда Наследный принц пал, Чэнсян Го предстанет перед Императором как единственный преданный министр.

Хэнъюй едва заметно усмехнулся. Его рука, свободная от перевязок, поднялась и нежно зарылась в мои распущенные волосы.

— Твой отец умен, Шуан-эр. Но он всё еще думает категориями старой доски для сянци. Он полагает, что теперь, когда место Наследного принца пустует, Император назовет моим именем нового преемника, а Чэнсян станет серым кардиналом за моей спиной.

Я подняла голову, встретившись с его проницательным взглядом.

— Но ты не собираешься быть Наследным принцем, — это был не вопрос. Я знала его слишком хорошо. Ждать годами, пока старый, параноидальный Император отдаст власть, значило подвергать нас риску, а Хэнъюй не терпел рисков, когда дело касалось моей безопасности.

— Трон Дракона — это не то, что дают. Это то, что забирают, — произнес он, и в этих словах прозвучал приговор целой династии. — Империя истощена подозрениями моего отца. Он видит предателей в каждой тени. Если я стану Наследным принцем, я стану его следующей мишенью. Я не допущу новой борьбы за власть. Не будет никаких долгих осад, никаких армий, идущих на столицу, никаких пролитых рек крови на границах. Это погубит страну, а мне нужна сильная Империя, чтобы бросить её к твоим ногам.

Я отложила фарфоровую баночку с мазью и вытерла руки о влажное полотенце.

— Как ты планируешь сделать это? — мой голос был спокойным. Месяц назад я бы упала в обморок от одних лишь мыслей о государственном перевороте. Сегодня я сидела рядом с организатором этого переворота и готова была подавать ему кисти для написания смертных приговоров.

Хэнъюй подался вперед, несмотря на боль в боку, и взял мои руки в свои, поглаживая костяшки пальцев большими пальцами.

— Император болен, Шуан-эр. Его разум отравлен не только ядовитыми речами Супруги Лин, но и годами употребления киноварных пилюль бессмертия, которые ему подносили даосские монахи. Я лишь ускорю неизбежное. Мои люди уже заменили его личного алхимика. В течение следующего лунного месяца Сын Неба будет медленно, безболезненно угасать во сне. Лекари назовут это истощением жизненной ци после потрясений. Никто не заподозрит яд.

Он говорил о убийстве отца так, словно обсуждал замену высохшего дерева в саду. И я, к своему собственному удивлению, не чувствовала ни капли сострадания к правителю, который готов был уничтожить мой род по одному ложному навету.

— А когда Дракон испустит последний вздох? — спросила я, переплетая свои пальцы с его.

— К тому моменту Дворец будет полностью в моих руках. Командиры Императорской гвардии уже заменены на людей Цзян Чэня, — в его глазах вспыхнул темный, расчетливый огонь. — Нам останется лишь огласить последнюю волю Императора. И здесь, моя мудрая Императрица, мне понадобится твой отец.

Я понимающе кивнула.

— Завещание Сына Неба должно быть написано рукой Великого Чэнсяна и скреплено Великой Печатью, чтобы ни один чиновник не посмел оспорить его законность. Отец сделает это. Он слишком любит свою жизнь, чтобы перечить тебе сейчас. Я сама напишу ему письмо. Одно мое слово, скрепленное твоей печатью, и Чэнсян Го послушно возведет тебя на престол.

Хэнъюй замер. Он смотрел на меня так, словно я только что сотворила чудо. В его глазах отразилось благоговение, смешанное с безграничным, сжигающим всё на своем пути обожанием.

— Ты... ты действительно готова сделать это для меня? — его голос дрогнул, потеряв свою уверенность. — Ты готова помочь мне забрать Трон? Ты не просишь пощады для них?

Я придвинулась ближе, так что мои колени коснулись его бедер. Я подняла руки и обхватила его бледное, невероятно красивое лицо.

— Я просила пощады в той жизни, которую не помню, — нежно произнесла я, глядя в самую глубину его расколотой, но теперь исцеляющейся души. — И эта пощада убила меня, оставив тебя в вечном кошмаре. Я усвоила урок, мой Император. Я больше не хочу быть невинным цветком, который растопчут при первой же буре. Я хочу быть той, кто управляет этой бурей вместе с тобой.

Судорожный вздох сорвался с губ Хэнъюя. Он закрыл глаза, прижимаясь лицом к моим ладоням, словно ища в них единственную опору в этом мире.

— Моя душа... — прошептал он, и каждое слово было пропитано такой первобытной, отчаянной преданностью, что у меня перехватило дыхание. — Ты отдаешь мне не просто власть. Ты возвращаешь мне свет, который я сам когда-то уничтожил.

Он открыл глаза, и в них больше не было ни капли тьмы. Только чистый, ослепительный пожар.

Хэнъюй медленно поднял руку и потянулся к шелковому шнурку на своей шее. Он носил его не снимая с того самого дня, как я оказалась в Павильоне Запертой Весны. Ловким движением он развязал узел и снял небольшую, гладкую пластину из черного нефрита, на которой был вырезан оскалившийся волк.

Это был символ абсолютной власти над кланом Теневых Стражей. Тот, кто владел этой пластиной, отдавал приказы Цзян Чэню и тысячам невидимых убийц, рассредоточенных по всей Империи.

Он взял мою правую руку и вложил холодный камень мне в ладонь, плотно сжав мои пальцы своими.

— Что ты делаешь? — я удивленно распахнула глаза, чувствуя тяжесть нефрита. — Это твоя жизнь. Твоя защита.

— Это ключ от твоей клетки, Шуан-эр, — его голос был тихим, но непререкаемым. — В тот день, когда я привел тебя сюда, я пообещал, что никто не причинит тебе вреда. Я запер двери снаружи.

Он наклонился, оставляя горячий, трепетный поцелуй на моих сжатых пальцах, хранящих печать.

— С этой пластиной ты можешь приказать им выпустить тебя. Можешь приказать им убить меня во сне, если я когда-нибудь предам тебя. Моя жизнь, моя Империя, моя тень — всё это отныне принадлежит тебе. Я безоружен перед тобой, моя Императрица. Делай со мной всё, что пожелаешь.

Слезы, горячие и непрошеные, обрывали мое дыхание. Этот мужчина, этот безжалостный тиран, который готов был утопить столицу в крови ради своей паранойи, сейчас добровольно вкладывал мне в руки кинжал, направленный в его собственное сердце. Это был акт наивысшего, абсолютного доверия, на которое только способно человеческое существо.

Я не стала возвращать ему нефрит. Вместо этого я продела шелковый шнурок через свою шею, позволяя черному камню лечь в ложбинку между моих грудей, прямо у сердца.

— Я принимаю твою клятву, Чжао Хэнъюй, — прошептала я, и мой голос сорвался от переполнявших меня эмоций. — И клянусь, что этот ключ никогда не будет использован для побега.

Глаза Хэнъюя потемнели. Воздух в комнате мгновенно изменился, наэлектризовавшись, став густым и тяжелым. Политика, дворцовые интриги, судьбы Империи — всё это рассыпалось прахом, исчезло за пределами нашей кровати.

Я больше не была послушной дочерью или перепуганной пленницей. Сегодня я чувствовала в себе силу, дарованную его покорностью.

Я медленно, не разрывая зрительного контакта, потянулась к завязкам своего тонкого, бледно-сиреневого ханьфу. Ткань зашуршала, соскальзывая с моих плеч и собираясь складками на коврах, оставляя меня лишь в полупрозрачном нижнем платье.

Хэнъюй сглотнул. Кадык на его горле дернулся. Грудь мужчины начала вздыматься быстрее, а руки, лежавшие на бедрах, непроизвольно сжались в кулаки. Он не смел прикоснуться ко мне первым. Он отдал мне власть, и теперь ждал моего решения с трепетом верующего перед алтарем.

Я придвинулась вплотную, перекинула ногу через его бедра и плавно, осторожно, чтобы не задеть его рану на боку, оседлала его.

Его руки мгновенно, рефлекторно легли на мою талию, обжигая кожу сквозь тонкий шелк. Он издал низкий, вибрирующий стон, запрокидывая голову, подставляя мне свою длинную, беззащитную шею.

— Моя... — выдохнул он, и в этом звуке было столько отчаяния и голода, что по моей спине пробежала дрожь.

Я наклонилась и прижалась губами к пульсирующей жилке на его горле. Мои руки скользнули по его широким плечам, гладя напряженные мышцы. Я целовала его медленно, вдумчиво, изучая каждый дюйм его кожи, пробуя на вкус соль его пота. Там, где мои губы касались его плоти, его тело отзывалось неконтролируемой дрожью.

— Ты дрожишь, мой безжалостный принц, — прошептала я, отрываясь от его шеи и глядя в его затуманенные страстью глаза.

— От твоих прикосновений я забываю, как дышать, — хрипло отозвался он. Его пальцы скользнули вверх по моей спине, путаясь в распущенных волосах. — Возьми всё, что хочешь, Шуан-эр. Я твой.

Его слова стали последней искрой.

Я решительно стянула через голову остатки своего шелкового одеяния, отбрасывая его в сторону. Прохладный воздух комнаты коснулся моей обнаженной кожи, но жар, исходящий от тела Хэнъюя, согревал лучше любой жаровни.

Его взгляд обжег мою грудь, живот, бедра. В этих глазах не было ни капли прежнего собственнического безумия, только чистое поклонение. Мужчина медленно поднял руки и благоговейно коснулся моей груди. Его длинные пальцы очертили контуры, большие пальцы ласково провели по затвердевшим вершинам. Я выгнулась дугой, с губ сорвался тихий, прерывистый вздох.

Хэнъюй подался вперед, приникая губами к моей груди. Его язык был горячим, властным, но невероятно нежным.

Удовольствие разливалось по моим венам. Я зарылась пальцами в его черные волосы, направляя, прижимая его ближе.

— Хэнъюй... — прошептала я, чувствуя, как внизу живота сворачивается тугой, пульсирующий узел желания.

Он поднял голову. Его губы были влажными, глаза потемнели до состояния беззвездной ночи. Он одним движением избавился от своих шелковых штанов, представая передо мной во всей своей обнаженной, пугающей и прекрасной мужской силе.

Но он всё еще ждал моего разрешения.

Я обхватила его лицо ладонями, наклонилась и поцеловала его. Это был глубокий, откровенный поцелуй, в котором я передавала ему всё свое желание, всё свое принятие. Мой язык сплелся с его языком, вступая в чувственный, влажный танец.

Не прерывая поцелуя, я приподнялась на коленях и медленно, миллиметр за миллиметром, начала опускаться на него.

Хэнъюй глухо зарычал мне в губы. Его руки впились в мои бедра, помогая и направляя. Когда мы соединились полностью, я замерла, тяжело дыша. Ощущение его абсолютной полноты внутри меня было ошеломляющим, дарующим чувство невероятной завершенности. Две расколотые половинки души наконец-то встали на свои места.

— Боги... — прохрипел Хэнъюй, откидывая голову на подушки. На его лбу выступила испарина. Он прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не перехватить контроль, чтобы позволить мне задавать ритм.

Я начала двигаться. Медленно, плавно, наслаждаясь каждым мгновением нашего слияния. Я поднималась и опускалась, скользя по нему, заставляя его тело содрогаться в такт моим движениям.

Мои распущенные волосы темным шатром укрывали нас обоих, создавая мир, где не существовало ничего, кроме нашего дыхания, скольжения влажной плоти и тихого шепота.

— Моя Императрица... моя жизнь... — слова срывались с его губ вместе с прерывистыми стонами. Его руки гладили мои бедра, живот, скользили вверх, к груди, лаская, доводя меня до исступления.

Я ускорила темп. Власть, которую он мне подарил, опьяняла. Я видела, как этот непобедимый воин, этот тиран, стискивает зубы, сгорая в огне страсти, полностью подчиненный моей воле. Ощущение его силы, бьющейся внутри меня, смешивалось с моей собственной властью над ним.

Жар становился невыносимым. Мое тело начало дрожать, внутри всё сжималось, готовясь к взрыву.

— Хэнъюй... я больше не могу... — выдохнула я, теряя ритм, срываясь на беспорядочные, отчаянные движения.

Его глаза вспыхнули. Контроль, который он удерживал так долго, наконец испарился.

Он перехватил мои бедра крепкой хваткой, приподнялся навстречу мне, и его толчки стали глубокими, быстрыми и жесткими. Он больше не сдерживался. Первобытный, собственнический инстинкт взял верх.

Мы двигались в бешеном, исступленном ритме. Алый шелк простыней сбился в комья, воздух в спальне стал густым от запаха сандала и нашего пота.

С каждым его толчком меня подбрасывало вверх. Я кричала его имя, не скрывая своего наслаждения, позволяя экстазу захлестнуть меня с головой. Ослепительная вспышка света разорвала мое сознание на тысячу осколков. Мои мышцы судорожно сжались вокруг него, вытягивая из него всё

Хэнъюй издал долгий, хриплый рык. Его тело напряглось до предела, и он излился в меня мощными, пульсирующими толчками, содрогаясь от абсолютной, всепоглощающей разрядки.

Обессиленная, я рухнула ему на грудь, тяжело втягивая ртом воздух.

Хэнъюй тут же обвил меня руками, прижимая к себе, зарываясь лицом в мои волосы. Его сердце колотилось в унисон с моим.

Мы лежали так долго, не произнося ни слова, восстанавливая дыхание, наслаждаясь абсолютным, безупречным покоем, который наступал только после такой сокрушительной бури.

Его пальцы нежно перебирали мои волосы, скользили по влажной от пота спине. Черный нефрит с символом волка лежал на моей груди, зажатый между нашими телами, холодный и твердый, как клятва, которую мы только что скрепили.

— Завтра утром, — тихо, но твердо произнес Хэнъюй, нарушая тишину спальни, — Цзян Чэнь отправится в поместье твоего отца с моим посланием. Мы начинаем очищать путь к трону.

Я приподняла голову и посмотрела в глаза человека, который ради меня разорвал ткань времени.

— Мы начнем с Ведомства Обрядов, — ответила я, и на моих губах заиграла ледяная, предвкушающая улыбка истинной правительницы. — Те, кто посмел плести интриги против нас, узнают, что значит гнев Дракона и его Императрицы.

Хэнъюй улыбнулся в ответ. В этой улыбке не было пощады ни для кого в этом мире, кроме меня. Мы были готовы выйти из Павильона Запертой Весны и превратить всю Империю в наше безраздельное владение.

Глава 30

POV Чжао Хэнъюй

Моя девочка спала.

Ее спокойное и тихое дыхание согревало мою грудь. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, а на губах, слегка припухших от моих поцелуев, застыло умиротворение. Черный нефрит с вырезанным волком — знак моей жизни и моей абсолютной покорности, лежал в ложбинке ее ключиц, поднимаясь и опускаясь в такт биению ее сердца.

Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий покой.

Впервые за две прожитые жизни внутри меня не было всепоглощающего страха. Тот ледяной ком, который сковывал мои меридианы каждый раз, когда я отводил от нее взгляд, наконец растаял. Моя девочка узнала мою самую страшную тайну, заглянула в бездну Диюя, увидела монстра, разорвавшего ткань времени, и не отвернулась. Она обняла этого монстра и назвала его своим.

Моя Шуан-эр. Моя жестокая, прекрасная Императрица, чей холодный ум оказался острее любого клинка.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, высвободил свою руку из-под ее головы, заменив ее мягкой шелковой подушкой. Она тихо вздохнула во сне, инстинктивно потянувшись к источнику тепла, но не проснулась.

Я поднялся с ложа. Ночной воздух Павильона Запертой Весны остудил мою разгоряченную кожу. Рана на боку глухо заныла, но эта боль была лишь далеким эхом, не способным затмить кипящую в венах ци.

Одеваясь в темный шелк, лишенный каких-либо знаков отличия принца, я бросил последний взгляд на кровать. Я мысленно очертил контуры ее фигуры под алым одеялом.

— Спи, моя душа, — беззвучно произнес я. — Когда ты откроешь глаза, этот мир будет принадлежать тебе.

Я вышел во внутренний двор. Ночь была безлунной, затянутой плотными облаками. Идеальная ночь для того, чтобы переписать историю Империи.

У ворот Павильона меня ждал Цзян Чэнь. Мой цепной пес стоял неподвижно, сливаясь с тенями плакучих ив. За его спиной не было видно ни одного воина, но я чувствовал их. Сотни невидимых нитей ци пронизывали пространство вокруг: клан Теневых Стражей занял свои позиции. Никаких армий, никакого грохота барабанов и лязга осадных орудий у ворот столицы. Истинная власть берется не шумом, а тишиной.

— Ваше Высочество, — Цзян Чэнь опустился на одно колено.

— Докладывай. Время пришло? — мой голос был холодным, как зимний ветер. Вся та нежность, что переполняла меня в спальне, осталась за запертыми дверями. Здесь, во внешнем мире, я снова был палачом.

— Великий Чэнсян Го передал шкатулку, — воин протянул мне резной ларец из красного дерева. — Внутри — указ, написанный его рукой, скрепленный личной печатью Чэнсяна. Не хватает лишь оттиска Императорской Нефритовой Печати.

Я забрал ларец. Тесть оказался благоразумен. Шуан-эр была права: после падения Супруги Лин отец готов был выслужиться перед кем угодно, лишь бы сохранить голову на плечах.

— А Сын Неба?

— Киноварные пилюли, которые наш человек подмешивал ему последний лунный цикл, достигли критической концентрации, — бесстрастно доложил Цзян Чэнь. — Меридианы Императора парализованы. Он не может позвать на помощь. Золотая гвардия у его покоев заменена на наших братьев. Дворец Небесного Спокойствия изолирован.

— А Наследный принц Юйчэнь?

— Его Высочество Наследный принц изволит пребывать в Холодном Дворце. Его охрана была... снята, он ждет своей участи.

Я кивнул. План, отточенный до совершенства, приходил в движение.

— Приведите Юйчэня в покои Императора. Пусть семья воссоединится в свой последний час, — приказал я и, развернувшись, направился в самое сердце Запретного города.

Дворец Небесного Спокойствия встретил меня удушливым запахом благовоний, смешанным с ароматом увядающего тела и застоявшейся крови. Императорские евнухи, те, кто был верен старому правителю, уже лежали в темных углах галерей с перерезанными глотками. Их смерть была мгновенной и бесшумной, ни единой капли крови не пролилось на ковры, по которым должен был пройти я.

Я толкнул тяжелые створки покоев Императора.

Зал был погружен в полумрак. Лишь несколько свечей бросали тусклые блики на золотых драконов, обвивающих колонны. На огромном ложе, укрытый парчовыми одеялами, лежал человек, чье имя когда-то заставляло трепетать варварские племена севера.

Сын Неба, мой отец.

Он был в сознании. Его глаза, расширившиеся от ужаса и бессилия, метались по комнате. Яд парализовал его тело, лишив возможности пошевелить даже пальцем, но его разум оставался ясным. Идеальная пытка для параноика, который всю жизнь боялся предательства.

Я подошел к ложу и посмотрел на него сверху вниз. В моей душе не было ни торжества, ни жалости, этот старик был для меня лишь препятствием, гнилым деревом, закрывающим солнце для моей Шуан-эр.

— Ваше Величество, — мой голос нарушил тишину покоев. Я не стал кланяться, заложил руки за спину и равнодушно рассматривал его иссохшее лицо. — Выглядите уставшим. Бремя Империи слишком тяжело для того, чьи меридианы сгнили от фальшивого бессмертия.

Грудь Императора судорожно дернулась, из приоткрытого рта вырвался жалкий, булькающий хрип. Он узнал меня, узнал своего седьмого, презираемого сына. В его глазах вспыхнул гнев, который тут же утонул в абсолютном животном ужасе. Он всё понял.

— Не пытайтесь говорить,

В этот момент за моей спиной раздался звук волочимых ног и приглушенное скуление.

Цзян Чэнь и двое теневых стражей втащили в покои Наследного принца Юйчэня. Бывший любимец двора выглядел жалко: его роскошные желтые одежды были изорваны и перепачканы грязью Холодного Дворца, лицо обросло неопрятной щетиной, а глаза хаотично бегали, полные безумия и страха. Стражи бросили его на колени у изножья императорского ложа.

Увидев меня, Юйчэнь затрясся от страха.

— Хэнъюй... Седьмой брат... — забормотал он, пытаясь подползти ко мне, но Цзян Чэнь придавил его плечо тяжелым сапогом. — Пощади, я ни в чем не виноват! Это всё моя мать, Супруга Лин плела интриги! Я не хотел убивать отца! Я не хотел убивать тебя! Умоляю, брат, мы же одной крови!

Я медленно повернулся к нему. Мой взгляд скользнул по его жалкой фигуре, и воспоминание о том, как сально и оценивающе этот червь смотрел на Шуан-эр на Весеннем Банкете, всколыхнуло на дне моей души черную ярость.

— Одной крови? — я склонил голову набок, и на моих губах появилась ледяная улыбка. — В тебе течет кровь труса и стяжателя. Ты желал ту, на которую не имел права, даже поднять взгляд.

Я сделал шаг к нему, Юйчэнь заскулил, вжимая голову в плечи.

— Ты думаешь, я привел тебя сюда ради мести за трон? Ради мести за то, что ты травил меня в детстве? — я тихо рассмеялся, и этот звук заставил парализованного Императора на ложе зажмуриться от ужаса. — Мне плевать на трон. Если бы ты сидел тихо в своем Восточном Дворце и пил вино, я бы позволил тебе жить. Но ты бросил взгляд на мою Императрицу.

Я наклонился так близко, что Юйчэнь мог почувствовать холод, исходящий от моего тела.

— Ты посмел коснуться кубка, который она держала. Ты посмел фантазировать о том, как она станет твоей наложницей, — мой голос стал тихим, вибрирующим от сдерживаемой темной ци. — За одно это твое существование стало оскорблением для Небес.

— Я не буду! Клянусь, я никогда больше на нее не посмотрю! — рыдал Юйчэнь, размазывая сопли и слезы по грязному лицу. — Забери трон и всех женщин! Только оставь мне жизнь!

— Жизнь я тебе оставлю, — спокойно произнес я.

В глазах Юйчэня вспыхнула безумная надежда, но она погасла в ту же секунду, когда моя рука, вспыхнувшая черной аурой ци, опустилась на его макушку.

Я не стал ломать ему кости, не стал проливать его грязную кровь в покоях Императора. Я просто направил свою разрушительную энергию прямо в его Золотое Ядро — средоточие его совершенствования и жизненной силы.

Раздался внутренний хлопок.

Юйчэнь выгнулся дугой, его рот раскрылся в беззвучном, чудовищном крике. Его меридианы вспыхнули и выгорели изнутри, превращаясь в золу. Вены на его лице вздулись и почернели. Я разрушил не только его силу, но еще и разум. Я выжег его способность мыслить связно.

Когда я убрал руку, бывший Наследный принц рухнул на ковер пустой, пускающей слюни оболочкой. Он всё еще дышал, его сердце билось, но человек внутри умер. Он проведет остаток своих дней в самой грязной камере Холодного Дворца, не осознавая, кто он и где находится.

— Уберите этот мусор, — брезгливо бросил я стражам. — Он испачкал ковер.

Теневые стражи безмолвно уволокли пускающего слюни идиота прочь.

Я повернулся обратно к Императору. Старик на ложе плакал, по его морщинистым щекам текли слезы бессилия. Он видел, как я одним движением уничтожил его любимого сына, его гордость и надежду династии.

— Не нужно слез, Ваше Величество, — я развернул шелковый свиток с указом. — Наследный принц Юйчэнь сошел с ума от горя, узнав о предательстве своей матери. Трагическая судьба. К счастью, у Империи есть я. Сын, который доказал свою преданность, раскрыв заговор клана Ли.

Я достал из-за пояса Императорскую Нефритовую Печать, которую Цзян Чэнь украл и подбросил в дары генералу Ли Цзяню, а затем подошел к столику у кровати и обмакнул печать в чашу с красной киноварью.

Император издал отчаянный, булькающий звук, пытаясь дернуться, пытаясь остановить меня, но его тело не слушалось.

— В указе Чэнсяна Го говорится, что в связи с тяжелой болезнью, Сын Неба передает бремя правления Седьмому принцу Чжао Хэнъюю, — я занес печать над бумагой. — А также повелевает казнить клан Ли и Благородную Супругу Лин за государственную измену. Подписано в здравом уме и твердой памяти.

Я с силой опустил печать на свиток. Красный оттиск дракона навсегда изменил судьбу мира.

Переворот был завершен. Ни одной битвы, ни одного лязга мечей за пределами этого зала. Я забрал Империю с такой же легкостью, с какой срывают созревший плод с ветки.

Я свернул указ и убрал его за пазуху. Затем снова посмотрел на Императора.

Его глаза были полны концентрированной ненависти. Он проклинал меня в своих мыслях, желал мне гореть в Диюе.

— Вы думаете, я делаю это ради власти? — я подошел вплотную к его лицу. Мои слова предназначались не ему, они предназначались самому мирозданию, которое однажды уже отняло у меня всё. — Ваша власть — это прах. Я забрал её лишь для того, чтобы выковать из неё непробиваемый щит. В прошлой жизни ваша политика, ваши интриги и ваши яды убили единственное светлое, что было в этом проклятом мире. Вы убили мою Го Шуан.

Глаза Императора расширились от непонимания. Он не знал, о чем я говорю и поэтому решил, что я безумен.

— И пусть я безумец, — прошептал я, словно прочитав его мысли. — Но этот безумец теперь держит в руках ваши жизни. Завтра на рассвете глашатаи объявят о вашей кончине. Усните спокойно, отец. Ваша Империя в надежных руках.

Я не стал его душить, не стал марать руки в его крови. Яд, который копился в его теле, сделает свое дело до того, как взойдет солнце.

Я развернулся и покинул Дворец Небесного Спокойствия.

Ночь начала отступать. На горизонте, над изогнутыми крышами Запретного города, появилась первая, бледно-сиреневая полоса рассвета. Ветер стих, дождь прекратился, воздух был чистым и холодным.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение последних лет покидает мое тело.

Всё было кончено. Враги уничтожены, угрозы устранены, трон теперь принадлежит мне. Теперь никто не

Цзян Чэнь бесшумно появился рядом.

— Мой Император, — он низко поклонился, впервые произнеся этот титул. — Прикажете собрать министров для оглашения указа?

— Пусть Чэнсян Го займется этим, ему не терпится примерить маску спасителя династии, — равнодушно ответил я, не сбавляя шага. — У меня есть более важное дело.

— Слушаюсь. Куда изволите направиться, Ваше Величество?

Я посмотрел на восток, туда, где за высокими стенами прятался Павильон Запертой Весны. В моей груди, там, где раньше зияла черная, кровоточащая дыра, теперь распускался горячий, пульсирующий цветок абсолютной преданности.

— Я возвращаюсь домой, — тихо ответил я. — К моей Императрице.

Я шел по очищенным от врагов галереям, и с каждым шагом темный, жестокий правитель внутри меня отступал на второй план, уступая место мужчине, который жаждал лишь одного — уткнуться лицом в теплый изгиб ее шеи и вдыхать запах сливы.

Я построил для нее Империю, но единственным троном, на котором я желал сидеть, был ковер у ее ног.

Глава 31

POV Го Шуан

Я проснулась задолго до того, как первые лучи солнца коснулись бумажных решеток на окнах Павильона Запертой Весны.

Наступил час Тигра, время, когда ночные духи неохотно уступают место утреннему туману. Постель рядом со мной была пуста, алые шелка хранили лишь слабый, остывающий след тепла, но я не испытала страха. Моя рука рефлекторно легла на грудь, туда, где под тонкой тканью нижнего платья висел черный нефритовый волк. Камень впитал тепло моего тела, став продолжением меня самой.

Я села на кровати, вслушиваясь в абсолютную тишину поместья. В этой тишине не было пустоты, она была наполнена ожиданием.

Двери покоев едва слышно скрипнули, во внутрь вошла Сяо Ли. Моя верная служанка двигалась так бесшумно, как только могла, её глаза были расширены и потемневшие от ужаса, а плечи сотрясала дрожь. В её руках был поднос с тазом теплой воды и белыми, траурными одеяниями.

— Госпожа... — её голос сорвался на жалкий писк, она рухнула на колени у изножья кровати, едва не расплескав воду. — Госпожа, Дворец... Дворец погрузился в траур.

Я медленно спустила ноги с кровати, чувствуя ступнями густой ворс ковра, мой пульс оставался спокойным.

— Говори, Ли-эр, — приказала я голосом, в котором уже звучала непререкаемая сталь будущей правительницы. — Что произошло?

Сяо Ли сглотнула, не смея поднять на меня взгляд.

— Час назад забили Большие Колокола в Зале Высшей Гармонии. Девять ударов, госпожа. Лучезарный Император... Сын Неба покинул этот мир во сне. Лекари говорят, его сердце не выдержало скорби от предательства Благородной Супруги Лин и Наследного принца.

Я прикрыла глаза. Девять ударов колокола, эпоха старого параноика, отравляющего жизнь собственным детям, завершилась тихо и бесславно, растворившись в киноварном яде и интригах.

— А что с Восточным Дворцом? — спросила я, поднимаясь и позволяя служанке снять с меня ночное ханьфу. Вода в тазу была теплой и пахла лепестками жасмина.

— Наследный принц Юйчэнь... — Сяо Ли запнулась, её затрясло еще сильнее. — Говорят, он лишился рассудка. Стража нашла его в Холодном Дворце пускающим слюни и бормочущим бессвязные слова, его меридианы выжжены. А ваш достопочтенный батюшка, Великий Чэнсян, уже созвал экстренный совет Шести Ведомств, он зачитал последнюю волю Императора.

Она обтерла мое тело влажным шелком и начала облачать меня в многослойные белые одежды из грубого хлопка — знак глубочайшего траура. Никаких украшений, никаких золотых нитей или ярких красок, только абсолютная белизна.

— Воля Сына Неба была ясна, — тихо продолжила служанка, завязывая пояс на моей талии. — Трон Дракона переходит к Его Высочеству Седьмому принцу, вашему супругу, госпожа.

Я посмотрела на свое отражение в тусклом каменном зеркале, женщина, смотревшая на меня оттуда, больше не была испуганной пешкой. Бледное, лишенное румян и помады лицо казалось высеченным из мрамора. Яркими пятнами выделялись лишь темные, глубокие глаза, в которых отражалось знание тайн, способных испепелить этот мир.

— Где он? — спросила я.

— Его Высочество... то есть, Его Величество... ожидает вас на террасе Павильона, — прошептала Сяо Ли, низко кланяясь.

Я отпустила служанку и направилась к выходу.

Утреннее небо было затянуто пеленой дымчатых облаков. Я поднялась по деревянным ступеням на высокую открытую террасу Павильона Запертой Весны, с которой открывался вид на раскинувшийся внизу Запретный город.

Мой муж стоял у резных перил, заложив руки за спину.

На нем были такие же белоснежные траурные одежды, лишенные всяких украшений, но даже в этом простом грубом льне он выглядел как божество, сошедшее с Небесных пиков. Его прямая спина, разворот плеч — всё кричало об абсолютной, непререкаемой власти.

Услышав мои шаги, Чжао Хэнъюй медленно обернулся.

Ночной ветер растрепал его черные волосы, которые не были стянуты короной. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени от бессонной ночи, но сам взгляд... В нем больше не было той надрывной, болезненной тьмы, там горел ровный, спокойный огонь триумфатора.

Мужчина шагнул ко мне. Никаких слов не требовалось. Он просто раскрыл руки, и я вошла в его объятия, прижимаясь щекой к грубой белой ткани на его груди.

Его руки сомкнулись на моей спине, крепко, собственнически, но без той животной паники, что душила его раньше. Он уткнулся носом в мои волосы, глубоко вдыхая мой запах.

— Всё кончено, Шуан-эр, — его голос вибрировал у меня над ухом, низкий и бархатный.

— Моя служанка рассказала про колокола, — я подняла голову, заглядывая в его глаза. — Ты сделал это, забрал Империю, не обнажив меча перед армиями.

На его губах появилась легкая, хищная полуулыбка. Он поднял руку и невесомо коснулся моей щеки.

— Твой отец блестяще сыграл свою роль. Когда он читал указ, в его голосе было столько неподдельной скорби, что даже старые министры прослезились. Никто не посмел усомниться. Страх перед безумным Юйчэнем и изменником Ли Цзянем заставил Двор с радостью принять спасителя.

Он медленно повернул меня лицом к Запретному городу, оставаясь стоять позади и обнимая за плечи. Моя спина прижималась к его груди, мы стояли как единое целое, два правителя, смотрящие на свои владения.

Внизу, в огромном комплексе дворцов, суетились крошечные фигурки слуг и стражников, белые знамена траура уже поднимались над золотыми крышами.

И тут я заметила нечто странное.

Над северо-восточной частью Внутреннего Двора

Я напряглась, мои руки инстинктивно вцепились в его предплечья. Воспоминания о чужой памяти, о пылающей столице, которую он сжег в прошлой жизни, ударили по нервам.

— Хэнъюй... — мой голос дрогнул. — Что это? Что горит?

Мужчина почувствовал мое напряжение, его объятия стали крепче, успокаивая меня. Он не стал скрывать правду.

— Это Дворец Благородной Супруги Лин и часть Холодного Дворца, прилегающая к нему, — его голос звучал абсолютно спокойно, словно он говорил о распустившемся цветке лотоса, а не о горящих зданиях.

— Почему? — я обернулась в кольце его рук, глядя ему в лицо с нарастающей тревогой. — Ты же сказал, что не будешь сжигать мир! Ты обещал!

— Я и не сжигаю мир, моя душа, — он нежно провел костяшками пальцев по моей скуле, успокаивая. Его черные глаза смотрели на меня с ледяной, расчетливой ясностью. — Я сжигаю скверну.

Он перевел взгляд на поднимающийся вдали дым.

— Благородная Супруга Лин не смогла смириться с поражением и смертью Императора. По официальной версии, в порыве безумия и отчаяния она опрокинула жаровню с углями в своих покоях, огонь перекинулся на соседние здания. Трагическая случайность, унесшая жизнь изменницы.

Я слушала его, и по моей коже бежали мурашки. Я понимала, что это ложь. Изящная, безупречная, чудовищная ложь.

— А Юйчэнь? — тихо спросила я, зная ответ, но нуждаясь в том, чтобы услышать его.

— Огонь не щадит безумцев, запертых в соседних камерах, — бесстрастно констатировал Хэнъюй.

Он уничтожил их. Он вырезал корень предательства, не оставив ни единого шанса на месть, ни единого повода для пересудов. Супруга Лин и Юйчэнь сгорели заживо, унося с собой все тайны исчезнувшей Печати, фальшивых писем и выжженных меридианов. Цзян Чэнь и его тени позаботились о том, чтобы двери их покоев оказались заперты снаружи.

Я смотрела в глаза Чжао Хэнъюя. В прошлой жизни пламя, которое он разжег, было пламенем отчаяния, агонии и слепого безумия. Он сжигал города, потому что ему было больно дышать в мире без меня. То пламя было хаотичным, пожирающим всё на своем пути, включая его собственную душу.

Но сейчас...

Я перевела взгляд на черный дым. Этот огонь был другим.

Это был выверенный ход мастера, отсекающего гниющую плоть, чтобы спасти организм Империи. В этом огне не было безумия потери, в нем был только холодный расчет и абсолютная, безжалостная защита того, что он любил.

Он сжигал прошлое. Он сжигал тех, кто посмел угрожать мне. Он сжигал сам источник яда, который убил меня в той жизни, чтобы в этой ни одна отравленная стрела не достигла цели.

— Ты боишься меня, Шуан-эр? — его тихий шепот нарушил мои мысли.

В его голосе скользнула едва уловимая нотка уязвимости. Он стоял передо мной, новоиспеченный Владыка Империи, и ждал моего приговора. Он ждал, что я с ужасом отшатнусь от него, назвав чудовищем, как, должно быть, сделала бы та чистая, невинная девушка из прошлой жизни.

Но я больше не была ею.

Я подняла руку и медленно, с глубоким, осознанным принятием провела ладонью по его груди, прямо над сердцем.

— Я не боюсь огня, если знаю, кто держит факел, — произнесла я, и мои слова прозвучали как клятва, запечатывающая нашу судьбу.

Глаза Хэнъюя расширились. В них вспыхнуло такое ослепительное, всепоглощающее обожание, что оно могло бы затмить солнце.

Я сделала шаг ближе, так что между нами не осталось ни цуня свободного пространства, и положила голову ему на плечо.

— В той жизни огонь пожрал тебя, мой Император, потому что ты был один, — я обняла его, чувствуя, как его сильные руки смыкаются вокруг меня, превращаясь в самую надежную крепость в мире. — Но в этой жизни я стою рядом с тобой. И этот огонь — не конец. Это наш рассвет, огонь очищения.

Хэнъюй судорожно выдохнул, зарываясь лицом в мои волосы, его губы коснулись моей шеи, оставляя там горячий, трепетный след.

— Ты... ты действительно моя Императрица, — прошептал он, и в его голосе звучала религиозная преданность. — Боги были слепы, но они подарили мне тебя во второй раз. Я больше никогда не заставлю тебя плакать. Я клянусь своей душой, Го Шуан, этот мир будет лежать у твоих ног, и ни одна тень не посмеет омрачить твой путь.

Мы стояли на террасе Павильона Запертой Весны, обнявшись, в белых траурных одеждах, и смотрели, как над Запретным городом поднимается солнце.

Его лучи пробили серую пелену облаков, окрасив черный дым пожара в багровые и золотые тона. Это был не закат старой династии. Это был восход новой.

В этот момент я поняла, что моя золотая клетка исчезла навсегда. Прутья растворились, расплавились в огне его абсолютной любви и моей собственной темной трансформации. Клеткой стала вся Империя, а ключом от неё была я.

Я не стала сбегать от монстра. Я стала его единственным божеством, направляющим его разрушительную мощь. И, глядя на горящий дворец тех, кто хотел нас уничтожить, я не чувствовала ни капли раскаяния. Только ледяное, пьянящее чувство абсолютной власти и покоя в руках моего Тирана.

Глава 32

POV Го Шуан

Траур по усопшему Императору был коротким и лишенным искренних слез. Запретный город, словно огромный, дряхлый зверь, сбросил старую шкуру, чтобы подчиниться новому, куда более свирепому и молодому вожаку.

Переход власти свершился с пугающей гладкостью. Мой отец, Великий Чэнсян Го, превзошел самого себя, убедив Совет Шести Ведомств в непреложности последней воли Сына Неба. Никто не осмелился задавать вопросы. Тени Цзян Чэня, теперь открыто облаченные в золотые доспехи Императорской гвардии, стояли за спиной каждого министра, служа молчаливым напоминанием о том, что эпоха интриг закончилась и наступила эпоха абсолютного повиновения.

В день, когда благоприятные знамения сошлись, Чжао Хэнъюй официально взошел на Трон Дракона. А я, Го Шуан, дочь чиновника, ставшая пленницей в золотой клетке, поднялась по мраморным ступеням Зала Высшей Гармонии, чтобы принять печать Императрицы.

Церемония была грандиозной, но всё это время я чувствовала лишь тяжесть его взгляда, прожигающего тяжелую завесу из жемчужных нитей на моей короне с фениксами. Для мужчины не существовало тысяч склоненных спин и ревущих труб, для него существовала только я, стоящая рядом с ним на вершине этого мира.

Но истинное испытание ждало нас не в тронном зале,

Мы переезжали в главные покои.

Павильон Запертой Весны, ставший нашим коконом, остался позади. Перед нами возвышался Дворец Земного Спокойствия — традиционная резиденция Императриц, тот самый дворец, который в иллюзорной, прошлой жизни стал моей ледяной гробницей и местом, где раскололся рассудок Хэнъюя.

Когда наши паланкины опустились у резных ворот, я заметила, как фигура Хэнъюя напряглась. Он вышел первым, облаченный в тяжелые черные шелка с золотой вышивкой девятипалых драконов, и подал мне руку.

Его пальцы, обычно обжигающе горячие, сейчас были холоднее нефрита.

Я оперлась на его ладонь, выходя из паланкина. Мое парадное платье, расшитое пятью фениксами, шуршало по каменным плитам. Мы стояли перед высокими дверями из красного дерева, и я физически ощущала, как темная, удушливая волна паники поднимается со дна его души.

Для всего мира он был непобедимым Владыкой, но стоя перед этими дверьми, он снова становился тем обезумевшим от горя мужем, который кричал, захлебываясь слезами, у моего смертного одра.

— Ваше Величество, — робко подал голос старший евнух, низко кланяясь. — Покои готовы. Мы заменили всё...

— Пошли вон, — голос Хэнъюя был едва слышен, но в нем прозвучала такая хтоническая угроза, что евнухи и служанки бросились врассыпную, не смея даже поднять головы.

Двор опустел и мы остались одни перед закрытыми дверями.

Хэнъюй стоял неподвижно, его грудь тяжело вздымалась. Я знала, что он видит сейчас. Он видел не золотую черепицу и не красные колонны. Он видел снег и кровь на белом шелке, и слышал мой предсмертный хрип.

Я не стала ждать, пока призраки прошлого утащат его во тьму.

Я переплела свои пальцы с его ледяной ладонью, сжимая её крепко и уверенно. Я сделала шаг вперед, поравнявшись с ним, а другой рукой толкнула тяжелую створку двери.

Дворцовые покои предстали перед нами, залитые светом сотен высоких восковых свечей. Здесь не было ни единого темного угла. Мо Цю и люди Цзян Чэня потрудились на славу. Никакого белого цвета, никаких холодных оттенков. Всё убранство утопало в теплом, живом красном и золотом шелке. В огромных бронзовых курильницах тлел не горький ладан, а сладкий, дурманящий сандал и цветы дикой сливы — мой запах.

— Посмотри, Хэнъюй, — я потянула его за собой, заставляя переступить порог. — Здесь тепло, здесь нет зимы.

Мужчина шагнул внутрь, его взгляд затравленно метался по комнате, выискивая знакомые, проклятые очертания. Он смотрел на огромное ложе в центре покоев, задрапированное многослойными алыми тканями.

— В тот день... — его голос сорвался, превратившись в сиплый шепот, он крепко сжал мою руку. — В тот день лекари стояли у той колонны. А ты... ты лежала там. И твои губы были черными от яда.

— Хэнъюй, — я повернулась к нему, положив вторую ладонь ему на грудь, прямо над бешено бьющимся сердцем. — Я стою здесь. Мои губы красные от киновари, а не от яда и моя кровь горячая.

Я подняла лицо, глядя ему в глаза. В этот момент я поняла, что моя власть над ним абсолютна. И я собиралась использовать эту власть, чтобы выжечь его травму дотла.

Глава 33

POV Го Шуан

— Сними с меня эту корону, — приказала я, мой голос звучал низко и властно, не допуская возражений. — Она слишком тяжелая.

Мой приказ разрушил оцепенение, сковавшее его разум. Хэнъюй моргнул, возвращаясь в реальность. Фокус его зрения сместился с призраков на мое лицо.

Мужчина поднял руки, всё еще слегка дрожащие, и осторожно, словно снимал нимб с божества, извлек тяжелые золотые шпильки из моей прически. Массивная корона с фениксами оказалась в его руках. Он небрежно, не глядя, отшвырнул бесценный артефакт в сторону, и корона с глухим звоном покатилась по толстому ковру.

Мои темные волосы рухнули на спину и плечи.

— Ты... живая, — выдохнул он, и в этом звуке было столько отчаянной, изломанной надежды, что у меня перехватило дыхание.

Он запустил обе руки в мои волосы, обхватывая мое лицо. Его большие пальцы лихорадочно гладили мои скулы, щеки, спускались к губам, проверяя, действительно ли они теплые, действительно ли они не покрыты смертельной синевой.

— Я живая, мой Император, — я приоткрыла губы, нежно прикусывая подушечку его большого пальца, давая ему почувствовать влагу и жар моего дыхания. — И я никуда не уйду из этого дворца. Мы перепишем его историю, прямо сейчас.

Глаза Чжао Хэнъюя потемнели, зрачки расширились, поглощая свет свечей. Призраки прошлого, не выдержав жара моей крови, с воплями отступили во тьму.

Его руки скользнули по моей спине, сминая жесткий шелк парадного платья. Одним резким, нетерпеливым движением он притянул меня к себе, впиваясь в мои губы поцелуем.

Его язык властно ворвался в мой рот, сминая, подчиняя, пробуя на вкус мою покорность и мою страсть.

Я ответила ему с такой же дикой, неистовой силой. Мои руки скользнули под тяжелые слои его императорского ханьфу, находя горячую, гладкую кожу. Я гладила его напряженные плечи, спину, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются литые мышцы.

Мы двигались к огромному ложу, не разрывая поцелуя, и спотыкались о слои сброшенных одежд. Сначала на пол упало мое тяжелое парадное платье с золотой вышивкой, за ним последовал его черный драконий шелк.

Воздух в Дворце Земного Спокойствия, когда-то пропитанный ядом и скорбью, теперь звенел от нашего сбитого, горячего дыхания и шороха падающих тканей.

Когда мы оказались у края кровати, Хэнъюй оторвался от моих губ. Его грудь тяжело вздымалась, он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде читалось чистое, абсолютное поклонение. Я стояла перед ним лишь в тонком, полупрозрачном красном нижнем белье, которое не столько скрывало, сколько подчеркивало изгибы моего тела.

Мужчина опустился на колени.

Властитель десяти тысяч царств, перед которым час назад ниц падали армии и министры, преклонил колени перед своей Императрицей.

Его руки бережно обхватили мои бедра, он прижался лицом к моему животу, глубоко, судорожно вдыхая.

— Моя... — его голос вибрировал, отдаваясь легкой дрожью в моем теле. — Ты очищаешь это место. Твой запах... твое тепло... Я больше не вижу здесь смерти. Я вижу только тебя.

Он поднял голову, и его губы начали свой медленный, обжигающий путь вверх. Он целовал мою кожу сквозь тонкий красный шелк, оставляя горячие, влажные следы. Там, где касались его губы, расцветал пожар.

Мои колени подогнулись,

Хэнъюй мгновенно навис надо мной. Его тело, лишенное одежд, излучало жар, сравнимый с летним солнцем. Шрам на его боку, оставленный отравленным клинком, уже затянулся бледно-розовой линией — печатью его жертвенности ради меня.

Мужчина одним ловким движением развязал тесемки моего белья, полностью обнажая меня перед своим взором.

— Ты совершенна, Шуан-эр, — прошептал он, и в его черных глазах вспыхнул фанатичный огонь.

Его руки, искусные и безжалостные в бою, сейчас были невероятно ласковыми. Он гладил мою кожу так, словно боялся, что я растаю. Он целовал мои ключицы, спускаясь к груди. Его язык дразнил и ласкал, заставляя меня выгибаться дугой, вплетая пальцы в его темные волосы.

Я не собиралась оставаться покорной жертвой его страсти. Я была его равной.

Я потянула мужчину за волосы, заставляя поднять голову, и сама приникла к его губам. Мои руки заскользили по его напряженному телу, опускаясь ниже, к его животу, к его пульсирующему, обжигающему центру. Стоило моим пальцам сомкнуться на нем, как Хэнъюй издал глухой, звериный рык, запрокидывая голову, кадык на его горле дернулся.

Мужчина балансировал на грани абсолютной потери контроля.

— Не испытывай мое терпение, моя безжалостная Императрица, — хрипло выдохнул он, перехватывая мои запястья и прижимая их к подушкам по обе стороны от моей головы. Его хватка была железной, но не причиняла боли. Это была демонстрация силы, которую я приветствовала всем своим существом.

Он раздвинул мои колени своими бедрами.

— Я сотру каждое воспоминание об этом дворце, — его голос стал низким, гипнотическим заклинанием. — Каждая стена здесь запомнит только твои стоны. Только мое имя на твоих губах.

С этими словами он вошел в меня. Медленно, властно, заполняя меня до краев.

Я вскрикнула, запрокидывая голову. Ощущение его абсолютной полноты внутри меня было настолько всеобъемлющим, что на глаза навернулись слезы. Это не была боль. Это было чувство абсолютного, неразрывного слияния двух душ, которые нашли друг друга сквозь смерть и время.

Хэнъюй замер, давая мне мгновение привыкнуть к его размеру, его челюсти были сжаты до скрипа, а затем он начал двигаться.

Его толчки были глубокими, ритмичными и беспощадными в своей отчаянной потребности. Он больше не сдерживался, в каждом его движении читалось желание вплавить меня в себя, стать единым целым, чтобы ни один бог, ни один демон больше никогда не смог нас разлучить.

Алые шелка простыней сбились в комья под нашими сплетенными телами. Запах сандала смешался с ароматом нашего пота и мускуса.

— Шуан-эр... моя Шуан-эр... — шептал он, словно в бреду. Его глаза не отрывались от моего лица, впитывая каждое изменение моей мимики, наслаждаясь властью, которую его тело имело надо мной.

Я отвечала ему, выгибаясь навстречу каждому толчку, обхватывая его бедра ногами, притягивая еще ближе, еще глубже. Я хотела его всего, без остатка. Я хотела чувствовать его демоническую силу внутри себя.

Мои стоны, прерывистые и громкие, наполняли Дворец Земного Спокойствия, навсегда стирая эхо предсмертных хрипов. Мы переписывали историю кровью, потом и чистым, неразбавленным экстазом.

Жар становился невыносимым. Спираль наслаждения закручивалась всё туже, выбивая из легких последние крохи кислорода.

— Хэнъюй... Хэнъюй, пожалуйста! — взмолилась я, срываясь на крик, чувствуя, как сознание начинает балансировать на грани ослепительного взрыва.

Мужчина почувствовал мой предел. Его глаза вспыхнули торжествующим, темным огнем. Он отпустил мои запястья, перехватил меня под спину и прижал к себе так крепко, что наши грудные клетки столкнулись.

Его ритм стал яростным и исступленным. Он вколачивался в меня с такой первобытной силой, что кровать скрипела, а тени от свечей на стенах плясали безумный танец.

Ослепительная вспышка света разорвала тьму за моими закрытыми веками. Я закричала его имя, мое тело свело судорогой мощнейшего, оглушающего оргазма. Я словно рассыпалась на тысячу сверкающих осколков, сгорая в пламени его любви.

Спустя мгновение Хэнъюй издал хриплый, протяжный рык. Его тело напряглось до предела, спина выгнулась дугой, и он излился в меня горячими, пульсирующими толчками, отдавая мне всё свое существо.

Он рухнул на меня, тяжело и прерывисто дыша. Его кожа была скользкой от пота, сердце колотилось о мои ребра с бешеной скоростью.

Я обняла его, зарываясь пальцами во влажные темные волосы на его затылке. Мы лежали в абсолютной тишине, нарушаемой лишь нашим сбитым дыханием. Призраки покинули Дворец Земного Спокойствия навсегда, изгнанные силой жизни, торжествующей на этом ложе.

Спустя долгое время Хэнъюй медленно приподнялся на локтях, перенося вес своего тела. Он посмотрел на меня, его лицо было умиротворенным, лишенным той жесткой, холодной маски, которую он носил для всего остального мира.

Мой муж осторожно, кончиками пальцев убрал прилипшую ко лбу прядь моих волос.

— Ты изгнала зиму из моего сердца, Шуан-эр, — прошептал он, и в его глазах читалась бесконечная, религиозная преданность. — Я больше не вижу крови на этих стенах.

Я улыбнулась, чувствуя невероятную, сладостную усталость, и притянула его лицо к себе, чтобы оставить легкий поцелуй на его губах.

— Потому что здесь больше нет смерти, мой Император, — тихо ответила я. — Здесь есть только мы. И так будет всегда.

Хэнъюй лег рядом, притягивая меня к своей груди, укрывая нас обоих алым шелком. В эту ночь, первую ночь нашего законного правления, мы спали крепко и безмятежно, зная, что за пределами этих стен расстилается Империя, которая теперь принадлежит нам безраздельно.

Глава 34

POV Го Шуан

Утро коронации занималось над столицей не робким рассветом, а ослепительным, пронзительным светом, словно сами Небеса расступились, чтобы взглянуть на нового Владыку.

В покоях Дворца Земного Спокойствия пахло жженой сосной, редкими маслами и тяжелой, густой торжественностью. Мое пробуждение было ранним — задолго до часа Кролика. Сегодня мне предстояло надеть на себя не просто шелк, а вес самой Империи.

Дюжина старших дворцовых служанок под строгим надзором Мо Цю порхала вокруг меня, не смея поднять глаз. Меня омыли водой с лепестками редких горных лилий, втерли в кожу благовонные мази и приступили к облачению.

Парадное платье Императрицы было произведением искусства, вытканным из самого темного, почти черного сапфирового шелка, переходящего в глубокий алый на подоле. Ткань была настолько плотной и обильно расшитой золотыми нитями, что казалась выкованной из металла. По всему шелку взмывали в небо пять золотых фениксов, чьи глаза были инкрустированы настоящими рубинами.

Каждый слой одежды, каждый завязанный узел символизировал добродетель, долг и абсолютную власть.

Когда с платьем было покончено, Мо Цю

Но самым тяжелым испытанием стала корона.

Венец Императрицы, украшенный девятью золотыми драконами и четырьмя фениксами, весил несколько цзиней. Сотни жемчужин, нанизанных на тончайшие золотые проволоки, ниспадали на лоб, скрывая взгляд за мерцающей завесой. Стоило Мо Цю водрузить эту конструкцию на мою голову и закрепить тяжелыми нефритовыми шпильками, как моя шея невольно напряглась. Это было физическое воплощение моего нового бремени.

Я посмотрела на себя в огромное, отполированное до блеска бронзовое зеркало.

Оттуда на меня смотрела не Го Шуан, дочь Чэнсяна, которая когда-то дрожала от страха в разрушенном саду. Оттуда смотрела Мать Империи. Женщина, чья воля отныне будет повелевать жизнями и смертями. Женщина, которая укротила самого страшного демона этого мира.

— Ваше Величество, — благоговейный шепот Мо Цю прервал мои мысли. Она опустилась на колени, касаясь лбом пола, следом за ней рухнули ниц все служанки в комнате. — Сын Неба ожидает вас во внешнем зале.

Я медленно поднялась. Тяжесть платья заставляла двигаться плавно, с выверенной, гипнотической грацией.

Когда я вышла в приемный покой, мое дыхание на мгновение перехватило.

Чжао Хэнъюй стоял у открытых дверей, глядя на внутренний двор. На нем было парадное облачение Императора. Черный, как беззвездная ночь, шелк был украшен Двенадцатью Символами Власти. Солнце, луна, звезды, горы и драконы сплетались на его плечах и груди. На его голове покоилась корона с двенадцатью нитями белого нефрита, скрывающими выражение его лица от простых смертных.

Но когда он обернулся ко мне, я почувствовала, как эти нефритовые нити не могут скрыть того обжигающего, фанатичного пожара, который всегда вспыхивал в его глазах при виде меня.

Он не стал дожидаться, пока я подойду. Властитель Империи сам преодолел разделяющее нас расстояние.

Служанки вжались в стены, превратившись в безмолвные тени.

Хэнъюй остановился в шаге от меня, его взгляд медленно, с первобытным голодом скользнул по золотым фениксам на моем платье, по киновари на губах, по жемчугу, скрывающему мои глаза.

— В моих самых смелых снах, в самых безумных видениях Диюя, — его голос вибрировал глубоким, бархатным рокотом, — я не мог вообразить ничего прекраснее.

Он поднял руки в широких рукавах, расшитых золотом, и осторожно, кончиками пальцев раздвинул жемчужные нити на моей короне, чтобы заглянуть мне прямо в глаза.

Его пальцы были прохладными, но от этого прикосновения по моей коже пробежала дрожь.

— Сегодня, Шуан-эр, — прошептал он, и в его тоне звучала не политика, а клятва, принесенная на крови, — этот мир окончательно падет к твоим ногам. И если кто-то посмеет не склонить голову достаточно низко... я лично отрублю её.

Я улыбнулась одними уголками губ, не отводя взгляда.

— Моя голова уже склонилась перед тобой, Хэнъюй. Разве нам нужно чье-то еще признание?

Его зрачки расширились, он судорожно выдохнул, его пальцы на мгновение сжались, словно он боролся с непреодолимым желанием сорвать с нас эти тяжелые короны, запереть двери Дворца Земного Спокойствия и никогда больше не выходить к людям. Но он взял себя в руки, его ци успокоилась, превратившись в ледяную броню.

— Пойдем, моя Императрица, — он опустил руки и предложил мне свой локоть. — Заставим их трепетать.

Наш путь от Внутреннего Двора к Залу Высшей Гармонии сопровождался звуком, от которого дрожала земля.

Били колокола и ревели бронзовые трубы. Десятки тысяч солдат Императорской гвардии в золотых и багровых доспехах стояли бесконечными рядами вдоль широких мраморных аллей. Их копья сверкали в лучах утреннего солнца, образуя реку из стали и света.

Когда наш паланкин остановился у подножия великой мраморной лестницы, вырезанной в форме облаков и драконов, музыка достигла своего апогея.

Хэнъюй вышел первым, а затем он подал мне руку, помогая ступить на белый камень.

Вся площадь перед Залом Высшей Гармонии — огромная, способная вместить сто тысяч человек, была заполнена министрами, генералами, чиновниками Шести Ведомств и представителями знатных родов.

Стоило ноге Чжао Хэнъюя коснуться первой ступени, как людское море рухнуло на колени. Звук тел, касающихся камня, напомнил шум океанской волны, разбивающейся о скалы.

— Десять тысяч лет жизни Лучезарному Императору! Десять тысяч лет Матери Империи! — громовой крик десятков тысяч глоток сотряс воздух. Эхо отразилось от красных стен Запретного города, устремляясь в небеса.

Мы начали восхождение.

Это был долгий путь. Три террасы, сотни ступеней. Хэнъюй не отпускал мою руку ни на мгновение, его хватка была твердой, теплой и абсолютно непреклонной. В этом жесте, недопустимом по строгим правилам дворцового этикета, когда Император должен шествовать один впереди всех, заключался его первый вызов. Он заявлял всему миру: я не просто его супруга. Я — его равная. Его опора, его соправительница.

Я смотрела на макушки чиновников, бьющихся лбами о мрамор. Где-то там, в первом ряду, стоял на коленях мой отец. Великий Чэнсян Го, чьи интриги едва не стоили нам жизни, теперь пресмыкался перед демоном, которого сам же привел к власти.

Когда мы достигли вершины и вошли в Зал Высшей Гармонии, запах благовоний стал почти удушающим.

В центре зала возвышался Трон Дракона — огромное сооружение из чистого золота и сандалового дерева. А рядом с ним, на том же возвышении, чего не было ни при одной прежней династии, был установлен Трон Феникса.

Хэнъюй подвел меня к моему месту, дождался, пока я сяду, расправив тяжелые складки сапфирового шелка, и лишь затем занял свое место.

Церемония началась.

Главы Ведомств поочередно подходили к подножию трона, зачитывая длинные, витиеватые свитки, восхваляющие добродетели нового Сына Неба, его мудрость в раскрытии "мятежа" и его божественное право на власть. Хэнъюй сидел неподвижно. Сквозь жемчужные нити короны я видела его профиль — холодный, отрешенный, лишенный малейшей тени тщеславия. Для него все эти славословия были лишь пустым звуком.

Наконец, вперед выступил Министр Обрядов — тучный, седой старик, чье лицо лоснилось от пота.

— Ваше Лучезарное Величество, — начал министр, разворачивая красный свиток. — В этот благословенный день, когда основы Империи укреплены вашим восшествием на престол, Ведомство Обрядов нижайше просит вас исполнить долг перед предками. Дабы родословная Дракона была многочисленна и сильна, мы подготовили указы о начале отбора во Внутренний Дворец. Дочери лучших семей Империи, добродетельные и чистые, ждут вашего высочайшего позволения, чтобы пополнить Гарем и служить вам...

Воздух в Зале Высшей Гармонии внезапно стал тяжелым, температура, казалось, упала на несколько

Чжао Хэнъюй медленно поднял правую руку. Одного этого жеста хватило, чтобы голос Министра Обрядов оборвался на полуслове, старик поперхнулся, с ужасом глядя на застывшего на троне Императора.

Тишина, повисшая под расписными сводами, была осязаемой, тысячи присутствующих перестали дышать.

Хэнъюй медленно повернул голову ко мне. Сквозь завесу жемчуга я поймала его взгляд — темный, глубокий, пронизанный такой абсолютной, фанатичной преданностью, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел только на меня, полностью игнорируя толпу внизу.

Затем он перевел взгляд на побледневшего Министра Обрядов.

— Отбор во Внутренний Дворец? — голос Хэнъюя был негромким, но, усиленный его темной ци, он достиг самых дальних уголков площади, проникая в уши каждого присутствующего. — Кого вы собрались отбирать, Министр? Кого вы осмелились предложить мне?

Старик задрожал, его колени подогнулись, и он с грохотом рухнул на мрамор.

— В-ваше Величество... — залепетал он, не понимая своей ошибки. — Т-традиция предписывает... Гарем должен состоять из Трех Супруг и Семидесяти Двух Наложниц, дабы процветала Империя...

— Традиция? — Хэнъюй медленно поднялся с Трона Дракона, его массивная фигура, облаченная в черный шелк, нависла над залом подобно грозовой туче. — Традиции писали смертные люди, а я — Сын Неба. И я устанавливаю новые законы.

Он сделал шаг вперед, останавливаясь на самом краю возвышения. Его взгляд, тяжелый и безжалостный, скользнул по рядам чиновников.

— Слушайте мою волю, и пусть летописцы высекут эти слова в камне, чтобы ни одно последующее поколение не посмело их исказить!

Хэнъюй поднял руку и указал на меня.

— На этом троне сидит Го Шуан. Моя Императрица. Моя единственная жена. Моя жизнь и моя душа. В этом мире нет, не было и никогда не будет женщины, способной встать с ней в один ряд. Само присутствие любой другой в моем Внутреннем Дворце — это оскорбление, за которое я буду карать смертью.

По залу прокатился единый, судорожный вздох ужаса. То, что произносил Император, разрушало сами основы дворцовой жизни. Отказ от гарема означал отказ от политических союзов через браки, разрушение вековой системы противовесов между кланами.

— Ваше Величество! — не выдержал Глава Палаты Цензоров, старец, славившийся своей принципиальностью, он с силой ударился лбом о пол. — Это неслыханно! Вы ставите под удар продолжение рода! Если Императрица...

Слова застряли в его горле.

Чжао Хэнъюй даже не шевельнулся, но темная, удушающая волна ци сорвалась с его пальцев и ударила цензора прямо в грудь. Старика отшвырнуло назад, он захрипел, хватаясь за горло.

— Я не договорил, — ледяным тоном процедил Император, глаза его потемнели до состояния бездонных провалов. — Тот, кто посмеет усомниться в моем решении, лишится языка, тот, кто посмеет упомянуть при мне о других женщинах, лишится головы.

Хэнъюй обвел взглядом побледневших, трясущихся от животного страха министров.

— Мой Внутренний Дворец закрыт. Навсегда, — чеканил он каждое слово. — И если кто-нибудь из вас, движимый жадностью или глупостью, посмеет подвести свою дочь, племянницу или сестру к воротам Запретного города с намерением предложить её мне... я отправлю её обратно в вашу усадьбу по частям, а ваш род будет вырезан до десятого колена, включая младенцев в колыбелях.

Тишина, последовавшая за этой чудовищной, кровавой клятвой, была абсолютной. Никто не сомневался, что он исполнит сказанное. Демон, уничтоживший Наследного принца и собственную мачеху, не бросал слов на ветер.

Мой отец, Чэнсян Го, уткнулся лицом в пол, дрожа всем телом. Он понимал, что власть его дочери теперь абсолютна.

Хэнъюй стоял на краю возвышения, возвышаясь над морем склоненных спин. Он растоптал их традиции, их политические амбиции, их надежды манипулировать им через женскую половину дворца. Он объявил войну всему миру ради одной единственной женщины.

И он победил.

Ни один голос не поднялся в знак протеста, ни один чиновник не посмел перечить тирану.

Хэнъюй медленно развернулся и подошел к моему Трону Феникса.

Гнев и темная аура, бушевавшие вокруг него секунду назад, мгновенно рассеялись. Он опустился передо мной на одно колено прямо на золотые ступени, не заботясь о том, что на него смотрят десятки тысяч глаз.

Он взял мою затянутую в сапфировый шелк руку и бережно прижал её к своей груди, туда, где за черным драконьим ханьфу бешено колотилось его сердце.

— В той жизни я позволил им подойти слишком близко, — прошептал он так тихо, чтобы слышала только я. Его голос был полон болезненной, религиозной преданности. — Я позволил их интригам коснуться тебя. В этой жизни... я выжгу землю вокруг тебя. Никто не разделит со мной твой взгляд, никто не разделит со мной твой дворец. Только мы, Шуан-эр, отныне и до скончания веков.

Сквозь жемчужные нити короны я смотрела в его черные глаза. В них не было безумия, в его глазах была абсолютная, пугающе чистая любовь монстра, нашедшего свой единственный свет.

Я не стала просить его подняться, не стала скрывать своего триумфа.

Я медленно наклонилась вперед, позволяя жемчугу со звоном скользнуть по плечам, и на глазах у всей ошеломленной, парализованной страхом Империи, положила ладонь на его щеку.

— Только мы, мой Император.

Глава 35

POV Го Шуан

Прошло три года с того дня, как Великие Колокола возвестили о восшествии Чжао Хэнъюя на Трон Дракона. Три зимы и три весны, за которые Империя изменилась до неузнаваемости. Внешний мир трепетал перед молодым Владыкой. Его армии расширили границы на север и юг, его законы были безжалостны к коррупции, а его гнев обрушивался на предателей быстрее, чем сверкала молния. Для министров и простолюдинов он был божеством возмездия, непогрешимым и жестоким.

Но для меня он оставался моим личным, прирученным демоном.

Стояла середина зимы, в Императорских садах бушевала метель, укрывая изогнутые крыши павильонов толстым слоем сияющего снега.

Я сидела в беседке Теплого Ветра, выстроенной специально для меня на возвышении у замерзшего озера. Сквозь прозрачные экраны из тончайшей слюды, удерживающие жар жаровень, я наблюдала, как на почерневших ветвях распускаются цветы дикой сливы — алые, словно капли свежей крови на белом шелке.

Мой статус Матери Империи был непререкаем. Внутренний Дворец, который при прежних династиях гудел от сотен наложниц, евнухов и интриг, был пуст. Огромные павильоны пустовали, сады принадлежали лишь мне одной. Двор смирился с тем, что у Императора никогда не будет гарема. Те безумцы, что в первый год правления осмелились намекнуть на необходимость наследников от других женщин, бесследно исчезли в подземельях теневой стражи Цзян

Легкий шорох шагов по очищенным каменным плитам заставил меня оторвать взгляд от заснеженного пейзажа.

Двери беседки бесшумно открылись, впуская морозный воздух, который тут же отступил перед темной, подавляющей аурой вошедшего.

Чжао Хэнъюй.

На нем были тяжелые, подбитые черным соболем императорские одежды. Снежинки серебрились в его темных волосах, не скрытых короной. Стоило мужчине переступить порог, как ледяная маска жестокого правителя, которую он носил во Внешнем Дворе, мгновенно осыпалась прахом. Его черные глаза, обычно пустые и бездонные для остальных, вспыхнули фанатичным, сжигающим обожанием, которое принадлежало только мне.

Он подошел ко мне, игнорируя приветственные поклоны моих личных служанок, и властным жестом приказал им удалиться. Мы остались одни.

— Ты слишком долго сидишь у окна, Шуан-эр, — его низкий, вибрирующий голос окутал меня, словно тяжелый бархат. Мужчина опустился на колени прямо на толстый ковер у моего кресла и взял мои руки в свои, согревая их своим дыханием. — Твои пальцы холодные.

— Здесь горят жаровни, мой Император, — я улыбнулась, переплетая свои пальцы с его. — Я не замерзла. Я просто смотрела на сливу. Она расцвела точно так же, как в тот день, когда мы впервые встретились.

Хэнъюй замер. Упоминание нашего прошлого всё еще отзывалось в нем фантомной болью. Для него та зима всегда была связана с его слабостью и моим уходом в иллюзорной жизни. Но за эти три года я научилась рассеивать эти тени одним лишь прикосновением.

Я высвободила одну руку и ласково провела по его холодной щеке, очерчивая линию напряженной челюсти.

— В тот день ты сидел на морозе, забытый всем миром, — тихо произнесла я, глядя в его бездонные глаза. — А сегодня весь мир лежит у твоих ног. И я сижу здесь, в тепле, согретая твоей властью. Тебе больше нечего бояться, Хэнъюй.

Мужчина судорожно выдохнул, закрывая глаза и прижимаясь лицом к моей ладони. Его широкие плечи слегка опустились. Тиран, держащий в страхе десять тысяч царств, искал утешения и покоя у моих коленей.

— Я боюсь каждый раз, когда не вижу тебя дольше одной стражи, — признался он, и в его голосе прозвучала уязвимость, которую он прятал за стенами жестокости. — Сегодня на Совете Министр Налогов посмел заикнуться о том, что южные провинции нуждаются в твоем визите для проведения весенних обрядов. Он предложил отправить тебя туда на месяц.

Его глаза резко открылись, и в них полыхнуло адское пламя.

— Я приказал вырвать ему язык прямо в Зале Высшей Гармонии.

Я не вздрогнула. Я больше не падала в обморок от его кровавых решений. Я понимала природу его зверя. Для него любая попытка отдалить меня была не просто политическим маневром, а покушением на его рассудок.

— Ты поступил опрометчиво, Хэнъюй, — мой голос оставался спокойным, убаюкивающим. Я переместила руку на его затылок, зарываясь пальцами в густые волосы. — Министр Налогов был полезен. Нужно было просто сказать ему, что Императрица не переносит влажный климат юга.

— Мне плевать на его полезность, — прорычал он, подаваясь вперед и утыкаясь лицом в мой живот, обхватывая мою талию руками. — Никто не смеет предлагать разлучить нас. Даже на день, даже на один вздох. Если они попытаются увести тебя, я сожгу Юг дотла.

Я слушала его глухие, собственнические угрозы, и мое сердце наполнялось не страхом, а извращенной, темной нежностью. Моя золотая клетка стала моей крепостью, и я знала, как управлять этим Драконом.

— Никто никуда меня не уведет, — я наклонилась и оставила долгий, теплый поцелуй на его макушке. — Потому что я сама никуда не хочу уходить. Мое место здесь, в твоих руках.

Мои слова подействовали на него как самое сильное успокоительное, темная ци, бушевавшая вокруг него, медленно рассеялась. Мужчина поднял голову, и его взгляд был полон такой отчаянной, религиозной любви, что в нем можно было утонуть.

Он поднялся на ноги и подхватил меня на руки, мое тяжелое шелковое ханьфу заструилось водопадом сапфирового цвета.

— Совет окончен, дела Империи подождут, — безапелляционно заявил он, направляясь к выходу из беседки. — Сегодня я хочу, чтобы мир перестал существовать для нас двоих.

Мы вернулись в Дворец Земного Спокойствия.

Покои были погружены в интимный, дурманящий полумрак. Мо Цю, наученная за эти годы чувствовать малейшие перемены в настроении Императора, уже подготовила всё необходимое: горячие купальни были наполнены водой с лепестками редких лотосов, а на низких столиках дымились изысканные яства и кувшины с подогретым сливовым вином. Сама прислуга бесследно исчезла, оставив нас в абсолютном одиночестве.

Хэнъюй не позволил мне самой снять даже шпильки.

Мужчина действовал с завораживающей медлительностью, каждый его жест был пропитан поклонением. Он извлек золотые и нефритовые украшения из моих волос, позволяя им тяжелой волной упасть на спину, а затем его искусные пальцы скользнули к завязкам моего многослойного зимнего одеяния.

Слой за слоем, дорогой шелк и плотный бархат падали на ковер. Когда я осталась лишь в полупрозрачном нижнем платье цвета киновари, он замер.

Его взгляд обжег мою кожу, в нем читался голод человека, который голодал тысячелетиями, хотя мы делили ложе каждую ночь. Для Чжао Хэнъюя мое тело было не просто плотью — это был храм, алтарь, на котором он приносил в жертву своих внутренних демонов.

Я подняла руки и сама развязала его тяжелый пояс с драконами. Он позволил мне раздеть его, стоя неподвижно, лишь тяжело сглатывая, когда мои пальцы касались его обнаженной, горячей груди. Шрам на его боку, оставленный отравленным клинком много лет назад, побелел, став символом его клятвы защищать меня ценой собственной жизни.

Я провела кончиками пальцев по этому шраму, и Хэнъюй судорожно выдохнул, перехватывая мое запястье и прижимая мою ладонь к своим губам.

— Идем, — хрипло прошептал он.

Мужчина привел меня к краю купальни, от которой поднимался густой, ароматный пар. Вода была идеальной температуры. Мы опустились в нее вместе.

Тепло окутало нас, смывая усталость дворцовых интриг и холод зимнего дня. Хэнъюй усадил меня к себе на колени, спиной к своей груди. Он взял кусок мягкого шелка, пропитанного благовонными маслами, и начал бережно, методично омывать мои плечи, руки и ключицы.

Его движения были пронизаны такой всепоглощающей нежностью, что у меня перехватило дыхание. Властитель Империи служил мне как самый преданный раб. Он целовал мокрую кожу на моем затылке, зарываясь носом в мои влажные волосы.

— Твоя кожа мягче лунного света, — шептал он

Я откинула голову ему на плечо, прикрыв глаза. Вода расслабляла, но его близость, его горячие руки, скользящие по моему телу под водой, пробуждали внизу живота тугой, пульсирующий узел желания.

Его ладони опустились ниже, скользнули по моему животу и спустились между моих бедер. Одно легкое, дразнящее прикосновение его пальцев — и я тихо ахнула, выгибаясь в его объятиях. Вода плеснула через край бассейна.

— Хэнъюй... — мой голос сорвался на прерывистый стон.

Мужчина не стал торопиться. Ему нравилось мучить нас обоих этим сладким ожиданием. Он ласкал меня под водой, медленно, ритмично доводя до грани безумия. Его губы обжигали мою шею, оставляя темные метки-засосы, которые завтра с ужасом будут замечать дворцовые служанки, но не посмеют произнести ни слова.

Когда мое тело начало дрожать, и я отчаянно вцепилась в его предплечья, моля о большем, он рывком поднял нас из воды.

Он не стал утруждать себя вытиранием. Хэнъюй просто донес меня до огромного императорского ложа, устланного сухими, чистыми шелками, и опустил на спину. Влага с наших тел пропитывала красную ткань, делая её еще темнее.

Мужчина навис надо мной, его мокрые черные волосы падали на лицо, глаза были чернее бездны Диюя, грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня так, словно хотел вплавить меня в свою душу.

— Скажи это, — прорычал он, и в этом приказе слышалась мольба. Ему всегда нужно было это подтверждение, слова, которые были для него важнее любых императорских печатей.

Я обхватила его влажное лицо ладонями и притянула к себе.

— Я твоя, — прошептала я прямо ему в губы. — Я принадлежу тебе в этой жизни, и в следующей, и за краем времени. Я твоя Императрица, Чжао Хэнъюй. И никто другой мне не нужен.

Мужчина обрушился на мои губы поцелуем, полным первобытной, дикой страсти. Я ответила ему с такой же жадностью, вплетая пальцы в его мокрые волосы, притягивая его ближе, желая раствориться в нем без остатка.

Он раздвинул мои колени своими бедрами и вошел в меня одним мощным, глубоким толчком.

Я закричала его имя, выгибаясь дугой. Ощущение его абсолютной полноты, его обжигающего жара внутри меня выбило весь воздух из легких. Мы были связаны не просто телами. Наша ци, наши энергии сплелись в единый, пульсирующий клубок света и тьмы. Инь и Ян, слившиеся в идеальной, разрушительной гармонии.

Хэнъюй начал двигаться. Сначала медленно, растягивая удовольствие, заставляя меня извиваться на простынях в сладостной агонии. Его руки жестко фиксировали мои бедра, не давая мне ускользнуть от его ритма.

— Шуан-эр... моя жизнь... моя душа... — шептал он бессвязные, горячие клятвы, покрывая поцелуями мое лицо, ключицы, грудь.

С каждым его толчком напряжение внутри меня скручивалось всё туже. Мои стоны эхом разносились по Дворцу Земного Спокойствия, стирая любые призраки прошлого. Здесь не было смерти, здесь торжествовала только жизнь, дикая, страстная и всепоглощающая.

Темп ускорился, Хэнъюй больше не мог сдерживаться. Его животные, глубокие толчки вколачивали меня в кровать. Я обхватила его ногами за талию, принимая его полностью, отвечая на каждое его движение.

Мое сознание начало расплываться в золотистом тумане.

— Хэнъюй! — я закричала, срываясь в бездну оргазма. Мое тело содрогнулось от серии мощнейших спазмов, внутренние мышцы сжались вокруг него.

Мой крик стал для него последней каплей. С оглушительным, хриплым рыком он сделал несколько последних, самых жестких толчков. Его тело напряглось до предела, спина выгнулась, и он излился в меня бесконечным, горячим потоком, отдавая мне всего себя.

Обессиленный, он рухнул на меня, придавливая своей приятной тяжестью. Его лоб уткнулся мне в плечо, сердце колотилось о мою грудь.

Я обняла его, тяжело, прерывисто дыша, мои пальцы нежно перебирали его влажные пряди.

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь нашим сбитым дыханием. За окнами продолжала бушевать снежная буря, укрывая Запретный город белым саваном, но внутри наших покоев царил жар, способный растопить ледники.

Спустя долгое время Хэнъюй приподнялся на локтях и посмотрел на меня. Его лицо было расслабленным, умиротворенным. Демон спал, убаюканный моей любовью и покорностью.

Он осторожно убрал прилипшую ко лбу мокрую прядь моих волос и оставил легкий поцелуй на кончике моего носа.

— Я не позволю южным провинциям украсть тебя у меня, — прошептал он с легкой, почти мальчишеской улыбкой, в которой, однако, всё еще скрывалась непреклонная сталь.

— Я знаю, — я тоже улыбнулась, поглаживая его по небритой щеке. — Ты скорее перенесешь столицу на юг, чем отпустишь меня на месяц.

Его глаза вспыхнули веселым, темным огнем.

— Хорошая идея. Завтра же прикажу Цзян Чэню начать подготовку к строительству нового дворца. Если Императрица хочет увидеть южные лотосы, Империя переедет на юг.

Я тихо рассмеялась, прижимая его к себе. И я знала, что он не шутит. Этот человек действительно передвинет горы и осушит моря, если сочтет, что это необходимо для моего покоя.

Моя жизнь, начавшаяся с леденящего страха в разрушенном саду, привела меня в центр урагана. Я укротила тирана не покорностью, а абсолютным принятием его тьмы.

И лежа в его объятиях, слушая его спокойное дыхание, я понимала, что никогда не променяла бы эту золотую клетку, этот пропитанный кровью и страстью мир, ни на какую свободу. Потому что истинная свобода заключалась в том, чтобы быть единственным божеством для того, перед кем трепетали сами Небеса.

Конец

Спасибо за чтение

Вернуться к книге