Врачебная тайна 3

Глава 1

Врачебная тайна 3

— Анастасия Серге-е-е-евна-а-а! — тихий, испуганный голосок Стеши, как комариный писк над ухом не позволяет мне спать. Поворачиваюсь набок, натягиваю на себя пахнущее свежестью одеяло и вздрагиваю, как ошпаренная от испуга.

Я дома?

В своей постели?

Рывком откидываю одеяло и сажусь, с ужасом осматриваясь вокруг.

Я дома…

Игры разума вообще не входили в мои планы, но я хотя бы цела и, кажется, даже здорова, если не брать в расчёт слегка затуманенное сознание.

— Когда я вернулась? — хриплый голос, больше похожий на стон, испугал горничную, да и меня тоже.

— А вы уходили? Должно быть, кошмар приснился. Сейчас уж одиннадцать с четвертью, скоро обед, Лилия Леонидовна волнуется, дважды спрашивала. Вы вчера от ужина отказались, уже и завтрак проспали. Может быть, Прошку за лекарем послать? Николай уехал. Час под вашей дверью стоял, отпроситься…

Сжимаю в кулаках ткань пододеяльника. Голова слегка кружится, в сознании совершенная каша, и в то же время абсолютная уверенность, что ночное приключение мне не приснилось. Но Стеше лучше об этом не знать…

— А что у него случилось?

— Так, утром посыльный прибежал, бабка-то, свекровь Марии — померла. Он единственный родственник-то вот и поехал хоронить, уповая на вашу благосклонность, несколько дней ему там в доме-то придётся прожить, найти надёжных квартирантов. А то же знаете, стоит дому опустеть, и все вынесут. Народ нонче такой…

Закрываю глаза, в висках от многословности Стеши начало неприятно тюкать.

Но язвительная мысль-таки проскользила по сознанию: «Вчера случилась ночь расплаты, всем плохишам досталось».

Бывает же, всё в один день, видать, Фемида психанула.

Кстати, об этом.

Мне нужно хоть какое-то алиби…

Тут же и сочиняю…

— Андрей Антонович не возвращался? Со вчерашнего утра его не видно и не слышно.

— Не ведаю, они-с там у себя и тихо, завтрак не спрашивали, а вам уж принесли… — Стеша растерянно пожала плечами и уже ждёт новых приказов. А я не совсем поняла, что мне принесли, решила скорее привести себя в рабочее состояние.

— Я сейчас сама соберусь, подай мне завтрак в гостиной. И проверь, что там на третьем этаже творится. Дома ли Андрей Антонович, нам нужно срочно поговорить…

— Слушаюсь, госпожа, непременно узнаю и доложу, — поспешно присела, кивнула и умчалась выполнять.

А я, наконец, вдохнула полной грудью и попыталась достучаться до Аси.

Она притихла.

Странно, я должна бы злиться на неё, но раз со мной, кажется, ничего ужасного не произошло, и я сама увидела поверженных врагов, то…

Откидываю одеяло в сторону и осматриваюсь.

На мне вчерашнее платье, чулки на ногах с маленькой дырочкой на лодыжке, туфельки на полу у кровати, жакет висит на спинке стула подчёркнуто аккуратно, а на комоде шляпка, перчатки и…

ТРОСТЬ!

Только не моя, а совершенно новая, и набалдашник позолоченный, только алой ленточки не хватает, она стоит так, словно кто-то сделал мне подарок-сюрприз.

Ничего себе подарок…

Вскакиваю с кровати, чуть не оступилась и не завалилась, потеряв равновесие, но разве меня это остановит?

Трость совершенная копия моей, и даже набалдашник откручивается. Однако ножа внутри нет, просто тайник для мелочи или скрученных в трубочку документов.

Не преступная, но скорее шпионская, может быть и к лучшему.

Пальчиками провожу по идеальной поверхности лакированного шафта, ещё раз примерила к себе и оказалось, она буквально сделана для меня, под мой рост и под мою небольшую руку. Удивительно, удобная во всех смыслах штука, в отличие от предыдущей, более длинной и тяжёлой.

— Весьма ценный подарок…

Осторожно ставлю новенький аксессуар в угол за комод, чтобы лишний раз не бросался в глаза.

И мысленно возвращаюсь к последним опасным событиям, теперь уже без паники и страха припоминаю всё, каждое слово, каждую эмоцию и каждую картинку ночного приключения из памяти.

Постепенно всё начало вставать на свои места, естественно, без тех подробностей, когда я оставалась бесчувственной куклой.

Ася не предупредила об опасности, потому что хотела, чтобы я своими глазами увидела любовников.

А этот сговорчивый кучер, вовсе не кучер, а мой телохранитель. Только вот непонятно, кто его приставил. Аракчеев же обещал прислать охранника.

Ещё раз взглянула на дорогостоящую улику-трость и по телу пробежала оторопь. И без вопросов понятно, что Его Сиятельству и в голову не пришло бы менять мою трость.

И хлороформ теперь легко объяснить, кучер подготовленный оказался, усыпил, чтобы я не применила с испугу силу или гипноз и не помешала меня же спасти.

Но всё же есть неувязки.

Если покушение на Андрюшу и Ленку совершили по приказу дядюшки, то телохранитель, не повёз бы меня в опасный дом да в самое опасное время, фактически в считаные минуты разминулись с экзекутором, потому и дверь в парадную была распахнутая.

По всему выходит, что дядя либо вне подозрений, либо решил не предупреждать телохранителя о своих планах. А паршивка Ася, учуяла неладное и подставила меня, убедив, что самое время поймать мужа с поличным и сделать ему выгодное предложение для развода.

До утра не могла потерпеть, дурочка?

Вот теперь всё окончательно встало на свои места.

— Ася, ты снова нас подставила…

— Я хотела убедиться, что с ними расправились, ненавижу его и её, получили по заслугам, разве тебе не приятно знать, что им досталось? — в моём сознании возник не голос, а смыслы, так даже лучше, меньше подозрений на расщепление личности. Просто бестолковый внутренний голос.

Однако злость не отпускает.

Как ни печально, но Ася способна вводить меня в заблуждение или транс и способна влиять на мои поступки — это ужасное открытие и очень опасное. Нужно срочно что-то делать и решать проблему с бестолковой сущностью.

А пока, медленно прошла в будуар и умылась холодной водой, чтобы окончательно развеять дурман в сознании. Посмотрелась в зеркало и нашла себя вполне отдохнувшей и свеженькой. За исключением растрёпанных волос.

— Надо расчесаться, переодеться, и это соберёт мои мысли в кучу…

Расчёска и правда сделала два дела, причесала волосы и мысли, однако легче не стало. Есть одна тема, о которой я даже подумать боюсь.

Если Андрей и Елена мертвы…

Вот ровно на этих словах, мозг отказывается думать и предполагать, что будет дальше. И кстати, кто перерыл все вещи Елены?

— Вопросы, вопросы. Мне даже думать об этом нельзя. Нельзя обратиться за советом ни к Аракчееву, ни к Рубскому, меня не было на месте

Прошептала себе, чтобы осознать, запомнить и в момент, когда услышу слова соболезнования, не забыть сделать удивлённое, трагическое лицо.

Единственное, что меня сейчас очень сильно и по-настоящему печалит, что Гриша больше не сможет прийти ко мне на помощь.

Ни словом, ни делом…

Его совет был бы очень кстати.

Меня всё ещё слегка потряхивает, мысли, действия, любой опытный следователь заметит нервозность, а успокоиться не могу, потому лучше не сидеть, а действовать. Довольно быстро переоделась, сменив домашнее платье на тот самый костюм, какой купила в день возвращения из монастыря. Нет пока чётких планов на день, однако случиться может всё что угодно и лучше быть готовой.

Стеша тихо постучала в дверь и вошла с объявлениями:

— Госпожа, завтрак я подала, будьте любезны, пока тёплое, и вы спрашивали про Андрея Антоновича. Так вот, его со вчерашнего утра нет. Так Авраам Нилович сказал, а ещё он сказал, что подобрал надёжных людей на работы и они могут уже завтра приступать к обязанностям.

Вздыхаю.

Николай уехал и надолго. С Андреем непонятно что произошло, вдруг поняла, что нет желания проводить приём сотрудников, я вообще не в ресурсе.

— Будь любезна, пока я завтракаю, пригласи Авраама Ниловича, я хочу его попросить вести наши дела, пока Николай не освободится и не вернётся. И пусть он сам принимает на работу всех, кого посчитает нужным.

— А я ему сама скажу, что он будет перед вами маячить, завтракайте на здоровье, не беспокойтесь, всё сами сделаем.

— Вот и чудесно. Мне действительно не хочется сейчас о делах говорить. А Лилия Леонидовна? У них всё нормально.

— Да, Ирочка хорошо себя чувствует, Миша тоже. Играют, привыкают, уж такие миленькие детки, такие миленькие…

Она замолчала на полуслове, и я уловила, что ей хочется сейчас сказать нечто очень важное, а как начать, чтобы не рассердить меня, или хотя бы не докучать, не знает.

— Стеша, у тебя что-то случилось?

— Право слово, госпожа, неудобно жаловаться, маму и брата выселяют. Дом, где мы снимаем комнату, срочно продают…

— Ну что же ты молчала, неудобно жаловаться, а что тогда удобно? Страдать от невзгод? Забирай их к себе. Возьми Прохора и Анатолия, скажи, что я распорядилась тебе помочь. Долга за прошлую квартиру нет?

Стеша вспыхнула улыбкой, глаза загорелись радостью.

— Нет, я исправно платила. Спасибо большое. Я тогда побегу. А посуду Мария уберёт…

— Беги, только сначала предупреди Авраама Ниловича, — дважды повторять Стеше не пришлось, пулей вылетела из моей маленькой гостиной и помчалась на третий этаж, топая по ступеням чуть более шумно, чем дозволено.

А мне осталось только пройти в общую столовую женского этажа, и, наконец, сесть за богато сервированный стол.

Язык не повернулся бы назвать завтрак лёгким, это скорее пиршество, достойное царской семьи. Здесь всё, что может сделать утро счастливым, несмотря ни на что. Венские вафли с золотистой, хрустящей текстурой и тонким ароматом ванили. Свежие ягоды малины и ежевики настолько красивые и идеальные по форме, что показалось — это муляж. Рядом в белой, глубокой пиале нежнейшая пшённая каша с небольшим подтаявшим кусочком сливочного масла, и словно этого показалось мало, так ещё и тосты с тончайшими слайсами бекона. Как-то на стряпню Марии не похоже, может, кухарку уже приняли в дом. А потом я поняла — это заказ из ресторана, Стеша обмолвилась, что всё принесли…

Странно, я не давала такого распоряжения, и Лилия бы не стала себя утруждать, ей и без моего завтрака забот полно.

Откидываюсь на спинку стула, а правая рука так и осталась на столе, не решаясь взяться за ложечку…

— Твою же налево.

Подскакиваю, подбегаю к окну и приоткрываю его створку, даже выглядывать не пришлось. Под окнами, совершенно не таясь, стоит та самая коляска, какая ночью катала меня по городу. А кучер развалился в удобной позе на пассажирском сидении, закинув ноги на облучок и, кажется, дремлет. Но только, кажется. Он заметил меня и помахал рукой.

— Приятного аппетита, сударыня, простите мою дерзость.

— Поднимайтесь, есть разговор! — на мой злой крик обернулись несколько прохожих, а кучер улыбнулся.

— Не имею возможности бросить экипаж…

— Я приказываю, экипаж можете перегнать в закрытый двор! — не оставляя незнакомцу шанса ещё чем-то парировать мой приказ, закрываю окно и возвращаюсь за стол. Завтрак обещает быть весёлым…

Дорогие друзья, приглашаю Вас в третью книгу «ВРАЧЕБНАЯ ТАЙНА», первые две книги уже ждут вас на сайте. Мне будет приятно, если вы поддержите историю, добавив в библиотеку и нажмёте «Нравится» в описании. Спасибо, читайте с удовольствием.

Глава 2

Начинаю завтрак с приятной, разваристой каши, она такая нежная, сливочная, как из детства. Забылась, хотела ведь ягод добавить, скорее исправляю оплошность, аккуратно ссыпала из креманки малину и, не размешивая, чтобы не испортить красоту, начинаю есть…

— Хм, думала, что будет вкуснее, — вкусовые рецепторы на моём языке уснули, вкус настолько слабый, словно я ем перемороженную или синтетическую еду. Промелькнула «спасительная» мысль, что это следствие ночного отравления, скорее всего, так и есть. И сейчас раскачаю свои рецепторы, вспоминая, какой должна быть на вкус ягода-малина, каша, сыр, кофе…

Концентрируюсь не на вкусе, а на визуальном наслаждении от красивой еды, но и оно норовит рассеяться под воздействием неприятных мыслей. Скорее пугающих, стоит забыться и сразу вспоминаю «тело» мужа, но он хотя бы лежал на боку, словно уснул, правда, растрёпанный весь. А Елена всё равно страшнее, чего стоит её застывшая гримаса ужаса, кто-то их хорошенько припугнул, а потом либо усыпил, либо убил, я даже пульс не успела прощупать, да и надо ли…

На очередной малинке показалось что-то подозрительно тёмное, пришлось ложечкой поддеть ягодку и отложить. Отвлеклась и, к счастью, перестала думать о муже…

Видать, не настолько я о нём печалюсь, зато всё остальное так и не отпускает. Не успеваю выбраться из одной дыры — попадаю в следующую и так без конца и края.

Больше всего нервирует ощущение опасности от слишком наглого и непредсказуемого кучера, он явно в курсе моих дел. Явно одарённый и закрытый, Ася не может его считать и предсказать, или не хочет из вредности, а у меня недостаточно данных, чтобы хоть какой-то психологический портрет

Самое неприятное, что он прекрасно осведомлён обо мне, и фактически был моим подельником в ночной вылазке и зачем ему носить с собой хлороформ?

Какой-то слишком продуманный, однако…

Да, спас от неприятностей, но чего мне это будет стоить?

Гоню мысли прочь, сейчас нужно доесть безвкусный завтрак, пока аппетит не пропал.

Совершенно не беспокоюсь о гостеприимстве, раз «кучер» нашёл мою спальню и кровать ночью, то столовую точно должен найти.

Как-то слишком быстро закончилась каша, а я даже не заметила, теперь ем вафли со сливочным кремом и ягодами, запивая приятным кофе, слегка остывшим, но это не критично. В такой ситуации на мелочи лучше не обращать внимания, лишь бы крупные неприятности не испортили настроение окончательно…

В дверь постучали, но как-то быстро и уверенно.

— Да!

— Госпожа, там к вам какой-то наглый извозчик, говорит, вы его на завтрак пригласили, — Прохор всё же знает своё дело, не пустил незнакомца без доклада. Не такой уж «проходной двор» мой особняк, кое-какие порядки всё же соблюдаются.

— Пусть входит, а ты помоги с переездом Стеше…

— А она уезжает? — он спросил таким тоном, как обычно спрашивают не у госпожи, а у старшей сестры, с самым скудным пиететом. Рано я обрадовалась, что мой дом вполне себе соответствует статусу аристократического особняка.

Вздыхаю, потому что я так себе «командир», и не имею ни малейшего желания муштровать прислугу, как это с успехом делала Елена Осиповна, что б её, снова вспомнилась ночная картина…

Я сдалась, не стала ворчать, просто ответила, как старшая сестра:

— Наоборот, её матушка и брат переезжают к нам. Так что ты, и Анатолий сегодня занимаетесь этим делом, постарайтесь всё сделать быстро, не думаю, что там много вещей. Мебель, если что, можно старьёвщику продать. Сюда не тащите тяжёлое, у нас своих шкафов, стульев и кроватей полно.

— Угу, так и сделаем…

Парнишка улыбнулся, кивнул и исчез из дверного проёма, чувствую, как ему радостно, что Стеша остаётся и какое-то новое занятие поручили, впервые вижу человека довольного, что его сейчас запрягут по полной на переезде…

Несколько секунд и у меня начался слабый, волнительный тремор, адреналин и кортизол в действии…

Нет, я не боюсь «кучера», но боюсь последствий нашего «принуждённого» общения. Слишком много неизвестных моментов, и он, судя по всему, чувствует себя господином в данной ситуации, а я?

Вдруг поняла, что на самом-то деле не госпожа сама себе, делаю только то, что мне позволяет Ася. Адреналиновая атака началась потому, что тело не понимает, каким командам подчиняться. Вкусовые рецепторы временами просто отключаются, как при ковид-19…

Это не последствие отравления, это очередная провокация Аси…

Ситуация-то острая, я сейчас фактически всё ещё нахожусь в состоянии «приступа», ох как не вовремя…

Не успеваю сконцентрировать внимание на «внутренней борьбе», отступаю, чтобы не опозориться перед гостем. Пока мне «дозволено» есть, пить и говорить, именно это и буду делать, но после…

Сжимаю вилку и тут же получаю слабое давление в висок, мои мысли вышли за рамки полномочий…

Что и требовалось доказать, Ася всё ещё надеется подчинить меня полностью.

Дверь осторожно приоткрылась, и на пороге возник мой случайный «компаньон» по ночным приключениям.

Наконец, я смогла рассмотреть его.

Не слишком высокий, коренастый, атлетическое телосложение читается по габаритам торса, прям качок. Но это скорее генетика, нежели специально вложенные усилия, но нет, он всё же «качается». Промелькнула картинка, что он частенько «балуется» с двухпудовой гирей и довольно играючи. Потому и меня таскал по лестницам, даже не запыхался. Простая, но добротная одежда, неприметных оттенков. Коротко стриженные тёмные, кудрявые волосы, они его порой бесят, если успевают отрасти более, чем на три сантиметра.

И, наконец, лицо…

Он слишком обычный и улыбчивый. Эта улыбка служит ключом к любой двери, сердцу и доверию. И он знает свою сильную сторону, пользуется ей постоянно, и даже сейчас, пытается обезоружить меня своим природным обаянием. Очень-очень отдалённо напоминает Юрия Гагарина, но бюджетная, слегка потрёпанная версия Первого космонавта.

Ночью он был более уверенный в себе, сейчас между нами откровенная социальная пропасть, какую улыбками невозможно преодолеть, однако мне только показалось, что он искренне смутился, скорее это из той серии, когда чумазый ребёнок возвращается домой, а мама только что намыла полы…

— Доброе утро, госпожа, как вам спалось? Приятного аппетита…

— Присаживайся, тут есть гренки с беконом, я их не хочу, и кофе в кофейнике остался.

— От меня воняет лошадьми, — аргумент с его стороны весомый, но не тот, он должен бы сказать, что не пристало простому кучеру за стол с барыней присаживаться, однако этот факт его вообще не волнует…

— Как-нибудь переживу это неудобство, снимите свой сюртук, руки можно помыть в уборной, вон дверь…

Откусываю совершенно безвкусную вафлю и киваю в сторону узкой, белой двери. Он послушно снял верхнюю, пыльную одежду и бросил на пол при входе, боясь причинить непоправимый вред светлым стульям. Прошёл в уборную, тщательно умылся, и снова заминка, стесняется воспользоваться белоснежным полотенцем?

— Не стесняйтесь. Вчера вы были прям героем, а сегодня боитесь полотенце испачкать? Кстати, спасибо за заказ завтрака, не стоило тратиться…

Кучер, наконец, вышел и снова улыбнулся, заставляя меня улыбнуться в ответ.

— Догадались?

— Больше некому. Итак, давайте по порядку, времени, как я понимаю, у нас полно, вы прохлаждались всё утро под моими окнами и никуда не спешили, так что я жду подробного отчёта. Вас нанял мой дядя?

— Простите? — он одновременно и взглянул на меня с удивлением, и отодвинул стул, чтобы присесть, и я не поняла, это «простите» к чему относится, к вопросу или к дозволению сесть за стол.

— Присаживайтесь, не стесняйтесь, но ухаживать вам за собой придётся самостоятельно.

Он вздохнул и деликатно осмотрел всё, что предлагает к выбору мой щедрый стол. Не очень-то стесняясь, пододвинул к себе широкую тарелку с тостами, и налил кофе в белоснежную чашку. Отвечать на вопросы не спешит, и решил поухаживать за мной, слегка по-простецки, но по манерам, да и по заказанной еде, понимаю, что богатая жизнь ему не чужда, разбирается во всём.

— Вам долить? — слегка приподнял кофейник.

— Да, будьте любезны, так как вас зовут и кто вас нанял следить за мной?

— Следить? — он слегка замер, не понимая, это розыгрыш или я вчера потеряла память и не помню, о чём мы говорили?

Признаться, сама испугалась,

— Но вы как-то оказались в нужный момент в нужном месте вчера ночью, значит, явно следили.

— Я думал, Его сиятельство вас предупредил…

Из моей руки выпал нож, каким я намазывала на очередную вафлю крем, надеясь, что хотя бы этот вкус смогу ощутить.

Смотрю на него с удивлением.

Да какое уж тут удивление, я скатываюсь в шок, с этой секунды все события ночи рассыпались и потеряли ровный, с таким трудом придуманный мною порядок.

— Кхм, да, предупредил, что кто-то приедет и будет присматривать за безопасностью. Но он разве приказывал вам использовать хлороформ, чтобы вытащить меня из проклятого дома?

Наступил его черёд удивлённо вытаращить глаза, моё обвинение прозвучало угрожающе, но молодой человек явно из той породы, что себя самого способен откреститься, не моргнув глазом, тут же занял оборонительную позицию:

— Хлороформ? Да, я вас нашёл на полу без сознания, рядом трость и тела любовников. Насколько я понимаю, вы увидели бесчувственного мужа и потеряли сознание от злости и ужаса. Чтобы не оставлять следов, я осторожно вас вынес, потом вернулся, всё проверил, туфельку вашу забрал, какая с ножки упала и трость, вы же с тростью поднялись. Хочу вас успокоить, кажется, любовники не померли. Однако по дороге домой я заехал в участок к своему приятелю и намекнул, что неплохо было бы проверить адресок, мол, заезжал по соседству, слышал шум…

Он говорит правду, но сбивчиво и смущаясь, не совсем понимая мои претензии, однако от своей версии не отступил и ничего не придумал, это видно по каждому его жесту, взгляду и смущению.

И, кажется, его искреннее откровение меня добило.

— Боже мой, сидите здесь, сейчас вернусь…

Глава 3

Новая версия ночного происшествия стала для меня откровением, я слишком резко встала из-за стола, и кучер подскочил, готовый услужить или снова окунуться в какие-то приключения. Кажется, он готов на всё, только бы я не осерчала и не прогнала, но я лишь отмахнулась от его навязчивости и поспешила в свою спальню за тростью.

Вот она, ужасная улика, принадлежащая нападавшему и, судя по всему, очень небедному человеку и совершенно безбашенному отморозку, решиться на такое преступление не каждый сможет.

ИЛИ! Была какая-то весомая причина, что-то же он искал в квартирке Елены…

Снова осматриваю шикарную трость, даже понюхала, показалось, что учуяла едва уловимый аромат мужского парфюма, и возможно, если встречу человека, то узнаю по запаху, но вряд ли это послужит уликой, слишком дорогой аромат, и, должно быть, популярный среди знати.

— Представляю, как отравитель удивился, когда обнаружил у себя в руке мою потрёпанную трость. Есть ещё одна особенность, моя трость была чуть длиннее, значит, человек, усыпивший меня — невысокий. Ася, теперь вся надежда на тебя, ты должна была его узнать, говори, что произошло на самом деле, иначе я за себя не ручаюсь…

Не успеваю даже придумать угрозу для шантажа, как моя «компаньонка» начала выдавать информацию:

«Он под защитой, как-то связан с Рубским, мы его не встречали раньше. Тебя сейчас не это должно волновать. А то, что скоро приедут из полиции, дело об измене перестало быть тайной, развод у тебя в кармане, такие события просто так в обществе не проходят, журналисты прознают и раструбят. От репутации Андрея не останется ничего, можешь не благодарить, ты получишь вольную».

Замираю посреди комнаты, смотрю на трость и вздыхаю, не понимая, как вообще могло всё это произойти, Ася всё знала и молчала?

— Развод? Значит, они всё-таки живы? — я не поверила словам кучера, но Асе уже нет смысла меня обманывать.

Ощущаю лёгкое разочарование…

— «А тебе не всё ли равно?» — она явно издевается, паршивка, эта ночь была её триумфом, она не могла пропустить шоу «Разрушение жизни» Андрея Антоновича, про Елену вообще молчу, у неё ничего не осталось, что можно было бы разрушить.

— Хоронить проще, чем судиться, — моя злость извиняет жестокость, с какой я произнесла эту фразу.

Однако дела любовников отодвинулись на второй план, есть задачки более важные, например, опознать незнакомца с хлороформом и понять, что он искал в квартире.

В этот момент я снова получила полный контроль над телом, даже качнуло от дезориентации, устояла только благодаря трости.

Вдох, выдох и приступ окончательно отпустил. Ещё неделя внутренней борьбы, и я не выдержу, честное слово…

Поспешно возвращаюсь в столовую, и кучер снова подскочил, смутившись, помог мне сесть и терпеливо ждёт приказаний.

— Как вас зовут?

— Алексей Дементьев, Алексей Иванович…

— Очень приятно, Алексей Иванович, садитесь. Вот эта трость не моя. Вспоминайте все детали и подробности. Вы вошли, увидели меня, и рядом трость? Или две трости?

— Одна! Вы лежали у входа, но сейчас понимаю, что слишком аккуратно, словно вас кто-то положил…

— Меня кто-то усыпил хлороформом, положил на пол и вышел, но случайно подменил трость, представляю его шок, когда он понял свою фатальную ошибку. Это улика, а я, признаться, думала, что это подарок, и что именно вы мне его преподнесли ночью, из-за неё я и предположила, что вас нанял мой дядя.

— Похоже на правду, всё очень запутанно, и я в этом деле новичок. В свою защиту могу сказать, что завтрак заказал, чтобы вы не сердились на моё вероломство. И Даниил Романович сказал, что вы всегда забываете о еде…

Аппетит у Алексея пропал, но он всё же доел тост с беконом из уважения, и я за компанию допила остывший кофе, предчувствуя, что не получится спокойно прожить и этот непростой день.

— Полагаю, что, когда полиция узнает имена потерпевших и всё выяснит, следователи приедут ко мне с неприятным известием. Я сделаю очень удивлённое лицо и потом пошлю вас за адвокатом, и вы никому не скажете, что мы с вами были в этом ужасном доме. Я понятно изъясняюсь?

— Да, более чем, но Его сиятельству я обязан обо всём доложить, — слышу нотки упрямства в его голосе, ведь его босс — Аракчеев, а я объект, и могу лишь просить об одолжении, а приказывает наниматель. Но в этом вопросе мы не расходимся во мнениях.

— Да, обязаны и доложите всё, что мы выяснили, но только ему. И больше скажу, расскажите подробно и

Я говорю Алексею так, словно он вообще в курсе всех моих недавних дел. На самом деле я наговариваю информацию, какую нужно передать Его сиятельству, и чем быстрее, тем лучше, чувствую, что парню можно доверять.

— Анастасия Сергеевна, мне кажется, что этот человек уже избавился от вашей трости, она приметная, я бы прямо сейчас съездил к Его сиятельству с донесением, но при условии, что вы останетесь дома и никуда не соберётесь, особенно в такие приключения, в какое попали сегодня ночью. А если бы я проспал? Если бы не заметил, как вы вышли из дома? Господин Аракчеев меня убьёт, если узнает…

Обезоруживающая улыбка исчезла с лица телохранителя, пришлось чуть подсказать, как подправить правду, чтобы нам двоим не попало от тайного советника.

— Скажите ему, что не успели сообразить и остановить меня, онпоймёт, почему это произошло. И про хлороформ, наверное, тоже лучше не упоминать. И дома я вряд ли смогу усидеть, сейчас начнётся хаос. Если наши горе-любовники живы, то дело будет неспешно развиваться, если погибли, то придётся проводить опознание.

Алексей смущённо кивнул, есть отчего смущаться, первое дело и он потерпел разгромное фиаско, чуть было не потерял объект защиты. Мне он показался нормальным, вполне адекватным и приятным, очень не хочется, чтобы Даниил Романович решил сменить телохранителя за профнепригодность.

— Хорошо, но трость, разве её не нужно показать?

— Трость информации не несёт, увы. Тот человек, что напал на меня одарённый, и полагаю, даже предвидел наше появление. Если покажу трость, то придётся и про хлороформ упомянуть, вы же не хотите получить нагоняй от графа…

Увлечённый расследованием, мой новый «помощник», снова забыл о субординации:

— Нет, не хочу, но вы, Анастасия Сергеевна, ошибаетесь. Если бы нападавший предвидел, то не допустил бы вашего появления, дверь можно было запереть изнутри.

Мне понравился ход его мыслей, логика в этом есть. Однако у нас есть дела, не терпящие отлагательств, а за разговорами бесценное время уходит:

— Так, вам же надо как-то разместиться? Был уговор с Его Сиятельством, что вы поселитесь у меня. На первом этаже есть достаточно комнат, но думаю, что вам лучше занять помещение на втором этаже, ближе к объекту охраны, так сказать.

— В господских комнатах? Это неудобно и…

Что-то меня начали раздражать лишние условности:

— Да, и моя репутация уже разрушена ночным приключением непутёвого мужа. Впрочем, поступайте, как считаете нужным, можете поселиться здесь, можете на первом этаже, там сегодня пополнение, места маловато, и нагрузка на туалеты возрастёт. Надеюсь, я понятно пояснила, романтика и этикет не отменяют бытовую реальность. Хотя, знаете, есть же третий этаж. Прямо сейчас поднимемся, и я вас поселю. Думаю, что Андрей Антонович сюда больше не вернётся. Пойдёмте. А потом сразу отправитесь с докладом к Его Сиятельству.

С каждым словом во мне зреет странное чувство разочарования.

Очень странное, словно я ждала от Андрея порядочности, хотя почему нет?

Он вёл себя вполне приемлемо, и к Елене у него отношение изменилось, но выходит, что всё это обман и подлая ложь?

Ася поддакнула, что здесь есть какая-то весьма непростая нестыковка. Андрюшу подставили и сделали это специально, чтобы опорочить? Да кому он нужен, мелкая сошка…

Чем больше рассуждаю о деле, тем более запутываюсь. Ася, похоже, тоже дезориентирована в ночных событиях и не спешит делиться версиями. Или, наоборот, всё знает, но молчит, чтобы сделать из меня натуральную жертву обстоятельств. Именно такая мысль промелькнула, когда мы с Алексеем Ивановичем поднялись на третий этаж и я провела его по разным свободным комнатам, ожидаемо, что новый постоялец выбрал самую простую, и я не стала настаивать.

— Авраам Нилович, можно вас на несколько минут? — негромко крикнула, и дверь в библиотеку открылась.

— Добрый день, госпожа, чем могу служить?

— Андрей Антонович не возвращался? — продолжаю «городить» себе алиби, многозначительно взглянув на Алексея.

— Нет, госпожа. Но, возможно, он уже на службе, — пристальный взгляд камердинера проскользил по неказистой одежде нового соседа.

— Это мой телохранитель, кучер, помощник-секретарь, Алексей Иванович Дементьев. Он поселится вот в этих комнатах. Так что прошу вас проявить гостеприимство. Не волнуйтесь, Алексей Иванович — человек весьма надёжный, и его рекомендовал сам граф Аракчеев. Надеюсь, на ваше понимание. И по поводу людей, каких вы так кстати нашли, я вам всецело доверяю, пусть выходят на службу. К сожалению, Николай сейчас уехал по прискорбным личным делам, так что нам придётся как-то самим всё устраивать, в том числе и оплату, и всё показать в доме и распределить фронт работ…

— Госпожа, не волнуйтесь, я всё устрою, завтра же новые люди выйдут на службу. Об оплате мы уже переговорили с Николаем, и я нашёл его весьма толковым молодым человеком. Мы всё устроим наилучшим образом…

— Вот и прекрасно, Алексей Иванович, вот ваши ключи, всё остальное мы обсудили, как вернётесь с доклада, зайдёте ко мне.

— Непременно, госпожа, — Алексей учтиво поклонился и забрал ключи от входной парадной двери, и своих комнат, и, кажется, новое жильё пришлось ему по душе, но показать свою радость не посмел. — Я в таком случае сейчас же с докладом, и по возможности быстро вернусь, если произойдёт нечто вопиющее, окажите великую милость, дождитесь меня, не имею желания получать выговор от Его Сиятельства.

Он также не посмел мне сделать внушение о безопасности, но напомнил, кто над нами главный.

— Постараюсь, но не обещаю.

Посчитав, что уделила прислуге непозволительно много времени, я поспешила в свои покои: не к лицу боярыне заниматься такими «мелочами», как заселение кучера, пусть даже такого обаятельного и заботливого.

Вообще, мне сейчас и заняться-то нечем. Ещё раз рассмотреть трость, ещё раз сделать попытку достучаться до Аси?

Появилась приятная мысль проведать детей, маленькая Ирочка вполне сможет мне помочь, уж для неё совершенно не проблема, вскрыть в моей памяти воспоминания и ощущения, и вполне может быть, что даже образ хозяина трости в сознании всплывёт.

Стоило об этом подумать, и перед глазами проявился-таки едва уловимый мужской силуэт, невысокий, крепкий, и совершенно неприметный, нет в нём ничего такого, за что можно было бы зацепиться, никакой приметы. Разве только широковатый нос, впалые щёки и довольно длинные волосы…

— Можешь ведь, когда хочешь, Ася! —

— Она что-то украла, ты же знаешь Елену…

— М-да, знаю. Она и у нас постоянно что-то воровала. Андрей с ней продолжал встречаться?

— А тебе не всё ли равно? Он прогорел, скандал разразится нешуточный, не думай о них пока, мы ничего ещё не знаем!

— Это я ничего не знаю, а ты, похоже, знаешь всё…

Меня очень раздражает сложившаяся ситуация, но в ожидании полиции или адвокатов, лучше не думать о ночном происшествии.

Надо бы занять время, пока не начался новый виток неприятных событий, огляделась и заметила пачку устаревших газет, что мне купил Прохор, а я их так и не удосужилась просмотреть. Торопясь, словно упустила нечто важное, устроилась в своей комнатке и начала пролистывать светские хроники.

Несколько сообщений о грабеже домов, несколько статей о визитах очень знатных персон в столицу. Подробно описанные высочайшие приёмы, как отдельна сфера общественной жизни. Несколько раз попалась и фамилия графа Аракчеева в числе гостей, или участников каких-то важных мероприятий. Пару раз попалась фамилия сиятельного князя Тайшина, деда нашего Мишеньки. Старый подлец ведёт весьма насыщенную жизнь, угробил жизнь младшей дочери и доволен, и никто на него пальцем не показывает, никто его не чурается.

Скорее меняю газету на более бульварную с типичными сплетнями из мира селебрити. Оказалось, что светская жизнь бурлит, события происходят ежедневно. Вечера, пикники с музыкантами, открытие выставок, концерты заезжей оперной дивы. Эти события освещаются с заметной регулярностью, какие-то весьма позитивно и хвалебно, другие с неким сарказмом: «пытались удивить», «старались произвести впечатление».

В одной из старых газет попалась заметка о соревновании в ту самую настольную игру, в какую я обыграла баронессу Платтов и её приятельниц, победила команда каких-то незнакомых мне девиц, а призовой фонд был весьма существенный.

Не смогла скрыть злорадство:

— Надеюсь, баронесса и её компания пожалели, что не взяли меня в команду, так им и надо.

А на самом деле, мои эмоции понятны, я ощутила себя изгоем, меня не существует для общества. Можно уговаривать себя, что не очень-то и хотелось общаться, и мне хватит компании Лилии, но что-то всё равно не даёт покоя, обида или оскорблённое самолюбие, ведь я не хуже многих и знатная, и вполне состоятельная, однако общество меня чурается, как прокажённой. А после очередного скандала, какой непременно разразится, моя репутация окончательно погибнет…

В этот момент из-за двери услышала встревоженный голос Марии:

— Госпожа, госпожа! Вашего мужа привезли, говорят, на него напали в подворотне, избили и ограбили, полиция, лекарь прибыли, такая суматоха! Господи помилуй…

Газета, какую я читала только что, спланировала на пол, выпав из моих рук…

— Избили и ограбили? — не веря своим ушам, простонала, и, кажется, начала подозревать, что в момент, когда очнулась сегодня утром — снова попала в какую-то совершенно другую реальность. Всё то же самое, но дьявол кроется в деталях. Какого чёрта происходит?

Глава 4

Новый виток событий разрушил хрупкие планы на получение долгожданной свободы от обременительного брака.

Ёлки, ведь развод был почти в кармане…

Вместо того чтобы скорее спуститься и выяснить обстоятельства непростого дела, я замерла, не понимая, как заставить себя сделать хоть что-то. Налицо типичное состояние фрустрации, плюс потеря ориентиров, куда и как двигаться дальше в этом непростом мире.

Планы рухнули…

Оказывается, где-то глубоко в душе я обрадовалась измене мужа, обрадовалась, что предсказания Шохнина не сбудутся, и разводу быть, пусть даже со скандальной оскоминой. Я стала бы живым, наглядным «примером» для девиц на выданье, что маргинальный брак — ни к чему хорошему не приводит, и недостойный муж таковым и остаётся.

Я даже Асю готова была простить за манипуляции с моим сознанием…

И вот сейчас, этот недостойный муж вдруг каким-то неведомым образом стал жертвой.

— Госпожа, всё ли с вами хорошо? — Мария проявила настойчивость и постучала в дверь ещё раз и тем вернула меня в реальность, какой бы та ни была, новой, старой или ещё какой…

— Да, иду! — с невероятным трудом заставила себя открыть дверь и выйти.

— Они внизу ждут, а дома-то никого нет, только госпожа Лилия Леонидовна, да мы с Вами. А остальные-то разъехались.

Мария в неизменном сером платье, на голове белый платок, а в руках полотенце, как была на кухне, так и вышла встречать незваных «гостей».

— Но ты видела Андрея Антоновича? Он живой? — последняя попытка услышать благую весть…

— Жи-иво-ой, голова перевязана да рука. Потрёпан изрядно, как пугало после урагана.

— Да уж, пугало. Поднимись, будь любезна, крикни Авраама Ниловича на третьем этаже, пусть он тоже спустится. Без мужчины боязно…

— Конечно, вот горюшко-то. Видать, господь проучил, — крестясь и по своему обыкновению, читая молитву, поспешила за подмогой.

А я, вздохнув, решилась спуститься и посмотреть, что же такое снова свалилось на мои хрупкие плечи.

Настоящая, любящая жена должна, наверное, заломить руки от горя и зарыдать от ужаса. Но я готова зарыдать совершенно по иному поводу.

Спустилась на один пролёт лестницы и остановилась, рассматривая незваных гостей с высоты. В нос сразу ударил неприятный запах медикаментов.

И ни одного знакомого лица.

Это печально.

— Госпожа, Анастасия Сергеевна, просим прощения за вторжение, но дело прискорбное, нам бы поговорить, а вашему мужу прилечь…

В этот момент сверху послышались поспешные шаги камердинера, и я решила поручить Андрея Аврааму Ниловичу, так будет вполне благопристойно. Пытаюсь изобразить ужас и голосом, и видом, но получается очень ненатурально, потому что я не в ужасе, а в бешенстве:

— Сейчас камердинер всё устроит. Но что случилось? Боже, как же так? И почему домой, а не в больницу?

— Больницы переполнены, повреждения не столь тяжкие, потому мы решили привезти вашего супруга домой. Я ознакомлю вас с делом. При Андрее Антоновиче нашлась карточка адвоката, сейчас за ним послали, — самый солидный господин во френче без каких-либо опознавательных знаков и без полицейского жетона, поведал спокойным голосом о своих планах, словно цена событиям грош и волнения излишни.

Ну, да, подумаешь, они доставили домой избитого мужа, с кем не бывает…

— Будьте любезны, помогите поднять барина на третий этаж в его покои, — таким же спокойным

Мужчины в парадной оживились, и двое крепких урядников осторожно подхватили Андрея под руки, готовые вести несчастного туда, куда прикажут, а я продолжаю выдавать ценные указания.

— Авраам Нилович, разместите Андрея Антоновича со всеми удобствами и выслушайте рекомендации лекаря, после оплачу услуги.

— Да, госпожа, непременно, не волнуйтесь, средства есть, — камердинер не потерял самообладания, и тут же приказал урядникам. — Поднимайте, осторожно. На третий этаж. Да, осторожнее, Бог мой, как же это…

Медленно ступенька за ступенькой несчастный Андрюша поднимается с помощью двоих крепких провожатых, ждать пришлось довольно долго, и наконец, мы поравнялись. Он поднял голову и посмотрел на меня как побитый, бездомный пёс. Очень хотелось выдать ему обличительные обвинения, да при всех, чтобы сорвать маски и запустить дело об измене, но интуиция удержала от опрометчивых поступков, просто делаю шаг назад, позволяя мужчинам пройти мимо.

Следом поднялся лекарь, приподнял шляпу, выказал мне своё почтение и поспешил за болезным, что-то уточняя на ходу.

Наконец, ко мне подошёл главный следователь, и сразу к делу:

— Госпожа, надеюсь, вы уделите мне несколько минут вашего драгоценного времени?

— Да, конечно. Пройдёмте в библиотеку на втором этаже, и разве мы не должны подождать адвоката?

— По сути, дело простое, всего лишь ограбление, такое часто случается, если иметь неосторожность, оказаться в неблагополучных районах поздним вечером…

— Ну да, конечно! — я откровенно съязвила, и следователь это уловил. Мы поднялись на второй этаж, и я показала, куда пройти, заметив, что двери в комнаты Лилии прикрылись. Едва уловила их интерес к происходящему, но, к счастью, никто не вышел. — Проходите, присаживайтесь. Чай подать не можем, у нас сегодня все слуги уехали по делам. Так что же произошло?

Мы присели, причём так, словно у сыщика вообще нет иных дел, кроме моего. Пришлось слегка приподнять брови, уж не знаю, как ещё ему показать, что пора бы уже рассказать и уехать, потому как я собираюсь провести настоящий допрос Андрея, а не этот фарс, что сейчас происходит.

— Прошу прощения, я не представился. Обухов Валерий Степанович, старший следователь по Семёновскому округу. Для меня большая честь, вы ведь дочь самого Сергея Михайловича Гринёва, примите моё почтение…

Выдыхаю, вот оно в чём дело, он потому и не спешит…

— Очень приятно, польщена вашей заинтересованностью и уважением к делам моего отца. Так что же случилось на самом деле? Откуда вы забрали моего мужа? — раз Обухов уважал моего отца, то можно и не притворяться, и не подыгрывать.

— Простите? — он, кажется, не понял, что я сказала, и пришлось повторить.

— Я знаю, что мой муж проводил время со своей бывшей любовницей, и потом что-то произошло, и кто-то инсценировал ограбление, чтобы не выносить скандал на публику?

— Прошу прощения, я даже не знаю, как реагировать на эти слова, вы не доверяете мужу? Хорошо, опустим неприятные нюансы, но мы действительно нашли его на улице в том состоянии, как вы его только что наблюдали. Но теперь мне понятна ваша холодность, поверьте, ревность — плохой советчик в делах семейных. В показаниях вашего мужа не было ни малейшего намёка на фривольные похождения, он получил несколько ударов, потерял сознание и заслуживает снисхождения…

Поразительно, как мужчины покрывают друг друга, я потеряла всякий интерес к версии Обухова, потому что внезапно слишком ярко увидела картинку, сам Андрей мне её «показал», когда проходил мимо.

Он очнулся, увидел Елену без чувств, не понял, что произошло, но испугался, что его обвинят в её смерти, и потому сбежал с места «преступления», а так как дурман в его голове не успел развеяться, то пошёл он, бедненький, в другую сторону от дома, где его и приняли за пьяного мажора, ограбили и тем почти создали алиби…

— Да, я вас услышала, но мне нужно было удостовериться, что мой муж действительно стал жертвой нападения. На меня также однажды напали какие-то бандиты, и если бы не вмешательство прохожего, то вряд ли бы мы сейчас с вами сидели здесь и разговаривали. Зря, наверное, и за Шохниным отправили…

— Шохнин? Нет, мы отправили за Кириллом Львовичем Рубским. Именно его карточка была в кармане вашего мужа…

— Этого ещё не хватало, — я не сдержалась, вспыхнула негодованием, и довольно сильно, в недалёком прошлом звенеть бы битому стеклу по всей гостиной, но ничего не произошло. Только мои покрасневшие щёки и горящие злостью глаза выдали реакцию на новость.

— Что-то не так, но сударыня, дело же простое…

Ох, как ему не хочется вникать в семейные дрязги, и вообще переквалифицировать дело на более сложное, нежели обычное нападение гопоты на подвыпившего бедолагу.

Хотела его попросить проверить адрес Елены, но передумала, эта мочалка получила по заслугам. С трудом улыбнулась, словно рада лёгкости инцидента, вздохнула и попыталась избавиться от следователя, самым приятным голосом, на какой способна:

— Всё нормально, сами разберёмся, от нас что-то ещё нужно?

— Подписать бумаги, возможно, мы чуть позже вызовем вашего супруга на беседу, — он вдруг подался вперёд и понизил голос, словно пытается мне донести самую таинственную истину о мужчинах, какую я по молодости и неопытности ещё не успела осознать. — Госпожа, я прекрасно понимаю ваше негодование, такие дела частенько случаются с молодыми людьми, знаете ли, эти падшие женщины иногда находят ключи к мужскому эго, и поверьте моему опыту, почти всегда похождения заканчиваются одинаково: какие-то неприятности, грабёж или шантаж. Мужчина, наконец, осознаёт всю бесполезность и опасность подобных связей и возвращается в лоно семьи…

Закатываю глаза, очень хотелось сказать про венерические заболевания и туберкулёз, какими нередко награждают падшие женщины непутёвых мужей, но посчитала подобное откровение чрезмерным. Такие ромашки, как я, не должны упоминать в разговорах настолько пошлое дно неприглядного поведения собственного мужа.

— Надеюсь, что сей урок, будет усвоен моим мужем в полной мере, я бы хотела проведать его…

— Да, да, конечно. Вот подпишите эти бумаги, и вот адрес нашего отделения, как только вашему супругу станет легче, пусть он приедет, и мы, скорее всего, закроем дело…

Он протянул мне желтоватый бланк, полностью исписанный убористым, но разборчивым почерком, пришлось прочитать и подписать протокол ночных событий, ничего нового или опасного я для себя не почерпнула.

«Шёл, упал, очнулся — гипс!» —

А Елена должна вопить: «Невиноватая я, он сам пришёл!»

Не удержалась и улыбнулась не к месту, слегка смутив господина следователя:

— Всего хорошего, Анастасия Сергеевна, будьте любезны, берегите себя. Я очень уважал вашего отца! — поклонился и вышел, не утруждая произносить прощальные фразы.

В доме всё стихло, а у меня началась та самая острая реакция, какую обычно даёт жёсткая фрустрация. Показалось, что сейчас даже шкафы не выдержат, но нет.

Ничего сверхъестественного не произошло, только телесные проявления: повышенное давление, лёгкий тремор и учащённое дыхание. Однако теперь меня волнует совершенно другая проблема, куда более важная:

— Ася? Ты здесь? Что происходит? Ты саботируешь наше сотрудничество? Ни единого более-менее ценного предвидения, проблемы сыпятся как град, а я обо всём узнаю только от свидетелей.

— Девочка меня душит, воздействие её силы слишком сильное, она теперь ощущает во мне опасность и потому не даёт возможности действовать, слабею с каждым часом. Боюсь, что если мы оставим ребёнка здесь, то я исчезну…

— Вот уж новость, даже не знаю, радоваться или грустить…

Глава 5

На мужа даже смотреть не хочется, да и почти бесполезно пока никаких «данных» о его реальных похождениях узнать не смогу, а он правду не скажет. Остаётся ждать возвращения Алексея Ивановича и сожалеть, что в этом мире нет телефонов, а то я бы прямо сейчас огорошила графа новостями.

Сейчас у меня другая проблема, да и проблема ли?

Рядом с Ирочкой Ася начинает чахнуть, и это лучшая новость дня.

Моя мистическая помощница медленно, но верно превращается в типичную интуицию, и больше не посмеет опасно манипулировать мной.

Единственное, что я могу, так это задавать вопрос и прислушиваться к себе, слабый импульс даёт либо положительную, либо отрицательную реакцию.

В те моменты, когда Ирочка отвлекается, Ася получает послабление и начинает качать свои права, как ночью, или как сейчас:

— «Прикажи, пусть Лиля увезёт дочь в усадьбу, рядом с ней невозможно, я растворяюсь и теряю способность чувствовать окружение, становлюсь бесполезной!»

— А мне казалось, что у вас есть взаимопонимание с девочкой, и она именно меня не воспринимает. Надо же, как всё оказывается запутанно, но придётся потерпеть, как я тебя терплю, так и ты должна потерпеть Ирочку.

Я слукавила, и Ася это чувствует, однако ничего не может сделать, и поделом, за ночное приключение её нужно наказать, воспользовалась моментом, когда Ирочка уснула и подставила меня.

Вопрос вообще должен звучать иначе: нужна мне Ася или без неё жить спокойнее? Однозначного ответа пока нет, и я уже привыкаю к её присутствию, словно к встроенному голосовому помощнику, весьма полезному и временами опасному.

Внизу снова послышались приглушённые голоса, я и без Аси поняла, что это вернулась Стеша и компания, сейчас там начнётся суета с разгрузкой, потом обед, и уже тогда, можно будет проведать Андрея.

В этот момент в дверь осторожно постучали, я сама открыла Лилии и впустила, тревожность витает вокруг неё шлейфом, увы, я знаю это выражение на лице: «страх необратимости». Она так ждала момента воссоединения с дочкой, но теперь сама же боится её и совершенно растеряна, примерно так же, как когда-то был растерян Сергей Михайлович Гринёв, когда понял, кто его дочь на самом деле.

Да что далеко ходить за примером, я тоже боюсь маленькую девочку, потому что чувствую, как виртуозно она может менять настройки личности. Усиливать или ослаблять дар и способности, манипулировать.

Та ведьма, что раньше времени открыла дар в малышке, должна понести самое изощрённое наказание.

Разумеется, я ничего такого не посмела сказать несчастной матери магического вундеркинда. Однако замалчивать и закрывать глаза на ситуацию невозможно, а как подступить — понятия не имею. Непростой разговор начался с совершенно другой темы:

— Добрый день, что-то случилось, я слышала голоса. Надеюсь, это не по делу моей дочери?

— Случилось и давно, теперь я и мой муж пожинаем плоды его неосмотрительного и фривольного поведения. Его ограбили ночью, полиция привезла домой.

— О мой бог, ограбили? Он жив? — как будто только это её сейчас должно волновать.

— Жив, пришёл на своих двоих, ему досталось чуть меньше, чем он заслуживает. Но я поднимусь к нему, как только его устроят и лекарь проведёт повторный осмотр. Но как дела у вас? Как дети?

— Миша спокоен как всегда. Его, кажется, ничего не может вывести из себя. А Ирочка изучает нас…

Эти слова меня напрягли, они очень точные и опасные:

— Изучает? Ты чувствуешь её воздействие? Я, признаться, тоже чувствую и не могу дать однозначный ответ, как на мне сказывается её сила…

Лиля в бессилье взмахнула рукой, словно попытавшись отмахнуться от грядущих проблем, расстроенная прошла и присела на креслице, начала тереть виски и закрыла глаза.

— Няня скоро сбежит. Боже мой, ты сказала, что какая-то непутёвая ведьма открыла дар в моей дочери, я бы многое отдала, чтобы ты или кто-то сведущий смог этот самый дар закрыть. Я хочу, чтобы у меня была самая обычная девочка, обычная, понимаешь? — Лиля шмыгнула носом, всхлипнула и повернулась к окну, чтобы скрыть слёзы отчаяния…

— Я не могу пока помочь, это данность. Иногда такое случается. Она должна привыкнуть, понять нас и принять, нужно время. Обещаю, что постараюсь разобраться, купировать способность нельзя, но приручить можно. Наверное.

— Но ты же тоже одарённая…

— Ирочка глушит и мою силу, вот такая у нас ситуация. Сначала казалось, что ей нравится общаться с моей (чуть было не сказала Асей, но деликатно переиначила, чтобы не пугать Лилю ещё больше) одарённостью. Но теперь моя сила, словно загнанная в клетку пташка…

— Она сильнее тебя? — возглас прозвучал с таким разочарованием и одновременно с испугом, что я смогла лишь пожать плечами, потому что ответ кажется очевидным.

— Приведи Ирочку, я попробую с ней поговорить…

— Она уснула, потому я и пришла. Но как только проснётся, я приведу, у неё совершенно нет никаких привычек к расписанию, она не умеет себя вести, мне придётся уделить ей абсолютно всё своё время. Я бы хотела попросить, даже не знаю, как сказать…

— Ты хочешь отселить Мишу и няню?

— Да, пойми, это от отчаяния. Я боюсь, если няня сбежит…

— Прекрасно понимаю, на этаже есть комнаты рядом с моими, сейчас нужно сделать всё, чтобы избежать лишних проблем. А потом посмотрим.

Она снова вспомнила свою «песню» несчастной обывательницы, и я, кажется, поняла, что в ней пытается побороть Ирочка — страхи, неуверенность и нерешительность. Но не деликатно, как опытный психолог, а как неопытная ведьма, выкидывает из зоны комфорта и заставляет стать сильнее вопреки обстоятельствам и в борьбе, потому что у маленькой одарённой девочки мама не может быть забитой и запуганной жизнью рохлей.

Уф, мне вдруг стало на мгновение легче.

Но как донести до Лилии, что девочка не причиняет ей вред, а наоборот, пытается помочь?

— Сейчас важнее найти баланс в нашей жизни, и дети самое важное. И вот, кстати, если правильно показывать Ирочке пример для поведения, заинтересовывать её полезными делами, то коррекция начнёт срабатывать быстрее. Тебе придётся проявить терпение, любовь и мудрость. И самой стать увереннее, этот мир создан для вас, и вы в нём полноправные игроки. Понимаешь ли? Другого пути нет, магического тем более. Она сама магия…

— Если я не сойду с ума быстрее, пообещай, что не оставишь её…

— Какие глупости, думаю, что нам придётся потерпеть максимум неделю и она именно благодаря одарённости быстрее привыкнет. И ты станешь увереннее себя чувствовать. Ирочке нужна сильная, надёжная мать, готовая отстаивать свои позиции, а не сдаваться при каждой непонятной угрозе. И это я сейчас не пытаюсь приукрасить ситуацию. Оно в реальности так и есть, для тебя Ира не опасна! Но она нуждается в крепкой защите. В крайнем случае я понимаю, что с ней сможет справиться Даниил Романович, знаю, что у него есть довольно сильная база ритуалистики, понимаешь ли, он как колдун, но на праведной стороне, хотя сейчас тоже пытается перестроить свою систему работы.

Я крепко взяла руки Лили в свои, заставила её подняться с кресла и посмотрела в глаза, как тренер напутствует бойца перед боем, так и я пытаюсь внушить ей уверенность.

— Твои слова, да Богу в уши, признаться, я на него и надеюсь…

— Нет, надейся только на себя! Ты первый человек в жизни дочери. А мы страховочные канаты, но я обязательно поговорю с малышкой и поясню, что люди не могут меняться по щелчку пальцев, хорошо?

Лиля впервые улыбнулась и кивнула.

Наш непростой диалог прервал осторожный стук в дверь, Стеша заглянула, и широко улыбнувшись, отрапортовала:

— Госпожа, мы всё! Маму перевезли, устроили, спасибо вам за вашу щедрость, спасибо. А обед-то когда подавать?

— Я совсем недавно завтракала, Лилия Леонидовна, вы когда собираетесь обедать?

— Через час, будьте любезны. Пойду к себе, скоро Ирочка проснётся…

Стеша слегка поклонилась и вышла за Лилей, а я осталась наедине с размышлениями. С Ирочкой дела не такие простые, и с чего я взяла, что она будет послушной паинькой?

Не она, а её сила.

Странно, Ася теперь испытывает на себе воздействие, мне бы нужно понять, что происходит внутри моей личности, а потому уже переключаться на работу с ребёнком. А то и себе, и Ирочке навредить могу.

Одно ясно, одни мы не справимся, так или иначе, придётся подключать к работе дядю Даниила, у него же есть и артефакты, и какой-то опыт, судя по словам Григория ещё в самом начале нашего непростого знакомства.

И в этот момент в моём сознании загорелась «красная лампа»: «А ведь Аракчеев не так прост, как я о нём думаю, у него реально много всяких непростых знаний, артефактов, и папаша совершенно точно был помешан на магии, иначе зачем было начинать интрижку с одарённой служанкой. У семейства Аракчеевых ещё столько тайн, о которых я даже и не догадывалась, а если говорить более искренне, то и не задумывалась, потому что его обаяние затмевает мой разум при каждой встрече!»

Непростое откровение снизошло не от Аси, а совершенно точно стало «плодом» моего личного инсайта, когда все элементы пазла сошлись и я внезапно увидела картинку такой, какая она есть.

Род Аракчеевых на грани вымирания.

Положение Даниила на посту Действительного тайного советника — шаткое, и против него явно действуют довольно могущественные силы.

Усиление рода, мудрость, одарённость и, возможно, продвинутый уровень знания ритуалов, вот сферы, за счёт каких Аракчеев сейчас пытается вырваться из тисков обстоятельств.

Его отец искал себе женщину, способную родить наследника.

А Даниилу я сама попала в руки, если можно так выразиться.

Картинка проявляется всё более и более, теперь вижу такие детали, о которых не могла бы раньше и подумать, в силу неосведомлённости и непонимания реалий этого мира. Аристократическая кровь значит в этом обществе многое, но одарённость важнее?

Или она важнее для аристократов, занимающих важные посты?

Я внезапно оказалась в эпицентре борьбы за власть, но для Аракчеева — я желанная награда, и неважно, что у меня довольно мутная репутация из-за порочного замужества и «нерукопожатного» рода матери. Я — одарённая и способная родить такого же сына, как Ирочка, способного возродить род и усилить влияние фамилии Аракчеевых.

Вот теперь у меня появились вполне конкретные вопросы к Андрею Антоновичу. Как бы ему ни было сейчас плохо, он обязан дать внятные ответы, кому присягнула на верность Елена или кому она насолила так, что их чуть не убили, и чем теперь мне грозит очередная её авантюра.

Глава 6

В спальне Андрея темно, через плотные шторы не проходит дневной свет, а неприятный запах медикаментов сразу же защекотал ноздри, и я, не успев сдержаться, довольно громко чихнула.

— Настя, это ты? — страдальческий голос мужа должен был смягчить моё сердце, но нет. Жалости я не испытываю, снова те же смешанные чувства раздражения, переходящие в едва сдерживаемую агрессию.

— Да, и я всё знаю, почти всё. Ты встречался с Еленой, у вас был романтический вечер, а попросту, очередная измена, но кто-то нарушил идиллию и отравил вас хлороформом. Какого чёрта, ты потащился к ней? Или нет, какого чёрта, ты сбежал из её квартиры до прихода полиции, я бы уже начала оформлять документы на развод из-за твоей подлой измены, у меня даже свидетель есть вашей интрижки…

Шумный вздох, потом стон, кажется, он готов зубы стереть в порошок от злости. Надеялся скрыть от одарённой жены свой адюльтер?

Наивный идиот…

Сдерживаюсь из последних сил, чтобы не вспылить.

— Всё было не так…

— Кто бы сомневался…

Сама не поняла,

— Ты ждёшь, когда я оступлюсь?

— Ждать осталось недолго. Сейчас полиция найдёт труп Елены, если она, конечно, умерла, а потом, сопоставят данные, плюс я видела вас, и мой телохранитель, приставленный графом, тоже вас видел. Это конец. И тебе лучше рассказать мне всё по-хорошему, потому что я не хочу ошибиться в своих видениях, и не хочу видеть, как вы совокупляетесь, это совершенно лишнее. Однако если возьму тебя за руку, то увижу всё… Мне нужно знать, что искал в квартире Елены тот, кто на вас напал.

— Она украла какие-то документы у своего покровителя, самоуверенная дура. И хотела меня втянуть в опасные игры. Между нами ничего не было. Кто-то караулил, следил за ней, и чтобы сделать из меня козла отпущения, и удачно воспользовался моментом.

— Козла из себя ты сделал сам. Зачем ты вообще к ней поехал? Что именно она украла?

— Ты ревнуешь?

— Ты идиот? — он меня окончательно взбесил, но так и не понял истинную причину, пришлось на пальцах пояснить ещё раз. — Ты был в квартире своей любовницы, она, возможно, погибла, мы вас видели и ещё кто-то явно видел. На тебя свалят вину за её гибель, ты пойдёшь на каторгу, а я стану женой каторжника. Словно мало мне грязи на репутации, мы же договорились…

Он снова застонал, но сделал над собой усилие и сел в кровати.

— Значит, ты с графом можешь по ночам кататься непонятно где, а я…

— Нет, ну ты точно придурок. Я единственная знала, где держат ребёнка Лилии, мы девочку спасали, а ты поехал, чтобы перепихнуться с Еленой под предлогом помощи. И нет, я не ревную, будь это любая другая женщина, я бы и слова не сказала, даже если бы ты её привёл в свою квартиру сюда, мне совершенно всё равно. Но ты снова прошёлся по старым граблям и получил столько шишек, что впору назвать тебя отбивной. И меня подставил, и себя. Молись, чтобы твоя пассия осталась живая, хотя это бесполезно, если она выживет, то, несомненно, даст показания против тебя, скажет, что это ты её траванул, как крысу.

Силы оставили меня, но я стою, сжав кулаки и дрожа от злости на непутёвого мужа.

— Она украла какое-то досье, очень важное дело, это что-то вроде её гарантии безопасности, ей кто-то угрожал…

Закатываю глаза и фыркаю, чтобы не ругнуться.

— Она всегда вляпывается в аферы, ей постоянно кто-то угрожает, два поколения мужчин из вашей семьи так или иначе страдали от женщин этого рода, и ты об этом прекрасно знал. Но всё равно потащился. Она психопатка и помешанная на мне, пока не уничтожит, не успокоится, и ты соучастник!

Андрей опустил забинтованную голову и долго выдохнул, потом чуть тише произнёс такие слова, от которых меня сначала встряхнуло, а потом качнуло, словно я на палубе дрейфующего спидбота, где-то в Индийском океане…

— Она была в безвыходной ситуации, а люди, загнанные в угол — самые опасные. Елена угрожала тебе, попросила меня всего лишь о маленькой услуге, стать её доверенным лицом, в случае, если на неё нападут, я должен был отправить пакет с документами куда следует, и тогда она оставила бы нас в покое. А иначе тебя ждала бы общая палата в клинике для душевнобольных. Она способна это устроить, и граф не смог бы тебя найти, а если нашёл, то было бы слишком поздно. Но я не успел дать ей своё согласие…

— Мне даже сказать на эту глупость нечего, она обманула тебя как наивного простофилю. Я, по-твоему, кукла? Разве не нужны какие-то показания или предписания для размещения в клинику? Меня, по-твоему, могли бы по доносу какой-то дворняжки с запятнанной репутацией запереть, да так, что никто и не узнает? Это бред…

— На бумагах, какие подписал Сергей Михайлович Гринёв, она всё ещё твоя опекунша, у неё ещё осталось твоё личное дело с множественными жалобами на агрессивную одарённость, по всем данным ты опасная для общества. Это не шутки, и если бы дело было хоть на толику проще, чем я тебе описал, то ноги бы моей не было в её проклятом доме.

Он говорит таким тоном, словно делает мне одолжение, а я, неблагодарная, не целую его руки за проявленную неуместную заботу.

— Но зачем? Хотя я и так уже всё поняла, это не я сумасшедшая, а она одержимая, ни одно её действие не продиктовано здравым смыслом, ни одно! Она импульсивная, недалёкая и при этом упёртая в достижении своих целей. И где сейчас моё опасное личное дело?

— Боюсь, она его отправила по адресу из мести тебе и мне. Прости, я не хотел, но так получилось…

Не в силах больше стоять прошла и буквально упала на диван, по телу холодом пронеслось чувство опасности, словно меня преследует зверь, а я только и могу, что бежать без оружия, без шанса на защиту. Но это лишь первые эмоции, они вдруг уступили место холодному рассудку.

Мне всего лишь нужно срочно попросить защиты у графа, и рассказать ему всё, а потом уехать с Лилей и детьми в имение, пока не закончится бардак.

— Когда ты очнулся и сбежал, удосужился хотя бы проверить, жива она или нет?

— Я с трудом соображал, с трудом двигался. Мне показалось, что она мертва, но не могу сказать точно. Времени было мало, всё, что я мог — это уйти…

— Избиение создало тебе шаткое алиби. Но проблема в том, что мой новый телохранитель, предупредил полицию, они должны были нагрянуть в её квартиру. Но я до сих пор не знаю новостей. И теперь меня это очень тревожит, словно нет других бед. Господи, как ни крути, всё плохо, и живая, и мёртвая Елена одинаково опасная. И мы с тобой повязаны…

— Ты его любишь? — внезапный вопрос Андрея выдернул меня из потока сознания, не сразу поняла, о ком сейчас речь, точнее, понять-то поняла, но не поняла к чему этот вопрос именно сейчас.

— Какая тебе-то разница?

— Хочу дать нам шанс…

Я чуть было не задохнулась от негодования — такое чувство, будто весь воздух разом вышибли

— Ты шутишь, или так сильно тебя побили, что отбили память? Ты же не знал, как от меня избавиться, только за один кляп, какой ты воткнул мне в рот, я готова была тебя придушить. Я просидела неделю в камере, да такой, что не каждый маньяк-мазохист выдержит. Неужели ты думаешь, что после всего того, что произошло, я посмотрю на тебя как на мужчину, способного стать отцом моих детей? Опомнись и не мешай больше воду с маслом. Настя пока была наивной дурочкой, тебя боготворила, а я терплю только из чувства самосохранения. А теперь и это рассеялось. Ты опасен для меня как чума. И это приключение просто очередное подтверждение нашей несовместимости. А с Еленой, если она выжила, думаю, что разберётся сам Рубской, это кто-то из его подручных расправился с вами и обыскал квартиру. Я просто дам знать дяде, насколько опасную шалаву он пригрел. Видеть тебя не могу. Всё, поправляйся, я отдаю всё на волю графа, и надеюсь на непредвзятость полиции. Как станет легче, съезжай, находи себе любовницу и живи счастливо, но без меня, если тебя не посадят за отравление Елены.

Пулей вылетела из его спальни, отдышалась только на втором этаже, но злость не отпускает. Я сейчас осознаю, что Ася реально проклятье, не Елена, и не обстоятельства разрушают мою жизнь, а именно она, проклятая леди Хайд.

Эта сила — зло. Да, с таким даром кажется, что жить легче, но это лишь иллюзия. Она пожирает души, загоняя в ужасные обстоятельства, так, чтобы у человека-носителя не оставалось иного варианта, кроме как сдаться на её милость…

Я уже знаю, что будет дальше: начну метаться, начну искать встреч с графом, устраивать скандалы мужу, потом не успею опомниться и начну обвинять всех в своих неудачах. Даже газеты я сегодня читала под её «диктовку», мне же стало так обидно, что я изгой, и никто со мной не желает общаться…

Именно она погубила настоящую Настю, каждый раз находя такие болевые точки, куда проще всего давить и заставлять страдать. От зависти до злорадства и прочих разрушительных грехов, опомниться не успею, как окажусь в личном аду.

А я не хочу. Не для того я ожила в этом мире, чтобы стать неудачницей с разрушенной психикой…

Накатило на меня знатно, решение не приняла, я его вытащила из себя, как вытаскивают осколок из раны. Пробежала по этажу, открыла дверь в покои Лилии и не медля ни секунды, не объясняя напуганной подруге, что происходит, вошла в комнату к Ирочке. Девочка мгновенно открыла глаза, она не спала, а словно ждала от меня именно этого шага:

— Ира, излечи меня от проклятья, пожалуйста…

Глава 7

Понятия не имею, о чём думала в тот момент, когда сдалась на милость маленькой девочке. Но раздумывать нельзя. Если бы промедлила хоть несколько секунд, Ася бы нашла способ, как меня переубедить, как показать свою необходимость и нужность, ведь так замечательно быть ведьмой, и ведуньей. Читать людей, пытаться предсказывать события, швырять предметы, пугая всех окружающих.

А я устала…

Не сдалась, нет. Это скорее другое, сродни пресловутой метафоре про попытку плыть против течения. Сопротивляться ради сопротивления, бороться ради борьбы, а в итоге остаться опустошённой, беззащитной оболочкой, ровно такой же, какой стала несчастная Настя перед гибелью.

Нет никакой механики бытия, мы не пешки в сложной системе.

Нет никаких установок и условностей кроме тех, что мы сами выбираем.

Прошлого не существует в настоящем, но существует наш опыт, наша способность принимать решения, наши навыки и физические возможности. Есть только сейчас, и только я могу и должна нести за себя ответственность. И я приняла непростое решение.

Ира мгновенно отреагировала, чтобы не позволить мне опомниться. А ведь сомнения были, раз она сначала вышла на контакт с Асей, а меня назвала слишком строгой…

Я могу исчезнуть, но не боюсь этого…

Моё сознание помутилось, словно окружение растворилось, погасло, но не исчезло. У меня пропала способность воспринимать мир. Но себя я ощущаю лучше, чем когда-либо.

Не Ирочка меня спасает, а я сама следую своему плану избавиться от опасной компаньонки Аси Хайд, обезличить её, растворить и подчинить окончательно.

То, что сейчас происходит, не похоже на работу экзорциста.

Изгнать демона из одержимого человека, совершенно иная «процедура», мой случай в несколько раз сложнее, потому что уничтожить силу невозможно, не убив тела. Мне тело ещё должно послужить, слишком много незавершённых дел. Потому я пытаюсь сохранить баланс, и не перейти опасную черту.

Мысли угасают, я окончательно проваливаюсь во тьму.

И начинаю слышать дикие вопли Аси. Уж таких проклятий ни одна базарная баба не придумала бы. Молча слушаю и никак не реагирую, стоит хоть немного зацепиться с ней хоть какой-то эмоцией и пиши пропало. Она либо останется, либо утянет меня за собой в ад.

Без меня она ничто…

Просто жду, когда сила Ирочки расплавит «самосознание» Аси.

«Ты всё равно сгинешь, ты не протянешь и недели, и дня не проживёшь без моих советов. Елена сильнее тебя, она сделает из тебя подопытную для врачей-садистов в психушке, и без меня ты оттуда никогда не выберешься, никогда!»

Очень хочется сказать, что с тобой я туда и попаду, но сдерживаюсь из последних сил. Начинаю самую несложную практику дыхания.

Вдох, задержка, медленный выдох, снова медленный вдох.

Концентрируюсь только на дыхании.

Устала, перешла на упражнение движения глаз, верх, низ, право, лево. Так, я не теряю контакт с телом, только чтобы не слышать вопли Аси…

Она ещё сильна, и верит в свою силу больше, чем любой недалёкий человек, не сомневается ни на секунду, всё ещё пытаясь спровоцировать меня на конфликт, теперь через боль или фантомные, ужасно неприятные запахи, но я держусь и продолжаю дышать.

Внезапно услышала тихий голос Ирочки: «Ты одна!», и тишина.

Ася пропала, может быть, и притаилась, но больше не посмела меня доставать своей злобой.

Кажется, я победила, но пока не могу вернуться в реальность…

Когда очнусь, игра начнётся по моим правилам. Во всяком случае, я совершенно точно буду принимать решения сама. И уберу, наконец, привязку с Еленой, избавлюсь от навязчивой

«Спи» — мне в ухо прошептала маленькая девочка с невероятной силой и я уснула.

Сначала мне снились чудесные райские сны, какие слегка испугали, потому что я вдруг решила, что умерла. Но через какое-то время милые видения рассеялись.

Потом внезапно попала в наш привычный мир и, кажется, я видела его реально, как призрак, или как фантом. Не такой он и безопасный. Войны, кризисы, постоянная гонка только чтобы не скатится на дно, всегда чего-то не хватает. Видела родных, но не смогла им подать о себе весточку. Нет, конечно, могла и даже поняла как. Но побоялась пугать маму, она только-только начала спать по ночам. Сестра вышла замуж за хорошего парня, и они уже ждут первенца.

Я столько всего упустила, и теперь эта жизнь умчалась от меня на недостижимое расстояние. Стало больно, огромный, привычный мир схлопнулся до одной-единственной точки, такой маленькой, что я больше не могу в нём поместиться или протиснуться в него, чтобы вернуться.

«Удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко…»

Назад пути нет.

Теперь всё, что для меня имеет ценность сосредоточенно в этом мире, и я не имею права раскисать, уступать и отказываться от любой возможности стать счастливой.

Мне приснился ОН, улыбнулся и прошептал: «Возвращайся, ты мне нужна…».

И приятная, расслабляющая сила потянула меня, как течение назад, согревая и растворяя страхи. В этот раз пробуждение оказалось совершенно безболезненным.

Мои ресницы вздрогнули, вернулось ощущение реальности, и я уловила приятный аромат, открыла глаза и увидела его:

— Ты мне снился…

— Я вернул тебя из лабиринтов тьмы, никогда больше не переступай черту, слышишь…

— Другого варианта, как избавиться от сущности у меня не было, — шепчу и получаю тёплый, нежный поцелуй в пересохшие, потрескавшиеся губы…

Сколько же я спала?

Глава 8

Ася исчезла. Моя психика постепенно заполнила собой всё «пространство» новой личности. Я с помощью Ирочки вышла из ДРИ (Диссоциативное расстройство идентичности) победителем, и без изнурительной медикаментозной терапии. Сила девочки и моё понимание процесса позволило убрать не только симптоматику, но и причины, если можно так выразиться.

С точки зрения нейрофизиологии, нам удалось оптимизировать нейронные связи, повысить эффективность когнитивных процессов, а также стабилизировать регуляторную функцию гипоталамуса в отношении гормонального баланса.

Другими словами, я прокачала это тело и мозг, в частности, так что теперь и без Аси в состоянии работать раз в десять эффективнее, нежели любой обычный человек в этом мире. Однако некоторые Асины «силы» полностью подконтрольные мне остались.

Если говорить совсем уж простым языком, то я оставила приоткрытой дверь в так называемое подпространство, информационную базу или «Тень». Да, она совершенно бессистемная, и не структурирована для лёгкого использования, невозможно сделать запрос как в поисковой системе, и получить ответ на какие-то глобальные вопросы. Есть небольшая вероятность, что позже можно будет и освоить, и научиться получать обобщённые ответы, но не сейчас. Зато я поняла, как считывать данные с предметов, объектов, людей, животных. Мы все сами по себе базы данных. И даже этого для работы мне более чем достаточно, раньше у меня была посредница Ася, она фильтровала данные на своё усмотрение, теперь я всё чувствую сама.

Другими словами, для меня теперь практически не существует информационных преград. И вот эта сверхспособность меня вдруг с непривычки ошпарила, стоило открыть глаза и получить приятный, сливочный поцелуй Даниила, возможно, он посчитал, что именно так меня можно вернуть с того света. А я мгновенно «скачала» базу данных не только по его здоровью, но и по последним делам. И мой разум от перегрузки снова чуть не схлопнулся, отправив себя же на перезагрузку или проще говоря в очередную отключку.

Пришлось снова закрыть глаза и прошептать едва слышно: «Тс-с-с, пару минут, мне нужно прийти в себя!»

— Да, сколько угодно, но тебе нужно хотя бы попить воды, ты четвёртые сутки лежишь без сознания, — простонал несчастный Аракчеев и не сдержался, снова взял меня за руку и начал поглаживать, словно так во мне добавится энергия жизни.

Четверо суток…

Теперь понятно, почему в теле такая нестерпимая слабость, почти дурнота, и сейчас замечаю, что перед глазами всё плывёт, не могу сфокусировать зрение на встревоженном лице Даниила.

­— Как давно ты здесь? Признаюсь, я уже всё про тебя узнала, но скачала одним файлом, не распаковывала пока данные. Расскажи, что произошло. И начни с плохого, а потом про хорошее…

Забылась, что про «скачивание данных» он, возможно, ничего не поймёт, но он, кажется, не обратил на это никакого внимания:

— Только после того, как ты хоть немного поешь, сейчас позову горничную, это не шутки, тело истощено…

Решительно встал и вышел, а я осмотрелась и не узнала ни одну из наших комнат. Он меня забрал из дома?

Пришлось-таки нырнуть в те данные, что я у него случайно украла.

Да, он забрал нас с Лилей и детьми к себе после того, как вник в суть ночных происшествий. Алексей запугал подробностями несчастного графа, а потом ещё всплыли данные об избиении Андрея и…

Следующая «доза» информации меня слегка встряхнула, как встряхивает от неожиданного хлопка. Сердце заколотилось с неистовой силой, но я быстро смогла себя успокоить. Оказалось, что полиция, какую вызвал Алексей в квартиру Елены, слегка замешкалась, не придав должного внимания просьбе проверить подозрительный адресок. А когда приехали поздним утром, обнаружили совершенно пустую квартиру, словно кто-то только что съехал и даже полы помыли. Соседи поклялись, что красивая женщина жила порядка двух недель, к ней иногда ходили мужчины, а как она съехала, никто и не заметил, даже хозяйка не была в курсе окончания договора аренды, ведь проплачен на два месяца вперёд.

Аракчеев посчитал, что Елена всё же погибла и кто-то очень филигранно зачистил место преступления.

Настраиваюсь на данные о событиях той пугающей ночи и теперь довольно чётко вижу те события, какие Ася не посчитала нужным мне показывать.

Моё появление нарушило планы отравителя, как только я потеряла сознание, он схватил «свою» трость, и поднялся на этаж выше, когда услышал шаги Алексея по лестнице, дождался, пока всё стихло, хотел было спуститься, но Алексей вернулся снова, теперь уже за туфелькой и моей тростью. Следом очухался Андрей и тоже сбежал.

Испугавшись, что шум, какой создал одурманенный Андрей, разбудит обывателей, наш таинственный преступник, очень тихо спустился и вышел на улицу. И только тогда, при свете фонарей увидел, что в его руке совершенно

Ух, как его протрясло, незначительное, шутейное преступление: припугнуть нахалку Елену, усыпить, обыскать её квартиру, забрать досье и уйти незамеченным — вдруг переросло в нечто неуправляемое и опасное…

Мои размышления пришлось прервать на очень изысканный завтрак или обед, я пока потерялась во времени…

В спальню вкатили небольшой сервировочный столик с яствами на любой вкус и цвет, с одним лишь желанием угодить взволнованному господину, если я хоть что-то съем, то и тревожное напряжение в доме сойдёт на нет.

Стало даже как-то неудобно, мой вид, ситуация, да и вообще, замужняя женщина в доме у неженатого мужчины, это, мягко говоря, позор…

— Госпожа, чего же желаете? Вы сами ложечку держать сможете или вас покормить?

— Смогу, конечно, я даже смогу сесть за стол, не настолько я больная, чтобы за мной пришлось ухаживать и кормить. Но помогите, пожалуйста, что-то я слегка не рассчитала свои силы.

Пришлось воспользоваться помощью внимательной горничной. Уж у неё каждое движение отточено, и приподняла, и придержала, и халат на мне поправила и провела к столу, держа под руку, и помогла сесть, всё деликатно и учтиво.

Его сиятельство решил не смущать меня своим присутствием, и это абсолютно правильно, а то вид у меня ужасный, это видно в отражении серебряного чайничка.

Завтрак действительно потрясающий. Сырники, оладушки, разваренная, мягкая рисовая каша с жёлтеньким кусочком подтаявшего сливочного масла, три вида джема, сливочный крем и тонко нарезанный сыр с большими дырками. Мой живот призывно заурчал, требуя скорее получить, хоть что-то из этого благоухающего и радующего глаз изобилия.

— Пожалуй, я начну с каши…

— Как ваша душа пожелает, а пить? Есть чай с молоком, есть кофе, можем и взвар с мёдом сделать…

— Чай с молоком, пожалуйста.

Очень проворно, отточенными движениями помощница сделала мне довольно сложный чай, из одного чайника кипяток, из другого насыщенную, травянистую заварку, ароматом напоминающую бергамот, несколько раз перемешала ложечкой, и потом уже сливки, не чай, а энергетический коктейль.

— Благодарю вас, теперь я справлюсь сама, силы вернулись.

Без лишних вопросов горничная слегка поклонилась и вышла, чему я очень рада, меньше всего сейчас хочется получать навязчивый сервис и уход, в котором я перестала нуждаться, как только начала набираться сил от вкусной еды. Я, наконец, ощущаю всё, и даже больше чем нужно.

Понимаю, что сразу после насыщения, снова начнётся лёгкая усталость и захочется лечь, чтобы осознанно проверить новые «настройки» своего тела и психики. Найти какие-то ключи регулирования, иначе от переполнения информацией могу сломаться.

Если только на секунду забываюсь и перестаю контролировать себя, то поток информации захлёстывает сознание, и я начинаю тонуть в ненужных данных. Отчасти ещё и поэтому отослала служанку, чувствую её глубоко личные тайны, в какие мне вдаваться совершенно необязательно.

Как бы не пожалеть, что растворила Асю. Она была защитным барьером, сдерживала то, что не имело для меня никакого смысла и значения.

Теперь придётся привыкнуть самой контролировать данные. А это настолько трудно, что я не в силах пока справиться, потому делаю то, что первое пришло в голову — погружаюсь в одну узкую тему, на какой меня прервали.

Тема той самой ночи, когда пропала Елена.

Она жива…

И она умудрилась-таки спрятать очень ценное досье, украденное у самого Рубского, и досье это про такого же бастарда, как наш Мишенька, только не княжича. А царевича, какому сейчас должно быть примерно десять лет.

Мама дорогая, вот это и есть та самая причина, по какой наш царь, вдруг решил встать на сторону защиты браков и праведности. Он теперь всячески отрабатывает собственные грехи молодости, да, эта связь была добрачной, и ему можно простить некоторые нюансы поведения, но сейчас вокруг мальчика и его досье разыгрывается нешуточная война…

Всё совершенно запутанно и непонятно, пока не могу собрать воедино, но опасность чую и нешуточную.

Хорошо, что я успела съесть кашу и выпить полчашки чая, потому что аппетит, силы и чувство защищённости меня оставили совсем.

Нас всех, так или иначе, причастных к этому делу в асфальт закатают, ах, здесь нет асфальта, ну тогда утопят в Ладоге…

Начинаю очень громко звонить в колокольчик, и как только вбежала служанка, пришлось ей приказать, чуть резче, чем она заслуживает, но я понимаю, насколько бесценна каждая секунда, а промедление смерти подобно, мы и так потеряли четыре дня:

— Пригласите Его Сиятельство, если он ещё не успел уехать, дело государственной важности!

Глава 9

Его сиятельство словно ждал от меня чего-то подобного. Вошёл через пару минут, я лишь успела встать из-за стола и у небольшого овального зеркальца оценить свой «пугающий» вид. Типичный образ после «комы»: тёмные круги под глазами, спутанные, грязные волосы не помешало бы прикрыть чепцом или косынкой. Однако графа уже ничем не испугать, он смотрит на меня с тревогой, и тем самым усиливает тревогу во мне:

— Что-то случилось?

— Да, Ваше сиятельство, нам бы поговорить где-то в тихом месте, чтобы точно никто не услышал.

— А ты идти можешь? Ведь слаба…

— Могу, я знаю, какой документ украла Елена…

Дважды повторять Даниилу не пришлось. Приобнял меня за плечи и медленно повёл в свой кабинет. А я успела «дочитать» те события, о каких ему совсем недавно сделали донесение. Андрея Антоновича два дня назад взяли под стражу, потому что Елену так и не нашли. Из-за постоянных визитов в наш дом полиции Аракчеев и забрал нас с Лилей к себе. А теперь выходит, что ещё и какое-то досье может быть спрятано в моём многострадальном особняке.

Мы поднялись на этаж выше по белоснежной, мраморной лестнице, и вошли в очень красивый кабинет, здесь всё так же, как в прошлый мой визит, но на столе ничего лишнего, только малахитовые с позолотой подставки для письменных приборов, пачка чистой бумаги для записи и массивный пресс-бювар. Как в доме-музее, с той лишь разницей, что всё идеально новенькое и красивое.

С осторожностью, словно я хрупкая фарфоровая кукла, граф усадил меня в довольно удобное кресло, закрыл дверь, повернув массивный ключ в замке, и присел напротив, сосредоточенно ожидая услышать непростую версию недавних событий.

— Андрея же увезли на допросы? — я начала с самых острых вопросов.

— Да, на основании донесения Алексея Ивановича о той злополучной ночи. К тебе претензий нет, дело не афишируется…

— Я теперь вижу почти всё, мы с Ирочкой смогли убрать самосознание Аси, осталась её сила, но

Аракчеев побледнел, шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Царские бастарды — не редкость, но в нашей ситуации дело весьма неоднозначное. У Его Величества две дочери и сын — наследник, рождённые в законном браке. Но у царевича очень тяжёлое врождённое заболевание, и вряд ли мальчик сможет возложить на себя бремя царства. Есть мнение, что старшая великая княжна может взойти на престол, если ей подберут подходящую партию. Такое уже было однажды. Однако древний царский род на этом поколении имеет все шансы официально получить статус прерванного. И что будет потом, довольно сложно предположить. Скорее всего, династия продолжится, но формально. Сенат заберёт на себя большую часть полномочий. Фактически это буржуазная революция, и об этом даже страшно помыслить, ибо многие привыкли к одному укладу, а коренные изменения законодательной власти повлекут за собой не только прогресс, но и недовольства дворянства, а это весьма крупные капиталы.

Киваю, но понимаю, до этого ещё лет тридцать можно ждать, царь ещё крепок, а наши жизни в подвешенном состоянии уже сейчас.

— Проблема в том, что Елена узнала царскую тайну, и, возможно, многие другие люди, причастные к этому непростому делу, тоже многое знают, если досье получит огласку, и где-то всплывут хоть какие-то данные, то я, и Андрей, и Елена, и Рубской со всем своим преступным кланом — сразу получим статус заговорщиков, достаточно того, что я ночью приезжала на квартиру моей заклятой подруги, никто же не докажет, что у меня не было злого умысла. К сожалению, я пока не чувствую, где находится Елена, но этот архив она спрятала где-то в том доме с гаргульями. Есть ещё одно обстоятельство, и ещё одно провокационное досье — моё. Андрей признался, что Елена грозилась отправить это досье в самую жестокую клинику для душевнобольных, и они без суда и следствия могли бы забрать меня, как социально опасную. Не думаю, что до этого дошло бы, но эти бумаги тоже неплохо было бы найти.

— Но почему она этим досье шантажировала не тебя, а твоего мужа, прекрасно зная, что вы не живёте вместе и на грани развода. Зачем ей такие сложности? — ох, как граф далёк от таинств женской логики.

— Потому что я для Андрея ключ к высшему обществу, успеху в карьере и вообще удобная жена. Логику этой взбалмошной женщины понять невозможно, скорее всего, она всё ещё тешила себя надеждой избавиться от меня, и заполучить Андрея с моим наследством. Этот план был продуман ей досконально, но постоянно давал осечки, а она, как слишком упрямая, целеустремлённая и сильная личность физически не могла свернуть с этого пути.

— Но зачем ей досье бастарда? Зачем она решила бросить вызов опасному Рубскому? Это же хуже, чем дёргать голодного тигра за усы, тем более в такой опасной теме, как личная жизнь царя? — Даниил Романович потёр пальцами лоб, пытаясь разгадать саму непредсказуемость, Елена непонятными поступками загоняет нас в тупик, но я вижу её логику просто потому, что вижу суть самой Елены. А он всё ещё пытается подойти к ситуации с позиции мужской логики и снова терпит поражение.

— Богатая жизнь, месть мне, иллюзия, что она чуть сильнее обычных людей и многое видит, на многое может повлиять, типичная ошибка выжившего. Но увы, она либо не пережила отравление, либо её куда-то увезли и заперли, в таком месте, где обрывается след. Примерно, как ваша тайная комната, куда в самом начале нашего знакомства попал Григорий и не смог вырваться. Если у меня будет её вещь, то я смогу её найти. Дома остались старые платья. Повторюсь, я пока не могу фильтровать поток данных, информация вспыхивает, я цепляюсь за что-то знакомое, а ценное упускаю.

— Обойдёмся без платья. У меня в сейфе твои документы, и там есть несколько записок Елены, это же может помочь в поиске? — не дожидаясь ответа, Даниил поднялся и поспешно, не стесняясь моего присутствия, с лёгкостью откатил на скрытых роликах внушительный книжный шкаф, за которым в глубокой нише притаился настоящий, кондовый сейф, очень напоминающий банковский.

Несколько минут затишья, и после введения нужной комбинации, и поворота ключей в трёх замках, тяжёлая, бронированная дверь открылась, обнажая множество папок с документами, бумаги, винтажные ящики с драгоценностями. Похоже, что в этом сейфе хранятся опасные сведения, не многим уступающие архиву Рубского или отца настоящей Насти.

Не закрывая тяжёлую дверь сейфа, Даниил Романович принёс знакомую пачку бумаг, мне секунда потребовалась на то, чтобы вытащить нужную записку с почерком нашей стервочки.

И я чуть было не задохнулась…

Мгновенно увидела всё, что пережила Елена за эти дни:

— О Боже, её проучили так, что мало и крепкому мужику не показалось бы. Она выдала все данные. И порочащее досье, вероятнее всего, уже вернулось к своему хозяину или хозяйке. А Елену ждут тёмные воды залива, это без вариантов.

— Пф-ф-ф, хотелось бы сказать, что и поделом, но она ценный свидетель. Нам нужно её спасти. Она многое знает и фактически стала жертвой Рубского и компании, так мы сможем освободить тебя от всех пиявок. Скажи, где её держат, постарайся найти хоть какую-то зацепку.

Отлавливая хоть какие-то данные обо всех делах, что сейчас происходят, я даже не уловила тонкий момент о пользе Елены. Мои свидетельства содержат правду, но опасны для меня же самой, ибо я для местных — страшнее чёрной ведьмы.

А Елена стала жертвой, и если даст показания, то Рубскому не поможет ни опыт адвокатской работы, ни связи, царская власть его просто потопит и уничтожит, эти бумаги тянут на лет двадцать каторги, а

Закрываю глаза, зажимаю в дрожащем кулаке записку Елены и начинаю искать, хотя бы направление, где её держат. Не вижу пока ничего, но чувствую её боль, как свою. Через стон и слёзы пытаюсь достучаться до её сознания и предложить сделку, жизнь и спасение за мою свободу от них всех!

Глава 10

Я слишком близко восприняла то, что сейчас происходит с Еленой. Меня словно окунули в ледяную воду и бросили где-то в ледяном подвале.

Даниил не выдержал, опустился на колени и взял мои руки в свои, пытаясь согреть, успокоить и удержать на стороне света, потому что его ощущения сейчас так же сильны, как и мои, да тут и без сверхспособностей понятно, что я могу провалиться во тьму и не вернуться.

Однако его страх грозит провалом непростой спасательной операции. Если я испугаюсь, то сорвусь с тонкой нити, что меня уже связывает с Еленой.

На самом деле я сама уже в шаге от того, чтобы оттолкнуть её от себя, оттолкнуть её боль, страдания и ненависть, словно это я виновата в том, что с ней случилось. Она даже сейчас проклинает меня…

Не могу себя заставить взглянуть на её положение шире, чтобы хоть приоткрыть «завесу» тьмы и понять, где её держат.

Показалось, что я услышала какой-то взрыв…

— Пушка! — мои губы шепчут едва слышно.

— Она где-то недалеко от крепости, там есть небольшой док, сразу за Тучковым мостом, или любое частное помещение с подвалом на Васильевском, — слова Даниила, как из тумана донеслись до меня. Сначала он воодушевился, решив, что появилась верная подсказка, а потом сам же осознал, насколько широк круг поиска. И без какой-то точной привязки, кроме реки и полуденного пушечного выстрела, пока ничего нет…

Понимаю, что сама Елена не в состоянии мне помочь, пришлось от неё «отключиться» и сразу стало легче.

— Если её хотят сбросить в воду, чтобы уж точно никто не нашёл, то она совершенно точно у Невы, и совершенно точно там должен быть либо небольшой корабль, либо катер, у нас почти не осталось времени. Есть один способ, как её найти, — у меня во рту пересохло, и на языке появился едва заметный привкус крови, кажется, я в трансе, случайно прикусила изнутри щёку.

— Какой? Поднять верных людей я смогу примерно за час, сейчас полдень, может быть, тебе поможет карта города?

Качаю головой и закрываю глаза, мне сейчас мало что может помочь, потому что на самом деле всё моё существо, тело и даже разум против того, чтобы спасать женщину, ядовитую более чёрной мамбы. Она никогда не будет благодарной за спасение и никогда не отстанет, точнее, не отстанет до той поры, пока не увидит мой труп, я это ощутила всем своим существом. Если вытащу её сейчас, то другого шанса избавиться от врагини у меня не появится, и я очень сильно пожалею, если сейчас ей помогу.

Ася никогда бы не подсказала мне, где искать вредную пленницу…

Дилемма…

Аракчеев чувствует корень моих непростых размышлений и страхов.

Но не мешает.

Никаких сантиментов, никаких альтруистических мыслей. Он просто ждёт моего решения и никак не упрекнёт, что бы я ни выбрала: бездействие или очередную попытку окунуться в тот ужас, какой сейчас окружает и изводит мою соперницу по жизни.

Появилась маленькая идея, попытаться простроить хоть какую-то траекторию развития событий. Как в нашем мире искусственный интеллект делает расчёт на основе больших данных. А я просто доверюсь интуиции.

— Если мы найдём Елену, то нужно будет найти обоснование, чтобы засадить её в тюрьму, — она столкнула Настю с лестницы и фактически убила. Но я живая, и доказать это преступление невозможно, любое моё слово самый неопытный адвокат вывернет, как наговор…

— Она соучастница заговора против царской семьи. Это каторга в Сибири, лет на двадцать. Так что не бойся, эта женщина обязательно понесёт наказание. Мы её даже не выпустим из камеры. — Даниил Романович напомнил мне очевидные факты, но проще от этого не стало, зная Лену, можно предположить любой исход дела.

— Если она не найдёт какой-то способ договориться со следствием. Но я постараюсь, потому что Рубского и его компанию я боюсь больше Елены. Мне нужно лечь и остаться одной, хотя нет, просто чуть-чуть отойди, сядь за стол, а я попробую ещё раз настроиться на неё. Думаю, что найду быстро…

Я прошу его как друга, как просила бы Гришу, забыв, что передо мной очень высокопоставленный человек, и сейчас мы вроде как не на романтическом свидании, а на непростом задании.

Однако Даниил Романович нисколько не смутился, скорее даже обрадовался отсутствию условностей, с завидной ловкостью поднялся с колен, ещё раз взглянул на меня, желая удостовериться, что я не упаду сейчас в обморок, или не отключусь на неделю. Но я не собираюсь выпадать из реальности. Слишком много дел и вопросов назрело, какие нужно срочно решать.

Откидываюсь на мягкое изголовье кресла, руки удобно кладу на подлокотники, вытягиваю ноги и закрываю глаза. Я готова, и думаю, что в том состоянии, какое у меня сейчас, я смогу отбить любые атаки Рубского, Елены и их таинственного предводителя, да так, что ни у кого не останется сомнений в моей силе.

Бравада, какую я сама же для себя создала, чтобы приободриться, вмиг рассеялась, стоило мне снова очутиться сознанием рядом с Еленой. Она всё так же лежит на каменном полу в изодранном платье, и почти без сознания. В маленькое, узкое окошечко на грязный пол падает луч тусклого света. Очень похоже на ту келью, в какой я провела почти неделю.

Мне достаточно приподняться и выглянуть в окно, и читать не Елену, а здание, в каком её держат, я так и поступила.

— Это мужской клуб. Карточный дом, там есть небольшая пристань для игроков, кто живёт на другом берегу Невы, и в момент разведения мостов клиентов развозит небольшая яхта или баркас, вижу только голубой борт. Окно выходит на реку…

— Это точная информация? — Аракчеев сам испугался моего видения, чтобы наведаться в такое помещение с обыском — нужно иметь весьма веские причины, и пока мы будем предъявлять бумаги на пороге, Елену утопят в Неве быстрее, чем нам откроют дверь. У хозяев этого аристократического «притона» есть весьма влиятельные защитники. А уж какую дичь там иногда творят…

Меня передёрнуло, потому что само здание

— Точнее, быть не может. Её перенесут на этот катер, как только стемнеет, если нет желания входить с обыском, то можно захватить в момент, когда они начнут погрузку. Но я бы рекомендовала прикрыть этот притон…

В следующую минуту я вернулась в реальность окончательно, Даниил Романович уже закрывает сейф и задвигает шкаф на место. Он уже готов действовать.

— Сейчас я напишу распоряжение, а ты пока отдохни, вы с Лилией на время всех перипетий остаётесь в моём доме под усиленной охраной. Кроме этих неприятностей, есть ещё вероятность нападения, или вероятность попытки выкрасть тебя и закрыть в психиатрической лечебнице, если она уже отправила ложное досье кому-то влиятельному о твоих сверхспособностях.

— Да уж, а оттуда даже тебе меня не удастся вытащить. Очень странно, почему в первый раз, когда Елена старательно меня пыталась выдать за больную, меня не взяли.

— Скорее всего, побоялись. Сейчас расследуется несколько дел с похожими историями, когда здорового, но неудобного родственника за мзду без суда и следствия сдают в клинику.

— Какое счастье, что власти присмотрелись к этой проблеме.

— Мы копнули только по самой поверхности, всех тайн не знаем и даже предположить боюсь, что может вскрыться. Посему повторюсь, ты и Лилия с Ирочкой должны быть под охраной.

Мне пришлось замолчать, пока Его сиятельство пишет приказы. Странным образом я сейчас вдруг очень тонко начала считывать его поле.

Насколько тонкие мои видения?

Как защитная плёнка на экране новенького гаджета. Если не знать, то и не поймёшь, что она существует.

Секунды не прошло, и я ощутила присутствие Гриши, его «астральное» тело, каким он порой пугал меня и мог двигать предметы, рассеялось, и тем облегчило призраку существование, ушла надобность «пить» чужую энергию для существования. Он теперь совершенно гармонично сосуществует с настоящим Даниилом, усиливая его интуицию и чувствительность. Кажется, Его сиятельство иногда даже не замечает, его ли мысли или подсказки Гриши создают в его разуме мотивацию.

Если всё останется как есть, то симбиоз произойдёт легко, личность Аракчеева обогатится новой базой знаний, навыков и умений. Конечно, и некоторые привычки, манеры тоже поменяются. Как, например, манера держать себя со мной. Настоящий граф так и продолжил бы обращаться на вы, не позволил бы себе и половины тесных контактов, и тем более поцелуев на таком раннем этапе общения.

Есть, конечно, повод для волнения, но увы, я не хочу и не могу влиять на Гришу так, как повлияла на Асю. Но присматривать за ними нужно, а ещё нужно как-то выбрать верный способ закрыть Ирочке до времени сверхспособности. Чтобы её настоящий разум и личность смогли развиться до полноценного, взрослого состояния. Но чувствую, это сделать будет в разы сложнее, чем растворить Асю.

Мои размышления прервал негромкий возглас Даниила Романовича:

— Я готов, приказы написаны, пора отдавать в работу. Мне нужно срочно уехать, позволь проводить тебя в спальню, после довольно большой нагрузки тебе снова нужен отдых.

Молча протягиваю руку, чтобы он помог мне встать.

Мы оказываемся рядом, и он не сдержался, обнял, прижал к себе, и на выдохе прошептал:

— Пока я жив, не позволю никаким силам коснуться тебя…

— На самом деле, я сильнее всех в ментальном плане, и сама ещё не понимаю своих способностей, вряд ли теперь кто-то сможет мне причинить вред. А дел у нас ещё столько, что хватит на три полицейских департамента.

Он улыбнулся и так посмотрел, словно я цыплёнок, нападающий на муху. Прыти много, толку мало.

— Не хочу расстраивать, но даже малейший сквозняк сейчас может тебя сдуть, как пушинку.

Пожимаю плечами, он прав я пока невесомая пушинка, какую занесло не в тот мир, не в тот дом, и возможно, не к тому мужчине…

Глава 11

Есть некоторая пикантность в моём положении сейчас. Я замужняя дама и нахожусь в доме неженатого, знатного мужчины, присутствие Лилии и детей, хоть как-то сглаживает остроту ситуации, однако мне всё равно предстоит в ближайшее время вернуться домой.

А сейчас я даже к окнам подходить не решусь. Да мне и не нужно. Чувствую всё происходящее с закрытыми глазами. И силу Ирочки тоже ощущаю так, словно она играет в моей комнате. Кстати, малышка в доме дяди вдруг начала себя чувствовать гораздо лучше. Её психика и сила как-то заземлились и замедлились. Уж не знаю, с чем это связано, но меня эта новость немного успокоила. Кажется, ей пришлась по душе защитная, мужская сила Григория. Она под крылом дядюшки, наконец, чувствует себя в безопасности.

Плюс, исчезла реальная опасность — Ася, главный раздражитель всех и вся, и как-то само стало спокойнее.

Ещё одно подтверждение верности моего непростого поступка.

Сейчас Лиля учит малышей играть, Миша молча наблюдает за действиями матери и сестры, а Ирочка собирает «цветовой пазл», ещё и буквы на кубиках повторяет с абсолютной точностью и чисто. Она действительно вундеркинд. И куда её одарённость заведёт в будущем большой вопрос, ведь таким детям очень скучно без технологий. Это у нас она могла бы окунуться в безграничный мир IT или современной медицины, или физики и химии. А здесь для неё слишком тесно.

Даже сейчас она уже скучает, а ещё её раздражает молчание брата. Ещё чуть-чуть и она снимет блокировку, сформировавшую алалию у мальчика.

Я сама чувствую реальную причину его немоты: гипоксия во время родов, плюс наследственность по роду биологического отца мальчика, у них все начинали говорить примерно в три года. И стресс от потери настоящей матери.

Кажется, что эти несложные проблемы решатся очень скоро.

Ирочка — идеально справится, замотивирует брата говорить быстрее. Он уже начинает произносить звуки и ждёт подкрепления от сестры. Какое счастье, что они принимают друг друга без ревности. Мальчик не привык к нежностям от приёмной матери, а Ирочка в принципе не привыкла к нежностям вообще ни от кого, она позволяет время от времени Лилии тискать себя, но без фанатизма. Сложно тискать девочку, чей интеллект превосходит интеллект самых умных людей этого мира.

Я фактически всё разложила по полочкам, не выходя из своей спальни.

Как, оказывается, удобно владеть такими навыками дистанционного «зондирования» пациентов.

Одно тяжело, я сама ещё в полном раздрае. Сила немного успокоилась. Но мозг перенапрягается от изобилия информации и пытается анализировать всё, за что успевает зацепиться.

Улавливаю, что Даниил сейчас вернулся в свою гардеробную и переодевается во френч тёмно-синего цвета

События могут обернуться как угодно, даже я пока не могу предсказать…

Не успеваю развить мысль, как в ближайшем поле возникла хорошо знакомая и довольно опасная энергия и не кого-нибудь, а самого дядюшки Кирилла Львовича Рубского.

Честно сказать, я от его наглости чуть не поперхнулась.

Он спешит к нам в особняк и уже поднимается по ступеням.

Перемирие?

Вот это поворот…

Наспех обулась, поправила волосы и накинула белую шаль-паутинку, такое шоу пропустить не могу. Даже если Его сиятельство не пустит меня в кабинет — подслушаю.

Как ребёнок, решивший во что бы то ни стало застать «Деда Мороза», когда он под ёлку складывает подарки, бесшумно прошла по широкому коридору жилого этажа, мимо комнат, где расположилась Лилия и дети. Спустилась на один пролёт лестницы и прислушалась к тихому разговору в парадном. Кажется, мажордом решил отвадить навязчивого «гостя», и не поддался на уговоры, простой лакей бы не устоял перед натиском дядюшки.

Пришлось спуститься ниже и негромко приказать, надеясь, что мои полномочия гостьи позволяют командовать чужой прислугой:

— Прошу вас, предупредите Его сиятельство о визите господина Рубского, это важно.

— Да, госпожа, — пожилой управляющий сдался, и перепоручив гостя мне, поспешил «обрадовать» своего господина.

— Анастасия? Вы здесь? — Кирилл Львович сделал слишком удивлённое лицо, а потом взглянул на свою довольно толстую папку с документами.

— Да, помогаю обустроиться подруге с детьми, это личное и вас не касается, но что вас привело к самому Действительному тайному советнику, уж не с повинной ли?

Моя слегка язвительная ирония немного задела самолюбие опытного адвоката. Нет, он до такого бы не опустился. В его планы входит только сделка. Потому ответил в том же духе:

— У меня весьма важное дело, и я предполагал, что Его сиятельство заинтересован в тебе, моя дорогая девочка. Уж прости, но мои люди порой за тобой приглядывают, порой плохо, как оказалось. После нашей последней встречи, когда ты умело ввела меня в транс, рискнул и заехал в твой дом, но пожилая горничная сказала, что вас забрал к себе граф, так как ты слегла. Рад, безмерно рад, видеть тебя во здравии и полной сил. Это весьма кстати, нам бы тоже переговорить с глазу на глаз…

От лёгкого волнения говорит многословно и не по делу, уже чую подвох, он сейчас побитый обстоятельствами старый пёс, но всё ещё надеется на то, что сможет хоть раз, да укусить…

— Не скажу, что польщена вниманием, но предполагала, что вы от меня не отстанете. Так что вас привело? Хотя я уже обо всём догадалась. Мы уже практически раскрыли дело Елены, вы опоздали.

Решила, чуть понизить ставки дядюшки, чтобы он не с ноги заходил в торг с графом. Однако, если быть честной, я не вижу пока картину целиком, снова слишком много информации, и она настолько странная и какая-то «фееричная».

Послышались торопливые шаги мажордома:

— Его сиятельство примет вас, но не более десяти минут, будьте любезны, излагайте свою просьбу лапидарно и максимально конкретно, если желаете быть услышанным.

Да уж, важности мажордому не занимать.

Я не смогла упустить возможность присутствовать при непростом разговоре, ведь дядюшка никоим образом не выказал сопротивление, ему даже на пользу моё присутствие, так во всяком случае мне показалось. Однако иду позади всех, терпеливо жду официального доклада у кабинета и, наконец, Его сиятельство предстал перед нами при параде. И весьма в нетерпеливом настрое.

— Здравия желаю, Ваше сиятельство, польщён, что вы нашли несколько минут своего дражайшего времени, чтобы выслушать меня. Уж простите за спешность, но я посмел приехать к вам с некоторыми новостями, о которых, вы, должно быть, не знаете, но они окажутся для вас весьма интересными…

Закатываю глаза, как пубертатный подросток над манной кашей, уж такая льстивая самонадеянность даже у меня вызвала оскомину. Но Аракчеев, занятый организацией своей поездки в полицейский департамент, пропустил мимо ушей пустую болтовню и поднял вопрошающий взгляд.

Лапидарности дядюшке совершенно не хватает.

— Здравия желаю, Кирилл Львович, однако мои дела не терпят отлагательств, времени нет, а вы его тратите впустую намёками.

Рубской не смутился, но сразу отказаться от витиеватости не смог:

— Тогда приступлю, прошу простить, дело настолько опасное, что мой язык сам находит лишние слова, только бы не произносить вслух ужасную крамолу. (Долгий вздох).Вы, разумеется, в курсе дела, в котором замешана моя опрометчиво легкомысленная подопечная Елена Осиповна Пенкина, уже сожалею, что решил взять над ней опеку, но она назвалась ближайшей подругой…

Граф долгим и очень красноречивым взглядом передал мне «сообщение», кратко говорящее, что если дядя не сократит свои тирады — то будет изгнан, ибо дело нам и так известно.

Но меня вдруг привлекла папка в руках Рубского.

— Кирилл Львович, переходите к делу. Мы уже всё знаем про пропажу Елены и что она выкрала у вас бесценную часть архива. Вы сильно ошиблись, когда подобрали под своё крыло патологическую врунью и воровку.

Рубской померк, потух, как прогоревшая свеча:

— Значит, вы уже знаете.

— Да-а-а! — мы с Даниилом ответили хором, не сговариваясь, но это не показалось смешным, скорее раздражающим. И я уже догадалась, почему Рубской, всегда такой самоуверенный, вдруг стал таким смущённым.

— Да, она украла бесценный архив, доставшийся мне в наследство, я был душеприказчиком боярина Соболевского, вы, должно быть, знаете, какой он был человек. Так вот, у него остались некоторые архивы и в том числе очень ценный, сути которого я боюсь даже касаться, и сто раз пожалел, что не сжёг. Так вот…

— Я знаю суть содержания этого архива, — признаюсь и тем вгоняю дядю в ещё больший ступор.

— Если быть честным, то у меня спрашивали некоторые люди об этих бумагах, но я поклялся, что Соболевский сам их сжёг из страха за свою семью. Но теперь по моей оплошности, архив попал к моим врагам. Сейчас совершенно непростые времена. Я более чем уверен, что эти данные непременно используют, чтобы убрать меня. Наплетут, что это я копался в давних делах и вскрывал те подробности, какие не то, что трогать, но и упоминать нельзя.

— Другими словами, вы не желаете попасть на каторгу? — лапидарность восторжествовала, но в устах графа.

Он не медля ни секунды, положил пухлую папку на стол графа, заставив нас удивиться щедрости. Видимо, его хорошо прижали конкуренты в борьбе за власть в обширном ОПГ…

— Елена думала подороже продать ту архивную папку из архива Соболевского, о которой вы начали говорить? — граф решил не тормозить беседу и снова вернул разговор в деловое русло.

— Понятия не имею, о чём она думала. Может быть, её наняли, ну вы должны понять, в ней есть тот самый шарм, от которого любой здоровый мужчина может потерять голову, она вошла слишком глубоко во все аспекты моей жизни…

Я с трудом не рассмеялась, это надо так изысканно сообщить, что он с ней спал и продолжил бы, но случилось то, что случилось…

Перехватываю инициативу и продолжаю допрос:

— Вы с ней спали, она вас одурманила, человека, владеющего гипнозом? Но кто-то ей предложил сделку, и она украла бумаги на заказ. А потом испугалась, спряталась, хотела впутать моего непутёвого мужа, чтобы он забрал компромат и в случае чего отправил его по адресу? И кто-то из вашей же банды невысокий, франтоватый и безбашенный решил устроить Елене сюрприз. Хлороформ…

— Это был мой приёмный сын… Он и его помощник нашли Елену, но не смог найти бумаги. Вы со своим кучером спугнули их, — у Рубского фактически не осталось тайн за душой, мы выяснили всё, и теперь понятно, почему и Андрей, и Елена получили удушающую маску на лицо, не успев оказать сопротивление, нападавших было двое.

— Да уж ночка обрастает новыми подробностями. Тогда кто же забрал Елену из квартиры под утро, кто её избил и пытал, чтобы выяснить, где бумаги? — я говорю чуть суровее и грубее, чем должно говорить девушке в присутствии двух мужчин. Но меня уже несёт сила, и слова, сказанные вслух, опаздывают за виденьями. Услышав про пытки, Кирилл Львович стушевался, побледнел, и былая бравада уступила страху.

— Я не знал, что её пытали. Это ужасно. Она подлая. Но не заслуживает такого обращения.

— Заслуживает, но сейчас, как я понимаю, бумаги уже у самого заинтересованного в них лица? И вы пришли откреститься, и признать за собой вину, только лишь в том, что не сожгли проклятый пакет, по которому вас прямиком могут сослать на каторгу? — я не дала дяде шансов скрасить некрасивую ситуацию. Он действительно напуган. Но дело оказалось, имеет ещё одно «дно» и когда я его увидела, очень грубо ругнулась, как когда-то ругался Гриша, в ситуациях весьма критических. — Они не вас хотят шантажировать, а как-то использовать подростка-бастарда? Там есть его данные, до этого момента — секретные.

Дядя слегка качнулся и кивнул. Мы сейчас стоим у истоков царского переворота, ещё немного и запятнаем себя причастием…

Убрать Его Величество — дело практически плёвое, яд, бомба, что угодно. Девочки ещё молоды, мальчик-наследник смертельно болен, а молодой первенец царя рождён не от профурсетки и не от танцовщицы с театральных подмостков, а от весьма знатной девушки, но по какому-то закону, она не могла быть царицей, и до сих пор эта связь продолжается, и Её Величество в силу своего слишком тревожно-компульсивного расстройства слегка подбешивает царствующего мужа. В царской семье назревает скандал?

Меня встряхнуло от волны данных, голова вдруг заболела, но я уже молчу, такие подробности смогу сказать только самому Аракчееву.

Однако оставлять дело таким, как оно есть сейчас невозможно. И так же невозможно сделать внушение Его Величеству, не совершать опрометчивых поступков…

Глава 12

Ситуация сложилась патовая. И первостепенных вопросов в ней столько, что впору созывать большой совет, однако кроме нас, других советчиков нет и быть не может. Даниил Романович внимательно посмотрел на меня и вижу, как ожившие желваки на его лице «иллюстрируют» внутреннее напряжение.

Решаюсь чуть смягчить ситуацию, по крайней мере, дать нам несколько минут для тайных переговоров и потом вернуться к разговору с дядей.

Беру на себя смелость и бесцеремонно выпроваживаю Рубского под опеку лакея, что стоит за дверью в ожидании приказов. Понимаю, что таким поведением выдаю своё непростое положение в доме графа, но пока меня этот факт волнует меньше всего: «Я дядю впустила, мне его и выдворять!».

— Кирилл Львович, будьте любезны, сейчас вас проводят в гостиную, подождите несколько минут, нам нужно обсудить наиважнейшие дела, ибо ваши данные слегка спутали планы…

— Да, конечно, я всё понимаю, — Рубского не удивила моя беззастенчивость, он готов на всё, только бы избежать серьёзных обвинений. Потому поспешно откланялся и вышел, а мы остались одни.

И как я поняла, надобность в поспешном спасении Елены внезапно отпала, для нас такая операция стала бы даже опасной. Нельзя ни словом, ни делом показывать, что мы знаем содержание архива Соболевского и тем более заинтересованы в нём.

Где-то в потаённых чертогах моей души промелькнуло злорадство и тут же стыд за малодушие…

На этой неприятной волне эмоций не успеваю начать разговор, а Даниил вдруг вывернул проблему иначе:

— В архиве твоего отца была такая же папка, с ещё более изощрёнными подробностями. Потому и было принято решение её сжечь. Но, видимо, банковский клерк успел прочитать данные и пересказал своим незадачливым клиентам. Теперь сжечь дубликат архива возможности нет. Григорий потерял способность к материальному действию, и ты, судя по всему, тоже…

— Если не пытаться спалить сейф, то можно сжечь дом? Если настроюсь, то, возможно, смогу найти эти бумаги. Пока след от Кирилла Львовича довольно устойчивый, он как бывший владелец архива поможет. Осталось только найти здание, и потом устроить несчастный случай. Ведь цена проблемы стоит того?

Аракчеев тяжело вздохнул, сделал несколько шагов взад-вперёд, заложив руки за спину. Он мне напомнил Вячеслава Тихонова в роли Штирлица. На красивом лице вроде бы абсолютный покой, но внутри идёт титаническая работа. Ему приходится выбирать самую безопасную «дорожную карту» дальнейших действий, а это совершенно непросто с учётом тех обстоятельств, что открылись за последний час.

— Думаю, что документы уже у заказчика, и мы их не найдём. Елена сглупила, хотела поднять цену за свои услуги и поплатилась, это тоже очевидный факт. Приезд Рубского меняет всё. Он решился и сделал правильный выбор, странно, что

— Он просто учуял переломный момент в деле, его одарённость не настолько сильна, чтобы понимать все детали, однако чувствовать опасность он умеет, испугался за свою жизнь. Плюс провал его пасынка с обыском в доме с гаргульями. Скорее всего, и тот банковский клерк, что выкрал бумаги из моего сейфа, тоже где-то кормит рыб, всех, кто касался, читал, или знал содержание архива, просто убирают, как лишних свидетелей, — мне показалось, такое предположение логичным, а Даниил чуть дополнил:

— Очень похоже на то. Рубской не каторги боится, а тихой смерти, но мы его защитить не сможем, увы. Надо было раньше думать, когда забирал бумаги у Соболевского.

Слегка морщу носик и качаю головой, намекая, что всё ещё непонятнее, чем кажется на первый взгляд, потому что информация в сознании, наконец, начала распределяться и я увидела настоящую опасность:

— Нет, это непростая история имеет более глубокие корни. Обстановка в царском семействе взрывоопасная, то, с чем мы столкнулись — уже блёклые последствия давнего противостояния.

— В каком плане? — для неженатого мужчины мои слова слегка непонятны, но его семейство пережило такую же позорную связь отца с матерью Лилии. И последствия до сих пор дают о себе знать.

Аракчееву сейчас станет неуютно, его личные проблемы снова дадут о себе знать, но мне всё равно придётся рассказать то, что я уловила в напуганном сознании Рубского.

Делаю шаг к Его сиятельству, встаю почти вплотную, чтобы шептать свои видения только ему, и чтобы никто, даже невидимый не смог подслушать:

— В плане подробности личной жизни царя. Его заставили жениться против воли, и по жестокому умыслу именно в то время, когда его беременная возлюбленная ждала предложения, до последнего надеялась на кольцо, а получила извещение о царской помолвке с датской принцессой. В целом это логичный, политически выгодный, царственный брак, но за одним исключением, Её царское Величество наделена очень слабым здоровьем, и психическим в том числе. У неё повышенная тревожность, ОКР (обессивно-компульсивное расстройство), и со временем букет недугов только множится, пока даже вдаваться не хочу в её диагнозы. К несчастью, царские дети тоже переняли заболевания матери и некоторые проблемы с психикой. Корень бед в том, что Её Величество родилась в браке с довольно тесным кровосмешением. Они хотели усилить одарённость, а потеряли всё. Думаю, что вы знаете эту тонкость её замысловатой родословной. Удивительно, что она вообще смогла выносить и родить троих детей. А теперь представьте, что на её болезненном фоне есть какая-то довольно крепкая, красивая и неунывающая женщина, и она мать незаконного, здорового первенца, похожего на своего царственного отца. Другими словами, фаворитка до сих пор удерживает Его Величество подле себя и уступать царице не намерена. Рубской знает её имя и способности. Именно этот факт его и пугает больше всего. Если что-то произойдёт, то ему и его «соратникам» может грозить не каторга, а жестокая смерть. И это я только на вскидку прочла в сознании дяди. Он имел неосторожность пролистывать ценные бумаги. Что происходит в реальности страшно даже предположить. Но скажем так, это война за выживание между двумя женщинами за право быть с Его Величеством. Любовницу устроит и морганатический брак, даже если не признают её первенца, она родит ещё одного здорового младенца. Потому что законные царевичи не без её помощи, неумолимо скатываются в душевные расстройства, вслед за своей слишком породистой матерью-царицей.

На лбу Аракчеева выступила испарина, он расстегнул тугой ворот френча.

— За этими бумагами могла охотиться любая из них? — его хриплый голос выдал нешуточное волнение.

— В том-то и дело. Данных слишком много, я с трудом улавливаю наиболее простые и логичные детали и подробности, и они все верны. Со временем смогу разобраться в ситуации более дотошно, даже с именами, паролями и явками. Но не сейчас. Мы не чувствуем, где архив именно потому, что он уже во дворце, а там есть тайники, недоступные для таких как я или Гриша. Это единственное объяснение.

— Нужно срочно решить, что делать.

— Спасти Елену нам не позволят, она перешла дорогу очень влиятельным женщинам, стоит только полиции постучать с ордером на обыск, её мгновенно утопят. Дядя напуган, мне тоже сложившиеся обстоятельства могут навредить, но только лишь репутационно. Муж как бы замешан, пока косвенно, но если Елена окончательно сгинет, то его обвинят, я получу пятно на репутации, как жена каторжника, и никогда не смогу стать вашей женой. Уж простите за прямоту.

Я провела красную черту личных отношений по всей «карте» последних событий. Слегка забыв о долге и чести Действительного тайного советника. Ему в любом случае нужно как-то поступить в этой ситуации, и ужасная дилемма в том, что он присягнул царю, а не его жене и любовнице. А чего хочет сам царь — даже для меня пока загадка.

Аракчеев очень внимательно посмотрел на меня, не в глаза, а так, словно мы только что встретились после долгой разлуки, и он ищет в моём лице ту женщину, с какой расстался давно…

Этот тревожный взгляд от Григория, и мне совсем не по себе, и от сложившихся обстоятельств, и оттого, что у графа сейчас начнутся не самые простые душевные испытания.

Слишком всё сложно…

Тайный советник, наконец, принял непростое решение, да такое, что мой рот открылся от удивления:

— Мы пальцем не пошевелим, для спасения Елены, она уже много раз показала свою опасную натуру. Если выживет, ты её быстро найдёшь, и мы обеспечим ей пансион в тюрьме. Даже не волнуюсь об этом. Сейчас перед нами стоит другая, более важная задача. Я понимаю, что нам поможет только твой опыт работы с людьми и понимание души, о сверхспособностях уж молчу. Я вынужден сейчас поехать в канцелярию, и приложить максимум усилий, чтобы освободить твоего мужа, объявить его жертвой случайного нападения и ограбления, отвязать его имя от всех порочащих обвинений. Верну его домой, но с одним условием. Он будет сидеть тихо, нести службу и во всём потакать тебе.

Хлопаю ресницами, видения уже «принесли» ответ на блюдечке с голубой каёмочкой, я уже поняла, что задумал Аракчеев. Но разум отказывается верить, и с моих губ срывается наивная, детская фраза:

— Но я его терпеть не могу…

— Тебе и не придётся. Через несколько дней ты переедешь во дворец в качестве фрейлины Её Величества, или наставницы Её Высочества, одной из старших дочерей царя. Канцлер подберёт для тебя должность,

— Но я…

— Ты справишься, женская часть дворца таит в себе великие и опасные тайны. Мужчина, даже самый одарённый сломает свой разум, пытаясь разгадать женские хитросплетения. Но это под силу тебе. И с твоей способностью считывать людей, ты и с этикетом справишься и меньше чем за неделю освоишься. Просто другого варианта нет. Царь в опасности. Его отец провёл очень важную реформу, общество набирает обороты развития, и ты сама говорила о трагичных последствиях переворотов и революций.

— Я боюсь до паники, не хватает воздуха, это же дворец! А я простушка, вообще из другой реальности… На каторге окажусь быстрее, чем переступлю порог своей спальни.

Вместо ответа Его сиятельство обнял меня, буквально вжал в себя настолько, что я действительно чуть не задохнулась. Не понимая, он меня любит, но решил пожертвовать мной во спасение царской власти?

— Я люблю тебя, не оставлю, почти всегда буду поблизости. Ты станешь незаметной шпионкой, и при этом твой статус взлетит до небес. Даже если случится позорный развод, тебя сей факт не заденет, даже если моя карьера пошатнётся. И Рубской с его идиотскими амбициями тебя тоже не достанет, ты станешь настоящей элитой с пожизненным пансионом и привилегиями. Только за это тебе стоит согласиться на непростую службу.

— Ты понятия не имеешь, на что подписываешь меня. Но другого варианта, видимо, нет?

— Нет…

Глава 13

Его сиятельство сам заверил Кирилла Львовича, что берёт дело под свой контроль. Думаю, что и «втык» сделал довольно внушительный, особенно за хлороформ. Остальное меня пока не касается. Рубской не тот человек, за кого стоит переживать и волноваться, скорее наоборот. Но он и в этот раз смог вывернуться и получить фору и власть имущего покровителя. Остаётся только позавидовать его хитроумности.

А меня ждут новые испытания, да такие, от которых волосы на затылке шевелятся. Я совершенно не готова к жизни во дворце. А посему мне придётся существовать с постоянно включённой силой, это ужасно утомительно. Как бы мой разум не сгорел раньше времени, скатившись в деменцию.

Но решение принято и нужно действовать, прекрасно понимаю, почему Григорий дал именно такой совет Аракчееву, также прекрасно понимаю, что никто кроме меня не остановит зарвавшуюся фаворитку.

Почему-то я в душе уже на стороне законной жены, и вполне возможно, что большую часть проблем царицы возможно снять и совершенно незаметно. Однако тайны дворца скрыты от меня, пока не попаду туда и сама не узнаю — судить рано.

Наспех попрощалась с Лилией и детьми, пожелав им лёгкой дороги в поместье, сама стремительно собрала свой небольшой багаж и на юркой коляске Алексея Ивановича вернулась в свой дом.

Здесь тихо, спокойно, привычно. Но стоило перешагнуть порог, как всё ожило. Новая кухарка, прачка и лакей предстали передо мной, поклонились и представились.

Мария, получив больше свободы, теперь на пару со Стешей занялась жилыми комнатами, и в них царит идеальный порядок и чистота. Пусть не так богато и изысканно, как в шикарном особняке Аракчеевых, но зато здесь мне очень хорошо.

Предвкушая жизнь во дворце, я вдруг начала ценить каждую минуту спокойствия своего дома, обстановки и образа жизни. Каждая мелочь радует меня, и одновременно пугают неприятные, туманные перспективы:

— И, зачем я во всё это ввязалась… — проворчала вслух по инерции, глядя на себя в зеркало, не успела прекратить внутренний монолог. И тут же Стеше. — Ох, забыла, позови, пожалуйста, Авраама Ниловича, он, надеюсь, не сбежал?

— Хм, да, госпожа, сбежал бы. Андрея Антоновича с раненой головой увезли на допрос, и третьи сутки держат. Сейчас приглашу.

— Андрея Антоновича увезли в госпиталь. И не на допрос, а взять показания, дело уже раскрытое, так что не придумывайте то, чего нет. И Лилия Леонидовна с детьми уехала за город в поместье, пока лето, деткам нужен свежий воздух, свежее молоко, ягоды, это я тоже к тому, чтобы у вас фантазии поубавились.

Стеша смущённо кивнула и сбежала, осознав, что немного лишнего хватила со своим предположением о хозяйских делах.

Аврааму Ниловичу пришлось по душе моё сообщение, что Андрей Антонович не в застенках проводит время, а под присмотром более опытного лекаря, и что нужно приготовить комнаты мужа к его возвращению.

— Помилуйте, госпожа, всё готово…

— Вот и прекрасно, я лишь хотела убедиться. У нас были непростые времена, спровоцированные глупостью приживалки, это я про Елену Осиповну, если она появится на пороге в моё отсутствие — гоните её метлой. И это не метафора, — говорю нарочито серьёзным голосом.

— Вот как? Конечно, непременно, но она госпожа…

— Она нищая и не дворянка, а дворняжка, обычная камеристка, возомнившая себя чем-то большим. Так что не стесняйтесь, её поведение бросило тень на нашу семью, и этому срочно нужно положить конец.

Авраам Нилович поклонился, а я считала его мысли, что так нужно было поступить давным-давно, но он не позволил себе лишних замечаний. Однако заметил мою фразу про скорое отсутствие:

— А вы куда-то уезжаете?

— Весьма вероятно, так что дом придётся вести Андрею Антоновичу, все распоряжение, какие я оставляю, и все назначения, в том числе и по оплате, остаются в силе. И все жильцы, какие у нас поселились, должны остаться. Содержание я продолжу выделять, как обычно.

— Благодарю за исчерпывающий ответ, я всё понимаю…

(Улавливаю в его сознании неверную мысль, что я психанула и сбегаю от ненавистного мужа, раз нет возможности развестись, вот так и рождаются слухи).

— Нет, вы вообще ничего не понимаете. Меня, вероятно, возьмут на службу, хоть я совершенно не желаю этой участи для себя, но так вышло. Посему мне придётся переехать во дворец.

Камердинер внезапно вытянулся, замер в почтении, как истукан, и несколько раз моргнул, как моргает большая рыба в ресторанном аквариуме…

Новость буквально пригвоздила его к полу.

Сколько в нём проявилось почтения, уважения и раболепия в едином порыве. Это изрядно позабавило меня. Однако следующая его мысль заставила задуматься. Он хотел было посоветовать одну весьма сведущую модистку, но постеснялся.

—

Он оттаял, смущённо улыбнулся и, понизив голос до шёпота, решился на предложение:

— Я на дружеской ноге с самой влиятельной модисткой, она обшивает придворных дам, хотя, говоря по правде, многие из них в моде совершенно несведущие. Но при вашей красоте немного придать гардеробу шика, было бы весьма кстати. Вы позволите съездить и от вашего имени переговорить.

— Да, конечно, скажите ей, что я сейчас располагаю суммой в двести рублей и мне нужно минимум три соответствующих наряда, бельё и прочие аксессуары, какие пригодятся в непростой дворцовой обстановке. Благодарю вас за своевременную помощь.

— Что вы, я счастлив вам служить, — он низко поклонился и вышел чуть быстрее, чем обычно.

Вот она, та самая польза от службы во дворце. Я ещё не получила место, а уже вызываю трепетный восторг у обывателей. Думаю, что Андрей, когда узнает о назначении, растает, как мороженое в жаркий день.

Но у меня сейчас есть дела намного более важные, чем думать о муже, Елене и прочих. За четыре дня беспамятства моя красота увяла. А это не только плохо — это опасно. Как знатная дама, я обязана выглядеть словно новенький золотой рубль.

Через час приготовлений в моём будуаре открылся «СПА-салон», Стеша помогла принять ванну с ароматическими солями, отмыть волосы, и привести в порядок ногти. А я пока нежилась в тёплой воде, пыталась проанализировать поток информации и первое, что ощутила — это значительная лёгкость оттого, что Ирочки нет рядом. Она всё же очень сильно воздействует на окружающих. Оставлять её одну без Гриши или меня опасно. Но увы, сейчас на обстоятельства я повлиять не могу. И всё же моя сила успокоилась, не выплёскивает теперь поток данных без предупреждения, а только в те моменты, когда я делаю запрос, а над содержанием и порядком, придётся ещё поработать.

Несколько совершенно небольших ментальных усилий, и вот я уже «подключилась» к сознанию графа, и он ощутил, слегка встрепенулся, его сильное тело вдруг отозвалось на мои мысли приятным возбуждением. Но лишь на миг. Он ждёт приёма у Его Светлости князя Разумовского — канцлера царства. Сейчас начнётся новый раунд игры не на жизнь, а на смерть. И моя судьба очень крепко свяжется с судьбами царицы, её детей и самого царя.

— Только бы не фрейлиной…

Шепчу про себя, потому как служить наперсницей для меня неприемлемо. Не умею быть уютно-удобной. Не умею говорить то, что желают услышать. А иная и принципиальная позиция — прямая и скорая дорога к отчуждению и окончательному забвению.

Будь со мной Ася — то, скорее всего, она с сарказмом оспорила бы мои претензии к должности, потому что я замужняя женщина, и давно упустила возможность сделать карьеру во дворце, как многие другие более успешные дамы. Не фрейлина — это точно, я не стану «подругой» для великих княгинь. Потому моя должность будет чуть скромнее, хотя и на виду: либо отвечающей за книги, либо отвечающей за ежедневный осмотр на предмет здоровья, или за безопасность, в общем, какая-то почти лакейская обязанность, при этом весьма ответственная. Предчувствие шепчет, что служба окажется до смешного примитивной: «Хранительница успокоительных капель!».

Уж и не знаю, смеяться или плакать, карьера всем на зависть…

Однако не обязательно же всем говорить, кем именно служу, главное, что я при царице.

Внезапно ощутила, что Андрей думает обо мне и при этом довольно тепло и с благодарностью. Значит, его уже выпустили на свободу.

После обеда решила немного отдохнуть и, сославшись на усталость, приказала никого не впускать, даже Его превосходительство.

Но Андрей всё же прорвался сквозь заслон Марии и только что без цветов и конфет чуть не пал к моим ногам, но на одно колено опустился, пока я лежала на кровати, читая последние сплетни в газетах. Приятный вечер превратился в странный фарс обожания, благодарности и страха:

— Настенька, я знаю, что это ты…

И так рьяно начал целовать мою руку, что я испугалась за его ментальное здоровье, уж не сделали ли из моего мужа дурочка, отбив последний разум. Отстраняюсь и смотрю чуть пристальнее, чем собиралась, потому что вообще не хочу его видеть, и не хочу, чтобы он считал меня своей спасительницей, потому с иронией, и очень спокойно поздравляю с освобождением:

— Что я? Меня твои дела не касаются, поздравляю со свободой, и рада, что ты отделался лёгким испугом, хоть в этом меня не опозорил…

— Лёгким? Ты, должно быть, шутишь. Они хотели повесить на меня какие-то дела, Елена пропала и её ищут, точнее, её тело. Меня хотели обвинить в убийстве, но потом следователь извинился, сказал, что они уточнили данные и нападение на меня, совершенно случайное и никакого отношения не имеет к исчезновению Пенкиной.

Он снова потянулся, схватил мою руку и поцеловал…

— Наверное, её тело уже сбросили в Неву или отвезли на Ладогу, чтобы уж наверняка. Но она не потопляемая, всплывёт, оглянуться не успеем. Так значит, тебя хотели сделать козлом отпущения, но…

Он счастливо улыбнулся:

— Но вмешался твой любовник и меня…

Он не успел договорить и получил от меня знатную оплеуху, той же целованной рукой:

— Никогда не смей так говорить о Его Сиятельстве, он выше пошлых интрижек, особенно с замужними дамами. Ты и половины не знаешь, что происходит. Если ещё раз хотя бы подумаешь в таком ключе, уничтожу тебя сама. Он для меня обещал найти должность при дворе, я очень скоро съеду, и чтобы эту самую должность получить, моя репутация должна хоть немного соответствовать. Твоё недостойное поведение, наши непростые взаимоотношения, твоя любовница и её тёмные делишки — всё это грязь, какая меня уже запятнала.

Он принял выговор с покорностью и удивлением, даже большим, нежели недавнее удивление Авраама Ниловича. Не сразу осознал смысл слов про дворцовую службу…

— Ты собираешься поступить на службу во дворец?

— Да, это мой долг, надеюсь, что всё сложится достойно и я получу должность не самую ответственную, скорее скромную, но при Её Величестве.

— Но твои эти тёмные…

— Аракчеев излечил меня! И за это я ему очень благодарна. Он инквизитор, он умеет изгонять лярв, и мои некоторое, оставшиеся ментальные способности, будут на руку Её Величеству…

Он побледнел, опустился перед кроватью на оба колена и повинно склонил голову, словно я не

— Поразительно, прошу, прости меня за всё, по глупости не разглядел в тебе уникальную, одарённую женщину с такими высочайшими амбициями. Я на всё готов, только бы заслужить твоё прощение, Анастасия Сергеевна. На всё…

В его сознании уже пронеслись видения будущей счастливой, аристократической жизни, он уже безмерно счастлив любой подачке с моего «стола». Жена, крепко стоящая на ногах во дворце — это даже круче, чем если бы у него был покровителем сам канцлер.

Он готов на всё, только бы остаться моим мужем, и тут же вспомнил то, чем может мне помочь.

— Драгоценности в сейфе, ты говорила про бриллианты, может быть, нам их забрать, с моей и твоей подписью на требовании, и не трогая запретные документы, мы сможем. Тебе нужны украшения, эта жизнь совершенно иная, ты становишься самой влиятельной женщиной царства, с твоими-то способностями, красотой и умом…

Приятно, когда тебя начинают ценить. Жаль, что мне уже всё равно.

Глава 14

Ожидание письма от Его Сиятельства затянулось на несколько бесконечных дней, и никакое дело не могло полностью заполнить тревожную пустоту в душе. А дел оказалось полно, начиная с наведения порядков в домашней бухгалтерии, заключении полноценных контрактов с работниками и жильцами. Заканчивая бесконечной кутерьмой с нарядами, достойными царского дворца.

Авраам Нилович действительно оказался сведущим в делах не только мужской, но и женской моды. И с весьма нужными знакомствами, какими не щеголял до последнего времени, но теперь приоткрыл для меня «двери» в этот запретный мир.

На самом деле знаменитая модистка оказалась его очень дальней родственницей. И слишком занятой для такой клиентки, какой была настоящая Настя, а для Елены Авраам Нилович и пальцем бы не пошевелил из принципа.

Теперь всё иначе.

Я становлюсь элитой…

Для великосветской дворцовой жизни наряды нужно заказывать с учётом моды, фигуры и средств. Но увы, снова сказалась нехватка времени. Готовность к переезду должна быть номер один, и я каждую минуту ощущаю нарастающее волнение, потому что чувствую, как моё дело набирает обороты. Времени на сборы может и не быть, особенно если принесут послание ранним утром, а прибыть во дворец прикажут к вечеру, такой вариант развития событий тоже вполне может быть.

Но выход с нарядами нашёлся, тем более мне не нужны роскошные, бальные туалеты, а подогнать готовые костюмы и платья намного быстрее. И снова я стою перед зеркалом, выслушиваю комплименты и любуюсь собой. Даже в деловых по фасону, но дорогих по материалам нарядах я выгляжу сногсшибательно, самой нравится. Да, данные у Насти восхитительные, утончённая северная красота плюс породистые черты. Если бы не одно «но»: при нежном моложавом образе, мои глаза выдают пережитое, словно я очень взрослая и опытная дама, забывшая, как стареть…

Тело у меня молодое, однако душа ведьмы. Теперь я уже не отрицаю эту данность. Одно радует, отъезд Лилии с детьми значительно улучшил моё самочувствие, сила успокоилась, и я постепенно становлюсь типичной «одарённой» ведьмой, не барахтаюсь и не утопаю в бесполезных данных, не зависаю на полуслове, пытаясь понять, что реальность, а что потаённое. Не слышу голоса, не вижу образы, пока сама не настроюсь. Ещё чуть-чуть и окончательно освоюсь, странно, что такого человека, как я, вообще собираются допустить во дворец. И выпустят ли когда-нибудь?

Я же могу стать ходячей энциклопедией государственных тайн…

По телу пробежал неприятный холодок, с этой стороны я на проблему не успела посмотреть, надеюсь, за это не пострадаю и…

Эх, я бы сейчас с удовольствием попала на допрос к инквизитору. Не думала, что настолько сильно привязана к нему, порой и его не самые праведные мысли ловлю витающими вокруг меня, граф почти постоянно думает обо мне. Так что Андрюша отчасти был прав, назвав Даниила моим любовником и Даниила ли? С каждой встречей я замечаю в графе всё больше черт Гриши, и это пугает ещё больше, чем ощущение ловушки, в какую я совсем скоро попаду.

Отрицать сии очевидные факты невозможно.

А признать — опасно.

День назначения приближается, я уже знаю, что долгожданный и одновременно пугающий конверт принесут сегодня. И потому делами пришлось заняться с самого утра, сначала дом, потом снова наряды, теперь уже финальная примерка, и мне понравился светлый костюм в английском стиле, как его охарактеризовала модистка. Сел как влитой. Удобный по местным меркам, но для меня это удобство, как бессмысленный зонт во время шторма, как ни закрывайся, всё равно уже вся мокрая, так и с костюмом: юбка мешает делать шаг, слишком длинная и собирает пыль, талия и рукава слишком узкие, я закованная в плотную ткань и при этом должна вести себя так свободно и естественно, словно рождена для утончённой моды…

Рассматриваю себя в зеркало, поворачиваюсь и вздыхаю, неудобный до раздражения, но смотрится шикарно, спору нет.

— Сюда подойдёт жемчуг, — предложила модистка, и я согласилась.

В дверь негромко трижды стукнули, и меня охватило волнение, уже знаю, какую новость принёс посыльный.

Жду со вчерашнего вечера, когда почувствовала, что канцлер сообщил обо мне Её Величеству и она, заинтересовавшись моими способностями, дала согласие, а я поняла, что правильно выбрала сторону конфликта. Очень надеюсь, что царь не встанет на сторону любовницы и не размажет нас, как джем по блинчику. Увы, но это дела будущего, а оно не предопределено, и потому могу только предполагать, как сложится моя судьба при дворе. А началась она прямо сейчас.

— Госпожа, посыльный из дворца, — чуть громче выкрикнул испуганный Прохор.

— Да, пригласи в гостиную на первом этаже, сейчас выйду.

Знаю, что должна расписаться в получении послания и выслушать что-то важное на словах. Модистка присела в книксене, и я поспешила получить не приглашение, а «индульгенцию», с этого момента я прощена за все «грехи», с меня сняты подозрения в злоупотреблении магией, в одержимости, и я возвращаюсь в высший свет, как победительница.

— Добрый день! Сударыня, для вас высочайше послание, будьте любезны, поставьте свою подпись вот здесь…

Посыльный в штатском, довольно молодой, и слишком идеальный во всём — перфекционизм в запущенном состоянии. Каждое движение отточено, то, как он поздоровался, как положил передо мной планшет с бланком, как подал идеально заточенный карандаш, весь его облик, кричит о том, что он часть системы. Тот самый винтик в «Механике бытия» — его образ и манеры внушили природный страх и понимание, что я загоняю себя в

От меня ожидают такой же пунктуальности во всём, настоящая Настя справилась бы, а насчёт себя уже не уверена. Подчиняясь заразительной манере делать всё чётко, вывожу свою фамилию и инициалы в графе «Получатель».

— Благодарю вас, в сообщении всё указано, позвольте откланяться.

— Да, конечно, — только и нашлась что сказать, а сама держу красивый конверт, и руки начинают дрожать.

Очень аккуратно, чтобы не сломать, отрываю сургучную печать со штампом, на котором изображён орёл с одной головой и короной. Достаю довольно тонкий, сложенный вчетверо лист бумаги, на котором каллиграфическим почерком не написано, а выведено назначение меня на пост «Секретаря по здоровью», по сути — хранительница успокоительных капель, но с более изысканной формулировкой.

И я мгновенно считала суть моих обязанностей. Они недолго обсуждались канцлером с самой царицей:

Следить за состоянием аптечки.

Вести журнал учёта самочувствия Её Величества: пульс, температура, нервные срывы, диета, женские дни и проверка санитарных норм в случае путешествий.

А должность-то весьма и весьма ответственная. Настолько ответственная, что я вдруг уловила, как Аракчеев клялся, что мне можно доверять на тысячу процентов. Теперь мне стало совсем не по себе. Не только себя могу подвести, но и графа, а с ним и канцлера…

— Уф…

Только и смогла, простонать и начала вчитываться в суть остального послания.

Завтра в девять утра я обязана прибыть во дворец с багажом, и меня разместят. Потом представят Её Величеству Анне-Марии Фёдоровне и в случае высочайшего одобрения, проведут инструктаж, ознакомят с распорядком дня и лишат свободы окончательно и бесповоротно. Потому что эта должность подразумевает фактически неотлучное нахождение рядом с царицей, при условии, что моя «компания» её устроит.

Очень тяжело.

Не такой я себе представляла новую жизнь.

Не хотела муштры, идеального порядка, наоборот, я хотела наслаждаться новой жизнью, любить, забить на условности и порядки, всей этой мути мне хватило в прошлом.

Как же стало жалко себя…

Пришлось прекратить истерику усилием воли, просто запретить себе киснуть, потому что в противном случае — негатив меня одолеет быстрее, чем я доеду до дворца.

Пришлось вернуться в гостиную на втором этаже и продолжить финальную примерку. Модистка из деликатности ни словом, ни взглядом не посмела выразить своё любопытство. И так понятно, что должность у меня в кармане.

— Я сама с вами рассчитаюсь, скажите сколько?

— Сто пятьдесят четыре рубля, госпожа. Можно выписать чек, если вам будет угодно.

— Наличными, если вы не возражаете, — вспомнила, что чеки-то есть, подписанные Андреем, но там указаны слишком крупные суммы. Пришлось отсчитать, и отдать в руки довольной модистке, прекрасно понимаю, что расчёт наличными — совершенно неаристократичное действо. Я, как мещанка во дворянстве совершенно пренебрегаю правилами приличия.

Да кого это сейчас волнует, если все получили то, что хотели…

Модистка довольно быстро собрала два саквояжа со швейным инвентарём и поручила своим помощницам отнести в экипаж, а сама вдруг остановилась, и я мгновенно считала её мысли, точнее, добрый совет, какой она посчитала нужным мне дать.

— Госпожа, поздравляю вас с местом, о котором мечтает любая женщина царства. Но я всего лишь модистка, клиентки меня почти не замечают, говорят более чем откровенно, не обращая ни малейшего внимания на прислугу. Так вот, я хочу вас предупредить: во дворце атмосфера настолько пропитана завистью, злостью и ядовитыми шёпотами за спиной, что даже воздух кажется тяжёлым и горьким. Каждый взгляд острее кинжала, каждое слово — затаённая угроза, а улыбки скрывают куда больше, чем готовы показать. Нельзя ни на миг ослабить бдительность: любая слабость тут же станет оружием в чужих руках, а доверие — роскошью, которую позволить себе могут лишь глупцы. Вы очень милы, нежны и юная, и я понимаю, как вам будет непросто…

Она выразилась слишком поэтично, и сама же смутилась.

Вздыхаю и улыбаюсь, всё это я прекрасно знаю. Меня и берут на службу стать бронёй вокруг Её Величества и отслеживать все «острые кинжалы», всю ядовитую горечь и камни, какие за пазухой носят не самые добропорядочные придворные.

— Не беспокойтесь, моя должность такая, что не каждый бы на неё решился, но я сама прекрасно понимаю, чего стоят улыбки знатных дам.

— Ещё раз простите мне навязчивость, — она поклонилась и поспешила на выход. А я поняла в чём подвох, она думала об этом, но не собиралась говорить вслух, а моя сила вытянула из неё сокровенные мысли.

— Полезная опция, только понять бы, как она работает, чтобы правильно использовать в нужный момент.

Прислушалась к себе, но так и не сообразила, как генерировать «сыворотку правды», со временем придёт опыт, и я освоюсь. Не потерять бы доверие царицы до этого момента.

Вечер пришлось провести в обществе мужа, он словно в космос меня провожает, уж такой внимательный, заботливый и приторный до оскомины. Каждое слово и действие пропитано желанием угодить, польстить, вымолить прощение. Но я намеренно пресекала все попытки.

Когда вернусь — этого мужчины в моём доме уже не будет!

Почему-то сложилось предчувствие, от которого невозможно отмахнуться фразой: «Да, ладно, показалось!». Дни Андрея Антоновича в моей жизни сочтены, осталось только дождаться того благостного момента.

И как только я приняла сей факт в «нераспакованной базе данных» нашлась одна совершенно любопытная «сноска», мне нужно хотя бы год прожить в царском дворце, этот опыт изменит мою жизнь и смоет позорные пятна грязи, какие получила бедняжка Настя от Елены и Андрея.

Просто разведённой или даже вдовой выйти замуж за графа я не смогу, церковь, двор и общество не одобрят этого союза.

Аракчеев переиграл всех, жаль, что не признался. Но скорее всего, не хотел становиться для меня «Финистом ясным соколом», ради любви к которому я должна стоптать десять пар железных обувок и сточить десять медных посохов. По сути, так оно и есть, и он не сказал ничего провокационного, чтобы не давить на меня.

Приглашаю в новинкуГлаза б мои вас не видели, Ваша Милость!

https://author.today/work/636310

Очнулась в теле опозоренной барышни: жених поступил подло и сбежал, его мамаша разрушила мою репутацию, да так, что в приличном обществе показаться стыдно. Имение продано с молотка за долги, а я вынуждена остаться в качестве «развлечения»

Один грозный петух-телохранитель.

Несколько молодых помещиков, всегда гораздых на какие-то романтические приключения и не только.

Старенькое пианино и взрослая попаданка в тело юной барышни.

А вы думали, что жизнь в провинции скучна? Нет, скучать героям точно не придётся…

Глава 15

Зимний дворец.

— Сударыня, через четверть часа вас пригласят в покои Её Величества. Прошу обратить внимание, что в вашем распоряжении не более пяти минут, постарайтесь произвести положительное впечатление, чтобы окончательно закрепить за собой право на должность! — пожилая, но идеальная во всех отношениях дама, обер-гофмейстерина, графиня Аполлинария Павловна Гончарова-Высоцкая лично приняла меня в своём изысканном кабинете, осмотрела с особой придирчивостью и, не найдя изъянов, добавила. — Рекомендую не проявлять излишнюю эмоциональность, Её Величество не терпит ни малейшего намёка на истеричность, ни в положительном, ни тем более, в отрицательном ключе.

— Да, Ваше Сиятельство, — приседаю в книксен, при этом создаю вокруг себя абсолютно безэмоциональное поле. Сила и знания — прекрасно уживаются и помогают в работе. Кроме того, я прямо сейчас, совершенно незаметно «скачала» очередную базу данных о местных законах и порядках.

Графиня Гончарова-Высоцкая оказалась женщиной психически очень крепкой и выносливой, но совершенно неодарённой. Она даже не почувствовала, как поделилась со мной знаниями и опытом. А у меня появилась слабая надежда, что я выживу в этих условиях.

Пока главная фрейлина заполняет какие-то бумаги, подготавливая их на подпись Её Величеству, я позволила себе «пробежаться» по её знаниям о дворцовом обществе и правилах. Видимо, из-за стресса разум так сконцентрировался, что разрозненные сведения быстро выстроились в чёткую последовательность.

Метафорически это выглядит так, словно у меня есть целое облако шерсти-знаний, постиранной, расчёсанной, очищенной от мелкого мусора разумом других носителей, у кого я эти самые данные заимствую. Благодаря чужой предварительной работе, хоть какая-то система присутствует, и мне этого достаточно, теперь я начинаю эти данные «прясть в нить», без разрывов и лишних узелков, так, чтобы позже при случае можно было с лёгкостью их использовать как собственные.

Уж не знаю как, но мой разум справляется довольно оперативно с потоком информации.

Например, я уже знаю фактически всю генеалогическую последовательность царского рода, и успеваю удивиться некоторым фактам. Рюриковичи не вымерли и не уступили трон Романовым. Наоборот, усилили свои позиции, и теперь царствующая фамилия звучит не менее гордо Рюрик-Невские. Вот так вот, не хухры-мухры, какие-нибудь, а тысячелетняя династия, какой и европейские монархи завидуют чёрной завистью. К несчастью, сейчас наступил тот самый переломный момент, когда род может зачахнуть. XIX век стал непреодолимым препятствием для равномерного хода истории и в этом мире тоже. Как всё похоже, но надо ли сравнивать? Особого смысла не вижу, потому что миры не влияют друг на друга, мне так показалось, мои исторические знания не помогут глобально изменить историю, но помогут спасти царскую семью.

Сейчас бы чётко запомнить имена представителей царствующего семейства, чтобы от зубов:

Его Величество, царь Российский и Великий князь (здесь перечисляются шестнадцать названий земель) Александр Иоаннович Рюрик-Невский. Её Величество, царица Российская и Великая княгиня Анна-Мария Фёдоровна Рюрик-Невская (в прошлом Герцогиня Датская Анна-Мария Гольштейн). Цесаревич Великий княжич Пётр Александрович. Великие княжны Елизавета Александровна (вторая претендентка на корону) и Екатерина, всеобщая любимица и самая красивая царевна, судьба которой предрешена с рождения — ей предстоит выйти замуж за молодого короля Пруссии Фридриха.

Мне бы стоило раньше поинтересоваться этими данными, но я понадеялась на силу, и она не подвела, пришлось бы очень долго выуживать данные из замысловатых книг. Местные не любят систематизацию, большинство текстов имеют мудрёный описательный характер, как летопись или былина, и непонятно, что реальность, а что вымысел, я не историк, чтобы докапываться до истины.

Лишний раз порадовалась своей способности работать с данными, «скачивая» готовые знания, я получаю выжимку, какой очень удобно пользоваться…

— Анастасия Сергеевна! — графиня произнесла моё имя чуть более громко, видимо, я увлеклась расследованием и слегка потерялась в реальности. Вздрагиваю. — Вы слишком переживаете, поверьте, не стоит, эта встреча неофициальная, и пройдёт довольно быстро, но вам нужно привыкать к обществу Её Величества и не тушеваться.

— Конечно, простите. Я от волнения повторяла придворный этикет, мне стыдно, но мои навыки весьма посредственные, однако я быстро учусь…

— Первое правило этикета, если можешь молчать — молчи! Многословие — зло! — проворчала обер-гофмейстерина не без раздражения, и я молча присела в книксен, показывая, насколько быстро соображаю. — Так-то лучше, сударыня. Время! Следуйте за мной. Отвечать на вопросы Её Величества чётко, лапидарно, но без повышения голоса. А потом напомните мне, выдать вам часы с секундной стрелкой для вашей службы!

— Слушаюсь!

Мы вышли из кабинета графини и поспешили в соседнее крыло, где располагается резиденция Её Величества. Богатство в каждом сантиметре, где только можно — позолота. Где нельзя — благородный камень, картины, роспись, персидские ковры и сказочная мебель, настолько витиеватая и искусно сделанная, что кажется ненастоящей. Паркетные полы с замысловатым чередованием разных по цвету плашек создают прекрасный и объёмный узор, на потолки я даже боюсь посмотреть, чтобы не отстать.

Шикарный особняк графа Аракчеева померк и показался весьма скромным, в сравнении с этими залами, гостиными и покоями. В этой реальности Зимний дворец превосходит в убранстве наш многострадальный Эрмитаж.

Послышалась приятная музыка, кто-то виртуозно музицирует, исполняя произведение в своё удовольствие от и до, не балуясь, как это часто бывает, наигрывая знакомые мелодии или самые любимые кусочки. И я понимаю почему.

Здесь нет места незаконченности в любом её проявлении.

ОКР царицы тому причина. Её Величество терпеть не может любое незавершённое действие, проект, ремонт, портрет, недочитанную книгу, недослушанную или недоигранную пьесу…

Если кто-то начинает декламировать, то обязан завершить. Если начинают играть, как сейчас на рояле — обязаны отыграть всё произведение.

Если Её Величество проявит ко мне хоть малейший интерес, то она оставит меня при себе, пока моя миссия не завершится, или пока она не потеряет ко мне интерес, тут без вариантов. Устав дворца подчинён требованиям царицы, но только здесь, на другом этаже, «царствует» совсем другая женщина, и её тяжёлое,

— Мы на месте, помните: спокойствие, сдержанность, лапидарность!

— Да, Ваше Сиятельство!

Графиня очень чётко трижды стукнула в дверь, и нам мгновенно открыла младшая фрейлина с маленькой, беленькой собачкой на руках. И тут же присела в книксен, пролепетала какие-то извинительные фразы и поспешила прогуливать собачку в саду, как только мы прошли в небольшую светлую гостиную.

Ещё одни двухстворчатые двери открыли лакеи, и мы, наконец, вошли в царский кабинет для рукоделия.

— Ваше Величество, позвольте представить Вам боярыню Анастасию Сергеевну Гринёву, при сим соблаговолите принять её бумаги к рассмотрению.

Низкий и долгий реверанс, не позволил мне даже мельком взглянуть на царицу и обстановку, но я учуяла её одарённость. Естественно, иначе царь на ней не женился бы…

Мне кажется, я как губка мгновенно впитала в себя и затаила свою силу, вдохнув и забыв выдохнуть. Показалось совершенно неуместным демонстрировать свои способности в первую же встречу с Её Величеством.

А она попыталась меня проверить, да только не смогла взломать оборону, хотя я не очень-то и закрываюсь.

Вывод очевиден, сила царицы неслабая, но по причине многих расстройств не до конца подчинённая воле и потому практически бесполезная.

Увы, социальный статус для магии имеет далеко не первое значение. В ковене ведьм главная — не самая знатная, а самая сильная.

В этот момент всё встало на свои места, или, вернее сказать, я на себе ощутила расстановку сил во дворце. Соперница Её Величества сильнее в несколько раз, её подпитывает злость и обида на обстоятельства, а это для одарённой женщины весьма мощное подспорье.

У Её Величества просто не хватает сил и здоровья противостоять зарвавшейся фаворитке. И меня взяли именно для обороны, как одарённого телохранителя царской семьи.

— Анастасия Сергеевна, подойдите, хочу рассмотреть вас, говорят, вы очень хороши собой и недостаточно счастливы в браке, — Анна-Мария сразу зашла с козырей, а точнее со своих любимых триггеров. Она сама несчастлива со своим царственным мужем, и моя история для неё близка и понятна.

— Да, Ваше Величество, я обманулась, любовь застила мои неопытные глаза, а когда я осознала, насколько заблуждалась, оказалось уже поздно.

В этот момент Аполлинария Павловна была готова ткнуть меня локтем в бок за словоблудие, но стоит далеко, и потому я позволила себе сболтнуть лишнего с её точки зрения.

— Мудрые слова. Но детей у вас нет? — Её Величество перелистывает мои бумаги, какие ей передал Аракчеев, и продолжает допрос.

— Нет, к сожалению, нет, — отвечаю без лишних эмоций, но словами: «к сожалению, нет», даю намёк, что ничто женское мне не чуждо, и будь у меня возможность, то я непременно бы желала познать счастье материнства.

— Вы ещё молоды, жизнь витиевата в своих сюжетах. Молитесь, и ваши мечты исполнятся.

— Да, Ваше Величество, уповаю на милость всевышнего, — и снова присаживаюсь в реверанс.

Мой ответ, личная драма, внешность и одарённость пришлись ко двору. Поднимаюсь и, наконец, позволяю себе мимолётно запечатлеть образ Её Величества в памяти, чтобы после рассмотреть. Но даже мгновения хватило, чтобы впечатлиться её породистой красотой, величием в осанке и уверенностью в собственной избранности. Такая женщина, будь у неё больше полномочий — не пощадила бы соперницу, и пока Его Величество заглядывает к своей пассии на вечерний чай, царица не трогает паршивку, но терпеливо ждёт удачного момента.

И теперь, глядя на меня, она поняла, что дождалась…

Глава 16*

Аудиенция окончилась, так как я и ожидала, без особого труда не просто получила место, но «пришлась ко двору» Её Величества, вписалась как недостающая строка в стихотворение. А остальное в руках графини Гончаровой-Высоцкой, она должна отдать распоряжение по моему обустройству на новом месте.

Мы с графиней ещё раз присели в реверанс и покинули покои царицы. Не произнеся ни единого слова(обошлось без поздравлений),вернулись в кабинет обер-гофмейстерины, и только тогда начался типичный инструктаж:

— Это место ваше, но детали обязанностей с вами обсудит лично доктор, ибо я не сведущая в делах лечебного порядка, посему пока в общих чертах: необходимо рано утром, после обеда и вечером считать пульс, проверять самочувствие, следить, чтобы аптечка была наполнена нужными лекарствами. Но вот что важно: перед тем, как преподносить лекарства Её Величеству, вы сами должны снять пробу во избежание покушения, по сути, это и есть ваша основная миссия. Надеюсь, я ясно выражаюсь? — проговорила чётко и без заминки, но посмотрела испытующим, пронзительным взглядом, пытаясь уловить, достаточно ли быстро, я схватываю информацию.

— Да, я вас поняла, в мои обязанности входит следить за лекарствами. Проверять их на предмет безопасности.

Аполлинария Павловна удовлетворилась ответом и достала из шкафа очень красивую шкатулку, поставила передо мной, сняла со своей шеи цепочку с ключом и вручила как ценную реликвию.

— Вот аптечка и ключ к ней. Доктор во дворце один, пополнение лекарств входит в его обязанности. И вот эти часы с секундной стрелкой для определения пульса, а также новая книга учёта состояния здоровья. Эти данные у вас будет принимать сам барон фон Реден, вы подчиняетесь по службе ему, разумеется, что над всеми нами воля Её Величества. Доктор — человек весьма строгих правил и педантичный по части выполнения своих обязанностей. Советую использовать очень разборчивый почерк в заполнении отчёта. Вот карточка вашего нового патрона, — она протянула мне довольно красивую карточку с чётким чёрным шрифтом: «Доктор медицины. Барон фонРЕДЕНМаркус Феликсович».

У царицы с ОКР другого доктора и быть не может. Подозреваю, что у госпожи фаворитки совсем другой штат сотрудников, в том числе и свой лекарь, однако шпионы явно есть на обеих сторонах конфликта, потому и строжайшая охрана аптечки.

Аполлинария Павловна задумалась, глядя на лист с записями, и я уже уловила, о чём её мысли: какую камеристку мне выделить. Зануду, вредную и не слишком проворную, от которой уже все отказались, но по какой-то счастливой случайности её до сих пор не выгнали. Или молодую, проворную и очень амбициозную камеристку, мечтающую войти в штат горничных самой царицы, до замужества. Мне бы подошла вторая…

Улавливаю характеристики девушки и понимаю, что именно аккуратный и трудолюбивый человек должен работать в медицинской сфере. Уж не знаю, как мне удалось, но графиня словно услышала мои аргументы в пользу Зинаиды Кузнецовой.

— Думаю, что назначу вам в помощницы Зинаиду Кузнецову, барышня двадцати пяти лет, серьёзная, чистоплотная, ответственная, и у

Вот и решающий аргумент в пользу правильной кандидатуры.

(Припоминаю, как о курсах упоминала Лилия и что добиться такого образования не каждая девушка может).

— Благодарю, очень польщена, что вы выбрали для меня одну из лучших помощниц.

— Вы дочь Действительного тайного советника, уважаемого человека, в вашей характеристике написано о весьма высоком балле итоговых экзаменов, и Её Величество с этого дня благоволит вам. Не упустите эти великолепные шансы, и ваша карьера во дворце станет весьма завидной, учитывая исходные данные, это будет поистине уникальный случай, ведь вы поступаете не в семнадцать лет, а уже зрелой, замужней дамой. Дворцовая жизнь не так проста, как может показаться, и если вы не справитесь, то пенять должны только на себя.

Сказано по факту, и не подкопаешься к содержанию, однако интонация такова, что суть слегка меркнет — она не похвалила, а предостерегла, указывая, что резкий старт и взлёт, зачастую приводит к такому же резкому краху. Потому что адаптация требуется во всём, в том числе и к новому образу жизни во дворце.

— Да, Ваше сиятельство, я непременно учту все ваши напутствия и буду признательна за советы.

— Не думаю, что они вам понадобятся. Вы же одарённая, считываете людей, как я читаю книгу. Да, об этом мы также осведомлены…

Мои щёки покрылись пунцовым румянцем.

Показалось, что эти слова — обвинение, и будь воля графини, то таких, как я, во дворец не подпустили бы и на пушечный выстрел. Так и есть, но теперь деловой разговор перешёл на неофициальную часть, Аполлинария Павловна аккуратно положила листок со списком горничных в папку, открыла своим золотые часы, сверила с настенными и продолжила уже более неформально и откровенно:

— Прекрасно понимаю, причину вашего появления. Надеюсь, и вы понимаете, что эта должность номинальная… Фактически вас взяли ищейкой…

Не думала, что меня можно удивить, но я удивилась. Брови поднялись домиком, и я заморгала чаще, чем нужно.

— Ищейкой?

— Да, именно. Её Величество живёт непростой и опасной жизнью, думаю, вы скоро сами поймёте детали придворной жизни. И суть проблем зачастую такова, что недоброжелатели позволяют себе делать тёмные дела, вы должны выискивать любое воздействие, любую порчу, отраву. Всё, что может навредить Её Величеству. Надеюсь, ваших способностей достаточно для подобной работы?

Долго и бесшумно выдыхаю, выпрямляю спину, и чуть выше поднимаю голову.

— Я приложу все возможные усилия, чтобы быть полезной, у каждого есть свой потолок, простите за многословие, но иначе не пояснить. Так вот, у каждого одарённого есть свой потолок возможностей, я пока не встречала никого сильнее себя, но это не значит, что такого человека не существует, — я умолчала про способности Ирочки и подумала не про фаворитку, а про того загадочного человека, что стоит над Кириллом Львовичем Рубским. Таинственный, явно высокородный и одарённый человек, способный насолить почти всем, даже царю.

— Прекрасно, вы верно оцениваете ситуацию, ибо сильнее вас люди есть, и вы скоро получите удовольствие с ними столкнуться, — типичное напутствие новичку, да я и сама понимаю, что простой моя служба не будет. Я та пешка, какая защищает королеву. — А теперь позвольте ознакомить вас с регламентом вашего положения. Вот эта небольшая памятка поможет ориентироваться в распорядке дня Её Величества. Ключи от ваших покоев, три комнаты и будуар, весьма завидное помещение. Далее, ваше содержание. Я буду выдавать чек каждое пятое число месяца, надеюсь, сейчас у вас нет нужды в средствах?

— Никак нет, Ваше Сиятельство.

— Вот и прекрасно. По поводу вашего гардероба, он вполне подходящий, со вкусом. Но приветствуется и повседневная одежда, как форма в «Пансионе», Её Величество не любит излишнее расточительство и праздность, в том числе и во внешнем виде. Не пренебрегайте правилами, и ваша карьера продолжит идти в гору.

— Да, благодарю за напутствие.

Аудиенция резко прекратилась, графиня позвонила в колокольчик и отдала приказы по моему размещению своей камеристке пожилой и очень степенной женщине, видимо, очень уж она верная, раз её так долго не отпускают на заслуженный отдых.

Приседаю в книксене, забираю аптечку, новенький журнал, небольшую брошюру с расписанием дворцовой жизни и следую за своей провожатой по шикарным залам дворца, музыка стихла, и я стараюсь ступать так, чтобы стать бесшумной и лучше бы невидимой…

Вместо радости от того, что добилась довольно высокого положения в обществе, я вдруг испытала противоречивые чувства, смесь досады и лёгкой эйфории.

С этой минуты я стала частью огромной «корпорации» как винтик в часовом механизме, как солдат в армии. Чем быстрее осознаю своё место, тем проще станет служба. Отказаться невозможно ни под каким предлогом. Посетовать не посмела, даже в мыслях. Но мне кажется, что как только встречу Аракчеева, то не сдержусь и попеняю ему на новое не самое приятное положение, я ищейка и та, кто пробует лекарство на предмет ядов — прям до трепета завидная должность. Лучше было бы уехать в провинцию с Лидией и детьми, сидеть на веранде, отмахиваясь от комаров, пить чай с мёдом и любоваться облаками…

— Госпожа, позвольте вам показать покои, — камеристка графини распахнула передо мной белоснежные двери, и я, готовая ко всему, всё равно ахнула от восторга. Первое, что меня приятно удивило — шикарный вид из огромных окон на внутренний зимний сад дворца, комнаты солнечные с изысканной обстановкой, и выглядят очень дорого. Словно я заселилась в королевский «Люкс», не выдержала и сама пробежала по комнатам, заглянула в будуар и снова ахнула. В нашем мире у меня была приятельница судмедэксперт — фотограф со странным пристрастием снимать готические фотосессии, в свободное от основной работы время. Она бы убила за право поснимать модель в костюме вампирши в такой ванной.

— Потрясающе красиво!

— Да, госпожа, ваш багаж доставят через пять минут, камеристка Кузнецова прибудет в ближайшее время и подаст вам чай. А пока позвольте откланяться.

— Конечно, благодарю вас!

Я осталась одна.

В шкафах есть всё, что нужно женщине для жизни. В том числе и новенькие ночные сорочки и халаты. И даже три светлых платья, совершенно одинаковые, но с претензией на утончённость. Гораздо более красивые, чем у горничных. Я посчитала лучшим решением, переодеться сразу же, снять свой английский костюм, и быть готовой к любому повороту событий.

Если я верно поняла, то прямо сейчас обер-гофмейстерина «обрадовала» барона фон Редена новостью обо мне. Знакомство может состояться в любой момент.

— Госпожа,

Думала, что для таких работ есть лакеи.

— Конечно, входите. Вещи можете разместить в шкафах, но чуть позже. Сейчас помогите мне переодеться, пока есть небольшая передышка в делах, — в этот момент я вспомнила Стешу, и как-то стало тоскливо, как они там без меня, что делают…

Прикипела душой к дому, не думала, что так быстро соскучусь.

— Да, госпожа, — Зинаида вошла с одним саквояжем и шляпной картонкой, а следом за ней лакей с остальными вещами. Быстро всё поставил, куда показали, поклонился и вышел. Точно, как в дорогом отеле, надеюсь, чаевые здесь давать не нужно.

Моя новая помощница давно не юная барышня, довольно крепкая, её судьба выйти замуж за крепкого кузнеца, нарожать детей, и жить простой деревенской жизнью. Но тридцать лет назад начались реформы, и селянам, наконец, позволили переезжать на вольные работы в города, где жизнь чуть легче, и доход больше. Её отец со своим семейством и перебрался, кузнецу в городе работы полно. Зинаида младшая дочь в семье, сделала весьма завидную карьеру во дворце. Хотела выйти замуж, да пока нет достойного, разборчивая невеста, однако.

Доли секунды мне потребовалось, чтобы увидеть всю картину жизни моей новой камеристки. Показалось, что она учуяла моё магическое любопытство, но не поняла его сути. Слегка смутилась, поправила и без того идеально сидящее платье и уточнила:

— Вы сейчас хотели бы сменить наряд?

— Да. Вот эти платья в шкафу, они же для меня, не для вас?

— Да, госпожа, это ваши платья, но их не очень любят фрейлины у них другой регламент, потому что…

Она замялась, не зная, как назвать «постыдную униформу» более благопристойным выражением.

— На моей должности, думаю, такая униформа подойдёт наилучшим образом. И так как я замужняя дама, то мне полагается что-то лёгкое на голову, тогда приступим, будьте любезны…

— Как прикажете, на голову либо кружевное украшение, либо вот этот повойник, либо чепец, — в это её «как прикажете» появилось некое предостережение, мол, я рискую стать посмешищем, и лучше бы не рисковать в первый день. Но промолчала и помогла мне снять жакет, а потом и юбку. Через десять минут платье село на меня как влитое, а широкий длинный пояс из тонкого шёлка обернул мою талию, и Зинаида завязала сзади пышный, красивый бант, на голову выбрали кружевное украшение, как у горничных дорогих отелей, что ж поделать, я служащая, а не фрейлина. — Ох, госпожа, вы так красивы, что даже это скромное платье засияло на вас, почти как торжественное.

— Вот и прекрасно. Её Величество любит простые вещи, правила и поступки, если я буду одеваться однотипно и в униформу, это её успокоит.

— Как вы мудро заметили, да, все знают любовь Её Величества к постоянству.

Кажется, она не только меня правильно поняла, но и прониклась уважением, быстро забрала костюм в гардеробную и вещи, какие я привезла из дома. А мне осталось сесть за стол с расписанием дня Её Величества и изучить его, после открыть аптечку и проверить все незатейливые медикаменты. Вряд ли хоть что-то из этого ящика способно унять мигрень, снизить давление, снять кишечные колики или облегчить несварение.

Набор не лекарств, а БАДов и «плацебо», если очень верить, то, наверное, можно ощутить облегчение.

Только три баночки с мазями заслужили моего внимания, одна напомнила нашу мазь Вишневского, вторая мазь от болей в суставах с ядрёным запахом и богатым составом на основе барсучьего жира и трав, и третья склянка — настойка прополиса. Самая народная медицина.

Очень хочется верить, что настоящие лекарства находятся не у меня, а в саквояже доктора, должны же быть у них хоть какие-то познания и практические наработки.

На самом деле, мне стоило задуматься чуть раньше о том, что этот мир отличится от нашего, прежде всего, очень отсталой медицины.

Но здесь многое сводится к трём элементарным правилам:

Первое правило врача: «Не навреди». Второе правило: «На всё воля Божья!». И третье, уже не правило, а скорее констатация фактов: «Выжил — молодец! Не забудь заплатить врачу!».

Кстати, про «выжил — молодец».

Мне ведь придётся на себе пробовать лекарства, стать подопытной мышью, и учитывая, какая у нас тревожная царица, то придётся чуть не каждый день глотать непонятно что.

Так что в какой-то мере, я даже порадовалась незатейливому содержанию аптечки. Но решила активировать свою силу и иначе посмотреть на все склянки, пакетики и флаконы, что притаились в шкатулке, и некоторые из них явно небезопасные.

Закрываю глаза и едва касаясь, кончиками пальцев поглаживаю все медикаменты, чтобы не вытаскивать всё подряд и не проверять каждый, опасное должно себя проявить.

И проявило. Медный купорос, сульфат меди. Красивый, лазурный порошок, крайне осторожно применяемый в качестве антисептика, и только наружно, однако в этом мире ему придумали какие-то дополнительные показания.

Однако я замечаю ещё кое-что, напоминающее наши нейролептики, в принципе, вполне уместные в сложившейся клинической картине и природные седативные препараты: валериана, пион, зизифус, но с одной оговоркой: мне показалось, что это «лекарство» как раз усиливает нервное расстройство, потому что в его состав каким-то неведомым образом попала белладонна. И следы этого таинственного снадобья мгновенно обнаружились ещё в нескольких флаконах, даже в элементарных успокоительных каплях, замаскированных сильным мятным запахом.

Почему-то я даже не удивилась…

Глава 17

Потребовалось несколько минут, чтобы прочитать всю цепочку событий, какие происходили накануне с этой злосчастной шкатулкой, и на финальных аккордах я широко улыбнулась.

— Ну да, конечно…

Неспешно поднялась, закрыла аптечку и поспешила обратно в кабинет обер-гофмейстерины.

— Ваше сиятельство, вы позволите? — тихонько стукнула трижды и вошла, потому что меня уже ждут.

— Да, что-то случилось? — ох какой спокойный, тихий и одновременно властный голос. Её шёпот пугает, наверное, больше, чем крик какой-нибудь неадекватной рыночной торговки.

Но я не из тех, кого можно запугать, потому мило улыбнулась и присела в книксен:

— Мне кажется, в этой шкатулке была спрятана задачка для меня. Надеюсь, я её разгадала правильно. Прошу простить за задержку, потратила драгоценное время на переодевание в униформу и только потом взялась за работу. Вы позволите?

Графиня сохранила строгость на лице, но кивнула, указывая взглядом, куда поставить шкатулку с медикаментами.

Во мне всколыхнулось

Аккуратно, чтобы стеклянные флаконы не звякнули, поставила на угол стола шкатулку, открыла её и вытащила одну за другой баночки с подозрительными снадобьями. И я точно знаю, что их нехотя сделал сам доктор, ворча под нос, что приходится переводить полезные ингредиенты на всякую ерунду…

Скажем так, доктор выражал свои негодования в несколько более грубых выражениях, чем позволено его статусу, но маскировал их забытым прусским наречием. Под этот «аккомпанемент» какой слышу только я, достаю все восемь порченых флаконов и выставляю на столе. И ещё один, ставлю отдельно, в нём есть опасные примеси неизвестных мне веществ, на этикетке указано, что это снотворное, но увы, это не так.

— Это всё? — с неподдельным интересом Аполлинария Павловна осмотрела мой улов и задержала взгляд на снотворном.

— Да, могу предположить, что все эти составы с добавлением белладонны, а вот этот показался мне весьма опасным, там присутствует яд животного происхождения, — я бы сказала чуть больше про подозрительное вещество с довольно сильным ароматом гвоздики, но оно, мало того, что ядовитое, так ещё и «зачищенное», его явно подложил кто-то опытный и одарённый. Но у него есть и визуальное отличие от остальных, чуть иная пробка. Только этого было бы достаточно, чтобы обратить внимание. Но учитывая, что всё это проверка моих способностей, то и к содержимому присмотрелась очень пристально, и оно не подкачало.

Показалось, что это сто баллов за «экзамен».

Удовлетворённая моим ответом, обер-гофмейстерина позвонила в колокольчик и приказала лакею пригласить его превосходительство барона фон Редена. И тут же обратилась ко мне, теперь уже с намёком на улыбку, как очень недоверчивый человек, позволивший себе проявить небольшую радость от полезного приобретения.

— Вы превзошли наши ожидания, признаться, мы надеялись на четыре из восьми, — в этот момент она ещё раз внимательно взглянула на подозрительное снотворное. И я уловила в её сознании сомнения, было ли странное снадобье в списке проверочных лекарств?

— Я не могу предугадать всё, увы. Мои вердикты могут быть верны, но только после тщательной проверки.

— Да, разумеется. Сейчас и проверим, присаживайтесь, и, кстати, вы приняты на должность. Вот ваш контракт, вы не фрейлина и не прислуга, но служащая. Ваша должность сродни должности охранника, и непосредственным вашим начальником является Его Сиятельство граф Аракчеев, а высшим руководством — сам канцлер Василий Георгиевич Разумовский. Но об этом не стоит распространяться, надеюсь, вы понимаете причины конфиденциальности?

Удивлённо киваю и начинаю сомневаться в своих способностях, именно этого момента я даже не уловила, все сопричастные так старательно думали о том, что я «Хранитель лекарств», что я даже не удосужилась копнуть глубже, а ведь в потоке данных эта информация была и есть до сих пор.

Лакей доложил о визите его высокопревосходительства барона фон Редена, и откланялся. В кабинет вошёл мой новый, но, как выяснилось, формальный начальник, доктор медицины барон фон Реден.

Я видела его образ в ведениях, когда держала в руках флаконы, но сконцентрироваться и представить себе, как выглядит придворный лекарь, не успела, даже не задумалась на эту тему. Среднего роста, тоже довольно крепкий, как многие мужчины этого мира. Светловолосый, коротко стриженный, чисто выбрит, одет педантично идеально, что не удивительно из-за строгих требований дворцового этикета:

— Добрый день, Ваше сиятельство, позвольте войти…

Низкий, бархатистый голос с хрипотцой, заставил снова посмотреть на придворного доктора чуть пристальней. Он принёс с собой едва заметный аромат лаванды, и харизму уверенного человека, ровно такую, какую должен иметь солидный мужчина на абсолютно ответственной должности. Ему бы командовать армейским госпиталем, а не вот это вот всё, включая интриги, проверки, сплетни и прочие дворцовые гадости. И ещё одно «замечание», он одарённый, не так, как я, или даже Аракчеев, но тоже силён, и моё присутствие на него подействовало, проняло, как пронимает более сильный соперник. Однако откровенно любопытствовать на его счёт себе не позволяю, поднялась со стула и удержалась от приседания в книксен, лишь дипломатично склонила голову в знак приветствия. В тот момент, когда Её сиятельство представила нас друг другу, несколько официозно, как на балу.

Он почему-то протянул руку для приветственного пожатия, и я, наконец, с чистой совестью смогла рассмотреть своего нового патрона и сразу же удивиться, казалось, что он намного старше. Приятная внешность, высокий лоб, отчего он кажется слишком упорным и упрямым. Обычный рот, впалые щёки и высокие скулы, и светлые глаза с эпикантусом, попросту говоря, он похож на светлого азиата, но я вдруг поняла, что он имеет какие-то древние корни северных народов кочевников, именно с этим разрезом глаз и передаётся родовая сила.

Весьма интересный персонаж и честный человек, фанат своего дела, он совершенно точно, вне подозрений. Но его внешность, аура и способности показались очень интересными и необычными для меня. Настоящий шаман…

Но он из Пруссии и в этом мире народность пруссов не истреблена и вполне себе счастливо живёт на берегу Балтики.

Тем временем доктор заметил мои попытки изучить его, чуть смутился, потому что я, по его мнению, слишком хорошенькая, а значит, опасная. Чуть более резко подошёл к столу и оценил мой выбор, ему и пояснений не понадобилось, относительно восьми флаконов.

— Поразительный результат. Вы заметили все пропорции, даже те флаконы, где я лишь мешал лабораторной палочкой со следами белладонны. Но это?

Высоко поднял флакон со следами яда и вопросительно посмотрел на меня и следом на обер-гофмейстерину.

М-да, момент получился весьма пикантный. Свои загадки я разгадала и получается, что моё мнение почти экспертное, и не подлежит дополнительной верификации, но этот флакон теперь выглядит не иначе как обвинение в адрес самого доктора медицины.

Спешу пояснить свой выбор.

— Этот флакон со стёртой историей. Кто-то посторонний добавил его в аптечку, и в нём нет следов вашей деятельности, как и нет следов белладонны. Но зато есть какой-то неведомый мне яд, совсем немного. Несмертельная доза, даже если всё содержимое выпить единовременно. Подозреваю, что оно действует на кровеносную систему, возможно, такая дозировка может запускать каскад свёртываемости крови, так называемые прокоагулянтные ферменты. Если уточнить, то такой яд целенаправленно вмешивается в сложный биохимический путь, часто приводя к дисбалансу — сначала массивное тромбообразование, а затем истощение факторов

Обер-гофмейстерина слишком шумно выдохнула, и я физически ощутила, как её сердце кольнуло, но прижать руку к груди не посмела по привычке не показывать слабость духа.

Аптечка с неизвестным ядом хранилась в её кабинете!

Все с этой минуты под подозрением, стоит только информации покинуть стены этого кабинета, и скандал вспыхнет нешуточный.

Доктор же, напротив, не отказал себе в возможности поразиться моему открытию.

Он ещё раз взглянул на флакон, потом на меня и потом на графиню. И я понимаю, что я сейчас «расписала» симптоматику, так называемоговрождённогозаболевания цесаревича. И фактически раскрыла природу преступления, но не назвала исполнителя, а инициаторша сейчас где-то сидит и потирает ручки, довольная своим грешным, подлым преступлением: свалила вину на доктора-иностранца, которого можно обвинить шпионом и отвести от себя все подозрения. Примитивно, но эффективно!

— Сударыня, мне нужно, чтобы вы сейчас же прошли со мной в провизорскую. С вашего позволения, Аполлинария Павловна, чуть позже я сделаю доклад…

Графиня поджала губы, ей самой не терпится докопаться до истины, чтобы снять с себя подозрения, но шумиху поднимать нельзя. И потому она лишь кивнула. Мы немедля вышли, прихватив с собой аптечку и опасные флаконы.

— Направо, сударыня, этажом выше, — в голосе Маркуса ноль учтивости, но полно страха. Дело о государственной измене, столько лет, кто-то умело травил наследника, и, скорее всего, царицу тоже. А именитый доктор медицины не видел и не понимал, что происходит.

Или закрывал глаза?

Куда ни посмотри — преступление всё равно затрагивает честь доктора. Волнение нарастает, и мы бегом поднялись на верхний этаж, прошли по менее богатым залам, свернули направо и спустились на несколько ступеней, такое ощущение, что я попала в закулисье театра, ещё несколько переходов по замысловатым коридорам, и наконец, замираем перед двухстворчатой дверью.

— Сейчас, минуточку…

Он достал весьма массивную связку ключей, недолго выбирал нужный и открыл. Дверь как-то по-домашнему тихо скрипнула, словно есть тайное приветствие, понятное только хозяину провизорской лаборатории. Но разве это защита?

Ох, так хочется сказать, что для столь важного помещения недостаточно одного замка. Кажется, доктор уже понял свою фатальную оплошность.

Вошёл и остановился, задрал голову и прикрыл глаза, словно принюхивается к посторонним запахам.

— Бесполезно, я не чую, что сюда кто-то входил, — с досадой в голосе констатировал прискорбный факт и посторонился, впуская, наконец, меня.

— И не почуете, я примерно предполагаю, кто инициатор отравления цесаревича, вы ведь об этом подумали?

— Ох! Не напоминайте, понятия не имею, как теперь держать ответ перед Его Величеством. Ведь это же элементарно.

Я успела пройти и осмотреться, пока его высокопревосходительство поставил аптечку на комод, а сам скорее приступил к опытам с таинственным «лекарством». Провизорская напоминает собой обычную химлабораторию, но настолько винтажную, что появилось закономерное ощущение, что мы в интерактивном музее.

Доктор зажёг горелку и отлил желтоватую, ядовитую жидкость в пробирку. После нагрева опасное снадобье закипело и начало кристаллизоваться. Запах, напоминающий гвоздику с бадьяном, усилился, неприятно защекотав нос, и мои рецепторы активизировали силу, я как масс-спектрометр сразу же начала получать данные:

— Это какой-то таинственный яд. Змеиный, насколько я могу верить своим видениям, в русском языке нет подходящего названия. Его хранят в гранулах, а растворяется и становится почти безвкусным и практически неопределяемым, сейчас мы чувствуем запах только из-за ароматизатора. Если интуиция не изменяет, изобретательница этого снадобья — венецианка, потому что идёт название «Vedova allegra e ricca» «Весёлая, богатая вдова». Вам о чём-то говорит эта информация?

Он уставился на меня с диким интересом.

— Поразительно, вы так видите? Настолько подробно, что даже считываете тексты, в смысле смыслы? — от удивления красноречие оставило Маркуса.

— В смысле и смыслы, и образы, и даже действия. С трудом сдерживаю непрерывный поток информации, чтобы не сойти в с ума, если честно, потому пропускаю многое важное. Но продолжу про яд, это сравнительно недавнее изобретение, его использовали и используют жёны негодных мужчин. Загулял, бьёт, изводит, собрался сослать в монастырь и взять за себя молодую да с большим приданым. А потом его находят на улице, и по виду — странный сердечный приступ. Если, конечно, женщина не переусердствует. Тогда может вызвать подозрение странного рода эмболия, или буквально кровь из глаз. Если травить микроскопическими дозами, что критическое состояние может наступить случайно, как следствие болезни или чрезмерного злоупотребления. И учитывая, что сбор анамнеза у вас примитивный, только визуальный осмотр, то, скорее всего, вы полагались на своё чутьё. А вам его прикрыл кто-то более сильный.

В этот момент доктор обречённо опёрся о стол двумя руками, не стесняясь своего подавленного состояния, и опустил голову, словно погрузился в размышления, но пока его захлёстывает ужас личной трагедии и перспектива каторги, про последствия для двора он и вовсе подумать боится.

Не поднимая головы, сдался:

— Вы, сударыня, видимо, сведущая ведьма. Иначе я не могу объяснить вашу прозорливость. Моя жизнь в ваших руках. Спасите наследника, и меня, если есть ещё шанс…

— Надеюсь, что есть. Я не знаток ядов, мальчика посмотрим вместе. Но пока меня интересует один вопрос, как этот флакон попал в аптечку. Повторю, я не вижу его судьбу до того момента, как он привлёк моё внимание. Вы его не помните? Аптечка дежурная, так сказать, и вашей вины нет, это произошло в кабинете обер-гофмейстерины. Кто-то имеет ключи, должно быть, какая-то неприметная служанка или лакей. Но дело более важное, нам бы лучше молчать…

Доктор поднял голову и пристально на меня посмотрел, кажется, сила воли взяла верх над чувствами, и он произнёс шёпотом:

— Я не враг себе, сударыня. Однако отравление идёт уже очень давно, здоровье мальчика на критическом уровне, непоправимое может произойти в любой момент… — он снова обречённо вздохнул и продолжил, отдавая мне все возможные полномочия. — Действуйте в интересах короны, надеюсь, что и графиня на нашей стороне.

— Кажется, да, она также сейчас боится, потому что отвечала за аптечку, — я чуть было не предложила применить к Аполлинарии Павловне гипноз, чтобы она забыла все данные, что услышала от меня, и продолжала вести себя естественно, но побоялась. Доктор уже считает меня ведьмой, а это как-то не по-товарищески.

— У меня ещё вопрос, откуда у вас такие знания?

— Считываю информацию, — пришлось деликатно соврать и умолчать о высшем образовании, в этом мире женщины такой роскоши не удостоены.

— Однако вы изволили не просто считывать данные, но и

Какой, однако, зануда белобрысый!

— Вы хотите, чтобы я вас прикрыла насколько это возможно? Значит, пользуйтесь моей помощью, и желательно без комментариев.

Ух, как он на меня посмотрел, не очень-то он верит в способность женщин решать проблемы, а вынужден положиться на мои «какие-то» знания и довериться. Помню, как Рубской примчался, только бы на каторгу не попасть, и этот туда же.

— Хочу, но не представляю, как вы собираетесь действовать? В засаде сидеть?

— Для начала я напишу записку Его Сиятельству Даниилу Романовичу Аракчееву, и вы её отвезёте. На словах расскажите, что мы обнаружили, посмотрим, что он скажет. А я попрошу графиню проводить меня в покои мальчика, сделаем всё тихо…

Молча достал планшет с листами и карандаш, потом конверт и протянул мне:

— Пишите, чтобы мне не пришлось пояснять то, чего я ещё не понимаю.

Пришлось с этого и начать: «Вины доктора Маркуса Феликсовича не чувствую, как и графини Гончаровой-Высотской, они совершенно точно вне подозрений…».

Поразительно, что я и суток не пробыла во дворце, а уже уловила корень проблем. Видимо, у фаворитки что-то подгорает, она спешит, или её кто-то подгоняет. Или уверена в своей безнаказанности и сверхсиле.

Надо бы посмотреть на эту женщину, и, возможно, тогда я смогу понять, что происходит на самом деле.

Глава 18

Оказалось, что мне попасть в покои Его Высочества наследника не так-то просто, об этом даже доктор не знал, для него двери открыты в любое время суток. А я новенькая, пусть даже за меня поручился сам канцлер.

«Без высочайшего дозволения не положено, нет вас в списках!» — так ответил на запрос камердинер царевича, нам пришлось вернуться и действовать по плану: «А».

Я уже написала подробную записку Его Сиятельству, но без таинственных зацепок, какие пока сама с трудом понимаю и без подробной информации о здоровье мальчика. НО упомянула, что данные об отравителях закрыты магией. Да, здесь и гадать не нужно, это дело кого-то из клана фаворитки, но её за руку не поймали и обвинения предъявить невозможно, даже мистическое расследование не поможет, любое обвинение фаворитки, прежде всего нам грозит большими неприятностями.

Потому что ключевое слово: фаворитка!

Есть же поговорка, что ночная птица дневную перепоёт. Если царь её любит, то прислушается к её рыданиям-оправданиям, что это какие-то политические силы действуют, кто-то хочет извести не только царевича, но и её, сфальсифицировав улики и так далее и тому подобное. У нас с Маркусом нет весомых доказательств, что кто-то именно по приказу фаворитки подложил яд, ничего, кроме моих слов. А у меня рот не откроется, сделать обвинительный доклад, только записку Аракчееву с намёками и всё.

НО! Сейчас для меня каждая крупинка событий, каждое слово, взгляд — всё становится пусть не уликой, но показанием. Даже слова камердинера про список. Это выходит, что царевича травит какой-то предатель из «команды» царицы?

Кажется, во дворце всё пропитано ядом, опасностью и ненавистью.

А чему, я удивляюсь…

Доктор, внезапно став курьером, быстро собрался в Тайную канцелярию, забрал конверт и поспешил на выход, но я попросила с позволения взять на время пару книг для ознакомления, и трактат по ядам, чтобы посмотреть, под какое описание подходит наш образец.

— Да, конечно. Вот эти вам подойдут! Поспешим, у меня не так много времени! — Маркус Феликсович всучил мне книги и, приобняв за талию, выпроводил из своей лаборатории, для него это не фривольный жест от переживаний, бедненький, позабыл все правила этикета.

Желая сократить путь, поспешил вниз по служебным лестницам, опомнился, остановился и показал мне направление, куда идти, чтобы попасть на свой этаж и не заблудиться. Потом вспомнил, что я в принципе не могу потеряться, обречённо махнул рукой, и уже с головой погрузившись в тревожные мысли, помчался вниз, стуча железными набойками по гранитным ступеням, словно начинающий чечеточник.

Ох, ему сейчас непросто, он ещё и ситуацию обдумать не успел, а я его в лапы тайного советника тёпленьким, так сказать…

Неудобно получилось, но что поделать, вспоминая, как Рубской примчался, прося милости, только бы на каторгу не попасть, думаю, что я доктору делаю стратегическое одолжение, это самое верное решение — заявить о своей непричастности сразу, как только таинственная ситуация вскрылась. Не каторга, но порицание за профнепригодность получит, это точно, возможно, и ссылку или запрет на деятельность.

Жаль, очень жаль, хороший мужчина.

Но если честно, то во мне сейчас такой букет эмоций зреет, что лучше бы под мою руку никому не попасть. По сути, в трагедии с законным сыном виноват сам венценосный папаша, а крайними назначат невиновных слабаков, как Маркус, он ведь в сто раз слабее главной ведьмы царства. На что, интересно, рассчитывали Аракчеев и канцлер, запуская меня в этот гадючник?

Знаю на что, но даже думать пока не хочу…

Неспешно возвращаюсь в свои покои, и с таким видом, словно ничего не произошло. Зинаида всё ещё приводит в порядок мои наряды, тоже не слишком торопясь, но как только я вернулась, мгновенно закончила работу, шкафы закрыла и тут же поинтересовалась:

— Госпожа, соблаговолите чай?

— Да, будь любезна, — ответила и прошла к рабочему столу, чтобы сесть за книги.

Есть один неприятный момент, я не люблю, когда в моих комнатах посторонние, а, похоже, что во дворце камеристка сидит в покоях госпожи постоянно. Никакой приватности.

Новый мир, новые порядки, и какое счастье, что я уже чуть-чуть успела адаптироваться благодаря ненавязчивой помощи Стеши.

Вспомнила свой дом…

Муж, мои домочадцы…

Что-то вдруг смех напал, причём нехороший, как Андрюша от меня пытался избавиться, подлец, и врачам показывал, и в монастырь отвёз, а надо было сразу во дворец, и всё.

Я при деле, он — в шоколаде!

— Гадёныш! — вырвалось, и Зинаида вздрогнула, посмотрела на меня с недоумением, кажется, такие слова здесь неуместны, пришлось оправдываться. — Это я об одном очень нехорошем человеке…

— Я сейчас принесу чай или, может быть, желаете в обществе? Если позволите, провожу вас в общую гостиную, там музыка играет, чай подают в это время, и возможно, встретите знакомых. Только вот платье…

— У меня вполне приличное платье, и эта идея чудесная, нельзя сидеть взаперти, если где-то есть приятное общество.

В этот же момент я прочитала внутренний монолог Зинаиды, примерно такого содержания: «Ага, как же, приятное общество, адские собаки

Сильного волнения нет, обо мне никто ничего толком и не знает, возможно, будет одна-две сокурсницы настоящей Насти, или кто-то с курса постарше, но я для них не слишком-то интересна.

В обществе я появлялась лишь дважды, на балу и в женском ресторанчике, а сюда приехала совершенно спонтанно, так что сразу ждать хоть каких-то нападок не стоит, да и на людях дамы в любом случае будут сдерживаться.

Если только, кто-то из них, не был свидетелем Настиных припадков, вот тогда придётся как-то объяснить своё появление во дворце.

С этими мыслями Зинаида увела меня довольно далеко от покоев Её Величества, здесь уже слышна музыка и довольно лёгкая, смех, придворные живут, не слишком переживая проблемы царствующей семьи. Это вотчина фаворитки, и у неё свои правила жизни. Очень хочется, наконец, увидеть её вживую. Вряд ли я буду готова к встрече, но затягивать нельзя.

— Госпожа, прошу вас сюда, мы пришли, — прошептала Зинаида, и перед нами распахнулись очередные двери, а я оказалась «на балу», и реально в наряде служанки.

УПС!

Надо было переодеться хотя бы в третье платье, что привезла с собой, однако, оно тоже померкло бы на фоне местного сообщества.

Перед моими глазами предстало собрание разряженных в пух и прах, изнывающих от невыносимой скуки женщин.

Если бы Её Величество хоть немного проявляла интерес к светским развлечениям, то придворным дамам было бы чем заняться. Но царица-затворница, можно сказать, сбежала от жизни, чтобы лишний раз не видеть и не слышать соперницу. А сопернице нельзя устраивать пиршества, праздники лишний раз из-за болезни царевича, поэтому все вечеринки и собрания проходят неформально. Шикарная чайная комната стала салоном, местом развлечений и вот сейчас местом моего позора.

Зинаида шепнула лакею мой титул и имя, молодой человек, любимчик барышень, хорошо поставленным голосом объявил о моём прибытии. Так положено, но я предпочла бы тихо пройти, присесть и понаблюдать. А теперь сама стала объектом бесцеремонного изучения.

И первое, что я учуяла — в этой комнате есть две женщины со способностями выше среднего. Но нет той самой, из-за которой мне пришлось сюда переехать.

Взгляды сначала удивлённые, потом пренебрежительные, кто-то слегка фыркнул в мой адрес, намекая, что я позорюсь в таком виде, и без причёски, да на лице и косметики ноль — я, судя по всему, бледная, нищая моль или монастырская мышь, которая посмела заявиться на пиршество кошек…

Примерно такие эпитеты промчались в прекрасных головах дворцовой элиты.

Моя персона слишком скромная и неуместная, но боярский чин не позволяет им выгнать меня, чтобы не омрачать свой взор, но и не требует общения со мной.

Они все вернулись к своим делам, не считая нужным вообще уделять мне хоть какое-то внимание. Одна дама продолжила рассказывать что-то пикантное, её приятельницы несколько раз прыснули смехом. Другая группа увлечённо раскладывает пасьянс.

Наконец, могу пройти за свободный столик, присесть и попросить подать чай. Нехотя красавчик лакей, уточнил детали заказа и не спеша ушёл исполнять, по его мнению, я хотя бы не дурнушка, и это извиняет мою неуклюжесть.

Не обращая внимания на остальных, я просто открыла книгу и начала читать, словно сижу в кафе с ноутбуком, и происходящее вокруг меня совершенно не касается. Пролистала, осилила страниц, наверное, пять, и поняла, что между нашей медициной и местной — пропасть…

Неловкий момент, когда я уже хотела бы закрыть книгу, а чем заняться ещё не придумала, спасла молодая служанка, подала долгожданный чай. Отточенными движениями переставила с подноса всё, что принесла, молча поклонилась и вышла, странно, хотя бы «Приятного аппетита» могла сказать.

Я всё сейчас воспринимаю остро, каждый жест, взгляд, шепоток. Мне нужно понять общую расстановку сил. Есть ли у Её Величества хоть кто-то из верных, или они уже списали со счетов царицу Анну Марию?

Кажется, да…

Вот чёрт.

Я появилась как валькирия практически на финальных событиях противостояния. Ведьма фаворитка решилась действовать активнее. И обвинить во всём никудышнее здоровье самой царицы и её детей.

Почему я подумала о ней?

Потому что аура княжны Юлии Николаевна Юсуповой вдруг ворвалась в моё поле восприятия. Все в гостиной притихли, подняли головы, секундой позже двери распахнулись, и на пороге появилась она.

Настолько красивая женщина, что даже я потеряла дар речи, способность соображать и анализировать ситуацию. Представляю, что она способна делать с мужчинами. У царя практически не было шансов устоять против её очарования.

Она наполнена той особой, утончённая женственностью, что завораживает, как музыка, как закат после грозы, захватывает всё внимание и оторваться невозможно. Её чарующая сила проявляется во всём: в каждом движении, в едва уловимом повороте головы, в том, как она держит спину, как смотрит, улыбается, как держит в руке небольшой веер…

И только чуть позже начинаешь замечать детали продуманного образа. Чёрные, как вороново крыло, прямые волосы собраны в безупречную причёску — настолько изящную и выверенную, что даже искушённые японские гейши, знавшие толк в искусстве красоты, невольно задержали бы дыхание от восхищения.

Её фигура, стройная и вместе с тем исполненная мягкой грации, будто создана для роскошных платьев, с откровенным декольте, тонкой талией и атласными юбками. Кожа кажется невероятно нежной — словно тончайший фарфор, согретый изнутри тёплым светом. Она в принципе излучает свет, возможно, это иллюзия из-за светлого атласного платья, бриллиантов, может, и так, но эта женщина вовсю пользуется своей магией, нисколько не стесняясь пугливых обывателей.

Но более всего меня поразили её огромные глаза, глубокие и тёмные, хотелось бы сказать бесстыжие, но язык не повернулся. Её бровям позавидовали бы наши модницы, слегка изогнутые в лёгком удивлении — словно она искренне не понимает, почему мир вокруг не успевает предугадывать её желания, не исполняет приказы ещё до того, как они сорвутся с её губ. В этом взгляде сквозит не капризность, а спокойная уверенность женщины, привыкшей, что её слово — закон.

И при этом ей уже за тридцать — возраст, который на других оставляет лёгкие следы увядания, а на ней лишь выточил черты, добавив лицу той самой зрелой, уверенной красоты, что ценится куда выше юной свежести.

Она так красива и одновременно бессовестна в своих помыслах, что такую женщину проще убить, нежели призвать к порядку, и заставить подчиниться.

Нет, она уже ощущает себя настоящей властительницей, и я прямо

Царя надо спасать, она и ему уже подписала смертный приговор…

В моих ушах зазвенело, словно кто-то поставил заглушку, всего несколько секунд и я очнулась, уже стоящей как все в этом зале, пусть не в реверансе, но с опущенной головой, признавая за этой женщиной право хозяйки…

Как она смогла?

Глава 19

Я оказалась одна в вотчине врага, и какое счастье, что мой столик находится в самом дальнем, совершенно неприметном уголке гостиной. Но думаю, что наперсницы не упустят шанс указать своей госпоже на меня, что мгновенно и произошло. Подбежали три самые преданные дамы и, не стесняясь вообще ничего, кивая в мою сторону, начали даже же шептать, а открыто рассказывать, что откуда-то взялась новенькая и не фрейлина, и не горничная, ибо боярыня, и одета так, что смотреть противно…

Кто во что горазд.

А я лишь успела присесть и продолжила пить чай, словно всё происходящее совершенно меня не касается, но чуть было не подавилась дважды, что немудрено, в такой-то некрасивой ситуации.

Думаю, сейчас обстоятельства более чем тупиковые по части этикета и дворцовых правил,

Интуиция говорит мне, что княгиня не станет грубо приказывать мне уйти. Ей также не подобает подходить и спрашивать, что я здесь делаю. Какое счастье, что кто-то придумал замысловатый дворцовый этикет, запрещающий базарные разборки, а то мне сейчас бы точно досталось.

Княжна со злостью и любопытством посмотрела на меня, её сияние чуть померкло, как померкло приподнятое настроение.

И как только наши взгляды встретились, она не успела закрыться, не ожидая от меня хоть какую-то опасность…

У неё такая же «Ася», какая была у меня, но за одним исключением — её сущность взяла верх. Реальная Юлия Николаевна либо уничтожена, либо в абсолютно подавленном состоянии, если говорить прямо, то настоящая личность сейчас выполняет только вегетативные функции.

И это кошмарная новость.

У тварей-подселенцев напрочь отсутствуют этика и мораль, они не считаются ни с чем и несут в себе целый букет психических патологий от ДРИ (множественные личности) до психопатии, а у нашей красавицы атипичное биполярное расстройство — ярко выраженная униполярная мания, без депрессивных периодов. Это ещё хуже, чем можно было бы себе представить.

Если говорить проще, то она не что иное, как нескончаемый поток буйной энергии, направленный на достижение своих целей. А цель у неё одна, стать царицей, и причём законным образом. Доведя Анну-Марию Фёдоровну до нервного срыва и заняв её место, без малейшего зазрения совести, и без единой оглядки на мораль.

Только вот не всё так просто, что-то мешает нашей приме сесть на трон, какое-то обстоятельство. И только поэтому настоящая царица всё ещё «придерживает» место, иначе сенат и советники станут настаивать на повторном браке Его Величества, но уже с другой принцессой из Европы.

В моей голове вдруг вспыхнуло сообщение, так как если бы я получила СМС от Гриши: «Только смотри, слушай, наблюдай, не ввязывайся!», и тишина.

Доктор, видимо, прорвался на приём к графу и уже рассказал обо всём случившемся. Вовремя они мне напомнили, потому что увлечённая открытием, я бы, наверное, сейчас сглупила и сказала бы что-то лишнее. По сути, всё, что нужно, уже увидела и поняла, потому неспешно поднялась с мягкого французского стула, обтянутого голубым бархатом, взяла книгу и сумочку, и с самым невинным видом, на какой только смогла сподобиться, пошла к выходу, но не так быстро, чтобы мой исход не восприняли как побег.

— Сударыня, куда же вы? Неужто даже не представитесь? — стоило мне дойти до выхода, княгиня не выдержала и обернулась, импульсивность сорвала клапан сдержанности.

— Ах, сударыня, смею ли я, Анастасия Сергеевна Гринёва-Левина, к вашим услугам, — присаживаюсь в книксен, она всё же княгиня, а я всего лишь боярыня, и замужем за простым дворянином.

— Если пришли сюда, то, стало быть, посмели, однако, наше общество довольно милое, и приветливое для всех, кто к нам настроен весьма лояльно.

Её слегка заносит, и причина понятна: она учуяла мою силу и уже заинтересована до дрожи в пальцах и какими сжала веер так, что несчастный аксессуар жалостливо хрустнул.

— У меня было единственное желание выпить чай, возможно, я по неопытности не учла какой-то регламент лояльности, весьма сожалею, впредь буду осмотрительнее. Прошу прощения, мне нужно исполнять свои обязанности…

Слегка наклоняю голову и плавно поворачиваюсь, чтобы уйти, но разве же она меня отпустит, тем более прочитала название книги. Я намеренно прижала томик к груди так, чтобы Юлия увидела слово «Медицина», пусть задумается о моём предназначении и напряжёт свои извилины, потому что уже учуяла — как прежде больше не будет. И это её бесит, ровно так, как когда-то бесилась Ася.

Чем больше бешенства — тем опрометчивей поступки.

Да, мне приказано не злить злую кошку, но разве я могу упустить такую возможность?

Нет.

Вспоминаю технику «Зеркало», и княжна Юсупова покрывается пятнами, потому что столкнулась с чем-то совершенно новым и неизведанным, а потому опасным. Её сущность попыталась проникнуть в моё сознание, но наткнулось на зеркальную поверхность.

Успела испугаться самой себя, приняв, иллюзию за своего двойника, и, кажется, так и не поняла, что произошло. Пусть считает меня своим двойником.

Не дав Её Светлости опомниться, выхожу из гостиной и только тогда начинаю дышать полной грудью, эта стерва вполне может только внушением перекрыть кислород.

Странно, как она вообще смеет столько времени находиться во дворце, и вести себя так, словно «королева», неужели дела на женской части дворца настолько закрыты от мира?

Неужели царь настолько потакает любовнице, что весь двор перестроился вопреки здравому смыслу? Это же почти пятнадцать лет она правит?

И всё же какой-то таинственный шлагбаум стоит на пути к цели у нашей шикарной красавицы. Странно, что я его не вижу. Должно быть, какой-то закон, или проклятье, или преступление кого-то из её близких. И об этом совершенно точно есть информация в украденном досье. Его непременно нужно найти…

Не успеваю додумать свои прожектёрские планы:

— Госпожа, вас срочно зовёт Её Сиятельство графиня Гончарова-Высоцкая, — Зинаида присела

— Да, конечно, проводи, пожалуйста, я боюсь заблудиться, ещё не освоилась.

— Конечно, госпожа.

Не заходя в мои покои, как была с сумочкой и книгой вошла в кабинет Её сиятельства Аполлинарии Павловны, ещё только час дня, а я уже попала в эпицентр событий и чую, что сейчас будет нечто…

Надо было подправить графине Гончаровой гипнозом память, но мы с доктором не успели, и теперь царица в курсе событий с ядом, маховик запущен.

Сейчас полетят клочки по закоулочкам.

— Простите, я была в гостиной, Зинаида не смогла бы позвать меня быстрее.

— В гостиной? Неужели? — Аполлинария Павловна прошипела на меня со злостью, потому что уже стала свидетельницей эмоционального срыва царицы, и сейчас сама чуть не с сердечным приступом стоит бледная, губы чуть не синие.

— Послушайте, вам плохо, пожалуйста, присядьте. Есть ли у вас что-то седативное. Надо расслабить пояс, и воротник, это не шутки, с вашим сердцем уже нельзя переживать настолько сильные потрясения, умоляю, присядьте.

Не обращая внимание на её критичность ко всему, что я сейчас говорю, беру графиню за руку и помогаю сесть в широкое кресло и сдалась на мою милость, не стесняясь, начала всхлипывать, показывая недопустимую слабость:

— Капли от сердечной боли в ящике, боже мой, эта моя проклятая правдивость, зачем я рассказала Её Величеству о вашем открытии.

— Действительно, это было лишним. Боже, доктор уехал в тайную канцелярию, и аптечку пока оставил у себя, есть хоть что-то ещё, чтобы я смогла успокоить Марию Фёдоровну?

— Эти же капли, но она должна была знать, эта гадкая женщина травит ребёнка… — Аполлинария попыталась оправдаться, и сама поняла, какую ужасную весть принесла несчастной матери.

— Я этого не говорила, в смысле про то, кто причастен к отравлению! Послушайте, мы попытались пройти в покои цесаревича и меня не пустили, понимаете, о чём я? Его травит кто-то из прислуги Её Величества, я смогла бы найти преступницу, но боюсь, что её уже нет во дворце. И мы ничего не можем доказать. Это не такое простое дело и не нашего с вами ума, этим занимается тайная канцелярия, — приговариваю и капаю довольно много безопасных капель в чашку с водой. Состав напоминает наш корвалол, но запах чуть легче. — Выпейте, вам полегчает, как только лекарство подействует, а теперь слушайте мой голос, он для вас как самая приятная музыка. Тепло, безопасно, счастливо и спокойно…

С опозданием, но я решилась провести сеанс, через двадцать минут графиня очнётся и почувствует себя лучше, и забудет все неприятности с проклятым флаконом. А мне придётся поспешить в покои Её Величества и рискуя жизнью, свободой и репутацией, погрузить царицу в сон, чтобы ослабить все симптомы нервного срыва, иначе она может пойти на такие крайности, о которых лучше даже не думать.

Глава 20

В покоях Её Величества царит хаос, словно на тонущем корабле перед эвакуацией. Все суетятся, бегают, кто с чем и кто куда, только бы создать видимость деятельности, чтобы в случае чего, иметь в запасе отговорку, что все возможное было сделано.

Повсюду запах успокоительных капель: мята, валериана, пион уклоняющийся и ещё несколько ингредиентов, в принципе способных помочь телу, но не душе.

Я ещё и в комнаты не попала, а уже чувствую нестерпимую боль, у меня самой появился сначала небольшой тремор, потом участился пульс, начало тюкать в висках, и бонусом спазм в животе такой, словно я уксус глотнула. Сейчас всем непросто, и суета, скорее из-за дикого желания спастись от всепоглощающего ужаса перед царицей. Она в гневе тоже страшна, особенно сейчас, когда её состояние доведено мужем и любовницей до крайней точки кипения.

И я её понимаю, за своего ребёнка я бы никого не пощадила, даже мужа, не то, что врагиню номер один. Вспомнилась Ирочка, вот кого надо было привести во дворец, чтобы сила малышки придушила сущность Юлии Юсуповой на корню…

— Сударыня, вы куда это направляетесь? Не стойте на проходе, идите к себе, сделайте милость, и где этот доктор, когда он нужен…

За моей спиной послышался ворчливый голос пожилой женщины, нянюшки Её Величества, самой приближённой к Анне-Марии.

Мне пришлось чуть не отскочить, чтобы уступить дорогу женщинам, они решили пойти на крайние меры, несут какое-то устройство, типа ингалятора с терпким запахом, последняя попытка привести несчастную женщину в чувства.

­— Я могу помочь, честное слово, могу, меня за этим и прислали во дворец Его Светлость канцлер…

— А чего стоишь, голубушка? Пошли, но пеняй на себя, если не сможешь успокоить, то…

Старушка в кружевном чепце, в сером платье из тонкой шерсти и закутанная в шаль паутинку, решила не запугивать меня раньше времени, а подхватив под руку, потянула за собой, не уточняя ничего ни о моих методах, ни о праве находиться в покоях, сейчас все готовы на что угодно…

Секунды и мы чуть не влетели в спальню Её Величества.

Картина перед моими глазами предстала ужасная. Неважно королева, царица, холопка, барыня — любая женщина, мать, жена, получившая удар от самого близкого человека, да по самому дорогому — по ребёнку, будет чувствовать себя так же. С неё словно кожу живьём содрали, она уже охрипла, но всё равно подвывает, оплакивая сына, которому уже не так долго осталось.

А отец пальцем о палец не ударил, чтобы защитить ребёнка, естественно, ведь он с самого начала и открыто сказал жене, что никогда не её полюбит и этот «союз» для него невыносимая обуза.

Обречённая страдать из-за формального политического брака, царица сыплет вперемешку проклятья на врагов и тут же взывает к милости Бога, спасти её детей.

Змее подколодной такой участи не пожелаешь…

Как кошка, не спрашивая дозволения, я метнулась к постели, где стонет Анна-Мария, села рядом, наплевав на все регламенты, приподняла её и крепко обняла, как обнимает мать своё дитя.

Прижала, поцеловала в солёный лоб и начала покачиваться, шепча какую-то колыбельную, совершенно непонятно откуда я её знаю.

Несчастная дёрнулась в конвульсиях, попыталась вырваться, но я не позволила, продолжаю её крепко держать и укачивать. А моя сила, видимо, подсмотрев, как работает Ирочка, точно так же начала обволакивать сознание пациентки тишиной, и глушить панические импульсы.

Она не успокоится, если я буду её хоть как-то уговаривать, слова бесполезны. Пока я действую как медикаментозные, седативные средства, просто глушу чрезмерное возбуждение и стабилизирую гормональный хаос в

Няня, кажется, выгнала всех из спальни и крикнула, чтобы все замерли в других комнатах, дважды никого просить не нужно. Физически ощутила, как на этаже всё стихло, живые притаились, перепуганные дворцовые призраки вернулись на чердак.

А я всё сижу на кровати и укачиваю несчастную женщину, вытираю её слёзы, и свои заодно. А потом начала шептать:

— Не убивайся раньше времени, они только этого и ждут. Я постараюсь спасти мальчика, сейчас переведём его в покои рядом и начнём терапию, ещё не так поздно, мы успели в последний момент, не обманываю, я верю в то, что говорю…

Её светлые волнистые волосы рассыпались по плечам, серые глаза, наполненные слезами, широко раскрылись, и она посмотрела на меня очень внимательно и впервые осознанно, словно удивляясь, как она вообще оказалась в моих объятиях, и не поверила моим словам умом, но душой замерла, её надежда ещё не угасла. А то, как я на неё сейчас действую, и что она чувствует в моих крепких объятиях, говорит само за себя.

— Ты сможешь?

Киваю, и улыбаюсь.

— Наберись мужества, ты — мать, кроме тебя никто твоих детей не защитит. У нас нет улик, но уже есть сила, я знаю, что она такое. И возмездие не заставит себя ждать. Но, пожалуйста, не скатывайся в хаос сумасшествия, иначе я не смогу тебе помочь…

Её опухшие от рыданий губы дрогнули, закрыла глаза, и слезинки скатились по щекам, я снова окутываю её теплом и защитой, как сестра, как родная, как та, кому можно показать свою слабость.

— Я сейчас, я справлюсь, мне уже легче. Спаси моего сына, умоляю. Но девочки?

— Девочки в порядке, но мы за ними будет наблюдать. Царевича начну лечить сразу, как только вы уснёте, — я снова начала обращаться к ней на вы, но не отпускаю. Нужно убедиться, что она хоть немного стабилизировалась.

Время в спальне схлопнулось в минуты, но по тому, как затекла моя нога, понимаю, что мы вот так сидим уже час, и я продолжаю снимать острый приступ панической атаки. Сейчас она не просто успокоится, а стабилизируется на физиологическом уровне, мысли перестанут скакать, стресс останется только в сознании, и тогда можно будет устроить гипнотический сеанс, или просто усыпить её и желательно до утра…

— Не оставляй меня, забыла, как тебя зовут…

Мария вдруг встрепенулась и ещё раз посмотрела на меня, силясь вспомнить имя, и обстоятельства, при которых я вообще появилась в её жизни. Приступ смешал события в её памяти, но это тоже поправимая история.

— Настя. Не оставлю, а сейчас пора спать, иначе восстановиться не получится, — шепчу как можно тише и чуть сильнее начинаю воздействовать на свою венценосную пациентку.

Как при анестезии её дыхание сделалось ровным, покойным, пульс выровнялся, и глаза закрылись. А тело обмякло и потяжелело. Не без труда, но максимально осторожно положила её на подушки и укрыла. И в этот момент моё тело дало о себе знать, руки, ноги онемели, поясница горит огнём от перенапряжения, шея затекла.

Пытаюсь очень осторожно встать с постели и чуть не завалилась на ватных ногах, ко всему ещё и судорога началась в левой щиколотке. Полный набор, хорошо, что без мигрени…

— Держись, дева, ух какая ты, оказывается, и не побоялась, за такое лечение можно и поплатиться. Но я буду молчать…

Няня подхватила меня под руку и помогла сесть в широкое, мягкое кресло, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Вы же понимаете, что я всего лишь знахарка, если попытаться подобрать верное слово. А вот настоящая ведьма — сейчас празднует победу, и нам предстоит её вывести на чистую воду. Так что я не та, кого нужно бояться…

— Да знаем мы всё, но как же эту стерву одолеть? Её ничего не берёт, — старушка вдруг очень доверчиво выдала свои потаённые мысли и безнадёжно махнула рукой.

— Это уже не наше дело. Вы же вхожи в спальню мальчика? Меня туда не пустили сегодня, а я должна его проведать. И когда уйдём из покоев Её Величества, поставьте самого верного охранника, никто не должен без вашего ведома входить в спальню, только доктор.

Я хватила лишку, приказывать няне, наверное, выше моей компетенции, но что поделать, кто-то должен взять в свои руки непростую работу.

Выйти я не успела, в спальню вбежал запыхавшийся Маркус Феликсович, очень многозначительно посмотрел на меня, потом на нянюшку и же потом, осмелев, взглянул на спящую царицу, видимо, ему уже кто-то успел наговорить гадостей, что в самый ответственный момент, он где-то прохлаждается. А ещё я уловила коротенькую раздражённую мысль, что с моим появлением ситуация из ужасной вдруг превратилась в катастрофическую.

Правда, я не поняла в чём разница.

Пришлось шёпотом пояснить своему строгому боссу, что произошло, и что с моей стороны была оплошность, нельзя было обер-гофмейстерину посвящать в проблему с ядом. Она и помчалась запугивать Её Величество, но сейчас они обе спят, и когда проснутся, им станет намного легче…

Доктор осторожно взял руку Анны-Марии за запястье и послушал пульс, убедившись, что ситуация вроде как нормализовалась, прошептал, не без суровых ноток в голосе:

— Выйдем, Тайный советник желает с вами переговорить, он приехал вместе со мной! Дело приобретает весьма серьёзный оборот…

— Я хотела проверить мальчика, есть один нюанс, о котором я позже расскажу, чтобы не повторяться. Но его нужно перевести в покои матери и под неустанную опеку няни и графини, и, конечно, вашу.

— Да, конечно, это весьма разумно, если в деле всплыл яд, — эти слова он уже прошептал мне на ухо, чтобы не пугать ещё и старушку, но думаю, она уже всё знает.

Несколько минут потребовалось, чтобы отдать распоряжения по переселению ребёнка, няня очень живо подключилась и навела шороху среди нерадивой, напуганной прислуги.

— Его сиятельство ждёт в кабинете, в деловой части дворца, идти туда неблизко, так что поспешим, они здесь сами справятся.

Я довольно резко поднялась с кресла, и чуть не завалилась. Столько, оказывается, сил потратила, что ноги буквально стали ватными, а в голове поселилась стайки бешеных птичек.

— Ой!

— Что с вами? Анастасия Сергеевна, может быть, тоже прилечь?

— Нет, мне надо встретиться и переговорить с Его Сиятельством…

Доктор вздохнул, и помог мне подняться, подхватил под руку и повёл, снова по тайным коридорам дворца, куда знатные, заходят настолько редко…

Или нет?

— Стойте, да стойте же!

Маркус довольно резво тянул меня за собой, не желая заставлять Его Сиятельство ждать, а раз я перебираю ногами довольно бодро, то он и не тормозит. Пришлось его дёрнуть за руку и встать, чтобы он понял серьёзность моих намерений.

Но я опоздала, не зная тонкостей организации пространства, подумала, что чую её за какой-то стеной, и просто не хотелось, чтобы она меня тоже учуяла и хоть как-то уловила суть происходящего.

Но она не просто уловила, она, как знала, что мы будем идти здесь, и пошла наперехват.

— Остановитесь! — в небольшом зале, между «бытовой» и деловой частями дворца, нас поджидает Её Светлость княжна Юлия Николаевна собственной персоной.

Её способности оказались гораздо более мощными, чем я по наивности себе представила.

Приказным тоном заставила нас остановиться, как одна из первых фрейлин потребовала объяснений, и по придуманному ей же самой праву — посчитала, что может приказывать всем, кому посчитает нужным, даже личному доктору царицы:

— Всё, что произошло во дворце, должно во дворце и остаться, это не дела Тайной канцелярии, и тем более не дела Тайного советника, кем он себя возомнил?

Морщусь, типа не понимаю о чём речь, быстро взглянула на Маркуса Феликсовича, только у виска не покрутила, но это было бы уже слишком. А доктор, уловив мой провокационный настрой, лишь пожал плечами, тоже сделал вид, что не понимает о чём речь, но отвечать начал в правильной тональности, наш человек, а то я уж, грешным делом, подумала, что он в сговоре с ведьмой:

— Госпожа, мы маленькие люди, у нас есть некоторые обязанности, и нам нужно идти по весьма важному, государственному…

Юсупова лишь фыркнула, а потом выдала такое, что я чуть было не ругнулась.

— Я всё знаю, часа не прошло после нашей встречи, как ваше досье оказалось на моём столе, Анастасия Сергеевна, с вашей репутацией к дворцу и на пушечный выстрел подойти нельзя, а вы влезли в доверие к самой царице. Стража, арестуйте эту женщину она одержимая, и у меня есть свидетельница…

Это засада, она чувствует каждый мой шаг, как и любого во дворце, и как только её мозг не сплавился, столько информации перерабатывать за короткую единицу времени. Ах да, у ней тяжёлая стадия биполярки…

— Вот стерва, бежим, Маркус, бежим…

Но бежать нам некуда, с четырёх сторон возникли несколько крепких охранников в тёмной форме и всё повторилось: хлороформ, мешок на голову и тьма…

Глава 21

Аракчеев. Тайная канцелярия за два часа до похищения.

Внезапный визит запыхавшегося, напуганного царского доктора слегка озадачил графа Аракчеева. Как-то молниеносно события закрутились, ведь Анастасия только сегодня утром должна была предстать перед Её Величеством…

Но потом в сознании вспыхнула короткая, но всеобъемлющая мысль: «Ведь это Настя!».

И в груди неприятно придавило тревогой.

Послать Настю во дворец — опасная идея Григория. Правду говорят, что вся нечисть, до добра не доводит. Но развить мысль не успел, Маркус Феликсович, держал себя в руках, пока граф трижды перечитывал сообщение, но под конец не сдержался и взмолился:

— Прошу защиты! Это ведь против меня обвинение! В аптечке, которую я собираю еженедельно, нашлось зелье, и сколько их ещё было? Графиня Аполлинария Павловна человек с кристальной репутацией, а я — иностранец, вы понимаете всю опасность моего непростого положения? Провожу лечение почти год, а здоровье только ухудшается, и яд настолько искусный, что я не смог его определить. Если бы не таланты Анастасии Сергеевны, то и представить боюсь, чем бы обернулось дело, да, оно ещё и не закончилось…

Аракчеев пристально посмотрел на искренне расстроенного мужчину, шумно вздохнул и убрал тревожное послание в папку с особо ценными бумагами, а опасный флакон так и стоит на чёрной, полированной поверхности стола, зловеще поблёскивая в свете настольной лампы.

— Симптомы начались задолго до вашего поступления на службу, вас можно упрекнуть только лишь в не слишком высокой компетенции, но учитывая, что медицинские знания находятся в зачаточном состоянии, с вас и спрос невелик. Думаю, что дозволение взять кровь на анализ у Её Величества или Его Высочества вам бы не дали, и провести химические опыты вы бы не смогли. Так что ситуация в целом запущенная, потому мы и отправили Анастасию Сергеевну, она понимает в медицине не меньше вашего и обладает чутьём…

— Да, потрясающая женщина во всех отношениях, если бы не её прозорливость, — жар, с каким Маркус выдал лестную характеристику Насте, неприятно уколол Даниила Романовича и заставил внимательнее присмотреться к довольно симпатичному барону, ведь он медик, а значит, представляет интерес для неё…

— Я рад, что вы нашли взаимопонимание с Анастасией Сергеевной, — процедил через зубы, но смог взять себя в руки и отбросить личное. — Вы правы, яд дают мальчику не через лекарство, а иным способом, должно быть, с едой, запаха нет, вкуса тоже почти нет, во флаконе специально сделали слишком сильно пахнущий вариант, чтобы снять подозрение с себя…

— Но пока нет очевидного подозреваемого…

— Сделайте одолжение, оставьте меня одного буквально на несколько минут, от двери не отходите, я вас позову!

— Конечно, Ваше сиятельство, — доктор подскочил и выбежал, словно ему в кабинете тайного советника не хватало воздуха.

Аракчеев осторожно приподнял улику за плотную крышку и внимательно рассмотрел. Флакон «зачищен» непроглядом, но если применить очень короткий и ритуальный заговор, на какой у него раньше не хватило бы сил, то, скорее всего, морок падёт.

— Сейчас посмотрим, что ты такое, сударыня…

Не слишком приятная работа, но иначе, кажется, невозможно. Пришлось убрать со стола все бумаги, все письменные принадлежности и лампу, а флакон поставить в центре.

Расфокусированным зрением видны только едва заметные тени. Прошептал магические слова, и перед глазами возник образ прекрасной княгини Юсуповой, которая, кажется, уже не скрывается, и пошла в наступление.

— Да, ума тебе не занимать, магической силы тоже, улик не могли найти годами, но все на чём-то прогорают.

Он говорит так, словно княжна стоит рядом, и ехидно улыбается, абсолютно уверенная в своей безнаказанности, ведь столько лет никто не посмел подступиться к ней, никто не посмел выдвинуть обвинения вслух и тем более сказать открыто царю. Даже царица не смогла.

Из нижнего ящика стола Даниил достал невысокий чёрный подсвечник с чёрной же свечой, осторожно зажёг, читая старинный заговор, стоило огню

— Ну вот ты и попалась. Теперь я знаю, откуда яд, кто тебе его продаёт, и как по твоему приказу травят царскую семью. Мудрёная схема, но вполне рабочая оказалась. Начнём, пожалуй, зачищать твоих верных вассалов, посмотрим, как ты себя почувствуешь, оставшись одна на шахматной доске, — просмотрел, проверил свои предположения, уточнил и дунул на свечу, дымок не двусмысленным намёком сформировал призрачный образ черепа, но тут же развеялся. — Барон! Маркус Феликсович, входите!

Крикнул, убирая в стол улики своих тёмных дел, пока напуганный доктор возвращается и садится на своё место, граф успел написать несколько коротких записок с адресами и именами для немедленного задержания всех причастных к торговле ядами в столице, всего три подозрительных личности, и как только проведут обыск, подозрения переквалифицируются в обвинения. Потом написал список служанок, преданных Юлии, эти женщины обрекли себя на каторгу.

— Сейчас мы проедем во дворец, и вы приведёте ко мне Анастасию Сергеевну, скорее всего, я заберу её, чтобы избежать опасности. Сразу же сделаю доклад Его Величеству и попрошу дозволения на лечение цесаревича, вы справитесь, если ситуация совершенно выйдет из-под контроля, то у меня есть ещё один весомый аргумент против злодеев и их инсинуаций, очень одарённый маг, какой немного грубо, но поправит здоровье мальчика, так что не переживайте, нам, есть чем ответить.

— Уф! Вы внушили надежду, я уж было отчаялся. Спасибо огромное, не знаю, как вас ещё благодарить…

— Делайте свою работу как следует. Всё, время не ждёт, я сейчас вас догоню, как только отдам срочные приказы.

— Слушаюсь, — воодушевлённый новыми обстоятельствами, шансом спастись и спасти здоровье царственных пациентов барон фон Реден выбежал из кабинета. Поспешил на улицу, отдышаться и ждать нового витка непростых событий, но теперь уже под патронажем весьма влиятельного человека. Страх отпустил, но тревога ещё заставляет вздрагивать, стоит только какой-то неприятной мысли зацепиться и создать спираль размышлений.

Через двадцать минут Его Сиятельство вышел из Тайной канцелярии, и Маркус поспешил за ним в дорогой чёрный экипаж с охранниками и двумя кучерами.

— Я буду ждать в деловой части дворца, знаете, где мой кабинет?

— Так точно, Ваше сиятельство.

— Ваша задача как можно скорее привести ко мне Настю, Анастасию Сергеевну, и желательно тихо, и желательно не через парадные залы, понимаете?

Доктор чуть было не обиделся, инквизитор, кажется, его за дурака держит, но вида не показал, только кивнул и повторил:

— Слушаюсь, конечно, всё сделаю, как вы приказали, но при условии, что не произошло чего-то экстренного, в нашей ситуации случиться может всё что угодно. Дадите мне хотя бы полчаса?

— У меня дел во дворце примерно на час, так что постарайтесь не задерживаться.

— Конечно, Ваше сиятельство.

Небольшое расстояние дорогая карета промчалась за считанные минуты. Доктора высадили около неприметного, служебного входа, откуда довольно далеко идти в женскую часть дворца, однако никто не должен увидеть, с кем он вернулся.

Стоило карете отъехать, как у Маркуса появилось неприятное ощущение, что он мышь, которая, забыв об осторожности, сама идёт в мышеловку, но отмахнулся от неприятных мыслей, пробежал по знакомым переходам, лестницам, залам, сбавляя шаг, если встречал каких-то служащих дворца, чтобы не вызывать даже малейших подозрений на свой счёт. И как только вошёл в свой кабинет, чтобы отдышаться, переодеться и уже в обычном виде поспешить проведать своих царственных пациентов, в его двери настойчиво постучали:

— Ваше высокопревосходительство, обыскались! Там царице плохо, уж такой приступ, её новенькая-то успокоила, но вас требуют…

— Бегу…

Тревога была ненапрасной, они с Анастасией попались в безжалостные лапы разъярённой княжны, и пощады ждать не придётся…

Глава 22

Граф Аракчеев. Кабинет Тайной канцелярии во дворце.

Первые полчаса ожидания прошли в некотором волнении, но накопившиеся дела, документы, записки и поручения, личные дела, часть из которых не должна покидать дворцовые стены, потребовали концентрации внимания, время промчалось незаметно. Большие настенные часы пробили половину третьего дня, так внезапно, что Даниил Романович невольно вздрогнул, поднял голову, посмотрел на большие узорные стрелки, припоминая, что вошёл в кабинет уже более сорока минут назад. Что-то непредвиденное произошло, предчувствие фатальной ошибки витает в воздухе, как назойливая муха…

Волнение комом подкатило к горлу, и ощущения сразу сорвались с места, будто дикие необъезженные кони помчались в сторону агрессии на самого себя.

Доверился доктору, а надо было отправить верного, крепкого человека из своих, и сразу к графине Гончаровой-Высоцкой, выяснить у неё и состояние здоровья царицы, и все последние события…

А уж после всё остальное.

Удалось поймать обрывки разных нехороших мыслей, витающих во дворце, как неприкаянные приведения, но это всё не то, и не о том…

Настю словно стёрли из пространства, зачистили. И что удивительно, ментального следа доктора тоже не ощущается.

— Чёрт возьми, их похитили. Достаточно повесить на шею жертве амулет невидимки, и такой, как я перестанет видеть все следы, — эта версия показалась настолько простой и реалистичной, что Его Сиятельство, не переставая ругать себя за опрометчивое безрассудство, позвонил в колокольчик и, как только адъютант вошёл, отдал приказ. — Поднимай наших, но тихо, нужно перекрыть все выходы из дворца. Похитили доктора и одну женщину из свиты царицы. Возможно, жертвы ещё во дворце, но на всякий случай надо караулить. И чтобы тихо…

— Слушаюсь, — адъютант, как приказано — ответил шёпотом и скрылся.

Аракчееву пришлось собрать все бумаги, убрать в сейф и теперь уже самому нанести визит без предупреждения в кабинет Аполлинарии Павловны. У Тайного советника есть такие полномочия, но ими нельзя пользоваться без экстренной необходимости, по негласным законам дворцового этикета, каждая подобная встреча требует согласования, за исключением самых неприятных ситуаций.

Но сейчас как раз такой случай.

В женскую часть дворца есть два пути. Первый, парадный, через официальные коридоры и залы, а второй — для прислуги, посыльных.

Барону было приказано провести Настю незаметно, и, как ни странно, именно на этом маршруте, кто-то поджидал их. И без гадания понятно, что только княжна Юсупова обладает достаточной силой, чтобы многое предвидеть и запланировать похищение.

— Странно, очень странно, почему я вообще ничего не ощутил. Видимо, произошло что-то эдакое, и Настя обратила на себя внимание. А вездесущая Юсупова мгновенно учуяла опасность, если она настолько сильна, то как вообще может находиться во дворце и не испытывать дискомфорта, ведь повсюду

В дверь тихо стукнули, и лакей оповестил о начале нового раунда открытого противостояния, теперь уже очного.

— Ваше Сиятельство, к вам посетительница, Её Светлость княжна Юлия Николаевна Юсупова, требует принять…

Граф чуть было не ругнулся, пусть даже допустимым выражением, но оно бы не смогло передать крайнюю степень удивления. Такой наглости можно только позавидовать…

Ведьма уверена в себе на тысячу процентов, она всё просчитала и знает многое наперёд. Внезапно показалось, что галстук начал душить, но только показалось, однако рука невольно потянулась слегка ослабить дорогую удавку с бриллиантовой булавкой под узлом.

— Проси…

Через секунду в кабинет ворвался сначала дурманящий аромат духов, а потом и самая шикарная женщина царства, а, возможно, и всего континента. И новый приступ удушья перехватил горло графа. А княжна только улыбнулась, мило кивнула, словно вошла поболтать о незначительном дельце, какое и пяти копеек не стоило бы…

Она хороша, свежа, словно только что купленная шляпка. Однако свежесть эта совершенно иного порядка, неживая, Юлию не хочется назвать нежным цветком, хотя она очень старается производить именно такое впечатление.

— Добрый день, Юлия Николаевна, весьма польщён и поражён вашей красотой, хочется начать день сначала, чтобы ещё раз испытать тот момент приятного удивления, когда вы вошли! — сам удивился своему красноречию и понял, что этот сарказм проявился по воле Григория.

Юсупова замерла, такой откровенный комплимент сбил её ориентиры, обескуражил и лишил форы, на какую она рассчитывала.

— О, граф! Я польщена. Самый завидный жених царства вдруг сделал мне такой многообещающий комплемент, от которого мои щёки зарделись, а в душе вспорхнули бабочки. Я, право слово, в растерянности…

Она жеманно улыбнулась и посмотрела на него как-то иначе, словно на новое платье или колье, в уме примеряя, пойдёт ли он ей, и, кажется, да.

Вполне бы подошёл.

А он уже успел выстроить защиту и пошёл в наступление, сбивая романтический настрой со смущённой красавицы.

— Так, что вас привело в нашу скучную обитель, сударыня, неужели какое-то дело? Ведь ваши дела практически полностью закрыты для ока нашего департамента, даже предположить не могу, что у вас могло приключиться, чтобы вы снизошли до меня…

Жеманно прикрыла глаза, снова сделала вид, что смутилась, и с улыбкой ответила:

— Ах, я бы с радостью поговорила о нас. Признаться, не думала, что у вас есть такая сила, от которой я чувствую себя как-то совершенно иначе. Но оставим это. Потому что вы правы! Абсолютно правы насчёт дела.

Её красноречие дало осечку, но лишь на секунду, не комплимент удивил Юлию, а та новая сила, какую раньше она не замечала в Аракчееве, по правде сказать, их общение никогда не было тесным и именно по причине его холостяцкого образа жизни, и её щекотливого положения в обществе. Однако сейчас ей пришлось максимально понизить свою силу до такого минимума, что стало как-то совершенно неуютно, словно с неё сняли верхнее платье…

— Сударыня, я очень спешу…

Она не обратила на его слова ни малейшего внимания, прошла к столу и провела пальчиком по кромке, повернулась, но так, чтобы он видел только её профиль, и продолжила:

— Дело пикантное. И даже опасное своей фатальной…

Она хотела подобрать какое-то очень трагическое слово, но так и не смогла, красноречие почему-то не вернулось, потому сделала жест отчаянья, сцепив пальчики в замок и прижав их к сердцу. Переиграла и решилась на резкую откровенность, однако граф её вероломно перебил:

— Я заинтригован, но всё же спешу…

— Цесаревича отравили, и я знаю, что это дело рук иностранного доктора. Он немецкий шпион. Мои люди нашли несколько флаконов с ядом в его лаборатории. И у него есть пособница, вы её, должно быть, знаете, на балу танцевали, некая Анастасия Сергеевна, скандальная личность, её имя буквально полоскают в каждом салоне города, и всё из-за странного союза с красивым плебеем. Столько всего и сразу. Это немыслимо. И мне нужно как-то всё это доложить моему… Его Величеству. Царица узнала об отравлении и чуть было не умерла от приступа эпилепсии. Я в ужасе от этих событий, просто в ужасе.

Княжна резко повернулась, в её огромных, выразительных глазах застыли мерцающие слёзы, а пухленькие, идеальные губы задрожали. Она, наконец, вспомнила, с каким настроением собиралась ворваться в кабинет и сейчас отыграла сцену на всю свою артистичную натуру…

Аракчеев побагровел, на шее вздулась вена, невероятных усилий ему стоило не придушить лживую гадину, но он сдержался.

— Где она?

— Там, где ей самое место. У меня есть досье этой девицы Гринёвой, она сумасшедшая и опасная одержимостью, мы отправили её в лечебницу на освидетельствование, допрос ни к чему не приведёт. Показания дала Елена Осиповна Пенкина свидетельница и потерпевшая от проступков Гринёвой. Всё законно. Но, разумеется, как только лекари из клиники для душевнобольных принесут мне своё заключение, я вам его предоставлю. Вы инквизитор, и должны радоваться…

— Куда вы дели доктора? — процедил сквозь зубы.

— Его отправили на допрос, он преступник, травил наследника. Вы не следователь, вы — инквизитор, осмелюсь вам напомнить. И вы обязаны встать на мою сторону, и сделать доклад Его Величеству по форме.

Густые брови графа приподнялись в удивлении:

— Сударыня, а кто вас наделил полномочиями хватать людей, чья вина не доказана, и закрывать их без какого-либо…

Она подняла ручку, на секунду прикрыла глаза, выказывая своё раздражение, но тон не сменила:

— Потому что мы оба знаем некрасивую историю с моим досье, потому что мы оба понимаем, я не могу проиграть и у меня есть покровители, какие и вам могут свернуть шею, да, я тоже умею говорить прямо. Я приказала избавиться от неё так, чтобы сама не знала, куда её увезли, ваша одарённость вам не поможет. Доктору просто не повезло. Но вы подтвердите мои слова, цесаревичу осталось недолго, доктор его действительно травил. Всё законно, иначе…

— Пф-ф-ф, я поражаюсь вашей наглости, сударыня…

— Меня загнали в угол. Досье у вас, вы должны его вернуть…

— Ваше позорное досье забрал тот, кто пытал Елену Пенкину и выходит, что он же и ваш покровитель, он вас и держит за жабры, как щуку зубастую, неудачно попавшую в сети. Это всё следствие именно ваших фатальных ошибок! Вы спутались с опасными людьми, стали неуправляемой, и они нашли на вас управу. И я не позволю вам извести Анастасию…

— Только Анастасию?

— И царское семейство тоже. Вы, сударыня, арестованы…

— Стерва, думаешь у инквизитора нечем тебе ответить? Получай! — в его руке блеснуло лезвие острого кинжала, — достаточно лишь царапины, я сниму с тебя притворное заклятье, кх, кх, кх…

Галстук начал душить с такой силой, что в глазах Аракчеева вспыхнули искры; собрав последние силы, он крепко ухватил её запястье и полоснул ножом белоснежную, женскую ручку, и в тот же миг галстук перестал его душить…

Нож сделал свою работу, в рану с лезвия проникло обличительное зелье, и теперь инквизитору осталось лишь довершить несложный ритуал — после чего для княжны всё будет кончено. Но в этот самый миг и его рука обагрилась тёмной кровью, как рука убийцы…

— Что ты сделал? — прошипела ошалевшая от неожиданной стычки ведьма, отпрыгнула, но опоздала.

— Я инквизитор, мне не обязательно пытать ведьм. Вы арестованы, сударыня, за измену, за колдовство и…

— Помогите, спасите, граф накинулся на меня с ножом! Он сошёл с ума! Помогите! А-а-а-а!

Глава 23

Юлия Николаевна с ужасом заметила на своей белоснежной коже алую полоску, на кинжале оказалось какое-то заговорённое зелье, и оно мгновенно пробило брешь в её магической защите. Граф в тот же миг схватил её, чтобы собрать хотя бы каплю ведьминской крови — главной улики во всех злодеяниях.

Она попалась, но не сдалась!

— Помогите, спасите, граф накинулся на меня с ножом! Он сошёл с ума! Помогите! А-а-а-а!

Вопль Юлии разлетелся по безмолвным коридорам деловой части дворца, но никто не пришёл на помощь.

— Ты мне ответишь за это, Я фаворитка Его Величества!

— Уже нет! Жаль, у меня нет зеркала, а то бы вы поняли причину отставки, напомню, я инквизитор, и с недавнего времени в мой род вернулась былая сила, так что…

Недослушав опасное предупреждение и не дождавшись помощи на свои нелепые призывы, княжна Юсупова прошептала проклятья, какие тут же со звоном рассыпались, не достигнув цели. Ей осталось только одно — сбежать, чтобы не продолжать неравное противостояние с новым, опасным врагом. В шикарных дворцовых коридорах оказалось пустынно, словно все решили спрятаться от её криков и призывов о помощи:

— Вы все мне заплатите за это! — проворчала и скорее перетянула дорогим шёлковым платком порез на руке. Но тончайшая ткань мгновенно побагровела, и уже через несколько секунд крупные капли продолжили капать на мраморный пол, иногда попадая на атласную юбку и оставляя ужасные, длинные тёмные потёки. И с каждым шагом таких потёков всё больше и больше…

— Проклятый! Ненавижу. Ведь был пустышкой, чванливым зазнайкой, не мог элементарную лярву учуять. Тварь, гад…

Сыпля ругательствами, Юлия пробежала по самым красивым залам дворца, оставляя за собой кровавый след на гладком, сверкающем глянцем полу. Каждый шаг эхом разносится по залам, оглушая княжну и создавая пугающую иллюзию, словно за ней сейчас гонится кто-то опасный и невидимый.

ДА! С этого дня у неё появился достойный противник во дворце. И, если выскочку Гринёву удалось быстро уничтожить, как только горничная царицы донесла об истинном предназначении новенькой сиделки. То от графа избавиться будет труднее.

Юлия, не сбавляя шаг, поднялась по мраморной лестнице, и дыхание сбилось. Сущность может не спать, не есть, ей не нужен отдых и покой только во вред, но человеческое тело вдруг дало сбой. Сердце начало колотиться, в ушах появился гул, и перед глазами замерцали искры. Совершенно непривычное состояние, даже рожать ей было намного легче, чем теперь.

Пришлось остановиться, отдышаться, и на полу тут же образовалось несколько довольно крупных капель крови.

— Проклятый! Он вернул мне моё же проклятье! Думает, что я не смогу остановить кровь? Наивный, неопытный болван! Но это даже на руку. Сейчас покажусь перед Его Величеством, произведу нужный эффект и на этом дни графа будут сочтены во дворце и вообще на воле, и не таких обламывали и обтёсывали.

Преисполненная решимости, постаралась изобразить на лице гримасу боли и страдания, но поблизости не оказалось ни единого зеркала. Пришлось довериться интуиции и поверить в свой природный артистизм. Любовь Александра сама доведёт до нужного состояния тревогу царя, и гневный указ об аресте опасного колдуна Аракчеева не заставит себя долго ждать.

Улыбнулась, отдышалась и поспешила в кабинет Его Величества, с кровавым пропуском ни один из адъютантов не посмеет её задержать…

— Ох, боже мой! Ваша Светлость! Вы вся в крови! Вам нужен врач! Я не смею вас впустить, в кабинете совещание с министрами! — адъютант побледнел и попытался задержать внеурочную посетительницу, ведь даже официальной фаворитке, нельзя вот так врываться и заливать своей кровью первый кабинет царства.

Но Юлию сейчас может остановить только пуля:

— На меня напал Аракчеев. Накинулся с ножом! Его Величество должен это увидеть своими глазами! Уйди с дороги! Иначе…

Не веря своим ушам, мужчина отступил, пропуская опасную женщину, не ожидая от настоящего момента ничего хорошего в любом случае, и пропустив и не пропустив её, царский гнев первым делом заденет штат адъютантов.

— Позвольте, хотя бы вам рану перевязать…

Он протянул свой белоснежный платок и поспешил сделать доклад, молясь, что это не будет стоить ему карьеры и вольной жизни.

Через несколько бесконечных минут, когда новый платок также обагрился кровью, из кабинета поспешно вышли два надменных министра. С едва уловимым призрением взглянули на фаворитку, поморщились и покинули приёмную. Словно не признали её или не захотели связываться.

— Госпожа, прошу Вас. Ох, боже, вам срочно нужен доктор, я всё же пошлю за ним.

— Не беспокойтесь, доктора во дворце больше нет! — не в силах более ждать, прорычала и вбежала в кабинет венценосного любовника, мгновенно скорчив гримасу отчаяния и боли:

— Ах! Алекс, меня только что пытался убить Аракчеев, я вырвалась, но он напал на меня с ножом! Он в заговоре с убийцами. Я сегодня узнала, кто травит вашего сына, умоляю о защите! — взвыла так, что хрустальная люстра зазвенела.

— Юлия! Душа моя. У тебя рука вся в крови и платье, тебе нужно к доктору, и уж потом рассказать всё начальнику охраны…

Она замерла и посмотрела так пронзительно, как только способна. Однако магические силы уже не слушаются так, как слушались утром.

— Вы не слышите меня? Я раскрыла заговор. Доктор — немецкий шпион, травил вашего сына и жену. Сегодня во дворец прибыла

Царский лик вытянулся от избыточного удивления, потом побагровел. Его Величество довольно крепкий телом, но совершенно обычной внешности, редкие светлые волосы с залысинами, округлое лицо и курносый нос, доставшийся в наследство от матушки. Если бы не мундир и не окружение, то на любом базаре сошёл бы за удачливого купца или мельника. И всё же в нём есть харизма, есть сила и способность чуять ложь.

Однако сейчас с некогда обожаемой женщиной происходят ужасные метаморфозы, какие не позволяют ему сконцентрироваться на ужасных новостях.

— Юлия, что с тобой. Твоё лицо!

— Моё лицо — это лицо напуганной женщины, пережившей нападение. Вы даже не примете меры?

Его Величество молча подошёл к большому шкафу в углу, открыл одну дверцу, и по кабинету промелькнул огромный солнечный зайчик от потаённого большого зеркала, но весёлости не создал и атмосферу не разрядил.

Не понимая, что ей желает показать любовник, Юлия медленно подошла, но сначала очень тревожно взглянула снизу вверх на царя, словно спрашивая дозволения, посмотреться в его личное зеркало.

— Я не понимаю зачем…

Он лишь кивнул, заставляя её отважится на непонятное действие, какое почему-то совершенно не хочется делать.

Но она подчинилась, взглянула и отпрянула с громким воплем: «НЕТ!».

В зеркале отразилась пожилая женщина с недобрым лицом, покрытым морщинами, и её старение происходит именно сейчас в настоящую минуту, близость царя усиливает мощное проклятье Аракчеева.

Былая красота тает на глазах. Волосы седеют, некогда белоснежная, упругая кожа стала тонкой и дряблой. Округлые щёчки превращаются в брыли, ярки глаза потускнели, а уголки губ опустились так, словно она никогда не знала счастливых дней и прожила сто лет в горе и без радости.

От ужаса Юлия Николаевна потерялась на несколько секунд, но, не стесняясь Его Величества, начала шептать тёмное заклинание, пытаясь, если не вернуть прежний образ, то хотя бы замедлить старение и ей это удалось.

Отражение в зеркале снова начало молодеть, но недостаточно, чтобы сводить с ума мужчин. Александр отшатнулся, как от нечисти, перекрестился и закричал басом, вызывая охрану.

Перед ним стоит вполне привлекательная женщина средних лет, бледная, уставшая, и с огромной бородавкой на подбородке…

— Ты ведьма, самая настоящая ведьма. Настолько мощная, что обманывала нас всех, очаровывала и творила зло годами. Настоящая гадина — ты! Аракчеев инквизитор, и сан ему подчинился, раз он смог навести на тебя обличительное заклинание.

— Он меня опорочил, это обман, он специально! — завопила в своё оправдание слишком пронзительно писклявым голосом.

Двери распахнулись и на пороге замерли четверо бравых охранников под предводительством напуганного адъютанта, он к чему-то подобному уже готов. Но для приличия поклонился и выслушал приказ царя лично:

— Это ведьма, сейчас же отведите её в допросную, но не в дворце. Упаси бог, держать здесь опасную колдовку, а в Тайной канцелярии, там есть тюрьма «Каменный мешок». Позовите ко мне срочно канцлера и Аракчеева! Сейчас же, — также басом прогремел Его Величество и когда охранники подхватили под руки ведьму, добавил. — Дело конфиденциальное, и срочное. Эту женщину, в наручники, перевязку сделают в Канцелярии, если будет верещать и нарушать покой дворца — заткните рот кляпом, а на голову мешок, чтобы никто не видел её. Не церемониться!

Юлия Николаевна стихла, замерла и позволила себя забрать из кабинета бывшего любовника. Но всё же не смогла отказать себе в удовольствии, повернулась, улыбнулась и молвила:

— Ты отравлен моей любовью, а это худший яд. На тебе проклятье, какое не сможет снять выскочка Аракчеев. Скоро ты так же завянешь, как и я. Не будь у тебя порочного желания, не случилось бы ничего, во всём, что случилось и случится есть твоя вина.

Охранник, посчитав, что женщина позволила себе гораздо больше, чем дозволено, с силой дёрнул её за руку и вывел за пределы кабинета.

— Пусть здесь вытрут проклятую кровь и пройдут по всему дворцу, она наследила везде. Эта кровь опасна. Пока вы посылаете за канцлером и Аракчеевым, я проведаю жену и сына.

Теперь уже обречённо и спокойно приказал Александр адъютанту, и медленно вышел следом за конвоем, надеясь, более никогда не увидеть Юлию, потому что пережить следующую встречу с опасной ведьмой вряд ли удастся.

Он всё понял, каждое её слово. И она действительно его отравила, но не обычным ядом, а проклятьем, разрушающим изнутри. Это будет неизлечимая, очень тяжёлая и беспощадная болезнь. Такова цена…

В покоях жены тихо. Три горничные смиренно сидят в креслах в большой гостиной, в ожидании новых приказов. Но стоило Его Величеству войти, женщины подскочили, присели в самом низком реверансе, готовые упасть замертво от страха, только бы не попасть под горячую руку и не получить обвинения в причастности к ужасному отравлению, весть о котором, как пух одуванчика мгновенно разлетелся по дворцу.

Старшая горничная набралась смелости и дрожащим голосом сообщила, что Цесаревича уже перевели в покои матери, но в другую спальню, мальчику нехорошо, но он спит. Дочери занимаются с гувернантками под пристальным надзором охраны. Её Величество после приступа тоже крепко уснула.

— Няня?

— Они-с в спальне, неустанно следит за самочувствием.

— Передайте приказ моему адъютанту, чтобы срочно вызвали доктора Пирогова из военного госпиталя.

— Слушаюсь, я сама съезжу за доктором, прямо сейчас, — не зная, как ещё угодить, ответила старшая горничная, и женщины сразу вышли.

Царь беспрепятственно прошёл пост охраны перед спальней, ему открыли дверь и…

И внезапно Его Величеству стало нестерпимо плохо, воздух в спальне вдруг показался густым и невыносимо тяжёлым. На высоком, упрямом лбу выступил пот, а сердце сжала ледяная рука, не позволяя сделать глубокий вдох и хотя бы создать видимость достоинства.

Юлия разрушила его душу.

Глядя на спящую жену, красивую, когда-то улыбчивую и добрую девушку, чью жизнь он сломал, особенно остро ощутил не столько ответственность за содеянное, сколько сожаление обо всём, что произошло сейчас.

Он не любит жену, никогда не любил, и никогда не полюбит.

В его сердце навсегда останется образ молодой, цветущей Юлии, первой и последней любви, она продала душу демонической сущности, только бы заполучить его и обманулась. Сделка принесла фатальные плоды, но невиновные страдать не должны.

— Прости меня, Мари! — прошептал, развернулся и вышел, с

Но иного варианта, как спасти свой род от позора, у Его Величества нет, его скудной магии хватает, чтобы ощутить, как в его теле начинается неизлечимая болезнь — прощальный «подарок» ведьмы-любовницы.

Глава 24

Дворец. Кабинет Тайного советника. Сразу после стычки Его Сиятельства графа Аракчеева и Её Светлости княжны Юсуповой.

Граф сам поразился открывшейся в себе силе, однако удерживать ведьму не стал, позволил ей уйти, чем больше людей увидят её фиаско, тем проще уничтожить женщину, потерявшую чувство опасности из-за своей бесконечной «власти» над царём. Она сбежала так же стремительно, как и появилась в кабинете, но оставила удушающий след опасных, дурманящих духов.

— А теперь завершим ритуал! Не думал, что эти знания, мне когда-то пригодятся…

Поспешно достал небольшой чёрный томик с серебряным крестом на обложке, пролистал левой рукой, и найдя нужную страницу, начал читать необходимое древнее заклинание на языке первосвященников. В нужный момент, на широком поле под искусно написанным текстом, приложил правую ладонь со следами крови Юлии, и сразу одёрнул, невыносимая, жгучая боль промчалась по телу как разряд молнии.

И в следующий миг где-то этажом ниже раздался нечеловеческий вопль, перешедший в вой и, наконец, крик боли…

— Попалась, голубушка, — удивлённый внезапной лёгкой победе, Аракчеев закрыл книгу и вытер салфеткой руку, но слабое жжение не прекратилось, пришлось захватить флакон со святой водой и в туалете провести очищающий ритуал, представляя, какие адовы муки испытывает порочная княжна. И она совершенно точно, сейчас помчится к венценосному любовнику кляузничать, а потому времени практически нет. Пора бежать и вытаскивать Настю из неприятностей, за которые он сам несёт ответственность, знал бы, настолько ужасно обстоят дела, ни за что бы не пустил любимую в логово ведьмы.

Ощущения обострились, но недостаточно, чтобы учуять след пропавших, сами стены дворца глушат чувствительность. Возможно, если прямо сейчас покинуть дворец и начать магический поиск, а для этого желательно хотя бы прислушаться к себе и успокоиться, усмирить эйфорию неожиданной победы, чтобы не мешать себе же.

По телу пробежала приятная дрожь, как у застоявшегося в стойле скакуна, отпущенного на волю…

Очень интересно, каким образом в нём проснулась настоящая сила, Григорий ли послужил отмычкой или принятие Лилии, как сестры и её детей, что невероятно усилило родовое древо. Но факт остаётся фактом, с этого момента Его Сиятельство принял сан «ИНКВИЗИТОРА», да так, что теперь вряд ли хоть кто-то посмеет оспорить его полномочия. Если вспомнить старинные законы, то он теперь даже выше царя в вопросах государственной безопасности, уж выше канцлера — точно.

Но сейчас времени нет наслаждаться внезапно доставшейся властью, каждая секунда на вес золота, Настя и доктор так и не ощущаются. Пришлось очень тихо отдать приказы охранять покои царицы и царевичей, да так, чтобы никто не посмел войти и выйти. Только самые близкие и доверенные: няня и графиня Гончарова-Высоцкая.

Встревоженный адъютант умчался исполнять неожиданный приказ, сейчас во дворце точно поднимется переполох, времени нет. План, как искать пропавших, появился моментально, если сам по неопытности не учует, то поможет Ирочка, Лилия с детками ещё не уехали в поместье, потому сейчас нужно только лишь вернуться домой…

Считая секунды, собрал всё необходимые предметы для ритуалов в небольшой саквояж, запер кабинет и поспешил вниз, чтобы не попасть «на ковёр» в царском кабинете. Нет, Его Величество не посмеет наказать его за обряд над зарвавшейся ведьмой, но царские вопросы затянут время, какого и так нет.

Быстрым шагом пробежал по этажу, спустился по парадной лестнице, быстро поздоровался с министрами, и другими праздношатающимися высокопоставленными придворными, и, не сбавляя шага, выскочил на улицу.

Холодный ветер порывом ударил в лицо, остудил, освежил голову от дурмана, каким окружила его Юлия за неприятное время, проведённое вместе. Почему-то захотелось испытать свои новые силы самому, без помощи Ирочки. Закрыть глаза, прислушаться, ведь явно должен быть хоть какой-то след…

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! — по площади прокатился вопль Алексея Ивановича и прервал попытку магического поиска.

— Тише, не вопи! Ты их видел?

— Да, Ваше сиятельство, скорее в коляску. Проследил. Их переправили на другой берег, мужчину в крепость, а Анастасию Сергеевну погрузили на большую лодку и повезли на залив, простите, не уберёг.

— У тебя не было шансов, я догадываюсь, куда её отправили, поэтому придётся сначала вытащить доктора, а потом найдём Настю, к вечеру, надеюсь, всё будет кончено!

— Ваши слова, да Богу в уши, — Дементьев забылся от волнения и позволил себе немного запанибратского общения с графом.

Через пару минут лёгкая коляска помчалась в сторону Петропавловской крепости, Алексей Иванович проявил виртуозное мастерство по управлению экипажем, и временами слишком громко гаркал на замешкавшихся извозчиков, пешеходов, норовящих кинуться под копыта только бы быстрее перебежать улицу. Всем досталось, но по делу. Через пятнадцать минут Его Сиятельство уже спустился по кованым ступеням, отряхнул пыль с одежды и кратко приказал ждать.

— Слушаюсь, но, может, подмогу?

— Я и есть подмога, жди!

— Как прикажете, Господь в помощь, — взволнованный телохранитель помог своему патрону войти в самое неприятное здание столицы, здесь допросные Тайной канцелярии для самых опасных преступников.

Удивительно, что Юсупова смогла «устроить» доктора сюда, а не в Кронштадт, например. По всему выходит, что есть у неё сообщники и в таких структурах. Были… Больше у неё власти нет, сейчас Его Величество разглядит суть своей возлюбленной во всей красе, ужаснётся, и тогда начнётся «Парад созвездий».

Инквизитор ухмыльнулся, но сразу же взял себя в руки и собрав все свои силы, перешёл в атакующую позицию, сейчас главное, как следует напугать мелких сошек и вырвать из лап дознавателей доктора, а потом уже…

— Ваше сиятельство, какими судьбами в моей вотчине, неужто пришли ловить ведьм в крепостных чертогах? — как бы случайно навстречу попался сам комендант крепости генерал, барон Егор Иванович Мейндель, и, как ни странно, с символически большой связкой ключей.

На ловца

— Мне срочно нужно забрать у вас тёпленького гостя. Доктор медицины, барон фон Реден, подданный Царства Российского, личный врач Её Величества. Его привезли сюда, и подозреваю, что в бесчувственном состоянии…

— Подумать только, мне не докладывали, — генерал сделал удивлённое лицо, но мгновенно взял себя в руки.

— Потому что это не задержание, а захват. Хорошо, буду честен, вскрылось дело об отравлении, через считанные часы вспыхнет пламя политического скандала, но наша обязанность его затушить до того, как проблема станет катастрофой. Её Величество отравили, и сейчас она очень нуждается во враче, но кое-какие силы, всячески препятствуют, это заговор…

Комендант побледнел:

— Даниил Романович, но каким образом?

— После подробности, времени нет! Я уже чувствую, где искать парня, поспешим, ваши ключи весьма кстати, и позовите лекаря крепости, потому как барона усыпили хлороформом. Надо бы его привести в чувства, а если те, кто его привёз ещё здесь, то их задержать, предписание сразу напишу. Пусть посидят до выяснения всех деталей смуты, они похитители и соучастники преступления.

Только что довольный жизнью генерал, сник, с трудом сглотнул ком в горле, вздохнул и решил, что Аракчееву можно доверять.

Спасательная операция началась немедля, долго искать не пришлось: чёрная карета, в какой привезли бесчувственное тело доктора, стоит у входа в казематы.

— Задержать всех посторонних, и кучера, и охранников этой кареты, — генерал сам догадался, что делать, без подсказок Его Сиятельства. — Нам сюда, его, должно быть, оформляют, решили сделать дело, а после и меня поставить перед фактом. Надеясь на какие-то неопровержимые улики.

— Возможно, таковы и имеются, но до того, как ему их подкинули, Маркус Феликсович сам пришёл ко мне лично и показал средство, каким пытались убить Её Величество, а принимая во внимание мои способности и сан инквизитора, то вы должны понимать, никто не сможет сказать неправду. Я гарантирую его невиновность, доктор просто помешал заговорщикам.

Комендант с таким уважением посмотрел на Аракчеева, что сомнений не осталось, доверие есть и особых усилий прилагать не придётся, чтобы спасти хотя бы одного из страдальцев. Со спасением Насти так легко не получится.

— Сюда, Ваше Сиятельство, — Егор Иванович показал невысокую старинную дверь, здесь ещё нет запаха сырости, и нет давящих низких сводчатых потолков, но уже ощущается плотная хмарь страха, накопившаяся за столетия… Из высоких, узких окон открывается вид на эшафот, самое ужасное место столицы.

В просторном кабинете уже полным ходом идёт совершенно старенное «оформление». Сам же подозреваемый лежит и стонет на широкой лавочке, его, кажется, хорошенько потрепали те двое из дворцовой охраны, что сейчас с апломбом, дают показания против «немецкого шпиона», отравившего цесаревича. Местный дознаватель сидит за столом, слегка ошалело пишет под диктовку ложные обвинения.

— А вот и наши подозреваемые, задержать всех! Господа, сопротивление бесполезно, все ворота в крепость заперты, без моего разрешения никто не покинет Заячий остров, даже вплавь! — в голосе коменданта прозвенел металл. Дознаватель подскочил, и что-то невнятное проворчал…

— Лекаря сюда, надо нашего доктора привести в чувства. А этих я сейчас сам допрошу, всего две минуты… — Аракчеев успел проверить состояние Маркуса Феликсовича, и, убедившись, что с ним более или менее всё в порядке, а дурнота скоро пройдёт, решил лично вытрясти правду из молодчиков, похитивших Настю.

Комендант тоже осмотрел несчастного, и со вздохом выдал вердикт:

— Да, конечно, сейчас мы вынесем вашего доктора, но он плох, увы, придётся ему занять в нашем лазарете койку, быстро не сможет встать на ноги, увы, вам бы к царице кого-то из военного госпиталя…

— Хорошо, позаботьтесь о нём, Её Величеству я сам помогу…

События развернулись стремительно, и в этом захватывающем вихре, даже самоуверенные охранники Юсуповой растерялись, до конца не поняли, что произошло. Привыкшие, что любая прихоть Её Светлости исполняется беспрекословно, а сейчас что-то поменялось?

Граф, не теряя драгоценные секунды, прорычал:

— Куда вы увезли Анастасию Сергеевну? Кто приказал?

— Понятия не имеем. Мы застукали этого доктора с поличным. Я главный телохранитель Её Светлости княжны Юлии Николаевны Юсуповой, она фрейлина Её Величества и отвечает за порядок и безопасность. Мы при исполнении. У вас нет полномочий нам указывать. Если мы что-то предприняли, значит, на это есть приказ самого царя, дела дворцовые, канцелярию не касаются! — старший охранник не потерял дерзость и выдал свою правду с гонором, считая, что им и Тайный советник не указ, и своей несговорчивостью развязал инквизитору руки, а себе подписали короткую дорогу на эшафот, но пока сами не поняли, что им светит.

— Э, как вы запели, птицы голосистые! Не хочу вас разочаровывать, но Её Светлость превысила свои полномочия и начала использовать власть без санкций Его Величества. У вас нет ни единого законного основания задерживать барона фон Редена, и тем более не было оснований похищать Анастасию Сергеевну Гринёву. Вы соучастники страшного преступления — похищение невинных людей. Если с боярыней Гринёвой хоть что-то случится, то, надеюсь, эшафот вы заметили во дворе, он станет последним, что вы увидите перед смертью. А про здоровье Её Величества и Его Высочества я даже упоминать не хочу до времени, своими действиями вы поставили под угрозу жизни царской семьи в угоду Юсуповой. Ваша хозяйка более не фаворитка,, а вы с этой минуты — арестанты Петропавловской крепости. Итак, у меня один вопрос, куда вы отвезли Анастасию?

Охранники замерли, Аракчеев учуял животный страх, панику и единственное желание вернуть время вспять…

— Я жду, господа, как инквизитор, могу заставить сказать вас силой, но мне важно, чтобы вы произнесли название места вслух при коменданте Петропавловской крепости.

— «Приют бывших жён», — простонал младший по званию и более трусливый. — Это частная больница для душевнобольных женщин, в одном из фортов Кронштадта, место неприметное, о нём известно скудному числу осведомлённых, по сути, тюрьма для неугодных…

— Мать честная, у нас и такая пакость есть? — простонал комендант и не сдержался, перекрестился, словно услышал сейчас какое-то ужасное проклятье.

Ледяная дрожь пробежала по спине Аракчеева, с ненавистью взглянул на двоих охранников Юсуповой и ответил коменданту, понимая, что сам уже не успеет разобраться с этими делами, ему предстоит брать штурмом форт:

— Уф! Выходит что есть. Признаться, я думал о совершенно другом заведении, но, чтобы так… Егор Иванович, позаботьтесь о докторе и этих со всей строгостью запереть, через день-два

— Конечно, всё сделаем, надо же. Приют! Тьфу, изверги…

Комендант ещё долго сетовал на новость, она его потрясла до глубины души, потому что некоторые форты находятся в его подчинении, а здесь оказывается…

Но Аракчеев уже выбежал на улицу, мельком взглянул на эшафот, предчувствуя, что скоро его снова придётся использовать по назначению…

— Алексей, в Департамент полиции, подкрепление всё же потребуется! — крикнул Дементьеву и только сейчас осознал, насколько ужасное дело им сейчас предстоит.

«Столько преступлений вскроется, что суды захлебнутся!» — подумалось, но это всё дела будущего. Сейчас нужно спасти Настю.

Глава 25

Мне приснился ужасный сон, что я иду по современному городу в нашем мире, сильный ливень промочил одежду насквозь, туфли испорчены. Вокруг буквально стена из воды, словно я стою под мощным водопадом, а тротуар и дороги превратились в бурные реки, мне бы укрыться от непогоды, но я упрямо иду вперёд…

Через несколько минут ливень превратился в наводнение, и вода стала ледяной, мне нужно перейти на другую сторону, там есть ступени, и укрытие в каком-то замке или крепости из тёмного кирпича, место страшное, но единственное сухое, полностью окружённое водой, люди стремятся именно туда, и я тоже…

Делаю очередной шаг и проваливаюсь под воду…

Начинаю захлёбываться и тонуть…

— Сто сорок первая! Очнись!

Сильный пинок в плечо, и новый поток ледяной воды вырвал меня из кошмарного сна и вернул в ужасную реальность…

Я всё же наглоталась воды, пришлось повернуться на бок и попытаться откашляться, чтобы вдохнуть, разум скатывается в панику, кажется, я уже в агонии…

Снова громкий окрик:

— Сто сорок первая, кончай притворяться, ишь неженка! Вставай, тут тебя некому таскать! Сейчас приедет начальник…

С трудом открываю глаза и осматриваюсь, насколько это возможно, оказалось, что лежу на камнях в луже воды, какую на меня только что вылили двое «санитаров» в серых халатах.

— Кажись, очухалась. Убирайте её в камеру с глаз долой. Номер завтра на руке набьёте, — надо мной прогремел ужасно противный голос какой-то бабищи, очень похожей на бульдога, одного взгляда достаточно, чтобы проникнуться к ней ненавистью и сделать какую-то магическую гадость, отбить бульдожихе всякое желание трогать меня.

Но увы, сил нет ни физических, ни мистических.

Ася бы решила эту проблему в две минуты, а я к такой жестокой переделке вообще оказалась не готова. Но спрашивать садистов, что происходит, не решилась.

— Вставай! Развалилась! — проворчал мужик, видом немногим лучше, нежели бульдожиха.

Делаю неуверенную попытку встать, но ноги запутались в мокрой юбке, и я снова завалилась набок.

— Ой, ну трудно тебе, что ли, оттащи её, тоже мне, сказали же, она после хлороформа не встанет сама. Завтра очухается…

Появился ещё один голос за моей спиной, более молодой женщины.

— Не тебе таскать, Клавдия, а у меня спина ноет, ладно отнесу, но на ужин мне двойную порцию! И я не шучу, кто больше пашет, тому и больше еды! — проворчал уродливый детина, подхватил меня на руки и потащил куда-то во тьму, обдавая ужасной вонью изо рта.

Я умерла и попала в ад, в совершенно другой мир, и теперь моё имя «Сто сорок первая». Сил нет, способностей, видимо, тоже нет, и возможности выжить таят с каждой секундой.

Мокрое платье и ледяной ветер заставили моё тело дрожать, инстинкты очнулись первыми и единственное, что сейчас заботит моё тело — выживание. На большее я не рассчитываю, потому не сопротивляюсь, пока не пойму, что произошло.

Здоровяк открыл дверь, и не раздумывая швырнул меня на деревянные нары, специально, чтобы я сильнее ударилась.

— Принимайте, её зовут «Сто сорок первая», шмотки сейчас принесу, помогите переодеться, на вечерней поверке она должна стоять и радовать собой начальника…

Прорычал и вышел, хлопнув дверью, а я впервые позволила себе застонать, пока от боли, но от ужаса хочется выть.

Никто не пошевелился.

— Помогите!

— За помощь здесь жестоко наказывают, скоро выучишь порядки, Сто сорок первая. Надо же, сколько нас уже здесь побывало, а сколько сгинуло…

Философски безразличный старческий голос прошелестел откуда-то со стороны, никто так и не подошёл, а я пока даже пошевелиться не могу. Перед глазами всё плывёт, тошнота, боль и холод не позволяют сосредоточиться.

Дверь снова открылась, и в меня полетела кипа каких-то тряпок, хотя бы сухих.

Дверь захлопнулась и тогда одна из женщин решилась подойти:

— Новенькая, скорее вставай, надо переодеться, они нас всех ледяной водой обливают, чтобы смыть память о бывшей жизни. Нужно встать, ты цела? Тебя не били?

— Кажется, нет, — шепчу и пытаюсь сесть, и снова заваливаюсь со стоном.

— Слабых здесь быстро ставят на ноги пинками и побоями. Держись, давай я тебе помогу.

Женщина довольно проворно начала меня раздевать, через минут десять борьбы с мокрыми тряпками, и переодеванием в сухие одежды, я вдруг стала похожей на всех женщин, что сидят на своих местах и с любопытством наблюдают за моим ужасным преображением.

— Где мы?

— Не задавай лишних вопросов, иначе тебя обреют на лысо. И номер выбьют на видном месте, — она ткнула пальцем в мой лоб.

Сердце пропустило удар, вселенная замерла, потому что этого быть не должно, я — боярыня, я — возлюбленная Действительного тайного советника, будь он неладен, и меня на лысо и номер как в концлагере?

В моём сознании не укладывается всё, что сейчас происходит.

Стоило согреться, как информация вдруг сама хлынула потоком.

Это старый форт, проданный одному извергу, и он здесь устроил что-то типа лечебницы для самых опасных душевнобольных, маньяков и убийц. Но потом выяснилось, что это скучно и неприбыльно, а порой и опасно, бывших «клиентов» извёл и придумал новую идею. Оказалось, что гораздо выгоднее устроить таинственный приют для бывших или ненужных жён. С какими развод невозможен, а жить с ними не хочется. За размещение здесь непокорных и забытых жён мужья готовы платить огромные деньги, лишь бы обрести долгожданную свободу. Рано или поздно, но стараниями Елены, я должна была оказаться в этом месте…

Внезапно я её ощутила.

Стоило только подумать о своей первейшей врагине, и её след вспыхнул совсем рядом, будто сама судьба швырнула мне эту подсказку прямо в лицо. Вот это номер… Сердце теперь забилось чаще, в груди вспыхнул колючий, почти обжигающий азарт — не страх, не тревога,

Злорадство вдруг согрело меня быстрее, чем грубая одежда. Оно разлилось по жилам горячим, пьянящим потоком, вытесняя из мыслей всё лишнее. В голове мелькнула дерзкая, почти безумная радость:

«Кто бы мог подумать, она усердно копала мне яму, и сама попалась!» — и от этой мысли по спине пробежала дрожь, не от холода, а от предвкушения.

— Елена, ведь это ты! Надо же, не думала, что в такой безумной ситуации, меня хоть что-то обрадует! — не выдерживаю и говорю громче, чем можно, и сразу получаю от той женщины, что меня переодевала шлепок по плечу.

— Тс-с-с-с! Рада, она! Сейчас получишь розги! Молчи!

Но меня уже ничего не остановит, я знаю её номер и чувствую, что она меня узнала.

— Сто сороковая! Думала, что обыграешь меня, станешь примой при моём дяде? И как тебе в новом замке? Уютно?

И снова шлепок по плечу.

Но Елена не выдержала, подошла и вот она долгожданная встреча с той, кто виноват во многих моих злоключениях.

— Было печально до этого момента, но ты тоже здесь, глупая дура, надо было не с лестницы тебя столкнуть, а отравить, чтобы наверняка, — она наклонилась, чтобы прошипеть мне в лицо очередные гадости, но тут же получила от меня звонкую оплеуху.

— Хотела от меня избавиться, сослала в монастырь, подставила с какими-то бумагами, но я каждый раз выживаю и сейчас спасусь. Он придёт за мной, а ты пойдёшь на каторгу, и надолго…

— Он? Кому ты нужна? Бледная моль…

— Действительному тайному советнику, инквизитору, графу Аракчееву, я уже чувствую его, и поверь, он от этого форта камня на камне не оставит! — во мне столько злости, словно Ася вернулась.

— Не хочу тебя расстраивать Сто сорок первая, но попав сюда, мы для общества умираем, все эти люди, мужчины из высшего общества, даже не вспоминают о таких, как мы! Мы для них грязь! Они забрали у меня всё, а я играла по их правилам, и всё равно оказалась здесь. И ты, тоже здесь, и это предопределено с самого начала, такие как мы рано или поздно оказываемся в подобных местах. Забудь, нас здесь никто не спасёт! — процедила сквозь зубы Елена и вернулась на свой топчан.

А я уловила её мысль, она не потеряла надежду, кому-то обещала дать ложные показания, оклеветать, выступить на суде свидетельницей и получить волю. До последнего верит в свою непотопляемость, как, впрочем, и я.

Дверь распахнулась и на пороге появилась надсмотрщица:

— Сто сорок первая на выход! — рявкнула, но я уловила в её голосе нотки страха.

Елена не упустила возможности и в этот раз сделать гадость:

— Сто сорок первая пыталась поднять бунт и подбивала нас сбежать, мол, её любовник устроит побег. Выбейте у неё эту дурь, госпожа Клавдия!

Я замерла в нерешительности, вся бравада и вера в спасение развеялись мгновенно. Даже если Аракчеев приедет, то найдёт меня избитую, лысую и с клеймом на лбу…

Глава 26

— Пошевеливайся! — Клавдия рявкнула, но не толкнула, а ведь ей очень хотелось, чтобы каменная стена впечаталась в моё лицо.

Молча иду, куда приказывает надзирательница. И я уже понимаю, что она ведёт меня к так называемому хозяину «на приём».

Все помещения форта — это очень широкие круговые стены, в которых размещаются хозяйственные, жилые комнаты для «служащих», административные кабинеты и с другой стороны просторные общие залы, где одновременно содержат по двадцать несчастных. И, разумеется, есть несколько ужасных карцеров, ещё более страшных, чем тот, в каком я удосужилась просидеть несколько дней в монастыре.

Почему-то у меня появилось то самое чувство непоколебимой веры в Даниила, а ещё больше в Гришу. Так или иначе, они сейчас заодно, и даже если у графа возникнут сомнения, то у Гриши точно нет.

Если бы я хоть немного поела, да хотя бы горячего чая выпить, то силы вернулись. Я их растратила не в момент похищения, а успокаивая царицу, всё отдала, меня и без хлороформа можно было брать, не смогла бы сопротивляться…

Мы всё идём по холодным переходам форта, и кажется, что обошли его по кругу дважды, разум вдруг отключился от этой страшной реальности и перед глазами промелькнули воспоминания нескольких часов, проведённых во дворце.

Теперь я очень ясно увидела не только то, что произошло со мной, но и тёмное закулисье. Кто-то из близкого окружения Её Величества подсмотрел, как я успокоила Анну-Марию и донёс фаворитке Юсуповой, та мгновенно оценила мою опасность и, будучи одержимой и прямолинейной, как шпала, приняла решение избавиться от меня.

Вот она истинная причина, почему я сейчас иду по сырым, пугающим коридорам «Приюта забытых жён». Слушаю тяжёлые шаги Клавдии и дрожу от пронизывающего холода стен. В этом форте даже летом камни не прогреваются, словно его построили в какой-то аномальной зоне, а когда осознали, то забросили.

Мысли сделали круг по недавним событиям и опять вернулись к княжне Юсуповой условно самой красивой и неприступной «старой деве» царства. Никакая она не дева, но одержимая на всю голову, сущность старается из последних сил, чтобы держать себя в рамках приличий, но моё появление сорвало её крышу.

Власть и абсолютная отбитость всех норм морали — ужасная и пугающая смесь.

Против такой соперница Аракчеев может и не устоять. И вряд ли сейчас стоит впутывать его имя, пытаясь припугнуть главного злодея «Приюта».

У меня осталось последний козырь.

Мой слегка преступный клан, те люди, которые давно добиваются, чтобы я начала жить по их указке. Местный «царёк», хозяин форта, если кого-то и испугается, то только преступников, власти он не боится, это совершенно точно.

— Тебе сюда, сейчас твой господин, царь и бог Макар Макарович Селиверстов! Войдёшь, поклонись, — внезапно Клавдия проявила некое подобие участия. Но впихнула меня совершенно бесцеремонно, толкнув в спину так, что я влетела в кабинет, с трудом удержавшись на ногах, и каким-то чудом не растянулась на красном ковре, потратив драгоценные силы.

— А новенькая! Встань, подними лицо, я хочу рассмотреть тебя, как твоё имя?

Пришлось встать, поднять лицо, но и осмотреться. Вполне уютный, тёплый кабинет, со всеми элементами шика, какой могут позволить себе зажиточные обыватели столицы. И здесь тепло, в камине потрескивает весёлый огонь, а на столе тарелка с печеньем, чайник и чашки для чаепития.

Он изучает

Трость с серебряным набалдашником, приличного вида, но более низкого статуса…

Улыбаюсь и теперь смотрю на Селивёрстова примерно так, как лев смотрит на свою добычу:

— У меня такая же трость, но из золота, у моего дяди и моего сводного брата тоже трости из золота. Вы повелись на приказ из дворца, но поймали акулу, мой клан вас заживо замурует в этих стенах!

Сажусь за стол, пододвигаю к себе тарелку с печеньем, и сама наливаю из чайника чай, словно в гостях у старого приятеля…

И своей дерзостью лишаю «хозяина» дара речи.

— Ты…

— Вы! Обращайтесь ко мне на Вы. Анастасия Сергеевна Гринёва-Валевская, мой дядя Кирилл Львович Рубской. Что-то ещё вам интересно узнать про меня или вы уже спешите подать лодку? Я не шучу, сейчас допью чай, и…

— И что? Твой дядя оступился, перешёл дорогу нашему верховному…

— Главнокомандующему? — не скрываю сарказм, сдобное печенье и тёплый чай значительно добавили мне сил. И я начала читать мысли Макара Макаровича, он хотел присмотреться, смогу ли я послужить для него свежей грелкой в постели, с его физиономией, только таким образом любовниц и заставлять дарить ласки.

— Хотя бы и так. Забудь, все, кто сюда попадает, назад не возвращаются, у меня есть даже княгиня. Есть две графини и баронессы — богатая коллекция знатных женщин. Вы все жертвы своих амбиций и жадных мужей. Мне нужна новая грелка, если согласишься, то будешь жить как королева…

— Благодарствую за предложение, за чай и за печенье. Но от остального воздержусь. Что-то мне подсказывает, что вы мните себя лекарем.

Он поднял голову и с апломбом, чётко проговаривая каждое слово, решил меня как следует припугнуть:

— Так и есть, я дипломированный специалист, занимаюсь вопросами душевного здоровья. И это моя вотчина, не пытайся казаться кем-то большим. Напомню Анастасия, это последний раз, когда ты слышишь своё настоящее имя, Сто сорок первая! Теперь встань, сними с себя одежду и покажись мне, печенье надо отработать.

Молча доедаю печенюшку, запиваю чаем и за это кротчайшее время пытаюсь собраться. Сейчас уже вечер, никто не примчится по морю меня спасать, а ночь нужно как-то прожить, не потеряв волосы, зубы, и не получив номер на лбу, а ведь всё к этому идёт.

— Раздевайся, иначе мне придётся позвать Клавдию, и она сорвёт с тебя одежды, я всё равно поимею тебя, Валевская!

Его зацепило. Даже если бы я была уродиной, он бы в любом случае сказал то, что сказал, чтобы унизить кого-то принадлежащего к высшим. Он ненавидит Рубского, ненавидит «верховного», и, унижая меня, он мстит им…

— Слушай мой голос, он для тебя самый сладкий, самый желанный, самый же-лан-ны-ый, трепетный, в тебе поднимается волна тепла, растекается по телу, и блаженство закрывает веки. Темно, тепло, тихо, ты хочешь спать, ты устал, и только сейчас получаешь покой, тебе хорошо. Спи, спи, спи…

Я собрала все остатки своей силы и вложила их в этот сеанс гипноза, вполне возможно, что последний, если Аракчеев не успеет до утра.

Селивёрстов обмяк, развалился в кресле и открыв рот выключился. Он бы совершенно точно мог закрыться от меня, но не успел. Всё, что я могу сейчас сделать для своего спасения, это запереть дверь изнутри, связать спящего бедолагу и молиться, что меня найдут быстрее, чем Клавдия и её помощник успеют выломать дверь. Гриша должен меня учуять, я уже несколько минут неустанно посылаю ему «сообщения», но ответа пока так и нет.

Глава 27

Даниил Романович решил действовать настойчиво и прямолинейно, не считаясь с законами, интересами сильных мира сего и прочими бестолковыми условностями.

Про «Приют забытых жён» слухи ходили давно, но никому и в голову не приходило, что его могли организовать в настолько суровом месте: холодном, продуваемым всеми ветрами, и со скудным содержанием, потому что если в монастырях ещё есть возможность держать огороды, скотину и птицу, то в форте такой возможности нет. Несчастные женщины обречены на существование ещё более худшее, нежели у закоренелых преступников. Именно этот факт захватил разум Аракчеева, и понимание той ужасно ситуации, какая могла произойти и в его семействе.

Если бы мать Лилии не сбежала беременная, если бы она родила одарённого сына, то судьбу настоящей графини Аракчеевой сложно было бы предвидеть. И сколько таких несчастных?

Мысли наперебой крутятся в сознании, не давая забыться и расслабиться даже в те недолгие минуты, пока он ехал в карете до полицейского департамента и там кратко, без объяснений приказал поставить под ружьё, именно под ружьё всех крепких урядников.

Потом с довольно большим отрядом, пришлось ехать в порт. И неофициально просить по старой дружбе начальника береговой охраны Осипа Фадеевича Куракина предоставить для срочной операции быстроходные катера, невзирая на тот факт, что сейчас уже довольно поздно, и взятие приступом частного форта может затянуться…

— Я не могу рисковать, она может погибнуть, и я не выживу тоже. Все подробности после, и если дело получит критический резонанс в обществе, клянусь, взять на себя всю вину, — не вытерпев, Аракчеев признался Куракину в амурной подоплёке ночной экспедиции.

— Вы помогли нам накрыть настоящую банду пиратов и контрабандистов. Так что я в долгу перед вами, Ваше Сиятельство, а долг платежом красен. Приказывайте своим парням загружаться. Не думаю, что у них там есть пушки, и большая охрана. Фарватер сложный, большие корабли мимо не ходят, маленькие лодки угрозы не представляют. Но закрытые ворота — вот это уже вопрос, о котором стоит подумать заранее, мы сможем ли войти?

— Берите с собой достаточное количество динамита и пороха, взорвём к чертям собачьим, даже стучать не будем! — проворчал уставший Аракчеев, и Куракин довольно улыбнулся.

— Я, знаете ли, пошуметь люблю, чтобы без единого выстрела, на испуг…

— Это как? — Аракчеев с недоверием посмотрел на сообщника.

— А мы ещё сигнальные петарды возьмём, катера с трёх сторон начнут взрывать и наводить шум, к моменту, когда ворота взорвутся, никто и не подумает оказывать сопротивление!

— Гениальный план, Осип Фадеевич. Берите всё, что взрывается. Пошумим на славу.

Не нуждаясь в дополнительных пояснениях, начальник береговой охраны сам отдал распоряжение о погрузке опасных петард и бочек с порохом. И через десять минут от причала отошли три крепеньких паровых катера, каким не впервой устраивать заварушку вдали от берега. А

Более чем через час в темноте появились очертания первого небольшого форта, а ещё через двадцать минут тихого хода капитан сообщил, что они прибыли на место.

— Прямо по курсу старый форт!

Основной катер пришвартовался на большой пристани. Осмотрелись: ни одной лодки, ни единого дозорного, ни на причале, ни в будке смотрителя, ни у запертых ворот. Появилось неприятное предчувствие, что ошиблись или информация неверная, но Его Сиятельство оказался настойчивым.

— Это то самое место, ошибки нет. Стучать не будем, раз никого нет, то просто взрываем ворота. Там много важных документов, если вступим в переговоры — все досье могут уничтожить, — ещё раз пояснил Аракчеев, и Курагин лишь пожал плечами.

Двое опытных матросов заложили взрывчатку, и в назначенное время прогремел невероятной силы взрыв, потом на других катерах начали запускать в небо горящие петарды, чтобы окончательно дезориентировать охрану.

— Вперёд на штурм. Никого не убивать, там содержатся женщины, мы приехали их спасать! — крикнул напутствие граф и сам же чуть не впереди всех побежал к дымящемуся проходу в широкой стене форта.

Едкий запах дыма, крики испуганных охранников, и даже прогремевший случайный выстрел не остановили графа. Теперь внутри каменной ловушки испуганный след Насти читается совершенно отчётливо и ведёт не туда, где содержат несчастных, а к другой стороне. Ему пришлось пробежать по старой каменной мостовой, войти в дверь и в следующий же миг как следует врезать кулаком в челюсть довольно огромному мужику с кочергой, единственный дурень, решивший оказать сопротивление, за что сразу же и поплатился. От удара увалень не удержался на ногах и упал бы, но узкий проём не позволил. Граф схватил за грудки здоровяка и встряхнул, хорошо приложив об стену затылком, хороших людей здесь нет, а потому можно не жалеть:

— Где Анастасия Сергеевна, новенькая, сегодня привезли?

— Сто сорок первая? У начальника, он её того, первая ночь, таков закон, опоздал ты барин, — из вонючего рта посыпались мерзкие ругательства, но следующий удар в челюсть вырубил похабника из списка участников сопротивления.

Озверевший от злости Даниил пробежал по ледяному коридору, тускло освещённому двумя масляными светильниками, и, наконец, сам нашёл ту самую ужасную дверь.

— Настя! Настя! Открой! — опомнился и повторил уже иначе. — Именем Его Величества царя Александра, приказываю открыть немедля!

За дверью послышалась тихая возня, потом странный звук, словно что-то тяжёлое оттащили в сторону, и ещё какие-то пугающие звуки, открытие двери затянулось, кажется, на целую вечность. Наконец, дверь скрипнула и открылась…

— Я знала, знала, что ты придёшь за мной, родненький, милый мой.

В следующую секунду маленькая серая фигурка, подпрыгнув, повисла на его шее, прижалась, заставляя сердце биться теперь уже от осознания всего ужаса произошедших событий.

— Не могу без тебя, Настя, не могу. Прости, прости меня, не уберёг! Ты цела, они тебя обидели? Убью их всех медленно, — прохрипел и прижал её к себе так сильно, как только можно, чтобы не причинить ей боль и вред.

В кабинете послышалось громкое мычание, отдалённо напоминающее проклятье в адрес всех и вся.

— Мне пришлось его связать, пока ждала тебя, разобрала все документы, их не так много, но суды захлебнутся в количестве исков, я заставлю каждого подлеца, кто посмел отправить сюда свою несчастную жену — заплатить по всем счетам.

— Не сомневаюсь, Боже, ты цела. Прости, что так долго, прости, что отправил тебя во дворец, прости! Они не стоят ни единой твоей слезинки, я как дурак запутался между долгом и любовью к тебе…

Он осторожно опустил её на пол. Поправил её рассыпавшиеся по плечам волосы, бережно провёл рукой по её нежной, бархатистой щеке, смахнув слезинку, и улыбнулся.

— Всё! Я с тобой! Всё закончилось, прости…

— Да, но… Пока не верю, хочу домой и спрятаться от этого ужаса…

Не выдержав, снова прижалась к его тёплому бушлату, пропахшему морской свежестью, дымом и порохом, хотелось раствориться в этом запахе, спрятаться от всего мира в его объятиях. Закрыла глаза и снова всхлипнула, осознав, что уже можно показать свою слабость.

— Я от страха чуть не умерла, но так было нужно, без меня царица и её сын точно бы умерли в ближайшие дни, а настоящая ведьма праздновала бы победу. Кстати, о ведьмах, здесь Елена, и она совершенно точно будет притворяться несчастной жертвой, неисповедимы пути Господни, только ради этой встречи с ней, я готова была потерпеть страдания.

— Ох, Настя, ничего в этом мире не стоит твоих страданий. Я завтра же утром пойду к Его Величеству и потребую от него подписать твою вольную от мужа. С этого дня у меня есть весомые аргументы для этого, теперь уже точно.

— Без моего появления во дворце таких аргументов бы не было, и мы оба это понимаем.

— Развяжите меня! Развяжите, я требую! Это самоуправство, эта женщина преступница. Она напала на меня, я доктор медицины, — Селиверстов смог выплюнуть кляп и завопил так, что на самом верху, в бойницах форта, загалдели чайки, перекрикивая друг друга, создавая ещё больший хаос в ожившем форте.

Недолго думая, инквизитор отвесил такого знатного леща начальнику «Приюта», что тот взвыл громче сирены, заскулил проклятья и тотчас получил кляп обратно, и очень образно описал то, что произойдёт дальше:

— Ты и твои, так называемые покровители, преступили закон, содержали не в чём неповинных женщин в нечеловеческих условиях. И, если есть погибшие, а они, конечно же, есть, специально для тебя вернём медленное четвертование, руки, ноги и потом голову. Ни один адвокат не посмеет и рта открыть против обвинительной речи прокурора! А когда вас разделают как барана, думаю, что никто не решиться выкупить тело, оно будет брошено в общую могилу с самыми отъявленными преступниками, где ему самое место, без гроба, без креста…

Аракчеев, мгновенно успокоил ретивого «Доктора медицины», тому осталось только вжаться в кресло, зажмуриться и чуть слышно заскулить…

Глава 28

Эвакуация несчастных женщин продлилась до восхода. Подлая Клавдия, каким-то чудом решила тоже притвориться жертвой, но ей не позволили. Даже моего слова не потребовалось, чтобы обличить эту подлую бабу. Её тут же заковали в наручники и отправили в клетку для перевозки преступников на небольшой плоскодонной барже, какая смогла подойти к форту вплотную.

Все освобождённые женщины единогласно решили не ждать комфортные катера, лишь бы быстрее покинуть проклятый остров. Медленно

А у нас сейчас очень важная работа, сбор всего архива, опечатывание бумаг, вскрытие сейфа, пока сговорчивый господин Селивёрстов не отбыл в Петропавловскую крепость и не забыл комбинацию цифр на замысловатом замке. Мы закрутились с бумагами так, что к концу сборов совершенно забыли о Елене Осиповне, надеясь, что с баржи она не спрыгнет в воды залива, а на выгрузке мы её, наверное, заберём.

— Ваше Сиятельство, на баржу всех посадили, этого забирать? — в кабинет вбежал уставший старший помощник начальника береговой охраны, руководящий эвакуацией.

— Да, забирайте. Женщины хорошо устроены? Сейчас раннее утро, холодно.

— Да, шатры им поставили от ветра на палубе, одеяла раздали. Все как одна говорят, что и вплавь бы отсюда, только бы скорее. Ужас, просто ужас! Нечеловеческие условия. Я негодую до ярости, право слово, поведу эту гниду, как бы не избить, да с трапа не скинуть, чтобы потом мокреньким его везти, — откровенность мичмана меня даже не удивила, у всех адекватных людей примерно такая же реакция на вскрывшийся ужас.

— А как хотите, трап узкий, шаткий, всякое бывает…

Аракчеев, собирая очередную пачку личных дел с грифом «Секретно», как бы между прочим решил, что утреннее купание «Доктору медицины» пойдёт на пользу, и кратко сказал: «Купайте подлеца!».

— Ой, а Елена, она сейчас сойдёт на берег, и мы её потеряем, а она важная свидетельница, и преступница. Кроме того, досье на эту мымру Юлию держала в руках. И точно знает, кому отдала! — я опомнилась, и Даниил отложил бумаги.

— Пойдём, её нужно задержать, а кроме тебя, её никто не опознает. Постой, накинь одеяло на плечи, там холодно, документы последние упаковываю, и забираем всё, остальное следователи ещё минимум неделю будут здесь изучать, дело грязное, и боюсь, без эксгумации не обойдётся, жаль экспертиза только магического характера, а не наша…

От усталости ли, или он решил более не скрываться, но новый Аракчеев вдруг заговорил со мной говором, интонациями, и смыслами Григория. От удивления я замерла, но, тут же опомнившись начала проворно, закутываться в тёплое шерстяное одеяло. Не хочу пока показывать тревогу, потому что сама ничего не понимаю, он закрыт для меня, а проявлять вероломство и вскрывать его как консервную банку — опасно.

Терпеливо жду.

Как только последняя пачка оказалась перевязанной тонкой канцелярской бечёвкой, граф взял все пять бандеролей, и мы поспешили на свежий воздух, а я прихватила очередной трофей — серебряную трость Селивёрстова, что-то мне подсказывает, что через неё я тоже многое узнаю, она как ключ к тайным делам, до каких мы пока не успели дойти.

Ворота форта зияют огромной дырой, и повсюду на мостовой камни, осколки кирпича. Пришлось очень осторожно пройти через преграды, и наконец, оказаться на широком пирсе, сильный порыв ветра меня чуть было не смахнул в воду, широкое одеяло сработало как парус, благо, какой-то матрос успел поймать и посчитал, что я последняя из всех женщин, и меня нужно сопроводить на баржу.

— Леди со мной! Позови-ка сюда Куракина, но нам надо на время взойти на баржу и забрать одну опасную подозреваемую, так что с отбытием повремени.

— Слушаюсь! — матрос осторожно передвинул меня на самый центр пирса, и когда убедился, что я стою в безопасности, убежал на небольшой катер. Заминка получилась довольно долгой, и в этот момент, мичман, как раз таки начал поднимать Селивёрстова по узкому трапу, прикрикивая на того, и всё случилось так, как всем и хотелось.

Порыв ветра или рука мичмана дрогнула, история умалчивает, но в следующую секунду в воздухе раздался вопль и спокойный крик: «Тащи багор, человек за бортом, надо выуживать, да не спеши, пусть побарахтается малость!».

Все женщины не усидели на своих местах, подбежали к борту и с интересом наблюдают, как ненавистный злодей и охальник, барахтается в воде.

— Поделом, но не топите, это слишком лёгкая смерть, петлю ему, петлю! — закричала одна из самых старых женщин и все с яростью начали скандировать: «Петлю, петлю, петлю!».

У меня по спине промчались ледяные мурашки. Но чего я ожидала, эти несчастные, забитые женщины забыли, что такое чистая, спокойная жизнь, они забыли, что такое доверие и любовь, и мне придётся потратить не один год, чтобы вытащить их из ужасного состояния.

Пока я смотрела за издевательством над Селивёрстовым, Даниил Романович отдал на хранение бумаги и уже приобнял меня за плечи.

— Пора опознать Елену, ты не замёрзла?

— Нет, пока держусь…

Крики стихли. Кажется, и Селивёрстова уже успели выловить, а мы медленно поднялись на палубу баржи.

— Ты держишь слово, девочка, хороший у тебя мужчина, очень хороший, не побоялся, против таких злодеев выступил. Ведь наши мужья непросты, не этот подлец — главный злодей, вы же понимаете, что стоит нам сойти на берег в столице и разразится такой скандал…

Пожилая женщина, довольна красивая в прошлом, но сейчас, измождённая долгим пленом, смотрит на меня с уважением, но в её взгляде читается сочувствие, её муж — высокопоставленный чиновник. У другой, муж — министр, и здесь все такие. Подлые мужья уже приняли решение сжить со свету своих ненавистных жён, и не остановятся в этом намерении.

— Не переживайте, всё разгребём, вычистим и заставим заплатить.

Баронесса только покачала головой, словно мы с Аракчеевым малые дети, и не понимаем, с чем связались.

— А куда мы их отвезём, нужно бы в больницу, провести полный медицинский осмотр, и лечение, — шепчу Даниилу, но он, кажется, уже всё продумал.

— Есть одно место, на неделю в госпиталь от полицейского департамента, а потом будем разбираться с каждым делом индивидуально, искать родных, близких, требовать содержание. Если ты определишь, что все они здоровые ментально, и заточение было противозаконным, то у многих мужей начнёт гореть кое-что, их повторные браки с этой минуты становятся недействительными. Закон беспощаден!

Я слушаю голос Даниила, и уже не слышу, ветер, громкие голоса женщин создали монотонный шум. Оказалось, что на палубе для защиты от непогоды установлены две просторные армейские палатки, и в одной

— Елена, всё кончено. Тебя возьмут под стражу…

Она поднялась, но не сразу, ох сколько гордыни и злости:

— За что? Я совершенно ничего не сделала противозаконного. Абсолютно. На меня наговорили, опорочили, я была лишь свидетельницей некоторых тёмных дел. У вас на меня ничего нет.

Её слова как острый нож пронзили мой разум злостью. Поразительно, как ей удаётся выводить меня из себя, одним своим присутствием. Крепко сжимаю набалдашник трости, чтобы не пустить её в дело и не избить Елену в приступе гнева.

Но она права!

Никто не сможет доказать, что она столкнула Настю с лестницы, ведь я живая. Досье и заговор против царской семьи — всё вилами на воде, связь с Рубским — не преступление.

Кажется, она снова вышла сухой из воды. Бесить меня — это не преступление, а её хобби.

Но кое-какая мелочь, всё же имелась:

— По данным Андрея Антоновича, ты украла тысячу рублей с наших счетов. Да, это не самое большое преступление, но весомое. А потом посмотрим повнимательнее, сдаётся мне, что ты умело скрываешь свои грехи, а у меня пока нет сил их вытащить на свет божий. Это конец, Елена.

Она фыркнула и без слов поняла, что от неё требуется, взяла свой узелок, гордо поднялась и решительно сделала шаг ко мне, словно выпрашивая удар тростью, кажется, я снова связываю наши судьбы, а, наверное, не стоило, она такая же зараза, как Ася и как Юлия…

И всё же она не смолчала, подошла, не боясь ничего, смело взглянула не на меня, а на графа и кинула ему в лицо ядовитую фразу, способную прожечь огромную, зияющую дыру в наших неустойчивых отношениях:

— Настька мстит мне лишь за то, что её муж, любил, любит и будет любить меня. Он меня ласкал каждую ночь, меня! И она не может этого простить. И вы для неё, только лишь способ, отомстить Андрею…

Не знаю почему, но эти слова вызвали во мне сначала смех, а потом жажду справедливости:

— Велика надобность мстить ничтожеству. Я просто хочу, чтобы ты села и надолго за то, что столкнула меня с лестницы и я пережила клиническую смерть, а когда очнулась, вы от меня избавились, но, видимо, мне повезло, что вы не знали об этом проклятом форте и отправили в монастырь. Надеюсь, что неделя, проведённая здесь, тебе понравилась. И спасибо, что при всех призналась, что спала с моим так называемым мужем — брачным аферистом. Мне теперь и доказывать ничего не нужно. Это и был твой план, женить своего любовника на такой сироте, как я, обобрать до нитки и выкинуть в монастырь, клинику для душевнобольных или в этот форт. Это ли не преступление?

— Это жизнь! Все так делают! Ни я первая, ни я последняя, вон сколько вас таких, оглянись, их мужья не допустят, чтобы эта схема разрушилась, никогда не допустят. И закона такого нет, чтобы за это преступление наказать мужа. И никогда этот закон не примут!

На моём плече крепче сжалась рука Аракчеева, чтобы я не психанула, но я и не собиралась, ведь месть — блюдо, которое подают холодным.

Мои нервы, как никогда спокойны.

Но только мои!

— Ах ты гадина! Тварь! Тварь! Я тебя придушу! Гадина, из-за такой, как ты я провела здесь три года, не видя детей, тварь…

Внезапно мимо нас к Елене, метнулась тёмная фигура остервенелой женщины, от её злобных воплей я испытала животный, инстинктивный ужас. Такой лютой агрессии никогда в жизни не чувствовала.

Не Селивёрстов, а Елена — олицетворение всех страданий, какие несчастные женщины пережили в проклятом форте. Мы моргнуть не успели, как разъярённая толпа накинулась на «овечку» и начала терзать.

Несколько секунд, и выстрел в небо заставил всех опомниться.

Толпа расступилась, и перед моими глазами предстала неприятная картина, так выглядят жертвы толпы. Но жалости во мне не нашлось. Мичман рывком поднял избитую, растрёпанную ненавистницу, и потащил с палубы в один из катеров под замок.

— Я выбила ей зубы, теперь без зубов, она не будет совращать чужих мужей! Тварь! — бесцеремонно и с победным апломбом заявила та самая, что начала драку, отряхнулась, подняла с палубы своё одеяло и ушла в шатёр. Её реванш состоялся, остальное дело за нами.

Глава 29

Шум парового двигателя не позволил бы нам с Аракчеевым поговорить во время «морского путешествия». В небольшую кают-компанию, где меня устроили с удобствами, мичман принёс горячий чай и бутерброд с салом. Ух, с какой жадностью я набросилась на еду и насытившись, прилегла на небольшой твёрдый диванчик, укрылась одеялом и задремала, иногда выныривая в реальность, вслед за какой-то мыслью, страхом или переживанием о настоящем и ближайшем будущем. Столько ужасных событий произошло за одни сутки, мой разум всё ещё по инерции скользит по воспоминаниям, пытается переосмыслить и понять, однако не в таком состоянии делать выводы.

Аракчееву пришлось обсуждать с начальником береговой охраны дальнейший план эвакуации. Небольшую речную баржу тянет буксир, и они запаздывают, оставляя нам фору для того, чтобы организовать встречу по всем правилам. Понятное дело, многие женщины захотят сразу уйти, но им не позволят, это опасно, все документы нужно подтвердить и убедиться, что несчастным ничего не угрожает.

Елена права, закона пока нет, и будет ли он?

Адвокатам придётся выкручиваться и через косвенные законы, как-то требовать возмещения у нерадивых мужей, и опять же возникнет масса других бед и проблем, вторые брачные узы теряют законную силу, дети, рождённые от новых жён, тоже становятся вне закона. А ведь во все эти грехи «втянули» и церковь. Это уже не скандал — это катастрофа.

И как урегулировать — эту беду, понятия не имею, а чиновники не имеют желания.

Но это всё потом. Сейчас меня больше всего волнуют наши личные дела…

— Милая, мы почти на месте, просыпайся. Устала, Господи, никогда не прощу себе этого…

Над моей головой склонился и прошептал на ухо Даниил. Едва касаясь, провёл по щеке пальцами, чтобы убрать растрепавшиеся волосы с глаз. Наклонился и поцеловал, как целуют ребёнка перед пробуждением, только нежность,

Открываю глаза, улыбаюсь.

— Привет! Ты так и не спал. А сегодня придётся снова весь день провести на ногах…

— Да, такие дни случаются, но я готов, силы ещё есть, не хотел тебя пугать, но я сейчас приведу себя в порядок и отправлюсь к Его Величеству с ультиматумом. Он вчера потерял свою любовницу отчасти благодаря тебе и мне, но до этого чуть не потерял жену и сына, и пока даже непонятно, чем этот семейный скандал обернётся. В стране кризис власти. И это пострашнее, чем вскрывшийся скандал с «приютом для ненужных жён».

— Боже, мы везём ядерную бомбу в город. Та баронесса права, стоит женщинам ступить на берег и скандал разразиться такой…

— Об этом надо было думать раньше и не нам. Потребую у царя подписать закон о разводах без глупых условностей по обоюдному согласию и с обеспечением бывших жён. Только так возможно решить все проблемы, по крайней мере, не доводить до взрыва. Я видел сегодня, до какого отчаяния доведены женщины, и это ужасно…

У него закончились все слова, а мне они и не нужны. Ощущаю те смыслы, какие в его голове не укладывается, как можно так поступать с матерью своих детей, с женой…

— Я, наверное, должна вернуться домой…

Он покачал головой, отметая эту мысль:

— Нет, ты едешь ко мне, Лилия ещё в столице, её задержали дела по разводу. Но боюсь, что после небольшой передышки, тебе придётся вернуться во дворец. Состояние царицы ужасное, цесаревич и того хуже. Доктор не справится, и хоть я уже ощущаю к нему ревность, но вынужден просить тебя снова, начать лечение Её Величества совместно с Маркусом Феликсовичем.

— С Ирочкой. Она мне нужна, и только она поможет им. И это пугает невероятно, пока о её способностях почти никто не знает…

— Увы, перевезти царскую семью в тихое место нет возможности. Но то, что только Ирочка сможет тебе помочь, сам понимаю. А как поступить, пока понятия не имею. Это очень опасно, дворец не для таких, как вы…

— Значит, придётся перевезти царицу и её детей в твой дом, другого варианта я не вижу, — разговор стал очень серьёзным, но не тихим, шум двигателя не стихает, и, кажется, усилился встречный ветер, а вместе с ним и волны стали выше, качка сильнее, а моё состояние намного хуже, чем бы мне того хотелось.

Пришлось поспешно выйти на палубу, чтобы ветер выдул из меня морскую болезнь.

Рассвело. И вот уже появились очертания столицы. Пристань береговой охраны совсем близко.

Мне так хочется поговорить о самом важном, о том, как между собой уживаются Гриша и Даниил, но пока боюсь. Он, мне кажется, ещё сам не понял, как это происходит. А я своими вопросами, могу разрушить хрупкое равновесие, радует, что болезненных проявлений расщепления личности не ощущаю, и этого пока достаточно, чтобы не устраивать тревожный допрос.

Даниил под предлогом качки и сильного ветра, обнял меня сзади, не выдержав, поцеловал в шею и прошептал на ухо ответы на тревожащие меня вопросы.

— Вчерашний день меня изменил полностью. Но скажу лишь, что моя любовь к тебе стала всепоглощающей, я ни перед чем не остановлюсь…

— Ты принял магию, понял как, и принял? — наконец, до меня дошло, то, что он и не скрывал, а я смотрела, да не видела.

— Да, другого варианта, как остановить зарвавшуюся ведьму у меня не было. Оказалось, так просто, что я сам не заметил трансформации. Я один, Григорий просто обогатил меня опытом, силой, и не требует называть себя этим именем, оно ему не нужно. Никаких симптомов сумасшествия нет, клянусь. Именно этого так жаждал мой отец, а я не хотел да получил. И теперь сан инквизитора мне подчинился. Но я даже рад, что это именно Григорий, а не мистическая тварь, более сильная, но и опасная. Если бы ты видела, как уродует душу тёмная сущность, какая служит обычным колдунам и ведьмам. На такое я бы не решился.

— Знаю, потому и отказалась от Аси, и ни разу не пожалела. Да, мои ощущения теперь ослабли, и я многое не замечаю, не могу предвидеть, но всё равно не жалею. Ася разжевала бы меня и выплюнула, как сделала это с настоящей Настей. Как сущность изувечила душу Юлии Юсуповой. И я прошу лишь об одном, не повтори её ошибок.

Его объятия стали крепче, но он промолчал. Мы так и стоим на борту, и смотрим на быстро приближающиеся береговые постройки, ещё немного и этот город перестанет быть таким, как прежде. И к чему приведут мои «похождения», ни одной сущности не известно.

— Столица! Через несколько минут швартуемся, держитесь крепче, господа, — крикнул капитан не только нам, но и всем, кто находится на палубе. Пятеро урядников из полиции, остальные предпочли более устойчивую палубу баржи. Да и многим женщинам нужна помощь при высадке.

— Надеюсь, что Алексей Иванович нас дождался, сразу поедем домой, дела нужно завершить, ты отдохнёшь, и к вечеру, думаю, решиться вопрос с царской семьёй.

— Хорошо, как скажешь, только бы у тебя всё прошло как по маслу, ситуация и так очень непростая.

— Увы, как по маслу не получится.

В этот момент на палубе началось оживление, катер пыхнул ещё раз чёрным клубом дыма и сажи, ударился бортом о небольшую пристань и начал раскачиваться на волнах чуть сильнее. Пришлось на полусогнутых, крепко держась за поручни, пройти к трапу и, наконец, перейти на сушу.

Мозг ещё какое-то время истерил, заставляя иначе ступать по земле, словно она вот-вот снова начнёт качаться. Меня позабавил аттракцион, какой нам устроили вестибулярные аппараты. Но через несколько минут, всё успокоилось, и тошнота отступила.

— Сейчас передам тебя в руки Алексею Ивановичу, а сам отдам распоряжения по…

Осознав, какая беспросветная тьма дел и поручений его ждёт, расстроенно махнул рукой, сетуя на обстоятельства, и решил, что мне не обязательно ждать баржу, не обязательно видеть, как Елену и других преступников из форта рассаживают по каретам с решётками.

— Поезжай домой, я, кажется, застряну здесь часа на три, а потом сразу на приём к Его Величеству. Подожди…

Не успев сделать шаг в сторону нашей брички, оказываюсь в его крепких объятиях. Не стесняясь окружающих, он припал к моим губам, в этот момент

— Люблю тебя, Настя, сдох бы, если бы хоть что-то случилось с тобой. Теперь всё, что я делаю — ради тебя, — выдохнул мне в губы и снова поцеловал, не имея возможности и сил, выпустить из объятий.

— Баржа! Баржа! — прогремел сигнал, и пристань снова оживилась, а мне пришлось перейти под опеку Алексея Ивановича. Кажется, что только сейчас я осознала, ощутила душой, телом и разумом, что спаслась…

— Домой! В смысле, домой в особняк Аракчеевых, пожалуйста!

— Ох, госпожа, простите, я не уследил, ведь стоял в десяти шагах, видел всё, а сделать ничего не смог. Не серчайте.

Улыбаюсь:

— Если бы я не попала на этот проклятый остров, то там сгинули бы десятки ни в чём не повинных женщин. Это всё божья воля. Не сетуй, всё хорошо. И нас ещё ждут великие дела.

— Вы, госпожа, только больше не геройствуйте, а то Его Сиятельство удар хватит…

Улыбаюсь ещё шире, как же приятно, ощущать настолько сильную любовь, она, как дивный розовый куст прорастает через мою душу и сердце… Господи, к чему эти романтические метафоры из тезауруса настоящей Насти. Меня любит крутой краш, и от этих чувств я, кажется, сама немного схожу с ума, но в хорошем смысле. Ох, эйфория после изнурительного приключения не даст уснуть и отдохнуть, потому я плотнее закуталась в одеяло, села в коляску и позволила Алексею везти себя домой, Ирочка быстро всё подправит, даже не сомневаюсь.

И вдруг в сознании мелькнула абсолютно безбашенная, провокационная мысль:

— Алексей! Нам срочно нужно в другое место, пора кое-кому устроить допрос с пристрастием.

— Ну вот опять! Его Сиятельство убьёт меня…

Глава 30

Алексей Иванович, наверное, единственный человек, кто выполняет мои абсурдные приказы с чувством обречённой необходимости. Понимает, что я могу пересесть на городского извозчика, и тогда всё будет только хуже.

Мы проехали по пустынным улицам просыпающейся Петроградской стороны, бодренько промчались через Троицкий мост, и мне снова пришлось укутаться в синее одеяло из-за пронзительного ветра, он словно догнал меня и неприятно напомнил о ночных событиях. По телу пробежала дрожь, но не от холода, а от омерзения…

На мосту мы чуть замедлились, позади осталась Петропавловская крепость, впереди Зимний дворец, и там прямо сейчас разыгрывается ужасная трагедия. Его Величество загнал себя в угол, и помочь ему никто не сможет, только он сам и его решимость. А вот Её Величеству и её детям мы с Ирочкой помочь, наверное, сможем. Но пока об этом даже думать не хочу, чтобы своей силой ненароком не задеть покой царицы, она ещё спит, и это хорошо, у меня есть фора часа три…

Шум от нашей коляски эхом разносится по пустым улицам Петербурга, знатные дома, особняки, дворцы замерли в предвкушении нового дня, вельможи ещё спят и не ведают, что многим из них это утро нанесёт непоправимый урон репутации, финансам и, скорее всего, разрушит немало жизней. Но что поделать, после цунами мало, кто уцелеет.

Мы проехали поворот к моему дому, и потом поворот к дому Аракчеева, и, наконец, выкатили на набережную Мойки, где-то здесь дом дядюшки. Вот он «обрадуется» новостям.

Алексей заметил название и номер дома, придержал коня и обернувшись, спросил.

— Кажется, это здесь, мне постучать?

— Я сама, это дело семейное, тебе лучше остаться в коляске, когда освобожусь, понятия не имею. Так что потрать время с пользой, сделай одолжение, позавтракай в небольшом трактире. И не волнуйся, я навещаю дядюшку…

Я бы тоже не отказалась от кофе.

— Ох, госпожа, каждый ваш вот такой визит, очень дорого обходится, мне боязно вас одну отпускать, можно я с вами? — взмолился телохранитель, но я осталась категоричной в своём убеждении:

— Нет!

Ответила чуть резче, усталость сняло как рукой, час сна удивительным образом взбодрил, но в ушах до сих пор ещё стоит фантомный гул от двигателя катера, он меня до самого вечера будет преследовать и раздражать.

Взяла трость Макара Селивёрстова и с помощью Алексея спустилась на тротуар, оставив армейское одеяло в коляске.

— Иди уже, завтракай! — ещё раз отмахнулась от настойчивого компаньона и подошла к широкому крыльцу, не дворец, конечно, но тоже изысканное строение, в стиле «ампир», как и положено дому, в котором живёт адвокат.

Двери в парадную предсказуемо закрыты, пришлось довольно долго и громко стучать тростью, наводя переполох, но пусть радуются, что это всего лишь я, а не полиция или дознаватели Тайной канцелярии.

Заспанный лакей не поскупился на «лестные» слова в мой адрес, пришлось угрожающе помаячить тростью перед его недовольной физиономией.

— Открывай, скажи Его превосходительству, что любимая племянница пришла и злющая, как ведьма!

— С-с-с-слушаюсь, проходите. Сейчас доложу, они-с ещё спят! Не сразу примут, может быть вам завтрак собрать?

— Собери, и кофе с молоком…

— Непременно! Проходите.

Трость сделала своё дело, и не обращая внимание на уродливое тёмное платье из форта, растрёпанные волосы и уставший вид, лакей признал-таки во мне важную гостью.

Через несколько минут встревоженный дядя влетел в гостиную в домашнем халате, небритый, взъерошенный, слегка заспанный и напуганный. Инстинкты самосохранения в нём работают на сто процентов.

— Настенька, девочка моя, что случилось?

— Это ты мне объясни, что случилось? — очень мне понравился его испуганный вид, ничего не смогла с собой поделать и решила немного поиздеваться.

— Без понятия, ну кроме того, что я уже сказал…

— Кто у вас главный? Комы ты перешёл дорогу, забрав личное дело фаворитки? Ты же понимал, что, придя к Аракчееву — вынужден будешь отречься от своего преступного клана. И, кстати, сегодня мы задушили пиявку, что сосала кровь и дурманила царя! Тебе эта новость о чём-то говорит?

О, да, эта новость ему сказала столько, что Кирилл Львович пошатнулся, схватился за спинку стула рукой и с трудом сел, весь его облик выражает такой страх, что и меня холодом обдало.

Видимо, баронесса с баржи знала, о чём говорила, и мы только сухую корочку сковырнули на куче навоза. Настоящей вони ещё и не почувствовали.

— Кто он? — переспрашиваю, чтобы, наконец, заставить его говорить.

— Князь. Очень влиятельный

— Брат? Странно, наверное, он очень мощный, раз я не учуяла его след.

— Да, сильнее его только ты, наверное. И то вряд ли. Он не простит вас за уничтожение его сестры, она его рычаг давления на власть, всё держится на её связи с НИМ. А меня не простит за проклятый архив. Елена как знала, что и где искать…

Он снова попытался свалить свою вину на кого угодно, только бы себя выгородить, даже в моих глазах обелиться. Адвокат до мозга костей.

Но меня заинтересовал нюанс родства Юлии с главарём преступной группировки, это оказалось совсем не клановая структура. Просто наш род Валевских попал под влияние порочного князя. Почему-то раньше я даже не задумывалась на эту тему, хотя, по сути, это же очевидно, и предсказуемо, потому и не задумывалась.

Но теперь многое другое стало понятно:

— Ах вот почему она не посмела бы получить одобрение в сенате на брак с царём? Её брат — главный мафиозо, глава преступного мира и при этом очень состоятельный вельможа, они элита, но из тех, кого люто ненавидят и боятся?

— Так точно, но я бы не стал его называть главой преступного мира, это скорее сообщество или партия единомышленников. Но что происходит? Откуда ты вырвалась в таком виде? — Кирилл Львович словно только что заметил мой «маскарадный наряд» арестантки.

— Хорошие у вас партии, но даже не удивительно. Думаю, я могу тебе рассказать, что случилось этой ночью. В скором времени вам адвокатам предстоит очень много работы. Мы нашли форт «Приют бывших жён», место настолько ужасное, что я, проведя там около десяти часов, уже никогда не забуду. А знатные женщины там жили годами и умирали в страшных страданиях. И хозяин форта, — подняла трость. — Недвусмысленно сказал, что это заведение — дело рук вашего главаря. А ты уже списан со счетов, как враг. Как отступник и предатель. Странно, что ещё живой.

— Матерь Божья, это что теперь будет. Ведь все эти женщины, сейчас предъявят претензии своим мужьям. Нас разорвут…

— Нас попытаются разорвать. На самом деле, думаю, что зачистка уже началась. Кстати, в этом проклятом приюте оказалась и Елена, её потрепали и теперь отправили в допросную.

Рубской поник, ему не Елену жаль, а страшно за себя. Сам знает сколько на ним грешков. Но у меня на него есть планы.

— Послушай, мы потихоньку подступимся к этому князю, и его сила не поможет, Аракчеев принял сан Инквизитора, именно он обезвредил ведьму и тем лишил силы. Думаю, что и с остальными врагами постепенно справимся. Но у меня к тебе дело, если встанешь на нашу сторону, то я предлагаю тебе отработать грехи и долги. Ты и твоя команда, должны взяться за работу с несчастными женщинами. Всех опросить, всё записать, посмотреть, что можно стребовать с мужей подлецов. Ты лучше меня знаешь, как это работает. И только ты сможешь…

— Ты понимаешь, что это не просто скандал, они не разведены. Женщины сосланы как преступницы, а их преступление лишь в том, что их мужья решили взять новую жену.

— Даниил Романович уверен, что Его Величество примет новый закон о разводе…

Рубской резко встал, его переполняют противоречивые чувства. Это дело может стоить ему жизни или великой славы, но есть один нюанс, о котором я даже не подумала.

— Царь в этом вопросе не указ — церковь не позволит разводиться семьям, особенно если есть дети. Вам нужно решить неразрешимую задачу — уговорить главу церкви и синода поддержать этот непопулярный закон. А я не уверен в этой затее. Но с женщинами непременно начну работу. Минимальные права им нужно восстановить. Думаю, что многие мужья пожелают просто откупиться, и несчастным жёнам придётся очень тихо уехать в провинцию, прости, другого варианта пока не вижу. Но откуп и воля — намного лучше, чем тюрьма и психушка.

Меня его доводы очень огорчили, прямо по сердцу прошлись как нож инквизитора. Но дядя мудрый человек, очень опытный, хоть и подлец, но своё дело знает, и не верить ему я не могу.

В этот момент нас очень тихо пригласили на завтрак, пришлось пройти сначала в гостевую уборную, умыться, хоть немного привести себя в порядок, и пройти за лакеем в светлую столовую. Где уже сервированный стол манит и разжигает аппетит, кроме бутерброда с салом у меня ничего не было в животе за последние двенадцать часов.

Но перед тем как присесть на светлый, венецианский стул, я подняла трость, чтобы задать тему непринуждённого разговора за завтраком.

— У меня ещё один вопрос, вот эти трости что-то значат? Почему я их постоянно встречаю?

— Просто символизм иерархии, как дом, как богатая карета. Твоя первая трость, какая попала к моему сыну Давиду, когда-то принадлежала одному из наших. Он подрался в борделе и получил удар ножом в сердце, а ты нашла его трость у убийцы.

— Вы смогли расследовать это старое дело?

— Не такое оно и старое. Но да, смогли, каждая трость имеет секретный код. Убийца наказан… Это я тебе к тому говорю, моя дорогая Анастасия, что не стоит лишний раз разгуливать с этими опасными уликами по улице. Среди наших тоже есть немного одарённые ищейки.

— Хорошо, не буду. Трость Давида, отдам, как только доберусь до дома, а эту нужно отдать Его Сиятельству, как улику.

— Конечно, и всё же, будь осторожнее, ты встала на пути ужасно опасных людей, даже я их опасаюсь…

— Понимаю, но назад пути нет. Всё могло пойти иначе, если бы ты позаботился обо мне в прошлом. Тебе просто стоило приехать в Пансион, где меня содержали по приказу отца, и забрать под своё крыло как племянницу…

Он поморщился так, словно я хлёстко ударила его по лицу, но мгновенно взял себя в руки и назидательным тоном решил сделать внушение:

— И ты лишилась бы всего: титула, чистой репутации и статуса, какой у тебя по праву рождения и фамилии Гринёвых. Ты сейчас дочь Действительного Тайного советника, служишь при Её Величестве, и всё это только твои личные заслуги тебе почти никто не помогал, и скорее мешали, а забери я тебя и была бы племянницей разночинца вне ранговой системы, мы для вас — пустое место.

И в моём сознании, как самонадувной спасательный плот развернулась информация, какую я за ненадобностью игнорировала до этого момента. Адвокаты частной практики не находятся на госслужбе, и если у них нет родового дворянского титула, то им его никто и не даст. Максимум, это должность коллежского регистратора, и XIV ранг, но при этом настолько скудный доход, на какой невозможно содержать богатый дом и обеспечивать достойное существование, а дядя привык к роскоши. Все вопросы отпали сами собой.

— Понятно, претензии снимаются. Приятного аппетита. И что же такие маленькие чашечки под кофе. Можно принести побольше…

— Да, моя дорогая, для тебя всё что угодно…

Я замерла и уставилась на дядю. Это мы сейчас стали намного ближе? Мы теперь реальная семья? Похоже, что так…

Глава 31

После сытного завтрака попросила дядю написать подробный отчёт для Аракчеева, всё, что известно о таинственном князе Юрии Николаевиче Юсупове. Воспроизвести самые интересные моменты из досье княгини Юлии. Информационная бомба, разумеется, не случится, ведь никто кроме графа не узнает подробности. Но и так понятно, что царский бастард живёт в доме князя Юсупова, своего дяди, носит его фамилию и считается приёмным сыном. Первенец царя — под именем Павел Юрьевич воспитывается как будущий император, и это почти не скрывается в узких преступных кругах.

Что ждёт этого мальчика, с привитыми опасными амбициями — страшно даже представить. Обстоятельства его сломают так, что страшно даже представить последствия. Промелькнула мысль, что у Юрия Николаевича уже есть данные о начавшейся войне против него и отправить бастарда за границу — одна из лучших идей. Скорее всего, так и есть, наверное, он уже готовит поспешный побег ребёнка.

Я попросила Кирилла Львовича лишь вскользь упомянуть о незаконном наследнике. А потом разыскать Даниила Романовича, отчитаться перед ним и попроситься на адвокатскую работу с несчастными женщинами. Вот, собственно, и все мои дела в доме Рубского.

Дядя поклялся, что всё сделает, тем более что шумные дела с разводами сулят не только огромные проблемы, но и неплохую выгоду. Фактически Кирилл Львович сможет вникнуть в очень таинственные, скрытые от внешнего мира секреты очень знатных семейств. Это напугало бы кого угодно, но не моего родственника, он уверовал в нашу с Аракчеевым силу, а разочаровывать его не хочется.

Через полчаса после делового завтрака в обществе Рубского, я вернулась в дом Его Сиятельства. Надеюсь, что не опозорила графа, потому что «наряд» мой даже слепому бы показался подозрительным, выгляжу как беглая арестантка. Потому попросила Алексея Ивановича остановиться за домом у чёрного хода, поднялась в жилые комнаты и своим видом напугала Лилию.

— Боже мой! Анастасия Сергеевна! Вы же должны были во дворце служить, а выглядите так, словно из тюрьмы сбежали.

— Ох, Лилия, так и есть. Все разговоры после. Сейчас твоя задача вернуть мне человеческий облик, и срочно. Я успела позавтракать у дяди. Но отмыть себя доверяю тебе, в смысле командуй горничными, ибо сама я командовать не в силах. А через час я должна вернуться во дворец. На всякий случай приведи в порядок самые лучшие комнаты, есть вероятность, что нам придётся принять у себя Её Величество с сыном, но это не точно.

Лиля прикрыла рукой открывшийся от удивления рот, и несколько раз хлопнула ресницами, новости её «обесточили». Пришлось слегка потрепать подругу за плечо и вернуть в реальность.

— Царица у нас? — простонала Лилия, не веря своим ушам.

— Боже мой, ты сестра Действительного Тайного советника, и всё ещё удивляешься? Время не ждёт. От меня воняет, и я ненавижу эту ужасную одежду, начинаю чесаться. Нужно проверить, не подхватила ли я вшей.

Лиля отмерла, и вроде бы, взяла себя в руки, но пока не совсем понимая, сути происходящего, реальность продолжает её пугать:

— Милая, сколько же тебе пришлось пережить? Пойдём скорее, я всё сделаю. Сейчас приготовят ванну, а я пока сама вычешу твои волосы, у одарённых, вообще-то, такой заразы не бывает, вспомни Ирочку в момент, когда вы её привезли. И всё же что случилось? Ты кому-то перешла дорогу? А Даниил? С ним всё в порядке?

— Да, всё так, и я дорогу перешла одной мымре, и по её воле попала в неприятное место, но Даниил меня вытащил и теперь наводит свои порядки, надеюсь, что всё обойдётся. Но всё равно волосы проверить не помешает.

Я отдалась на милость Лилии и безропотно терпела все процедуры со спутанными волосами, и приятную ванну, в которой чуть не уснула, и натирание тела ароматическими лосьонами, чтобы обезопасить себя от всякого рода лишаёв и прочей заразы, какую могла подцепить в проклятом форте. А про себя думала, что бедным, несчастным женщинам, сейчас гораздо сложнее и неуютнее. Но они уже в безопасности, а всё остальное решаемо.

Почти час меня приводили в вид, достойный возвращения во дворец, мокрые волосы пришлось заплести в замысловатую причёску. Осталось дело за малым — одеться. Лиля предложила своё новое платье, но оно слишком романтичное, пришлось отказаться. И снова меня выручил старый добрый голубой костюм, купленный в первый день, после возвращения из монастыря. Как хорошо, что он не поместился в саквояж, и я его оставила в «своей» спальне, когда поспешно уезжала домой. Лилия осмотрела наряд, лежащий на диване, и с видом знатока женской моды принесла новое бельё, и новенькую белоснежную блузу с кружевным жабо, идеально подходящую к недорогому костюму.

— Вот так ты выглядишь как самая знатная дама, эта блуза для меня слишком вычурная и неудобная, дети и кружева, это понятия несовместимые. А тебе идёт так, что наглядеться невозможно, — подруга не поскупилась на комплименты, чтобы я не зацикливалась на реальности. Костюм и блуза хороши, спору нет, а вот я — чуть живее приведения.

Критичным взглядом осмотрела себя в зеркале и осталась вполне довольной, бледная, уставшая, но не сломленная. И вид получился вполне достойный, чтобы прямо сейчас вернуться во дворец, на второй раунд борьбы. Её Величество уже проснулась, и ей не рискнули рассказать «приятные» новости о безоговорочной победе, потому что пока цесаревич болеет, о победе нельзя ни говорить, ни думать.

— Спасибо тебе, дорогая. Мне пора. Даниил Романович, наверное, как есть, без шика и блеска прорывается на приём

— Конечно, береги себя, к детям зайдёшь, хотя бы на минутку? Ирочка тебя ждёт.

— Конечно, теперь меня можно показать детям. А Миша как?

— Начал говорить, пять слов выучил. Ирочка творит чудеса.

— Да, она такая, самая чудесная девочка на свете. Пойдём. Я, честно признаться, нуждаюсь в её помощи надо, чтобы она меня немного оживила перед работой.

Лиля взяла меня под руку и повела в детскую, самую милую часть особняка, где царит приятная атмосфера беззаботного детства, я бы всё отдала, чтобы вот также сидеть в безопасной комнате и заниматься своими детьми, но мне до этого момента как до луны…

Ирочка и Миша успели позавтракать, и сейчас играют с игрушками. Картина показалась настолько приятной, что мне для поднятия настроения хватило просто увидеть семейное счастье, поцеловать Мишу, потискать его немного и заставить его рассмеяться, а потом протянуть руки к Ирочке. Она сразу пошла ко мне, обняла за шею и без разрешения начала «править менталку».

Непередаваемые ощущения, всё, что нормальный, опытный психотерапевт делает за год работы, она умудрилась сделать со мной за пятнадцать минут, поглаживая мою руку, крутя пуговицу на костюме, напевая песенку, от которой захотелось крепко уснуть и проспать до следующего дня. Она ввела меня в терапевтический транс, примерно такой, какой я использовала для спасения Её Величества. Но в нашем случае всё произошло гораздо быстрее. Она задушила на корню мои новые страхи, перестроила нейронные связи и помогла вернуть фокус контроля над своими эмоциями. Иногда психологу тоже нужен психолог, а порой и психиатр — Ирочка превосходит всех.

— Я смогу помочь мальчику, о котором ты волнуешься. Но надо быстрее…

Малышка прошептала с такой взрослой интонацией, что я вздрогнула. И как просить Лилю отдать мне ребёнка?

Никак…

— Лиля, собирайся немедленно. Мишенька останется с нянями, а мы с Ирочкой едем во дворец. Это приказ, надо спасти цесаревича, он может умереть, только наша малышка сможет ему помочь и её чудесная сила. Ты будешь играть роль мощной знахарки, как сестра Аракчеева, а про способности Ирочки деликатно промолчим.

— Х-хорошо. Если надо, так надо. Боже мой. Я во дворец? Ужас какой…

И сборы закипели с новой силой, теперь мы собираем Ирочку, Лилю, и вещи, я намереваюсь использовать свою силу, если хоть кто-то посмеет встать у нас на пути. В моих комнатах места полно, а вот времени нет совсем.

Пришлось написать краткую записку Даниилу и оставить секретарю.

— Госпожа, позвольте предложить большой экипаж, а то на маленькой коляске с малышкой несподручно, — секретарь вроде бы спросил, но я уже чувствую, что приказы отданы и нам осталось только погрузиться, перекреститься и поехать в неизвестность.

Глава 32

Во дворце мне действительно пришлось проявить свою «силу» убеждения, и при этом постоянно просить Ирочку не вырубать слишком уж навязчивых охранников в тот момент, когда они просто спрашивают о цели нашего визита…

Обошлись слабым гипнозом.

Потом мне надоело постоянно включать «мистическое обаяние» и когда по дороге попался человек с подходящим уровнем допуска, я внушила ему желание сопроводить нас в покои, что молодой человек безропотно и сделал, прихватив из моих рук вещи.

Как полезно владеть силой убеждения. Прошли по парадным лестницам, и Лилия постоянно останавливалась, рассматривая потрясающее убранство дворцовых интерьеров, а мне приходилось её подхватывать под руку и вести вперёд, пока нас не заприметили какие-то более сильные фрейлины, готовые отомстить за разоблачение их предводительницы княжны Юлии.

И только открыв двери в свои комнаты, я наконец, успокоилась, боялась, что с малышкой нас точно не пропустят, и тут же получила весьма яркое подтверждение своим опасениям:

— Ох, госпожа! Вас обыскались! А это? Сюда нельзя посторонних, Её Сиятельство рассердится графиня, — Зинаида встретила нас не слишком приветливо, и без слов понятно, что меня искали как золушку, в моменты, когда Её Величеству становилось хуже.

— Меня похитили из дворца, силой увезли и чуть было не убили. Надеюсь, Зинаида, вы понимаете, насколько всё серьёзно? Шутки кончились сейчас главный вопрос — это жизнь наследника. Эта женщина — родная сестра графа Аракчеева, у неё есть мощный лекарский дар, не чета моему. Вы сейчас же очень тихо пригласите сюда Аполлинарию Павловну и скажите, что дело совершенно безотлагательное.

Зинаида побледнела, сжала кулаки и руки вытянула вдоль тела, как стойкий оловянный солдатик, чтобы не грохнуться в обморок, и, забыв об этикете, не поклонившись, вышла из комнат. Сейчас у всех нервы взвинчены до предела.

— Лиля, времени мало. Вещи оставьте здесь, Зинаида потом разберёт. Сейчас придётся, наверное, снова воздействовать на обер-гофмейстерину, чтобы она сама проводила тебя к цесаревичу, а меня — к Её Величеству. Это ужасно ответственная работа, но кроме нас её никто не сделает.

— Я понимаю. Ужасно видеть страдания своего ребёнка, она царица, но и мать. Думаю. Что Ирочка поможет мальчику, и нам не предъявят никаких претензий за всё, что мы сейчас делаем? Ведь не предъявят? — Лиля как-то так утвердительно спросила, словно сама понимает: нам нет возможности отступить, но и нет возможности в случае провала выйти сухими из воды.

Дверь распахнулась слишком резко, и к нам, как чёрная ворона влетела графиня Гончарова-Высоцкая, её уже трясёт, со вчерашнего дня на ногах и ничего не может сделать.

— Где вы были, сударыня, и где доктор?

— Спокойнее, не доводите себя до приступа, вы уже на грани, тише! Случилось ужасное, нас с доктором отравили и похитили прямо из дворца люди, сами знаете кого. Барона отправили как преступника в крепость, а меня в ужасное место на заливе, тюрьму для неугодных жён. Так что мы не прохлаждались, а выживали, терпели страдания, но при первой же возможности вернулись. Думаю, что Маркуса ещё и избили и граф Аракчеев сейчас занимается расследованием, однако всё прошлое в прошлом и нам пора выправлять ситуацию в настоящим, окажите милость, проводите нас в покои царицы…

Аполлинария Павловна хотела ещё что-то резкое сказать, но закрыла рот, и, кажется, в этот момент потеряла надежду на спасение, не в полной мере владея информацией, ей моих слов оказалось достаточно, чтобы понять, что игра уже идёт не просто в интриги, а в покушение.

— Хорошо, я вам верю. Пройдёмте. Но девочка…

— Девочка медиум. Она поможет цесаревичу, — слегка

— Покои Его Высочества направо, я вас провожу, а вы, Анастасия Сергеевна, дорогу знаете…

— Да, знаю, Лилия, удачи.

— Мы сделаем всё, что только можно сделать, — простонала Лиля и пересадила дочь на другую руку.

Ирочка уже начала работу. Я это чувствую и снова поражаюсь её силе. Однако в какой-то момент понимаю, что сила-то не её, она работает как инструмент, который правильно использует энергию. Как лампа, дающая свет, как обогреватель, как электрочайник, она просто осознала свою функцию и теперь использует её без особого напряжения.

Я постараюсь действовать так же. Мне не обязательно использовать себя как аккумулятор и каждый раз обнуляться, отдавая все силы, мне достаточно самой подключиться, как шнур для заряда телефона, но только следить, чтобы энергия и жизненная сила были светлые, а не тьма, от которой уже, честно говоря, тошно становится. Юлия как паучиха за долгие годы всё пространство опутала своими тёмными чарами, всё отравила, и немудрено, что она меня сразу увидела. Но теперь её нет во дворце. Удивительно, что царь сам распорядился вывезти бывшую любовницу из дворца. А куда?

Вот это уже серьёзный вопрос, дамочка травила законного наследника — это преступление карается смертью, и если её братец оставил свой след в этом опасном деле, то и ему тоже грозит эшафот…

Стою перед дверью Её Величества, собираюсь с силой воли, и наконец, решаюсь войти. Без стука, и без предупреждения. На самом деле лично для меня большой опасности нет, ведь операцию или перевязку делать не нужно, никто не сможет «измерить» мою работу, а она уже не такая сложная, какой была бы ещё вчера, сейчас достаточно просто стабилизировать расшатанную работу систем организма. Помочь Анне-Марии самой восстановиться, чтобы уж наверняка и навсегда.

Очень тихо вхожу в комнату, чтобы не разбудить Её Величество раньше времени. Шторы наглухо зарыты, одна тусклая масляная лампа создаёт небольшой круг у стола, не касаясь кровати, в которой лежит измученная женщина. Сейчас на неё действует всё, и звуки, и свет, и чужие эмоции. Всё это последствия целого потока негативного воздействия Юлии, уж княжна не поскупилась на пакостные проклятья против соперницы.

Мне пришлось присесть у постели больной, взять её за руку, закрыть глаза и погрузиться в её переживания. Ух, сколько там всего и сразу, и ненависть, и страх за детей, и разочарование в жизни, причём уже в такой крайней степени, что без помощи, она в приступе вполне могла решиться на непоправимый шаг.

Пытаюсь на тонком плане, зачистить опасные установки, пока достаточно начать с них. Потом стабилизировать гормональную систему, кровь, печень и сердце, сосуды, но в этом мне будет нужна помощь Маркуса, а потом уже долгое восстановление внутренних органов. Магия вещь хорошая, но без медицины не справится, тело должно научить жить, и сейчас главную угрозу из дворца убрали, то и усилия пойдут не на оборону, а на оздоровление.

Кажется, я занималась здоровьем царицы очень долго, мне принесли чай, и я смогла сделать лишь несколько глотков, не отпуская руку Анны-Марии, единственное, что позволила себе — задать вопрос о цесаревиче, и няня, вздохнув прошептала:

— Малышка легла с ним рядом, как котёнок, и лежит не шевелится, страшно, но Его Высочество порозовел, а был как снег белый и холодный. Мы уж к самому плохому приготовились!

— Никому ни слова про девочку! Понятно? — очень сурово проворчала на пожилую женщину, опасаясь, что они на радостях сейчас разнесут благую весть по дворцу и по столице.

Няня сначала не поняла, с чего я так сердито приказала, а потом до неё дошло…

— Да, да, конечно! Про девочку мы вообще не скажем никому…

И перекрестилась, словно поклялась жизнью. Переставила поднос с чаем на большой стол и поспешно вышла, чтобы не мешать моей работе.

Чуть позже я позволила себе отлучиться в уборную, потом сняла тесный жакет и рискнула заглянуть в комнату цесаревича. Лиля сидит у постели, почти беззвучно поёт колыбельную, её аккуратный носик и глаза покраснели от слёз, но она больше не плачет, осторожно поглаживает спящего мальчика по волосам и терпеливо ждёт, когда её дочь сделает невозможное. Вернёт Его Высочество к жизни.

Но я вижу ещё больше, между детьми устанавливается крепкая связь, а это значит только одно, Ирочка и цесаревич Пётр Александрович с этого дня станут неразлучными. И Лилии придётся переехать во дворец с детьми.

Что-то я не рискнула её «обрадовать» этой новостью. Ирочка своего нового друга на генетическом уровне правит, и главное, я не заметила ни единой тёмной сущности рядом, всё исключительно благодаря светлым силам.

Вернулась в покои Её Величества продолжать свою работу, от которой у меня уже ноги подкашиваются, но раньше времени заканчивать нельзя, я должна провести настройку, так же как это делает Ирочка, неплохо было бы записать протокол действий, но чувствую, что в ближайшее время сил на это у меня не останется…

Глава 33

Даниил Романович мельком взглянул на себя в мутное зеркало, и тусклый свет уборной слегка ему польстил, облагораживая полумраком потрёпанный облик. Щетина, усталость, покрасневшие глаза и злость — не красят даже брутального мужлана, каким он сам себе показался.

Наклонился над умывальником, снова набрал в ладони холодной воды и умылся, скорее чтобы прогнать сонливость после горячего чая, но вода уже не действует, усталость настойчиво берёт своё. Вытерся посеревшим от времени, но чистым полотенцем, какое дала санитарка полицейского госпиталя, и снова взглянул на себя в зеркало.

Вот оно, то самое ощущение тревоги…

Его знакомое, родное лицо изменилось, не так сильно, чтобы знатно испугать, но достаточно, чтобы метаморфозы показались заметными. Взгляд, манера плотно сжимать губы, даже щетина — всё это уже не от него. Он словно увидел своего потрёпанного жизнью близнеца, и это не метафора.

Григорий проявился, да, сейчас сказывается усталость, и лишь один момент из многих, но очень показательный. В любой опасной ситуации на первый план выходят черты, характер и харизма его нового «Альтер-эго», а настоящее, более слабое «я» отступает. Но стоит побриться, отоспаться и, скорее всего, былой холёный, слегка самодовольный, аристократический образ вернётся.

— К царю

План провалился сразу, в уборную заглянул встревоженный денщик:

— Ваше Сиятельство, прошу прощенья! Вас срочно требует какой-то важный человек от самого канцлера. Говорят, подать вас живого, мёртвого, любого с объяснениями, так и сказал.

— Скажи, что сейчас выйду и поедем. К канцлеру можно и в таком виде.

— Слушаюсь, но вы уже выходите или ещё нет…

Аракчеев раздражённо вздохнул, ещё раз взглянул на себя в зеркало и вышел следом за денщиком.

В небольшом кабинете начальника госпиталя стоит молодой офицер, и всем своим видом олицетворяет нетерпение, и как только граф вошёл, к нетерпению добавилось удивление.

— Здравия желаю, Ваше Сиятельство! Вас срочно просят прибыть с докладом во дворец, очень срочно! — посыльный сам засомневался, стоит ли в таком виде являться перед царственные очи, но вовремя решил, что его дело маленькое — доставить.

— Хорошо, у нас есть несколько минут заехать домой, я хотя бы мундир надену?

— Да, думаю, что пять минут у нас есть, но умоляю, поспешить. Уж так на меня рычал Его Светлость канцлер. Я за вами третий час по городу рыскаю.

— Рыскает он, идите в экипаж, я сейчас. Только отдам распоряжения начальнику госпиталя.

Офицер звонко стукнул каблуками, вытянулся, резко кивнул и вышел, звонко стуча набойками словно по плацу марширует. Все они такие кабинетные оловянные солдатики…

— Ох, молодёжь. Так, Арсений Михайлович, огромная просьба, всех женщин устроить с максимально возможными удобствами, никого не отпускать, постоянно повторяйте, что это ради их же безопасности. Скоро приедут юристы, и тогда посмотрим, кого можно отпустить и куда. А сейчас нужно продолжить осмотр и назначить лечение, они все в нём нуждаются.

— Конечно, Ваше Сиятельство. У меня душа болит за каждую. Но не смею задерживать. Всё сделаем, караул усилили никто не пройдёт, и не выйдет, — отчитался начальник госпиталя и тоже поклонился Его Сиятельству.

— Так держать, всё, времени нет…

Аракчеев быстрым шагом покинул госпиталь и уже через несколько минут, царский экипаж помчал его через Троицкий мост, минуя дворец, Невский проспект, площадь перед Казанским собором и, наконец, подкатил к особняку. Стоило выйти из экипажа и сразу появилось неприятное ощущение, что в доме что-то произошло…

— Ждите, я сейчас выйду, даже бриться не буду…

— Ждём!

В парадной особняка словно материализовалось дурное предчувствие — появился человек, встречи и общение с которым, в этот момент хотелось бы избежать.

Рубской смиренно ждёт на мягком диванчике, и стоило инквизитору войти, как гость откинул газеты, как нечто запретное, вскочил и поклонился:

— Ваше Сиятельство, ко мне приезжала Анастасия и всё рассказала, я успел написать вам отчёт, по всему, что знаю, и про Юсуповых и бастарда. И ещё она приказала, чтобы я занялся делами несчастных женщин, мол, только у меня хватит дерзости пойти против подлых мужей, причём не просто подлых, но опасных.

Граф бежал мимо, но вдруг словно ударился о стеклянную стену. Остановился, повернулся к Кириллу Львовичу и смотрит с удивлением.

— Настя так приказала? Допустить вас к несчастным женщинам? Хотя если подумать, то она права. Хорошо, пойдёмте, я должен переодеться, а вы зачитаете мне свой доклад, и я напишу записку начальнику госпиталя, чтобы он допустил вас ознакомиться с бумагами, а уже завтра, когда женщины отдохнут, начнёте опрос. И вы же понимаете, что теперь повязаны этим делом с нами и вообще, с властью. А дело опасное, весьма опасное…

— Так точно! Рад, что могу послужить. Опасности кругом, и я сейчас вольно или невольно уже стал противником князя Юсупова.

— Хорошо, что вы осознаёте и ответственность, и опасность.

Они быстрым шагом поднялись на второй этаж, и Аракчеев отдал приказы мгновенно приготовить парадный мундир, времени нет совсем.

— Ваше Сиятельство, вам Анастасия Сергеевна оставила записку, вот, — лакей протянул небольшой конверт с коротким сообщением, что Настя забрала с собой Лилю и Ирочку, иначе невозможно спасти мальчика.

— О, мой Бог! Я теперь сам в панике, как девица красная, боже, — простонал Аракчеев, скомкал записку и тут же сжёг её на специальном подносе. — Читайте ваш доклад…

Старый, надёжный камердинер принёс парадный мундир графа, слегка задержался взглядом на «сиятельном» лице, покрытом густой тёмной щетиной, недостаточно отросшей, чтобы сойти за бороду, но ничего не сказал. Начал очень проворно переоблачать своего господина.

Кирилл Львович зачитал четыре листа текста, не называя имён, Его Сиятельству они и так известны, и замер в ожидании вердикта.

Камердинер позволил себе расчесать непослушные волосы господина, и предложил чуть более резкий парфюм для придания иллюзии свежести, граф сдался и согласился, только бы скорее покончить с переодеванием.

И когда они, наконец, остались вдвоём с Рубским, на выдохе подытожил:

— М, да! Дело ужасающее. Слушайте, в госпиталь полицейского управления заехать нужно, но до этого, отдайте приказ своим очень преданным людям, чтобы они присмотрели за домом Юсуповых. Бастард царя не должен покинуть родину, у меня пока нет никаких верховных распоряжений. Но, думаю, они не заставят себя ждать.

— А если не успеем? — неуверенно переспросил Рубской.

— Успеем, до границы в любом случае даже на яхте часов шесть, если ваши люди проследят, то мы догоним, мне нужна фора хотя бы пара часов, убедить Его Величество забрать мальчика от дяди.

Кирилл Львович позволил себе лишнюю откровенность, как если бы говорил с очень доверенным и близким человеком из своего окружения:

— Но, надеюсь, ребёнка не убьют? Ваше Сиятельство, дело ужасно скользкое. Юлия очень много нехорошего натворила, в её брат и подавно, мальчик по сути своей связывает преступный клан с царствующим родом. Однако если досье Юсуповых уничтожено, то доказательств нет, потому все законные методы останется вычеркнуть, но мы не можем, даже я, не слишком праведный, но понимаю, что так нельзя… Вспомните, в истории уже были прецеденты. Может быть, поступить иначе, пусть ребёнок уедет, а мы просто сделаем документ, что он погиб.

— Увы, это невозможно. Ребёнка никто не посмеет обидеть. Я чувствую, что Его Величество знает о сыне и не оставит его. Всё, мне пора. Я сейчас забираю этот отчёт и уезжаю во дворец, а вы поспешите исполнять ваши задачи.

Аракчеев быстро написал записку для начальника госпиталя и отдал Рубскому, напомнив последовательность неотложных дел.

— Всё сделаю, не переживайте, если увидите Настю,

— Непременно, — граф пожал руку неожиданному помощнику, и про себя заметил, что совсем недавно, даже мысли бы не допустил о сотрудничестве с таким человеком. А теперь?

А теперь он изменился…

Изменились методы, и принципы, и сила. Теперь он просто может себе позволить быть «волком» в волчьей же стае, среди таких, как Рубской. Аристократизм слетел как ненужная пыль, обнажив его реальный характер. Внезапно ощутил в себе прилив сил, словно выспался, отдохнул и готов к новому раунду непростых переговоров и шагов. Волнует только одно: как там Настя, Лиля и главное, Ирочка…

Двадцать минут спустя. Кабинет Его Сиятельства князя Разумовского. Зимний дворец.

Его Сиятельство, канцлер Царства Российского Василий Георгиевич Разумовский, породистый, статный и очень педантичный человек, ровно такой по характеру, по воззрениям и методам ведения дел, каким должен быть образцовый глава государственного аппарата могущественной страны.

Так же обязаны мыслить, действовать и выглядеть его высокопоставленные подчинённые. И каково же было его удивление, когда в кабинете появился небритый, уставший Аракчеев. Идеальный мундир только подчёркивает потрёпанный вид Действительного Тайного советника канцелярии.

— Друг мой, вы где пропадали? И ваш облик внушает трепет даже у меня. Уж не заболели ли? У нас такая ситуация, что болеть невозможно…

— Здравия желаю, Ваше Сиятельство, мне ли не знать про ситуацию, я сам её и заварил, в смысле начал это непростое дело и, кажется, назад дороги нет. Если Его Величество решит отомстить мне каторгой, ну что же я готов. Однако отступить не могу. Прошу простить.

— ЧТО? Вы в своём уме, меня вызвал Его Величество Александр Иоаннович, потребовал объяснений, отчётов, я стоял, как истукан не в силах ничего пояснить, ибо совершенно не в курсе дел. А оказывается, это мой подчинённый устроил нечто такое, что у царя глаза налились кровью и бешенство душит.

Аракчеев вздохнул, впервые его отчитывают так строго, но, кажется, Григорию получать строгие выговоры — дело привычное.

— Душит и есть отчего. Давайте лучше к делу. Оно вам не понравится. Садитесь, я расскажу всё, что произошло за это непростое время, точнее, сутки и потом мы предстанем перед царём, клянусь, возьму всю вину на себя. Хотя, надеюсь, что не придётся.

Канцлер, осознав, что иного варианта нет, указал на кресло, сел сам, но после первых же слов побледнел, ослабил узел широкого галстука и уставился на инквизитора с таким видом, словно видит перед собой демона мести.

— Сан вам подчинился полностью?

— Да, Ваша Светлость, и я уже не могу действовать иначе. Я сам есть закон. И если Юлия Юсупова является ведьмой, причём настоящей и творит зло, я обязан её уничтожить, невзирая на её статус и ранг, невзирая на её амурные отношения с первым мужчиной царства, и ровно так же обязан поступить с её братом. Это данность иного порядка. Принимаете вы её или нет, но она ведёт меня. Однако это ещё не самое ужасное. Мы нашли таинственный, но не слишком хорошо скрываемый форт «Приют ненужных жён». Там женщины содержались с ложными диагнозом, под прикрытием закона о «ВРАЧЕБНОЙ ТАЙНЕ», однажды нечистый лекарь, объявлял женщину больной, и повторно никто не удосуживался проверить данные. И зачем, если всех, всё устраивало. Последние недели, кто-то начал задавать неудобные вопросы, и тем усложнил жизнь подлецам, но увы, никто до вчерашнего вечера не знал, где содержат «псевдобольных». И сегодня до рассвета мы забрали всех несчастных женщин в столицу. Они не виноваты ни в чём, но были обречены на такие страдания, какие не получают самые жестокие преступники и убийцы.

— Мать честная! Боже мой! Это скандал, нет это — катастрофа! — простонал канцлер, вытер лоб платком, выдохнул и решился. — Только ваш сан инквизитора вас спасает. Поспешим к царю, пока он не совершил глупость и не отрёкся от престола. Это дело зачистить под силу только ему…

Глава 34

Железные правила дворцового этикета, заставили графа Аракчеева поморщиться, от осознания, что он сейчас рискует разгневать Его Величество и видом, и делом, и словом.

Но увы, что есть, то есть. Царь должен увидеть, что такое настоящий труд, и как выглядят люди, реально исполняющее свой долг.

Потому на косые взгляды канцлера и адъютантов Его Величества, инквизитор перестал обращать внимание сразу, как только оказался в просторной приёмной перед залом аудиенций.

Канцлер едва заметно качнул головой и один из лакеев горестно вздохнул, демонстрируя, насколько за белоснежными дверьми всё ужасно и какие там сгустились тучи. Но на словах никто ничего не посмел сказать, ни тем более предупредить.

После долгого ожидания двери распахнулись, адъютант пригласил канцлера и действительного тайного советника на приём.

— Здравия желаем, Ваше Величество…

Очень неуверенно произнёс князь Разумовский, пытаясь привлечь царственное внимание.

Александр Иоаннович стоит спиной, внимательно смотрит в окно, на Дворцовую площадь и молчит.

У Аракчеева промелькнула мысль, что не он пришёл с повинной к царю, а царь ощущает, наконец, свою вину за многие неправедные деяния и ему очень непросто сейчас нести ответственность за всё, что происходит.

Наконец, тишина прервалась шумным вздохом Его Величества, он повернулся к вошедшим с видом фатального поражения, словно готов подписать акт капитуляции с врагами родины. Ещё раз внимательно посмотрел на бумаги, что лежат на столе и решился:

— Я подготовил указ, но не подписал, проблема в наследниках. Дочери не могу передать власть, потому что сын жив, но состояние Пети не внушает оптимизма. Если бы не это ужасное обстоятельство, то я бы уже объявил о своём решении…

Слова царя оказались ещё более ужасными, чем канцлер себе мог представить.

Аракчеев решил, что пора взять в свои руки переговоры, и сделал шаг вперёд, довольно громко стукнув каблуками по мраморному полу, чтобы привлечь внимание Александра Иоанновича и заставить его очнуться от морока.

— Ваше Величество, позвольте для начала изложить все новости. События ужасные, и сейчас не время капитулировать. Уж простите за резкость. Как бы то ни было, но дело нужно завершить. Иначе пострадают многие и почти все безвинные.

Его Величество взглянул на Аракчеева с уважением, он ждал именно этих спасительных слов — чтобы отсрочить принятие ужасного решения об отречении и дать себе время на раздумья.

— Говорите всё, что знаете, присаживайтесь. Сейчас я должен пригласить верного адъютанта, чтобы он записал ваши показания. Надеюсь, вы понимаете, что каждое слово, обвинение или

— Да, Ваше Величество на это и рассчитываю.

Александр громко позвонил в серебряный колокольчик, несколько минут потребовалось на приготовления секретаря, и когда тот кивнул, Даниил Романович повторил всё, что недавно рассказал Разумовскому. В том числе про некоторые способности Анастасии, и что она, скорее всего, в силах помочь Её Величеству и Его Высочеству. Рассказал про таинственный архив против клана Юсуповых, и зачитал некоторые выдержки из него, про то, как получилось обезвредить Юлию, и про принятие сана инквизитора. А в конце рассказал про злоключения доктора и Анастасии, про форт и про ужасные последствия, какие принесли с собой жаждущие возмездия забытые жёны. С этого утра во многих знатных семействах, новые жёны и дети стали вне закона…

Новости проняли всех, даже писарь покраснел, временами уточнял, а это точно ли стоит записывать, ибо некоторые слова графа звучали как крамола.

— Документы оставьте здесь, прошу всех выйти, а вы, Даниил Романович, останьтесь.

Первым сбежал секретарь, но на выходе низко поклонился. Следом степенно поднялся Его Сиятельство Разумовский, и перед тем, как уйти, кинул многозначительный взгляд на тайного советника, намекая о мере дозволенности, и без того каша заварена такая, что не съесть и лучше бы не усугублять ситуацию.

Дверь бесшумно закрылась.

Некоторое время, Его Величество собирался с мыслями, и перечитал свежий текст разрушительного донесения. Медленно отложил бумаги и вдруг начал говорит совершенно спокойно, как человек, которому уже нечего более терять:

— Я пострадал от её воздействия. Это не яд, а проклятье. Понимаю, что недостойно обвинять только её, но вы в новом сане, и как духовник можете выслушать мою краткую исповедь.

Аракчеев лишь поклонился, не смея перебивать, и Его Величество довольно тихо продолжил:

— Моя мать первая поняла, что Юлия — прекрасное зло. Но было уже поздно. Княжна Юсупова околдовала меня, и ей не нужна магическая сила, чтобы привязать к себе пылкого юношу. Вы сами знаете, как нас переполняют чувства во время первого поцелуя, а потом и первой ночи. Она потрясающая любовница и ведьма. Чтобы действовать наверняка, провела какой-то обряд. И думаю, что не единожды. Я оказался слабаком, не устоял против её чар. Да, признаюсь только вам.

— Понимаю, вас даже более, чем вы сами понимаете себя. Я вас не оправдываю, у вас была не любовь, а одержимость. Однако вы женились на другой и подвергли её жизнь и жизни ваших законных детей опасности. Почему не удалили Юлию, почему ей потакали столько лет.

Царь вздохнул, поднял голову и посмотрел на большой портрет отца.

— Это наше проклятье, у отца была подобная связь с любовницей, и у деда, моей семье казалось это нормой. Всем, кроме моей матери. Она единственная сопротивлялась. Она на какое-то время смогла меня излечить и защитить Анну-Марию, но увы, силы моей матушки иссякли в борьбе с Юлией. Я как наивный идиот, верил, что у нас всепоглощающая любовь, такая, какая ломает всё, на своём пути и заслуживает право на существование. Но ломали мы не преграды, а судьбы. И за это я заплачу своей жизнью, повторюсь, я неизлечимо болен, мне осталось несколько месяцев, хочу уехать в монастырь и молиться о прощении…

— Это самый лёгкий вариант, молиться можно где угодно. А бороться за семью, и за жизни детей, вы должны здесь и до смерти привести все дела в надлежащий порядок. Скорее всего, Анна-Мария вас не простит. С этим нужно смириться. Но ваш сын должен почувствовать вашу заботу и любовь, чтобы взойти на трон и править не как сын падшего царя отступника, а как сын сильного мужчины, готового признать и исправить свои тяжёлые ошибки. Уж простите, но во мне сейчас говорит сила, и радуйтесь, что только говорит. Ибо кулаки чешутся, встряхнуть вас как следует. Ваше Величество. И по заслугам.

Брови царя поднялись от удивления, а лицо просветлело улыбкой. Морок неуверенности сняло как рукой.

— Ух ты, как вас переиначило, граф! Но это самые важные слова, что мне когда-либо говорили. Так вы говорите, что у Анастасии получится излечить моего сына?

— Да, почти уверен в этом. Но у нас ещё несколько важных дел. Первое, для облегчения ситуации с первыми жёнами, нам срочно нужен закон о разводах. Обоюдное желание, измены, насилие, и прочие предлоги и поводы должны получить силу, а потом этот закон должна признать церковь. Это непросто. Однако сейчас многие нуждаются в нём. Это реально вопрос жизни и смерти. Разговор с Архиереем я возьму на себя.

— Проект уже готов. И многие мужья сетуют, что обязаны содержать первых жён, а их, видите ли, это не устраивает. И посему голосование в сенате провалится. Посему я решил сделать этот закон царским, без одобрения, и в назидание нерадивым мужьям, обязать тех содержать первых жён, и тем более если есть дети. Без шика, но достаточно и достойно.

Аракчеев улыбнулся: у царя ещё остался порох, чтобы жечь…

— Отличная новость, делайте, а то я боюсь выпустить из госпиталя сто тридцать несчастных женщин, их жизни пока в опасности.

— Сто тридцать? Матерь Божья, неужели так много? Это если вспомнить, что у нас около трёхсот знатных семейства и пятьсот разночинцев. Ужасная ситуация и ужасная статистика. Кстати, Юлию я отправил под арест, она не должна выйти из Каменного мешка, той самой камеры, которая глушит мистические способности. Вот, держите, мне уже принесли ключ и отчёт. Теперь это дело только ваше. Допрос и Соловки, без суда, не хочу, чтобы её дело вообще каким-то образом ещё раз задело интересы моих детей.

— А как поступить с Юрием Юсуповым и Павлом Юрьевичем Юсуповым? — Даниил Романович задал вопрос, а Его Величество так посмотрел, словно не совсем понял, к чему в разговоре упоминается имя сына князя Юсупова.

— Расследовать и следом за сестрой, надеюсь, у вас найдутся основания.

— Хотя бы то, что Павел — ваш сын от Юлии, мальчика прячут, но воспитывают как будущего императора, признаться, я думал, что вы знаете…

Его Величество побледнел, а потом покрылся красными пятнами, словно переел мухоморов.

— Она сказала, что наш сын умер, и это проклятье моей матери, наш первенец…

— Он жив и здравствует. Я был настолько уверен, что вы знаете, что даже не удосужился сейчас проверить с помощью силы. Есть сведения, что мальчик — ваша копия… После смерти наследников, после вашей гибели, Юсуповы бы объявили Павла истинным и

Шокированный Александр вскочил с кресла, сжал кулаки и несколько раз пересёк просторный кабинет, туда и обратно, как лев, загнанный в клетку.

— Арестовать этого подлеца, на допрос, и мальчика заберите, как с ним поступить? Во дворец нельзя. Его явно воспитывали в ненависти ко мне, и что же делать?

— Я позабочусь о мальчике и отвезу его в имение или в Летнюю резиденцию. Ситуация очень непростая, и вам нужно набраться мужества, принять верные решения. Я тоже подумаю обо всём, потом Павла посмотрит Анастасия, у неё дар излечения душевных страданий. Она превосходит в этом деле всех наших современников.

— Попросите её уделить время и внимание мне тоже. Иначе я не выдержу. Настолько всё запутанно. И только за эту ложь, я уже готов пожалеть о времени, потраченном на связь с Юлией. Смотрю на себя со стороны и становится дурно…

— Это первый шаг к исцелению, но Анастасия непременно с вами побеседует.

— А семья? Я хочу увидеть сына…

Возник неловкий момент, Его Величество сам осознал и смутился, какого сына? И нужно ли сейчас нарушать хрупкое равновесие.

— Обещаю, вы увидите своих сыновей, но тогда, когда от этой встречи не будет зависеть жизнь мальчиков. Поймите правильно…

— Да, понимаю. Сейчас займусь неотложными делами, а потом всё остальное, одна просьба, не оставляете, мне нужен контроль, состояние такое, что я ловил себя на ужасных мыслях…

Внезапно Его Величество поник, сильный, самоуверенный мужчина превратился в уставшего, напуганного, загнанного в ловушку обывателя, ровно так выглядят простые люди, волей случая оказавшиеся на допросе.

— Отставить панику! — внезапный рык Аракчеева взбодрил Александра лучше, чем спасительная пощёчина. — Ради своих сыновей вам пора взять себя в руки, и заняться неотложными делами. И я не оставлю вас, уж поверьте. Дайте вашу руку.

Его Величество ответил на болезненное рукопожатие и чуть было не вскрикнул от боли, а когда взглянул на свою ладонь, то граф лишь пожал плечами, словно ничего эдакого не произошло, подумаешь, метка, словно ожог

— Это что?

— Эта защитная печать от тех самых пагубных мыслей, Ваше Величество, сниму, как только пойму, что вы сами для себя не опасны. Прошу простить за вероломство, но вы не оставили мне выбора. А сейчас я бы хотел проведать Анастасию и Её Величество, думаю, что моя помощь им нужна.

Аракчеев поклонился и вышел, и только за дверью царского кабинета, нервно выдохнул, облокотился о стену, закрыл глаза и некоторое время остывал, его сила сама сделала оберег, ещё и с такой дерзостью, о какой невозможно даже помыслить. За подобное «панибратство» можно и жизнью поплатиться, или как минимум попасть на каторгу, а это совершенно не входит в новые планы инквизитора. Появилась надежда, что в скором времени всё, наконец, встанет на свои места, и тогда достаточно только объясниться, что это была вынужденная необходимость.

Глава 35

Я очнулась резко, словно от выстрела, а на самом деле, всего лишь от прикосновения Гриши…

Мне снился наш мир, наши последние дни на работе, он мне что-то пытается сказать, а я не понимаю ни слова, как будто на разных языках говорим…

— Настя, милая моя! Настенька…

— Что? Настя? Гриш, ты с Луны свалился, я Светлана, Вета…

— Ты забылась во сне, уснула слишком крепко, я тут, сейчас ты Настя, я — Даниил, Настя…

Жаркий шёпот в ухо, заставил моё тело сначала почувствовать давящее напряжение, спазм, судороги, дурноту, как во время качки, а потом вдруг отпустило, и я открыла глаза, с трудом вспоминая, где нахожусь, и почему я Настя…

— Где я…

ОН вдруг подхватил меня на руки, и так крепко прижал к себе, словно я сейчас начну брыкаться. А я уже не могу, тело отказывается меня слушаться. В сознании началось прояснение, память вернулась, а способность управлять телом нет…

В моей голове всё ещё мешанина имён, событий, понятия не имею, как вдруг скатилась в это состояние, я же боролась за чью-то жизнь, потом почувствовала невыносимую усталость, прилегла на минуту и снова вернулась в то опасное состояние, из которого Гриша меня только что вытянул…

— По-мо-ги-и-и-и, я умираю, Гриша, — просипела на последнем вздохе и, кажется, выключилась.

Какое-то время находилась между небом и землёй, но у Гриши есть способы вернуть меня назад, или у Аракчеева?

Тихий, монотонный шёпот на ухо. Совершенно непонятные слова на незнакомом языке, как заклинание или молитва…

Каждое уверенное слово врезается в подсознание и заставляет разум отбросить панику: «Мы все умрём!».

Наконец, я собралась в некое подобие здравой личности и начала припоминать события:

— Гри-ша, мне так хреново, что случилось? Меня отравили?

— Ты потратила всю жизненную силу, так нельзя, сейчас станет легче. Дальше царице мы сами поможем, потерпи, я заберу тебя к себе, Лиля и Ирочка теперь сами справятся, ты сделала слишком много. Мы едем домой, во дворце тебе нельзя оставаться. Твою силу и работу заметили, а это уже очень опасно…

Через звон в ушах, я услышала монотонный звук экипажа, потом почувствовала запахи и холод.

— Я ужасно замёрзла…

— Сейчас сделаю тебе горячую ванну, согрею, опасность миновала. И я снова виноват перед тобой, — он держит меня на руках, как ребёнка, и прижимает к себе крепче, в те моменты, когда карета поворачивает или начинает трясти сильнее. Его близость вдруг начала действовать на меня успокаивающе, тепло, голос и то самое чувство уже не любви, а привязанности, примерно такой же, какой сейчас связаны Ирочка и наследник.

ОН наполняет меня своей силой, и я беззастенчиво её впитываю, как губка, заполняю пустоту в своей душе…

— Ух, я начала вспоминать. Мне пришлось действовать самой, Ирочка ещё слишком мала, если она справилась с болезнью царевича, то это уже много. Она ведь справилась?

— Да, мальчик ожил, открыл глаза и попросил завтрак. Его жизни ничего не угрожает. Её Величество, ты умудрилась перенастроить, я не врач, понятия не имею как, но чувствую, что ты её словно пересобрала заново. И кажется, у тебя получилось. Но цена оказалась слишком высокой. Настя, так нельзя…

И снова он крепче прижал меня к себе, наклонился и поцеловал в лоб.

— Да, я поняла, как работает Ира, и решила попробовать также, господи, но это было ужасно, её организм весь словно завязанный в узел,

Мой разум окончательно зафиксировался в здесь и сейчас, я вспомнила всё и осознала, какую титаническую работу сделала…

— Мне нужно срочно бумагу, карандаши, кабинет, и чтобы меня никто не трогал. Эту работу нужно описать, пока я всё помню.

— Я с удовольствием поработаю твоим писарем. Тебе нельзя перетруждаться. Всё, подвиги закончились. Ты теперь только моя. Вся, и если этому миру захочется тебя у меня отнять, то…

— То встретимся в другом мире, — шепчу и понимаю, что грань между Гришей и Даниилом стёрта. Он стал единым, и только благодаря любви ко мне.

— Непременно, — он не позволил себе большего, любое проявление ласки, кроме крепких объятий и поцелуя в лоб, любой эмоциональный всплеск может сбить мои тонкие настройки, и тогда нам точно придётся искать друг друга по разным мирам, найдём ли…

Карета остановилась, Даниил осторожно посадил меня на сиденье и вышел первым, и я по привычке дёрнулась следом к выходу:

— Нет, стой! Я тебя подхвачу, не спускайся сама, осторожнее, вот так.

Осторожно протянул руки, и я упала в его объятия, не колеблясь ни секунды. Между нами появились такие же «корни» силы, какой сейчас соединились Ирочка и цесаревич. Магическая, нерушимая связь из дружеских отношений когда-то переросла во влюблённость, и теперь превратила нас в единое нерушимое целое.

— Мне стоило обесточить себя, убрались барьеры и защита, и теперь я полностью тебя чувствую, не жалею о сделанном.

— Ты спасла царицу, и фактически сохранила мир в нашем царстве, это стоит очень дорого, не продешеви, когда царю придётся тебя награждать, а ему придётся, уж поверь.

— Потребую полцарства, одного инквизитора и хватит, наверное…

Даниил рассмеялся, в этот момент мы неспешно вошли в парадную, и я мгновенно считала энергетику моего дядюшки, он как вездесущий проныра принёс последние новости с полей, и, судя по всему, не самые добрые.

— Ваше Сиятельство, Настя! Ты как, ох, бледная как смерть. Может, лекаря? — от волнения Кирилл Львович засуетился, но вовремя отскочил в сторону, позволяя Аракчееву пронести меня в комнаты.

— Мы сами себе лекари. Что случилось?

— Да, случилось, но расскажу вам наедине, дело очень скользкое…

— Хорошо, сейчас поручу Настеньку камеристке и выслушаю вас.

— Нет, успеется камеристка, пусть мне принесут чай с малиной, и я согреюсь, хочу услышать новости, — моё возмущение заставило Даниила улыбнуться, и он сдался. Крикнул лакею приказ подать чай в кабинет и через несколько минут, взволнованный Рубской поведал нам действительно неприятные новости.

— Вы приказали проследить за домом Юсупова. Мои люди пришли и сразу выяснили, что в доме слишком тихо. Подкупили одну бойкую бабёнку, и та рассказала, что князь с сыном уехал за границу на личной яхте несколько дней назад. Очень тихо, забрали с собой только кованые сундуки, должно быть, драгоценности и архивы, компрометирующие царя, и многих других вельмож, и, конечно, компромат на свою сестру. Вот такие неприятные новости, мы опоздали. Я заехал в таможенное управление и выведал, что Его Светлость безо всякого труда пересёк границу, все бумаги защищены от досмотра грифом дипломатической почты, а пункт назначения — южное побережье Франции.

Ух, как по мне прошлись отголоски ярости Даниила, но он мгновенно опомнился, взял себя в руки, и я уловила непростую мысль, на какую тоже нужна решительность и отвага: «Прелюбодеяние царя не может быть зоной нашей ответственности, он знал, на что идёт и не обратился за помощью, наслаждался утехами порочной ведьмы, а теперь его бастард будет воспитываться в ненависти к родному отцу, уж Юсупов распишет приёмному сыну, как царь уничтожил матушку прекрасную княжну Юлию Николаевну».

А я эту мысль подытожила вслух:

— Некоторые кармические наказания невозможно отменить, увы, Александр знал, на что идёт…

— Но оставлять это дело мы не можем, ребёнка нужно вернуть на родину. Про архивы я и вовсе молчу. Такие сведения, вывезенные за границу — это предательство родины, думаю, что способ вернуть предателя и наказать есть, но мне придётся навестить ещё раз Юлию и предложить ей сделку, — Аракчеев произнёс эти слова таким тоном, что нам с дядей стало страшно. Представляю, о какой сделке идёт речь. Но зато понятно, почему Юлия потеряла контроль над собой и начала действовать необдуманно…

Братец предал её, собрал самое ценное, сына и сбежал.

А у меня вдруг появился ужасный вопрос:

— А этот мальчик, сын слишком одарённой княжны, случаем, не сверходарённый?

— Именно поэтому я и сказал, что невозможно такого ребёнка оставить в руках ненормального фанатика. Думаю, что Юлия скажет, какая уязвимость есть у Юрия и тогда появится шанс. А пока Настенька отдыхай, я приведу себя в надлежащий вид, а вы Кирилл Львович, делаете великие успехи на государственной службе. И теперь, прошу продолжить работу с женщинами в госпитале, лучше вас никто не справится, про конфиденциальность, надеюсь, напоминать не нужно.

Ух, как воспрянул дядюшка, его, кажется, принимают на государственную службу, не уверена, что он об этом мечтал, но сейчас польщён, так, глядишь, и до титула дослужится.

Даниил Романович, решил дать ещё кое-какие поручения Рубскому и они вышли переговорить, а я, наконец, осталась одна, и появилось время подумать, в какой момент и почему я вдруг потеряла контроль?

И как теперь Лиля одна справится. Похоже, что Даниил рано списал меня со счетов, немного очухаюсь, разум прояснится и придётся вернуться.

Глава 36

Несколько дней спустя. Дворец. Покои Её Величества царицы Анны Марии.

— Вы слишком маленькая, чтобы играть в мужские игры, жаль, что не могу взять вас с собой на смотр доблестной гвардии моих сияющих оловянных солдат! Однако Вы, юная барышня, можете сидеть вот в этом кресле, обмахиваться веером и наблюдать за парадом, — худенький, светлолицый мальчик в кружевной сорочке, бархатных брючках и тёплой жилетке, связанной из шерсти какого-то мифического животного заботливыми руками няни, стоит у большого стола, на котором развернулась целая армия оловянных солдатиков, готовых неустанно маршировать перед лицом своего генералиссимуса, только бы не оказаться снова в тёмной коробке.

А рядом в небольшом кресле сидит очаровательная девочка с непослушными кудрями и огромными тёмными глазами, внимательно следит за перестановкой оловянной гвардии, но совершенно без любопытства и восхищения. Она похожа на лесное чудо из сказок, как фея цветов, какую любят

Оказалось, что у малышки именно такие намерения:

— Я скоро уеду в деревню моего дяди, там есть котята, щенки и утята! Мне неинтересно смотреть, как большой мальчик двигает игрушки, не позволяя играть мне, просто смотреть скучно, вы должны это понимать, — Ирочка снова удивила и няню, и самого цесаревича. Маленькая, а разговаривает так бойко и разумно, словно ей уже лет десять. Однако Его Высочество попытался скрыть испуг перед неожиданной разлукой, но получилось плохо и неубедительно.

— Уедешь? А как же я? Нет, Ирэн, вы с вашей матушкой должны остаться. Я прошу, наследники не должны просить, но я делаю исключение. Пожалуйста, не оставляй меня. Тебе купят самых лучших кукол, маленький домик, коляску, всё что хочешь, даже кроликов…

Как раз в момент подкупа в просторную спальню вошла смущённая Лилия, её только что вызывала к себе обер-гофмейстерина, нахваливала и уговаривала остаться во дворце, на довольно ответственной должности царской камеристки, уговоры были сродни тем, что сейчас мама маленькой феи услышала из уст наследника.

— Ах, Ваше Высочество, вы ещё слишком слабы, чтобы командовать парадом солдатиков, прошу, не перетруждайтесь, скоро ваша матушка позовёт вас к себе.

Пётр внимательно посмотрел на Лилию, хотел было сказать, что цесаревичу не пристало так долго болеть, пехота и кавалерия заждались своего часа в деревянных шкатулках. Но кому нужны солдаты, если единственная девочка, какая способна делать его жизнь сносной, вдруг решила куда-то уехать. Променять его, на утят и на кроликов.

— Это хорошо, я прислушаюсь к вашему совету беречь свои силы, но вы должны поклясться, что не оставите меня. Без Ирен я чувствую себя очень плохо…

Лилия прикрыла глаза, вытянулась в струну, очень непросто принимать решение наспех, не посоветовавшись с Даниилом Романовичем, кажется, судьба сама определила её место рядом с царской семьёй, но увы, судьба же позабыла о статусе.

Вздох, и она решилась…

— Мы не настолько знатные, чтобы быть подле вас, Ваше Высочество, простите, но таковы правила. Моя должность во дворце слишком ответственная, но я не могу принять её, потому что у меня двое детей, есть ещё сын Миша, и он тоскует по мне.

— Привезите его во дворец. Здесь полно пустых, красивых комнат.

Настойчивость цесаревича не знает границ, но он всего лишь ребёнок. Ситуация, кажется, завела их в тупик, отказать невозможно, согласиться практически нереально.

— Пока вы не наберётесь сил, мы, конечно же, останемся с вами, — вот и всё, что она смогла сказать. Ирочка лишь улыбнулась, она не совсем понимает, о чём спор, и какие такие проблемы могут возникнуть, если они останутся или уедут. Её сила коснулась и матери, и цесаревича, заставляя их успокоиться и почувствовать приятное расслабление, какое так благотворно действует на маленького Петра.

А Лилия в этот момент сделала окончательный вывод, что Ирочке не место рядом с наследником, и всё именно потому, что она на него слишком сильно влияет. Пройдёт время, и кто-то проведёт параллель между неприятными событиями, какие совсем недавно прогремели как гром во дворце. Про ссылку ведьмы-фаворитки только кресла и портреты не шепчутся, а так уже все знают, что Его Величество был одурманен опасной женщиной. Пусть это только слухи, но в каждом слухе подобного рода есть доля правды.

Ирочка слишком сильна для того, чтобы оставаться во дворце. Рано или поздно её сочтут опасной…

И Лилия решилась ещё раз попытать удачу:

— Мне сказали, что ваш доктор вернулся во дворец, и скоро придёт осмотреть вас, Ваше Высочество. Вам нужно научиться жить, опираясь на свои силы, скоро вы почувствуете, что мы вам более не нужны. Но пока я ничего не могу сказать, потому что не вольна делать выбор, если поступит какой-то приказ от вашего батюшки, то мы не посмеем ослушаться.

— Вот и прекрасно, Я приказываю вам привезти сюда брата моей Ирэн и жить со мной, — непреклонный цесаревич всё равно попытался добиться своего, пусть чуть грубее, чем дозволено. Но он не намерен отпускать от себя подругу…

Ситуация почти безвыходная, Лилия присела в книксен, понимая, что невозможно спорить с мальчиком, только что ожившим после ужасного отравления. Пока каждое его желание — закон!

В дверь тихо постучали, молодой лакей оповестил о визите доктора, если Его Высочеству сейчас есть расположение духа провести осмотр, то было бы чудесно, и ещё какие-то приторно-ласковые слова, какие тут же стихли, в тот момент, когда Его Высочество сурово взглянул на многословного слугу.

— Конечно, я жду доктора, — коротко и с достоинством ответил царевич, Лилии осталось только взять на руки Ирочку, присесть в книксен у самой двери, повернуться и замереть от неожиданности.

— Сударыня, вы позволите? — молодой, довольно симпатичный доктор преградил ей путь, сначала сделал резкий шаг в сторону, удивлённо глядя на довольно бодрого цесаревича, а потом взглянул на молоденькую женщину с девочкой на руках и тоже замер, не понимая, что с ним вдруг случилось, почему нет ни малейшей возможности пошевелиться, освобождая выход, чтобы позволить прекрасной незнакомке уйти…

— Мамочка, нам нужно привезти Мишу, потому что Петя без меня зачахнет и засохнет, соглашайся, этот доктор хороший, но не справится…

Ирочка просто ждала подходящего момента, чтобы высказать своё единственно верное мнение. Посмотрела на удивлённого доктора, повернулась и помахала цесаревичу ручкой:

— Петенька, мы скоро вернёмся, Миша у нас такой ленивый, говорить без меня не хочет, ты должен понять, что я не только тебе помогаю. Но ты же не обидишься?

Довольный своей победой Петенька улыбнулся и кивнул.

— Для тебя всё что угодно, даже утята в зимнем саду.

— Ваше Высочество, я счастлив увидеть вас в добром здравии, это просто чудо, — доктор проговорил дежурную фразу, не сводя взгляд с покрасневшей Лилии,

— Нет, Маркус Феликсович, это не чудо, это моя лучшая подруга, она умеет творить чудеса, её матушка Лилия Леонидовна, чудесная, добрейшая и очень красивая, — произнёс цесаревич так, словно за эти дни слишком повзрослел и уже готов к великим свершениям.

— Вы позволите, нем нужно не надолго уехать, но мы обязательно вернёмся, прошу простить, — прошептала Лилия Леонидовна и выбежала из царской детской.

Сейчас

Она крепче прижала к себе дочь и поспешила за личными вещами в комнаты, где их разместила Анастасия. Решила забрать всё, а потом уже будь что будет…

До объявления развода осталось всего несколько дней, суд вынесет приговор Фёдору за то, что избавился от дочери и купил мальчика, и сразу же она станет разведённой «каторжанкой», для простого-то сословия, это печать позора. А во дворце с таким волчьим билетом ей и показаться невозможно, даже на Дворцовую площадь войти нельзя.

Увы, всё против её присутствия во дворце, и это к лучшему, нельзя оставлять Ирочку с цесаревичем, материнское сердце не обманешь, и оно требует сбежать и желательно без оглядки…

— Госпожа, вы насовсем?

— Боюсь, что да. Мой статус не позволяет остаться. Спасибо, Зинаида за помощь, не откажи в последней любезности, помоги спустить вещи до извозчиков. Пожалуйста…

— Конечно, но вы бы хоть записку написали Её Сиятельству Аполлинарии Павловне, а то…

— Ой, конечно, да сейчас напишу. Ирочка, поиграй пока с куклой, мне нужно написать письмо.

В голове не появилось ни единого верного слова, кроме приветствия. Как сообщить о побеге? И вдруг решилась, написала как есть, про мужа, про свой скорый статус бывшей жены каторжника, и что ей не место во дворце. Правда — лучшее решение неразрешимой проблемы.

Заклеила послание в конверт и оставила Зинаиде.

— Как только мы уедем, передай, пожалуйста, Её Сиятельству с моими извинениями. Ирочка, нам пора!

Вышли из комнат, подошли к лестнице и в этот момент послышался уверенный голос:

— Лилия Леонидовна, постойте! Куда вы? Уезжаете? Нет, я не могу вас отпустить, не могу, без вас цесаревич снова заболеет, — Маркус бегом догнал, и чуть не умоляющим голосом попросил не делать опрометчивых, поспешных шагов.

— Вы не понимаете, мой муж — преступник, скоро суд, его отправят на каторгу, а я стану разведённой каторжанкой. До этого момента нам с дочерью нужно вернуться в дом моего брата, а потом уехать в имение, мы настолько мелкие люди, что этого позора никто бы не заметил, но мой брат…

— Вопрос жизни и смерти, Лилия! Я вас умоляю, если вы не останетесь, я тоже стану каторжником, могу перед вами на колени встать. Ваша дочь способна творить чудеса, на какие медицина неспособна. Я буду просить за вас, сам попрошу Его Величество или Её Величество, с вас снимут позорное клеймо, и ваша репутация не пострадает.

Маркус слишком эмоционально произнёс свою умоляющую речь, забылся и взял Лилю за руку, так, словно собрался проверить её пульс, что-то едва ощутимое ёкнуло и замерло, сердце на мгновение сбилось в ритме, время растянулось в бесконечную паузу, а потом словно сорвалось в бешеный ритм, не позволив себе опомниться, он вдруг поднёс её горячие пальцы к своим губам и не стесняясь поцеловал, не понимая, что сейчас происходит, и почему он не может отвести взгляд от испуганных глаз женщины с малышкой на руках, какую видит впервые в жизни, но отпустить уже не может.

Глава 37

Пока восстанавливалась, пыталась проанализировать и записать протокол лечения, поняла, что конкретно произошло, и какую ошибку я допустила, почему свалилась без сил на грани истощения. Её Величество страдала уже не от воздействия Юлии Юсуповой и отравы, а от интоксикации, но не физической, а той самой, какая наступает при длительном негативном общении, проклятьях, абьюзе.

Интоксикация души так же опасна, как и физиологическая интоксикация. Тело можно поддержать медикаментозно, а душа нуждается совершенно в иной поддержке, как минимум положительные эмоции, как максимум — любовь, счастье, уверенность в завтрашнем дне. У Анны-Марии вообще ничего нет из этого, она не верит мужу, до паники боится за детей, тысячу лет не видела родных. И весь этот негатив, мне пришлось взять на себя.

Моё тело тоже не выдержало и дало сбой, в который раз за непродолжительное время, моего пребывания в этом мире.

Только искренняя забота Даниила помогла мне прийти в себя, чуть окрепнуть и встать на ноги только на четвёртые сутки, после возвращения в особняк Аракчеевых. И всё же моя душа тоже неспокойна, хоть Даниил и уверяет меня, что и с Лилей всё в порядке, и царица пришла в себя, и её счастье теперь сфокусировано на сыне. Она мгновенно почувствовала себя лучше, как только мальчик сам вошёл в спальню матери. С этого дня, все тревоги о здоровье царской семьи отпустили. Остались вопросы со здоровьем самого царя, но мне пока рано даже думать о нём. Пусть немного пострадает, ему полезно…

Ещё одна хорошая новость, Маркус тоже оклемался после нападения и вернулся во дворец. И эту новость принесла мне смущённая Лилия, она словно бегом бежала из дворца, влетела в мою комнату раскрасневшаяся, смущённая и с трудом сдерживая улыбку.

Мне и вопросов задавать не нужно. У нашей скромницы вдруг вспыхнули настоящие чувства с первого взгляда на пригожего барона Маркуса Феликсовича. Если бы не ужасное обстоятельство с её разводом, то эта влюблённость принесла бы безоговорочное счастье, а сейчас одна тревога и смущение.

— Ах, Анастасия, здравствуй, мы ненадолго вернулись, но лишь забрать Мишеньку, и потом придётся вернуться. Так хочется попенять тебе, за то, что отвезла нас во дворец, но увы, я понимаю, что без Ирочки маленький Петенька не выжил бы. И как мать я такой мысли даже допустить не могу, — прошла и грациозно села в небольшое креслице. И я вдруг заметила, что она изменилась. Появилось в ней едва уловимое достоинство, не врождённое, как у самоуверенных аристократов, а как у человека, получившего признание. Работа во дворце полностью изменила взгляд на жизнь и на себя Лилии, она поверила в себя.

— Я знала, что ты поймёшь и не будешь на меня сердиться, ты решилась забрать и Мишу? Я думала, что как только цесаревич поправится, вы вернётесь домой, — я слегка слукавила, ведь связь между Петей и Ирочкой стала такой прочной, что разъединить их теперь весьма проблематично, и в этом отчасти моя вина.

Лиля слегка жеманно закатила глаза, на щеках снова вспыхнул румянец, потом она улыбнулась и призналась:

— Доктор просил нас не уезжать, ах он такой, впрочем, не смею даже говорить о

На этом романтическая часть разговора вдруг сменилась на тревожную, чувствую, что какие-то очень нехорошие мысли тяготят мою подругу, а сказать вслух о своих страхах она боится.

— Лиля, что случилось?

— Ох, трудно объяснить. Но ты поймёшь, даже если мои слова будут косными и невыразительными. Сплетни про фаворитку-ведьму и царя. Да, они меня не касаются, но я думаю не о них. Ирочка также влияет на цесаревича, он не может без неё. Они вырастут, он станет царём, а какая роль уготована ей? Быть такой же фавориткой со сломанной судьбой? Быть при любимом мужчине, которому придётся жениться на какой-то принцессе? Это ужасно настолько, что я уже не могу смотреть на то, как мальчик умоляет, приказывает и требует, чтобы Ирэн оставалась рядом с ним всегда. Приказывает, понимаешь?

Она сцепила пальцы замком, смотрит на меня с таким странным выражением, что я не сразу осознала глубину проблемы, а потом прочувствовала страх Лилии, с этой позиции я вообще не думала о детях, но всего каких-то десять лет и они станут предростками…

— Ох, я чувствовала, что между ними появилась очень крепкая связь, но не думаю про влюблённость. Они скорее как близнецы.

Лиля очень резко покрутила головой, отрицая моё наивное предположение, закрыла глаза, и одна крупная слезинка слетела с её щеки, словно её смахнула невидимая рука…

Ситуация оказалась гораздо серьёзнее, и я её упустила.

— Нет, Анастасия, я понимаю, что это именно любовь. Сейчас она иная, только зарождается, но она для него как воздух. Они ещё слишком малы, и про это невозможно думать, однако я очень волнуюсь за свою дочь.

— Ирочка светлая, абсолютно светлая душа. Даже те люди, что открыли в ней силу раньше времени, не смогли на неё повлиять и переманить на сторону зла. Слышишь меня? Она никогда не станет такой…

Лиля, не стесняясь, всхлипнула.

— Да не станет, да будет любить и страдать, я не хочу такую судьбу своей дочери. Мне придётся поговорить с Даниилом, придётся попросить его прервать эту связь, как только станет возможно.

— Обязательно поговори и расскажи о своих опасениях, ты права, если сомнения есть, то их нужно решать сразу, и не затягивать, надеясь, что всё само как-то рассосётся и выправится. Может быть, тебе сегодня задержаться? А во дворец поедете завтра?

— Да, я так и подумала, что сегодня переночуем здесь. Поговорю с братом и спрошу совет. Не хочу навредить ни Ирочке, ни цесаревичу. Но я мать своей дочери и должна думать прежде всего о её безопасности, — Лиля вытерла слезинки, и в её голосе проявилось настойчивое упрямство.

— Конечно, прости, что втянула вас в это непростое и опасное дело. Я не имела права…

— Ты делала всё, что могла, чтобы спасти цесаревича, я поступила бы также, но у каждого поступка есть цена. Прости, пожалуйста, я слишком резка, — она и правда слишком резко заговорила и опомнилась, улыбнулась и сменила тему. — Пойду к детям, Ирочка решила, что Мише пора начать бегло разговаривать, а то стыдно появиться перед Его Высочеством с немым братом. Так что надо немного усмирить порыв моей дочери, пока она не навредила малышу. Подумать только, она старше Миши всего на несколько недель, он ещё совсем младенец, а она уже совершенно взрослая. Это так удивительно и пугающе одновременно.

— Да уж. Мне кажется, ты зря переживаешь о дочери, она мудрее всех нас, а когда повзрослеет, то сама разберётся со всем. Я больше всего верю именно в её силы. А ты присмотрись к доктору. Слушай, он ведь может дать тебе рекомендательное письмо, ты очень хотела поступить на медицинские курсы, это твой шанс.

— Ты думаешь? В смысле, думаешь, что я смогу?

— Не сейчас, но, когда дети подрастут. Если хочешь, конечно.

— Очень хочу. Жизнь совершенно непредсказуемая, и меня просили остаться на какой-нибудь должности во дворце, и было бы замечательно стать помощницей Его Высокопревосходительства барона…

Лиля призналась в своих тайных мечтах и снова покраснела. Она такая милая, думает, что недостойна любви, и потому решила выбрать служение. Ещё немного и она сама не захочет покидать дворец, да уже сейчас хочет скорее вернуться, чтобы быть ближе к Маркусу.

Мне пришлось сделать очень серьёзное выражение на лице, чтобы не улыбнуться и кивнуть:

— Да-да! Это самый замечательный вариант. Служба во дворце сделает тебя очень защищённой от любых посягательств, но это только в том случае, если ты вдруг забудешь о том, кем является твой брат и что он от всей души желает тебе и твоим детям счастья и сделает всё, что от него зависит, чтобы вы были счастливы.

— Мне как-то ещё непривычно думать о Его Сиятельстве как о человеке, чем-то обязанным нам. Но ты права. Я сестра тайного советника…

— Ты сестра инквизитора. А это человек — олицетворяющий закон. Так что забывай свои уничижительные интонации, ты очень знатная!

Тренинг по поднятию самооценки пришлось прервать, потому что за дверью начался какой-то переполох.

— Лилия Леонидовна, за вами из дворца примчались, умоляют вернуться с детьми. Что ответить? — камердинер слегка удивлённым голосом спросил, приоткрыв дверь, и Лилия взглянула на меня с тем самым выражением, когда и без слов понятно, что она чувствует себя пленницей золотой клетки и если бы не красивый доктор, то она бы сейчас страдала, а так…

— Скажите, что пусть извозчики ждут, мы уже собираемся, — произнесла с улыбкой, и как только дверь за камердинером закрылась, повернулась ко мне и прошептала. — И всё же расскажи Его Сиятельству о моих опасениях, очень прошу.

— Конечно, расскажу, позволь тебя обнять. Завтра я приеду во дворец, обещаю. Не переживай, всё будет хорошо.

— Двои слова, да Богу в уши! До завтра…

— До завтра…

Она ушла, а я осталась со смешанными чувствами, в мыслях сплошное противоречие, Лиля, к сожалению, права, и как сложится судьба Ирочки? Никто даже

Глава 38

Даниилу Романовичу потребовалось несколько суток, чтобы собраться с силами, начитать защитных молитв самому и отстоять в храмах несколько молебнов, получить благословение архиерея и с таким арсеналом светлой силы отправиться в «Каменный мешок» — таинственную тюрьму для тёмных одарённых. Особенность этого аномального места в том, что здесь перестают действовать любые силы, в каменном мешке с тобой только то, что есть в душе, какая энергия её наполняет, та и защищает.

Проверка не только для тёмных, но и для светлых. Такое испытание давно пора было себе устроить, но не ощущалось готовности.

Скорее всего, той новой части его души, что зовётся Григорием, тоже придётся несладко. Именно страх потерять свою силу не позволил Аракчееву сразу «навестить» ведьму Юсупову, как только стало известно о побеге её брата и сына за границу. Время упущено, и уже давно, беглецов не догнать, а посему, и спешка оказалась ненужной.

Сейчас, путешествуя в тёмной карете уже довольно далеко от столицы, Аракчеев прислушивается к себе, пытается уловить след личности Гриши, но его нет. Всё тщетно. Есть сила, есть не дюжий опыт, ошеломляющие знания из другой реальности, из-за которых он сам сейчас чудится себе пришельцем в отсталый мир, но чужой души нет. Никаких следов расщепления личности, никаких патологических аномалий, как сказала бы Настя…

Стоило вспомнить про Настю, и в сознании возник совсем иной образ очень миловидной брюнетки с тёмными, выразительными глазами. Этой женщине из воспоминаний Григория вполне подошло бы имя Галина, но никак не Света. И всё же её душа светлая, бойкая, и для неё не существует преград — как не существует их теперь и для него, графа Аракчеева: безжалостного инквизитора и мужчины, до безумия влюблённого в Настю. Она его единственная уязвимость в этом мире.

— Если выйду из Каменного мешка таким же, как войду и не потеряю свои чувства к Насте — значит, победил. Иначе нельзя…

Именно потерять любовь, показалось самым страшным испытанием. Вздохнул, ещё раз прочёл обережное заклинание, и за окнами показались высокие стены страшной тюрьмы для самых опасных преступников, больше похожей на форт, возвышающийся на холме посреди бескрайнего поля, где шелковистая трава подобно морским волнам треплется буйным ветром, которого, впрочем, совершенно неслышно. Чёрные тучи на горизонте создали то самое неприятное ощущение, какое возникает от предчувствия беды.

Колёса вдруг глухо застучали по неровной мостовой на подъезде к укреплённым стенам. Здесь даже лошади пошли медленнее, словно чуяли недоброе. Карета плавно остановилась перед высокими воротами, и послышался грозный окрик постового:

— Стой, кто такие? Пропуск, предписание и личные документы! Ожидайте в карете! И надеюсь, что вы осознаёте, куда приехали! — здесь не церемонятся даже с высокопоставленными «гостями», Аракчеев молча протянул пропуск и карточку Тайного советника и остался ждать, пока караульный сделает донесение о визитёре.

— Да уж. Осознаю! — неприятная, давящая тишина — это иллюзия, какая предупреждает об опасности лучше, чем слова охранника и большие, белые буквы на чёрной каменной стене: «Стой! Опасно!».

Через несколько бесконечно долгих минут из ворот вышел офицер и учтиво предложил пройти в административное здание на подробный инструктаж и беседу с Его Превосходительством Панкратовым, начальником сего заведения.

Рутинные мероприятия, впрочем, прошли на удивление быстро, без лишних слов и вопросов, осталось только поставить свою подпись в книге учёта и пройти в кабинет господина Панкратова, он только так себя и называет, без имени, без отчества, просто Панкратов, начальник тюрьмы «Каменный мешок»:

— Добрый день, я граф Даниил Романович Аракчеев, прибыл на повторный допрос княжны Юсуповой.

— Здравия желаю, Ваше Сиятельство, конечно, мы во всём поспособствуем, но вы у нас впервые, потому должен предупредить. Сейчас мы находимся вне зоны, но даже здесь ощущается воздействие. Мои люди совершенно неодарённые, самые простые и крепкие, бывшие крестьяне, хорошо обученные, но слегка примитивные, если вы понимаете, о чём я. Это я говорю к тому, что вы должны отбросить свой аристократизм, станьте проще сами для себя. Отбросьте иллюзии, постарайтесь на время забыть свои чувства. Если бы я мог, то взял бы их у вас на хранение. Эта женщина — одна из самых сильных, даже в «Каменном мешке» всё ещё опасна, её оружие — слово. Она может нащупать вашу уязвимость и посеять в душе зерно сомнения, которое после прорастёт в чернь, будьте осмотрительны. Не теряйте время, если она не захочет с вами говорить, то молча уходите. Думаю, что она ничего не скажет, все её фокусы лишь способ вынудить вас открыться для удара.

Аракчеев с огромным уважением и удивлением посмотрел на пожилого мужчину, больше похожего на просветлённого монаха, нежели на тюремщика.

— Каждое ваше слово — мудрость. Благословите…

— Пусть Господь вас направит, для светлой силы не существует аномальных мест, понимаете? Бог везде. Другое дело, что мы с вами в таких местах закрываем глаза и не видим его силу…

Слова начальника вдруг оказались самыми точными, именно так и происходит, и не как иначе.

— Благодарю, это именно то, что я должен был услышать. Я готов…

— Нет, вы не готовы. Но должны.

Аракчеев внезапно понял, что теперь время от времени будет иметь потребность приезжать сюда на беседу с этим загадочным человеком. Никто, кроме старца Панкратова, не поймёт таинств и внутренней борьбы инквизитора.

Один из охранников, самый смышлёный, вывел графа из административного корпуса и провёл к неприметной постройке, больше похожей на вход в большое овощехранилище, чем на тюремное подземелье. Ключевое слово — подземелье. Аномальная зона именно под землёй.

— Сейчас, Ваше Сиятельство, зажгу огонь, и пойдём. Здесь всё просто, что есть на душе, с тем и входим. Ступени крутые, но широкие, спускаться недолго, воздуха там маловато, но он без плесени, здесь даже плесень не выживает.

— Да уж. Уже чувствую, словно на меня давит плита могильная.

— Давит, а как же…

В полумраке подземелья неприятно мерцающий свет выхватывает совершенно сухие, кирпичные стены, очередные двери, ступени, переходы. Охранник оказался прав, воздуха не так много, но он чистый, нет характерных запахов пыли, плесени и затхлости. Каждая открывающаяся дверь заставляет тело вздрагивать, срабатывает дикий страх самосохранения. В таком месте довольно сложно взять себя в руки.

— Пришли-с! Её келья перегорожена решёткой, между этой и следующей дверью тамбур для охранников, чуть более сажени, не подходите к решётке и не пострадаете. Эту дверь я запирать не буду. Подожду вас вон там, закончите допрос, крикните меня.

— Хорошо!

Первая дверь носит скорее символический характер, потому всего один ключ и один замок. Аракчеев взял свечу и вошёл.

— А! Граф! Долго я тебя ждала, решился-таки…

Из полумрака небольшой кельи послышался старушечий голос. Магия покинула Юлию, а вместе с ней и красота. На свет от масляной лампады вышла уродливая ведьма, даже страшнее, чем их принято изображать на иллюстрациях. Настоящая Баба-Яга и та, симпатичнее…

— Эк вас, голубушка, переиначило!

— Твоих рук дело, — проскрипела ведьма.

— Не валите с больной головы на здоровую — вы сама созидательница своей судьбы. Такой финал легко было себе представить.

— Я и представила. Думаешь, эти стены меня задержат? Нет, я сделаю то же самое, что сделала твоя фаворитка Настя, смогу переродиться в новом теле. Например, твоей племянницы…

— Моя племянница тебя разжуёт и выплюнет. Ты даже не представляешь, на что замахнулась…

Аракчеев вдруг ухмыльнулся: здесь и мистиком быть не нужно, чтобы понять, насколько Ирочка превосходит Юлию в силе.

— А её дочь? Твоя внучатая племянница? Ирэн вырастет, превратиться в роскошную красавицу, в неё влюбится сам царь, и я займу тело маленькой царевны. Да, до этого ещё долго, но я умею ждать…

Аракчеев вздрогнул.

Вот оно, то самое зерно сомнения, самая опасная гадость, какую Юлия пытается посеять в его душе, и потом он сам не заметит, как станет деспотом по отношению к маленькой Ирочке.

— Спасибо, что предупредила. Перерождение — дело не самое простое, магии недостаточно. Нужна любовь, а у тебя её нет…

Старуха хмыкнула, подошла вплотную к решётке и заговорила тише, но увереннее.

— Разве? Мой сын силён как бог. Он забрал всё, что у меня есть, и я с радостью ему отдала эти силы, чтобы они не сгнили здесь с этим дряхлым телом. Пожалуй, я открою тебе истину: не слабак Пётр, станет царевичем, а мой сын — Павел! И он станет суженным твоей племянницы. Так что о любви я тоже позаботилась, не любви, но страсти. Линии судьбы уже предначертаны…

— Но Юсупов старший увёз твоего сына за границу, больше двух недель назад. И они спрятались от наших ищеек. И твоё досье увезли. Именно по этой причине, я пришёл к тебе, Юлия. Ты ведь знаешь, где они? Сын царя, бастард Павел, должен вернуться на родину…

— Он ничего вам не должен. И я понятия не имею, куда его увёз Юрий. Они должны были и меня забрать. Но так даже лучше. Я ничего тебе не скажу, потому что не знаю. Судьба управит всё, и даже не думай сопротивляться…

Внезапно Аракчеев почувствовал, как к нему тянется невидимая, мистическая сущность от старухи, как сорняк, ещё немного и заражение произойдёт.

— Не пытайся, Юлия, я найду способ, как обезопасить свою семью. И вряд ли есть хоть один шанс, что моя племянница встретится с бастардом, — проговорил, и в этот момент вышел, чтобы не позволить пакости от ведьмы перекинуться на себя.

— Неисповедимы пути всевышнего, и ты это знаешь. Твоя племянница Ирэн — вот кого тебе нужно опасаться! — прохрипела ведьма и рассмеялась так, что показалось, ледяные иглы вонзились в его спину, тело начало скручивать судорогой, и тусклый свет погас в узком коридоре.

— Закрывайте её, завтра привезут приказ, ведьму больше не кормить, она должна умереть как можно скорее, это место её не сдерживает…

— Да, Ваше Сиятельство. Будет приказ, не будет еды. Слышала? Еды тебе больше не будет! — охранник крикнул громче, и противный скрипучий смех затих.

— Поспешим, мне нужно очиститься от её слов…

— Наш настоятель Панкратов вас очистит, не извольте беспокоиться, он силён, и опытный, не беспокойтесь, домой вернётесь аки стекло прозрачное! — охранник неспешно повёл посетителя наверх, монотонно, привычно открывая и закрывая двери, для него это такая же обычная работа, как содержать свинарник. Последняя, самая тяжёлая дверь звякнула засовом и распахнулась.

— Милостивый государь, будьте любезны, пройдите в корпус сами, я тута покараулю двери открытыми, надо немного проветрить подвалы-то, хоть и нечисть, а дышать-то им чем-то надо.

На улице свежий ветер освежил, наполнил лёгкие графа воздухом, и страхи начали отступать, неспешно слушая шелестящий звук мелкого гравия под ногами, отошёл от входа, остановился, обернулся и, не заметив за собой никакого опасного «хвоста», подвёл итог непростой встрече.

— Ну что же, по крайней мере, я знаю твои самые сокровенные планы, Юлия…

Глава 39

Ранним утром Даниил уехал в тюрьму на допрос Юлии Юсуповой, и это гораздо опаснее, чем войти в комнату, кишащую ядовитыми змеями. И только поздно вечером к дому подъехала карета, и наконец, та самая, какую я с нетерпением жду с обеда. Волнение, тревога захлестнули в тот момент, когда он «пропал с радаров».

Я перестала его чувствовать примерно часа в два по полудню. Наша связь вдруг разорвалась, словно отрезало. И я ума не приложу, с чем это связано, просто ли так воздействует аномальная зона или с ним что-то случилось?

А каким он вернётся?

Ни единой мысли, и нет возможности предвидеть, он так и остаётся от меня полностью закрытым. Наблюдаю из окна, как карета развернулась и остановилась у парадного и из неё вышел Даниил Романович, так хотелось выбежать ему навстречу, обнять и посмотреть в глаза, без слов понять, как всё прошло и нет ли каких-то ужасных последствий.

Не потерял ли он свою силу?

Но я не смею.

Чуть позже, когда он смоет с себя «грязь» подземелий, переоденется в домашнее и прикажет подать ужин, мы встретимся в столовой, и начнётся простой разговор о жизни, о делах, я расскажу об отъезде Лилии, про её тревоги, а он, если сможет, расскажет мне о допросе. Ведь Юлия опасна не только для царской семьи, но и для меня. Увы, я теперь какое-то время должна ходить и оглядываться, она вполне могла оставить после себя приказ уничтожить меня просто, чтобы отомстить Аракчееву и царицу лишить помощи.

Я задумалась, и на мгновение выпала из реальности, а Даниил уже вошёл в дом.

Нетерпение подхлестнуло

На первом этаже послышались приглушённый разговор, камердинер очень тихо сообщил о кратком визите Лилии, и о том, что она почти сразу уехала обратно, забрав с собой и мальчика, потом что-то о ценном конверте, какой принесли сегодня днём…

Через секунду послышался усталый голос Дмитрия:

— Всё потом, приготовьте ужин, потом горячую ванну, а сейчас у меня важное дело…

И сразу послышались его шаги по мраморным ступеням на второй этаж, я лишь успела отойти от лестницы и вернуться в свои покои, чтобы не прослыть любопытной шпионкой, подслушивающей чужие разговоры, кажется, он учуял меня, а я совершенно не чувствую его.

Дверь распахнулась, в следующую секунду я оказалась в его объятиях. Таких крепких, что вдохнуть нельзя, от которых перехватывает горло не то от счастья, не то от страха, и уже не разобрать, где одно, а где другое, потому что они сплелись так туго, что не распутать, не разорвать. Закрываю глаза и замираю, пытаюсь прислушаться к его чувствам, а он их и не скрывает:

— Я жить без тебя не могу, Настя. Осознал это сегодня так остро, что едва выдержал дорогу назад. Сложно объяснить. Я как оголённый провод, как нерв, как рана. Защитная оболочка слетела в подвалах мгновенно, и я словно увидел себя со стороны, и…

Боже, как страшно прозвучало признание, открываю глаза, слегка отстраняюсь, и наши взгляды встретились, я, наконец, поняла суть того, что с ним произошло, что произошло с нами и почему я не чувствую его:

— Это между мной и тобой разрушилась связь. Она восстановится, но на это уйдёт какое-то время. Сама испугалась до ужаса, в тот момент, когда ты, должно быть, спустился в подземелье. Мне показалось, что ты умер…

— Почти так и было. Но я вернулся иным. Прости, от Гриши не осталось и следа, подвалы «Каменного мешка» переиначили нас окончательно. Но моя любовь и потребность в тебе возросла.

— Примерно так, как это происходит сейчас между Ирочкой и маленьким Петей, он без неё жить не может. А Лиля в панике, она боится, что Ирочка повторит несчастную судьбу Юлии. Всё так запутано, я виню себя за то, что решилась соединить детей…

Наступил черёд Даниила немного отстраниться и посмотреть на меня пристально, словно не услышал части моих слов. Хотела было повторить, но он опередил и рассказал, о предсказаниях ведьмы, о её сыне, и о том, какие планы строит Юсупова по возрождению, пусть даже через несколько лет, и мы оба понимаем, что это вполне реальный рабочий способ, она достаточно сильна, чтобы, будучи призраком или тенью, соединить самых сильных детей в далёком будущем и создать для себя второй шанс, и вот тогда…

— Милый, только, пожалуйста, не говори об этом Лилии, даже не заикайся. Она в панике сбежит и спрячется так, что мы её никогда не найдём. С другой стороны, может быть это самый безобидный вариант.

— Ирочке везде опасно, кроме моего дома и дворца, да под нашим контролем. От ситуации невозможно сбежать, её нужно решать, я просто по всем правилам отправлю душу Юлии туда, где ей самое место. Волноваться не стоит, но за детьми нужно присматривать втрое внимательнее, не Юсупова, как другая пакость может привязаться. Прости, что мы говорим о тревожном будущем в то время, когда мне так хочется поцеловать тебя, обнять и не отпускать. Не хотел говорить раньше срока, но лучше, чтобы ты знала. Перед отъездом в тюрьму, я имел очень долгую беседу с главой синода, и он согласился подписать бумаги на развод. Отнёсся с пониманием к нуждам инквизитора, я просто честно сказал ему, как на исповеди, что никто, кроме тебя не удержит мою душу на светлой стороне. Ты свободна, осталась формальность, подпись Его Величества и всё, а царь непременно подпишет…

От этой новости, от волнения и чувств Даниила, у меня слегка закружилась голова, даже не сразу поняла его слова, улыбаюсь, смотрю с недоумением, а он решил ещё раз пояснять мне на пальцах, что ему удалось сделать ещё до того, как сенат примет закон о разводе.

— Я свободна?

— Да, завтра Его Преосвященство сам сделает доклад Его Величеству и попросит поставить подпись на твоих бумагах, я ведь теперь не только Тайный советник, я — инквизитор, а это не должность, это сан. Понимаешь ли, милая моя?

Киваю, улыбаюсь, и он наконец не выдержал, наклонился, и его сухие, жадные губы коснулись моих, с таким желанием и страстью, что я ответила также жадно, лаская его рот, заставляя простонать, прижать меня ещё сильнее. Словно сейчас нам уже можно, словно подпись главы синода — это чуть ли не свадьба. Но нам нельзя, а остановиться нет сил…

Поцелуй стремительно начался, закружил нас трепетным вихрем и также стремительно закончился, если не остановимся сейчас, то совершим недозволительную оплошность, после которой, за измену мне не позволят выйти повторно замуж. В церкви тоже есть одарённые, и плотская любовь — это не то, что можно утаить, она расцветает страстью, меняет пару до неузнаваемости.

Подняла руку и коснулась его щеки — тёплой, чуть шершавой от щетины, и он тихо выдохнул мне в ладонь: «Люблю тебя, Настя, осталось совсем немного, но сейчас я должен остыть, сил нет, как хочу тебя!»

И выбежал из моей спальни, как ошпаренный страстью. Мне тоже нужно остыть и подумать о его словах про детей, вообще обо всём.

Ужинали мы каждый в своей комнате, чтобы случайно не продолжить поцелуй и всё остальное, о чём невозможно перестать думать…

Глава 40

Ещё вчера было так много планов, так много бытовых дел, причём безотлагательных, а теперь вдруг поняла, что пока рано возвращаться в свой дом. Понятное дело, что с Андреем я не встречусь, он на службе, а мои домочадцы явно хотят пообщаться. Деньги я отправила чеком Аврааму Ниловичу с надёжным посыльным.

А сегодня до обеда Стеша приехала с новостями, в целом они не печалятся без меня. Николай вернётся через неделю, наконец, нашёл покупателя на дом, скоро разбогатеют, но от меня съезжать не хотят. Прижились, все соседи стали близкими, да и Стеша Коле приглянулась. Собственно, с этой радостью моя горничная и примчалась, порозовев от счастья, прошептала, что как только

— Хорошо, постараюсь, если не придётся уехать во дворец на службу. А Андрей как, не съехал? — я решила задеть непростую тему, надеясь, что вдруг проблемы сами начали решаться.

— Андрей Антонович? Да тихо сидит у себя, на службу ездит, возвращается поздно. Смотреть на него больно. Но сам виноват, не ценил вас, променял на эту профурсетку, так поделом. И что вы его не выселите?

— Руки не доходят, да и пока без развода, мне выселять его оснований-то нет, — я промолчала о том, что на нервах жду, когда царь подпишет мою вольную. Это Стеша, уверенная в своём Коленьке, уже и свадьбу запланировала, а у меня ситуация такая, что подумать страшно, чтобы не спугнуть удачу.

— Понятно, кухарка ему готовит, это же можно?

— Да, Андрей Антонович пока в доме хозяин. А мне пора ехать во дворец, дела, заботы, какие невозможно отменить. Передавай всем привет, обними за меня Марию, не скучайте, скоро приеду.

— Конечно, передам, храни вас Бог, госпожа. Пойду я, хочу сегодня платье на венчание присмотреть, пока время есть, а там уж…

— А там уж заживёте счастливо и богато.

Стеша улыбнулась, как улыбаются счастливые невесты, она всё знает про эту жизнь, и ей несказанно повезло с женихом, свекровью и вообще. Не обязательно быть знатной, чтобы прожить хорошую, добрую жизнь.

Мы тепло простились, и я не стала говорить, что скоро собираюсь приехать и всё же выставить бывшего мужа, ему больше не место в моём доме. Напишу официальную записку и дам пару недель найти новое жильё, на этом наши отношения закончатся навсегда. Очень хочется в это верить.

Стоило Стеше уйти, я снова погрузилась в размышления более важные, чем личные дела, несколько дней не навещала царицу, вот это меня сейчас беспокоит чуть больше, чем муж. Как она там? Вроде бы со слов Лилии оклемалась, ожила, у неё теперь целый консилиум врачей со всей столицы, и мне лучше не попадаться лишний раз на глаза учёным мужам, чтобы не вызывать ненужных вопросов, но проверить бы состояние Её Величества не помешает. Приеду, как помощница барона Редена, мне достаточно просто со всеми поздороваться, и я увижу картину здоровья, если что, то и Маркусу смогу дать полезные советы…

Приняв непростое решение, начала наряжаться так, чтобы незазорно показаться при дворе. Выбрала шляпку, перчатки и уже приготовилась выйти из дома, и наконец, обрадовать своего верного телохранителя-извозчика Алексея хоть какой-то поездкой. Но не судьба.

Внезапно вернулся Даниил Романович, я даже не учуяла, как он подошёл к дому, совершенно закрыт от меня, да и от всех. Мы чуть было не столкнулись на лестнице, я вздрогнула и замерла, потому что вид у графа такой, словно он получил отказ на прошение о моём разводе.

Ух, как прижало сердечко что угодно, только не это.

— Он не подписал? — мой стон эхом отразился от белых мраморных стен.

— Что? Твои бумаги? Нет, в смысле, встреча обычно длится два-три часа, ещё рано. Но есть иные новости, ты должна это увидеть, пройдём в мой кабинет…

Он взял меня за руку, я же едва успела свободной рукой подхватить длинную юбку и послушно подняться за ним, не задавая лишних вопросов. Явно это какое-то новое дело. Ох, как непривычно, что между нами нет связи. Скорее всего, её больше и не будет, это не подвал изменил моего графа, а его сан. Инквизитор не может быть настолько привязанным к кому-либо, он сам привыкает к новому положению, а я пытаюсь приспособиться и не «долбиться» в закрытые двери его души.

Мы спешно поднялись на третий этаж, вошли в его кабинет, и он вручил мне два листа, исписанных узнаваемым почерком Кирилла Львовича.

— Это списки тех самых несчастных женщин из форта? Рубской всех опросил?

— Да, опросил всех, тщательно записал, он проделал огромную работу и всё очень грамотно, буду рекомендовать его в нашу государственную коллегию. Однако, прочти внимательнее имена, никого не узнаёшь, хорошо, номер семьдесят третий…

Я пробежала взглядом по первому листу с двух сторон и на третьем нашла нужный номер:

Тайшина Валентина Матвеевна, 48 лет от роду, в девичестве Белевская. Провела в застенках около трёх лет.

Трижды перечитала это имя, а потом меня накрыло осознание.

— Постой, это бабушка нашего Миши? — я простонала, с ужасом осознавая, всю жестокость подонка князя, если он так поступил со своим новорождённым внуком, жену сослал в ад, то с дочерью, он, наверное, тоже не церемонился.

— Да, она довольно бодра, и выжила только мыслями о дочери…

— Нам срочно нужно её забрать из госпиталя и спрятать в моём доме под присмотром Марии. Этот изверг не допустит её возвращения в свет. И раз так, то я должна сообщить новость Лилии. У мальчика есть родная бабушка, и должно быть, есть отец, а мать нам придётся искать, как я понимаю?

— Да, к несчастью, нам не известно, что приключилось с самой девушкой, кажется, её зовут Виктория Владимировна. О ней нет никаких достоверных данных. Я сразу поручил своему надёжному человеку выяснить всё о князе Тайшине, когда узнал о существовании Лилии и её приёмного сына. Не знаю, как сообщить ужасную весть несчастной княгине.

— Милый, пока никак. Поговорим с ней на общие темы, про внука скажем, и потом всё выясним, авось найдём, учуем след, хотя бы в какой стороне искать. Поедем скорее в госпиталь, нужно спрятать Валентину Матвеевну, пока её изверг муж не хватился, просто не будет, но когда мы не справлялись?

— Ты ждёшь честный ответ? — он посмотрел на меня слишком пристально, его вопрос не про конкретно это дело, он знает, а я чувствую, что у нас слишком всё шатко, и каждый день сплошные сюрпризы, однако я в нас верю…

— Это был риторический вопрос, но да, честный.

— Все наши успехи — чистая случайность…

Он уже собрал какие-то бумаги, сменил перчатки, и мы вышли из кабинета.

— Нет, Даниил Романович, эти случайности неслучайны, мы просто идём верной дорогой. И сейчас я чувствую, что нам нужно поспешить. Скоро князю Тайшину донесут о воскрешении бывшей жены, и мы её потеряем, а Мише нужна бабушка, — повторяю, свою мысль, потому что она как молоток соседа, долбит мне

— Здесь и не поспоришь. Поедем на моём экипаже из тайной канцелярии, чтобы ни у кого не возникло желания забрать у нас ценную свидетельницу. И кстати, снова в твоём доме придётся поселить охранников.

— Да, конечно. Прикажи Алексею Ивановичу, ехать за нами на всякий случай, если нам вдруг придётся разделиться.

Его Сиятельство отдал все распоряжения, и меня сам подсадил в свою карету, не позволяя лакею дотронуться, это не ревность, это желание не пропустить любой контакт, какой нам позволен в это непростое время.

До госпиталя мы доехали очень быстро и шумно, кучер не побоялся и повёз нас по не самым благополучным районам города, чтобы напрямую, а не вокруг по хорошим дорогам. Видимо, приказ был слишком сурово отдан, да и кто в здравом уме посмеет покуситься на карету самого опасного департамента, для местного сброда скорее мы представляем опасность, нежели они для нас.

И снова за окнами экипажа красивый район, зелень, и тишина, какая бывает в тех местах, где есть большие полицейские заведения, например, госпиталь.

— Мне можно с тобой или подождать?

— Нет, Настя, я не хочу, чтобы тебя лишний раз видели в таких местах, и вообще связывали твоё имя с этим делом. До кареты я Валентину Матвеевну доведу сам, а после проведёшь с ней сеанс терапии, но только так, чтобы ты сама не потеряла сознание…

— Я уже поняла, в какой момент допустила ошибку и что нужно делать. Больше такого не повторится, клянусь.

Он уже встал со своего сидения и направился к выходу, но на моём бодреньком «клянусь» повернулся, и не обращая внимание на неудобную позу, чмокнул в губы…

— Сиди тихо! Даже в окно не выглядывай, пожалуйста! — и вышел.

Глава 41

Сидеть тихо пришлось почти полчаса. Пыталась осмыслить новую информацию, и ничего. Только предчувствие новой опасности, теперь уже не мистической, а административной. Мы сильны, но Тайшин — маньяк, и его ничего не остановит в желании уничтожить свою жену и нас заодно. Наконец, дверь кареты открылась и с помощью графа, абсолютно молча ко мне поднялась пожилая, потрёпанная жизнью, но не сломленная женщина.

Княгиня Белевская! Таких людей сломать непросто, она довольно резко, без мягкости в движениях присела напротив, тут же положила на колени маленький узелок, подняла голову и когда разглядела в полумраке экипажа меня, на её глазах блеснули слёзы благодарности.

— Добрый день! Ах, это ты! Наш ангел! Милая, я молила бога, чтобы увидеть тебя вновь и сказать спасибо…

Её слова проникли в мою душу, благодарность — это та самая сила, какая наполняет жизнью, мощнейшее орудие в делах душевных. Все страхи, неуверенность, всё сняло как рукой, мои страдания тоже не были напрасными, как и в случае с Марией, в этот момент я стала сильнее настолько, что даже Ася бы посторонилась, уступая дорогу мне настоящей.

Однако княгиня не Мария, она умна, серьёзна и всё про себя понимает настолько, что и мне нужно быть абсолютно честной, даже во спасение её психики нельзя умалчивать правду.

Потому решаюсь открыться.

— Я не хотела вам говорить сразу, чтобы не доводить до сердечного приступа, но вижу, что вы вполне сильны. И вы очень нужны своему внуку, его зовут Миша, славный малыш, как только мы вас устроим в моём доме, сразу пошлём за ним…

Лицо княгини вытянулось, снова слёзы застили глаза, и она сорвалась в приглушённое рыдание, наверное, впервые за долгие годы позволила себе обычную человеческую слабость:

— ВНУКУ??? Виктория родила, родила? Мальчика? Он жив? Господи, я сутками все эти три года молила об этом, с молитвой засыпала и просыпалась. Они же венчанные, моя Вика и Ефим обвенчались, хотели уехать от гнева отца и не успели, боже мой. Мой внук жив. А дочь? Я не чувствую, что она умерла, материнское сердце не обманешь, умоляю, найдите мою девочку, верните моему внуку мать.

Аракчеев успел отдать приказы охране и кучеру, поднялся и уселся рядом со мной, карета в тот же миг тронулась. Под мерный шум езды по мостовой, непростой разговор продолжился:

— Есть официальные бумаги, что Виктория якобы вышла замуж и уехала за границу, но более ничего, на таможне не нашлось открытых данных, каким образом она пересекала границу, а копать глубже мы побоялись, чтобы не спугнуть самого князя. К сожалению, до этого момента, не смогли отыскать имени отца ребёнка. Но теперь ваше дело сдвинется не так скоро, как бы хотелось, половину процессов придётся делать неофициально, и всё с той же целью — не спугнуть, хотя после уничтожения «Приюта ненужных жён» особой секретности более и нет, наши враги консолидируются и мало нам не покажется…

— Я понимаю, всё так. Мы об этом вас предупреждали с самого начала. Некоторые женщины уже готовы на монастырь, только бы не ввязываться в войну. Но Тайшин — исчадье ада, он будет мстить до последнего. Единственное, я надеюсь, что он отправил мою девочку в какой-нибудь монастырь, это самое мягкое наказание за неподчинение. А если она страдала так же, как я эти годы, то я сама придушу его вот этими руками. Спасите мою дочь, умоляю, для неё каждый миг, проведённый в застенках, да что я говорю, вы, моя дорогая, сами прошли через этот ад. А у неё сердце изнывает, ведь сын…

Мне пришлось виновато переглянуться с Даниилом Романовичем, и открыть ещё одну неприятную тайну о несчастной Виктории:

— Мне жаль, со слов преступных повитух, мы точно знаем, что отец сказал дочери, о смерти младенца сразу после родов. Виктория на некоторое время впала в беспамятство, а потом пропала. Держитесь…

— Я убью этого подонка, сама убью и медленно, наслаждаясь каждой секундой его агонии. После форта, ты знаешь, что я и глазом не моргну, когда он будет молить о быстрой смерти, — прохрипела Валентина таким голосом, что мне сразу вспомнилась расправа над Еленой на барже. Женщины, доведённые до отчаяния, способны на всё…

Страшный разговор прервал Аракчеев:

— Вы нужны Мише, а месть, я возьму на себя, обещаю, как инквизитор, что его мучения будут весьма болезненными. Клятву дать не могу, но…

— Я верю тебе, сынок, верю. Спасите мою дочь и зятя, а потом…

Нам осталось только кивнуть, дело простым не будет, это чувствую, даже я, а Даниил знает, такую

— Боюсь даже вслух произнести, но вы не знаете моего мужа так, как знаю его я. Он чернокнижник. Это не самое точное описание его сути, но он какой-то глава, какого-то тайного общества, и пусть с магией у них не слишком всё хорошо, но зато с круговой порукой всё замечательно. Вы узнаете их по двум атрибутам…

Стоит ли говорить, что мы с Даниилом замерли, как гончие, учуявшие дичь перед решающим рывком…

Княгиня решилась и кивнула на руку инквизитора, на котором красуется официальный перстень административной знати царства, этот же перстень и я носила на цепочке, пока не поняла, что он лишь знак, и давно утратил свою силу.

— Ваше кольцо с рубином, а у них с чёрным камнем, и трость очень приметная, золото с драгоценными камнями — высшая каста. Просто золото — среднее звено и серебро — низшая каста, исполнители, неофиты и мелкие сошки, такие как Селивёрстов. Организация слишком огромная. Я хочу попросить вас, отдайте мне внука, и мы тихо, пока не началась война за власть — уедем, переждём некоторое время. Если найдёте дочь и вернёте зятя из дальнего пограничья, я вернусь и отомщу этому ублюдку за всё. Я готова на эту жертву, а вы нет.

Карета остановилась на перекрёстке, а мы зависли. Даниил от подробностей, а я от ужаса, потому что вообще не понимаю, кому верить. Неужели Рубской — шпион этого преступного клана? И неужели Тайшин — тот самый «верховный главнокомандующий»?

— Нет, что-то не сходится. Ваш муж, может быть, был главарём, но теперь у них что-то поменялось. Клан дал трещину, и власть сменилась. Но для нас это не такая уж радужная новость, они всё равно опасные, и вам придётся спрятаться в доме у Анастасии. Прошу простить, но внука вам не отдам, он теперь с другой фамилией, и никто не знает, кто его настоящие родители — это надёжная защита для ребёнка. Как только моя сестра получит выходной во дворце и вернётся с детьми, то мы устроим вам встречу с мальчиком. Очень надеюсь, что вы не решитесь проявлять опасную инициативу. Вы теперь очень важный свидетель, по тяжёлому делу о государственной измене. И мне стало многое понятно, не так они и сильны. Какими хотят казаться…

Граф чуть охладил страсть Валентины Матвеевны, и она сдалась:

— Ради своих детей я готова потерпеть, но найдите мою дочь, умоляю…

Ненадолго хватило её боевого запала, сама уже осознала, что злости и ненависти недостаточно, чтобы отомстить и спасти своих детей. Нужны силы. А у неё сил хватит только на то, чтобы жить и ждать. Пока мы выполним всю грязную работу.

— Этим и займёмся в ближайшее время. А вам нужно отдохнуть. Из дома не выходите, письма никому не пишите, чтобы не обнаружить себя. У нас, к сожалению, есть ещё много дел, поэтому Анастасия Сергеевна отдаст поручения, и вас поселят со всеми удобствами, а мы приедем вечером, и, скорее всего, уже с маленьким Мишей, — Аракчеев теперь говорит самым спокойным, уверенным и приятным голосом, на какой только способен, внушает Её Светлости надежду, что всё будет хорошо, даже без её участия. И, кажется, она поверила, улыбнулась и протянула ему руку, для чтобы скрепить договорённость рукопожатием, мы нашли взаимопонимание, а главное, доверие.

Карета въехала в наш небольшой двор, и я осторожно проводила Валентину Матвеевну на второй этаж особняка и очень удивила домочадцев своим неожиданным появлением.

— Анастасия Сергеевна, голубушка, а Стеша сказала, что вы нескоро! Соскучились, а детки как? Лилия Леонидовна тоже нас позабыла, — Мария, как почувствовала, вышла на встречу, всплеснула руками, и со свойственной ей простотой, по-домашнему разговорилась, да и приобняла меня, как матушка.

— Мария, у нас дела, Лиля сейчас с детьми во дворце, я тоже должна туда поехать, и срочно, служба у нас такая, вечером обязательно кто-то из нас вернётся. Но у меня очень важное поручение. Пожалуйста, посели в наших лучших комнатах на втором этаже Валентину Матвеевну, она была примерно в таком же месте, как наш монастырь, но ещё хуже, ей нужен покой, защита и конфиденциальность. В смысле, чем меньше людей знает о нашей гостье, тем лучше. Идеально, чтобы вообще никто её не видел, кроме тебя и Стеши.

Мария, через моё плечо внимательно посмотрела на несчастную княгиню, вздохнула, и, принимая на себя ответственность, прошептала, словно требование о конфиденциальности вступил в силу в этот же момент.

— Конечно, конечно. Сейчас устроим как должно, и накормим, и ванну справим. Всё лучшим образом. А вы тогда поезжайте, и вечером кухарка сделает ужин, она у нас знатно готовит. Всё сделаем. Не волнуйтесь. Никому ничего не скажем. И Андрея Антоновича на этаж не будем пускать, да он и не заходит.

Мне осталось только приобнять Валентину, попросить её отдыхать и ни о чём, пока не волноваться. Потому что нужны силы для жизни, а не для мести, Мария тут же занялась новой постоялицей моего гостеприимного дома, и так, как только она умеет, одним своим присутствием и молитвой успокоила, убрала смятение и повела в свободные комнаты, показывая, как тут тихо, покойно, и всего вдоволь, жить, да радоваться…

А мне осталось вздохнуть, и вернуться в экипаж к Алексею, потому что Его Сиятельство уже умчался по неотложным делам.

— Наконец-то я вас покатаю, госпожа! Куда прикажете? — довольный, что мы встретились, помог мне подняться по ступеням в коляску, и уселся на облучок, готовый мчать куда угодно, но я назвала ближайший адрес:

— В особняк Аракчеевых, и потом во дворец. Я дома забыла пропуск, рассеянная стала…

Алексей повернулся, посмотрел на меня внимательно и улыбнулся:

— Вы просто очень устали, вам бы на природу, да без всех этих забот…

— Вот в этом ты прав, — вздыхаю, потому что я сама мечтаю об отдыхе, но покой мне теперь даже не снится.

Мы довольно быстро приехали к особняку, остановились, я приготовилась спускаться по ступеням, и в этот момент ко мне буквально подлетел мужчина в тёмной одежде, я даже испугаться не успела, а Алексей не успел отреагировать.

— Тише, Анастасия Сергеевна, это я Маркус. У нас беда, — он прокричал, а потом наклонился и прошептал мне на ухо ужасную новость. — Его Величество

«Он не успел подписать мою вольную!» — пронеслось у меня в сознании, вот что значит эта ужасная новость для меня. А если я его вытащу с того света, то вряд ли сама долго проживу, за проклятье нужно платить, это истина, какую я усвоила из общения с Асей. Ирочку теперь вообще лучше увезти из дворца, а мне взвалить на свои плечи новую обузу…

Но отказаться не могу.

— Сейчас возьму пропуск и поедем, сделаю всё, что в моих силах. Но не ручаюсь…

— Достаточно вашего имени, пропуск не нужен! Никто не ручается, но кроме вас всё равно не кому, даже Пирогов развёл руками, поспешим, каждая секунда может стать последней!

— Да уж… Я, как никто другой, заинтересована в его жизни. Но вряд ли смогу помочь, у меня нет столько сил! Алексей, найди графа, сообщи новость, а потом охранять Валентину Матвеевну в моём доме. Я с Маркусом Феликсовичем теперь.

— Слушаюсь, всё сделаю. Но вы только берегите себя, Его Сиятельство без вас тоже сгинет, — проговорил и без него известную истину и уехал. А меня вдруг сковал панический страх. Прекрасно понимаю, что мне сейчас предстоит сделать, хотя нет, не понимаю, и это пугает гораздо больше.

Дорогие друзья 4 том уже ждёт нас по ссылке.

https://author.today/reader/652095/6240562

Не ведьма, а клинический психолог в теле обманутой жены. За семейными тайнами скрываются интриги государственного масштаба, и непростые личные отношения, зажатые рамками приличий патриархального общества. Мои враги сделали всё, чтобы я не посмела выйти замуж вновь, если получу долгожданный развод, то мои дети останутся бастардами. Я не могу смириться, свободы выбора практически нет, мне предстоит балансировать на лезвии ножа в жестоком противостоянии инквизитора и «серого кардинала» царства, этот человек решил, что именно я стану призом в непростой борьбе за власть, корону и свободу.