Туман

Глава 1

Воздух 13 июля в округе Флатхед, штат Монтана, был густым и неподвижным, словно расплавленное стекло. Джедедая Стоун, фермер семидесяти двух лет, вёл свой старый пикап «Форд» по просёлочной дороге, поднимая за собой облако рыжей пыли. Колеса подпрыгивали на ухабах, и вся кабина дребезжала, как консервная банка с гайками.

Джед, фермер в третьем поколении, чьё лицо было испещрено морщинами, с кожей выдубленной солнцем и ветром, не обращал на это внимания. Он думал о прохудившейся крыше амбара и о счетах, которые, казалось, росли быстрее, чем его чёртова кукуруза.

> Старый «Форд» был ему как брат. Такой же потрёпанный жизнью, но всё ещё на ходу. Старик помнил, как он купил его новеньким, блестящим, пахнущим свежей краской. Теперь краска облупилась, обнажая ржавые пятна, а салон пропах пылью, машинным маслом и чем-то неуловимо кислым. Кажется, забытым яблоком, закатившимся под сиденье ещё в прошлым месяце. Он похлопал по приборной панели, словно подбадривая верного коня.

-Держись, старина, — пробормотал он, обращаясь то ли к машине, то ли к самому себе. — Нам ещё жить и жить. Если, конечно, эта чёртова крыша не рухнет мне на голову раньше, или банк не отберёт ферму за долги.

> Радиоприёмник, настроенный на единственную местную станцию, шипел и хрипел, пропуская сквозь помехи бодрые кантри-мотивы о потерянной любви и верных грузовиках. Джед даже не пытался его подкрутить. Это шипение стало таким же привычным фоном его поездок, как и тарахтение двигателя или скрип рессор на ухабах.

Он посмотрел на поля, раскинувшиеся по обе стороны дороги. Кукуруза в этом году обещала быть неплохой, если бы не эта проклятая засуха, третья за последние пять лет. Земля потрескалась, словно кожа древнего ящера, и каждый бледный росток тянулся к безжалостному, выбеленному солнцу с отчаянной мольбой о влаге.

«Ещё неделя такой жары, и пиши пропало, — с горечью подумал Джед, ощущая, как знакомая тяжесть ложится на плечи. — Снова придётся влезать в долги, чтобы хоть как-то прокормиться до следующего урожая».

Старик вздохнул. Проблемы наваливались одна на другую, как снежный ком, катящийся с горы, только вместо снега, неоплаченные счета, тревоги о будущем и ноющее чувство безысходности. Его руки, узловатые и сильные, привыкшие к тяжёлому труду, крепче сжали руль. Он был не из тех, кто сдаётся, но иногда казалось, что весь мир ополчился против него.

Внезапно он притормозил, и гравий недовольно заскрежетал под шинами. Впереди, метрах в пятидесяти от дороги, посреди выжженного поля, стояло нечто странное. Тонкая, почти невидимая полоска тумана, идеально ровная, как натянутая нить, уходила от самой земли вертикально вверх, теряясь в слепящей синеве неба. Она не клубилась, не развеивалась ветром, которого, впрочем, и не было. Она просто была.

— Что за чертовщина? — пробормотал Джед себе под нос.

Он выключил зажигание, и оглушительная трескотня цикад тут же заполнила наступившую тишину. Фермер вылез из машины, хлопнув дверью. Запах полыни и горячей пыли ударил в нос. Он снял свою засаленную кепку с логотипом «John Deere», вытер рукавом потный лоб и снова уставился на аномалию. Полоска была не шире его ладони. Казалось, кто-то провёл по воздуху кистью с белой краской.

Старик недоверчиво прищурился. Выцветшие голубые глаза сузились до щелочек. Может, солнечный удар? Он потёр глаза тыльной стороной загрубевшей ладони, но видение не исчезло. Оно было слишком реальным, слишком чётким для простого марева, которое часто плясало над раскалённой землёй в такие дни.

Стоун подошёл чуть ближе, на несколько шагов, но вдруг резко остановился, инстинктивно чувствуя какую-то глубинную неправильность происходящего. Воздух вокруг полосы казался другим. Не холоднее, не теплее, просто… плотнее, что ли? Или это ему только кажется на фоне этой странной белой черты, бросающей вызов всем законам физики.

Фермер наклонил голову, пытаясь рассмотреть её под разными углами, обошёл её справа, потом слева, сохраняя безопасную, как ему казалось, дистанцию. Нет, никаких оптических иллюзий. Она действительно была там, тонкая, как лезвие гигантского ножа, разрезающее пространство от земли до самого неба, где терялась в слепящей лазури.

«Может, какой-то химикат распылили? — подумал он, вспоминая рассказы о странных экспериментах, которые якобы проводили военные на полигоне в соседнем штате. — Вояки опять что-то испытывают, не иначе. Вечно у них какие-то секреты, а расхлёбывать потом простым людям».

Ему припомнилось, как в молодости над этими полями иногда пролетали низко идущие самолеты без опознавательных знаков, оставляя за собой странные инверсионные следы, которые долго не рассеивались, вызывая у местных жителей тревожные пересуды. Старики тогда шептались о правительственных заговорах и опытах над людьми. Джед только посмеивался, считая это бабьими сплетнями, но сейчас, глядя на эту неестественную, словно нарисованную линию, ему стало немного не по себе.

Он прислушался. Тишина. Только цикады надрывались так, словно пытались перекричать само безмолвие этого явления. Их стрекот казался оглушительным в этой напряжённой неподвижности.

Джед ещё раз обошёл это странное явление по широкой дуге, держась на приличном расстоянии. Никакого звука. Никакого запаха. Просто неподвижная линия тумана.

«Что за…»

«Инопланетяне… — хмыкнул он, пытаясь отогнать непрошеные мысли. — Тоже мне, нашёл время для сказочек из дешёвых журналов».

Хотя, если уж быть совсем честным с самим собой, где-то в глубине души, под слоем житейских забот и фермерской практичности, шевельнулось забытое детское любопытство, смешанное с лёгким, почти неосознанным трепетом перед неизвестным. Что, если и правда? Что, если это нечто, выходящее за рамки его понимания, за рамки всего, что он знал о мире? Но тут же практичный фермерский ум взял верх, отбрасывая эту чушь.

— Ерунда, — отрезал он, стараясь придать голосу твёрдость. — Наверняка какое-то редкое атмосферное явление. Вон, шаровые молнии тоже не каждый день увидишь, а они есть. Или мираж какой-нибудь необычный.

Старик ещё раз окинул взглядом полосу. Она не двигалась, не менялась, не издавала ни звука. Просто висела в воздухе, идеальная и нереальная, бросая вызов здравому смыслу и привычной картине мира.

Он вспомнил жену, Мэри. Она бы точно нашла этому объяснение, пусть и самое фантастическое, приправленное цитатами из Библии или народными приметами. У неё на всё был свой взгляд, своя мудрость.

Стоун невольно улыбнулся, вспомнив её доброе, красивое

«Ну что, Мэри, что бы ты сказала на это чудо-юдо? — мысленно спросил он. — Опять козни дьявола или знамение небесное?»

Ответа, разумеется, не последовало, только горячий, сухой ветер шевельнул седые волосы, да прошелестел в сухой траве у обочины, словно вздох.

— Да ну его, — махнул он рукой, пожимая плечами.

Дел по горло, а он тут на всякую ерунду пялится. Мало ли чего в мире не бывает.

Он сел обратно в раскалённый салон пикапа, завёл двигатель и погнал дальше, к своему ранчо «Стоунс-Энд». К вечеру он уже и забыл о странной полосе тумана.

На следующий день, проезжая по той же дороге примерно в то же время, он снова её увидел. И сердце его пропустило удар. Джед резко затормозил. Он выскочил из машины, чувствуя, как неприятный холодок пробежал по спине, несмотря на жару.

Это была уже не тонкая нить. Теперь на её месте стоял столб клубящегося, абсолютно непрозрачного тумана, диаметром метра в три. Он медленно вращался вокруг своей оси, уходя ввысь так далеко, что глаз не мог уловить его конец. Туман был плотным, молочно-белым, и выглядел совершенно чужеродно на фоне золотистых полей и голубого неба. Лёгкие щупальца появлялись из него и сразу исчезали, чтобы вновь возникнуть.

Сердце Джеда заколотилось где-то у горла, перехватывая дыхание, а к языку прилип противный металлический привкус страха. Вчерашняя тонкая, почти эфемерная нить, превратилась в чудовищный, исполинский столб, словно некий невидимый великан воткнул в землю гигантский ватный тампон, пропитанный неизвестной субстанцией.

Вращение было медленным, почти гипнотическим, завораживающим и одновременно отталкивающим. От этого самого вращения исходило ощущение первобытной, слепой, неумолимой силы, которой было абсолютно наплевать на маленького ничтожного человека, стоявшего перед ней.

Джед почувствовал, как волосы на его руках и затылке встали дыбом, хотя ветра по-прежнему не было ни малейшего. Солнце, такое же яркое и безжалостное, как вчера, казалось, обтекало этот столб, не в силах проникнуть сквозь его молочную, клубящуюся толщу.

Он прекрасно видел, как края тумана слегка колышутся, извиваются, будто живые, втягивая и выдыхая невидимый воздух с тихим, едва различимым шелестом, похожим на дыхание спящего зверя. От этой картины веяло чем-то древним, доисторическим, и совершенно чуждым человеческому пониманию.

Он невольно попятился на шаг, потом ещё на один. Ноги стали ватными, непослушными, словно налились свинцом. В голове, оглушённой увиденным, билась одна-единственная мысль, отчаянная и паническая:

«Что это? Что это, чёрт возьми, такое за дерьмо?! Господи, спаси и сохрани!»

Он никогда не считал себя трусом. Прошёл Вьетнам, видел смерть в лицо, хоронил друзей, но то, что находилось сейчас перед ним, вызывало не просто страх, а какой-то глубинный, иррациональный, первобытный ужас, поднимающийся из самых недр подсознания. Это было нечто из другого мира, из ночного кошмара, необъяснимым образом ставшего явью посреди его родных, знакомых до последней травинки полей.

Иней! В середине июля, в сорокаградусную жару, когда асфальт плавится под колёсами! Джед не верил своим глазам. Он подошёл ещё ближе, на негнущихся ногах, игнорируя протестующий вопль инстинкта самосохранения, который кричал ему:

«Беги! Беги отсюда, дурак старый, пока не поздно!».

Холод становился всё ощутимее, проникая сквозь тонкую ткань выцветшей хлопковой рубашки, заставляя кожу покрываться гусиной кожей. Это был не просто холод, это был мертвенный, сосущий тепло, пробирающий до самых костей мороз, от которого ломило зубы и стыла кровь в жилах. Трава под его стоптанными рабочими ботинками хрустела, точно стеклянная, ломаясь под весом.

Он протянул дрожащую руку, и пальцы ощутили ледяное, обжигающее дыхание, исходящее от клубящейся молочно-белой массы. Кожа на кончиках пальцев мгновенно онемела.

И тут он почувствовал это. Нечто неосязаемое, но абсолютно реальное. Присутствие. Взгляд. Нет, не глазами, не так, как смотрят люди или звери. Это было нечто иное. Всепоглощающее, давящее, почти физически ощутимое чувство того, что на него смотрят. Смотрят из глубины этого вращающегося тумана. И этот взгляд был лишён каких-либо эмоций. Ни злобы, ни любопытства, ни даже простого интереса. Только холодное, отстранённое, безразличное наблюдение, как учёный-энтомолог разглядывает под микроскопом пойманное насекомое перед тем, как препарировать его.

«Кажется… Мне всё просто кажется. Не надо себя накручивать».

Джеда прошиб холодный пот, несмотря на окружающий его аномальный мороз. Ему показалось, что сам воздух вокруг него стал плотным, вязким, как кисель, мешающим дышать, давящим на барабанные перепонки. В ушах зазвенело.

Старик отшатнулся, будто его ударило током. Он торопливо огляделся по сторонам. Пусто. Только поля, дорога и его старый пикап. Ни души. Но ощущение чужого присутствия не пропадало. А потом он ловко, будто ему было всего двадцать, Стоун прыгнул в салон.

Старый «Форд» взревел, как раненый зверь, выжимая из своего изношенного двигателя всё, на что тот был способен. Колёса провернулись на сухой земле, подняв тучу рыжей пыли. Фермер вцепился в руль побелевшими от напряжения пальцами, его взгляд был прикован к дороге, но перед глазами всё ещё стоял этот кошмарный, вращающийся столб. Холод. Угроза. Чужое, нечеловеческое присутствие. Эти слова, эти ощущения бились в его мозгу, как пойманная птица в клетке, вызывая приступы тошноты и головокружения.

Он гнал машину, не разбирая дороги. Колёса то и дело попадали в выбоины, и пикап подбрасывало так, что голова его несколько раз больно ударилась о низкий потолок кабины. Но Джед не замечал этого. Единственное, что имело значение, как можно быстрее добраться до Арта.

Арт Галлоуэй, шериф, его друг детства. Арт всегда был здравомыслящим, твёрдо стоящим на земле, человеком, которого трудно было чем-то удивить или напугать. Он должен знать, что делать. Или хотя бы поверить ему. Господи, пусть он ему поверит!

«А если не поверит? — мелькнула паническая мысль, обдав его новой волной ледяного страха. — Если решит, что старик Джед окончательно спятил от жары и одиночества? Скажет, что это белая горячка или старческий маразм?»

Он уже представлял себе этот скептический взгляд из-под густых седых бровей, эту снисходительную, немного усталую усмешку, которую он так хорошо знал. Но тут же отогнал эти мысли. То, что он видел, было слишком реальным, слишком

Он затормозил только у невысокого кирпичного здания с выцветшим американским флагом над входом так резко, что машину занесло. Не заглушив даже мотор, он выбежал наружу и ворвался в прохладное помещение.

За столом, заваленным бумагами, сидел шериф Артур «Арт» Галлоуэй. Мужчина семидесяти лет, с внушительным пивным брюшком и седыми усами. Он лениво поднял глаза от кроссворда к потолку, как бы в задумчивости.

Арт был шерифом в Хармони-Крик последние тридцать лет и знал каждого жителя в лицо, включая всех их собак и скелеты в шкафах. Он любил пиво, а ещё выкуривал по четыре пачки в день, отчего жаловался на сердце.

— Джед? Ты чего влетаешь, будто за тобой все черти ада гонятся? — спросил он, откладывая газету.

— Арт, там на моём поле! — выпалил фермер, тяжело дыша и опираясь руками о колени. — Эта штука! Она стала больше!

Шериф нахмурился, его взгляд выражал скорее усталость, чем тревогу.

— Какая ещё штука, Джед? Уж не про зелёных человечков ли ты опять? Помнится, в прошлом году ты клялся, что видел, как они доят твою лучшую корову.

Стоун мотнул головой, отгоняя неприятное воспоминание. Тогда он действительно немного перебрал с домашним самогоном Пита Хэнкса на ярмарке, и ему привиделось всякое, включая летающую тарелку над его кукурузным полем и тех самых зелёных человечков с большими глазами. Он потом неделю отшучивался от ехидных намёков Арта. Но сейчас было не до шуток. Совсем не до шуток.

— Арт, это не шутки! — почти взмолился он.

Его голос дрожал и срывался. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, отдаваясь гулкими ударами в висках.

— Я трезв как стекло! Клянусь тебе памятью Мэри! Вчера… вчера это была просто тонкая белая полоска, ну, как будто кто-то ножом по небу провёл, от земли и до самого верха. Я ещё подумал, мало ли, глюк какой от жары. А сегодня… сегодня это огромный столб! Метров десять в диаметре, а то и все пятнадцать, я не мерил, не до того было! Он вращается, Арт! Медленно так, зловеще… И от него такой холод идёт, что трава вокруг инеем покрылась! Натуральным инеем, понимаешь? В такую-то жарищу! Я сам видел!

Шериф откинулся на спинку своего старого, продавленного, скрипучего кресла, которое знавало лучшие времена, как и его хозяин, и внимательно, не мигая, разглядывал друга.

Джед действительно выглядел не на шутку встревоженным, даже напуганным до смерти. Его обычно румяное от постоянного пребывания на солнце лицо было бледным, почти землистого оттенка. Под глазами залегли тёмные круги, губы дрожали, а глаза лихорадочно блестели каким-то нездоровым огнём. Руки, лежавшие на коленях, мелко подрагивали.

— Десять-пятнадцать метров, говоришь? И иней?

Арт задумчиво почесал свой седой, пышный ус, который являлся его гордостью.

— Джед, старина, ты уверен, что это не… ну, не знаю, может, какой-то промышленный холодильник где-то рядом разгерметизировался? Или утечка фреона с какой-нибудь большой рефрижераторной установки? У нас же там старые склады МакГилликатти недалеко, заброшенные уже лет двадцать. Может, там кто-то что-то химичит тайком? Наркоту варят или ещё какую дрянь?

— Какой, к чёрту, холодильник, Арт?! — взорвался Джед, вскакивая на ноги.

Он уже не мог сидеть спокойно.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы от холодильника туманный столб до самого неба поднимался? И чтобы он… чтобы он смотрел на тебя? Чтобы от него такая жуть исходила?

— Смотрел?

Шериф удивлённо поднял свои густые брови, его взгляд стал ещё более настороженным.

— Джед, послушай, туман не может смотреть. Это просто пар, взвесь капелек воды.

— Этот может! — упрямо отрезал фермер, понизив голос до сдавленного, хриплого шёпота, словно боясь, что его услышит кто-то ещё, кто-то невидимый. — Там… там что-то есть. Я не знаю, что это, Арт, но оно… оно не отсюда. Оно чужое. И оно опасное. Я это нутром чую, понимаешь? Как тогда, во Вьетнаме, перед той засадой под Данангом. То же самое чувство. Липкий, холодный страх, от которого волосы дыбом встают. Ты должен мне поверить, Арт! Ты должен это увидеть сам!

Арт тяжело вздохнул. Потёр ладонью усталое лицо. Джед редко бывал таким напуганным и настойчивым. Обычно он был из тех, кто скорее сам напугает кого угодно своим громовым голосом и крутым нравом. Но сейчас в его глазах стоял неподдельный, почти животный ужас.

«Может, и правда что-то стряслось? — подумал шериф, хотя разум всё ещё отказывался принимать всерьёз рассказы про „смотрящий туман“ и „вьетнамское предчувствие“. — Старость не радость, конечно, но Джед всегда был крепким орешком».

— Хорошо, Джед, успокойся, — сказал Арт уже более мягко, стараясь говорить убедительно. — Сядь, выпей воды. Я тебя услышал. Раз ты говоришь, что там что-то серьёзное, значит, надо проверить. Нельзя оставлять это без внимания.

В этот момент дверь из заднего помещения, где располагался небольшой архив, оружейная и комната отдыха с продавленным диваном и старым кофейником, отворилась, и на пороге появился Кевин О’Мэлли. Молодой, высокий, подтянутый, в идеально отглаженной форме, он был полной противоположностью своему неспешному и слегка обрюзгшему начальнику. Кевин с живым интересом посмотрел на раскрасневшегося, взъерошенного Джеда и вопросительно на Арта.

— Что-то случилось, шериф? — спросил он с энтузиазмом новичка, всё ещё надеющегося на настоящее, захватывающее дело в этой сонной дыре. — Ограбление? Погоня? Может, кто-то снова угнал трактор у старого Джонсона?

Арт криво усмехнулся, бросив взгляд на Джеда.

— Почти, Кевин, почти. У нас тут… чрезвычайная ситуация локального масштаба. Мистер Стоун, вот утверждает, что у него на поле вырос… э-э-э… аномальный погодный феномен. Вроде гигантского ледника, который к тому же обладает способностью смотреть.

— Не ледник, а туман! — поправил Джед, всё ещё тяжело дыша и не сводя с Арта умоляющего взгляда. — И он растёт! И он не совсем смотрит. От него просто угроза исходит!

Он с надеждой посмотрел на молодого

Кевин постарался сохранить серьёзное выражение лица, хотя в его глазах мелькнуло плохо скрытое недоумение и лёгкая тень разочарования. Ледяной туман в июле? В Монтане? Звучало как бред сумасшедшего или завязка плохого фантастического фильма. Но шериф, кажется, отнёсся к этому если не с полной верой, то, по крайней мере, с некоторой долей серьёзности, достаточной, чтобы предпринять какие-то действия.

— Хорошо-хорошо, Джед, я понял, туман, холод, угроза, — поднял руку Арт, призывая к спокойствию. — Кевин, будь добр, прокатись-ка ты на Третью просёлочную, это к западу от ранчо Стоуна, за старыми вязами, помнишь то место? Посмотри, что там за… хм… явление природы такое необычное. Может, и правда, как я говорил, трубу с фреоном где прорвало или ещё какая техническая неполадка на одном из заброшенных объектов.

— Есть, шериф, — кивнул Кевин, стараясь скрыть своё разочарование.

Вместо погони с перестрелкой, ему предстояла проверка сомнительных баек старого фермера о погодных аномалиях. Но приказ есть приказ. Он взял ключи от патрульной машины, висевшие на гвозде у двери, и проверил заряд рации.

— И будь осторожен, парень, — добавил Арт уже серьёзнее, глядя на Джеда, в глазах которого всё ещё плескался страх. — Если там действительно что-то необычное, не лезь на рожон. Просто осмотрись с безопасного расстояния и доложишь. Нам тут герои не нужны, нам нужны живые помощники.

— Понял, шериф, — ответил Кевин, слегка удивлённый такой ноткой серьёзности в голосе обычно невозмутимого начальника, и вышел на улицу, где его тут же обдало волной раскалённого воздуха.

— А мы с тобой тут подождём, — заключил Арт, бросая на фермера многозначительный взгляд, в котором смешались сомнение, застарелая дружба и какая-то новая, ещё не оформившаяся тревога. — Попьём кофейку. Дороти как раз свежий сварила, прежде чем уйти. Тебе с сахаром, как обычно, два куска? Или сегодня лучше чего покрепче?

* *

Кевин вёл патрульный «Шевроле Тахо» по пыльной, разбитой дороге, размышляя о своей нелёгкой доле. Переезд в Хармони-Крик три месяца назад казался ему шагом назад после шумного, полного событий Денвера, где он вырос и окончил полицейскую академию с отличием.

Марта, его жена, была здесь счастлива. Она выросла в похожем маленьком городке в Небраске и ценила тишину, чистый воздух и размеренность местной жизни. Супруга уже устроилась медсестрой в местную клинику и даже успела подружиться с несколькими жёнами фермеров. Но Кевину не хватало движения, адреналина, настоящей полицейской работы. Здесь же самым громким делом за последние два месяца была кража газонокосилки у мэра и поимка пьяного ковбоя, пытавшегося проскакать голым на лошади через витрину салуна «Пыльный Кактус».

«Ледяной туман, который смотрит, — усмехнулся он про себя, качая головой. — Старик Стоун, наверное, перегрелся на солнце. Или опять что-то из своих знаменитых домашних настоек откупорил, тех, что покрепче динамита будут».

Он свернул на Третью просёлочную, поднимая за собой густое облако рыжей пыли, которое тут же оседало на придорожных кустах полыни. Дорога была настолько разбитой, что патрульный «Шевроле», хоть и был внедорожником, жалобно скрипел и подпрыгивал на каждой кочке, рискуя оставить подвеску где-нибудь посреди поля. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались выжженные солнцем, пожухлые поля, над которыми дрожал раскалённый воздух, создавая причудливые миражи. Ничто, абсолютно ничто не предвещало никаких аномалий.

Он уже почти доехал до ориентира старых, корявых вязов, когда заметил впереди что-то странное, что-то выделяющееся на фоне монотонного пейзажа. Сначала он подумал, что это дым от пожара, но цвет был неправильный. Слишком белый, слишком плотный, без желтизны или серости, присущей дыму. И форма…

Он сбросил скорость, инстинктивно напрягаясь. По мере приближения странный объект становился всё больше, всё отчётливее, приобретая пугающие очертания. Это действительно был столб. Огромный, молочно-белый, медленно, почти незаметно вращающийся столб, уходящий своей вершиной в самое небо, теряющийся в слепящей синеве.

Кевин резко ударил по тормозам. Машину немного занесло на гравии, и она остановилась, подняв ещё одно облако пыли. Он сидел, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и не мог отвести глаз от этого… этого. Слова Джеда Стоуна, которые ещё минуту назад казались ему бредом выжившего из ума старика, теперь эхом отдавались у него в голове, наполняясь зловещим смыслом:

«Огромный! И холодный, как сама смерть! И он смотрит!»

Точнее даже будет сказать, он не смотрит. Совсем не смотрит. Просто ощущение, странное, непривычное, будто его разглядывают, следят за ним, изучают, но всё это не в человеческом понимании.

— Боже мой, — прошептал Кевин.

Профессиональный скептицизм, вся его городская самоуверенность испарились в одно мгновение, сменившись смесью изумления, недоверия и подступающего, леденящего душу страха. Он медленно, словно во сне, открыл дверцу и вышел из машины, чувствуя, как ноги становятся ватными, а сердце бешено колотится.

Зрелище, признаться, было одновременно завораживающим своей неземной красотой и пугающим до дрожи своей абсолютной чужеродностью. Столб тумана казался чем-то не от мира сего, неким порталом или чудовищным организмом, вторгшимся в привычную, понятную реальность. Его диаметр был никак не меньше десяти, а то и всех пятнадцати метров, как и говорил Джед. Верхняя часть действительно терялась где-то в слепящей синеве неба, словно это был мост в другой мир, или щупальце какого-то невообразимого существа, тянущееся из космоса. Вращение было плавным, гипнотическим, и от него исходило едва уловимое, низкочастотное гудение, похожее на звук работающего на пределе гигантского трансформатора, но гораздо ниже и глубже, такое, что ощущалось скорее всем телом, чем ушами.

Солнце палило нещадно. Термометр в машине показывал почти сорок градусов по Цельсию, но даже на расстоянии в полсотни метров Кевин ощущал волны пронизывающего холода, исходящие от столба. Это было настолько нереально, настолько выбивалось из всего его жизненного опыта, что на мгновение ему показалось, будто он спит и видит кошмарный сон.

В этот момент его внимание привлекло движение. С соседнего пастбища, принадлежавшего старому МакГрегору, медленно брела отара овец. Животные, пощипывая редкую траву, двигались прямо по направлению к туманному столбу, совершенно не обращая на него внимания.

Кевин смотрел, затаив дыхание. Одна овца, потом вторая, третья, подошли к границе тумана. Они не остановились. Они просто шагнули внутрь клубящейся белизны. И не вышли с другой стороны.

Помощник шерифа ждал. Секунду. Десять. Минуту. Овцы, вошедшие в столб, просто исчезли. Они

Кевин стоял как громом поражённый, не в силах пошевелиться или издать хоть звук. Его мозг отчаянно пытался, но не мог обработать увиденное, найти ему хоть какое-то рациональное объяснение. Овцы. Простодушные, глупые создания. Просто вошли. И исчезли. Без звука. Без паники. Без малейшего сопротивления. Словно их никогда и не было. Будто они шагнули в другое измерение или были поглощены невидимым хищником.

Он перевёл остекленевший взгляд на остальную отару, которая, как ни в чём не бывало, спокойно продолжала свой путь, равнодушно объедая скудную, выжженную траву. Для них ничего не произошло. Мир не изменился. Но он-то видел! Он видел это своими глазами!

Холодный, липкий пот выступил у него на лбу и спине, рубашка мгновенно стала мокрой. Это было не просто странно. Это было жутко. Это было запредельно. Он почувствовал, как к горлу подступает тошнотворный комок, а желудок сжимается в ледяной узел. Ему вдруг отчаянно, до боли в груди, захотелось оказаться где-нибудь очень далеко отсюда, в шумном, безопасном городе, в своей маленькой, уютной квартирке, рядом с Мартой, под её тёплым боком. Что угодно, только не здесь, не перед лицом этой молчаливой, всепоглощающей, молочно-белой стены, от которой веяло смертью и безумием.

Руки Кевина задрожали так сильно, что он с трудом смог достать пачку сигарет «Мальборо» из нагрудного кармана рубашки. Пальцы не слушались, когда он пытался вытряхнуть одну. Наконец ему это удалось. Сигарета плясала в его губах, когда он несколько раз чиркнул зажигалкой «Зиппо», прежде чем слабое пламя коснулось табака. Первый глубокий, судорожный вдох едкого дыма немного привёл его в чувство, но дрожь во всём теле не унималась. Он смотрел на столб тумана, и ему казалось, что тот стал ещё больше, ещё ближе, что он медленно, но неумолимо расширяется, поглощая всё вокруг. Или это просто его воображение, подорванное ужасом, разыгралось не на шутку?

Он вспомнил слова Джеда, которые теперь звучали как пророчество:

«Там что-то есть… Оно опасное».

Теперь Кевин понимал, что имел в виду старик. Это не просто погодное явление, не оптическая иллюзия. Это нечто… иное. Нечто живое, или квази-живое, но определённо враждебное. И оно поглощает живое. Бесследно.

Он вдруг резко бросил почти целую сигарету на сухую, потрескавшуюся землю, яростно затоптал её тяжёлым полицейским ботинком, словно пытаясь избавиться от наваждения, от этого липкого, всепроникающего страха. Нужно было немедленно сообщить шерифу. Нужно было что-то делать. Предупредить людей. Хотя он понятия не имел, что можно сделать против такой… такой штуки.

— Шериф, приём. Это О’Мэлли.

— Слышу тебя, Кевин, — раздался в ответ трескучий голос Арта. — Ну что там, нашёл свой айсберг?

Кевин сглотнул.

— Шериф… Джед был прав. Даже больше, чем прав. Эта штука… она огромная. И она… шериф, я только что видел, как в неё вошли овцы МакГрегора. И они не вышли. Они просто исчезли.

В рации на несколько секунд повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском статических помех, которые казались сейчас громче выстрелов. Кевин слышал своё собственное прерывистое, хриплое дыхание и оглушительный стук сердца в ушах. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем голос Арта, искажённый помехами, прозвучал снова. На этот раз в нём не было и тени иронии или снисхождения. Только напряжение, недоверие и плохо скрытая, нарастающая тревога.

— Овцы исчезли? — переспросил Арт, и в его голосе слышалось откровенное недоверие, смешанное с растущим, противным его воле беспокойством. — Кевин, ты уверен в том, что говоришь? Может, они просто зашли в туман и вышли с другой стороны, а ты не заметил? Или спрятались где-то в нём, он же густой, говоришь? Овцы — они тупые создания, знаешь ли.

— Шериф, я не спускал с них глаз!

голос помощника сорвался на фальцет, он едва сдерживал истерику.

— Их было три! Три взрослые овцы! Они вошли, и всё! Пропали! Туман абсолютно непрозрачный, там дальше вытянутой руки ничего не видно. Но они не вышли! И никакого шума, никакого блеяния, ничего! Просто… растворились. Как будто их и не было никогда. И этот холод… он настоящий, шериф. Я стою от этого столба метрах в пятидесяти, не меньше, а меня всего колотит, зуб на зуб не попадает. Здесь что-то очень неправильное, шериф! Очень!

Снова молчание, ещё более тягостное, чем прежде. Кевин представил себе лицо Арта, обычно добродушное и немного красноватое, сейчас оно, должно быть, было серьёзным и озабоченным, а в глазах застыло то самое выражение, которое появлялось у него, когда случалось что-то действительно из ряда вон выходящее. Ладонь, наверное, легла на область сердца, как это происходило в последнее время.

— Как выглядит этот столб сейчас? — наконец спросил Арт напряжённым голосом. — Он изменился с тех пор, как Джед его видел? Он растёт, как говорит Джед?

— Он огромный, шериф. Гораздо больше, чем описывал мистер Стоун. Диаметр метров пятнадцать, а то и все двадцать, не меньше. И он всё так же медленно вращается, против часовой стрелки. И… да, шериф, мне кажется, он становится шире. Медленно, но становится. Или это я уже с ума схожу от всего этого. Я не знаю!

— Оставайся на месте, Кевин.

Голос Арта стал твёрдым, почти стальным, в нём зазвучали давно забытые командные нотки, оставшиеся ещё со службы в армии.

— Ни в коем случае не подходи ближе. Понял меня? Ни на шаг! Мы с Джедом сейчас же выезжаем к тебе. И я позвоню… я позвоню кое-куда. В округ, а может и в столицу штата. Нужно немедленно сообщить об этом. Это уже не шутки. Конец связи. И держись там, парень.

* *

Вечером того же дня фургон местного телеканала «KMT-7 News» уже стоял у края поля, освещая сцену мощными прожекторами. Вокруг суетились люди. Полицейская лента огораживала опасную зону. Столб тумана в сумерках выглядел ещё более зловеще. Он словно светился изнутри тусклым, мертвенным светом, а холод от него теперь чувствовался даже за лентой.

Репортёрша Сара Дженкинс, эффектная, энергичная брюнетка лет тридцати пяти с хищным блеском в умных карих глазах и микрофоном, который она держала как скипетр или боевое оружие, была в своей стихии. Для неё, амбициозной журналистки из захолустного телеканала, это был шанс. Шанс всей её жизни. Шанс вырваться из рутины освещения

— Майк, свет! — скомандовала Сара низким, грудным голосом, поправляя безупречно уложенные волосы, которые не смел растрепать даже лёгкий вечерний ветерок, принёсший с собой обманчивую прохладу. — Мне нужен хороший, драматичный кадр с этой хреновиной на заднем плане. И чтобы я была в фокусе, чётко и красиво. Это мой звёздный час, детка! Это Пулитцер, не меньше!

Майк что-то неразборчиво пробурчал в ответ, но послушно направил мощный прожектор на ведущую, а затем на сам столб, выхватив его из сгущающихся сумерек.

Сара решительной походкой подошла к Джеду Стоуну, который стоял чуть поодаль, совершенно сбитый с толку всей этой суетой, яркими вспышками фотокамер, гулом генератора, питающего осветительное оборудование, и толпой любопытных, которых с трудом сдерживали Арт и Кевин. Фермер выглядел потерянным и немного напуганным, как старый, больной койот, случайно забредший на оживлённую городскую площадь. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему хотелось спрятаться, исчезнуть.

— Мистер Стоун.

Голос репортёрши был полон профессионального, хорошо отрепетированного сочувствия, но глаза цепко, оценивающе изучали фермера, прикидывая, насколько «телевизионным» и убедительным будет его рассказ.

— Сара Дженкинс, «KMT-7 News». Мы можем задать вам пару вопросов для вечернего выпуска новостей? Вы ведь первый, кто это увидел? Вы — наш главный свидетель!

Джед нервно сглотнул, глядя на яркий, слепящий свет прожектора, потом на микрофон с логотипом телеканала, который Сара почти ткнула ему в лицо. Он чувствовал себя редким экспонатом в кунсткамере, выставленным на всеобщее обозрение.

— Ну, я, почитай, — промямлил он, теребя в руках свою старую, засаленную кепку «John Deere». — Ехал вот тут, по дороге… никого не трогал…

— Сара Дженкинс, в прямом эфире для «KMT-7 News» из окрестностей Хармони-Крик, штат Монтана, места, которое ещё вчера было известно лишь немногим, а сегодня оказалось в центре внимания всей страны, а возможно, и всего мира! — перебила она его. — За моей спиной вы можете видеть необъяснимое, пугающее и одновременно завораживающее явление, которое сегодня днём обнаружил местный фермер, мистер Джедедая Стоун. То, что началось как тонкая, почти невидимая полоска тумана, всего за одни сутки превратилось в этот гигантский, зловещий столб, происхождение и природа которого остаются полной загадкой для местных властей и уже привлекли пристальное внимание учёных и военных.

Она сделала эффектную паузу, позволив камере задержаться на величественном и одновременно пугающем зрелище медленно вращающегося тумана, а затем снова повернулась к Джеду, который стоял, моргая от яркого света, и выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок.

— Мистер Стоун, расскажите нашим многочисленным зрителям, что именно вы видели вчера? Как это выглядело? Какие у вас были первые мысли, когда вы столкнулись с этим феноменом?

Джед откашлялся, пытаясь собраться с мыслями и побороть дрожь в коленях. Вспышки фотоаппаратов других, менее расторопных репортёров, прибывших чуть позже, слепили глаза.

— Ну… я ехал домой, как обычно, после обеда. Солнце пекло, знаете ли, дышать было нечем. Гляжу — а тут, посреди моего поля, стоит полоска такая. Белая-белая, ровная, как струна натянутая. Прямо в небо уходит, конца-краю не видать. Тоненькая совсем, с мою ладонь не шире. Я ещё подумал, мало ли, привиделось от жары. Или, может, ребятишки какие балуются, дымовуху пустили. Решил, что это… ну, может, военные чего испытывают опять. У нас тут, за перевалом, полигон ихний, так они иногда всякую чертовщину в небо запускают.

— И вы не испугались тогда? — вкрадчиво, почти шёпотом спросила Сара, слегка наклонив голову и заглядывая ему в глаза, словно пытаясь выудить оттуда скрытую правду. — Не почувствовали ничего необычного?

— Да чего там пугаться-то поначалу? — пожал плечами Джед, хотя внутри всё сжималось от одного воспоминания о том первоначальном недоумении, переросшем в ужас. — Странно, конечно, было, диковинно. Но я тогда больше о крыше амбара думал, чтоб её… Прохудилась совсем, дождями заливает сено. А сегодня еду по той же дороге, а тут вот это вот… чудище.

Он махнул рукой в сторону столба, который в резком свете прожекторов казался ещё более материальным, плотным и бесконечно угрожающим.

— Оно выросло. Сильно выросло, за одну ночь. И холод от него такой, аж жуть берёт, до костей пробирает. Я подошёл поближе… так там трава вся в инее, белая, хрустит под ногами, как зимой. А ведь на улице жара под сорок, асфальт плавится!

— Вы пытались дотронуться до него? — настойчиво, с плохо скрываемым азартом поинтересовалась Сара, и её глаза блестели от любопытства и предвкушения сенсации. — Подойти совсем близко, внутрь?

Это была бы бомба. Очевидец, коснувшийся загадочного тумана, или даже вошедший в него! Но Джед решительно покачал головой. Лицо старика исказила гримаса отвращения и страха.

— Пытался подойти, — кивнул он, вспоминая то леденящее, нечеловеческое чувство опасности. — Но там… Там такое ощущение… будто нельзя туда. Словно невидимая стена какая-то стоит, или сила отталкивает. И… жутко там, мэм. Очень жутко. Нехорошее там место. Кажется, будто оно… оно живое, и оно смотрит на тебя. Ждёт.

Сара сочувственно кивнула, делая пометку в своём мысленном блокноте, хотя её профессиональный интерес и жажда сенсации явно перевешивали любое сочувствие. Она мгновенно оценила потенциал этой истории. Простой фермер, столкнувшийся с неведомым, первобытный страх перед лицом необъяснимого, это именно то, что нужно публике.

Она повернулась к шерифу Галлоуэю, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на своей широкой груди. Его лицо под козырьком фуражки было напряжённым и хмурым, как грозовая туча. Он явно не был рад такому вниманию прессы, но понимал, что это неизбежно, и старался держаться с достоинством.

— Шериф Галлоуэй, каковы ваши официальные действия? Что известно на данный момент? Какие меры предпринимаются для обеспечения безопасности жителей Хармони-Крик и окрестных ферм? Есть ли какая-то официальная версия происходящего, или хотя бы предварительные гипотезы?

Арт устало посмотрел на неё, потом на мигающие огни полицейских машин и суетящихся людей. Ему хотелось сейчас одного, чтобы все эти репортёры, зеваки и прочие

— На данный момент известно очень мало, мэм. Мы оцепили территорию в радиусе… э-э… двухсот ярдов, на наш взгляд, это пока безопасное расстояние. Мы немедленно связались с властями штата, с управлением по чрезвычайным ситуациям в Хелене, с Национальной метеорологической службой, даже с представителями ближайшей военной базы Форт-Харрисон. Пока никто не может дать вразумительного объяснения этому феномену. Ничего подобного ранее не фиксировалось. Специалисты из университета Монтаны, физики и метеорологи, уже выехали, ожидаем их прибытия в ближайшие часы. Возможно, они смогут пролить свет на это… явление.

— А что насчёт опасности для жителей? — не унималась Сара. — Хармони-Крик находится всего в нескольких милях отсюда. Стоит ли людям беспокоиться? Готовиться к возможной эвакуации? Есть ли план на случай, если эта… аномалия начнёт расширяться или двигаться в сторону города?

Арт на мгновение запнулся. Этот вопрос он задавал себе весь вечер, и ответа на него у него не было. Он чувствовал себя капитаном маленького судёнышка, застигнутого в открытом море неведомым, чудовищным штормом.

— На данный момент, повторяю, непосредственной, прямой угрозы для города нет, — твёрдо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее, хотя его взгляд невольно метнулся к туманному столбу, который, казалось, в сгущающихся вечерних сумерках стал ещё больше, ещё ближе, ещё зловещее. — Это явление пока локализовано здесь, на этом поле. Но мы, разумеется, держим ситуацию под постоянным контролем. Мой помощник, офицер О’Мэлли, будет дежурить здесь всю ночь, наблюдая за любыми изменениями. Мы настоятельно просим граждан сохранять спокойствие, не поддаваться панике и слухам, и, ради всего святого, не приближаться к этому месту до выяснения всех обстоятельств. Любая новая, подтверждённая информация будет немедленно доведена до сведения общественности через местные СМИ и радио.

Его слова звучали официально и успокаивающе, как и подобает представителю власти в чрезвычайной ситуации. Но в глубине серых, обычно насмешливых глаз, если присмотреться очень внимательно, можно было прочитать глубокую, почти первобытную тревогу, смешанную с растерянностью и дурным предчувствием. Он смотрел на медленно, гипнотически вращающийся столб тумана, и ему казалось, что он глядит в лицо чему-то древнему, непостижимому, абсолютно чуждому и бесконечно безразличному к человеческой суете, к их страхам и надеждам. Чему-то, что было здесь задолго до того, как первый белый поселенец построил свой скромный дом в долине Флатхед, и что останется здесь ещё долго после того, как последний человек покинет эту землю. И это «что-то» явно не предвещало ничего хорошего. Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела, несмотря на весь свой жизненный опыт, прагматизм и врождённый скептицизм. Это было начало чего-то очень, очень плохого. Катастрофы, масштабы которой он пока даже не мог себе представить.

Глава 2

Утро застало окрестности Хармони-Крик неузнаваемыми. Ночь не принесла покоя, а скорее наоборот, она стала прологом к полномасштабному вторжению, но не из космоса, а из мира людей.

Рассвет казался обманчиво красив. Небо на востоке окрасилось в нежно-розовые и персиковые тона, контрастируя с мертвенно-белым, клубящимся столбом, который теперь казался ещё выше, ещё массивнее, словно за ночь он впитал в себя часть тьмы и разросся, подобно гигантскому грибу. Воздух был свеж и прохладен, но это была естественная утренняя прохлада, а не тот потусторонний, сосущий холод, что исходил от аномалии. Однако эта умиротворяющая картина была грубо разорвана звуками, которых эти тихие поля не слышали, пожалуй, никогда.

Сначала это был едва различимый гул, низкий, вибрирующий, словно далёкий гром. Затем он стал нарастать, превращаясь в тяжёлый, утробный рокот, от которого, казалось, дрожала земля. Джед Стоун, не спавший всю ночь, сидел на крыльце своего дома с чашкой остывшего кофе в руках и смотрел, как на горизонте, там, где просёлочная дорога выныривала из-за холма, показались первые огни. Это были не фары обычных машин. Это были мощные, слепящие прожекторы военной техники.

Колонна двигалась медленно, но неумолимо, как гигантская стальная змея. Впереди шли «Хамви» с пулемётными турелями, за ними крытые грузовики, похожие на огромных зелёных жуков, потом, бронетранспортёры на гусеничном ходу, оставлявшие на сухой земле глубокие колеи. Их дизельные двигатели ревели, выбрасывая в чистый утренний воздух клубы сизого дыма, а лязг гусениц и тяжёлый топот армейских ботинок по гравию окончательно уничтожили иллюзию мирного утра. Птицы, обычно заливавшиеся трелями в это время, испуганно смолкли и попрятались, а полевые мыши и суслики, вероятно, забились в самые глубокие норы. Это было похоже на вторжение, на оккупацию, хотя врага, по крайней мере, видимого, не было. Если не считать сам столб.

Солдаты, молодые ребята с напряжёнными, сосредоточенными лицами, действовали с механической точностью. Движения армейцев были отточены многочасовыми тренировками, но в глазах у многих читалось плохо скрытое любопытство и даже страх, когда они украдкой поглядывали на гигантский белый столб, доминировавший над всем пейзажем. Они разматывали мотки колючей проволоки с такой скоростью, словно от этого зависела их жизнь. Вбивали в землю стальные столбы, устанавливали мобильные заграждения с предупреждающими знаками: «ОПАСНАЯ ЗОНА! ПРОХОД ВОСПРЕЩЁН! ПРИКАЗ МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ».

Джед Стоун вышел на дорогу, ведущую к его ранчо. Теперь она была перегорожена двумя «Хамви» и несколькими вооружёнными солдатами. Молодой сержант, едва ли старше его внука, вежливо, но твёрдо преградил ему путь.

— Сэр, дальше прохода нет. Территория оцеплена.

— Это моя земля, сынок, — хрипло сказал старик, показывая рукой в сторону своего дома и полей. — Мой дом там.

— Мне очень жаль, сэр, но приказ есть приказ.

Сержант явно чувствовал себя неловко.

— Пока что вы можете оставаться на своей территории, но выезд из неё будет ограничен. И приближаться к… объекту… категорически запрещено.

Старик ничего не ответил. Только горько усмехнулся и вернулся на крыльцо. Он чувствовал себя пленником на собственной земле.

В это же время, шериф Арт Галлоуэй и его помощник Кевин О’Мэлли стояли у патрульной машины, превратившись из хозяев положения в сторонних наблюдателей. К ним подошёл мужчина в строгом гражданском костюме, который совершенно не вязался с пыльной сельской местностью. Лицо его было лишено каких-либо эмоций, а взгляд цепким и холодным. Действительно, он чем-то напоминал собой персонажей из фильма «Люди в чёрном».

— Шериф Галлоуэй? — спросил мужчина,

Последняя фраза прозвучала как вежливая формальность, отодвигающая Арта на скамейку запасных, мол: «Не мешайте работать профессионалам».

— Конечно, агент Томпсон.

Арт Галлоуэй постарался, чтобы его голос звучал спокойно и деловито, хотя внутри всё кипело от смеси раздражения и чувства собственного бессилия. Он был шерифом этого округа тридцать лет, знал здесь каждый камень, каждого жителя, а теперь какой-то хлыщ из Вашингтона, пахнущий дорогим одеколоном, одним махом отодвигал его в сторону, словно ненужную мебель.

— Мы с помощником О’Мэлли в вашем полном распоряжении. Чем можем помочь?

Томпсон едва заметно кивнул. Тонкие губы скривились в подобии улыбки, которая не достигла его холодных глаз.

— Ваше знание местности и людей будет бесценно для организации… скажем так, логистики и поддержания общественного порядка за пределами непосредственной зоны операции. Нам нужно будет организовать объездные пути, возможно, временные пункты размещения для эвакуированных, если до этого дойдёт. И, конечно, пресекать попытки несанкционированного проникновения любопытных граждан и представителей прессы. Я рассчитываю на ваше содействие.

«Рассчитываю на содействие, — мысленно передразнил Арт. — Значит, будете использовать нас как мальчиков на побегушках и козлов отпущения, если что-то пойдёт не так».

Он бросил взгляд на Кевина, который стоял рядом, явно впечатлённый масштабом происходящего и присутствием «больших шишек» из федеральных ведомств. В глазах молодого помощника читалась смесь восхищения и лёгкой зависти к этим людям в строгих костюмах и военной форме, которые, казалось, точно знали, что делают. Сам Арт в этом сильно сомневался.

Он видел, как рядом с палатками военных, которые росли как грибы после дождя, формируя целый полевой лагерь. Парковались новые чёрные внедорожники «Шевроле Субурбан» с затемнёнными наглухо стёклами и правительственными номерами. Из них выходили люди в таких же строгих костюмах, как у Томпсона, с такими же непроницаемыми лицами и кейсами в руках. ФБР. АНБ. Может, даже ЦРУ, чёрт их дери. Ситуация явно перестала быть просто местной диковинкой или даже природной аномалией. Она стремительно превращалась в федеральную проблему высшего уровня секретности. И ему, шерифу маленького городка в Монтане, в этой большой игре отводилась роль статиста.

Вслед за военными и спецслужбами прибыли учёные. Мобильные лаборатории, развёрнутые на базе огромных грузовиков, зашипели гидравликой, выдвигая антенны и датчики. Это была экстренно собранная научная группа, в которой царила атмосфера нервного возбуждения и профессионального шока, если можно так выразиться.

Доктор Арис Торн была из тех людей, для которых Вселенная представляла собой сложный, но в конечном счёте познаваемый механизм, подчиняющийся элегантным и незыблемым законам физики. Она привыкла к тому, что уравнения сходятся, эксперименты дают предсказуемые результаты, а любая аномалия рано или поздно находит своё объяснение в рамках существующей научной парадигмы. Но то, что она видела сейчас на экранах своих приборов и своими собственными глазами, выходило за все мыслимые рамки. Это был вызов. Дерзкий, необъяснимый, почти оскорбительный вызов всему её научному мировоззрению.

Её коротко стриженные тёмные волосы были слегка растрёпаны. Под умными, пронзительными карими глазами залегли тени от бессонной ночи, проведённой в спешных сборах и перелёте из Боулдера. Она была одета в практичные походные брюки и куртку с логотипом Национального управления океанических и атмосферных исследований, но сейчас чувствовала себя скорее не учёным, а Колумбом, высадившимся на берег абсолютно нового, неизведанного и потенциально враждебного континента. Вокруг неё суетились коллеги, лучшие специалисты, которых удалось собрать в такой короткий срок. Геофизики, химики, биологи, инженеры. В их движениях, в их голосах сквозило то же самое, смесь лихорадочного, почти наркотического возбуждения от столкновения с Неизвестным и глубокой, подспудной тревоги.

— Данные абсурдны!

Голос её, обычно спокойный и уверенный, сейчас звучал напряжённо и немного срывался. Она говорила, обращаясь к командному пункту, развёрнутому военными, но её слова были скорее адресованы самой себе, попыткой облечь в слова то, что отказывался принимать разум.

— Лидар показывает нулевую турбулентность внутри столба. Абсолютный ноль. Как будто воздух там застыл, превратился в твёрдое тело, хотя мы отчётливо видим его клубящуюся, медленно вращающуюся структуру. Спектральный анализ показывает… Ничего. Никаких аномальных частиц, никаких неизвестных газов. Это просто воздух. Но это не может быть просто воздух! Температура у основания… Боже, она колеблется в районе минус ста пятидесяти градусов по Цельсию, местами падает до минус ста семидесяти! При этом вокруг тридцатиградусная жара, как вы знаете. Это физически невозможно! Любая влага должна была мгновенно сублимироваться, превратиться в ледяную пыль и выпасть в осадок, а не висеть в виде этого плотного, молочного тумана! Это нарушает все известные нам законы фазовых переходов!

Доктор Бен Картер, ведущий геофизик из Геологической службы США, седовласый, сутулый мужчина с вечно озабоченным выражением лица, нервно теребил свою бородку.

— Магнитное поле, оно не просто слабое, Арис, оно странное, — сказал он, подходя к Торн и показывая ей данные на своём планшете. — Оно не имеет чёткой полярности, оно как бы… пульсирует, очень медленно, с периодом примерно в одиннадцать минут. И источник его, судя по градиенту, находится не в земле, а где-то внутри самого столба, примерно на высоте сорока-пятидесяти метров. Словно там висит гигантский, но очень слабый магнитный монополь, если такое вообще возможно. Я никогда ничего подобного не видел. Это не вписывается ни в одну из существующих моделей геомагнетизма.

— А вибрация? — поинтересовалась Торн, хмурясь. — Сейсмографы что-нибудь уловили?

— Да, и это тоже странно.

Картер переключил изображение на планшете.

— Едва заметная, но постоянная низкочастотная вибрация, около семи герц. Это инфразвук. Источник, опять же, где-то внутри столба. Похоже на гудение гигантского, очень мощного трансформатора или какого-то огромного механизма, работающего на низких оборотах. Но звука как такового нет, по крайней мере, в слышимом диапазоне. Только эта глухая, почти неощутимая вибрация, которую мы фиксируем приборами. Некоторые из солдат жаловались на головную боль и чувство тревоги, находясь близко к периметру. Возможно, это связано с инфразвуком. Он может оказывать такое воздействие на человеческий организм.

Радиологи в защитных костюмах, больше для проформы, чем по реальной необходимости, раз за разом проверяли фон. И их приборы показывали ещё одну странность. У самого периметра радиационный фон был чуть ниже нормы, словно столб всасывал в

Молодой аспирант, которого звали Тим Райли, был бледен как полотно. Его руки дрожали, когда он снимал показания. Он несколько раз перепроверил калибровку приборов, думая, что произошла ошибка, сбой оборудования. Но нет, масс-спектрометр и газовый хроматограф упорно показывали одно и то же.

— Доктор Торн, я… Я не понимаю.

Его голос был едва слышен.

— Состав абсолютно нормальный для атмосферного воздуха на этом уровне. Никаких примесей, никаких экзотических изотопов. Но при такой температуре и стопроцентной влажности… это должен быть либо ледяной туман из микрокристаллов льда, либо… либо что-то, что не подчиняется диаграмме состояния воды. Водяной пар не может существовать в таком виде при минус ста градусах! Он должен был сконденсироваться и замёрзнуть! Но мы видим именно туман, клубящийся, подвижный, а не ледяную взвесь. Это… это как если бы вода забыла, что она должна замерзать при такой температуре. Это какая-то… квантовая аномалия на макроуровне? Я не знаю, как это ещё объяснить!

Доктор Торн мрачно посмотрела на величественный и абсолютно безразличный к их научным терзаниям столб, который медленно вращался, словно гигантское веретено судьбы. Холод, исходящий от него, уже ощущался даже здесь, на расстоянии почти в милю, пробирая до костей, несмотря на палящее солнце.

— Значит, Тим, либо наши приборы врут все разом, во что я не верю, либо мы столкнулись с чем-то, что заставляет нас пересмотреть самые основы физики. Возможно, законы термодинамики, которые мы считали универсальными, здесь, в этой конкретной точке пространства, работают как-то иначе. Или… или здесь действуют какие-то другие законы, о которых мы пока не имеем ни малейшего понятия.

* *

ПРЯМОЙ ЭФИР. CNN.

На экране, ухоженное лицо репортёра Маркуса Вэнса. За его спиной, в расфокусе, видна военная техника и край туманной аномалии.

— Маркус Вэнс, CNN, в прямом эфире из округа Флатхед, Монтана, где разворачиваются поистине беспрецедентные события. Территория вокруг загадочного туманного столба, который местные уже окрестили «Завесой», оцеплена Национальной гвардией. Рядом со мной находится мэр городка Хармони-Крик, Роберт Пейсли. Мэр, что вы можете сказать своим жителям? Ситуация под контролем?

Мэр Роберт Пейсли, полный, лысоватый мужчина лет пятидесяти пяти, с красным от жары и волнения лицом, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Дорогой, но слегка помятый костюм был мокрым от пота под мышками, а галстук, казалось, душил его. Он привык выступать перед избирателями на городских праздниках, перерезать ленточки на открытии новых магазинов и произносить дежурные речи о процветании Хармони-Крик. Но сейчас на него были направлены не только камеры местного телеканала, но и объективы CNN, Fox News, BBC и десятков других мировых информационных агентств. Весь мир смотрел на него, мэра маленького, никому не известного городка, который внезапно оказался в эпицентре необъяснимого и пугающего события.

— Безусловно, Маркус, ситуация находится под полным контролем.

Голос мэра слегка дрожал, несмотря на все усилия казаться спокойным и уверенным. Он попытался изобразить ободряющую улыбку, но она получилась скорее жалкой и вымученной. Глаза беспокойно бегали, не находя точки опоры, будто бы он искал пути к отступлению.

— Я хочу заверить всех жителей Хармони-Крик, нашего замечательного округа Флатхед, да и всей великой страны, что федеральные, штатные и местные власти работают в самом тесном и плодотворном сотрудничестве. Лучшие умы нашей нации, наши доблестные военные и сотрудники спецслужб уже здесь, на месте, чтобы изучить это… это уникальное и, безусловно, очень интересное… э-э-э… погодное явление. Мы просим всех сохранять спокойствие, не поддаваться панике и дезинформации, которая, к сожалению, уже начала распространяться в интернете. Доверяйте только официальным источникам.

Маркус Вэнс, опытный и довольно циничный репортёр, не дал ему перевести дух. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнул хищный блеск.

— Погодное явление? — переспросил он с лёгкой иронией в голосе, которая наверняка была слышна миллионам зрителей. — Погодное явление, которое, по словам учёных, нарушает все известные законы физики? Погодное явление, которое, по свидетельствам очевидцев, уже поглотило стадо овец и, как говорят, продолжает расти? Это правда, что столб увеличивается в размерах? И что от него исходит аномальный холод, который ощущается на расстоянии в милю?

Мэр Пейсли заметно занервничал. Он достал платок и вытер им потный лоб. Взгляд метнулся в сторону агента Томпсона, который стоял неподалёку с непроницаемым лицом, словно ища у него поддержки или подсказки, но тот даже не посмотрел в его сторону.

— Э-э-э, ведутся постоянные замеры и наблюдения, — промямлил мэр, откашливаясь. — Пока ещё слишком рано делать какие-либо окончательные выводы о динамике этого… объекта. Главное сейчас, это безопасность наших граждан. Периметр оцепления установлен именно с этой целью, и он будет расширяться по мере необходимости. Мы делаем всё возможное. Пожалуйста, я ещё раз призываю всех: оставайтесь в своих домах, следите за официальными сообщениями по радио и телевидению, и не пытайтесь приблизиться к зоне оцепления. Это может быть опасно.

* *

Лео «Искатель» Вэнс (никакого отношения к Маркусу Вэнсу с CNN не имел. Мужчина был колоритной фигурой даже на фоне этого сюрреалистического сборища. Его длинные седые волосы, перехваченные кожаным шнурком с индейскими бусинами, развевались на ветру. Одет он был в потёртую джинсовую жилетку, сплошь покрытую нашивками с символикой MUFON (Взаимной сети по изучению НЛО), SETI (Института по поиску внеземного разума), и различными эзотерическими знаками. На шее висел большой кристалл аметиста, который, по его словам, защищал от негативных энергий и усиливал телепатическую связь с «братьями по разуму». Он с жаром и театральными жестами вещал в камеру своего смартфона, закреплённого на дешёвом штативе, для своего небольшого, но преданного интернет-канала «Космические Откровения с Лео Искателем».

— Они называют это туманом! Ха!

Мужчина картинно рассмеялся, запрокинув голову. Его последователи, кучка таких же эксцентричных личностей, стоявших за его спиной с плакатами «МЫ ВЕРИМ!» и «ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ!», одобрительно загудели.

— Какая ограниченность! Какое скудоумие! Это не туман, овцы вы мои заблудшие! Это разрыв в пространственно-временном континууме! Стабильная червоточина! Портал в иные миры, в высшие измерения! Они…

Он выразительно ткнул пальцем в сторону военных и учёных.

— они не знают, что с этим делать, поэтому они окружили всё солдатами и колючей проволокой! Они боятся! Боятся правды! Боятся первого контакта, который изменит всё! А мы, члены «Всегалактического Общества по Изучению Неопознанного и Установлению Контактов», мы готовы! Мы ждали этого

Тем временем цифровой мир уже взорвался, как перегретый котёл. Территория за периметром превратилась в настоящий улей из самопровозглашённых экспертов, искателей сенсаций и просто любопытных. Десятки, если не сотни, ютуберов, тиктокеров и стримеров вели прямые трансляции, соревнуясь друг с другом в громкости заголовков, истеричности комментариев и количестве восклицательных знаков.

* *

ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ. КАНАЛ «XTREME-KEVIN22».

Экран смартфона трясся так, будто его владелец ехал на американских горках. В кадре было видно взбудораженное, потное лицо парня лет двадцати в яркой бейсболке, надетой козырьком назад, и футболке с каким-то монстром. Его глаза лихорадочно блестели.

— Йоу, чуваки! Всем салют! Это ваш Экстрим-Кевин, и я прямо здесь, у грёбаного портала в ад, или в рай, хрен его знает! Вы видите эту хреновину за моей спиной?!

Он неуклюже развернул камеру, показывая далёкий белый столб.

— Она просто ОГРОМНАЯ! Военные тут всё оцепили, как будто это Зона 51, версия два-ноль! Но ваш покорный слуга, рискуя своей задницей, нашёл лазейку! Донатьте на стрим, ребята, кидайте монетки, и я попробую подлететь к этой штуке на своём новеньком супер-дроне «Фантом-Икс-Турбо»! Мы покажем этим правительственным лжецам и продажным СМИ настоящую правду! Сабскрайб, лайк, колокольчик, репост! Мы взорвём интернет! #MontanaMist #DoomsdayPortal #AlienInvasionMontana #TruthIsOutThere #XTREMEKEVIN

Десятки дронов, от дешёвых игрушечных квадрокоптеров до вполне профессиональных моделей, уже жужжали в воздухе, как рой назойливых металлических пчёл, пытаясь подобраться поближе к столбу и снять «эксклюзивные кадры». Это продолжалось до тех пор, пока военные, наконец, не развернули мобильные комплексы радиоэлектронной борьбы. Раздался характерный треск и гул, и беспилотники, один за другим, теряя управление, начали беспорядочно падать с неба, вызывая ругань и разочарованные вопли их владельцев.

Стихийный хаос нарастал. Подъездные дороги к Хармони-Крик встали в многокилометровых пробках. Люди со всего штата, а то и из соседних, ехали посмотреть на «чудо». Вдоль дороги, как грибы после дождя, выросли импровизированные ларьки. В них продавали хот-доги, воду по тройной цене и сувениры. Футболки с надписью «Я пережил Туман Монтаны» и магнитики с изображением столба. Атмосфера была сюрреалистичной смесью ярмарки, рок-фестиваля и ожидания конца света.

Местные жители, те, кто ещё не успел или не захотел уехать, реагировали на происходящее по-разному, но в основном с плохо скрываемой смесью страха, недоумения и раздражения. Их тихая, размеренная жизнь была грубо нарушена этим вторжением чужаков и этой непонятной, пугающей штуковиной, выросшей посреди их полей.

Одни, поддавшись панике, которую активно раздували слухи и истеричные сообщения в социальных сетях, лихорадочно заколачивали окна своих домов досками, собирали пожитки и уезжали к родственникам в другие города или даже штаты. Заправки на выезде из Хармони-Крик опустели за несколько часов. На полках продуктовых магазинов зияли пустые места, там, где раньше лежали консервы, крупы и бутилированная вода. Оружейные магазины, и без того популярные в Монтане, переживали настоящий бум. Люди сметали с прилавков ружья, патроны и всё, что могло пригодиться для самообороны «на случай чего».

Другие, наоборот, проявляли упрямство и нежелание подчиняться приказам властей. Фермер по имени Хэнк Марлоу, крепкий, краснолицый мужчина лет шестидесяти, чьи кукурузные поля и пастбища для скота также попали прямо в зону оцепления, устроил настоящий скандал у одного из блокпостов.

— Это моя земля, чёрт вас всех побери! — орал он, размахивая кулаками перед лицом молодого, растерянного лейтенанта Национальной гвардии.

Его физиономия была багровой от гнева, а из-под старой фермерской кепки выбивались седые, взмокшие от пота волосы.

— Моя кукуруза там гниёт на корню! Мои коровы не доены! У меня кредиты в банке, мне их платить надо! Мне плевать на ваш туман, на ваших учёных и на ваших генералов! Дайте мне проехать на мою ферму! Я имею право!

— Сэр, я понимаю ваше беспокойство, но это приказ, — монотонно, как заведённый, отвечал лейтенант, с трудом сохраняя спокойствие.

Он и его солдаты уже несколько часов выслушивали подобные тирады.

— Территория закрыта для всех гражданских лиц. Это делается для вашей же безопасности. Пожалуйста, успокойтесь и вернитесь домой.

— Да к чёрту вашу безопасность! — не унимался Марлоу. — Вы лучше бы взорвали эту дрянь ко всем чертям, или чем вы там ещё занимаетесь, и отдали нам нашу землю! Мы здесь жили поколениями, а вы припёрлись и командуете!

Его поддерживала небольшая группа таких же разгневанных фермеров, чьи владения оказались за колючей проволокой.

Неподалёку, словно из другого мира, уже расположилась группа религиозных фанатиков с самодельными плакатами: «ПОКАЙТЕСЬ! КОНЕЦ СВЕТА БЛИЗОК!», «ЭТО ГНЕВ ГОСПОДЕНЬ!», «СОДОМ И ГОМОРРА БУДУТ УНИЧТОЖЕНЫ ОГНЁМ (ИЛИ ХОЛОДОМ)!».

Бородатый, длинноволосый проповедник в потрёпанной рясе, похожий на библейского персонажа, взобрался на крышу своего старенького пикапа «Додж» и громовым голосом, перекрывая шум толпы и рокот генераторов, читал отрывки из Откровения Иоанна Богослова, предрекая скорое наступление Армагеддона и призывая всех грешников к немедленному покаянию. Его безумные глаза горели фанатичным огнём.

— ПАЛ, ПАЛ ВАВИЛОН! ВИДИТЕ ЛИ СТОЛП СЕЙ? ТО ДЫХАНИЕ ГНЕВА АГНЦА! ПОКАЙТЕСЬ, ПОКА НЕ ПОГЛОТИЛА БЕЗДНА! ГОРЕ, ГОРЕ ЖИВУЩИМ НА ЗЕМЛЕ! НЕ ТУМАН СЕЙ! МЕРЗОСТЬ ЗАПУСТЕНИЯ! ЗА ГРЕХИ ВАШИ, ЗА СКВЕРНУ! ЛЕД АДСКИЙ НИСПОСЛАН! ПОКАЙТЕСЬ, ДА НЕ ИСЧЕЗНЕТЕ, ЯКО КОРЕЙ!

К полудню стало окончательно ясно, что столб не статичен. Он медленно, но неуклонно расширялся. Его диаметр достиг уже тридцати метров. Зона аномального холода расползлась на сотни метров вокруг, и в жаркий летний день на объективах камер и металлической обшивке техники выступал обильный конденсат.

И тогда произошло неизбежное.

— Смотрите! Смотрите!

Чед и Кайл, два друга-экстремала, авторы популярного YouTube-канала «GhostVortexAdventures: В Поисках Необъяснимого», были известны своими рискованными и часто незаконными вылазками в заброшенные психиатрические больницы, старые военные бункеры и места, где якобы наблюдалась паранормальная активность. Для них эта ситуация была не просто сенсацией, а шансом всей жизни, возможностью вписать свои имена в историю и собрать миллионы просмотров. Они были молоды, безрассудны и опьянены адреналином и перспективой славы.

Одетые в яркую, кричащую спортивную одежду, с экшн-камерами GoPro, прикреплёнными к шлемам и груди, они выглядели как персонажи из видеоигры. Им удалось найти слабо охраняемый участок периметра в густой лесополосе, где внимание солдат было отвлечено очередной стычкой с недовольными местными жителями. Проскользнув мимо зазевавшегося патруля, парни выбежали на открытое

— Они сделали это! — закричал кто-то в толпе зевак, указывая на две быстро удаляющиеся фигуры. — Они прорвались!

Десятки стримеров и репортёров, как по команде, развернули свои камеры и объективы в их сторону, предвкушая уникальные кадры.

— Психи! — доносились возгласы, в которых смешивались осуждение, восхищение и болезненное любопытство. — Самоубийцы!

— Вот придурки!

Военные спохватились не сразу. Раздались запоздалые крики, резкие команды по рациям, кто-то даже попытался выстрелить в воздух, но было уже поздно. Две яркие точки стремительно приближались к молочно-белой, клубящейся стене тумана.

— Мы первые! — кричал на бегу Чед, тяжело дыша и снимая себя на камеру с искажённым от возбуждения лицом. — Мы сделаем это! Это будет легендарно! «GhostVortexAdventures» войдут в историю! Подписывайтесь на наш канал, ставьте лайки, мы покажем вам то, что от вас скрывают!

Кайл, бежавший рядом, только истерически хохотал и вскидывал кулак в знак победы.

Толпа замерла в напряжённом ожидании. Солдаты на блокпостах замерли, опустив оружие. Арт Галлоуэй и Кевин О’Мэлли, наблюдавшие за этим безумием с обочины, почувствовали, как у них похолодело внутри. Даже агент Томпсон на мгновение оторвался от своих переговоров по спутниковому телефону. Лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на холодный интерес. Весь мир, казалось, замер, наблюдая за этой безумной выходкой через сотни объективов, направленных на две маленькие, обречённые фигурки.

Чед и Кайл, не сбавляя скорости, достигли клубящейся, медленно вращающейся молочной стены. Они не остановились, не замешкались ни на секунду. Они просто шагнули внутрь, словно ныряя в густое молоко. И, так же, как и несчастные овцы старого МакГрегора днём ранее, они бесследно, мгновенно исчезли. Ни крика. Ни вспышки света. Никакого звука. Ничего. Оба просто растворились в этой безразличной, всепоглощающей белизне, словно их никогда и не существовало. Камеры, которые они несли, продолжали передавать сигнал ещё несколько секунд, белый, слепящий шум, а затем связь оборвалась.

На несколько бесконечно долгих, оглушительных секунд повисла гробовая тишина. Даже ветер, казалось, замер. Толпа, до этого гудевшая, как растревоженный улей, застыла в коллективном шоке, широко раскрыв глаза и рты. Было слышно только жужжание генераторов и далёкий рокот вертолёта, патрулировавшего внешний периметр.

А потом тишина взорвалась. Это был не просто крик, это был многоголосый, истеричный вой ужаса, отчаяния и паники. Люди, как будто очнувшись от гипноза, вдруг осознали, что стали свидетелями чего-то запредельного, чего-то, что не укладывалось ни в какие рамки человеческого понимания. Это уже не было просто «интересным явлением» или «погодной аномалией». Это было нечто, что поглощало людей. Живых людей. На их глазах.

Первоначальный ступор сменился безумной, иррациональной паникой. Кто-то закричал:

— Оно идёт сюда! Оно расширяется! Спасайтесь!.

Эта фраза, как искра в пороховой бочке, вызвала цепную реакцию. Люди, забыв о любопытстве, о сенсациях, о своих стримах и лайках, бросились врассыпную. Большинство кинулось к своим машинам, припаркованным вдоль дороги и на обочинах, создавая невероятную давку и хаос. Заработали двигатели, заскрипели шины, зазвучали клаксоны. Каждый пытался выбраться первым, отталкивая других, не обращая внимания на крики и ругань.

Военные, сами потрясённые увиденным, пытались восстановить порядок, но их команды и призывы к спокойствию тонули в общем рёве толпы и визгов автомобильных сигнализаций. Молодые солдаты, ещё вчера чувствовавшие себя хозяевами положения, сейчас выглядели растерянными и напуганными. Некоторые из них инстинктивно направили оружие в сторону туманного столба, словно ожидая, что оттуда сейчас появится нечто ужасное.

Арт Галлоуэй и Кевин О’Мэлли, стоявшие у своей патрульной машины, с ужасом наблюдали за этой сценой.

— Боже правый, Арт, они просто исчезли! — прошептал Кевин. — Как будто их стёрли ластиком! Что это за дьявольщина?

Шериф ничего не ответил. Он только крепче сжал кулаки, глядя на столб, который теперь казался ему не просто природной аномалией, а пастью какого-то древнего, неведомого божества, требующего кровавых жертв. Чувство бессилия и надвигающейся, неотвратимой катастрофы охватило его с новой силой.

— Чёрт возьми, — прошептал он, массируя область сердца.

* *

СРОЧНЫЙ ВЫПУСК НОВОСТЕЙ. FOX NEWS.

На экране встревоженное лицо ведущей. В углу надпись «BREAKING NEWS».

— …Мы только что получили подтверждение. Двое гражданских, предположительно интернет-блогеры, прорвали оцепление вокруг аномалии в Монтане и вошли внутрь туманного столба. Мы вели прямую трансляцию… и они… они исчезли. Повторяю, на глазах у сотен свидетелей и наших камер, два человека вошли в аномалию и бесследно исчезли.

* *

Реакция властей была мгновенной и жёсткой. Губернатор штата объявил в радиусе пяти миль вокруг столба режим чрезвычайного положения. Периметр был усилен вторым кольцом колючей проволоки и патрульными джипами. Началась принудительная эвакуация всех домов и ферм, попавших в новую зону.

Тот самый лейтенант Национальной гвардии, совсем ещё мальчишка с едва пробивающимися усиками и усталыми глазами, которому за сегодня пришлось выслушать многое, и двое его солдат с автоматами наперевес, подъехали к дому Джеда Стоуна на «Хамви». Фермер стоял на крыльце своего старого, но крепкого дома, построенного ещё дедом, и смотрел на то, во что превратилось его тихое, родное поле. Он видел, как исчезли те двое отчаянных парней. Он видел, как началась паника. Он видел, как военные начали спешно расширять периметр, подгоняя новую технику и разматывая ещё больше колючей проволоки.

— Мистер Джедедая Стоун? — официально, но без лишней строгости обратился лейтенант, спрыгивая с «Хамви».

Он явно чувствовал себя неловко, выселяя старика из его собственного дома.

— Да?

Джед медленно повернул голову. Его лицо, испещрённое морщинами, как кора старого дуба, было спокойным, но в глубине выцветших голубых глаз застыла глубокая, неизбывная печаль.

— Это я, сынок.

— Мистер Стоун, приказом губернатора штата Монтана в радиусе пяти миль вокруг… э-э… аномального объекта объявлен режим чрезвычайного положения и проводится принудительная эвакуация всего гражданского населения. Ваш дом попадает в эту зону. Вы должны собрать самые необходимые вещи. Документы, лекарства, немного одежды — и покинуть территорию в течение одного часа. Мы предоставим вам транспорт до временного пункта размещения, если это необходимо.

Джед молча кивнул. Он не стал спорить, не стал кричать или возмущаться, как Хэнк Марлоу. Какой в этом смысл? Он слишком устал. И он слишком хорошо понимал, что спорить с этими людьми, с

— Час, говоришь? — тихо переспросил старик, скорее для себя, чем для лейтенанта. — Ну что ж, час так час. Многое за час не соберёшь, когда вся твоя жизнь здесь.

Он медленно повернулся и вошёл в дом, скрипнув старыми половицами. Солдаты остались ждать на улице, неловко переминаясь с ноги на ногу.

* *

В просторной штабной палатке, пропахшей брезентом, потом и крепким кофе, доктор Арис Торн, бледная от гнева и бессилия, почти кричала на агента Томпсона, который сидел за складным столом, заваленным картами и распечатками, и с невозмутимым видом изучал какие-то документы.

— Мы должны знать, что с ними стало! С этими двумя… Идиотами!

Её голос сильно дрожал.

— Нам нужны данные! Нам нужно послать зонд! Хотя бы роботизированный! Мы должны попытаться взять пробы изнутри! Мы должны понять, что это за среда, что там происходит! Это может быть ключ к разгадке! Вы понимаете это?!

Агент Томпсон медленно поднял голову. Его холодные глаза встретились с горящим взглядом Торн.

— Доступ к объекту и в непосредственную близость от него категорически запрещён, доктор.

Он говорил ровно, безэмоционально, как робот.

— Для всех. Включая ваш научный персонал и любые ваши технические средства. С этого момента, это не научная экспедиция, доктор Торн, это карантинная зона высшего уровня опасности. Моя первоочередная задача, как представителя Министерства внутренней безопасности, обеспечить, чтобы больше никто, слышите, НИКТО, не вошёл туда. И, что, возможно, ещё более важно.

Мужчина сделал многозначительную паузу.

— И чтобы НИЧЕГО не вышло оттуда. Ваша научная любознательность, при всём моём уважении к вашей квалификации, сейчас отходит на второй план перед вопросами национальной, а возможно, и глобальной безопасности.

— Но это же абсурд! — в отчаянии воскликнула женщина. — Как мы можем оценить уровень опасности, не изучив сам источник этой опасности?! Мы работаем вслепую! Мы тычем палкой в неизвестность!

— Таков приказ, доктор, — холодно отрезал Томпсон, снова уткнувшись в свои бумаги, давая понять, что разговор окончен. — И я настоятельно рекомендую вам и вашей команде сосредоточиться на дистанционном мониторинге и анализе уже имеющихся данных, какими бы скудными они ни были. И молиться, чтобы эта штука не решила преподнести нам ещё какие-нибудь сюрпризы.

Арис Торн сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Она чувствовала себя запертой в клетке из бюрократии, военных протоколов и чьей-то параноидальной секретности. Но женщина также понимала, что Томпсон, возможно, в чём-то прав. Страх перед неизвестным, перед тем, что могло скрываться в этом молочном тумане или выйти из него, был слишком велик.

— Мы… Мы не можем так работать.

— Пока не будет приказа, никаких исследований.

— Приказа? — переспросила женщина, доставая из кармана телефон. — Ладно. Будет вам приказ.

Агент на секунду оторвался от своих дел, после чего пожал плечами.

* * *

Тем временем в Вашингтоне, за тысячи миль от полей Монтаны, в Овальном кабинете Белого дома царила густая, почти осязаемая тишина. Было далеко за полночь, но никто из присутствующих не думал о сне. Воздух, обычно наполненный различным гулом, сейчас был тяжёлым и спёртым, как перед грозой.

Президент Соединённых Штатов сидел за столом «Резолют». Он не откинулся на спинку кресла, как обычно, а подался вперёд, сцепив пальцы в замок. Лицо, которое вся страна привыкла видеть уверенным, за последние двадцать четыре час осунулось и покрылось сетью мелких морщин. Он смотрел не на собеседников, а на экран планшета, где в режиме реального времени транслировалось тепловизионное изображение из Монтаны, уродливый, иссиня-чёрный столб абсолютного холода на фоне тёплой, живой земли.

Напротив него, в креслах для посетителей, находилось трое. Генерал Марк Милберн, председатель Объединённого комитета начальников штабов, сидел прямо, будто аршин проглотил. Его парадный мундир казался здесь и сейчас неуместным. Нервно подёргивающийся желвак на квадратной челюсти выдавал напряжение.

Рядом с ним находилась доктор Эвелин Рид, советник президента по науке. Умная, энергичная женщина с пронзительным взглядом. Правда, сейчас она выглядела бледной и измотанной. В её глазах плескался не просто страх, а глубокий, интеллектуальный ужас учёного, столкнувшегося с невозможным.

Третьим был Роберт Кармайкл, советник по национальной безопасности, седой, хитрый политический лис, прошедший не один кризис. Но даже на его лице застыло выражение крайней озабоченности. Он думал не о физике аномалии, а о её последствиях, о панике, хаосе и геополитическом вакууме.

— Ещё раз, — тихо, но властно произнёс Президент, не отрывая взгляда от экрана. — Без смягчающих формулировок и дипломатических экивоков. Что мы имеем на эту минуту? Марк, начните вы.

Генерал Милберн откашлялся.

— Сэр, на данный момент периметр в радиусе пяти миль полностью оцеплен силами Национальной гвардии. Мы развернули три дополнительных батальона. Воздушное пространство над зоной отчуждения закрыто. Мы потеряли ещё два разведывательных дрона. Один, оснащённый по последнему слову, просто… Выключился при подлёте на сто метров. Перестал передавать сигнал. Второй, который мы отправили следом на большей высоте, покрылся льдом и рухнул. Повторяю, сэр, он обледенел в считанные секунды при температуре воздуха плюс тридцать пять градусов по Цельсию.

— Мы можем это уничтожить? — спросил Президент, и его вопрос был обращён ко всем сразу.

Генерал на мгновение заколебался.

— Мы можем нанести удар, сэр. Тактическим боеприпасом. Но мы не знаем, с чем имеем дело. Мы не знаем, какой будет реакция. Это может вызвать неконтролируемый рост. Или выброс чего-то ещё более худшего. Это всё равно что стрелять в потемках по газовому баллону.

Президент медленно перевёл взгляд на доктора Рид.

— Эвелин? Что говорит наука?

Женщина вздрогнула, словно её вырвали из мрачных размышлений. Она сняла очки и устало потёрла переносицу.

— Наука молчит, господин Президент. Вернее, она кричит о том, что этого не может быть. Отчёты доктора Торна и данные, которые мы получаем дистанционно, это научный нонсенс. Это не туман,

Женщина сделала паузу, чтобы перевести дух.

— Мы фиксируем инфразвук на частотах, которые должны вызывать у людей панику и тошноту, но те, кто был рядом, сообщали лишь о «странном давящем чувстве». Магнитное поле ведёт себя так, будто в центре аномалии находится объект с массой небольшой луны, но гравитационных искажений нет. Это… Это дыра в реальности, сэр. «Слепое пятно», где известные нам законы физики просто не работают. Это потенциальная экзистенциальная угроза, и у нас нет ни единой рабочей гипотезы о её происхождении.

— Роберт, — повернулся к советнику по нацбезопасности глава государства. — Какова ситуация «на земле»?

Кармайкл сложил руки на животе.

— Ситуация паршивая, сэр, и становится хуже с каждым часом. Видео с теми двумя блогерами утекло в сеть. Оно уже по всему миру. Паника нарастает. Периметр осаждают тысячи людей. Там уже образовался стихийный лагерь. Стримеры, сектанты, просто зеваки. Какой-то тип по имени Лео «Искатель» уже объявил себя пророком «новой эры» и собирает последователей. Возник чёрный рынок. Продают воду, еду, места для парковки. Произошло несколько драк со смертельным исходом. Шериф на месте еле справляется. Мои люди докладывают, что китайские и российские спутники-шпионы висят над Монтаной круглосуточно. Весь мир смотрит на нас. И ждёт, что мы будем делать.

Президент откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В кабинете снова повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом кондиционера. Он, самый могущественный человек на планете, командующий самой сильной армией и самой передовой наукой, чувствовал себя абсолютно беспомощным. У него не было врага, в которого можно выстрелить. У него не было проблемы, которую можно было бы решить деньгами или приказом. Перед ним имелась лишь холодная, безразличная пустота, выросшая на кукурузном поле в сердце его страны.

— Значит, так, — наконец сказал он, открывая глаза. — Первое. Марк, усилить периметр вдвое. Никто, я повторяю, никто не должен больше к нему приближаться. Применять силу, если потребуется. Развернуть полевые госпитали и фильтрационные пункты для гражданских. Нам нужно взять под контроль хаос.

— Будет исполнено, сэр.

— Второе. Эвелин, соберите лучших. Физиков, математиков, астробиологов. Дайте им всё, что они попросят. Любые ресурсы. Мне не нужны теории, мне нужны варианты. Пусть работают круглосуточно.

— Они уже работают, господин Президент.

— Третье. Роберт, полный информационный локдаун. Классифицировать всё, что связано с «Завесой», как высший уровень государственной тайны. Взять под контроль сотовую связь и интернет в радиусе ста миль. Мне плевать на первую поправку. Мы не можем допустить массовой истерии по всей стране.

— Это будет сложно, сэр. Практически невозможно в наше время.

— Сделайте это возможным, Роберт, — отрезал Президент. — Для этого я вас и держу.

Он встал и подошёл медленно к окну, глядя на ночной Вашингтон. Огни города казались далёкими и нереальными.

— А пока… Пока мы ждём. Мы наблюдаем. И молимся, чтобы эта дрянь не начала расти быстрее.

Никто не понимал, что это такое. Откуда оно взялось и, самое главное, что с этим делать. Мир, каким они его знали, только что сделал резкий, пугающий крен в сторону Неизведанного. И это было только начало.

Глава 3

Солнце только-только начало опускаться к дальним холмам, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые тона, но эта красота казалась Джеду издевательской, фальшивой на фоне того, что происходило совсем рядом. Воздух был прохладным и чистым, пах полынью. Запахи, которые он вдыхал всю свою жизнь, которые были частью его самого. Но теперь к ним примешивался едва уловимый, но отчётливый привкус чего-то чуждого, металлического, и леденящий, неестественный холод, который, казалось, проникал в самые кости, несмотря на тёплую куртку.

Он медленно обошёл свой старый, но крепкий дом, построенный дедом, Илаем Стоуном, больше ста лет назад. Каждое бревно, каждая доска на крыльце, каждый покосившийся заборный столб, были ему хорошо знакомы, как линии на собственной ладони. Здесь он родился, здесь сделал первые шаги, здесь играл мальчишкой, прячась от старшего брата в густых зарослях сирени у крыльца. Сюда он привёл свою Мэри, здесь родился их ребёнок. Здесь он провожал сына в школу, а потом и во взрослую жизнь. Здесь он оплакивал Мэри, а потом и сына, Тома, не вернувшегося из проклятого Афганистана. Вся его жизнь, все его радости и горести, все его надежды и разочарования были вплетены в эту землю, в этот дом, как корни старого дерева.

Он нежно коснулся рукой выветренной, шершавой древесины стены.

— Прощай, старый друг, — прошептал он, и в горле встал горький ком. — Не думал я, что так придётся с тобой расставаться.

Он заглянул в окно кухни. Там, на столе, осталась недопитая чашка кофе, которую он поставил, когда приехали военные. На крючке у двери висела старая, соломенная шляпа Мэри, которую она всегда надевала, когда работала в саду. Мелочи, осколки прошлой, нормальной жизни, которая рухнула в одночасье.

«Старый хрыч, разнюнился, — мысленно оборвал он сам себя. — Не хватало еще слезы тут лить. И так тошно».

Брезентовый мешок, который он бросил в кузов пикапа, был почти пуст. Что можно взять с собой, когда уезжаешь из всей своей жизни? Смена белья, пара джинсов, тёплый свитер. Ящик с инструментами. Старые, верные молотки, пилы, гаечные ключи, которые служили ему верой и правдой много лет. Может, пригодятся где-нибудь, хотя он понятия не имел, где это «где-нибудь» будет и чем он там будет заниматься. Фермеру, оторванному от своей земли, трудно найти новое место под солнцем.

— А может, оно и к лучшему, — буркнул он себе под нос. — Меньше барахла тащить. Все равно все это теперь прах.

Снимок в простой деревянной рамке был единственной вещью, которую он бережно завернул в старое полотенце и положил на пассажирское сиденье. Мэри, молодая, смеющаяся, с озорными искорками в глазах, и Том, совсем ещё мальчишка, лет

— Что случилось, папа? Куда ты едешь?

У него не было ответа.

Он сел за руль своего «Форда», который скрипнул и просел под его весом, как верный, но уставший конь. Ключ с трудом провернулся в замке зажигания, двигатель несколько раз чихнул, прежде чем неохотно завестись с привычным дребезжащим рокотом. Джед на мгновение задержал взгляд на столбе тумана, который теперь был виден даже отсюда, с его ранчо.

«А что ты мог, дурак? — проскрежетал внутренний голос. — Палкой в нее ткнуть? Вилами пригрозить? Смешно».

Это стало заметно шире. Вершина, казалось, пронзала само небо, а во все стороны волнами расходился тот самый жуткий, потусторонний холод, от которого стыла кровь в жилах. И это странное, едва заметное свечение, которое он видел прошлой ночью, теперь стало более явным, пульсирующим, словно внутри этого чудовища билось гигантское, нечеловеческое сердце.

«Проклятая дрянь, — выругался он про себя, чувствуя, как в груди поднимается волна бессильной ярости и отчаяния. — Чтоб ты сдохла».

Но он знал, что эта «дрянь» не сдохнет. Скорее, она сожрёт их всех.

Джед несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Двигатель его старенького «Форда» издавал знакомые, почти родные звуки, но сегодня они не успокаивали, а наоборот, подчеркивали сюрреалистичность происходящего. Он едет. Уезжает. Навсегда? Кто знает. Может, через неделю все это рассосется, как дурной сон, и он вернется. Починит забор, который наверняка поваляли эти армейские грузовики, выгонит из дома мышей, которые успеют там поселиться, и снова начнет жить.

«Ага, размечтался. Рассосется оно. Как же. Скорее, вся Монтана превратится в такой же столб, а мы, букашки, будем расползаться, пока нас всех не прихлопнут».

Он с силой стиснул руль. Взгляд снова приковался к Завесе. Она действительно стала больше, это не было игрой воображения. Ее края, раньше четко очерченные, теперь казались слегка размытыми, словно она дышала, расширяясь на выдохе. И этот холод… он стал интенсивнее. Джед чувствовал его даже сквозь закрытые окна пикапа. Тот пробирался под куртку, заставляя кожу покрываться мурашками. Не просто холод, а какая-то мертвая, высасывающая жизнь стужа. И свечение… да, оно стало ярче. Неровное, пульсирующее, словно там, в глубине этой молочной мглы, ворочалось что-то огромное, живое, и это свечение было отблеском его скрытой мощи.

Он вспомнил, как в детстве боялся темноты в подвале. Ему казалось, что там, за бочками с соленьями и старыми инструментами, прячется нечто ужасное. Но это был детский страх, иррациональный, проходивший с первыми лучами солнца. То, что он чувствовал сейчас, было другим. Это был первобытный ужас, ужас маленького существа перед лицом чего-то непостижимого, чудовищного и абсолютно враждебного.

Внешнее кольцо оцепления представляло собой уже не просто натянутую ленту, а серьёзное заграждение из бетонных блоков, мотков колючей проволоки «Егоза» и патрулирующих «Хамви» с пулемётами. Солдаты Национальной гвардии, в полной боевой выкладке, с угрюмыми, невыспавшимися лицами, проверяли редкие машины, в основном принадлежавшие таким же эвакуированным фермерам или настырным журналистам, пытавшимся прорваться поближе. Воздух наполнялся гулом генераторов, треском раций и каким-то давящим, гнетущим чувством ожидания чего-то неотвратимого.

* *

Арт Галлоуэй выглядел так, словно не спал несколько суток. Его обычно аккуратно зачёсанные седые волосы были всклокочены. Под глазами залегли глубокие тёмные круги, а форма была помята и испачкана пылью. Он опустил бинокль, когда Джед подъехал, и на его лице промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Арт, — окликнул его старик, выходя из пикапа и чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и нервного напряжения.

Шериф медленно повернулся. Его лицо, обычно добродушное и немного насмешливое, сейчас было похоже на высеченную из камня маску.

— Решил всё-таки уехать? Правильно делаешь. Здесь ловить больше нечего. Кроме беды.

Джед криво усмехнулся. Легко сказать «правильно». Как будто у него был выбор. Он оперся о пыльный борт своего пикапа, чувствуя, как гудят ноги. Последние дни слились в один сплошной кошмар: сначала эта полоса, потом столб, потом овцы, потом эти… «ученые» в белых халатах, тычущие своими приборами во все стороны, и, наконец, солдаты, вежливо, но непреклонно выставившие его из собственного дома.

— А что мне остаётся?

в голосе фермера прорвалась такая горечь, такая безысходность, что у шерифа невольно сжалось сердце.

— Дом мой теперь за колючей проволокой, земля, на которой мои предки горбатились, превратилась в полигон для этих… этих чёртовых экспериментов. А эта штуковина…

Он махнул рукой в сторону столба, который даже отсюда выглядел угрожающе огромным.

— она же всё растёт, как раковая опухоль! Куда мне теперь податься, Арт? В твоём сраном Хармони-Крик скоро места не останется от этих вояк и учёных. В ночлежку для бездомных в Калиспелл? Или сразу на кладбище, рядом с Мэри и Томом? Может, там спокойнее будет?

Шериф тяжело вздохнул и подошёл ближе, положив руку на плечо друга. Он чувствовал, как дрожат его худые, костлявые плечи. Он видел застарелую боль и свежее отчаяние в этих выцветших, покрасневших от бессонницы глазах.

— Не говори так, Джед, — мягко сказал он. — Ты сильный, ты всё пережил, и это переживёшь. Власти штата разворачивают эвакуационные центры в Калиспелле, в Мизуле. Помощь какую-то обещают, временное жильё, питание. Компенсацию за потерянное имущество тоже клянутся выплатить. Знаю, это всё слова, но… надо держаться, Джед. Ради памяти Мэри, ради Тома. Главное, что мы ещё живы. Пока что.

— Да ну их к чёрту с их компенсацией! — зло сплюнул Стоун на пыльную землю. — Пускай засунут свои сраные баксы себе в одно место! Мне земля нужна, дом мой, а не их подачки! Жизнь мою они мне не вернут!

Шериф помолчал, снова поднимая бинокль.

— Федералы и их учёные там что-то затеяли. Что-то рискованное. Смотри.

Он протянул Стоуну второй, чуть более старый бинокль. Джед поднёс его к глазам. Изображение приблизилось, дрожа в его руках. У самого края туманной стены он увидел группу людей. Большинство, военные в полной выкладке. Но в центре стояли несколько фигур в громоздких, герметичных скафандрах, похожих на те, что носят при работе с биологической угрозой, только ещё более сложных, с баллонами системы жизнеобеспечения за спиной. Всё внимание было приковано к одному человеку в таком костюме.

— Что они делают? — прошептал фермер.

— Пытаются заглянуть к дьяволу в пасть, — мрачно ответил шериф.

Старик на мгновение опустил бинокль. Руки слегка дрожали.

— Идиоты, — прошипел он. — Они что, думают, эта штука им так просто дастся? Она овец сожрала, не поперхнувшись. Тех двух городских пижонов, и следа не осталось. А эти лезут, как тараканы на свет.

— У них приказ, Дружище, — пожал плечами Арт, но в голосе его не было уверенности. — Кто-то там, наверху, решил, что пора действовать решительнее. Собрать образцы, может быть. Или просто посмотреть, что там, за этой пеленой. Научный интерес, мать его.

— Научный интерес? — сплюнул Стоун. — Скорее, любопытство кошки, которой потом башку отрубят. Ты посмотри на них. Снарядились, как на Луну лететь. А толку-то? Эта дрянь не по земным законам живет. Ее не измеришь ихними приборами, не пощупаешь ихними руками в перчатках. Она другая. Здесь идиоту ясно.

Он снова поднял бинокль. Человек в скафандре, похожий на неуклюжего белого медведя, сделал несколько шагов к туманной стене. Остановился. Что-то сказал по рации. Джед видел, как он наклонил голову. Потом медленно, очень медленно, поднял руку и протянул ее к поверхности тумана.

— Не-ет, — выдохнул старик. — Не делай этого, дурень…

* *

Внутри мобильного командного пункта царила напряжённая тишина. Воздух, охлаждённый кондиционерами, казалось, трещал от статического электричества. На десятках мониторов бежали бесконечные столбцы цифр. Графики и диаграммы. Доктор Арис Торн, бледная и сосредоточенная, стояла в центре, не отрывая взгляда от главного экрана, на котором транслировалось изображение с нашлемной камеры добровольца. Рядом с ней находились её коллеги, физик-теоретик, инженер по системам жизнеобеспечения и военный медик. В углу, скрестив руки на груди, хмуро наблюдал за происходящим агент Томпсон.

Томпсон был человеком средних лет, с жестким, ничего не выражающим лицом и глазами цвета выцветшего денима, которые, казалось, сканировали все вокруг, не упуская ни одной детали. Костюм агента, несмотря на жару снаружи и суматоху последних дней, сидел идеально, словно только что отглаженный. Он представлял здесь некую туманную, но всемогущую «службу», и его присутствие действовало на ученых и военных одновременно и успокаивающе, знак того, что ситуация под контролем серьезных людей, и нервирующе, постоянное ощущение, что за каждым твоим шагом следят и оценивают.

Доктор Торн бросила на него быстрый, едва заметный взгляд. Она знала, что Томпсон здесь не для того, чтобы помогать науке. Его задача, контроль, безопасность и, возможно, сокрытие информации, если потребуется. Их цели не всегда совпадали, и это создавало дополнительное напряжение.

— Все системы жизнеобеспечения в норме, доктор, — доложил инженер, молодой человек с бледным лицом и красными от недосыпания глазами, не отрываясь от своего монитора. — Давление, кислород, температура внутри скафандра, все в пределах допустимого. Связь чистая.

— Датчики на внешней оболочке костюма активированы? — спросила Торн.

Голос женщины был спокоен, но в нем чувствовалась привычка командовать.

— Нам нужны данные о среде еще до непосредственного контакта.

— Так точно, мэм. Все датчики работают. Мы фиксируем градиент температуры, электромагнитную активность, радиационный фон… пока все в пределах ожидаемых аномалий. То есть, аномально, но ожидаемо аномально, если вы понимаете, о чем я.

Женщина едва заметно кивнула. Она понимала. Вся эта ситуация была одной сплошной аномалией, нарушением всех известных законов физики. Они здесь были как слепые котята, тычущиеся в неизвестность.

— Майкл, приём.

Голос Торн в микрофон был ровным.

— Последняя проверка. Системы в норме. Помни, твоя задача — только визуальная оценка на входе. Сделай шаг, опиши, что видишь, и немедленно выходи. Мы должны получить хоть какие-то данные до точки невозврата. Мы хотим понять, что происходит сразу за порогом. Есть ли там вообще пространство.

В динамиках раздался спокойный, слегка искажённый голос добровольца, Майкла Уэстона. Бывший морпех, а ныне сотрудник частной военной компании, нанятой DHS, он был одним из немногих, кто согласился на эту миссию.

— Вас понял, доктор. Системы в норме. Готов к началу.

— Майкл, повторяю, твоя задача — первичная разведка.

Голос учёного звучал в наушниках Уэстона требовательно, хотя внутри у нее все сжималось от напряжения. Она чувствовала на себе взгляды всех присутствующих в командном пункте: и своих коллег-ученых, и военных, и этого вездесущего Томпсона. Цена ошибки была слишком высока.

— Один шаг внутрь. Опиши текстуру, плотность, видимость, любые ощущения, которые не фиксируются приборами. Есть ли там звуки, которые не улавливает аппаатура? Любая мелочь может быть важна. И сразу назад. Не геройствуй. Мы не знаем, с чем имеем дело. Помнишь инструктаж о «точке невозврата»?

— Помню, Док, — раздался в ответ голос Уэстона, слегка искаженный помехами, но на удивление спокойный. — Шаг, смотрю, говорю, выхожу. Как на прогулке в парке, только парк немного туманный. И холодный. Очень холодный, даже сквозь изоляцию чувствуется.

— Это ожидаемо, Майкл. Концентрируйся на задаче. Мы готовы тебя вытащить в любую секунду. Тросы натянуты, система экстренной эвакуации в полной боевой готовности.

Томпсон слегка кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Доктор Торн, напоминаю о протоколе. Никаких импровизаций. Строго по инструкции. Шаг внутрь, визуальная фиксация, немедленный выход. Если что-то пойдет не так, мы немедленно активируем систему экстренной эвакуации. И помните, майор Уэстон, ценный специалист. Мы не можем им рисковать сверх необходимого.

«Ценный специалист или подопытный кролик?» — мелькнула мысль у Торн, но она лишь сухо кивнула.

— Агент Томпсон, я прекрасно помню протокол. И ценность майора Уэстона мне известна не хуже вашего. Он доброволец, и он знает, на что идет. Наша задача — минимизировать риски и получить максимум информации. И если для этого потребуется на долю секунды отклониться от формальной инструкции, чтобы зафиксировать что-то действительно важное, я приму это решение. Наука иногда требует гибкости. А если вас что-то не устраивает, то обращайтесь к президенту, чей приказ был предельно ясен.

Томпсон чуть прищурился. Лицо осталось непроницаемым, но в голосе послышался холодок.

— Гибкость хороша до тех пор, пока она не превращается в неоправданный риск, доктор. Особенно когда речь идет о национальной безопасности. И не забывайте, кто здесь в конечном итоге несет ответственность за последствия.

Между ними на мгновение повисло напряжение. Физик-теоретик, пожилой профессор с растрепанной седой шевелюрой, нервно поправил очки. Военный медик неотрывно смотрел на мониторы с биометрическими данными майора.

— Последствия могут быть куда хуже, если мы так и останемся в неведении, агент Томпсон, — парировала Торн, не повышая голоса, но и не уступая. — Мы имеем дело с чем-то, что бросает вызов всему нашему пониманию Вселенной. И сидеть сложа руки, боясь каждого шороха, это не стратегия. Это капитуляция. Майкл, вы готовы?

Она снова повернулась к микрофону, давая понять, что разговор с Томпсоном окончен. По крайней мере, на данный момент.

— Арис, мы уверены? — шепнул ей физик-теоретик, пожилой мужчина по имени Сэм. — Тросы… с дроном не сработало. Электроника отказала. Что если…

— У него человеческая нервная система, Сэм, — перебила Торн, не отводя глаз от экрана. — И полностью, на всякий случай, аналоговая дублирующая система управления в костюме «Харон». На это и вся ставка. Начинаем. Майкл, начинай движение.

* *

Джед и Арт через бинокли. Учёные, прикованные к своим мониторам. Военные, застывшие на своих позициях. Все смотрели на одинокую фигуру Майкла. Он медленно шёл по покрытой инеем траве к молочно-белой, беззвучно клубящейся стене. Холод был настолько сильным, что его громоздкий скафандр почти сразу покрылся тонким слоем льда, сверкающим на солнце.

За несколько метров до границы Майкл остановился. Пауза затягивалась.

— Майк, что происходит? — поинтересовалась Торн.

Дыхание в рации стало тяжёлым и частым.

— Порог… Я чувствую… давление. Не физическое. Словно… ментальное. Тревога. Зашкаливает. Не могу объяснить.

— Это реакция нервной системы на неизвестные сенсорные данные, Майк. Просто страх.

— Нет… это другое. Это… неправильно. Ладно. Иду.

Майкл сделал последний, решительный шаг. Фигура мужчины на одно мгновение стала тёмным силуэтом на фоне молочной белизны, а затем туман поглотил его. Он был внутри.

Секунда. Две. Пять. Десять. В рации воцарилась абсолютная, мёртвая тишина. Не было ни статического треска, ни дыхания, ни крика. Сигнал просто пропал. Все датчики на мониторах у Арис Торн одновременно показали нулевые значения.

— Сигнала нет! — крикнул инженер. — Все системы костюма… ноль! Полный ноль! Как будто его просто выключили из розетки!

— Майкл! — в голосе Торн уже не было спокойствия, только нарастающая паника. — Майкл, приём! Отзовись!

Тишина.

— Чёрт! Майк!

Агент Томпсон шагнул к ней. Лицо его было мрачнее тучи.

— Вытягивайте. Немедленно.

* *

Солдаты у лебёдок выполнили приказ. Мощные двигатели взревели, и стальные тросы натянулись, как струны, со скрежетом наматываясь на барабаны. Натяжение было колоссальным. Казалось, на том конце Майкл зацепился за что-то невероятно тяжёлое.

И вдруг тросы резко провисли. Двигатели лебёдок взвыли, работая вхолостую.

— Обрыв! — раздался в рации доклад командира группы. — Все тросы… обрыв!

Солдаты быстро смотали слабину. Когда концы тросов показались из травы, все, кто это видел, застыли в ошеломлённом молчании. Пять толстых, плетёных стальных тросов не были оборваны, перерезаны или пережжены. Они выглядели так, словно их обрубили гигантским лазером. Срез был идеально ровным, гладким, как стекло, без малейших заусенцев или следов деформации. Материя просто прекратила своё существование по чёткой, безупречной линии, прямо у границы туманной стены.

В командном пункте воцарился страх. Арис Торн издала сдавленный крик и пошатнулась. Её подхватили коллеги, чьи лица были белыми как мел. Она смотрела на пустые экраны и шептала одно слово:

— Нет… нет… Майкл…

Агент Томпсон нервно схватил рацию. Его голос был твёрд, как сталь.

— Всем постам! Периметр уровня «Альфа»! Никому не двигаться! Всем огневым позициям — полная боевая готовность! Повторяю, боевая готовность!

* *

У внешнего периметра Джед Стоун уронил бинокль. Он звякнул, ударившись о гравий.

— Господи… Они его… оно его…

Он не мог подобрать подходящих слов.

Арт молча положил тяжёлую руку ему на плечо. Лицо шерифа стало каменным. За свою долгую службу он видел смерть во многих её проявлениях, но он никогда не наблюдал ничего подобного. Это было не убийство. Это было стирание.

* *

ПРЯМОЙ ЭФИР. ABS NEWS.

Молодая репортёрша Хлоя Чанг стояла у полицейского ограждения. Её профессиональная выдержка дала трещину. Она была бледна, и её голос слегка дрожал, несмотря на все попытки сохранить самообладание.

— …Мы только что стали свидетелями трагедии. Несколько минут назад доброволец в защитном костюме, предпринявший попытку исследовать аномалию, вошёл внутрь… и исчез. Связь с ним была потеряна. Попытка вытянуть его с помощью страховочных тросов закончилась провалом. Тросы были обрублены. Мы видели их. Они… концы были идеально гладкими. Я не знаю, как это описать. Официальных комментариев пока нет, но атмосфера здесь изменилась. Страх стал осязаемым. Что-то пошло не так. Катастрофически не так. Хлоя Чанг, ABS News, из зоны оцепления в Монтане.

* *

Словно в ответ на вторжение, аномалия начала меняться. Пульсирующее свечение, едва заметное ночью, теперь стало ярче даже при дневном свете. Цвета стали насыщеннее. Глубокий фиолетовый смешивался с ядовито-изумрудным. Ритм пульсации ускорился, став похожим на гигантское, неровное сердцебиение.

И появился звук.

Едва слышный поначалу, низкочастотный гул начал исходить из тумана. Он нарастал, и это был не просто шум, который можно было услышать ушами. Это была вибрация, проникавшая в самую грудь, заставлявшая дрожать землю и дребезжать стёкла в машинах. Она вызывала тошноту и первобытный, иррациональный ужас.

Вместе с гулом и светом пульсировала и волна холода. Она расходилась всё дальше, словно гигантское, ледяное дыхание. Иней теперь покрывал траву и технику даже у внешнего периметра, где стояли Джед и Арт.

Полная изоляция. Принудительная эвакуация.

Джед больше не мог на это смотреть. Он молча пожал руку Арту, сел в свой пикап и развернулся. Старик ехал прочь, не оглядываясь, держа путь на запад, в Калиспелл. Ему нужен был мотель. И виски. Много виски, чтобы на какое-то время позабыть всё это дерьмо.

Когда он уже отъехал на несколько миль, в ночном небе над ним с рёвом пронеслись несколько военных вертолётов «Чинук», летевших по направлению к столбу. Джед бросил взгляд в зеркало заднего вида.

Даже отсюда было видно. Столб стал больше. За те несколько минут, что он там провёл,

Ледяной ком тревоги сжал его желудок. Он сильнее вдавил педаль газа. Что будет, если эта штука не остановится? Что будет, если она продолжит расти, поглощая всё на своём пути? Поля, города… Весь мир? Он гнал свой пикап по шоссе, убегая от ответа, который неотступно следовал за ним.

Глава 4

После трагической гибели Майкла в командном пункте воцарилась гнетущая атмосфера. Ужас, смешанный с научным бессилием, парализовал работу на несколько часов. Люди ходили, как тени, боясь смотреть друг другу в глаза и в сторону безмолвного столба тумана, который теперь ассоциировался не просто с аномалией, а с безжалостным палачом.

Мир сузился до экрана монитора, до этих проклятых нулей, которые издевательски подмигивали из вечности.

Арис зажмурилась, пытаясь отогнать наваждение. В ушах до сих пор стояли последние слова Майкла. Она снова и снова прогоняла в памяти каждое его действие, каждое показание приборов перед обрывом связи. Не было ничего. Никакой аномалии в данных, предвещающей катастрофу. Просто… обрыв. Словно кто-то щелкнул выключателем, стирая человека из реальности.

Торн чувствовала, как волны отчаяния накатывают одна за другой, грозя поглотить целиком. Хотелось кричать, биться головой о стену, но женщина лишь крепче стискивала зубы. Она доктор Арис Торн, ведущий специалист. На нее смотрят другие. Она не имела права на слабость, по крайней мере, не публично.

В своей палатке, вдали от чужих глаз, женщина позволила себе несколько минут тихой истерики. Слезы ярости и бессилия катились по щекам, смешиваясь с пылью полевого лагеря. Она думала о семье Майкла, о том, какие слова ей придется подбирать. Если, конечно, ей самой суждено выбраться отсюда.

Эта мысль отрезвила. Страх за собственную жизнь, такой естественный и такой неуместный в ее положении, заставил собраться. Она умылась ледяной водой, посмотрела на свое отражение в маленьком зеркальце. Бледное, измученное лицо, темные круги под глазами. Но во взгляде уже разгорался холодный огонь решимости. Они столкнулись с чем-то, что не поддается осмыслению существующими научными методами. Значит, нужно менять методы. Или, по крайней мере, инструменты.

* *

В небольшом конференц-тенте, собрались ее ближайшие помощники. Доктор Рамирес, специалист по аномальным полям, и талантливый инженер-робототехник Ли Чен, прибывший час назад. Томпсон, как всегда безупречно одетый, несмотря на полевые условия, стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо не выражало ничего, кроме профессионального интереса и легкой скуки.

— Мы потеряли Майкла, — говорила Торн ровным голосом. — И мы до сих пор не имеем ни малейшего представления о том, что происходит внутри этой «Завесы». Любая попытка прямого контакта с использованием биологических объектов приводит к их аннигиляции. Данные обрываются, люди исчезают.

— Мы не можем прекратить исследования, Арис, — мягко возразил Рамирес. — Слишком многое поставлено на карту. Но и посылать еще кого-то… Это безумие.

— Именно поэтому я здесь, — вмешался Томпсон. — Мое ведомство крайне заинтересовано в скорейшем получении ответов. И мы готовы рассмотреть любые предложения, доктор Торн. В пределах разумного, конечно. Бюджеты не резиновые, а жизни оперативников тем более.

Арис кивнула, игнорируя последнюю шпильку. Агент за последнее время поменял своё мнение, от бездействия, к действию, получив пинка сверху. Приказ президента был предельно ясен, продолжать научную работу.

— Я не предлагаю рисковать людьми, агент Томпсон. И я не предлагаю прекращать исследования, Рамирес. Я предлагаю изменить подход. Нам сегодня доставили «Следопыта».

«Следопыт-7» был последним словом в области роботизированной разведки в экстремальных условиях. Прочный гусеничный аппарат размером с небольшой квадроцикл, оснащённый композитным титано-керамическим корпусом, способным выдержать взрыв противопехотной мины и кратковременное воздействие сверхвысоких температур. На его борту находился целый комплекс датчиков: спаренные камеры высокого разрешения в видимом, инфракрасном и ультрафиолетовом спектрах, лидар для трёхмерного сканирования пространства, масс-спектрометр для анализа состава воздуха, счётчик Гейгера, магнитометр и высокочувствительные микрофоны. Управлял им из защищённого командного фургона оператор дронов, прошедший Афганистан и Сирию.

Ли Чен, до этого момента молчавший, вскинул голову. Его глаза загорелись интересом.

— «Следопыт-7»? Вы уверены, доктор Торн? Это экспериментальная модель, дорогая. И если он тоже…

— Если он тоже, — перебила Арис, — то мы потеряем кусок металла и электроники. Не человека. «Следопыт-7» создавался для работы в экстремальных условиях, в зонах полного радиоэлектронного подавления, при высоких температурах и давлениях. Его системы максимально экранированы. Это наш лучший шанс заглянуть за грань, не пересекая ее физически живым существом.

Томпсон хмыкнул.

— «Следопыт-7»… Насколько я помню, стоимость этой игрушки сопоставима с годовым бюджетом небольшого полицейского департамента. Вы уверены, что он выдержит то, что не выдержал человек в защитном костюме?

— Уверена ли я? Нет, агент Томпсон, в нашей ситуации слово «уверенность» — непозволительная роскошь. Но это наиболее логичный и наименее рискованный шаг из всех возможных. Мы обязаны попробовать. Вы сами сказали, что ваше ведомство заинтересовано в ответах. «Следопыт» может их дать. Или, по крайней мере, собрать данные, которые помогут нам их найти.

Рамирес задумчиво потер подбородок.

— Если предположить, что причина в каком-то специфическом излучении, воздействующем на нервную систему или органические ткани… тогда у робота действительно есть шанс. Но что, если там физическое разрушение? Или нечто, что воздействует на любую материю?

— Тогда мы это зафиксируем, — отрезала Торн. — Или не зафиксируем ничего, как в случае с Майклом. Но мы будем знать, что и сложная техника там бессильна. Любой результат будет информацией. Согласны, агент Томпсон?

Томпсон чуть заметно кивнул.

— Действуйте, доктор. Но если и эта попытка провалится, нам придется переходить к более радикальным методам оценки угрозы. И они вам могут не понравиться.

Арис пропустила его слова мимо ушей. Радикальные методы сейчас были не ее заботой. Главное, «Следопыт».

* *

Миллер был мужчиной лет тридцати пяти, с выгоревшими на солнце волосами и цепким, спокойным взглядом. Его движения казались точными и экономными, как у хирурга. Он не задавал лишних вопросов, просто делал свою работу. Для него «Следопыт-7» был не просто машиной, а продолжением его собственных глаз и рук. Он знал каждый его узел, каждую программу, каждый возможный сбой. В его послужном списке были операции в Сирии, Афганистане, несколько засекреченных миссий в

— Сержант, вы знакомы с последними данными по объекту? — спросила Торн, подойдя к открытой двери фургона, где Миллер уже занимал свое место перед консолью.

— Так точно, мэм.

Мужчина не отрывался от экранов. Пальцы привычно летали по клавиатуре и джойстикам.

— Потеря связи с предыдущим зондом, резкое падение температуры, аномальные магнитные поля, инфразвук. И… исчезновение оперативника. Я в курсе. «Следопыт» готов к худшему. Его системы рассчитаны на работу в вакууме и при температурах до минус двухсот по Цельсию. Корпус из композитных материалов с титановыми вставками. Если что-то и пройдет сквозь эту стену, то это будет он.

— Ваша уверенность обнадеживает, сержант, — сказала Арис, хотя сама не разделяла его оптимизма в полной мере.

— Это не уверенность, мэм, это знание возможностей машины, — поправил Миллер. — А вот что там, за этой белой дрянью.

Он кивнул в сторону тумана.

— этого не знает никто.

Внутри фургона было прохладно и пахло дорогой туалетной водой, и едой, что находилась здесь же, на тарелке. Нечто жирное, калорийное. На нескольких мониторах отображались десятки параметров. Заряд батарей «Следопыта», температура его процессоров, состояние ходовой части, уровень сигнала с каждого из многочисленных датчиков. Миллер методично проходил по чек-листу. Слова его звучали в наушниках Торн и ее команды, находившихся теперь в главном командном пункте.

— Проверка силовых установок… номинал. Система терморегуляции… активна, в норме. Датчики внешней среды… калибровка завершена. Лидар… в режиме ожидания. Масс-спектрометр… готов к анализу. Камеры… основная, тепловизор, УФ-спектр, все в строю, картинка четкая. Связь… основной канал, резервный канал, уровень сигнала максимальный. «Следопыт-7» к выполнению задачи готов. Запрашиваю разрешение на начало движения.

Арис Торн, стоявшая у большого экрана в командной палатке, где дублировались основные данные с пульта Миллера, глубоко вздохнула. Рядом замерли Рамирес и Ли Чен. Даже невозмутимый Томпсон, казалось, слегка напрягся.

— Хорошо. Приступайте.

Гусеницы «Следопыта» мягко провернулись, взрыхляя покрытую инеем землю. Робот, похожий на футуристического броневика в миниатюре, уверенно двинулся вперед. На главном экране командного пункта медленно наплывала молочно-белая стена. Цифры на дисплеях начали меняться.

— Температура за бортом минус тридцать, падает, — комментировал Миллер. — Магнитное поле… скачет, как сумасшедшее. Инфразвук… есть, устойчивый сигнал на низкой частоте. Доктор Торн, это совпадает с вашими предыдущими замерами?

— Да, сержант, — подтвердила Арис, не сводя глаз с экрана. — Все, как и раньше. Только теперь мы видим это глазами машины, которая может выдержать гораздо больше. Продолжайте.

Робот преодолел еще несколько десятков метров. Иней на траве стал толще, превращаясь в ледяную корку, хрустевшую под гусеницами. Камера «Следопыта» показывала туман уже вплотную. Клубящуюся, непроницаемую массу, в которой, казалось, тонули все звуки и краски мира.

— Пятьдесят метров до предполагаемой границы, — доложил Миллер. — Давление стабильно. Влажность… датчик сходит с ума, показывает то ноль, то сто процентов. Похоже на зону фазового перехода.

— Ли, что скажешь? — обернулась Арис к инженеру.

— Возможно, это связано с экстремальным градиентом температур, — предположил тот, нервно покусывая дужку очков. — Вода в воздухе не успевает конденсироваться или замерзать предсказуемо. Это… это очень странно.

— «Странно» — это наше второе имя здесь, Ли, — невесело усмехнулась Торн. — Сержант, будьте готовы к любым неожиданностям.

— Всегда готов, мэм. Десять метров. Пять. Три. Два. Один…

На мгновение изображение с камеры «Следопыта» подернулось рябью, как будто кто-то плеснул водой на объектив. Цифры на телеметрических дисплеях заплясали.

— Помехи пошли, — констатировал Миллер. — Переключаюсь на узконаправленную передачу данных. Канал связи держится, но сигнал слабеет.

Торн представила, как его пальцы забегали по панели управления, пытаясь стабилизировать картинку.

— Робот входит, пробормотал оператор. — Температура за бортом… минус сто пятьдесят, продолжает падать! Датчики корпуса показывают резкое охлаждение. Магнитное поле… зашкаливает! Это…

«Следопыт» медленно вошёл в пелену, исчезая из прямого вида окружавших его многочисленных камер.

— Черт! — ударил Миллер кулаком по подлокотнику кресла. — Связь оборвалась полностью! Ни телеметрии, ни видео! Все каналы мертвы! Пытаюсь восстановить… безрезультатно!

В командном пункте на несколько секунд воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом генераторов и учащенным дыханием присутствующих. Лица ученых вытянулись. Томпсон скрипнул зубами.

— Как и с Майклом, — глухо произнес Рамирес. — То же самое. Абсолютное обнуление.

— Не торопитесь с выводами, — прозвучал голос Торн резче, чем она хотела.

Она боролась с подступающей дурнотой. Снова этот леденящий душу обрыв.

— У «Следопыта» есть автономный протокол возврата. Если он цел, он должен вернуться.

— Если, доктор, если, — процедил Томпсон. — А если его постигла та же участь, что и предыдущий зонд? И человека? Мы просто выбросили его на ветер…

— Мы просто пытаемся получить ответы, агент Томпсон! — оборвала его Арис. — В отличие от вас, сидящего здесь и критикующего каждое наше действие!

Мужчина поджал губы, но промолчал. Все взгляды были прикованы к безжизненным экранам и к той точке за пределами лагеря, где туманная стена равнодушно скрывала тайну «Следопыта».

Время тянулось мучительно медленно. Каждая секунда отстукивала в висках, как молот. Миллер в своем фургоне отчаянно пытался пробиться сквозь стену молчания, посылая кодированные сигналы, переключая частоты, но эфир оставался глух. В командном пункте люди нервно переговаривались шепотом, боясь спугнуть призрачную надежду.

— Может, помехи слишком сильные? — предположил Ли Чен. — Даже для его систем.

— Возможно, — кивнула Торн, хотя сама в это не верила. Помехи могли заглушить сигнал, но не должны были вывести из строя всю электронику мгновенно. Это было что-то другое. Что-то абсолютное.

Прошла секунда. Две. Пять. Десять. Напряжение достигло предела. Даже самые оптимистично настроенные сотрудники начали мрачнеть.

— Он просто застрял, — пробормотал кто-то за спиной, но в его голосе не было уверенности. — Механическое повреждение…

— Маловероятно, — отрезал Ли Чен. — «Следопыт» спроектирован для преодоления сложного рельефа. Если бы было механическое повреждение, бортовой компьютер попытался бы передать код ошибки перед полным отказом. А тут тишина.

— Черт, — выругался Томпсон, уже не скрывая

Арис молча смотрела на туман напряжённым взглядом. Она чего-то ждала, прислушиваясь к своей интуиции, которая сейчас кричала громче любых приборов.

— Есть! Есть!

Крик сержанта заставил всех подпрыгнуть. Арис метнулась к главному монитору, где до этого застыла надпись о потере сигнала. Сначала на экране появилась хаотичная рябь, затем на мгновение промелькнули какие-то цифры, и снова помехи.

— Что там, сержант? — спросила Торн от нетерпения.

— Помехи… сильные, но… есть! Пробивается!

Миллер лихорадочно работал джойстиками.

— Это телеметрия! Нестабильно, но идет! Температура… в норме! Питание… в норме! Камеры… пытаюсь вывести изображение… Есть! Картинка!

Несколько секунд все молчали, пытаясь осознать увиденное. Робот стоял на выжженной, покрытой инеем траве, очень похожей на ту, что была с этой стороны. Но за его спиной клубилась все та же молочно-белая стена тумана. А впереди, в нескольких сотнях метров, виднелись знакомые очертания палаток, антенн и техники их лагеря.

— Он что, прошёл его насквозь? — выдохнул Рамирес.

— Он проехал насквозь! — с недоверием подтвердил Миллер. — Как будто этого тумана для него и не было! Связь восстановилась, когда он вышел с той стороны. Полностью. Все системы в норме. Я управляю им!

Под его умелым управлением «Следопыт-7», целый и невредимый, выехал из тумана с противоположной стороны и, развернувшись, он объехал аномалию по широкой дуге, вернувшись обратно в лагерь.

Это было невероятно. Все высыпали из палаток и фургонов, чтобы посмотреть на робота. Он был покрыт толстым слоем инея, который быстро таял на жаре, но в остальном выглядел так, будто ничего не произошло. Инженеры немедленно окружили его, подключая диагностическое оборудование.

— Все бортовые самописцы пусты, — доложил главный инженер через пять минут. — Запись обрывается в момент входа в туман и возобновляется в момент выхода. Промежутка времени, который он провёл внутри — а это почти семь минут — для него просто не существовало. Все системы в идеальном порядке. Никаких повреждений, никакого остаточного магнетизма, радиационный фон в норме.

— Но как? — обошёл Ли Чен робота, недоверчиво осматривая его корпус. — Это противоречит всему, что мы видели. Майкл… Зонды… Они просто недолетали. А этот… как будто совершил обычную прогулку.

— Может, дело в массе? — предположил Рамирес. — Или в материалах? Титан, композиты… Может, они как-то взаимодействуют с полем иначе?

Арис стояла, обхватив себя руками, и смотрела на «Следопыта», затем на стену тумана. В ее голове, как осколки калейдоскопа, складывалась картина. Безумная, нелогичная, но единственная, которая могла бы объяснить произошедшее. Она вспомнила рассказы об овцах, их бесследное исчезновение. Вспомнила блогеров. И Майкла. Живые. Все они были живыми.

— Вы хотите сказать… — начал было Рамирес, но Томпсон его перебил.

Его обычная насмешливая маска дала трещину, на лице проступило недоверие и что-то похожее на страх.

— Это что, избирательная аннигиляция? Разумный фильтр? Что за чушь, доктор? Вы понимаете, что это звучит как бред сумасшедшего?

— Возможно, агент Томпсон, — повернулась к нему Арис. — Но факты упрямая вещь. Живое исчезает без следа. Техника проходит невредимой, словно тумана и нет. Как будто… как будто это не физический барьер в привычном нам понимании, а нечто иное. Избирательный пожиратель жизни.

В палатке повисла тяжелая тишина. Слова Торн, произнесенные тихо, но отчетливо, звучали как приговор. Каждый пытался осмыслить услышанное, примерить эту дикую теорию к известной картине мира, и эта картина трещала по швам.

Ли Чен нервно сглотнул.

— Но… почему? Какой в этом смысл? И что это за «он»? Вы говорите так, будто это… нечто разумное.

— Я не знаю, Ли, — устало ответила женщина. — Я знаю только то, что вижу. И то, что подсказывает мне логика, какой бы чудовищной она ни была. Это не слепая стихия. Это нечто… целенаправленное.

— И что вы предлагаете, доктор? Послать ещё одного человека в качестве эксперимента? Ну, чтобы подтвердить вашу теорию?

Его слова были как пощечина. Арис вздрогнула. Перед глазами снова встала сцена гибели Майкла. От одной мысли о том, чтобы сознательно отправить на такую же смерть живое существо, пусть даже лабораторное животное, ей стало дурно.

— Ваше чувство юмора как всегда неуместно, агент Томпсон, — ледяным тоном ответила она. — Мы не будем проводить такие «проверки». Не ценой еще одной жизни. Нам нужно больше данных от небиологических зондов. Возможно, стоит модифицировать «Следопыта», оснастить его дополнительными датчиками, способными уловить… что-то, что мы упускаем.

Томпсон лишь криво усмехнулся в ответ, но промолчал. Он видел, что задел ее, и, похоже, был этим доволен.

Торн вышла за пределы лагеря, ёжась от прохлады, которая волнами исходила от гигантского столба. Туман медленно вращался, безмолвный, безразличный, как сама вечность. Она смотрела на него, пытаясь своим острым умом постичь природу, но видела лишь пустоту, отрицание всех известных ей законов. Тщетно.

Женщина достала из кармана куртки небольшой дальномер и направила его на край туманной стены. Цифры на дисплее подтвердили ее опасения. За последние сутки граница приблизилась еще на пятьдесят метров. Это было медленное, почти незаметное глазу наступление, но неумолимое. Словно гигантская амеба, оно поглощало пространство, дюйм за дюймом, час за часом. И если их теория верна, то оно «охотилось» не за пространством, а за жизнью, которая в нем обитает.

Вдалеке послышался нарастающий гул. Арис подняла голову. Из-за холмов показалась пара ударных вертолетов «Апач», они шли на бреющем полете, явно направляясь к периметру.

«Наверное, очередная инспекция или демонстрация силы, — подумала Торн с раздражением. — Военные любят играть мускулами, даже когда не понимают, с кем или с чем имеют дело».

Вертолеты сделали круг над внешним оцеплением и ушли в сторону ближайшей военной базы.

«Наверное, нужно снова отдавать приказ о переносе лагеря дальше».

Она увидела, как из командного пункта вышел агент Томпсон и направился к ней. Видимо, хотел продолжить их неприятный разговор, надавить, потребовать действий. Женщина поморщилась. Этот тип был ей неприятен.

Арис вдруг обернулась на крики. Солдаты на ближайшем блокпосту, обычно стоявшие неподвижно, как изваяния, вдруг засуетились, указывая на туман. Один из них что-то кричал в рацию. Его

— Какого черта там происходит? — пробормотал Томпсон, доставая свой собственный коммуникатор. — База, это Томпсон, доложите обстановку!

Но ему никто не ответил. Вместо этого из динамика донеслись лишь треск помех и отдаленный, нечеловеческий вой, от которого кровь стыла в жилах.

Это было не похоже на прежнее медленное расширение. Туман не просто рос. Он двигался, словно живое существо, хищник, учуявший добычу. Его поверхность бурлила и переливалась жуткими, неземными цветами, от ядовито-зеленого до мертвенно-фиолетового. И он двигался быстро, невероятно быстро.

— Всем в укрытие! заорал Томпсон в коммуникатор, но было уже поздно. — Немедленная эвакуация! Код «Красный»!

Стена тумана, до этого находившаяся в доброй сотне метров от ближайших строений лагеря, одним чудовищным скачком преодолела это расстояние.

Научный ум Торн, привыкший к анализу и прогнозированию, в этот раз выдал лишь один, неутешительный вердикт: шансов нет. Скорость распространения аномалии была такова, что даже самый быстрый спринтер не успел бы отбежать на безопасное расстояние. Лагерь оказался обречен. И все, кто в нем находился.

В голове почему-то промелькнула мысль о Джедедае Стоуне, старом фермере, который первым увидел эту дьявольщину. Он потерял свою ферму, свой дом. Теперь же они все теряли свои жизни. Какая ирония.

— Бегите! — закричала она, но её голос потонул в вое сирены и панических криках солдат, которые уже срывались с мест.

Арис видела, как Ли Чен, выскочивший из своей палатки с ноутбуком в руках, споткнулся и упал. Он попытался подняться, но молочная волна уже настигала его. Он обернулся. Лицо исказилось от ужаса. Он открыл рот, чтобы закричать, но звук утонул в нахлынувшем тумане. Через мгновение на том месте, где он был, осталось лишь пустое, покрытое инеем пространство, да одиноко лежавший ноутбук.

Доктор Рамирес, пытавшийся добежать до одного из бронированных фургонов, тоже исчез, не издав ни звука. Туман поглощал все. Людей, технику, строения, обволакивая их собой с какой-то ненасытной, безмолвной жадностью.

В следующий миг волна накрыла агента Томпсона, который так и стоял, парализованный ужасом, с открытым ртом. Затем поглотила бараки, научные лаборатории, командные фургоны, тяжёлую технику.

Холод. Пронизывающий, абсолютный холод, который, казалось, проникал не только под кожу, но и в саму душу. Арис Торн не чувствовала боли, только это всепоглощающее онемение. Мир вокруг нее растворялся в молочной дымке. Она успела подумать, что если существует ад, то он, вероятно, выглядит именно так. Холодный, пустой. И еще одна, последняя, совершенно неуместная мысль:

«Надеюсь, мои кошки не будут слишком скучать».

Потом не стало и мыслей. Только туман.

* *

Стоя на значительном отдалении, у внешнего периметра, шериф Арт Галлоуэй видел всё это в свой бинокль. Он наблюдал, как гигантская волна тумана за считанные секунды сожрала весь научный лагерь. Мужчина опустил бинокль и утёр холодный пот со лба. В этот момент прямо над его головой с рёвом пролетел военный вертолёт, и от неожиданности и оглушительного звука шериф вздрогнул всем телом.

Это была пара «Черных ястребов», судя по всему, из группы быстрого реагирования. Они шли низко, едва не цепляя верхушки деревьев, и явно направлялись к тому месту, где только что находился научный лагерь. Арт видел, как из открытых дверей вертолетов смотрят вниз люди в полной боевой экипировке.

— «Орел-1» вызывает «Орла-2», — донеслось из рации на груди у шерифа. — Вижу зону предполагаемого контакта… Боже мой… Ничего нет! Повторяю, ничего! Чистое поле, покрытое инеем! Лагеря нет!

— «Орел-2» понял, «Орел-1». Наблюдаю то же самое. Граница аномалии сместилась… значительно сместилась к нашему периметру! Запрашиваю дальнейшие инструкции у «Вершины»!

Голос в рации дрожал. Арт понял, что даже закаленные в боях солдаты были шокированы увиденным. Он сам чувствовал, как по спине пробегает холодный пот, несмотря на жару.

Шериф вновь посмотрел на то место, где всего минуту назад кипела жизнь, стояла техника, ходили люди. Ничего. Там не осталось ничего. Только ровная, клубящаяся стена тумана, который прыгнул вперёд сразу на несколько сотен метров, приблизившись к ним вплотную.

Теперь туманная стена возвышалась всего в какой-то полумиле от его импровизированного наблюдательного пункта, где толпились остатки местной полиции и несколько зевак, которых еще не успели отогнать. Запах озона и неестественного холода стал почти невыносимым. Люди начали пятиться, испуганно перешептываясь. Военные из оцепления, получив какой-то приказ по рации, спешно грузились в машины, создавая еще большую суматоху.

— Всем отойти! — прокричал какой-то офицер, перекрывая шум двигателей. — Немедленно отойти на пять миль к югу! Это приказ! Зона эвакуации расширяется!

Ему вспомнился Джед. Испуганные глаза друга, когда тот рассказывал о полосе тумана. Тогда Арт ему не поверил, списал все на старческие причуды. А теперь… теперь эта «причуда» сожрала целый научный комплекс вместе с учеными, военными и агентами спецслужб. И она продолжала расти, неумолимо приближаясь. Арт ощутил себя крошечной букашкой перед лицом чего-то непостижимого и всемогущего. Вся их цивилизация, все их технологии, вся их гордыня, все это было ничем перед этой молчаливой, холодной стеной.

Шериф почувствовал острую, жгучую боль внутри, словно кто-то вонзил в его сердце раскалённый нож. Он схватился за грудь.

— Чёрт возьми… — прошептал он.

Грузной, шатающейся походкой мужчина подошёл к своему патрульному автомобилю, тяжело прислонившись спиной к горячему металлу. Мимо него, поднимая тучи пыли, проносились военные грузовики, пытаясь эвакуировать тех немногих, кто уцелел — персонал, находившийся на значительном удалении от аномалии. Вонь выхлопных газов смешивалась с пылью.

«Вот тебе и курение по четыре пачки в день, старый дурак», — с мрачной иронией подумалось ему.

Он снова помассировал место, где находилось сердце. Боль стала невыносимой, отдавая в левую руку и под лопатку. Пот крупными каплями катился по лицу.

«Больно. Как же, чёрт возьми, больно».

К нему подбежал его помощник, Кевин О’Мэлли. Молодое лицо было искажено ужасом и тревогой.

Парень был бледным. Глаза расширены от ужаса, который он только что пережил, наблюдая за гибелью лагеря, и от нового страха за своего шефа.

— Арт, держитесь! Медика! Срочно сюда медика!

О’Мэлли пытался удержать обмякшее тело шерифа, оглядываясь в поисках помощи. Но вокруг царил хаос. Военные эвакуировались, гражданские разбегались. Казалось, всем было не до старого шерифа.

Арт попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Боль в груди

«Прости, парень, — подумал он. — Кажется, я тебя подвел. Оставляю этот бардак на тебя».

Это стало последней ясной мыслью шерифа Арта Галлоуэя, который погрузился во мрак., сидя на пыльной дороге среди криков сотен людей

***

На следующий день, задолго до того, как первые лучи солнца коснулись равнин Среднего Запада, на авиабазе Уайтмен, штат Миссури, царило напряженное оживление. Подготовка к операции «Последний довод» шла в режиме строжайшей секретности. С взлетно-посадочной полосы, освещенной лишь тусклыми огнями рулежных дорожек, с оглушительным, разрывающим предрассветную тишину рёвом, взмыл в небо самолёт.

Это был B-2 «Спирит», стратегический стелс-бомбардировщик, чьи футуристические, угольно-чёрные очертания делали его похожим на гигантского хищного ската, бесшумно скользящего в океане ночи. На его борту находился один-единственный, но имеющий решающее значение боеприпас, тактический ядерный заряд B61-12 с изменяемой мощностью, установленной на минимально возможное, но всё ещё чудовищное по силе значение. «Хирургический инструмент» последней надежды, когда все конвенциональные методы исчерпали себя.

В просторной, но аскетичной кабине, залитой мягким светом многочисленных дисплеев, находились двое. Майор Джейкоб «Гадюка» Дженсен, командир экипажа, пилот с тысячами часов налёта, ветеран нескольких «горячих точек». Рядом с ним, в кресле оператора систем вооружения и второго пилота, капитан Ева «Эхо» Росс, молодая, но уже зарекомендовавшая себя как исключительно хладнокровный и точный специалист. Её пальцы уверенно порхали над сенсорными панелями, проверяя последние параметры.

— «Нордстар-Контроль», это «Гадюка-один», — произнёс Дженсен в ларингофон.

Голос пилота был спокоен и лишён каких-либо эмоций, результат долгих тренировок и железной дисциплины.

— Взлёт произвёл по расписанию. Набираю предписанный эшелон. Все бортовые системы функционируют в штатном режиме. Запрашиваю подтверждение вектора на цель.

— Вас понял, «Гадюка-один», — раздался в наушниках такой же невозмутимый голос офицера боевого управления из подземного бункера командования. — Подтверждаю вектор ноль-девять-пять. Продолжайте набор до эшелона «ангелы сорок» (12 километров). После выхода на эшелон переходите на закрытый канал «Зенит-Приоритет». Особых указаний на данном этапе нет. Погода по маршруту ясно, видимость неограниченная.

— Принято, «Нордстар-Контроль». «Гадюка-один» продолжает выполнение задачи. Конец связи.

Бомбардировщик, несмотря на свои размеры и массу, легко и грациозно уходил в стратосферу, оставляя под собой спящую землю, ещё не знающую о масштабах разворачивающейся драмы в далёкой Монтане. Пилоты были полностью осведомлены о ситуации: зона вокруг аномалии была объявлена запретной для полётов, население эвакуировано в радиусе многих десятков миль. Их задача была сформулирована предельно чётко: нанести высокоточный удар тактическим боеприпасом по предполагаемому основанию или источнику энергии «Завесы», в отчаянной надежде дестабилизировать или разрушить его структуру. План был рискованным, последствия применения ядерного оружия, даже малой мощности, были просчитаны, но альтернативы, по мнению высшего командования, уже не оставалось.

Время полёта прошло в напряжённой тишине, нарушаемой лишь едва слышным гулом систем жизнеобеспечения и редкими, сугубо деловыми переговорами между пилотами и с центром управления. Они сверяли навигационные данные, контролировали работу двигателей и всех систем самолета, который в этот момент был, возможно, самой сложной и дорогой машиной, когда-либо созданной человеком.

Наконец, они вышли на расчётную высоту и приблизились к границе штата Монтана. Внизу, под ними, простиралась земля, испещрённая реками и горными хребтами. А впереди, даже с высоты более двенадцати километров, уже отчётливо виднелся он. Гигантский, столб клубящегося молочно-белого тумана, вершина которого, казалось, терялась где-то на уровне пятидесяти-ста метрах, просто растворяясь. А сама середина, сердцевина, тянулась толстым стволом гораздо выше, километров на пять или шесть. Он выглядел как чудовищный шрам на теле планеты, инородное образование, бросающее вызов всем законам природы. От него веяло первобытным ужасом, даже через многослойное бронированное стекло кабины.

«скорее даже, не столб, а исполинское пятно», — подумалось пилоту.

— «Эхо», цель в зоне прямой видимости, — доложил Дженсен, глядя на аномалию. — Дистанция сто пятьдесят километров. Начинаю предбоевую проверку систем вооружения и подготовку к выходу на рубеж атаки.

— Принято, «Гадюка», — ответила капитан Росс абсолютно ровно, без эмоций.

Пальцы стремительно забегали по сенсорным панелям, активируя протоколы.

— Координаты цели загружены и трёхкратно верифицированы с данными спутникового наведения. Система наведения боеприпаса в режиме «автономный захват по контрастной сигнатуре». Люк бомбоотсека… готов к открытию по команде. Боеприпас B61-12, вариант мощности «Дельта-Пять», подтверждён. Все предпусковые проверки пройдены успешно. Оружие готово к применению.

— Понял тебя, «Эхо». Отличная работа. Выходим на боевой курс. «Нордстар-Контроль», это «Гадюка-один». Цель наблюдаю визуально, параметры соответствуют разведданным. Приступаю к выполнению основной фазы операции. Запрашиваю разрешение на открытие бомбоотсека и применение специального боеприпаса.

— «Гадюка-один», «Нордстар-Контроль» разрешает. Действуйте согласно протоколу. Подтвердите получение кода авторизации «Зет-Альфа-Омега-Севен».

Дженсен ввёл полученный код на отдельной защищённой панели.

— Код «Зет-Альфа-Омега-Севен» принят и подтверждён. Бомбоотсек открыт. Иду на рубеж сброса.

Самолёт, невидимый для радаров, плавно накренился, начиная финальный заход. В кабине воцарилась абсолютная, почти физически ощутимая тишина, нарушаемая лишь мерным писком аппаратуры, отсчитывающей секунды, и их собственным дыханием. На главном тактическом дисплее Дженсена перекрестие прицела медленно ползло к основанию туманного столба.

— Дистанция до цели десять километров. Высота пять тысяч. Скорость девятьсот. Все параметры в норме, — чеканила Ева. — Расчётное время до сброса тридцать секунд.

Дженсен молча кивнул. Его руки мёртвой хваткой сжимали штурвал, хотя большую часть работы сейчас выполнял автопилот, связанный с системой наведения.

— Десять секунд до сброса… — Объявила Ева. — Пять… четыре… три… два… один… Пуск! Боеприпас пошёл!

Дженсен почувствовал едва заметный толчок, когда изделие покинуло бомбоотсек, устремляясь к своей цели. Он немедленно перевёл двигатели на максимальную тягу и заложил крутой вираж с набором высоты, уводя «Спирит» как можно дальше и выше от эпицентра неминуемого ядерного взрыва. Даже тактический заряд малой мощности на такой дистанции представлял опасность.

— «Нордстар-Контроль», это «Гадюка-один». Сброс специального боеприпаса произведён успешно в расчётной точке. Ухожу из зоны поражения по заданному вектору.

Внизу, на земле, через несколько десятков секунд произошёл локальный апокалипсис. B61-12, управляемая своей инерциальной системой и корректируемая по GPS, с невероятной точностью поразила указанную точку у основания «Завесы». Вспышка была ослепительной, даже сквозь специальные светофильтры на шлемах пилотов. Огненный шар, хоть и не такой гигантский, как от стратегических боеголовок, но всё равно ужасающий, диаметром в несколько сотен метров, взметнулся к

Уходя на безопасное расстояние и выполняя разворот для визуальной оценки результатов, Дженсен и Росс, вопреки всем инструкциям не отрываясь, смотрели вниз. Огненный шар схлынул. Радиоактивная пыль начала медленно оседать, открывая картину.

И они увидели его. Огромный широкий столб тумана. Он по-прежнему находился на своём месте. Абсолютно целый и невредимый. Он даже не уменьшился, не изменил своей формы. На его клубящейся молочно-белой поверхности не было ни единого следа от взрыва чудовищной силы. Словно они бросили в него не тактический ядерный заряд, а небольшой камень.

Дженсен с трудом сглотнул подступивший к горлу ком. Холодный пот выступил на его лбу.

— «Нордстар-Контроль», говорит «Гадюка-один».

Его голос, обычно уверенный и командный, теперь был глухим и надтреснутым.

— Повторяю, «Нордстар-Контроль». Удар нанесён в расчётную точку. Визуально подтверждаю…

Он сделал паузу, подбирая слова.

— …подтверждаю абсолютное отсутствие какого-либо эффекта на цель. Повторяю, нулевой эффект. Аномалия не повреждена. Сохраняет структурную целостность. Запрашиваю дальнейшие инструкции.

В ответ в наушниках на несколько долгих, оглушительных секунд воцарилась тишина, полная шока, неверия и, возможно, подступающего отчаяния тех, кто отдал этот приказ, надеясь на иной результат. Затем послышался щелчок и взволнованный голос оператора:

— «Гадюка-один», вас понял… Повторите… Повторите оценку ущерба. Вы уверены?

— «Нордстар-Контроль», — обрёл прежнюю твёрдость голос Дженсена, скрывая бурю внутри. — «Гадюка-один» подтверждает. Нулевое воздействие на объект «Завеса». Объект не претерпел никаких видимых изменений. Ожидаю ваших указаний.

***

Кевин О’Мэлли вёл старенький «Шевроле», принадлежавший его жене Марте. Она сидела рядом, молча глядя в окно. Они ехали в потоке таких же беженцев, прочь из Монтаны. После смерти шерифа Кевин сдал значок и оружие представителю Национальной гвардии. Он больше не был полицейским. Он был просто мужем, пытающимся спасти свою жену.

Внезапно до него донёсся глухой, далёкий грохот. Он завертел головой, но ничего не увидел. Лишь высоко-высоко в небе он заметил тёмную точку летящего самолёта, которая быстро исчезла за горизонтом.

— Ты это слышала? — спросил он у Марты.

— Что именно?

— Не знаю… Вроде взрыв.

Она отрицательно покачала головой, не отрывая взгляда от дороги.

— Показалось, наверное.

Кевин пожал плечами. Мало ли что могло действительно показаться в этом хаосе, где со всех сторон их окружали автомобили.

На обочине он увидел одинокую фигуру. Девушка с рюкзаком голосовала, пытаясь остановить хоть кого-нибудь. Рядом с ней стоял автомобиль с открытым капотом, из-под которого валил пар. Кевин, поколебавшись секунду, съехал на обочину и остановился.

Когда девушка подбежала к машине, он узнал её. Это была Сара Дженкинс, репортёрша с «KMT-7», которая первой прибыла со своей съёмочной группой к аномалии. Теперь она, видимо, как и все, покидала эти проклятые места.

— Спасибо вам огромное! — выдохнула она, закидывая рюкзак на заднее сиденье и садясь рядом. — Моя машина… она просто сдохла.

Репортёрша повернулась к Кевину и тоже узнала его.

— Вы… помощник шерифа, верно?

— Уже нет, — коротко ответил он, трогаясь с места и вливаясь обратно в поток. — Просто Кевин.

— Сара. Есть какие-то новости? Что-нибудь известно об аномалии?

— Увы.

Она помолчала, а потом спросила тише:

— А где шериф Галлоуэй? Я хотела взять у него комментарий, но его нигде не было.

Кевин сжал руль.

— Арт умер, — сказал он, глядя прямо на дорогу. — Вчера. Сердечный приступ.

В машине воцарилась тишина. Сара Дженкинс ничего больше не спрашивала. Они просто ехали, трое случайных попутчиков, среди тысяч других, унося свои жизни прочь от разрастающейся дряни.

* *

В Овальном кабинете стояла оглушающая тишина. Прошло три часа с тех пор, как бомбардировщик B-2 «Спирит», взлетевший с базы в Уайтмен, сбросил свой груз в самое сердце аномалии. Три часа надежды сменились тремя часами ужаса. На столе перед Президентом лежал отчёт с одной единственной фотографией, сделанной со спутника через несколько минут после взрыва. На ней не было ничего. Ни воронки, ни огненного гриба, ни даже дыма. Лишь ровный, клубящийся, молочно-белый туман, который стал вдвое больше, словно ядерный огонь послужил ему не оружием, а пищей.

Комната была пропитана запахом кофе и страха. Генерал Марк Милберн, доктор Эвелин Рид и советник Роберт Кармайкл сидели на тех же местах, что и сутки назад, но выглядели так, будто постарели на десять лет.

— Докладывайте.

Голос Президента был хриплым и безжизненным. Он даже не смотрел на них. Его взгляд был прикован к карте на планшете, где красная зона отчуждения расползалась, как кровавое пятно.

Генерал Милберн сглотнул. Военная выправка дала трещину.

— Господин Президент, операция «Последний довод» провалилась. В 04:32 по времени гор, тактический ядерный заряд B61-12 был сброшен с высоты в пять тысяч метров с задержкой подрыва для проникновения. Мы зафиксировали вспышку. Мы зафиксировали сейсмическую активность. А потом…

Он запнулся.

— А потом, по данным со всех источников, аномалия повела себя непредсказуемо.

— Непредсказуемо, Марк? — наконец поднял на него глаза президент, и в них была холодная ярость. — Она сожрала ядерный взрыв! Она им позавтракала, а потом увеличилась вдвое! Вы называете это «непредсказуемо»?

— У нас не было таких данных, сэр. Ни одна модель не могла этого предсказать, — вмешалась доктор Рид. — Мы предполагали, что экстремальная температура и ударная волна разрушат структуру… чего бы то ни было. Но мы ошиблись. Оно не состоит из материи в нашем понимании. Оно поглотило энергию. Всю. Без остатка. Словно чёрная дыра, только белая.

— Потери, — коротко бросил глава государства.

Генерал Милберн опустил взгляд.

-После последующего стремительного расширения, как вы знаете, Завесы мы потеряли связь с передовым командным пунктом. Он находился в трёх милях от эпицентра. Весь личный состав… включая специального агента Томпсона и полковника Дэвиса, командовавшего операцией на месте… считаются погибшими. Примерно около трёхсот человек.

— А учёные? — посмотрел на Эвелин Рид

Она закрыла на мгновение лицо руками, а потом заставила себя посмотреть на главнокомандующего.

— Вся научная группа доктора Арис Торн. Они были в мобильной лаборатории всего в полумиле от командного пункта.

В кабинете повисло молчание, тяжёлое, как могильная плита. Они бросили в бездну самое мощное оружие, созданное человеком. Бездна не заметила. Они отправили на смерть лучших людей. Бездна поглотила их, не оставив и следа.

— Роберт, — повернулся к Кармайклу президент. — Последствия.

Советник по национальной безопасности выглядел хуже всех. На нём лежала ответственность за то, что творилось за стенами этого кабинета.

— Полный хаос, господин Президент. Электромагнитный импульс от взрыва, хоть и был локальным, вывел из строя всю гражданскую связь в радиусе двухсот миль. Периметр прорван в десятках мест. Это больше не эвакуация. Это паническое бегство. Сотни тысяч людей из Монтаны, Вайоминга, Северной Дакоты бросают всё и едут куда глаза глядят, забивая все дороги. Местные власти не справляются. Губернатор Монтаны умоляет ввести федеральные войска по всему штату, но, боюсь, это уже не поможет.

— А мир?

— Мир в панике. Сейсмические датчики в России и Китае зафиксировали подземный ядерный взрыв на нашей территории. Они требуют объяснений. Наш посол в ООН отбивается от вопросов, но все всё понимают. Мы применили ядерное оружие на своей земле. И оно не сработало. Теперь они боятся не только аномалии. Теперь они боятся и нас, страны, которая готова нажать на кнопку.

Президент медленно встал и подошёл к окну. За ним занимался рассвет. Розовые, нежные краски зари над Вашингтоном казались издевательством.

— Оставьте меня, — тихо попросил он.

Трое советников молча поднялись и вышли из кабинета, оставив его одного.

Когда дверь закрылась, маска спала с его лица. Он подошёл к столу и взял в руки фотографию в серебряной рамке. С неё ему улыбалась его жена, первая леди, и двое их детей, двенадцатилетняя дочь и восьмилетний сын. Они были сейчас в безопасности, в бункере в Кэмп-Дэвиде. Но было ли в этом мире теперь хоть одно безопасное место?

Он провёл пальцем по улыбающемуся лицу сына. Этот мальчик родился в мире, где самой страшной угрозой казались террористы или экономический кризис. Он, как президент, обещал защищать свою страну от этих угроз. Но как защитить от того, у чего нет ни цели, ни идеологии, ни даже физической формы? Как защитить своих детей от дыры в реальности?

Он нажал кнопку на селекторе.

— Мэри? — спросил он, когда его соединили.

— Да, дорогой. Что случилось? У вас всё ещё совещание?

Голос жены был сонным, но встревоженным.

— Да, милая. Просто… Просто захотел услышать тебя.

Он изо всех сил старался, чтобы его собственный голос не дрожал.

— Как дети?

— Спят. Эмили вчера плакала, спрашивала, когда ты вернёшься. Я сказала, что скоро. Ты ведь вернёшься скоро?

— Конечно, милая. Как только закончу здесь с делами. Просто… Будьте осторожны.

— Мы в порядке. Здесь очень безопасно. Что происходит, дорогой? В новостях какая-то паника из-за Монтаны…

— Ничего серьёзного. Просто технические проблемы. Я люблю тебя, Мэри.

— И я тебя люблю.

— Поцелуй от меня детей.

— Обязательно.

Президент повесил трубку. Он солгал ей. Он солгал своей жене, своей стране, всему миру. И эта ложь была тяжелее, чем любой груз, который ему доводилось нести. Он снова посмотрел на карту на планшете. Красное пятно, расползающееся по сердцу Америки. Он не спасёт их. Никто не спасёт. Он мог только отсрочить неизбежное.

Он снова нажал кнопку селектора, вызывая Кармайкла.

— Роберт.

— Да, господин Президент.

— Готовьте указ о введении чрезвычайного положения на всей территории страны. Инициируйте протокол «Исход». Полная эвакуация всего западного побережья. Время вышло. И да, соедините меня с президентом России.

Глава 5

Прошло ещё три дня. Три бесконечных дня, которые Джед Стоун провёл на дне бутылки с дешёвым виски в мотеле «Сосновая игла» на окраине Калиспелла. Мотель полностью пропах отчаянием и безнадёгой. Сквозь тонкие стены доносились кашель, плач детей и приглушённые споры других беженцев, таких же, как он, изгнанных из своих домов невидимым, безмолвным врагом.

Номер был крошечным, едва вмещавшим скрипучую кровать с выпирающими пружинами, шаткий столик и стул, обивка которого была прожжена в нескольких местах. Дешёвые обои с цветочным рисунком, когда-то, должно быть, весёленькие, теперь пожухли и местами и отходили от стен, открывая взгляду тёмные пятна плесени. Единственное окно выходило на парковку, заставленную разномастными автомобилями, от старых пикапов, нагруженных скарбом доверху, до блестящих внедорожников, чьи владельцы, вероятно, ещё вчера не предполагали, что окажутся в подобной дыре. Запах был особенно невыносим. К сырости и дезинфектору примешивался стойкий аромат табачного дыма, въевшегося в каждую щель, и едва уловимая, но оттого не менее тошнотворная вонь застоявшейся мочи, доносившаяся, казалось, из самого нутра прогнившего здания, хотя, конечно, неслась из сортира.

Джед поморщился, отхлебнув виски прямо из горлышка. Напиток обжёг горло, но не принёс ожидаемого тепла или забвения. Лишь тупая головная боль и горечь во рту. Он чувствовал себя старым, разбитым и бесконечно усталым. Не только физически. Эта усталость была глубже, она сидела в костях, в душе. Воспоминания о ферме, о его земле, о жене Мэри. Супруга бы знала, что делать. Она всегда знала. А он… он просто старый фермер, дурак, потерявший всё. В том числе и сына…

Том. Его мальчик, его гордость. Военный. Погиб в Афганистане, подорвавшись на самодельной мине. Джед до сих пор помнил тот день, когда люди в форме пришли к его двери. Мир тогда рухнул в первый раз. Теперь он рушился снова, но уже для всех.

«Хорошо, что ты этого не видишь, сынок, — подумал он с неожиданной нежностью, — этого бардака ты бы точно не одобрил».

Том был человеком порядка, дисциплины. А то, что творилось сейчас, было полной противоположностью всему, во что он верил.

Каждый скрип половицы в коридоре, каждый отдалённый вой сирены, прорывающийся сквозь вой ветра, заставлял его вздрагивать. Сон не шёл. Когда он всё же проваливался в беспокойное пьяное забытье, его преследовали кошмары. Безликая, клубящаяся масса, поглощающая

Телефон в номере, допотопный аппарат с дисковым набором, выглядел так, будто не работал уже лет двадцать. Джед достал свой мобильный. Сеть ловила еле-еле, одна полоска из пяти. Он долго листал контакты, пока не наткнулся на номер Лоры, вдовы Тома. Пальцы дрожали, когда он нажимал вызов. Гудки шли мучительно долго. Он уже собирался сбросить, когда на том конце провода раздался сонный женский голос.

— Алло?

— Лора? Это Джед.

— Кто?

— Джедедая Стоун.

Наступила короткая пауза. Джед представил, как она хмурится, пытаясь вспомнить, кто это. После смерти Тома их общение почти сошло на нет.

— Джед? Дедушка Джед? Что-то случилось? У вас такой голос…

— Со мной всё в порядке, девочка. Более-менее. Как ты? Как внуки? Где вы?

— Ох, Джед… — послышались в её голосе слёзы. — Мы… мы уехали. Как только всё это началось, я забрала детей и мы улетели. Мы сейчас в Швейцарии, на горном курорте. У друзей. Здесь… здесь пока спокойно. Мы видели новости, это ужасно! Что у вас там происходит?

Старик облегчённо выдохнул, прикрыв глаза. Швейцария. Далеко. Горы. Это хорошо. Хотя бы они в безопасности.

— Здесь ад, Лора. Настоящий ад. Но главное, что вы далеко. Не суйтесь сюда. Ни под каким предлогом. Поняла?

— Да, Джед, конечно. Берегите себя. Пожалуйста.

— И вы себя берегите. Особенно мальчишек.

Они поболтали ещё пару минут, сухо, односложно, после чего он отключился. Старик чувствовал, как с плеч упал небольшой, но ощутимый груз. Внуки. Майкл и Дэнни. Он не видел их уже почти год. Лора после смерти Тома старалась держаться от него подальше, словно он был живым напоминанием о её горе. А может, он и сам был не лучшим дедом. Резким, нелюдимым. Но сейчас мысль о том, что частичка Тома, его кровь, находится в безопасности, вдали от этого кошмара, принесла ему мимолётное, но острое чувство облегчения.

Стоун сидел на краю промятой кровати, уставившись на старый телевизор. Картинка рябила, но голос ведущей новостного канала NBN News был ясным, хотя и дрожащим от плохо скрываемой паники. Её макияж казался безупречен, но тёмные круги под глазами, которые не мог скрыть ни один гримёр, выдавали бессонные ночи и нарастающий ужас.

— …повторяем срочное сообщение, — говорила женщина по имени Бренда Уолш, с трудом сохраняя самообладание. — вчера днём, примерно в 12:15 по местному времени, «туманная аномалия», как её называют некоторые, продемонстрировала беспрецедентный, скачкообразный рост. За считанные минуты её радиус увеличился с полутора миль до более чем двенадцати. Периметр сдерживания был поглощён. Научный лагерь, командный пункт Министерства внутренней безопасности и все передовые посты Национальной гвардии… оказались внутри.

На несколько секунд в студии повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь треском помех. Бренда Уолш сглотнула. Её взгляд на мгновение метнулся куда-то за камеру, словно ища поддержки.

На экране появились кадры, снятые с вертолёта в тот день. Гигантская, пульсирующая фиолетово-зелёным светом стена тумана теперь занимала огромную территорию. Она находилась там, где ещё недавно были палатки, грузовики и лаборатории.

Теперь там клубилась лишь эта нечестивая, переливчатая субстанция, равнодушная к человеческим трагедиям, к мольбам и проклятиям. Она была похожа на гигантский живой организм, медузу, без единого признака разума. Слепая, ненасытная стихия. Солнечные лучи тонули в её глубине, не достигая земли, создавая вокруг зловещий сумрак, даже когда небо над остальной территорией было ясным.

— По предварительным данным, — дрогнул голос ведущей, — сотни солдат и учёных оказались застигнуты врасплох. Среди пропавших без вести числятся руководитель научной группы, доктор Арис Торн, и старший полевой агент DHS, Мартин Томпсон. Все они считаются погибшими. Связи с ними нет.

Стоун криво усмехнулся. Доктор Торн. Умная женщина, спору нет. Но слишком уж верила в свои приборы и расчёты. А эта дрянь плевать хотела на все их законы физики. Он с самого начала нутром чуял, это не то, что можно измерить и классифицировать. Это что-то чужое, враждебное, запредельное. И Томпсон, этот напыщенный индюк из DHS, со своей спесью и секретностью. Наверняка до последнего отдавал приказы, пытаясь сохранить лицо и контроль над ситуацией, который на самом деле никто не контролировал.

— Вот тебе и всемогущие спецслужбы, — пробормотал Джед, обращаясь к экрану. — Горстка пыли. Как и все мы.

Он вспомнил, как Томпсон отчитывал его, когда Джед пытался донести свои опасения, свою уверенность в том, что Завеса, не просто погодная аномалия. Агент тогда смотрел на него сверху вниз, как на полоумного старика.

«Ну что, мистер агент, допрыгался? Теперь ты часть этой „погодной аномалии“. Стало немного легче дышать? Холоднее?»

Джед тряхнул головой, отгоняя злорадные мысли. Не время для этого. Хотя удовлетворение от того, что спесивый чиновник получил по заслугам, было трудно скрыть. Но цена была слишком высока. Десятки жизней, включая тех, кто просто выполнял приказ. Солдат, таких же, как его Том когда-то.

Камера переключилась на экстренное обращение губернатора Монтаны, Марка Баллока. Его лицо было серым от усталости.

— …это катастрофа немыслимых масштабов, — говорил губернатор. — Мы потеряли храбрых мужчин и женщин. Я объявляю чрезвычайное положение на всей территории штата. Все ресурсы будут направлены на эвакуацию и создание новой, более дальней зоны безопасности. Но мы должны быть честны… мы не знаем, как это остановить. Мы просим федеральное правительство о полномасштабном военном вмешательстве. Да поможет нам Бог.

Обращение закончилось. На экране снова появилась Бренда Уолш. Лицо её казалось ещё бледнее.

— Мы прервёмся на короткую рекламу, — сорвался её голос. — Оставайтесь с нами. NBN News продолжит информировать вас о развитии событий.

Реклама была неуместной, почти кощунственной. Яркие, улыбающиеся лица предлагали газировку и новые модели смартфонов, словно ничего не происходило. Будто мир не рушился прямо сейчас. Стоун ощутил приступ тошноты.

Он с отвращением выключил телевизор. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом, пробивающимся сквозь щели в дешёвых шторах. Бутылка виски на столике манила

«И это всё, на что ты способен, Стоун? — мысленно спросил он себя. — Сдаться? Залить горе виски и ждать, пока эта дрянь придёт за тобой?»

Внезапно перед его мысленным взором встал образ Тома. Его сын никогда не сдавался. Даже когда было невыносимо тяжело, даже когда шансов почти не оставалось. Он был солдатом. А солдаты сражаются до конца. Джед давно не был солдатом, он был фермером. Но и фермеры умеют бороться с засухой, с вредителями, с безденежьем. Всю жизнь он боролся.

«Хватит, старый пьянчуга, — прорычал он себе под нос. — Хватит раскисать».

Он поднялся, чувствуя, как затекли ноги. Голова всё ещё гудела, но сквозь алкогольный туман пробивалась злая, холодная решимость. Губернатор прав, это катастрофа. И она движется. Разрастается, как он и предполагал с самого начала. И скоро эта дрянь доберётся и сюда, до Калиспелла. Не сегодня, так завтра. Сидеть здесь и ждать, всё равно что подписать себе смертный приговор.

Старик оглядел номер. Вещей у него было немного. Да и много ли нужно человеку, когда он бежит от конца света? Он сунул в карман куртки остатки денег, документы и фотографию семьи. Единственную, которую он всегда носил с собой.

Джед затушил окурок сигары в переполненной пепельнице на прикроватной тумбочке. Он огляделся. Голова гудела, но алкогольный туман в ней начал рассеиваться, уступая место ледяной ясности. Он посмотрел на себя в мутное зеркало. Хватит. Хватит топить себя в жалости и виски. Это катастрофа. И она движется. Разрастается, как он и предполагал с самого начала. И скоро эта дрянь доберётся и сюда.

Старик вдруг остро почувствовал замкнутость дешёвого номера, сдавленность воздуха, пропитанного чужим горем и его собственным саморазрушением. Нужно было двигаться, действовать. Сидение на месте становилось равносильно медленному самоубийству.

Стоун торопливо вышел из мотеля, оглядываясь. Он держал за ремень сумку. Прочь из Монтаны. Следующая цель, Сиэтл. Крупный город, порт, международный аэропорт. Океан. До него было часов восемь езды в обычное время, но сейчас время было не обычное.

Парковка перед мотелем «Сосновая игла» напоминала растревоженный муравейник. Люди метались между автомобилями, кричали друг на друга, пытались впихнуть в багажники и салоны последние пожитки. Дети плакали, собаки лаяли. Воздух был густым от выхлопных газов и всеобщей паники. Джед молча протиснулся к своему старому пикапу «Форд», стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Он видел достаточно отчаяния в собственном отражении, чтобы ещё и впитывать чужое.

Его автомобиль, ржавый и побитый, но надёжный, как скала, завёлся с привычным натужным рыком. Фермер вырулил на дорогу, вливаясь в уже плотный поток машин, движущихся на запад. Радио в машине сейчас не работало. Только шипение и треск на всех частотах. Видимо, паника добралась и до радиостанций, или же эфир был забит какими-то помехами от военных. Может, глушили.

Шоссе представляло собой душераздирающее зрелище. Брошенные на обочинах машины, некоторые с распахнутыми дверями, словно их покидали в страшной спешке. Люди, бредущие пешком по обочине с детьми на руках и узелками за плечами. Их лица были серыми от усталости и безысходности. Кое-где уже начинались стычки. На одной из заправок он видел, как двое мужчин дрались из-за канистры с бензином, пока третий, воспользовавшись моментом, сливал топливо из бака их же машины. Полицейских патрулей, которые ещё пару дней назад пытались регулировать движение, теперь не было видно. Каждый был сам за себя. Первобытный хаос, приправленный современными технологиями.

Старик свернул на первое же ответвление, ведущее на второстепенные дороги. Пусть дольше, пусть тряска, но там хотя бы не будет этой обезумевшей толпы. Он предпочитал иметь дело с возможными проблемами в одиночку, чем быть зажатым в этой ревущей, паникующей пробке. Его старый «Форд» уверенно тащил по гравийкам и разбитому асфальту, увозя его всё дальше от эпицентра катастрофы.

В голове тревожно ворочались мысли. Если эта гадость и дальше будет так прыгать, то скоро весь континент окажется в её власти. Нужно бежать за океан. Но куда? В Европу? В Азию? Он, фермер из Монтаны, кому он там нужен? Американцы. США слишком многим успела причинить зло. Он представил себе лица людей в других странах, которые будут смотреть новости о катастрофе в Америке. Многие из них станут злорадствовать. И он не мог их винить.

Мысль о Томе снова обожгла его. Сын погиб, защищая интересы этой чёртовой страны где-то на другом конце света. За что? Чтобы теперь его отец, как и миллионы других американцев, бежал, спасая свою шкуру, на своей же земле? Чтобы те, кого они «защищали» или «освобождали», теперь злорадствовали, глядя, как Великая Америка корчится в агонии? Джед никогда не был из тех, кто слепо верит пропаганде, но он любил свою страну. Свою землю, свои горы, свои реки. А теперь эта любовь смешивалась с горечью и стыдом. Стыдом за то, во что превратился мир, и за то, что его страна, такая сильная и могущественная, оказалась совершенно беспомощной перед лицом этой новой, непонятной угрозы.

«Если бы Том был здесь… — подумал Стоун, — он бы точно нашёл, что делать. Он бы не раскис, как я в этом мотеле».

Но сына не было. И Джеду приходилось рассчитывать только на себя. На свой опыт, на своё военное прошлое и на старый ствол. Негусто, если честно, против вселенской хреновины, пожирающей мир.

«Нужно попытаться выбраться с континента».

Воздухом? Аэропорты, скорее всего, уже превратились в адские котлы, переполненные обезумевшей толпой. Частные самолёты? Для этого нужны огромные деньги и связи, которых у него не было. Оставалась вода. Океан. Бескрайний, пугающий, но дающий шанс.

Трасса I-90, ведущая на запад через Айдахо в штат Вашингтон, была забита. Сплошной поток машин, медленно ползущих бампер к бамперу. Джеду вновь пришлось съехать на старые, забытые дороги, петляющие через леса и небольшие городки.

Эти дороги были почти пустынны. Иногда попадались заброшенные фермы, молчаливые свидетели чьей-то прерванной жизни. Покосившиеся заборы, заросшие бурьяном поля, дома с тёмными, пустыми глазницами окон. Иногда он проезжал через маленькие городки, которые выглядели так, словно их жители испарились в одно мгновение. Магазины с разбитыми витринами, брошенные на улицах велосипеды, развевающееся на ветру

Но порой встречались и другие картины. В одном из городков он видел, как несколько мужчин, вооружённых охотничьими ружьями, организовали что-то вроде блокпоста на въезде, проверяя редкие проезжающие машины. Они не выглядели враждебными, скорее настороженными и решительными. Обычные люди, пытающиеся защитить то немногое, что у них осталось. Джед кивнул им, проезжая мимо, и они кивнули в ответ. Молчаливое признание друг в друге таких же отчаявшихся, но не сломленных.

Он ехал уже почти пять часов, останавливаясь лишь для того, чтобы заправить пикап из запасных канистр и перекусить галетами с консервированной тушёнкой. Глаза слипались, тело ныло от напряжения. Но он упрямо гнал машину вперёд, на запад. Подальше от этой фиолетово-зелёной смерти, расползающейся по его родной Монтане.

Ближе к трём, когда небо прорвалось холодным летним дождём, он увидел их на обочине. Молодая пара, промокшая до нитки, тщетно пыталась поймать попутку. Парень отчаянно махал рукой, а девушка стояла рядом, обняв себя за плечи в попытке согреться.

Её светлые волосы прилипли ко лбу и щекам, а по лицу струились дождевые капли, смазывая тушь. Вид у неё был совершенно потерянный, как у котёнка, выброшенного на мороз.

Первым его инстинктивным желанием было проехать мимо.

«Не мои проблемы, — проворчал он себе под нос мысленно. — У меня своих делов хватает».

Времена нынче такие, что доверять нельзя никому. Эти двое вполне могли оказаться грабителями, приманкой. Мало ли отчаявшихся шляется по дорогам. Старый пикап, одинокий старик, лёгкая добыча. Он уже почти промчался мимо, когда что-то заставило его посмотреть в зеркало заднего вида.

Девушка всё так же стояла, съёжившись под дождём, а парень безнадёжно опустил руку. В их позах было столько отчаяния, столько юной, незамутнённой беды, что у Джеда что-то дрогнуло внутри. Они были ненамного старше его внуков. Или Тома, каким он был до армии, немного нескладный, но полный жизни и надежд.

«Чёрт бы их побрал, — снова выругался Джед, но уже беззлобно. — Старею, становлюсь сентиментальным».

Он вспомнил, как сам когда-то, много лет назад, в такую же мерзкую погоду застрял на дороге с Мэри, когда у них сломалась машина. И как тогда остановился незнакомый дальнобойщик, помог им, не взял ни цента. Просто по-человечески.

Может быть, в этом хаосе, где каждый был сам за себя, ему просто захотелось сделать что-то человеческое. Или это было предчувствие, что в одиночку ему не справиться.

Они подбежали к машине, и парень распахнул пассажирскую дверь.

— Сэр, пожалуйста, умоляю вас, подвезите! Наша машина сломалась в паре миль отсюда!

Джед молча кивнул, и они быстро забрались в салон, принеся с собой запах дождя. А ещё, тонкий, едва уловимый аромат дорогих духов от девушки, почти полностью заглушённый запахом мокрой одежды.

Парня, как Стоун узнал чуть позже, звали Джек, а девушку, его невесту, Моника. Ему было двадцать четыре, ей двадцать два. Они были из Спокана, штат Вашингтон. Джек, как выяснилось, являлся сыном весьма состоятельного юриста, а Моника работала официанткой в придорожной закусочной, где ей приходилось отбиваться от липких взглядов дальнобойщиков. Родители Джека, разумеется, были категорически против их союза. Катастрофа застала их по пути в домик у озера, куда они сбежали на выходные.

Парень говорил быстро, немного сбивчиво, словно боясь, что Джед передумает и высадит их. Он то и дело бросал встревоженные взгляды на Монику, которая молча жалась к нему, дрожа от холода. Её пальцы судорожно сжимали его руку.

Джек был высоким, атлетически сложенным, с уверенным взглядом, который сейчас, впрочем, был полон растерянности. Моника же являлась классической голубоглазой блондинкой, красивой даже в таком потрёпанном виде. Она носила короткие джинсовые шорты и верх от бикини, поверх которого была накинута лёгкая, насквозь промокшая рубашка.

Старик бросил на них ещё один короткий взгляд. Парень, несмотря на растерянность, пытался держаться. Он то и дело поправлял мокрые волосы, с беспокойством косясь на свою подругу, будто черпая в её присутствии какие-то силы. В его глазах, помимо страха, читалась и злость на ситуацию, на сломавшуюся машину, на весь этот рухнувший мир. Девушка же, казалось, полностью погрузилась в своё отчаяние. Она сидела, сжавшись в комок, и её пальцы мертвой хваткой вцепились в рукав Джека. Красивые черты лица были искажены страданием, а в больших голубых глазах застыл ужас. От неё всё ещё исходил едва уловимый аромат чего-то дорогого и цветочного, теперь смешанный с запахом сырости и безысходности. Странный, почти сюрреалистичный контраст в этой суровой, пропахшей бензином и старой кожей кабине.

— Мы ехали из Спокана, — продолжил Джек, словно пытаясь заполнить неловкую тишину. — Хотели отдохнуть в домике у озера Флэтхед. Родители там… ну, у нас там небольшой коттедж. Думали, там будет спокойно. Подальше от городов. Но, видимо, ошиблись. Эта штука… она же повсюду, да? По радио передавали, что зону эвакуации расширяют чуть ли не каждый час.

Джеду эта парочка сразу понравилась. Особенно фигурка Моники, проступавшая через мокрую ткань.

«Ах ты, чёртов греховодник, — мысленно укорил он себя. — Совсем с ума сошёл на старости лет. На молодых потянуло».

Стоун тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли. Сейчас не до этого. Совсем не до этого. Хотя вид молодой, красивой женщины, пусть и в таком плачевном состоянии, невольно пробуждал в нём давно забытые инстинкты.

«Старый дурак», — снова выругал он себя.

— Спасибо вам огромное, сэр, — сказала Моника с клацающими слегка зубами от холода. — Вы нам может даже жизнь спасли.

— Да ладно. Прямо так уж и жизнь…

— Мы думали, это конец, — добавил Джек.

Его голос всё ещё дрожал, но он старался говорить твёрдо, возможно, чтобы успокоить подругу, а может, и самого себя.

— Машина просто встала. Аккумулятор сел, или что-то с электрикой. Я пытался, но… я не очень в этом разбираюсь. Отец всегда говорил, что для этого есть механики. И телефон не ловит, ни у меня, ни у Моники. Полная изоляция.

Он невесело усмехнулся собственной беспомощности. Было видно, что парень привык к другому уровню комфорта и к тому, что проблемы решаются одним звонком. Сейчас же он был просто промокшим, замерзшим молодым человеком на обочине апокалипсиса.

Девушка подняла на Джеда глаза, полные какой-то детской, беззащитной мольбы.

— Мы… мы вам не

Её покорность и тихий голос тронули что-то в Джеде, несмотря на его обычную чёрствость. Она была похожа на испуганного зверька, ожидающего удара.

Дворники с трудом справлялись с потоками воды. Дорога впереди была почти не видна.

— Да уж и погодка, — пробормотал старик ворчливо. — Я уж и не помню такого холодного лета, А главное, ещё несколько дней назад была жара, а сейчас…

— Подождите, — проговорила девушка. — Вы… Вы же…

Глаза Моники вдруг расширились. В них промелькнул не то страх, не то благоговение.

— О, Боже… Джедедая Стоун… Мы… мы видели вас по телевизору. Каждый день показывали вашу ферму… и вас. Вы… вы первый, кто это увидел. Это… это так странно, встретить вас вот так.

Она говорила прерывисто, словно ей не хватало воздуха. Джек тоже посмотрел на Джеда с новым выражением, смесью удивления и почтительного любопытства.

— Да уж, знаменитость сомнительная, — проворчал Джед, крепче сжимая руль. — Лучше бы я так и остался никому не известным стариком, ковыряющимся в земле.

— Я Джек Келли, а это моя невеста, Моника Прайс, — представился парень, протягивая ладонь через Монику.

Его рукопожатие было крепким, хоть и холодным.

— Для нас честь познакомиться с вами, сэр. Пусть и при таких обстоятельствах. Мы… мы очень сочувствуем вашей потере. Вашей ферме…

Стоун коротко кивнул, принимая соболезнования. Говорить об этом не хотелось. Рана была слишком свежа.

Моника лишь слегка улыбнулась, всё ещё пытаясь согреться. Джед включил печку на полную мощность. Сухой, тёплый воздух постепенно начал наполнять кабину, принося с собой некоторое подобие уюта.

— Невероятно, — продолжил парень, поворачиваясь. — Мы смотрели все репортажи. Это вы её нашли. Скажите, что это такое? Инопланетяне? Какой-то военный эксперимент, вышедший из-под контроля?

Джед покачал головой, глядя на дорогу, по которой бежали ручьи от дождя.

— Не знаю, парень. И знать не хочу. Я видел, как оно поглощает людей. Как оно поглотило мой дом. Для меня это не загадка из космоса и не секретный проект. Эта гадина пожирает наш мир. Вот и всё, что следует знать.

Слова Стоуна повисли в воздухе. Моника тихо ахнула и сильнее вжалась в Джека, закрыв на мгновение глаза, словно пытаясь отгородиться от страшной реальности, которую так безжалостно обрисовал старик. Парень обнял её одной рукой, Лицо напряглось.

— Но… оно же должно быть чем-то! — почти с отчаянием настаивал Джек. — У него должен быть смысл, цель! Не может же такая… такая махина появиться из ничего и просто… просто есть? Может, это разумное существо? Может, оно пытается с нами общаться, а мы не понимаем? Те люди, которых оно… поглотило… может, они теперь в другом измерении? — Или превратились в часть этого… этого тумана! Понимаете, если это не просто слепая стихия, а нечто… иное? Может, оно ассимилирует? Собирает информацию? Я читал о таких теориях… ну, в фантастике, конечно, но кто знает, что реально теперь в наши дни? Это ведь не вписывается ни в какие законы физики, так? Значит, и объяснение может быть за гранью нашего понимания! Может, те блогеры… они не погибли, а… перешли на новый уровень?

Его глаза блестели лихорадочным огнём. Огнём человека, отчаянно цепляющегося за любую, даже самую безумную идею, лишь бы не признавать очевидное. Мир, каким они его знали, рушился, и никакие фантастические теории не могли этого изменить. Он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что если остановится, то хрупкая конструкция надежд рассыплется прахом.

— Так как?

Молодой человек посмотрел на старика, ища поддержки, или хотя бы опровержения, которое оставило бы лазейку для веры во что-то менее ужасное.

— Может, — равнодушно бросил Джед. — А может, их просто стёрло в пыль, как овец моего соседа. Я не учёный. Я фермер. Я знаю одно: если на твоём поле завелись вредители, ты их уничтожаешь. А если не можешь уничтожить, ты бросаешь поле и бежишь. Эта штука — вредитель. Только поле у неё, похоже, вся Америка.

Джек сглотнул. Его энтузиазм заметно поугас под ледяным спокойствием Стоуна. Он посмотрел на Монику, которая всё ещё сидела с закрытыми глазами. Её ресницы блестели от слёз.

— Но ведь… учёные… они же что-то делают? Правительство? Не могут же они просто сидеть сложа руки!

Голос парня звучал уже не так уверенно. В нём появились нотки детской обиды на несправедливость происходящего.

— Должен же быть какой-то план! Какое-то оружие, способ остановить это… это… нечто!

Старик хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги, где сквозь пелену дождя едва угадывались размытые очертания брошенных на обочине машин.

— Учёные? Они там лбы себе расшибают, пытаясь понять, что это за хрень такая, которая плюёт на все их законы физики. А правительство? Они делают то, что всегда делают в таких случаях. Оцепляют, эвакуируют и многозначительно молчат, чтобы не сеять панику. Только паника уже давно посеяна, и урожай даёт обильный. Я видел их хвалёных вояк, этих ребят из Национальной гвардии, с их пушками и умным видом. Они так же напуганы, как и все остальные, просто форма на них поновее да автоматы блестят. Против этой дряни их пукалки, что слону дробина.

Моника слушала их, прижавшись к Джеку. Её страх был почти осязаем.

Она сильнее вцепилась в руку своего парня, ища в нём опору.

— Джек, пожалуйста, не надо, — попросила она. — Мне страшно от таких разговоров.

— Прости, милая, — тут же смягчился Джек, виновато обняв её крепче. Он поцеловал её в мокрые волосы. — Прости, я не хотел тебя пугать. Я просто… я пытаюсь понять… найти хоть какой-то смысл. Но ты права, сейчас это неважно. Главное, мы вместе, и мы едем.

— Тут нечего понимать, парень, — грубо оборвал его Джед. — Тут надо спасаться.

— Но… оно же не может расти вечно? — спросила все-таки Моника тихим голосом.

— А почему нет? — пожал плечами Стоун. — Оно пожрало двенадцать миль за одну ночь. Это примерно четыреста пятьдесят квадратных миль. Площадь Лос-Анджелеса. За одну ночь. Что ему помешает сожрать всё остальное?

Цифры, брошенные с

— Двенадцать миль… — прошептал парень, словно не веря. — Но это же… это невозможно. Такая скорость… Оно… оно движется? Я думал, оно просто растёт на месте.

— Оно и растёт, и движется, парень, — мрачно поправил Джед. — Как раковая опухоль. Сначала маленькое пятнышко, потом всё больше, больше, а потом оно начинает давать метастазы. Эта дрянь не просто столб. Она расползается. Я видел карту военных… или то, что они успели набросать. Оно уже не просто круг. Оно выпускает щупальца. Тонкие полосы тумана, такие же, какой я увидел в первый день, тянутся от основного… тела… в разные стороны. Словно ищет, куда бы ещё вонзить свои клыки.

Моника зарыдала громче.

— Тише, тише, любовь моя, — шептал Джек, качая её, как ребёнка. — Всё будет хорошо, мы уедем далеко-далеко. Мы что-нибудь придумаем. Мы должны.

Но в голосе не было уверенности. Он смотрел поверх головы Моники на стену дождя за лобовым стеклом, и в его глазах отражалась та же безнадёжность, что и в её слезах. Он, сын богатого и влиятельного юриста, привыкший, что любая проблема имеет решение, столкнулся с чем-то, перед чем пасовали все деньги и связи мира.

— Мой отец… — начал было Джек, но голос его на секунду прервался. — Он вроде бы в Сиэтле. У него там… дела. Он всегда говорил, что Сиэтл, это ворота в мир. Может, он знает, что делать? Он всегда всё знает.

В его голосе звучала детская надежда, смешанная с сомнением. Джед промолчал. Вряд ли всемогущий папа-юрист мог что-то противопоставить этой стихии. Но если у них есть цель, это уже хорошо. Сиэтл. Порт. Это совпадало с его собственными планами.

— Да, Сиэтл, — подхватил Джек, словно цепляясь за спасительную соломинку. — Отец… он знает нужных людей. У него есть связи. Может, он уже организовал какую-то эвакуацию… или нашёл безопасное место. Он всегда говорил, что на западном побережье, у океана, больше шансов. Если что, можно уйти по воде.

Моника подняла заплаканное лицо, в её глазах мелькнула слабая искорка надежды.

— Правда, Джек? Мы поедем к твоему отцу? Он нам поможет?

— Конечно, милая, конечно, поможет, — заверил её Джек, хотя его голос прозвучал не так убедительно, как ему бы хотелось.

Он посмотрел на Джеда. Старик глядел на дорогу, но Джек чувствовал, что тот всё слышит и, скорее всего, не разделяет его оптимизма.

— В Сиэтле сейчас, должно быть, ад, — буркнул Джед, не поворачивая головы. — Весь штат туда ломанулся, да и из соседних тоже. Порты, первое дело при такой заварухе. Если только эта дрянь не решит прогуляться до побережья раньше нас.

Надежда в глазах Моники снова угасла, сменившись прежним отчаянием. Она опять уткнулась в плечо Джека.

— Не слушай его, Мони, — быстро сказал молодой человек, бросив на Джеда сердитый взгляд. — Он просто… он устал и напуган, как и все мы. Но мы доберёмся. Обязательно доберёмся. Мой отец что-нибудь придумает. Он должен.

Старик лишь хмыкнул. Устал, да. Напуган? Возможно, хотя он бы это слово не употребил. Скорее, зол и полон решимости выжить. А вот насчёт всемогущего папы он сильно сомневался. Но спорить не стал. Пусть у молодёжи будет хоть какая-то иллюзия контроля над ситуацией. Иногда это единственное, что помогает не сломаться.

— До Сиэтла далеко, — произнёс он вместо этого. — А бензина у меня не так чтобы очень много. Нужно будет искать заправку. И молиться, чтобы там что-то было и она работала.

Они ехали молча. Дождь барабанил по крыше. За окном проплывал унылый пейзаж. Дорога была заполнена не только машинами. По обочинам, под дождём, брели люди. Целые семьи с детьми, толкающие перед собой тележки из супермаркетов, набитые жалким скарбом. Одинокие старики, опирающиеся на палки. Группы подростков с рюкзаками, глядящие на мир со страхом. Стоун видел женщину, которая сидела на своём чемодане и просто плакала, не обращая внимания на дождь. Видел мужчину, который пытался на обочине починить старый, разваливающийся автомобиль, в то время как его жена и дети смотрели на него с надеждой из салона. Это был исход. Великое американское бегство от врага, которого нельзя было увидеть, услышать или застрелить.

— Все эти люди… — прошептала Моника. — Куда они пойдут? Где будут жить?

В её голосе слышалась та особенная безысходность, которая приходит, когда человек впервые в жизни сталкивается с настоящей катастрофой. С чем-то, что невозможно исправить одним звонком папе или улыбкой симпатичному менеджеру.

— Выживут, — буркнул Джед, не отрывая взгляда от дороги. — Человек — живучая тварь. Мы переживали чуму, мировые войны, голод. Переживём и это. По крайней мере, некоторые из нас.

— Но это… это же несправедливо,

Моника отвернулась от окна. Нижняя губа предательски дрожала.

— Все эти люди ничего плохого не сделали.

Старик фыркнул.

— Справедливость? В этом мире? Девочка, тебе сколько лет?

— Двадцать два, — тихо ответила она.

— И ты до сих пор веришь в справедливость? — покачал головой фермер. — Да, пожалуй, мир действительно изменился с моих времён.

Джек обнял невесту за плечи:

— Всё будет хорошо. Мы доберёмся до Сиэтла, найдём отца, и он всё уладит. У него связи по всему побережью. Может, даже улетим… я не знаю, в Канаду? Или Японию?

Джед лишь мрачно усмехнулся, но вновь промолчал. Не хотел разрушать их иллюзии. Пока они верят в светлое будущее, им легче справляться с настоящим.

Некоторые люди пытались организоваться, создавая импровизированные лагеря, разводя костры из подвернувшихся под руку досок и веток. Но большинство просто брели вперёд, гонимые паникой, с потухшими взглядами, в которых отражалась вся глубина постигшей их трагедии. Воздух наполнялся гулом тысяч голосов, плачем детей, лаем собак и рёвом двигателей тех

Джек и Моника смотрели на всё это с ужасом. Для них, выросших в комфорте и безопасности, этот апокалипсис наяву был шоком.

Девушка продолжала смотреть в окно, и её губы беззвучно шевелились. Возможно, она молилась. Джек сидел напряжённо, его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки пальцев. Он чувствовал себя ответственным за Монику, но что он мог сделать против этого всепоглощающего кошмара? Его деньги, его статус, его связи. Всё это оказалось бесполезным перед лицом безмолвного, наступающего тумана.

— Мы должны выбраться, — пробормотал он, скорее для себя, чем для других. — Мы обязательно выберемся. Отец что-нибудь придумает. У него есть яхта… в Сиэтле. Небольшая, но океанского класса. Он купил её пару лет назад. Она стоит в Bell Harbor Marina, это почти в центре города. Мы могли бы… мы могли бы уйти на ней. В Канаду, на Аляску… да хоть куда! Лишь бы подальше отсюда.

Глаза парня загорелись надеждой. Конкретный план, пусть и рискованный, был лучше, чем полная неопределённость.

— Что же будет дальше? — прошептала Моника.

— Думаю, эта дрянь будет пожирать всё больше и больше, пока не сожрёт весь мир, — ровным голосом ответил Джед, все-таки не удержав язык за зубами.

— Но может, можно что-то сделать? — с надеждой спросила девушка.

— Уже ничего, — отрезал Стоун. — Мне тут один пьяный вояка в одном из баров сболтнул по секрету, что они пытались ударить по нему. Чем-то очень мощным, с воздуха. Их главное оружие. Никакого эффекта. Оно просто проглотило взрыв. Туман пожрал мою кукурузу, мою ферму, лучших учёных страны, а теперь продолжает разрастаться. Нет. Сделать уже ничего нельзя. Можно только бежать.

— Но куда бежать? — тихим голосом спросила Моника. — Если оно покроет всю землю… тогда не останется места, где можно было бы укрыться. Мы все…

Она не договорила, но смысл был ясен.

— Не говори так, Мони. Мы найдём выход. Мы всегда находили. Помнишь, как мы заблудились в национальном парке «Глейшер»? Думали, всё, конец. А потом вышли на дорогу.

— Это было другое, Джек, — тихо возразила она. — Это… это не горы. Это что-то ужасное.

Стоун слушал их перепалку с мрачным удовлетворением. Пусть говорят. Пусть выплескивают страх. Молчание хуже. Он сам слишком долго молчал, заливая горечь виски.

— Яхта, это неплохая идея, парень, — сказал он, прерывая их разговор. — Bell Harbor Marina, говоришь? Это хорошо. Конкретная точка. Но добраться до Сиэтла, это ещё полдела. Нужно ещё выйти в море. И вопрос, куда плыть? Если эта зараза распространяется так быстро, то скоро все континенты могут оказаться под ней. Воздухом тоже не вариант, я думаю. Все аэропорты будут забиты.

Фермер протянул руку и включил радио. Салон заполнил спокойный, интеллигентный голос диктора.

«…говорит Северо-Западное Общественное Радио, в эфире Дэвид Чамблер со специальным выпуском новостей. Режим чрезвычайного положения, ранее введённый в штате Монтана, теперь распространён на штаты Айдахо и Вашингтон в связи с неконтролируемым ростом аномалии. Белый дом сообщает, что сегодня состоялся экстренный телефонный разговор между Президентом Соединённых Штатов, Президентом Российской Федерации и Председателем Китайской Народной Республики. Обсуждалась беспрецедентная угроза, исходящая от „туманной аномалии“. В совместном заявлении, что само по себе является историческим событием, лидеры России и Китая выразили глубокую озабоченность и предложили гуманитарную помощь. Более того, они заявили о готовности временно принять на своих территориях граждан США в случае дальнейшей эскалации кризиса и невозможности обеспечить их безопасность на американском континенте…»

Диктор сделал паузу, словно давая слушателям осознать масштаб происходящего. Затем продолжил. Его голос стал ещё более формальным:

— Правительство призывает граждан сохранять спокойствие, следовать указаниям местных властей и по возможности эвакуироваться в более безопасные районы, если таковые будут определены. Созданы горячие линии, но из-за перегрузки сетей связь крайне нестабильна. Повторяем, сохраняйте спокойствие и помогайте друг другу. В ближайшие часы ожидается обращение Президента к нации. Оставайтесь на волне Северо-Западного Общественного Радио, вашего источника проверенной информации в это непростое время.

Джед вырубил радио. Спокойствие. Какое, к чёрту, спокойствие, когда мир вокруг тебя исчезает в фиолетово-зелёной дымке, а сотни тысяч людей бегут в панике?

В салоне повисла тяжёлая тишина. Все трое молчали, переваривая услышанное. Мысли о будущем, воспоминания о прошлом, всё смешалось в один горький клубок. Джед, Джек, Моника. Фермер, сын богача и официантка, теперь были просто беженцами, чью судьбу обсуждали лидеры враждующих держав.

— Вы думаете… действительно всё так плохо? — наконец спросил Джек, крепче обнимая свою девушку.

Стоун посмотрел на дорогу, убегавшую вперёд, теряясь в дождливой дымке у горизонта.

— Я думаю, всё гораздо хуже, чем мы все предполагаем.

Он бросил взгляд на своих спутников. Джек выглядел подавленным, но в его глазах уже не было той паники, что раньше. Появилась какая-то злая решимость. Цель, яхта в Сиэтле, придала ему сил. Моника, казалось, немного успокоилась, прижавшись к жениху. Она всё ещё напугана, но присутствие Джека и Джеда, их пусть и мрачная, но уверенность, передавались и ей.

— Значит, Сиэтл, — сказал Джек, скорее утверждая, чем спрашивая. — Bell Harbor Marina. Сколько до туда ещё ехать, Джед?

— Если повезёт с дорогами и не будет сюрпризов, то часов шесть-семь, может, больше, — ответил Джед. — Но не рассчитывайте на лёгкую прогулку. Чем ближе к крупным городам, тем больше будет хаоса. И нам нужно топливо. И припасы.

Он посмотрел на указатель уровня бензина. Стрелка приближалась к красной зоне.

— Следующий съезд на какой-то городишко, — сказал он, вглядываясь в карту, лежавшую на приборной панели. — Касл-Рок. Попробуем заправиться там. И нужно найти что-нибудь поесть. Горячее. И, может, пару вещей для вашей дамы.

Моника благодарно посмотрела на него. Впервые на её лице появилось что-то похожее на слабую улыбку.

— Спасибо, Джед.

Он лишь хмыкнул в ответ, но в груди что-то неуловимо потеплело. Может, он и старый греховодник, но ответственность за этих двоих, свалившаяся на него так неожиданно, придавала ему сил. Сил жить. Сил бороться. Хотя бы попытаться.

Дождь постепенно стихал,

Глава 6

Поездка на запад оказалась для них настоящим испытанием. Джед, Джек и Моника, вместе отправились в путь, стремясь попасть в Сиэтл, где находилась яхта отца Келли, пришвартованная в марине Белл-Харбор. Яхту называли «Странник», и для друзей она стала символом спасения в тяжёлые времена, неким ковчегом.

Их путь пролегал через штат Вашингтон, но это была уже не та Америка, которую они знали. Это была земля, охваченная лихорадкой страха. Первой крупной остановкой стал Касл-Рок, небольшой городок у подножия вулкана Сент-Хеленс. Джед свернул с намертво вставшего шоссе I-5, где брошенные автомобили тянулись к горизонту рваной, металлической рекой, а фигуры людей брели вдоль обочин, будто бы потерянные души.

Пикап медленно прокатился по съезду, миновав знак «Касл-Рок. Добро пожаловать!», на котором кто-то коряво вывел красной краской: «НАДЕЖДЫ НЕТ». Они окунулись в тихий, но оттого не менее жуткий хаос.

Главная улица, Перл-стрит, обычно оживлённая субботним утром, теперь пустовала. Витрины магазинов, «Бакалея Джонсона», «Аптека Смита», местный кинотеатр «Жемчужина» с выцветшей афишей какого-то старого фильма, ратуша, смотрели на них слепыми глазами. Кое-где на асфальте валялись разбросанные листовки, призывавшие к спокойствию и порядку, теперь бессмысленные и мокрые от ночного дождя.

Касл-Рок всегда казался местом, привыкшим к соседству с природной стихией, к капризам Сент-Хеленс. Его жители относились к вулкану с уважительным фатализмом. Но сейчас его тишина была иной. Это была тишина исхода, тишина затаившейся беды, липкая и всепроникающая.

Аккуратные двухэтажные домики с ухоженными лужайками, выкрашенные в пастельные тона, с белыми штакетниками и цветочными клумбами, где ещё вчера цвели розы и петунии, выглядели осиротевшими. На некоторых газонах валялись брошенные детские велосипеды. Один трёхколесный, ярко-красный, лежал на боку. Колесо медленно вращалось от порыва ветра. Забытые игрушки, плюшевый медведь с оторванным ухом, пластиковый самосвал с песком в кузове. Словно их маленькие хозяева исчезли в одно мгновение, вырванные из беззаботной игры неведомой силой.

Окна многих домов оказались заколочены досками крест-накрест, грубо и поспешно, или просто зияли темнотой пустых глазниц. На стенах кое-где виднелись спешно нацарапанные баллончиком надписи: «УХОДИТЕ!», «ТУМАН БЛИЗКО!», «ЗДЕСЬ ТОЛЬКО СМЕРТЬ», «БОЖЕ, СПАСИ НАС!».

Флагшток перед зданием мэрии пустовал. Лишь оборванный шнур бился на ветру, издавая тихий, жалобный свист. Даже величественный вулкан, чьи склоны обычно притягивали взгляды туристов и местных жителей, сейчас, подернутый серой дымкой, казался лишь молчаливым, равнодушным свидетелем человеческой паники. Воздух был влажным и прохладным, пахло сырой землей, хвоей с ближайших лесистых холмов и прелыми листьями, но к этому почти привычному аромату теперь примешивался едва уловимый, но настойчивый запах гари, доносившийся, видимо, с покинутых костров у шоссе или, что ещё гораздо хуже, из какого-то горящего в отдалении строения. Иногда ветер доносил и другой, более тревожный запах. Тонкий, неприятный, напоминающий гниль.

— Нам нужно топливо, еда и что-то из одежды для Моники, — констатировал Джед.

Он вёл пикап осторожно, объезжая брошенные на дороге сумки и открытые чемоданы, из которых вывалилось чьё-то намокшее дождём бельё.

— Боже, Джед, ты думаешь, мы что-нибудь найдем? В таком месте… оно выглядит так, будто все умерли.

Голос Моники дрожал. Она сидела, сжавшись на сиденье, и куталась в тонкую шёлковую рубашку, совершенно не предназначенную для сырой погоды предгорий. Да и погода, честно говоря, несмотря на лето, не баловала в последние дни теплом; небо было затянуто низкими, свинцовыми тучами, готовыми разразиться новым дождем.

Джек, сидевший между ними, неловко обнял её за плечи, пытаясь согреть и успокоить, хотя сам ощущал, как по спине пробегает холодок. Его футболка тоже не слишком спасала.

— Должны, Моника, — ответил Стоун, не отрывая взгляда от дороги, внимательно сканируя каждую деталь, приоткрытую дверь, движение занавески, любой признак опасности. — Люди в панике бросают всё. Главное, не лезть на рожон. Будем искать там, где меньше всего народу. Подальше от центра.

Фермер говорил ровно и деловито, но Джек уловил в его голосе нотки застарелой усталости, скрытой за фасадом уверенности. Он взял на себя роль лидера, и двое молодых людей беспрекословно подчинялись. Джек, выросший в комфорте и достатке, окружённый заботой и прислугой, чувствовал себя совершенно беспомощным, как ребёнок, но рядом с Джедом появлялась хрупкая, почти иррациональная надежда.

Основные заправки на въезде в город и вдоль центральной улицы действительно были пусты. У колонок валялись брошенные шланги, словно издохшие на солнце чёрные змеи. На дверях магазинов при заправках висели грубо намалёванные от руки таблички: «БЕНЗИНА НЕТ!», «ВСЁ КОНЧИЛОСЬ. УЕЗЖАЙТЕ», «НЕ ТРАТЬТЕ ВРЕМЯ». Асфальт вокруг был усеян пустыми канистрами, масляными пятнами и мелким мусором. У одной из станций сети «Shell», расположенной на пересечении двух дорог, стояла длинная, неровная, почти замершая очередь из нескольких десятков автомобилей и ещё большего числа людей с канистрами. Это были озлобленные, отчаявшиеся мужчины и женщины с серыми лицами от усталости и страха. Некоторые сидели прямо на холодном асфальте, прислонившись к своим машинам, другие нервно прохаживались взад-вперед, то и дело бросая тревожные взгляды на небо. Тишину нарушали лишь приглушённый плач ребёнка и редкие, раздражённые выкрики.

Очередь охраняли двое полицейских местного департамента с измятой формой. Лица осунулись, под глазами залегли тёмные круги. Они выглядели так, будто не спали несколько суток и держались из последних сил. Один из них, повыше и покрепче, то и дело покрикивал на тех, кто пытался пролезть без очереди или начинал слишком громко возмущаться. Голос его срывался от напряжения и бессилия. Джед, не сбавляя скорости, проехал мимо, бросив на эту сцену короткий, оценивающий взгляд.

— Может, здесь попробуем? — предложил Келли.

— Туда не сунемся, — коротко ответил он, когда они отъехали на безопасное расстояние.

Звук их пикапа привлёк несколько полных ненависти и зависти взглядов.

— Потеряем время, а может, и пикап вместе со всем, что в нём. Будем искать на окраинах. Там могут быть мелкие частные заправки или запасы у фермеров, если таковые тут имеются.

После получаса медленного кружения по тихим, почти пасторальным улочкам с аккуратными односемейными домиками, чьи хозяева либо сбежали, либо забаррикадировались внутри, пикап свернул на одну из коммерческих улочек, отходивших от

— Ждите здесь, — приказал Джед, заглушив мотор.

Тишина, нарушаемая лишь скрипом двери магазина, показалась оглушительной.

— Двери заприте. Не высовывайтесь.

Его рука нырнула под водительское сиденье и извлекла оттуда нечто серьёзное, завёрнутое в промасленную тряпку. Это был «Смит и Вессон» 686-й модели, револьвер из нержавеющей стали с шестидюймовым стволом и рукоятью из тёмного, почти чёрного дерева, затёртой от долгого использования. Классика, которую ценят за надёжность и убойную силу триста пятьдесят седьмого магнума.

Джед привычным, отработанным движением откинул барабан, проверил патроны. Шесть блестящих гильз с тупыми свинцовыми носами смотрели на него, и он с тихим, уверенным щелчком вернул барабан на место. Оружие уверенно легло в его загрубевшую ладонь.

«Надеюсь, не пригодится», — подумалось ему, но само его наличие придавало толику спокойствия в этом безумном, рушащемся на глазах мире.

Он выбрался из пикапа. Быстро, но внимательно огляделся по сторонам. Улица была пуста, но за каждым окном, за каждой закрытой дверью мог кто-то прятаться. Отчаявшийся обыватель или мародёр. Разбитые витрины мини-маркета зияли тёмными провалами, похожие на выбитые зубы. Внутри царил разгром, полки перевёрнуты, товары, чипсы, консервы, журналы, бытовая химия, разбросаны по полу, растоптаны. Кассовый аппарат разбит. Ящик выдран и пуст. Воздух пах прокисшим молоком и кофе. На стенах следы от пуль, а также засохшая кровь. Тела отсутствовали.

Стоун осторожно ступил внутрь, стараясь не шуметь. Ботинки хрустели по осколкам стекла и рассыпанным кукурузным хлопьям. Он двигался быстро, но без суеты. Его глаза методично сканировали помещение, отмечая малейшие детали. Большая часть съестного оказалась растащена, полки с сигаретами и алкоголем зияли пустотой. Но в дальнем углу, за опрокинутым стеллажом с журналами, чьи обложки кричали о звёздных скандалах и диетах из прошлой, мирной жизни, он заметил несколько нетронутых банок и упаковок.

Старик вернулся через десять минут, неся в руках несколько банок консервированной фасоли, пару банок тушёнки и большую упаковку галет.

— Не густо, но лучше, чем ничего, — бросил он добычу на заднее сиденье, рядом с рюкзаками. — Топлива здесь, разумеется, нет. Поехали дальше. Вряд ли в таком месте кто-то оставил генератор с полным баком.

Одежду для Моники они нашли в благотворительном магазине «Value Village», расположенном в небольшом, одноэтажном здании из красного кирпича на одной из боковых улиц, среди таких же неброских строений, парикмахерской с потухшей вывеской «Стрижки от Бетти» и закрытого офиса дантиста. Дверь «Value Village» была сорвана с петель и валялась на тротуаре. Внутри царил ещё больший беспорядок, чем в «7-Eleven». Кто-то уже основательно порылся здесь в поисках чего-то ценного или просто тёплого.

— Да уж, похоже, мы не первые, кому пришла в голову эта гениальная идея, — пробормотал Джек, оглядывая хаос.

— Да весь город разграблен.

Полки с одеждой были частично опустошены, горы вещей валялись на полу вперемешку с разбитыми пластиковыми манекенами, чьи оторванные конечности придавали сцене сюрреалистический оттенок, и осколками большого зеркала, некогда занимавшего целую стену. Запах стоял специфический, тяжёлый, смесь нафталина, старой ткани и едва уловимого запаха плесени. Моника, преодолевая инстинктивную брезгливость, начала перебирать вешалки и рыться в кучах на полу. Ей было не по себе от мысли, что она роется в чужих, брошенных вещах, но холод пробирал до костей, а её летняя одежда совершенно не подходила для скитаний в такую погоду. Джек старался помочь, отыскивая что-то более-менее подходящее по размеру и состоянию, стараясь не смотреть на особенно грязные или рваные предметы.

«Кто бы мог подумать, — пронеслось в голове у девушки, пока она рассматривала выцветшую футболку с логотипом какой-то местной спортивной команды, — ещё несколько дней назад я выбирала наряд для вечеринки у бассейна, а теперь роюсь в секонд-хенде, спасаясь от… чего-то, что даже названия не имеет, от чего-то, что заставило весь мир сойти с ума».

Она нашла пару прочных тёмных джинсов, немного великоватых в талии, но их можно было подтянуть ремнём, который Джек отыскал в коробке с аксессуарами, пряжками, галстуками и старыми кожаными поясами. Затем её взгляд упал на тёплую флисовую кофту тёмно-синего цвета, почти новую, и пару поношенных, но крепких туристических ботинок с рифлёной подошвой, на шнурках. Когда она переоделась в тесном закутке, который раньше, видимо, был примерочной, занавеска была сорвана, но крючки остались, сменив свои шорты и промокшую рубашку, её вид преобразился. Из испуганной, замёрзшей девушки в летней одежде она превратилась в беженку, более приспособленную к суровым реалиям долгого пути. В единственном уцелевшем осколке зеркала, чудом державшемся на стене, она увидела незнакомую, более суровую и решительную версию себя. Это немного приободрило, добавило капельку уверенности.

— Ладно, поехали, — буркнул старик. — Не хотелось бы здесь долго задерживаться. Нам ещё бензин нужно отыскать.

Он обернулся к парню.

— Ты бы себе также что-нибудь подобрал. На всякий случай. Больно уж одежда лёгкая.

— Уже…

С топливом повезло случайно. Когда они уже собирались покинуть Касл-Рок, отчаявшись найти бензин, Джед заметил в глубине одного из дворов, за жилым домом, старый, обшарпанный гараж или, скорее, большой сарай с выцветшей, едва различимой вывеской «Ремонт лодочных моторов. Зимнее хранение». Здание стояло чуть поодаль от дороги, скрытое разросшимися кустами сирени.

— Вон там, думаю, проверим. Лодочные моторы, это всегда бензин. Может, кто-то хранил запасы для сезона.

Подъехав ближе, они увидели, что ворота гаража закрыты на амбарный замок, огромный, слегка ржавый. Джед достал из ящика с инструментами в кузове пикапа увесистую монтировку и несколькими точными, сильными ударами сбил его. Дужка замка с противным скрежетом отлетела в сторону, упав в высокую траву. Внутри сарая пахло бензином, старым маслом, застоявшейся сыростью и немного рыбой. Было темно, свет проникал лишь через пару пыльных, затянутых паутиной окошек под самой крышей. В углу, под брезентом, стояли три двадцатилитровые красные пластиковые канистры.

— Ворую, — констатировал он без тени улыбки, вытаскивая первую канистру на свет.

Голос его был лишён эмоций, но Джек, стоявший рядом, увидел, как на мгновение дёрнулся желвак на щеке. Для младшего Келли, сына высокопоставленного юриста, человека, для которого закон и право собственности всегда были незыблемой константой, это было шоком, очередным ударом по его прежним представлениям о мире. Он смотрел, как Джед с помощью воронки, найденной тут же на пыльном верстаке среди инструментов, аккуратно переливает драгоценную жидкость в бак их пикапа. Запах бензина ударил в нос, смешиваясь с другими ароматами покинутого места.

— Джед, а это правильно? — выдавил из себя парень, чувствуя себя глупо и неуместно со своими моральными терзаниями.

Старик, не прерывая своего занятия, посмотрел на него снизу вверх. Взгляд его был тяжёлым, без осуждения, но и без снисхождения.

— Что именно?

— Брать. Без разрешения.

— Правильно, парень, сейчас, это выжить. Этот бензин никому уже не поможет, если его хозяин сбежал или… или что похуже. А нам он даст шанс убраться отсюда подальше, двигаться к цели. Когда мир летит к чертям, старые правила перестают работать. Главное, не превратиться в шакала, грабящего слабых ради наживы. А это… это необходимость. Чистая необходимость.

— Но… ведь это чьё-то…

— Ничего не хочу слышать, — оборвал его Джед, уже не так спокойно. — Да и когда мы шарились в магазине для Моники, ты молчал. Чем это отличается? Тем, что здесь нет разбитых витрин? Не строй из себя святошу, парень. Мы все делаем то, что должны.

Бак удалось заполнить едва ли наполовину, так как в канистрах оказалось все-таки меньше, чем ожидалось, но это было уже что-то. Потеряв почти час на поиски и заправку, они снова выехали на дорогу, ведущую из Касл-Рока. План, А — двигаться по шоссе I-5 — отпал сразу же, как только они вновь увидели его. Пробка не только не рассосалась, но, казалось, стала ещё плотнее, превратившись в гигантское кладбище автомобилей. Вдалеке, в южном направлении, виднелись несколько столбов чёрного, жирного дыма, поднимавшихся к низкому небу. До них доносились отдалённые, глухие, хлопающие звуки, тревожно похожие на выстрелы или взрывы небольшой мощности.

— План Б, — сказал Джед, сворачивая на восток, на дорогу WA-504. — Пойдём в обход. Через леса и фермы. Будет дольше, но мы хотя бы будем двигаться.

Узкая дорога, известная как Spirit Lake Highway, ведущая к Национальному вулканическому монументу Сент-Хеленс, была почти пуста. Она вилась, как серая лента, среди густых хвойных лесов, окутанных низко висящим туманом и моросью, не имевшим, к счастью, ничего общего с тем, другим, пожирающим Туманом. Вековые ели и пихты стояли стеной по обе стороны дороги, их тёмные кроны скрывались в серой дымке. Тишина давила на уши после рёва и гудков забитого шоссе, прерываемая лишь шуршанием шин по мокрому асфальту да редким криком какой-то лесной птицы. Иногда им попадались брошенные машины, стоящие на обочине с открытыми дверями или съехавшие в кювет. Одинокие фермерские дома с тёмными окнами и заросшими дворами мелькали, как призраки.

Джек смотрел на всё это широко раскрытыми глазами. Он вырос в большом городе, привык к шуму, суете, комфорту. Эта дикая, первозданная природа, смешанная с признаками внезапного запустения, вызывала у него смешанные чувства восхищение и глубокую тревогу.

«Как быстро всё изменилось, — думал он. — Всего несколько дней назад я спорил с отцом о свадьбе со своей девушкой, а Моника готовилась к экзаменам. А теперь мы едем неизвестно куда, спасаясь от чего-то непонятного, в компании этого сурового незнакомца, который, кажется, единственный знает, что делать».

Он посмотрел на Джеда. Тот уверенно вёл машину. Лицо было сосредоточенным, почти непроницаемым. В нём чувствовалась какая-то внутренняя сила, закалка, которой так не хватало самому Джеку.

— Такое чувство, будто все вымерли, — тихо сказала Моника, глядя на проплывающие мимо пейзажи.

— Не вымерли. Спрятались, — ответил Джед. — И я не виню их. Увидев они наш пикап с номерами Монтаны, ещё и пристрелить могут. Думают, мы заразу везём.

Мужчина пощелкал ручкой настройки радиоприёмника в пикапе. После нескольких минут шипения и треска, сквозь помехи пробился взволнованный голос диктора какой-то местной радиостанции.

— …повторяем экстренное сообщение! Ситуация в стране продолжает ухудшаться. Помимо штата Монтана, где аномальный туман, по неподтверждённым данным, уже поглотил всю территорию, и откуда поступают лишь обрывочные сведения о катастрофических разрушениях, волна паники и беспорядков накрыла и соседние регионы. Власти штатов Айдахо, Вайоминг и Северная Дакота сообщают о массовом исходе населения и попытках ввести чрезвычайное положение. Однако силы правопорядка не справляются с наплывом беженцев и вспышками мародёрства. Крупные города на Западном побережье, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Портленд, охвачены хаосом. В Калифорнии, по сообщениям очевидцев, в некоторых районах начались настоящие уличные бои за топливо и продовольствие. Национальная гвардия пытается взять под контроль ключевые объекты инфраструктуры, но ситуация близка к анархии. Власти штатов Орегон и Невада также сообщают о многочисленных случаях грабежей и нападений на магазины. Поступают сообщения о перебоях с электроснабжением и связью во многих…

Голос прервался резким треском, и снова воцарилось шипение.

— М-да, веселье только начинается, — мрачно прокомментировал Джед, выключая радио. — Похоже, мы не единственные, кто пытается удрать.

Моника съёжилась на заднем сиденье. Джек молчал. Его лицо стало ещё бледнее. Картина всеобщего коллапса, нарисованная диктором, пугала до дрожи.

— Мало нам этого тумана, так ещё и беспорядки…

В городке Толедо они увидели первых людей. Местные жители, вооружённые охотничьими ружьями, соорудили импровизированный блокпост у моста. Они хмуро осматривали пикап Джеда, но, увидев в кабине молодую пару, не стали останавливать, лишь проводили их тяжёлыми взглядами.

От Толедо они поехали на север, по дороге WA-505, до её слияния с шоссе US-12 у городка Напавин. Критической точкой стал Шехелис, где им нужно было пересечь парализованное шоссе I-5. Мосты были забиты брошенными автомобилями и толпами пеших беженцев. Джеду, проявив чудеса вождения, удалось протиснуться по обочине, лавируя между машинами и людьми.

Следующей остановкой стала Олимпия, столица штата. Город был на военном положении. Солдаты Национальной гвардии в полной боевой экипировке, с автоматическими винтовками наперевес, стояли у мешков с песком, перегораживающих улицы.

— Топливо на нуле, — констатировал Джед, глядя на приборную панель. Стрелка указателя уровня бензина почти лежала на красной отметке. — Нужно заправиться, или мы застрянем здесь насовсем. Это будет хуже всего.

Найти работающую заправку оказалось почти невыполнимой задачей. Большинство были либо пусты, либо закрыты, либо разгромлены. Наконец, на выезде из города, они увидели станцию «Chevron», которую охраняли несколько гвардейцев. К колонкам выстроилась огромная, многочасовая очередь из машин и людей с канистрами.

— Ладно, попробуем, — решился Джед. — Джек, ты пойдёшь со мной. Ты выглядишь прилично, не как бродяга вроде меня. Может, меньше вопросов будет. Моника, сиди в машине. Двери запри и не высовывайся. Если что-то пойдёт не так — уезжай. Поняла? Постарайся пробиться к побережью, на запад.

Девушка испуганно кивнула. Голубые глаза были полны слёз.

— Хорошо.

Джед и Джек простояли в очереди больше часа. Воздух был наэлектризован напряжением. Люди ругались, толкались, перешёптывались, делясь страшными слухами о продвижении тумана, о бандах мародёров, о нехватке всего и вся. Кто-то рассказывал, что видел, как военные расстреляли группу людей, пытавшихся штурмом взять продуктовый склад. Кто-то плакал, потеряв родных в суматохе. Джеку стало не по себе от этой смеси страха, злобы и отчаяния. Джед же стоял молча, разглядывая толпу холодным, оценивающим взглядом.

Наконец, их очередь подошла. Гвардеец у колонки был немногословен:

— Десять галлонов на машину, не больше. И без фокусов.

Джеду удалось залить в бак эти драгоценные десять галлонов. Они потеряли ещё два часа, но получили шанс двигаться дальше.

Возвращаясь к пикапу, Джед и Джек молчали. Шумная, озлобленная толпа на заправке оставила гнетущее впечатление. Это были уже не просто испуганные беженцы, это была стая, готовая в любой момент вцепиться друг другу в глотку за лишний литр бензина.

— Они смотрят на нас, как на врагов, — тихо сказал Джек, когда они уже подходили к машине. — Просто за то, что у нас есть машина, которая на ходу.

— Они смотрят на всех, как на врагов, парень, — ответил Джед. — Когда у человека отнимают всё, что он считал своим по праву, дом, работу, безопасность, в нём остаётся только страх. А страх очень быстро превращается в злобу. Они боятся, что мы отнимем у них последнее, что осталось, место в очереди.

Они увидели Монику, с тревогой всматривающуюся в их сторону через лобовое стекло. Заметив их, она заметно расслабилась. Когда они сели в машину, девушка спросила:

— Всё в порядке? Я так волновалась. Тут несколько раз проходили какие-то типы, заглядывали в машины.

— Всё нормально, — буркнул Джед, заводя двигатель. — Но ты правильно сделала, что заперлась. В этом городе лучше никому не доверять.

Олимпия, столица штата, превратилась в огромный военный лагерь и фильтрационный пункт. Улицы, ведущие к правительственному кварталу, где возвышалось массивное здание Капитолия, были перекрыты бетонными блоками и бронетехникой. Солдаты Национальной гвардии, в полной экипировке, проверяли проезжающие машины, в основном принадлежащие военным или экстренным службам. Воздух был пропитан напряжением и запахом дизельного выхлопа.

Старику пришлось съехать с центральных улиц и пробираться через жилые кварталы. Здесь царила иная атмосфера. Тишина была обманчивой. Аккуратные дома с подстриженными газонами выглядели так, словно их покинули всего час назад. Но при ближайшем рассмотрении становились видны детали, от которых по спине пробегал холодок. На дверях некоторых домов висели записки: «СЕМЬЯ УЕХАЛА. ВНУТРИ НИЧЕГО НЕТ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ГРОМИТЕ». На других, наоборот, были грозные надписи: «НЕ ВХОДИТЬ! СТРЕЛЯЕМ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!».

— Как думаешь, что с ними стало? — спросила Моника, глядя на пустые дома. — С людьми, которые здесь жили?

— Кто успел, тот уехал, — ответил фермер, не отрывая взгляда от дороги. — Кто-то, может, сидит внутри и боится нос высунуть. А кто-то… Кто-то, возможно, уже не выйдет никогда.

Внезапно дорогу им преградила группа людей. Это были не бандиты, а обычные жители. Несколько мужчин и женщин, вооружённых чем попало, бейсбольными битами, монтировками, пистолетами. У одного мужчины было охотничье ружьё. Они создали импровизированный блокпост, перегородив улицу мебелью и мусорными баками.

— Стоять! — крикнул мужчина с ружьём, выходя вперёд. — Дальше проезда нет! Это наша улица!

Джед медленно остановил пикап.

— Нам не нужны проблемы, — спокойно сказал он, опустив стекло. — Мы просто хотим проехать на север. Мы не мародёры.

— Все так говорят! — выкрикнула одна из женщин. — А потом вы возвращаетесь ночью и грабите наши дома! Убирайтесь! Езжайте по главной дороге!

— Главная дорога полностью стоит, мэм, — терпеливо объяснил Джед. — Мы ищем объезд.

— Это не наши проблемы! — отрезал мужчина с ружьём. — Поворачивайте!

Джек хотел что-то возразить, но Джед остановил его жестом. Старик внимательно посмотрел на людей. Он видел в их глазах не злобу, а страх. Они защищали свой маленький островок порядка в океане хаоса. Спорить с ними было бесполезно и опасно.

— Хорошо, — сказал Стоун, поднимая стекло. — Мы уезжаем.

Он медленно развернул пикап и поехал в обратном направлении.

— Но, Джед, мы же не сделали ничего плохого! — возмутился Джек. — Почему мы должны их слушать?

— Потому что у того парня в руках ружьё, а в голове у него паника, — ответил старик. — Это самая взрывоопасная смесь на свете. Один неверный шаг, одно резкое слово, и он начнёт стрелять. А за ним и остальные. Нам это не нужно. Найдём другую дорогу.

Им потребовался ещё почти час, чтобы выбраться из лабиринта жилых кварталов Олимпии и снова выехать на дорогу, ведущую на север. Город остался позади, как памятник рухнувшей стабильности.

Путь от Олимпии до Такомы превратился в ад. Шоссе I-5 по-прежнему стояло, поэтому Джед свернул на старый Pacific Highway, дорогу WA-99, идущую параллельно. Она проходила через спальные районы и пригороды — Лейси, Дюпон, Лейквуд. Здесь исход был виден воочию. Торговые центры были разграблены, у обочин стояли дымящиеся остовы

— Боже, посмотри, — прошептала девушка, когда они проезжали мимо огромного торгового центра в Лейквуде. Витрины были разбиты, а по парковке бродили группы людей, выносящих всё, что могли унести. Мародёрство стало нормой жизни.

Такома встретила их запахом гари. Этот крупный промышленный город с огромным портом превратился в ворота ада. Гарь была настолько сильной, что першило в горле. К нему примешивались тошнотворные миазмы гниющего мусора и чего-то химического, видимо, с промышленных предприятий порта. Небо над Такомой было затянуто клубами чёрного и бурого дыма, поднимавшегося от многочисленных пожаров в портовой зоне и где-то в глубине города. Доносились отдалённые звуки, похожие на сирены, но они тонули в общем гуле паники и разрушения. Мосты через залив Комменсмент-Бэй, ведущие в центр города и дальше на север, оказались наглухо заблокированы брошенными автомобилями и баррикадами, сложенными из чего попало. Джед даже не стал пытаться туда соваться.

— Пойдём восточным обходом, через промзону, — решил он, сворачивая на разбитую дорогу. — Там грязно и страшно, но, может, меньше народу и больше шансов проскочить.

Это было верное решение. Они ехали по лабиринту улиц, мимо ржавеющих складов с выбитыми окнами, заброшенных заводов, чьи трубы угрожающе чернели на фоне дымного неба, и гор мусора, сваленного прямо на тротуарах. Здесь не было полиции или военных. Тут царил закон силы, закон джунглей.

Несколько раз им наперерез выбегали группы людей, мужчины и даже подростки с битами, обрезками труб и ножами в руках. Их лица были искажены злобой. Они пытались перегородить дорогу, выкрикивали угрозы, но мощный пикап Джеда, не сбавляя скорости, лишь грозно рычал мотором, заставляя их в последний момент отпрянуть в стороны.

— Держитесь, — прорычал Стоун.

Костяшки побелели на руле, а взгляд был прикован к дороге, но боковым зрением он контролировал всё вокруг.

— Осталось, вроде бы, не так уж и много.

Промзона Такомы была похожа на декорации к фильму о постапокалипсисе. Ржавые остовы складов, заросшие бурьяном железнодорожные пути, уходящие в никуда, разбитые окна цехов, в тёмных проёмах которых гулял ветер. Воздух был тяжёлым. Небо над головой казалось тёмно-серым от дыма, и даже днём создавалось впечатление, что наступили сумерки.

— Это место, оно как будто умерло задолго до сегодняшнего дня, — прошептал Джек, сжимая подлокотник.

— В некотором смысле, так и есть, — ответил Джед, не отрывая взгляда от дороги, усыпанной мусором и обломками. — Такие места умирают медленно. Закрываются заводы, уходят люди. А катастрофа просто сорвала последние покровы. Обнажила скелет.

Они проехали мимо огромного, заброшенного элеватора, на стенах которого кто-то вывел гигантские, кривые буквы: «WELCOME TO HELL» (Добро пожаловать в Ад).

— Оптимистично, — хмыкнул молодой человек, пытаясь разрядить обстановку.

— Зато честно, — парировал старик.

Внезапно из-за угла одного из складов выскочил ржавый, переделанный под некое подобие броневика школьный автобус. На его окнах были приварены решётки, а из люка на крыше торчал человек с пулемётом, грубо смонтированным на треноге. Автобус перегородил им дорогу.

— Вот дерьмо, — процедил фермер, резко ударив по тормозам.

Пикап занесло на мокром асфальте.

— Это уже серьёзно.

Из автобуса высыпало около десятка человек, вооружённых до зубов. Это были не просто отчаявшиеся жители. Их вид, одежда, оружие, всё говорило о том, что это организованная банда, которая нашла в этом хаосе свою стихию.

— Ну-ка, вылезайте из своей консервной банки! — прокричал их главарь, коренастый мужчина с бритой головой и бородой, одетый в армейский бронежилет поверх кожаной куртки. — Машинка у вас хорошая. И топливо, небось, имеется. Делитесь, и, может, отпустим вас с миром.

— Не двигаться, — тихо сказал Джед Джеку и Монике.

Его рука скользнула под сиденье за револьвером.

— Джед, их слишком много, — прошептал парень.

Его сердце бешено колотилось.

— Мы не можем…

— Тихо, — оборвал его старик.

Глаза холодно оценивали ситуацию. Он видел, что бандиты не были единым целым. Они держались разрозненно, кто-то нервничал, кто-то скалился в предвкушении добычи.

Стоун медленно опустил стекло.

— Послушайте, ребята, — сказал он нарочито спокойным, почти дружелюбным тоном. — Нам не нужны проблемы. У нас почти нет топлива, мы сами еле едем. Но у нас есть кое-что из еды. Консервы. Можем поделиться. Возьмите еду и пропустите нас.

Главарь рассмеялся.

— Еда? Ты предлагаешь нам еду, дед? Мы возьмём всё! И еду, и топливо, и твой пикап! И девчонку твою тоже возьмём.

Он похотливо подмигнул в сторону Моники.

— А вас, если будете паиньками, просто выкинем здесь.

В этот момент Джед заметил движение в одном из разбитых окон склада, мимо которого они проехали. Там мелькнула тень. А потом ещё одна.

«Не одни они тут», — пронеслось у него в голове.

Промзона была поделена на территории. И они, похоже, заехали на границу двух враждующих банд.

— Видимо, у вас тут гости, — громко сказал Джед, кивая в сторону склада.

Главарь банды нахмурился и обернулся. И тут же с крыши склада ударил пулемёт. Но стрелял он не по ним, а по банде из автобуса. Несколько человек упали, сражённые очередью.

— Засада! — заорал главарь. — К оружию!

Начался настоящий бой. Бандиты из автобуса открыли беспорядочную стрельбу по складу. Человек на крыше автобуса развернул свой пулемёт и начал поливать огнём окна.

Джед не стал ждать ни секунды.

— ДЕРЖИТЕСЬ! — рявкнул он и вдавил педаль газа в пол.

Пикап с визгом сорвался с места. Джед направил его не назад, а в узкий проезд между автобусом и стеной склада. Бандиты, занятые перестрелкой, не сразу заметили его манёвр. «Форд» пронёсся по узкому проходу, чиркнув бортом о ржавый металл автобуса. Одна из шальных пуль ударила в заднее стекло, оставив на нём паутину трещин. Моника вскрикнула и вжалась в сиденье.

Джед гнал по лабиринту промзоны, не разбирая дороги. Позади ещё долго слышались звуки перестрелки.

— Все целы? — хрипло спросил он, когда они вырвались на более широкую улицу.

— Да… — ответил Джек, всё ещё не веря, что они выбрались. — Кажется, да.

— Повезло, — констатировал Стоун. — Повезло, что эти ублюдки передрались между собой.

Этот эпизод оставил глубокий след в их душах. Они окончательно поняли, что мир за пределами их машины стал смертельно опасным, и единственное, что их спасало, это удача и хладнокровие старого фермера. Такома осталась позади, как страшный сон, от которого они ещё долго не могли очнуться.

Джек сидел, вцепившись в приборную панель так, что пальцы свело. Он впервые в жизни столкнулся с настоящей, неприкрытой анархией, с той стороной человеческой натуры, о которой раньше только читал в книгах или видел в кино. Все его деньги, статус, образование, всё это здесь не стоило ничего. Единственной валютой была сила, решимость и полный бак бензина.

Моника находилась рядом, зажмурив глаза и закрыв уши руками. Она старалась не смотреть на ужасы, проплывающие за окном — на драки за канистру с водой, на тела, безжизненно лежащие на тротуарах, на горящие машины. Она просто молилась, шепча обрывки слов, которые помнила с детства. Каждый рык мотора пикапа, каждый резкий поворот руля отзывались в её сердце паникой. Ей казалось, что этот кошмар никогда не закончится.

Прорвавшись через Такому, они почувствовали мимолётное облегчение, которое тут же сменилось новой тревогой. Топливная стрелка снова приближалась к красной зоне.

— Последний рывок, — сказал Стоун. — Нам нужно дотянуть до Сиэтла.

Они въехали в южные пригороды — Федерал-Уэй, Де-Мойн, Си-Так. Хаос здесь достиг своего апогея. Эпицентром стал международный аэропорт Си-Так. Тысячи людей в отчаянии пытались улететь. Вся территория вокруг была забита машинами. Аэропорт уже не работал, он был превращён в гигантскую военную базу и лагерь для беженцев. Небо постоянно патрулировали военные вертолёты.

Джед включил радио, надеясь поймать хоть какие-то новости. На этот раз ему повезло больше. Сквозь помехи пробился относительно чистый сигнал крупной сиэтлской радиостанции, видимо, вещающей из центра.

— поступает неподтверждённая, но вызывающая крайнюю тревогу информация от военных спутников и разведывательных дронов, — говорил взволнованный, но старающийся сохранять спокойствие голос ведущего. — Вся территория штата Монтана накрыта аномальной зоной. Скорость распространения тумана увеличилась. Он уже полностью поглотил восточные районы Айдахо и стремительно движется на запад, пересекая горные хребты. Также зафиксировано его продвижение на юг, в Вайоминг, и на север, к канадской границе. По самым пессимистичным прогнозам военных аналитиков, в ближайшие 12–24 часа он может пересечь границу штата Вашингтон с востока. Повторяем, аномалия больше не является проблемой одного или нескольких штатов. Она выходит на национальный, если не на континентальный уровень. Информация о жертвах по-прежнему крайне противоречива, но речь, очевидно, идёт о сотнях тысяч. Власти призывают сохранять спокойствие, но…

Голос ведущего дрогнул.

— но мы все понимаем, что это почти невозможно. Берегите себя и своих близких. По последним данным, международный аэропорт Си-Так прекратил приём гражданских рейсов и полностью перешёл под контроль военных. Попытки прорваться на его территорию будут пресекаться самым жёстким образом…

— Он догоняет нас, — прошептал Джек, и его голос был едва слышен.

Лицо парня было белым как полотно. Он представил эту бесформенную, всепожирающую массу, неумолимо ползущую по земле, и холодный ужас сковал изнутри.

Моника всхлипнула, закрыв лицо руками.

— Я знаю, — глухо ответил Джед. — Поэтому мы не можем останавливаться. Ни на минуту. Каждый час на счету.

Перед этим, им все-таки удалось найти последнюю заправку в каком-то городке с видом на залив Пьюджет-Саунд. Вид на воду, серую и холодную под низким небом, придал им сил. Цель была близка.

Чем ближе они подъезжали к Сиэтлу, тем плотнее становился поток машин и людей. Но это был уже не тот хаотичный, панический исход, что они видели раньше. Теперь в нём чувствовалась обречённость. Люди двигались медленнее. Их лица были серыми от усталости и безнадёжности. Многие просто сидели в своих машинах на обочине, не пытаясь ехать дальше. Топливо кончилось, а вместе с ним и надежда.

Вся эта масса людей и машин, словно река, впадающая в мёртвое море, стекалась к одной точке — международному аэропорту Си-Так. Джед свернул на боковую дорогу, чтобы избежать основного затора, но даже здесь картина была апокалиптической.

Район аэропорта превратился в эпицентр застывшей трагедии. На подъездах к нему, на многополосных шоссе и развязках, образовались многокилометровые кладбища брошенных автомобилей. Тысячи машин стояли под разными углами, с распахнутыми дверями, некоторые — с разбитыми стёклами. Между ними, как призраки, двигались люди, волоча за собой чемоданы и детские коляски. Они шли пешком, надеясь на чудо, которое уже не могло произойти.

Территория самого аэропорта была превращена в неприступную крепость. Высокий сетчатый забор, увенчанный несколькими рядами колючей проволоки, тянулся на многие мили. По периметру через каждые сто метров стояли временные вышки с прожекторами и пулемётными гнёздами. У всех въездов были оборудованы блокпосты с бетонными блоками и бронемашинами «Страйкер». Аэропорт больше не принадлежал гражданским. Он стал военной базой и, по слухам, последним эвакуационным пунктом для остатков правительства и их семей.

— Смотрите, — указала на забор Моника.

За ним, на огромном пространстве, которое раньше было парковкой, собралась гигантская толпа. Десятки тысяч людей. Они стояли, сидели, лежали на земле, глядя на терминалы с отчаянной надеждой. Это было море человеческого горя. Солдаты на вышках и вдоль периметра молча наблюдали за ними, не вмешиваясь. Их задачей было не помогать, а сдерживать.

На взлётных полосах виднелись совсем не пассажирские «Боинги», а тяжёлые военно-транспортные самолёты C-17 «Глоубмастер» и C-5 «Гэлакси». Их огромные туши казались серыми китами, готовыми унести избранных в безопасное место. Низко над землёй барражировали вертолёты «Чинук» и «Блэк Хок». Их рёв смешивался с гулом толпы и создавал давящую, тревожную атмосферу.

Джед остановил пикап на небольшом холме, откуда открывался вид на это по-настоящему библейское зрелище.

— Они не улетят, — тихо сказал Джек.

Голос молодого человека был полностью лишён эмоций. Это была простая констатация факта.

— Уже никто никуда не улетит.

— Но они всё ещё надеются, — ответила Моника. — Надежда — это последнее, что умирает.

— Иногда она умирает вместе с тобой, — мрачно заметил старик.

Он смотрел на методичную работу военных. На то, как они проверяли машины, осматривали документы, как холодно и отстранённо они изучали толпу. Они выполняли приказ, и в их мире не было места состраданию.

— Здесь нам больше делать нечего. Только время

Он объехал зону аэропорта и вывел пикап на шоссе 99 — дорогу, идущую вдоль побережья залива Эллиотт. И здесь они впервые увидели сам Сиэтл. Город был похож на раненого зверя. Над центром всё ещё поднимались столбы дыма. Знаменитая башня Спейс-Нидл, когда-то символ будущего, теперь выглядела как игла, пронзившая серое, больное небо.

Пикап въехал в новый, двухъярусный тоннель под центром города, к огромному удивлению, не забитый автомобилями. Некоторое время они двигались в гулкой, освещённой искусственным светом тишине, а когда вынырнули на поверхность у набережной, контраст был поразительным. Здесь было на удивление тихо и почти безлюдно. Движение по обновлённой набережной Аляскин-Уэй было перекрыто военными патрулями. Большинство ресторанов и сувенирных лавок, обычно кишащих туристами, оказались заколочены досками. Лишь редкие бронемашины «Хамви» проезжали по улице. Ощущение было такое, словно они попали в город после комендантского часа. Этот порядок был пугающим, неестественным. Он означал, что гражданская власть окончательно уступила место военной диктатуре.

— Мой отец любил этот вид, — вдруг сказал Джек, глядя на город. — У него был офис на семьдесят втором этаже Колумбийского центра. Он говорил, что оттуда Сиэтл кажется игрушечным, и все проблемы мелкими и незначительными. Интересно, что бы он сказал сейчас?

— Думаю, он бы сказал, что пора уносить ноги с этой игрушечной площадки, — ответил Джед. — И был бы прав.

Старик хмыкнул каким-то своим мыслям, после чего проговорил:

— Нам повезло, что мы прорвались. Ещё день-два, и они бы закрыли город наглухо. Никто бы не въехал и не выехал.

Наконец, они увидели вывеску «Bell Harbor Marina». Сердце Джека забилось чаще. Это был конец их долгого, изнурительного пути по суше. И начало нового, ещё более неизвестного, пути по воде.

— Белл-Харбор-Марина, — проговорил Стоун. — Где эта твоя яхта?

— Прямо по набережной, у пирса 66.

Джед не стал подъезжать к главному входу в марину. Он свернул в один из переулков между портовыми складами и заглушил двигатель в тени огромного кирпичного здания. Отсюда, через заросший бурьяном пустырь, открывался вид на пирсы.

— Почему ты подъехал сюда? — поинтересовался Келли.

— Остаёмся здесь, — тихо ответил Стоун. — Я схожу на разведку. Вы оба, сидите в машине. Не высовывайтесь. Если я не вернусь через полчаса, или если услышите стрельбу — уезжайте. Поняли? Езжайте на юг, как можно дальше.

— Джед, мы пойдём с тобой, — твёрдо сказал Джек. — Я должен увидеть… Я должен знать.

Старик посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. В глазах парня больше не было юношеской растерянности. За это недолгое время он повзрослел на десять лет.

— Ладно, — кивнул Джед. — Но делать будете в точности то, что я скажу.

Стоун, Келли и Моника, пригибаясь, двинулись через пустырь к забору марины. То, что они увидели, заставило их замереть. Марина Белл-Харбор превратилась в крепость, захваченную бандитами. У главного входа была сооружена баррикада из перевёрнутых машин и мусорных контейнеров. На ней сидели несколько человек с автоматами. По пирсам ходили патрули, в коже, опасные на вид люди, вооружённые до зубов.

Но самым страшным было другое. Вдоль забора, на асфальте, лежали тела. Десятки тел. Мужчины, женщины, дети… Те, кто пытался прорваться к своим лодкам и был убит. Это была зона смерти.

— Боже мой… — прошептал Джек, отшатнувшись.

— Тихо, — прошипел Джед, увлекая его за груду ржавых бочек. — Я же говорил, люди перестали быть людьми. Эти ублюдки захватили марину и теперь контролируют единственный путь к спасению по воде.

Они лежали в своей засаде, наблюдая. Сердце Джека бешено колотилось. Он вглядывался в ряды яхт, пытаясь отыскать «Странника».

— Вон она, — наконец выдохнул он, указывая на дальний, 66-й пирс. — Вон, видишь? Белая, с синей полосой. Это она. «Странник». Она цела!

Джед прищурился. Яхта действительно стояла у причала, неповреждённая. Просто чудо. Но добраться до неё казалось невозможным. Пирс простреливался с нескольких точек. На нём дежурило не меньше пяти бандитов.

— У нас нет шансов, — констатировал старик. — Их там человек тридцать, не меньше. И они вооружены лучше, чем мы. Чтобы дойти до той яхты, нужно пройти через них всех. Это самоубийство.

— Но мы не можем просто так уйти! — в отчаянии воскликнул парень. — Это наш единственный шанс, Джед!

— Шанс умереть? — горько усмехнулся фермер. — Парень, я не боюсь смерти. Но я не хочу умирать глупо. Нам нужно уходить. Искать другой путь.

И в этот момент, когда всякая надежда, казалось, угасла, со стороны города донёсся нарастающий гул. Это был рёв тяжёлых дизельных двигателей. Через несколько секунд на набережную вылетели три восьмиколёсные бронемашины «Страйкер». Они, не сбавляя скорости, снесли импровизированную баррикаду у входа в марину.

— Военные! — выдохнул Джек.

Бандиты на пирсах открыли беспорядочную стрельбу по бронемашинам. Пули безвредно щёлкали по броне. В ответ из башен «Страйкеров» ударили крупнокалиберные пулемёты. Их грохот был оглушительным. Деревянный настил пирсов разлетался в щепки, тела бандитов разрывало на части.

Начался бой. Из десантных отсеков бронемашин высыпали солдаты в полной боевой экипировке и, прикрываясь огнём пулемётов, начали зачистку пирсов. Бандиты, поняв, что им не устоять против профессиональных военных, бросились врассыпную, прячась за бочками и контейнерами, отстреливаясь. Начался хаос. Пули свистели во все стороны.

Джед смотрел на всё это горящими глазами.

— Это он, — прошептал Стоун.

— Кто?

— Наш шанс. Единственный.

— Что? — не понял Джек.

— Бежим! Сейчас или никогда!

И, не дожидаясь ответа, фермер выскочил из укрытия.

Джек и Моника, на мгновение опешив, бросились за ним. Они бежали, пригибаясь, лавируя между контейнерами и ящиками. Вокруг свистели пули. Они мчались к своей цели, к «Страннику», пока бандиты и военные были заняты друг другом.

На их пути выскочили двое головорезов, отступавших под огнём солдат. Они увидели Джеда и вскинули оружие. Но старик был быстрее. Два коротких, сухих выстрела из его револьвера, и бандиты, не успев даже крикнуть, повалились на землю.

— Не отставайте! — рявкнул Джед.

Они выскочили на 66-й пирс. «Странник» был уже совсем близко, всего в паре десятков метров.

Ни иначе, их любил

— Швартовы! — скомандовал Джед. — Джек, носовой! Я отдам кормовые!

Пока Джек лихорадочно отвязывал толстый канат с носа, Джед отдал два кормовых. В этот момент он услышал знакомый рокот — Моника, следуя инструкциям, которые Келли давал ей много раз «на всякий случай», сумела завести двигатели.

— Уходим! — крикнул Старик, запрыгивая в рубку.

Он встал за штурвал и дал задний ход. «Странник», медленно и неуклюже, начал отходить от пирса. В этот момент несколько пуль ударили в надстройку над их головами.

— Джед! Подожди!

Старик обернулся на парня, чертыхаясь.

— Что ещё?

Келли указывал на пирс.

— Ты с ума сошёл?

— Мы не можем, Джед! Просто не можем!

— Ты точно псих!

Глава 7

Пять суток минуло с тех пор, как «Странник» сорвался с причала пирса 66, оставив позади горящий, агонизирующий Сиэтл. Пять суток в безбрежном, равнодушном Тихом океане. Серо-стальная вода под килем, такое же серое, затянутое облаками небо над головой. Правда, иногда моросил мелкий, противный дождь, а иногда сквозь разрывы туч проглядывало солнце, но чаще всего мир вокруг был монохромным и унылым, как старая фотография.

На борту яхты царила напряженная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным рокотом дизеля, скрипом снастей да плеском волн. Семь человек и два животных делили пространство, рассчитанное в лучшие времена на шестерых. Теснота порождала раздражение, а страх перед неизвестностью, глухую тоску.

Эта 70-футовая моторная яхта, «Странник», была их единственной надеждой, их плавучим ковчегом в этом тонущем мире. Джек до сих пор не мог до конца осознать, как им повезло. Отец, дальновидный и всегда ко всему готовый юрист, купил ее несколько лет назад «на случай непредвиденных обстоятельств», как он тогда выразился с усмешкой. Что это значило, Келли младший не знал.

«Непредвиденные обстоятельства» наступили с такой чудовищной неотвратимостью, что отец сам не успел ими воспользоваться. Но вот его сын… И другие люди…

Яхта являлась не старым корытом, а современным судном премиум-класса, с элегантными, обтекаемыми линиями, белоснежным корпусом и длинным палубным домом с большими, чуть тонированными иллюминаторами. Сейчас эта роскошь казалась почти кощунственной на фоне всеобщей катастрофы, но именно она давала им шанс.

Джед, хоть и ворчал постоянно, не мог не признать, посудина была что надо. Два мощных дизельных двигателя Caterpillar C18, урчали под палубой ровно и уверенно, позволяя «Страннику» развивать крейсерскую скорость до 22 узлов. Гидравлическая система управления делала штурвал легким, почти как в автомобиле, а автопилот стал настоящим спасением в эти первые, самые тяжелые дни, позволяя хоть немного передохнуть.

Просторная рубка с панорамным обзором оказалась нашпигована электроникой: два больших многофункциональных дисплея показывали карты, данные радара и эхолота, система AIS отмечала редкие встречные суда, хотя за последние трое суток они не видели ни одного. Несколько независимых GPS-приемников, спутниковый телефон и УКВ-рация, все это вселяло хрупкую надежду на связь с внешним миром, если он еще существовал.

Джед Стоун, ссутулившись, находился у штурвала. Обветренное лицо было непроницаемо. Он почти не спал все эти дни, лишь урывками забываясь в кресле рулевой рубки. Каждый шорох, каждый всплеск за бортом заставлял его напрягаться. Он чувствовал себя старым волком, на которого взвалили ответственность за слишком большую стаю. Стаю, которую он не выбирал.

Джек Келли, бледный и осунувшийся, сидел на диванчике в салоне, пытаясь читать потрепанный морской справочник. Выходило плохо. Мысли его были далеко, там, где остался отец, где рухнул привычный мир. Моника Прайс, его невеста, перебирала немногочисленные припасы на камбузе, стараясь растянуть их как можно дольше. Ее лицо казалось серьезным, а в глазах застыла тревога, которую она тщетно пыталась скрыть за деланной бодростью.

Девушка как раз закончила очередную ревизию в камбузе. Кухня на «Страннике» была под стать всей яхте, просторная, с современной плитой, духовкой, микроволновкой и огромным холодильником с морозильной камерой. Когда они в спешке грузились на яхту, то обнаружили, что она уже была основательно забита припасами. Бандиты явно готовились к долгому автономному плаванию. Ящики с консервами. Мясо, рыба, овощи, фрукты. Мешки с крупами, рис, гречка, овсянка. Макароны, галеты, сухое молоко, кофе, чай, сахар, шоколад, орехи. Даже несколько ящиков дорогого вина и виски. Видимо, предыдущие «хозяева» собирались бежать от апокалипсиса с комфортом. Помимо этого, в кладовых и под полами обнаружились внушительные запасы бутилированной воды, хотя на борту имелся и мощный опреснитель, превращавший морскую воду в питьевую, производя сотни литров в сутки. Главное, не забывать его вовремя включать и следить за фильтрами. Два дизель-генератора, основной и резервный, обеспечивали энергией все это хозяйство, включая кондиционеры, которые сейчас работали на обогрев, так как океанский воздух был промозглым.

— Как там наши запасы, милая? — тихо спросил Джек, отрываясь от справочника. Его голос был хриплым от долгого молчания.

Моника вздохнула, присаживаясь рядом и беря его за руку.

— Если растягивать и не шиковать, на пару недель нам семерым должно хватить. Может, чуть больше. Воды, благодаря опреснителю, вдоволь. Но…

Она запнулась.

— Что «но»? — напрягся Джек.

— Я нашла кое-что еще, — понизила голос девушка. — В рундуке под капитанским креслом. И в одном из шкафчиков в мастер-каюте.

— Что именно?

— Оружие. Несколько пистолетов, помповое ружье и много патронов. И еще… аптечка. Очень большая, профессиональная. Антибиотики, обезболивающие, шовный материал, бинты, антисептики. Похоже, те, кто готовил яхту, знали, что могут быть неприятности. Или сами были неприятностями.

Джек нахмурился. Отец никогда не держал на яхте арсенал. Это подтверждало догадку Джеда, что яхту перед самым их бегством готовили бандиты, собиравшиеся на ней уходить. Видимо, они и загрузили «Странника» всем этим добром. Ирония судьбы, их предусмотрительность теперь спасала жизни совсем другим людям.

— Оружие пусть пока останется там, — решил Джек. — Джед должен знать. Но остальным, особенно детям, это видеть ни к чему. А медикаменты, это хорошо. Очень хорошо.

Семья Олсен, подобранная в последнюю минуту у самого пирса, занимала небольшую кормовую каюту. Марк, бывший айтишник, оказался на удивление рукастым. Он молча, без лишних слов, помогал Джеку с мелкими работами по яхте, проверял крепления, следил за показаниями приборов, которые ему объяснил Джед. Сара, его жена,

Буттерскотч был существом себе на уме. Первые дни он вообще не показывался, забившись в самый дальний угол под койкой в каюте Олсенов и шипя на любую попытку его оттуда выманить. Эмма горько плакала, думая, что он болен или напуган до смерти. Но кот был не напуган, он был возмущён. Весь его упорядоченный мир, состоявший из мягкого дивана, миски с едой и солнечного пятна на полу, рухнул. Вместо этого его запихнули в переноску, а потом выпустили в странное, качающееся, гудящее пространство, наполненное незнакомыми запахами и тревожными людьми.

Он игнорировал всех. Ласковые уговоры Сары, попытки Моники подкупить его кусочком консервированного тунца, протянутую руку Джека, всё это встречало лишь презрительное фырканье. Он выходил только по ночам, когда большинство обитателей яхты спали. Бесшумно прокрадывался на камбуз, ел оставленную для него еду, пил воду и так же незаметно исчезал.

Но был один человек, которого Буттерскотч не избегал. Джед Стоун. Старый фермер никогда не пытался первым его погладить или заговорить с ним. Он просто был. Часами он мог сидеть в рубке у штурвала, молча глядя на серое море, и кот, выбравшись из своего укрытия, иногда запрыгивал на соседнее кресло и тоже молча смотрел вдаль. Или, что случалось чаще, он подходил к ногам старика, тёрся о его грубые джинсы, а затем устраивался прямо у того на коленях, когда Джед позволял себе короткий отдых в салоне.

Джед, как и сам кот, принимали это как должное. Он неторопливо, своей сухой, загрубевшей рукой почёсывал кота между ушами, и тот в ответ начинал громко, тракторно мурлыкать.

— Что, старик, тоже всё понимаешь? — однажды тихо спросил он, глядя на кота. — Мы с тобой одной породы. Не любим суеты и лишних слов.

Возможно, кот, будучи и сам уже немолодым и своенравным животным, чувствовал в этом человеке родственную душу. Такую же нелюдимую, привыкшую к одиночеству и не доверяющую показным эмоциям. Они оба были наблюдателями, молчаливыми свидетелями этого странного плавания в никуда. Для Джеда этот рыжий, независимый зверь стал единственным существом на борту, с которым ему не нужно было притворяться, не нужно было быть сильным капитаном или суровым наставником. Он мог просто быть собой — усталым стариком, нашедшим себе тёплого, мурлычущего компаньона в холодном, изменяющимся мире.

Появление семейства на «Страннике» было чистой случайностью, отчаянным прыжком в неизвестность.

Джед хорошо помнил тот момент. «Странник» уже отдал швартовы, медленно отползая от пирса 66, когда на набережную, визжа тормозами, вылетел старый, помятый минивэн «Хонда Одиссей». Из машины, толкаясь и плача, вывалилась целая семья. Мужчина, лет сорока, с измученным лицом, женщина, на грани истерики, и двое маленьких детей, девочка, прижимающая к себе переноску с котом, и мальчик, вцепившийся в поводок собаки.

— Пожалуйста! Возьмите нас, ради детей! — кричала женщина срывающимся голосом.

Марк, пытался перекричать шум стрельбы.

— У нас почти нет вещей! Мы не будем обузой!

Джед скрипнул зубами. Яхта и так была перегружена припасами, и оружием. Лишние рты, это лишние проблемы. Но взгляд его упал на испуганное лицо мальчика, так похожее на фотографию его собственного сына, которую он хранил в бумажнике. Что-то дрогнуло в его старом, зачерствевшем сердце.

Джек и Моника тоже смотрели на него с немой мольбой.

— Черт бы вас побрал! — рявкнул старик, перекрывая шум. — Живо! Бросайте свою рухлядь! Прыгайте на борт, пока я не передумал! Давай, парень!

Кивнул он Джеку.

— помоги им с трапом, если эта посудина еще не развалилась! И пока, чёрт возьми, они не получили пулю.

Джек бросился к борту, кое-как перекинул узкий трап. Олсены, оставив свой минивэн с распахнутыми дверями, спотыкаясь, кинулись к яхте. Марк первым подсадил детей, потом помог взобраться жене, последним запрыгнул сам, едва успев подхватить сумки, которые ему кинула Сара. Дюк радостно залаял, оказавшись на палубе, а Буттерскотч издал из переноски возмущенное «Мррряу!».

— Еще рты кормить, — проворчал Джед, когда яхта, набирая ход, отходила от пирса под звуки стрельбы и взрывов.

— Стоять! — крикнули им с берега.

Какой-то из военных нацелился на них, но получил пулю прямо в лицо. Раздался оглушительный взрыв из чего-то мощного, и половина пирса исчезла, став водой. Некоторые яхты загорелись, а некоторые оказались повреждены этим самым взрывом.

— А теперь ты!

Фермер повернулся к Марку, который виновато переминался с ноги на ногу.

— Слушай сюда, умник. Ты отвечаешь за своих. Помогать на камбузе, убирать за зверьем, это само собой. Дети чтобы не шумели и под ногами не путались. Нарушишь правила, вся ваша компания полетит за борт. Ясно?

Он перевел тяжелый взгляд на Джека.

— Ты их пригрел, Келли, тебе и следить, чтобы проблем не создавали.

Марк Олсен, все еще бледный, но уже немного пришедший в себя такой резкостью, решительно проговорил.

— Сэр. Мы не станем обузой. Обещаю.

Джед хмыкнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения. Этот айтишник, по крайней мере, не выглядел совсем уж беспомощным.

Так и началось их совместное плавание. Первые дни были самыми тяжелыми. Качка выматывала, особенно тех, кто оказался в море впервые. Лео почти не переставал плакать, а Эмма, хоть и держалась молодцом, была тихой и испуганной. Сара Олсен, несмотря на собственную морскую болезнь, ухаживала за детьми, пытаясь создать для них хотя бы иллюзию нормальности в маленькой гостевой каюте в кормовой части яхты.

Джед установил жесткий график вахт. Себе он брал самые сложные ночные часы, Джеку доставались утренние и вечерние. Марк Олсен, к удивлению фермера, быстро освоился с показаниями основных приборов и вызвался помогать, чем мог. Он оказался на удивление толковым и исполнительным. Моника взяла на себя камбуз и распределение припасов, стараясь, чтобы еда

На третий день плавания, когда океан немного успокоился, Джед подозвал к себе Джека и Марка в рубку. На большом дисплее картплоттера светилась проложенная им линия курса, почти прямая, уходящая на запад.

— Так, джентльмены, пора внести ясность, — начал Стоун без предисловий, постукивая костяшками пальцев по экрану. — Вы оба уже достаточно освоились, чтобы понимать, что мы не просто плывём куда глаза глядят. У нас есть цель.

— Я так и думал, — кивнул Марк, с уважением глядя на старика. — Вы не тот человек, который будет действовать наобум.

— Я не люблю льстецов, — поморщился фермер.

— Извините. Даже не пытался.

— И какова же цель, Джед? — спросил Джек.

В его голосе смешались надежда и тревога. Он всё ещё не мог отойти от мысли о покинутом отце, о рухнувшем мире.

— Владивосток, — коротко ответил старик.

В рубке повисла тишина. Джек и Марк переглянулись.

— Россия? — наконец переспросил Марк, удивлённо подняв брови. — Но… почему туда? Это же… это же Россия.

— А что не так с Россией? — усмехнулся Стоун. — Думаешь, там медведи в ушанках по улицам ходят?

— Нет, конечно, но… — замялся Джек. — А как же Канада? Или Аляска? Это ведь гораздо ближе. Мы могли бы быть там уже через пару дней! Это наши союзники, наши соседи!

— Или Япония? — подхватил Марк. — Это развитая страна, технологичная. Уверен, у них есть протоколы на случай таких катастроф.

Джед тяжело вздохнул и указал на карту.

— Думаете, я об этом не думал? Смотрите сюда, мальчики.

Он приблизил карту, показав северо-западное побережье Америки.

— Канада. Аляска. Что это сейчас? Это прямая граница с тем адом, что мы оставили позади. По последним данным, туман уже в Вайоминге и Айдахо. Он движется на север и на запад. Прибыть в Ванкувер или Анкоридж — это всё равно что приехать на окраину горящего дома. Через неделю, может, две, он будет и там. Смысл? Чтобы снова бежать?

— Но там наши люди, наши военные… — начал было Джек.

— «Наши люди» сейчас заняты тем, что пытаются спасти свои задницы, — отрезал Джед. — Весь этот регион — одна большая зона эвакуации и паники. Там хаос, такой же, как в Сиэтле, если не хуже. Мы там просто утонем в толпе. Нам нужен тыл. Глубокий, надёжный тыл.

— Хорошо, тогда Япония, — не сдавался Марк. — Это островное государство. Им проще контролировать границы. И они далеко.

— Далеко, — согласился Джед. — Но есть два «но». Во-первых, посмотрите на карту течений. Чтобы дойти до Японии, нам придётся идти против Северо-Тихоокеанского течения. Это лишний расход топлива и времени. Во-вторых, Япония — это одна из самых густонаселённых стран в мире. Думаете, они будут рады принять ещё несколько десятков миллионов беженцев? Они закроют свои порты так плотно, что мышь не проскочит. Они просто не пустят нас, и будут правы. «Джапсы» станут спасать своих.

Он провёл пальцем по проложенному курсу.

— А теперь смотрите сюда. Наш курс — запад-северо-запад, южнее Алеутских островов. Это примерно 48–50 градус северной широты. Мы идём по попутному течению, экономим топливо. Погода здесь, конечно, не сахар, но мы уже поняли, что «Странник» — крепкий орешек. И мы идём к ближайшему крупному порту, который находится на другом континенте, в стране, которая сама по себе огромна.

— Но Россия… они же наши противники, — с сомнением произнёс Джек.

— «Противники»? Парень, вся эта политика закончилась в тот день, когда туман съел Вашингтон.

Джед посмотрел на него жёстким, усталым взглядом.

— Когда на пороге стоит конец света, старые обиды забываются. По последним обрывкам радиопередач, что я поймал перед отплытием, Россия и Китай вроде как заявили о готовности принимать беженцев. Не из доброты душевной, конечно. Может, хотят посмотреть, что будет с нами. Может, хотят заполучить учёных, инженеров, технологии. А может, просто понимают, что скоро эта зараза доберётся и до них, и им нужно знать, с чем они имеют дело. Для нас это неважно. Важно то, что они открыли двери. Владивосток — это огромный порт. Там есть инфраструктура, способная переварить большой поток судов. И главное, он максимально удалён от эпицентра.

Стоун увеличил карту.

— Расстояние по прямой от Сиэтла, около четырёх тысяч двухсот морских миль. С учётом маневров, погоды и течений, реально выйдет все четыре с половиной, а то и четыре тысячи семьсот миль. При нашей крейсерской скорости в двадцать узлов, это девять-десять дней чистого хода. Но мы не можем гнать без остановки. Я рассчитываю дней на восемнадцать-двадцать, если повезёт.

Лицо Джека вытянулось.

— Двадцать дней…

— Это марафон, парень. И у нас есть одна серьезная проблема. — Он указал на индикатор уровня топлива. — Баки у «Странника» огромные, но даже их на весь путь не хватит.

— И что делать? — растерянно спросил Марк.

— Есть вариант.

Джед снова указал точку на карте, значительно восточнее Японии.

— Петропавловск-Камчатский. Ещё один российский порт. Это примерно две трети пути отсюда. Он тоже крупный, и это база их подводного флота. Там точно есть топливо. Если нам удастся туда зайти и дозаправиться, наши шансы резко возрастут. Это будет самый напряженный момент. Пустят ли, помогут ли… неизвестно. Но это наш промежуточный пункт. Наш единственный реальный шанс.

— А если нет? — тихо спросила Моника, которая подошла и молча слушала разговор.

Джед помрачнел.

— Тогда… тогда будем импровизировать. Пойдём на малом ходу, будем экономить каждую каплю. Может, дотянем до Курил, а там… там видно будет. Но лучше об этом пока не думать. С припасами, слава богу, проблем быть не должно. Еды и воды хватит на всех, даже если придётся немного экономить. Медикаменты тоже есть. Это единственное, что не вызывает пока острой тревоги.

Джек и Марк молчали, переваривая услышанное. Доводы Джеда были железными. В них была суровая, безжалостная логика выживания, против которой их доводы о союзниках и комфорте казались наивными и детскими. Они поняли, что старый фермер думал не о том, как лучше, а о том, как вообще

— Хорошо, — наконец сказал Марк. — Я понял. Россия так Россия.

Джек тоже кивнул, хотя на его лице всё ещё читалось сомнение. Путь в неизвестность, в страну, которую он привык считать враждебной, пугал его. Но ещё больше его пугала альтернатива, бесцельно дрейфовать в океане или вернуться в тот хаос, от которого они только что сбежали.

Вечером того же дня, когда Джек стоял вахту, ему удалось поймать на УКВ-рации обрывки новостей. Голос, прерываемый помехами, вещал на английском с паническими нотками:

— шшш…повторяем, туман достиг Вашингтона…кххх…официальные лица эвакуированы в неизвестном направлении…шшш…потоки беженцев движутся на юг и запад, но…хррр… Монтана, Айдахо, Вайоминг… полностью поглощены шшш…связи нет… Сиэтл… мы подтверждаем… пять дней назад…кххх…город пал… повторяем, Сиэтл пал…»

Джек похолодел. Он и так знал, что Сиэтл обречен, но услышать это от кого-то извне, как приговор… Он с трудом сглотнул и выключил рацию. Рассказывать остальным об этом он пока не стал. Незачем усугублять и без того подавленное настроение.

«Отец», — подумалось ему с грустью.

Он тяжело вздохнул, вспоминая родителя. Может, он успел? Да и мать находилась на отдыхе в Мексике. Но что с этой страной, неизвестно. Никаких новостей.

Дни сливались в однообразную череду. Рассветы, закаты, вахты, скудная еда, короткие разговоры. Джед все так же неусыпно следил за курсом и механизмами яхты. Он почти не разговаривал, но его присутствие в рубке действовало на всех успокаивающе. Марк оказался незаменимым помощником. Он быстро научился у Джеда основам управления яхтой, проверял двигатели по утрам, следил за работой генераторов и опреснителя. Даже пару раз успешно подруливал под присмотром старого капитана, когда тот позволял себе недолгий отдых.

— А ты способный, айтишник, — однажды процедил фермер, когда мужчина особенно ловко справился с небольшим креном на волне. — Может, из тебя еще и моряк получится, если выживем.

Тот только криво усмехнулся.

— Я бы предпочел вернуться к своим серверам, капитан. Но спасибо.

Их отношения, начавшиеся с недоверия со стороны Джеда, постепенно теплели. Старик видел, что Марк не просто пассажир, а человек, готовый разделить тяготы и ответственность.

Джек тоже старался быть полезным. Он много времени проводил с Джедом в рубке, впитывая как губка его обрывочные инструкции и пояснения. Учился читать морские карты, разбираться в показаниях приборов, вязать морские узлы. Боль от потери отца и рухнувшего мира никуда не делась, но необходимость действовать, помогать, быть частью команды вытесняла пассивное отчаяние.

— Неплохо, Келли, — буркнул как-то Стоун, когда Джек самостоятельно проложил на карте следующий отрезок курса. — Для салаги, конечно. Но хоть что-то в твоей голове есть, кроме ветра.

Джек промолчал, но слова их нынешнего капитана неожиданно согрели его.

Моника взяла на себя не только камбуз, но и своеобразную роль психотерапевта для Сары и детей. Она часами разговаривала с женщиной, которая с трудом справлялась с тревогой за будущее. Эмма, освоившись, часто крутилась возле Моники на камбузе, помогая ей перебирать крупу или мыть посуду.

— А мы точно приплывем в хорошее место? — однажды спросила она, глядя на Монику большими серьезными глазами.

Девушка присела перед ней на корточки.

— Точно, милая. Мы плывем туда, где безопасно. Где будет солнце, и ты сможешь снова играть на траве.

— А Буттерскотч сможет? И Дюк?

— Конечно, — улыбнулась Моника, хотя у самой кошки скребли на душе от этой вынужденной лжи во спасение. — Все смогут.

Лео по-прежнему часто плакал, особенно по ночам, и тогда Сара или Моника подолгу качали его на руках, напевая тихие колыбельные.

На пятые сутки плавания, когда «Странник» уже отошел от побережья на добрую тысячу миль, океан показал свой характер. Небо затянуло черными тучами, поднялся ветер, волны становились все выше и злее. Яхту начало бросать так, что даже привычный Джед крепче вцепился в штурвал.

— Держитесь! — крикнул он, когда очередная волна с грохотом обрушилась на носовую часть, окатив рубку веером соленых брызг. — Марк, проверь, все ли закреплено на палубе! Джек, помоги ему! Моника, Сара, с детьми в каюты, и чтобы носа не высовывали!

Небольшой тендер, закрепленный на кормовом подъемнике, угрожающе раскачивался. Система стабилизации качки, конечно, работала, сглаживая самые резкие толчки, но против разбушевавшейся стихии она была не всесильна.

Джек и Марк, обвязавшись страховочными концами, с трудом выбрались на палубу. Ветер вырывал из легких воздух, соленые брызги слепили глаза. Они ползком добрались до плохо закрепленного ящика с какими-то тросами и общими усилиями принайтовили его к леерам.

— Кажется, все! — прокричал Марк, перекрывая рев ветра. — Возвращаемся!

В рубке Джед неотрывно смотрел на радар и на бушующую за иллюминаторами стихию.

— Шторм только начинается, — мрачно произнес он, когда Джек и Марк, мокрые до нитки, ввалились внутрь. — Похоже, ближайшие сутки будут веселыми. Ложитесь отдыхать, кто может. Мне понадобится ваша помощь позже.

Ночь превратилась в ад. Яхта то взлетала на гребень огромной волны, то проваливалась в пенящуюся бездну. Скрипело и стонало все судно. В каютах дети плакали от страха, Сара пыталась их успокоить, сама бледная как полотно. Моника, превозмогая тошноту, носила им воду и что-то из еды, что можно было проглотить в такую качку.

Джед, Джек и Марк по очереди сменяли друг друга у штурвала, борясь со стихией и усталостью. Автопилот в такую погоду был бесполезен. Только крепкие руки и быстрая реакция могли удержать «Странника» на курсе и не дать ему развернуться бортом к волне.

Под утро ветер немного стих, волны стали более пологими, но небо по-прежнему было затянуто свинцовыми тучами. Измотанные, но выстоявшие, они встречали рассвет с чувством глубокого облегчения. «Странник» выдержал. И они вместе с ним.

— Ну что, морячки, боевое крещение прошли, — хрипло усмехнулся старик, передавая штурвал Джеку.

Лицо того было серым от усталости, но в глазах горел знакомый упрямый огонек.

— Теперь вы знаете, что такое настоящий океан. И это еще не самый сильный шторм, какой бывает в этих широтах.

Джек кивнул, чувствуя, как гудят мышцы во всем теле. Он посмотрел на Марка, который, прислонившись к переборке, пытался раскурить сигарету дрожащими руками.

— Откуда ты столько знаешь о яхтах и океане? — поинтересовался Келли

— У меня был брат, Саймон, — вздохнул старик. — Так вот, он служил в морском флоте. А после, на пенсии, часто выходил на собственной яхте. Не такой большой, конечно, как это, но все же… Я и Мэри часто бывали у него в гостях. Он и показывал мне на старости лет. Не думал никогда, что эти знания пригодятся.

И вот теперь, семь дней спустя, эта разношерстная компания плыла в никуда. Запасы еды и воды, казавшиеся поначалу достаточными, таяли на глазах. Дизельное топливо тоже испарялось. Джед мрачно подсчитывал в уме, на сколько еще хватит солярки при экономном ходе. Выходило негусто.

На вторые сутки после шторма, когда «Странник» шел сквозь полосу плотного, моросящего тумана, к счастью, не того самого, радар вдруг коротко пискнул, отмечая крупный, неподвижный объект прямо по курсу. Джед, стоявший вахту, мгновенно напрягся и сбросил скорость до минимума.

— Что там? — спросил Джек, подходя к нему и вглядываясь в монитор.

Голос Келли был немного сонным; он только что проснулся, чтобы сменить Марка.

— Не знаю, — буркнул старик, не отрывая взгляда от серой пелены за иллюминаторами. — Что-то большое. Дрейфует. Слишком крупное для рыболовного судна. И никаких сигналов AIS. Похоже, обесточено.

Он осторожно повел «Странника» ближе, постоянно сверяясь с радаром. Туман медленно редел, словно нехотя приоткрывая занавес. И вскоре они увидели ее. Огромная, футов ста пятидесяти, не меньше, суперяхта футуристического дизайна, с острыми, хищными обводами корпуса и сплошным панорамным остеклением темного цвета, покачивалась на волнах, как забытая игрушка тщеславного бога. На ее белой корме золотыми буквами было выведено кричащее название: «Сирена». Признаков жизни на борту не наблюдалось. Ни огней, ни дыма, ни звуков. Только тихий скрип металла и плеск волн о борт.

— Ничего себе посудина, — присвистнул Джек. — Что с ней могло случиться? Выглядит так, будто только что сошла со стапелей.

— Похоже, полная задница, — констатировал Старик.

Его опытный взгляд фермера, привыкшего оценивать состояние техники по малейшим признакам, отметил едва заметный крен на правый борт и отсутствие якорных огней, которые должны были гореть даже при дрейфе.

— Может, топливо кончилось, или движки накрылись. Или команда просто перепилась и сдохла. В наше время всякое бывает.

Он осторожно обошел «Сирену» по широкой дуге, внимательно осматривая ту в бинокль. На палубах было пусто, но не было и следов борьбы или разрушений. Просто брошенный корабль-призрак посреди океана.

— Будем проходить мимо? — с тревогой спросил парень.

Ему было не по себе от этого зрелища.

— Сначала попробуем связаться.

Стоун взял в руки микрофон УКВ-рации.

— «Сирена», «Сирена», «Сирена», это яхта «Странник». Ответьте, если слышите. Приём.

Тишина. Он повторил вызов несколько раз. Безрезультатно.

Именно в тот момент, когда Джед уже собирался махнуть рукой и уходить, на верхней палубе «Сирены», у огромных раздвижных дверей, ведущих в салон, вдруг появились люди. Мужчина лет пятидесяти пяти, высокий, холёный, несмотря на явную панику, отчаянно замахал руками. Рядом с ним стояли три молодые женщины в ярких бикини и легких парео, явно не предназначенных для суровой погоды Тихого океана.

— Наконец-то! Спасение! — донесся до них крик мужчины, когда «Странник» подошел достаточно близко.

Голос у него был властный, привыкший повелевать, но сейчас в нем звенели истерические нотки.

— Я Дамиан Адамс! Мой корабль… он сломался! Вам чертовски повезло меня найти! Немедленно отведите меня в безопасное место, и я заплачу вам любые деньги! Слышите? Миллион долларов! Каждому!

Джед только криво усмехнулся.

«Еще один умник на мою голову. Деньги ему, вишь, некуда девать в мире, где они превратились в бумагу».

— Что у вас случилось? — крикнул он все-таки в ответ, намеренно не приближаясь.

— Какая разница! — раздраженно отмахнулся Адамс. — Генераторы отказали, потом аккумуляторы сели! Мы тут дрейфуем уже почти сутки! Забирайте нас отсюда!

Девушки, увидев скромные, по сравнению с их плавучим дворцом, размеры «Странника» и его разношерстную команду, выглядывающую с палубы, несколько скисли.

— Это что, наш спасатель? — протянула рыжеволосая, высокая и статная, как модель с обложки.

Ее голос оказался низким и бархатным, но полным презрения.

— Выглядит тесновато. И публика какая-то… не нашего круга.

— Ава, замолчи! — шикнула на нее брюнетка, стоявшая рядом.

Та была ниже ростом, с умными, проницательными глазами, и молча оценивала ситуацию. Третья, хрупкая блондинка, просто продолжала всхлипывать, прижимаясь к Адамсу.

Джед принял решение мгновенно. Люди, это всегда проблемы, лишние рты, конфликты. Но бросать их здесь, посреди океана, на верную смерть от голода или следующего шторма, он не мог. К тому же, если у них отказала электроника, то основные двигатели, возможно, еще целы, а значит, и топливные баки, скорее всего, полны. И это был шанс. Шанс, который нельзя было упускать.

— Забирайтесь на борт! — скомандовал он. — Только люди. Вещи, по минимуму, один небольшой рюкзак на каждого. И быстро, у меня нет времени на ваши капризы!

Адамс было открыл рот, чтобы возразить или потребовать особого обращения, но суровый взгляд старика заставил его проглотить слова.

— У вас есть топливо, еда, вода? — спросил Джед, когда они, с помощью Джека и Марка, который тоже выбежал на палубу, неуклюже перебрались на «Странник».

— Конечно! — попытался вернуть себе апломб Адамс. — У меня на «Сирене» целые склады провизии! Топлива тоже полно, баки почти нетронуты. Но вы должны понимать, что…

-Либо мы сейчас перекачиваем ваше топливо и забираем все необходимое, пока ваша посудина еще на плаву, — жестко перебил его Джед,-либо мы оставляем вас здесь дожидаться следующего «счастливчика». Выбирайте. У нас тоже не курорт, и ресурсы не бесконечны.

Адамс сдулся. Перспектива остаться на мертвой яхте посреди океана, даже со всеми своими богатствами, была слишком пугающей.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал он. — Берите, что нужно.

Операция по перекачке топлива и перегрузке припасов заняла несколько часов. Это была адская работа. Джек и Марк перебрались на «Сирену». Адамс остался на «Страннике», не желая пачкать свои дизайнерские мокасины. Девушки тоже остались, с любопытством и легкой брезгливостью оглядывая скромный быт их спасителей.

Джед, наблюдая, как насос гудит, перекачивая топливо, подошел к миллиардеру,

— Мистер Адамс, у меня к вам вопрос, — начал старик, не отрывая взгляда от шланга. — Такая махина, сто пятьдесят футов… где ваша команда? Капитан, механики, матросы? Не может же один человек управлять таким судном.

Адамс на мгновение расправил плечи. Холёное лицо озарила тень былой гордости.

— Команда? — с ноткой снисхождения произнес он. — Вы мыслите категориями прошлого века. «Сирена» — это не просто яхта. Это полностью автономная система, мой личный проект, в который я вложил больше, чем вы можете себе представить. Ею управляет интегрированный искусственный интеллект. Я назвал его… ну, тоже «Сиреной».

Он говорил с увлечением, как изобретатель, демонстрирующий свое гениальное творение.

— Это нейросетевой комплекс, который контролирует абсолютно все. От навигации и прокладки курса с учетом прогностической аналитики погоды, до диагностики двигателей в реальном времени и балансировки балласта. Сенсорные массивы по всему корпусу отслеживают тысячи параметров. Мне не нужны механики. «Сирена» сама сообщает о необходимости заменить масло или фильтр. Мне не нужен штурман. Она проложит оптимальный и самый безопасный маршрут в любую точку мира. Я могу управлять ею с планшета или просто голосом. Это вершина инженерной мысли. Единственный человек, который ей нужен, — это владелец. То есть я.

Он самодовольно ухмыльнулся, обведя взглядом скромную палубу «Странника».

— Никакой команды. Никаких лишних людей. Только я, мои гости и совершенный разум машины.

Стоун смерил Адамса тяжелым, насмешливым взглядом.

— И что, — протянул он, ехидно прищурившись, — этот твой совершенный разум предупредил тебя, что собирается сдохнуть? Или такая мелочь в его прогностическую аналитику не входила?

Воздух, казалось, ещё сильнее наполнился едким запахом солярки. Но результат того стоил. Топливные баки были заполнены до отказа, да еще несколько полных канистр удалось разместить на палубе. Это решало одну из главных проблем их дальнейшего пути.

Затем настала очередь провизии. Камбуз и кладовые «Сирены» представляли собой настоящий рог изобилия. Икра, трюфели, живые лобстеры в специальном аквариуме, экзотические фрукты, ящики с элитным алкоголем.

— Всю эту дрянь скоропортящуюся не берем, — распорядился Джед. — Только консервы, крупы, макароны, муку, сахар, соль, кофе, воду. Аптечка у них там наверняка богатая. Тоже забираем.

Перегрузка продуктов превратилась в настоящий конвейер. Все свободные уголки «Странника» были забиты. Продовольствия теперь должно было хватить на два месяца. Кроме того, на «Сирене» нашлись новые спасательные жилеты, теплые одеяла, качественный набор инструментов и даже охотничье ружье с патронами, которое Джед немедленно конфисковал.

Когда «Странник», тяжело осев под грузом, отходил от опустевшей «Сирены», Джед почувствовал мрачное удовлетворение. Проблем прибавилось, но и шансы на выживание заметно выросли.

Первые часы с новыми «гостями» на борту превратились в тихий ад. Дамиан Адамс, едва ступив на палубу, попытался вести себя так, словно он по-прежнему хозяин положения.

— Так, мне нужна лучшая каюта, — заявил он. — И распорядитесь, чтобы принесли кофе.

Стоун, протиравший руки ветошью, медленно повернулся к нему.

— Слушай сюда, богатей, — прошипел он, решив сразу поставить гостя на своё место. — Здесь капитан я. Каюту получишь ту, которую я укажу. А кофе будешь пить тот, который сварят. Не нравится, могу вернуть тебя на твою плавучую консервную банку. Усек?

Адамс побледнел, но все-таки отступил. Он что-то пробормотал о том, что его неправильно поняли, и отошел в сторону.

«Чует моё сердце, что ещё принесут сюрпризы этот дурак и три его шлюхи», — подумалось фермеру.

Девушки вели себя по-разному. На следующий день все трое, словно сговорившись, вышли на носовую палубу, благо день оказался тёплым и солнечным, и, расстелив полотенца, принялись загорать топлес, совершенно не обращая внимания на изумленные взгляды остальных и хмурое неодобрение Джеда. Казалось, они до сих пор не осознали всей серьезности ситуации, воспринимая происходящее как досадное, но временное неудобство.

Ава Сент-Клер, рыжеволосая, постоянно жаловалась на тесноту. Зои Брукс, брюнетка, оказалась самой адекватной и даже предложила свою помощь на камбузе. Лексли Рейнольдс, блондинка, пребывала в состоянии перманентной паники.

Конфликт назрел на второй день. Ава, выйдя на палубу, где Сара Олсен пыталась развесить постиранные детские вещи, брезгливо сморщила нос.

— Не могли бы вы убрать эти тряпки? — протянула она. — Они портят вид и занимают место. Я собиралась тут немного позагорать, пока погода позволяет.

Женщина, измученная бессонными ночами и тревогой, вскипела.

— Позагорать!

Ее голос сорвался.

— Мы спасаемся от конца света, моя дочь едва не умерла от страха, а вы собираетесь загорать?! Да кто вы такая, черт возьми?!

— Женщина, не смейте на меня кричать, — холодно ответила рыжеволосая, упирая руки в боки. — Я Ава Сент-Клер. И я не привыкла, чтобы прислуга повышала на меня голос.

В этот момент на палубу вышла Моника.

— Она не прислуга, — жестко сказала Прайс, вставая рядом с Сарой. — Она мать, которая заботится о своих детях. В отличие от некоторых, кто заботится только о своем загаре. Если вам что-то не нравится, можете высказать свои претензии нашему капитану. Уверена, он найдет для вас подходящее занятие. Например, драить гальюн.

Ава окинула Монику презрительным взглядом, но промолчала. Вмешивать в разговор Джеда ей не хотелось. Старикан казался ей грозным, и признаться, девушка его побаивалась. Поэтому, она развернулась и с гордо поднятой головой ушла в салон.

Вечером того же дня произошел еще один инцидент. Дамиан Адамс, выпив изрядное количество виски, которое он прихватил с собой, подошел к Марку Олсену, который сверялся с картой в рубке.

— Эй ты, очкарик, — развязно сказал он. — Этот старый хрыч, он что, серьезно думает плыть в Россию? В эту варварскую страну? Это безумие! Я требую изменить курс на Гавайи! Или на Каймановы острова! Там у меня есть недвижимость, связи! Мы будем в безопасности и комфорте!

Марк спокойно снял очки и посмотрел на него.

— Мистер Адамс, во-первых, я не «очкарик». Меня зовут Марк. Во-вторых, капитан принял решение, и оно не обсуждается. У нас нет ни топлива, ни припасов для такого путешествия, как вы предлагаете. И в-третьих, я бы на вашем месте не пил так много. Качка может усилиться.

— Да как ты смеешь мне указывать?! — взревел миллиардер, хватая Марка за рубашку.

Дверь в рубку распахнулась, и на пороге появился Джед. В его руке был тот самый револьвер.

— Убери от него руки, — тихо, но с угрозой в голосе произнес он.

Адамс мгновенно отпустил Марка.

— Я просто обсуждал наш маршрут, — пролепетал он испуганно.

— Маршрут обсуждаю я, — отрезал фермер. — А ты, если еще раз распустишь руки или напьешься до состояния свиньи, остаток пути проведешь в трюме, привязанный к трубе. А теперь вон отсюда.

Адамс, бросив на Джеда и Марка испуганный взгляд, поспешно ретировался.

После этого инцидента на яхте установилось хрупкое, напряженное равновесие. Адамс и Ава старались не попадаться на глаза Джеду и остальным, проводя большую часть времени в своей каюте. Лексли по-прежнему плакала. Одна лишь Зои пыталась наладить контакт, помогая Монике и Саре.

Вечером, когда они сидели на камбузе, Зои тихо спросила у Моники:

— Вы… вы правда думаете, что там, в России, будет лучше?

Девушка вздохнула.

— Я не знаю, Зои. Я ничего не знаю. Но Джед верит, что это наш единственный шанс. А я… я верю Джеду.

Это хрупкое равновесие было взорвано через два дня, и детонатором стал не шторм и не нехватка припасов, а человеческая дерьмо, но не в буквальном смысле.

Вечером, когда большинство обитателей яхты уже разошлись по своим каютам, пятилетний Лео Олсен, мучимый жаждой, выскользнул из своей каюты и пошёл на камбуз за водой. Путь его пролегал мимо мастер-каюты, которую занимали Адамс и его спутницы. Дверь была неплотно прикрыта, и из щели лился тусклый свет и доносились странные звуки, хихиканье, влажные шлепки и ободряющие возгласы Адамса.

Детское любопытство взяло верх. Лео заглянул в щель. То, что он увидел, его маленький мозг не смог до конца осмыслить, но инстинктивно он понял, что это что-то очень плохое, неправильное.

В большой ванной комнате, дверь в которую была распахнута, под струями воды целовались и обнимались две обнажённые девушки, Ава и Лексли. Их тела блестели от воды и мыльной пены. А рядом, на краю огромной ванны-джакузи, сидел Дамиан Адамс. В одной руке он держал бутылку шампанского, из которой периодически отхлёбывал, а в другой, свой смартфон. Он снимал всё происходящее, отпуская пошлые, подбадривающие комментарии.

— Да, девочки, да! Вот так! Покажите мне страсть! Ава, укуси её за губу! Лексли, детка, не стесняйся! Это для моего личного архива… лучшего в мире! — Возьми её сиськи в рот!

Лео испуганно отшатнулся от двери и, забыв напрочь про воду, со всех ног бросился обратно в свою каюту. Он, недоумевая, рассказал обо всём, что видел, своей матери, когда та пришла. Впрочем, Сара и сама слышала странные звуки. Но. одно дело ребёнок, а совсем иное, взрослый человек.

Сара Олсен сначала пыталась, как это не удивительно, не поверить. Как это так, её маленький сын рассказывает о таких вещах! Но, увидев неподдельное удивление в глазах сына, да и вспомнив звуки, когда она проходила по коридору, она поняла, что это правда. Её лицо окаменело. Женщина уложила детей, а затем, дождавшись, когда Марк вернётся с вахты, рассказала ему.

Марк, обычно спокойный и рассудительный, побагровел от гнева. Оставить это так было нельзя. На борту находились его дети. Он решительно направился к каюте Адамса.

— Открой! — постучал он.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился миллиардер, завёрнутый в шёлковый халат. От него разило алкоголем.

— Чего тебе, очкарик? Нарушаешь мой покой?

— Мой сын, он видел, что вы тут устраиваете! — с трудом сдерживая ярость, процедил Марк. — На этой яхте дети! Как вы смеете? себя так вести!

Адамс презрительно хмыкнул.

— Твой сын? Значит, твоему сыну нужно объяснить, что не стоит подглядывать в чужие ванные. А то, чем я занимаюсь в своей каюте со своими подругами, тебя не касается. Это моя жизнь, и я живу, как хочу. Так что проваливай, пока я не разозлился и не дал тебе пинка под твой толстый зад.

Он захлопнул дверь прямо перед носом у Марка. Тот постоял мгновение, сжав кулаки до побелевших костяшек, и вернулся к себе, чувствуя унижение и бессилие.

На следующий день он нашёл Джека на палубе и рассказал ему обо всём. Парень выслушал, и его лицо помрачнело. Они оба понимали, что Марк, при всей своей правоте, ничего не мог сделать против наглого и физически более сильного Адамса. Они как раз обсуждали, что предпринять, когда из рубки вышел фермер. Он услышал конец их разговора.

— Джед! Подожди!

Старик не сказал ни слова. Его лицо стало похоже на высеченную из гранита маску. Глаза потемнели, превратившись в две ледяные точки. Он молча развернулся и пошёл в свою каюту. Через полминуты он вышел оттуда. В его руке был револьвер.

— Джед, ты куда?! — спросил Джек. — Не надо!

— Отойди, парень, — глухо прорычал фермер, даже не посмотрев на него.

Старик решительным, тяжёлым шагом направился к мастер-каюте. Он не стучал. Он просто ударом ноги распахнул дверь.

Адамс и две его спутницы, Ава и Лексли, сидели в салоне каюты и завтракали остатками икры и шампанского. Зои с ними не было. Увидев Джеда с револьвером, они застыли. Лексли испуганно взвизгнула.

Джед, не обращая на них внимания, прошёл прямо к Адамсу, который вскочил со своего места. Старик схватил его грубо за шёлковый воротник халата, прижал к переборке и, не говоря ни слова, сунул холодный ствол «Смита и Вессона» ему прямо в рот, с силой надавив так, что зубы миллиардера клацнули о металл.

Глаза Адамса расширились от животного ужаса. Он замычал, пытаясь что-то сказать, но ствол мешал ему. Из уголка рта потекла струйка слюны, а трусы быстро намокли.

— Слушай сюда, ублюдок, — прошипел Джед, и его голос был тихим, но в нём было столько ярости, что девушки вжались в диван. — Я воевал во Вьетнаме. Я видел, как люди превращаются в животных. Я видел, как они теряют всё человеческое. Но даже там, в том аду, у нас были правила. Мы не трогали детей. Никогда.

Он сильнее вдавил ствол.

— Ты привёз на мой корабль свой разврат. Тебе плевать, что здесь женщины и

Ава и Лексли сидели, не дыша. Их лица были белыми от страха. Они смотрели на этого старого, страшного человека и понимали, что он не шутит.

— Ещё одна такая выходка, — продолжал шипеть Джед, глядя в выпученные глаза Адамса, — ещё одна жалоба от Марка или его жены, ещё один косой взгляд в сторону их детей — и я вышибу твои гнилые мозги прямо здесь. И никто даже не спросит, куда ты делся. Твоё тело просто отправится на корм рыбам, а твои девочки будут драить палубу до самой России. Ты меня понял?

Адамс, из глаз которого текли слёзы ужаса и унижения, судорожно закивал, насколько это было возможно со стволом во рту.

— Я не слышу, — прорычал Джед.

— М-м-м-да-а, — промычал Адамс.

Джед подержал его так ещё несколько секунд, вглядываясь в его глаза, а затем резко выдернул револьвер. Мужчина сполз по стенке на пол, кашляя и хватая ртом воздух.

— И ещё одно, — проговорил Стоун, обращаясь уже к девушкам. — Я не знаю, кем вы были в прошлой жизни. И мне плевать. Но здесь вы — пассажиры. И вести себя будете соответственно. Никаких голых сисяк и задниц на палубе. Никакого разврата на глазах у детей. Понятно?

Ава и Лексли, перепуганные до смерти, торопливо закивали.

Джед опустил револьвер, развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из каюты, оставив за собой атмосферу ледяного ужаса.

«Странник» шел на запад, унося своих пассажиров все дальше от рухнувшего мира. На борту царило хрупкое перемирие. Запасов теперь было много, но и людей стало больше. Старый фермер Джедедая Стоун, волею судеб ставший капитаном этого ковчега отчаяния, смотрел на волны и думал о том, что Завеса, это не единственная угроза. Самая большая опасность, как всегда, исходила от самих людей.

Глава 8

Денёк выдался довольно жарким. Солнце стояло как раз в зените, превращая поверхность океана в слепящее зеркало. Лёгкий бриз едва шевелил огненно-рыжие пряди волос Авы Сент-Клер, но не приносил желанной прохлады. Она сидела на носу белоснежной яхты, скрестив ноги, и методично, почти медитативно, втирала в безупречную кожу масло для загара с ароматом кокоса и тиаре. Рядом, повторяя её движения с почти комичной синхронностью, Лексли Рейнольдс, платиновая блондинка в бикини другого, но не менее дорогого бренда, наносила на себя такое же масло из своего флакона.

В нескольких шагах от них, в плетёном кресле, сидел Дамиан Адамс. Миллиардер в белоснежной льняной рубашке молча наблюдал за горизонтом, изредка поднося к губам высокий бокал с шампанским. Пузырьки лениво поднимались со дна, словно сама суть времени замедлилась в этом бесконечном синем пространстве. Он не участвовал в разговоре. Лишь изредка его взгляд, полный скуки и пресыщения, скользил по девушкам, прежде чем снова устремиться в пустоту океана.

— Ещё немного, и у меня будет идеальный калифорнийский загар, — лениво протянула Ава, размазывая последнюю каплю масла по лодыжке. — Как раз к прибытию. Нужно же произвести впечатление.

Лексли хихикнула, откидывая назад светлые волосы.

— На кого, на чаек? Или на суровых русских пограничников? Представляю их лица, когда мы сойдём на берег. Словно две богини, сошедшие с Олимпа.

— Пограничники, только начало, милая, — мечтательно улыбнулась рыжеволосая, закрывая глаза и подставляя лицо солнцу. — Владивосток, это просто ворота. Перевалочный пункт. Настоящая жизнь, я уверена, сейчас кипит в Москве.

— О да! — подхватила девушка с азартом. — Как думаешь, там всё ещё работают клубы? Ну, знаешь, те, самые закрытые. Куда можно попасть, только если твой папа владеет нефтяной вышкой или ты встречаешься с кем-то из списка Forbes. Дамиан ведь точно в их списках, да?

Ава приоткрыла один изумрудно-зелёный глаз и посмотрела на молчаливую фигуру миллиардера.

— Дорогая, Дамиан не в списках. Дамиан эти списки составляет. Уверена, для него там открыты все двери. Даже те, о существовании которых мы и не подозреваем. Первым делом, в спа. Мне нужен массаж, маникюр, педикюр… полный комплекс «возрождение». Я чувствую, как соль въедается в мою кожу.

— А потом, шопинг! — воскликнула Лексли, хлопнув в ладоши. — Как думаешь, ЦУМ работает? Там должны были остаться коллекции. Представляешь, никого нет! Весь этаж haute couture, только для нас. Мы могли бы часами примерять платья от Chanel, Dior, Valentino…

— И никто не будет торопить, — подхватила подруга, полностью погружаясь в эту сладкую фантазию. — Мы возьмём самое лучшее. А потом устроим приём. В лучшем пентхаусе с видом на Кремль. Нужно же будет познакомиться с местным обществом. С теми, кто остался.

Адамс сделал глоток шампанского. Звук был единственным нарушением их девичьего щебета.

Лексли придвинулась ближе к Аве, понизив голос до заговорщицкого шёпота.

— А как думаешь… кто из наших там? Ну, из знаменитостей. Говорят, многие русские олигархи и звёзды вернулись домой, когда всё началось. Представляешь, сидим мы в каком-нибудь Buro. Tsum, а за соседним столиком… Ну, не знаю, Сэнди О’Брайен!

— Скорее уж какой-нибудь актёр, — фыркнула Ава. — Лео ведь всегда любил русских моделей. Может, он успел улететь на частном джете в Сибирь? У него же там где-то русские корни. Было бы забавно встретить его, заросшего, в ушанке. Хотя, нет… в Москве он бы точно нашёл себе барбершоп.

Они захихикали, представив Ди Каприо, отчаянно ищущего модного парикмахера в Москве.

— Главное, чтобы вечеринки не прекращались, — продолжила Лексли, уже более серьёзно. — Люди ведь должны как-то справляться со стрессом. А что помогает лучше, чем ледяное шампанское и хорошая музыка? Уверена, лучшие диджеи сейчас там. Вся Европа, наверное, перебралась в Москву.

— Конечно. Там безопасно. И потом, это же Россия. Они привыкли к трудностям. Для них это просто… очередной вторник. Уверена, рестораны работают, шампанское льётся рекой. Дамиан найдёт нам лучший столик в White Rabbit. Оттуда, говорят, потрясающий вид.

— А Кремль? -стали круглыми глаза девушки. — Как думаешь, туда пускают? Ну, может, не на экскурсию… а на частный приём?

Ава мечтательно вздохнула, проводя пальцем по своему бедру, оставляя блестящий след от масла.

— Я думаю, если правильно попросить Дамиана, можно устроить вечеринку прямо там. Скрипичный квартет, официанты во фраках… Мы бы надели бальные платья. Я бы выбрала что-то изумрудное, под цвет глаз. А ты, платиновое, как твои волосы. Мы были бы звёздами вечера. Две американки, пересекшие океан. Нас бы обсуждал весь московский свет.

— «Те самые девушки с яхты Адамса», — прошептала Лексли, и её лицо озарилось восторгом. — Звучит… как заголовок в Tatler.

— Именно, — подтвердила Ава. — Мы не просто выжившие, дорогая. Мы, новый тренд. Главное, чтобы загар лёг ровно. Не хочу появиться в Кремле с облезшим носом. Это было бы совершенно непростительно.

Она снова взяла флакон и выдавила ещё одну каплю ароматного масла. Лексли последовала её примеру. На мгновение их болтовня стихла, уступив место лишь тихому шелесту волн о борт яхты. Адамс допил своё шампанское, поставил пустой бокал на столик и снова уставился на неподвижную линию горизонта, где синева неба без единого облачка сливалась с синевой океана. На его лице не отражалось ничего, кроме вселенской, бесконечной скуки.

* *

Последующие дни тянулись однообразно и обманчиво спокойно. Океан был по большей части милостив, лишь лениво покачивая «Странник» на длинных, пологих волнах. Инцидент с «Сиреной» и последующая стычка с Адамсом оставили в душе каждого горький осадок, но со временем напряжение спало, сменившись глухой, отстранённой рутиной.

Эта рутина являлась спасательным кругом в безбрежном океане безумия. Утро начиналось с ритуала смены вахты. Джек, с красными от недосыпа глазами и щетиной, пробивающейся на щеках, уступал место у штурвала выспавшемуся и сосредоточенному Марку. Они обменивались короткими, деловыми фразами:

— Курс сто сорок два. Ветер слабый, с северо-запада. Давление стабильное.

За этими словами стояло нечто большее, растущее доверие двух мужчин, которых старый мир никогда бы не свел вместе.

Моника поднималась раньше всех, вместе с первыми лучами солнца. Камбуз стал её царством, её крепостью. Запах слабого кофе, который она варила, экономя драгоценные зёрна, смешивался с солёным морским воздухом и был первым признаком того, что прожит ещё один день. Она тихо двигалась по крошечному пространству. Движения были выверены и точны, как у хирурга. Отмерить овсянку, вскрыть банку сгущённого молока, нарезать вчерашний, уже черствеющий хлеб, эти простые действия заземляли её, не давали утонуть в пучине страха за Джека, за всех них.

Дети, Эмма и Лео, просыпались последними. Сара старалась как можно дольше удерживать их в мире снов, где не было ни Тумана, ни бесконечной воды за бортом. Она рассказывала им сказки, играла с ними в «угадай, что я вижу в каюте», лишь бы оттянуть момент, когда они снова осознают свою реальность. Реальность плавучей тюрьмы, которая одновременно была и их единственным спасением. Дюк, верный пёс, обычно лежал у их ног, и его присутствие, его тёплый бок, дарили хрупкое ощущение защищённости.

Адамс и его спутницы жили в ином ритме. Их день начинался поздно. Они выходили из своих кают, когда солнце уже стояло высоко, щурясь от яркого света, словно ночные создания, вампиры, застигнутые врасплох. Их праздная, курортная одежда, шёлковые халаты, короткие шорты и топы, всё выглядела на палубе «Странника» вызывающе чужеродно, как экзотические цветы, по ошибке выросшие на картофельном поле. Они были живым напоминанием о мире, который исчез, и это напоминание раздражало почти всех.

В свободное от вахт время, когда у штурвала стоял Джек или Марк, Джед вытаскивал на корму удилище, которое нашёл в одном из рундуков. Он рыбачил. Рыбачил не для еды, которой, благодаря запасам с «Сирены», теперь было в избытке, а просто чтобы побыть одному, чтобы занять руки и дать отдых мыслям.

Старик насаживал наживку, забрасывал леску в тёмную, непроницаемую воду и часами сидел, глядя на поплавок. В эти моменты он меньше всего был капитаном ковчега отчаяния. Он снова становился самим собой, Джедедаей Стоуном, фермером из Монтаны.

Перед его мысленным взором вставала его ферма, запах свежескошенной люцерны, скрип старой веранды. Он вспоминал лицо своей жены Мэри, её смех, тёплые руки. Вспоминал, как учил сына Тома водить пикап, как потом нянчил внуков, чувствуя их лёгкое дыхание у себя на лице. Эти воспоминания были мучительны, но они же и не давали ему окончательно зачерстветь, превратиться в машину для выживания.

Молчаливую компанию почти всегда составлял Буттерскотч. Рыжий кот, игнорировавший всех остальных, признал в старике своего. Он усаживался рядом и с неподдельным интересом следил за поплавком. А когда Джед вытаскивал очередную серебристую рыбину, кот нетерпеливо мяукал и тёрся о его ноги, выпрашивая угощение. Джед усмехался, выбирал небольшую рыбку и бросал своему единственному преданному другу.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в оттенки персика и фиалки, на палубу вышла Эмма. Она тихо подошла и села рядом с Джедом, обхватив руками колени. Некоторое время они молчали, глядя на воду.

— Дедушка Джед, — наконец нарушила она тишину тонким, как струна голоском. — А рыбы… они знают, что мир сломался?

Старик медленно повернул к ней голову. Вопрос застал его врасплох своей детской прямотой и взрослой глубиной. Он посмотрел в её серьёзные, не по годам взрослые глаза и понял, что не может отделаться шуткой.

— Не думаю, милая, — ответил он, тщательно подбирая слова. — У них свой мир, под водой. Там всё по-старому. Есть большие рыбы, есть маленькие. Есть хищники и есть те, кто от них прячется. Их жизнь всегда была такой. Может, это мы просто забыли, каково это.

— А мы теперь как маленькие рыбки? — спросила она, не сводя с него глаз.

— Вроде того, — кивнул Джед, и на его обветренном лице промелькнула тень горькой усмешки. — Плывём и надеемся, что большая рыба нас не слопает. Но у нас есть лодка. Это большое преимущество.

Он снова забросил леску. Эмма придвинулась чуть ближе. Детское плечо коснулось его грубой куртки. Буттерскотч, недовольно мяукнув на нарушение своего личного пространства, всё же не ушёл, а лишь устроился поудобнее на коленях фермера. В этот момент они втроём, старик, девочка и кот, стали крошечным островком спокойствия посреди бескрайнего, равнодушного океана.

Чуть поодаль,

Джек и Марк втянулись в судовой быт. Они посменно несли вахты, следили за показаниями приборов, проверяли уровень масла и охлаждающей жидкости в рокочущих под палубой дизелях. Их партнёрство, родившееся из необходимости, переросло в некое подобие дружбы. Джек ценил Марка за его техническую грамотность и спокойную надёжность. Марк же с удивлением отмечал, как быстро этот избалованный парень, никогда не державший в руках ничего тяжелее теннисной ракетки, учится, впитывая знания, как губка. Вечерами, когда дети ложились спать, Марк усаживался в салоне со своим планшетом. На удивление, он успел скачать на него целую библиотеку перед тем, как всё рухнуло. Он читал, погружаясь в другие миры, пытаясь хотя бы на час забыть о том, в каком мире живёт он сам. Сара обычно сидела рядом, на диванчике, и молча вязала. Она распустила старый свитер и теперь методично, петля за петлёй, создавала тёплые носки для детей. Это монотонное занятие успокаивало. У их ног, свернувшись калачиком, спал Дюк, и его мерное дыхание добавляло в эту картину хрупкого семейного уюта, нотку спокойствия.

В один из таких вечеров, когда Марк погрузился в чтение, а Сара в вязание, в салон вошла Зои. В отличие от своих подруг, она не выглядела потерянной. В её глазах читался ум. Она была одета в простые шорты и футболку, которые, видимо, одолжила у Моники.

— Простите, — сказала она тихо, обращаясь скорее к женщине. — Я… я не могу больше сидеть без дела. Моника сказала, что вы занимаетесь одеждой. Может, я могу помочь? Я умею шить. Не как профессионал, но… могу залатать дырку или пришить пуговицу.

Сара удивлённо подняла на неё глаза. Первой реакцией было недоверие. Эти девушки были частью мира Адамса, мира роскоши и безделья. Но в голосе Зои звучала искренняя просьба.

— Конечно, — кивнула Сара, чуть помедлив. — Вот, у Лео на штанах коленка протёрлась. Если сможете поставить заплатку, будет очень хорошо.

Она протянула Зои детские штанишки и маленькую швейную коробку. Зои благодарно кивнула и устроилась в углу дивана, подальше от всех. Движения девушки были сперва неуверенными, но потом она сосредоточилась, и иголка в её руках забегала быстро и умело. Марк оторвался от планшета и смерил её коротким взглядом, затем снова уткнулся в экран. Но атмосфера в салоне неуловимо изменилась. Возможно, это был первый шаг. Первый крошечный мостик, перекинутый через пропасть, разделявшую «старый» и «новый» экипаж.

Моника, зашедшая в салон за банкой консервов, одобрительно кивнула Зои. Позже, на камбузе, она сказала Джеку:

— Она молодец. Пытается. В отличие от остальных двух.

— А что остальные? — спросил парень, сверяя по карте их местоположение.

— Ава, жалуется на всё. На тесноту, на еду, на качку. А блондинка, Лексли, кажется, до сих пор не поняла, что круиз окончен. Сидит в каюте и перебирает свои платья, словно ждёт приглашения на капитанский ужин. Лишние рты. Но Зои… из неё может быть толк.

Келли ничего не ответил, но отметил про себя, что Моника уже мысленно разделила их новых пассажиров на «полезных» и «бесполезных». В этом нынешнем мире всё было предельно просто.

Моника Прайс стала безраздельным диктатором камбуза. Она с математической точностью вела учёт припасов, составляла меню, стараясь сделать его как можно более разнообразным. Консервированная фасоль, тушёнка, рис, макароны. Из этого скудного набора она умудрялась готовить что-то, что напоминало настоящую еду. И все были ей за это безмерно благодарны. Продовольствия, к счастью, хватало. «Сирена» оказалась настоящим рогом изобилия, и при разумной экономии они могли не беспокоиться о еде ещё много недель.

Адамс и его девушки стали призраками. После того, как Джед жёстко поставил миллиардера на место, тот затих и почти не покидал свою каюту. Лишь иногда он появлялся на палубе, чтобы подышать свежим воздухом, стараясь избегать всех. Правда, редко он перекидывался парой ничего не значащих фраз с Джеком, видимо, видя в нём единственного представителя своего, былого круга.

Этот хрупкий мир рутины был нарушен внезапно, посреди ночи. Джед, стоявший на вахте, первым услышал это. Ровный, убаюкивающий рокот дизелей изменился. В нём появилась новая нота, прерывистый, металлический кашель, который отдавался вибрацией по всей палубе. Старик замер, прислушиваясь. Звук повторился, на этот раз громче и тревожнее.

— Чёрт побери, — пробормотал он и бросился к переговорному устройству. — Марк, Джек, подъём! Оба! В машинное отделение, живо!

Голос старика был резок и не терпел возражений.

Через минуту в рубку влетел заспанный Джек, а за ним — уже полностью одетый Марк.

— Что случилось? — спросил Джек, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Двигатель, — коротко бросил Стоун. — Левый борт. Звук мне совсем не нравится. Марк, ты в дизелях хоть что-то понимаешь?»

«В теории, — ответил тот, нахмурившись. — Автомобильные двигатели разбирал. Принцип тот же, только масштабы другие. Надо смотреть.

Они втроём спустились в раскалённое, пахнущее соляркой и горячим металлом чрево яхты. Рёв двигателей здесь был оглушительным. Марк, прихватив мощный фонарь, принялся осматривать левый дизель. Джед и Джек стояли рядом, напряжённо ожидая вердикта. Металлический стук раздавался теперь с пугающей регулярностью.

— Топливный насос! — перекрикивая шум, крикнул Марк. — Похоже, засорился фильтр или сама магистраль. Давление в системе падает, отсюда и сбои!

— Можешь исправить? — рявкнул Джед.

— Нужно глушить двигатель, иначе никак! — крикнул в ответ Марк. — Перекрывать подачу топлива, снимать фильтр, чистить. Если повезёт, это займёт час, если засор в самой магистрали… может, и дольше.

— Глуши!

Марк нажал на большую красную кнопку. Левый дизель закашлялся в последний раз и затих. Яхту тут же начало разворачивать на одной работающей машине, и Джед, чертыхаясь, бросился наверх, к штурвалу, чтобы выровнять курс.

Следующие полтора часа превратились в ад. В

Наконец, мужчина вытащил фильтр. Он был забит какой-то слизкой, похожей на тину, дрянью.

«Вот она, зараза, — выдохнул он, показывая фильтр Джеку. — Похоже, на „Сирене“ мы хапнули не только припасы, но и какую-то гадость из их топливных баков. Хорошо, что не оба двигателя встали».

Они прочистили фильтр, собрали всё обратно. Марк вытер потные руки ветошью и нажал на кнопку запуска. После нескольких попыток дизель чихнул, выпустил облако сизого дыма и заработал ровно, мощно, без перебоев.

Когда они, грязные и уставшие, поднялись на палубу, уже светало. Джед встретил их с термосом в руках.

— Кофе, — коротко сказал он, протягивая им кружки.

Марк кивнул, принимая свою. Джек, отхлебнув горячий, горький напиток, посмотрел на свои руки, чёрные от масла, с содранными костяшками пальцев. И впервые за долгое время он почувствовал себя не наследником состояния, не жертвой апокалипсиса, а человеком на своём месте.

А в другую из ночей, Джеду вновь не спалось. Он вышел в рубку, где нёс вахту Джек. Парень сидел в капитанском кресле, глядя на подсвеченные зелёным светом приборы и тёмную линию горизонта. Тишину нарушало лишь мерное гудение двигателей и тихий треск радиостанции, настроенной на волну бедствия, которая молчала уже много дней.

Джед не стал включать потолочный свет. Он просто встал рядом, за спиной Джека, и тоже уставился в темноту.

— Всё спокойно, кэп, — сказал Келли, не оборачиваясь.

Он уже привык к ночным визитам старика.

— Спокойно — это хорошо, — проворчал Джед.

Фермер налил себе в кружку воды из кулера.

— Но спокойствие расслабляет. Никогда не доверяй океану, когда он слишком тихий. Он что-то замышляет.

— Как и люди? — тихо спросил молодой человек.

Джед хмыкнул.

— Люди хуже. Океан хотя бы честен в своей ярости.

Они помолчали. В свете приборов лицо Джека казалось бледным и очень молодым.

-Джед… мы ведь доплывём? До Владивостока?

В его голосе не было страха, скорее, потребность в уверенности.

— Доплывём. Вопрос в том, что мы там найдём.

Джед подошёл к карте, разложенной на столе. Загрубевший палец скользнул по линии их маршрута.

— Вот здесь, через пару дней, мы войдём в зону Курильских островов. Там будет сложнее. Течения. Мели. Нужно будет глаз не спускать с эхолота и радара. Твоя вахта будет самой важной.

— Я справлюсь, — ответил парень.

— Знаю, — неожиданно мягко сказал Джед. — Ты быстро учишься. В тебе есть стержень.

Развернувшись, старик пошёл прочь.

— Следи за курсом, парень.

Шагая, старик включил на плеере, который позаимствовал у Моники, музыку своей молодости. Хриплый, глубокий голос Джонни Кэша. Песня «The Man Comes Around» с её библейскими отсылками к апокалипсису звучала сейчас особенно пронзительно.

— Чёрт возьми, как же на этой штуковине сделать громче?

Внезапно он услышал какой-то шум на камбузе. Лёгкий стук, словно что-то упало. Джед напрягся. Он бесшумно направился на звук. В тусклом свете ночных ламп он столкнулся с Авой Сент-Клер. На ней был только прозрачный халат, который распахнулся, открывая соблазнительную грудь. Макияж слишком яркий, дерзкий, как у шлюхи.

Увидев тёмную, жилистую фигуру старика, она испуганно ойкнула и прижалась к стене, вновь выронив из рук пластиковую бутылку с водой. Здесь и дураку становилось ясно, она боялась его. После той сцены в каюте, девушка видела в нём не спасителя, а безжалостного судью.

— Что ты здесь делаешь? — тихо, без угрозы в голосе, спросил Джед.

— Воды… — прошептала она, не поднимая глаз. — Я хотела взять воды.

— Взяла?

— Да. Я… я просто уронила.

Разговор не клеился. Джед видел, как она дрожит, то ли от холода, то ли, что скорее всего, от страха. Он молча наклонился, его старые суставы протестующе скрипнули, поднял бутылку и протянул ей.

— Держи.

Ава осторожно, кончиками пальцев, взяла бутылку, стараясь не коснуться его руки.

— Спасибо.

— Иди спать, — сказал он. — Поздно уже. И ещё…

— Да?

— В следующий раз, или надевай нижнее бельё, или халат непрозрачный.

— Извините.

Ава ещё мгновение постояла, а потом, постоянно оглядываясь, будто боясь, что этот жуткий старикашка бросится за ней с револьвером, поспешила в свою каюту.

Завтраки, обеды и ужины проходили в узком кругу. Адамс и его спутницы предпочитали питаться у себя, и никто не возражал. За общим столом собирались только «свои». Моника и Сара обычно готовили что-то простое, но сытное: густой суп из консервированной чечевицы, макароны по-флотски с тушёнкой, рис с овощами. Эти совместные приёмы пищи стали важным ритуалом, создающим иллюзию нормальности.

За едой они строили планы. Осторожно, боясь сглазить, они обсуждали, что будут делать, достигнув Владивостока.

— Первым делом нужно будет официально зарегистрироваться, — говорил Марк, подливая детям сок. — Получить какие-то документы, статус беженцев. Может, даже получится обменять доллары на местную валюту по официальному курсу.

— И найти школу для Эммы, — добавляла Сара. — Она не должна пропускать учёбу. Нужно, чтобы у детей было хоть что-то нормальное.

— А я бы хотел найти работу, — говорил Джек. — Не знаю, кем. Я ничего не умею, кроме как тратить деньги отца. Но я готов на всё. Грузчиком в порту, разнорабочим… Просто чтобы не сидеть сложа руки.

Моника мечтательно улыбалась.

— А я бы хотела просто погулять по городу. Увидеть что-то новое. Говорят, Россия, не только самая большая страна в мире, но и очень красивая.

В эти моменты казалось, что всё будет хорошо. Что впереди их ждёт новая, пусть и непростая, но жизнь.

Тем временем, за закрытой дверью мастер-каюты разворачивалась совсем другая драма. Адамс, лишённый привычной власти и рычагов влияния,

В тот день, когда на камбузе обсуждали школы и работу, он сидел в кресле, потягивая шампанское из бутылки, которую успел прихватить с «Сирены». Ава, Зои и Лексли сидели на огромной кровати, стараясь быть как можно незаметнее.

— Что вы разнылись, курицы? — вдруг рявкнул он, и девушки вздрогнули. — Сидите тут, как мыши под веником. Из-за вас, из-за вашей никчёмности, я вынужден терпеть это унижение!

— Но Дорогой, что мы сделали? — тихо спросила Зои, самая смелая из них.

— Что вы сделали? — передразнил он её. — Вы ничего не сделали! Вы бесполезный балласт! Я построил лучшую яхту в мире, гениальное творение! А теперь я плыву на этой ржавой рыбацкой лодке со стариком-психопатом и кучкой нищебродов! А всё почему? Потому что вы, чёртовы дуры, не смогли даже уследить за показаниями приборов, когда система дала сбой!

Они благоразумно не упомянули, что по сути вина лежала на самом миллиардере. Именно он напился и уснул, когда всё произошло. И разбудить его никто из них не смог.

— Но, дорогой, ты сам говорил, что система полностью автономна… — начала было Ава.

— Заткнись! — заорал он, вскакивая.

Он подлетел к ней и грубо схватил за подбородок, заставив посмотреть на себя.

— Ты вообще должна молчать в тряпочку! Кто оплатил тебе новый нос и вот это?

Мужчина грубо ткнул пальцем ей в грудь.

— Кто вытащил тебя из третьесортного модельного агентства? Я! Я тебя создал! Все эти бриллианты, которые на тебе висят, они мои! И если я захочу, я их с тебя срежу вместе с кожей!

Девушка молчала. В её глазах стояли слёзы унижения.

— Это касается всех вас, чёртовых шлюх, , — обвёл он взглядом остальных. — Я купил вас со всеми потрохами. Вашу лояльность, ваши тела, ваше время. И вы будете делать то, что я скажу. Когда мы доберёмся до Владивостока, всё изменится. Думаете, я там пропаду? У меня есть связи. В России полно моих партнёров, таких же, как я, которые успели удрать. Я найду их. И мы снова будем на коне. А вот вы…

Он зловеще усмехнулся.

— Если вы не будете вести себя покорно, если не будете ублажать меня и делать всё, что я прикажу, вы очень сильно пожалеете. В этом новом мире красивые личики, самый ходовой товар. И я с лёгкостью обменяю вас троих на ящик хорошего виски или на билет в более безопасное место. Уяснили?

Девушки молча кивнули, боясь поднять глаза. Сейчас он был их богом и их тюремщиком. И даже посреди океана, на чужом корабле, его власть над ними казалась абсолютной.

Удовлетворённый произведённым эффектом, Адамс отхлебнул шампанского и снова опустился в кресло, оставив их дрожать от страха в гнетущей тишине.

— Ладно. Раздевайтесь и укладывайтесь в кровать. Возбудите меня, девочки. А ты Ава, подползай сюда, становись на колени. Надеюсь, ещё не забыла как работать ртом.

Когда погода позволяла, и солнце проглядывало сквозь облака, дети выходили на палубу. Эмма и Лео, забыв о своих страхах, играли с Дюком. Они бросали ему мячик, пытались дрессировать пса, отдавая ему смешные команды. Дюк, счастливый от внимания, радостно лаял, носился по палубе и приносил им игрушку, виляя хвостом. Эти сцены беззаботного веселья были как бальзам на душу для взрослых.

Иногда, правда, на Джеда накатывало. Обычно по ночам, когда все спали. Он запирался в своей каюте, доставал из тайника бутылку виски и пил. Пил молча, в темноте, глядя на фотографию своей семьи. Он пил, чтобы заглушить боль, чтобы забыть об ответственности, которая давила на него каменной плитой. Он старался не показывать свои страхи и тревоги другим, чтобы не угнетать и без того хрупкую обстановку. Ведь он, в отличие от них, почти не сомневался: будущего, по сути, у них не было. Утром он выходил из каюты помятый, с красными глазами, но такой же крепкий и непроницаемый, как скала.

Однажды днём они увидели в небе самолёт. Высоко, почти на пределе видимости. Он оставлял за собой белый инверсионный след. Судя по направлению, он летел из США. Куда? В Европу? В Азию? Это был призрак из другого мира, напоминание о том, что где-то ещё существовала цивилизация, способная поднимать в воздух такие машины.

А через пару дней Марк, смотревший в бинокль, взволнованно позвал всех на палубу.

— Смотрите! Прямо по курсу!

Вдали, почти у самого горизонта, виднелся силуэт огромного корабля. Это был круизный лайнер. Великолепный, многопалубный, он сиял на солнце, как плавучий город.

— Ничего себе, — присвистнул Джек. — Похоже, мы не одни в этом океане.

Джед немедленно прошёл в рубку и взялся за рацию.

— Это моторная яхта «Странник», вызываю неизвестное судно по правому борту. Приём.

Через несколько секунд шипения в динамике раздался чёткий, спокойный голос с британским акцентом:

— Яхта «Странник», вас слышу. Это круизный лайнер «Одиссея». Кто вы и каков ваш курс?

— «Одиссея», это «Странник». Мы группа беженцев из Сиэтла, идём курсом на Владивосток. А вы? Вы тоже из Штатов?

— Верно, «Странник». Мы вышли из Сан-Франциско неделю назад. На борту около трёх тысяч человек. Следуем в Кейптаун, Южная Африка, с дозаправкой в Чили.

— В Южную Африку? — удивился Джед. — Далеко забрались. Как обстановка в мире, «Одиссея»? У нас почти нет связи.

— Обстановка паршивая, «Странник».

Голос британца стал мрачнее.

— Европа в огне. Лондон, Париж, Берлин, везде хаос и беспорядки. Суэцкий канал заблокирован, навигация невозможна. Поэтому и идём вокруг мыса Горн. Южная Америка пока держится, но и там паника. По последним данным, туман уже накрыл всё восточное побережье США. Нью-Йорк пал.

Джед молчал, переваривая новости. Всё было ещё хуже, чем он думал.

— Удачи вам, «Одиссея». И чистого неба.

— И вам, «Странник». Держитесь. Конец связи.

Лайнер, как величественный призрак, прошёл мимо них и вскоре скрылся за горизонтом, оставив после себя чувство ещё большего одиночества.

Ночами, лёжа в своей тесной койке и прижавшись друг к другу, Джек и Моника шёпотом обсуждали своё будущее.

—

— Конечно, сможем, — уверенно отвечал Джек, целуя её в макушку. — Я найду работу, ты, может, пойдёшь учиться в их университет. А потом… может, поедем дальше. По стране.

— Я как-то читала в интернете про Россию.

Её голос стал мечтательным.

— Оказывается, там одиннадцать часовых поясов! Представляешь, в одной части страны люди ложатся спать, а в другой только просыпаются. А ещё там есть озеро Байкал, в котором воды больше, чем во всех Великих озёрах Америки вместе взятых. И оно такое чистое, что видно дно на глубине сорока метров! А ещё там есть Транссибирская магистраль, самая длинная железная дорога в мире. Можно сесть в поезд в Москве и через неделю оказаться на берегу Тихого океана. А в Санкт-Петербурге есть музей Эрмитаж, чтобы обойти все его залы, понадобится несколько лет. А ещё там есть Долина гейзеров на Камчатке и самые большие в мире болота!

Молодой человек тихо рассмеялся её восторженному тону.

— Ты знаешь о России больше, чем я о собственном штате.

— Я просто люблю читать о разных местах, — смущённо прошептала она.

Он нежно поцеловал её в губы, заставляя замолчать. В эти моменты, в темноте их маленькой каюты, казалось, что нет никакого тумана, никакого конца света. Есть только они вдвоём и целый новый, неизведанный мир впереди.

За несколько дней до предполагаемого прибытия погода снова испортилась. На этот раз шторма не было, но на яхту обрушился тропический ливень. Стена воды скрыла горизонт. Небо постоянно озаряли яркие вспышки молний, за которыми следовали оглушительные раскаты грома, от которых, казалось, сотрясалась сама яхта. Кот Буттерскотч залез под койку и сверкал оттуда испуганными зелёными глазами. Дети плакали. Даже Дюк, обычно такой смелый, жался к ногам Сары, поскуливая. Только Джед оставался невозмутим. Он стоял в рубке, курил сигару и спокойно смотрел на бушующую стихию, как будто это был всего лишь летний дождь у него на ферме.

Утром, как ни в чём не бывало, вышло солнце. Правда, несмотря на лето, оно не приносило особого тепла. Воздух был чистым и холодным. Так они и шли к своей цели, день за днём. И вскоре на горизонте уже должна была появиться земля.

На следующий день, примерно около десяти утра, когда Джед стоял на вахте, неспешно попивая кофе, Марк, вышедший на палубу, то и дело зевая, подышать воздухом, позвал его.

— Джед, смотри! -указал айтишник, тыкая пальцем куда-то в сторону.

— Что там?

— Корабль!

Старик прищурился, вглядываясь в указанном направлении. И действительно, в паре миль по левому борту на волнах качалась парусная яхта. Она была видна невооружённым глазом. Грот был убран, а генуэзский стаксель, сорванный с ролевого фурштура, полоскался на ветру, как огромный белый флаг капитуляции. Яхта дрейфовала, развернувшись бортом к волне, что было крайне опасно.

— Что там, чёрт возьми, произошло?

— Понятия не имею, — ответил Олсен.

— Эй, есть там кто живой? — крикнул Джед, когда они приблизились на достаточное расстояние.

Олсен исчез в кокпите, где через секунду послышался его громкий голос. Но что он говорил, оказалось не разобрать. Явно повторял одни и те же слова.

— Ничего, — ответил Марк, возвращаясь обратно к старику. — Пытался вызвать их по рации. Молчат. И AIS у них не работает. На картплоттере их нет.

— Хмммм…. Странно.

Старик сощурился. Он увидел красивый 45-футовый океанский однокорпусник с классическим тёмно-синим корпусом и белой надстройкой. На борту виднелась надпись: «Одиночка». Яхта была явно построена для дальних переходов. Возможно, для одиночного плавания. Мощные солнечные панели на кормовой арке, прочный тент-бимини над кокпитом, радар на мачте, всё говорило о серьёзной подготовке её владельца. Но на палубе было пусто.

«чёрт! Не хватало нам ещё одной Сирены».

— Что будем делать? — спросил Марк.

— Подойдём ближе, — решил Джед. — Бросать их вот так нельзя. Может, им нужна помощь. Топливо кончилось или двигатель сломался.

— Да их там может быть около десятка! Все не поместятся на борт!

— Посмотрим. Чего гадать раньше времени.

Он изменил курс, направляя «Странник» к дрейфующей яхте. Минут через десять они подошли достаточно близко, чтобы можно было разглядеть более подробно.

— Эй, на борту, «Одиночка»! — кричал Джед в мегафон. — Вам нужна помощь?

Ответом была лишь зловещая тишина и хлопанье разорванного паруса на ветру.

— Что-то здесь не так, — пробормотал Стоун. — Слишком тихо.

— Не нравится мне всё это, — потёр небритый подбородок Марк. — Ох как не нравится эта тишина.

Стоун принял решение.

— Марк, пойдёшь со мной. Джек, остаёшься за главного. Держи дистанцию, но будь готов подойти, если понадобится. Никого на борт не пускать без моего приказа.

Они заметили, что состояние яхты было хуже, чем казалось издалека. Леера в нескольких местах были погнуты, явно от шторма.

— Господи, — прошептал Марк.

Джед ничего не ответил. Он зацепился за борт и ловко перебрался на палубу. Марк, чуть более неуклюже, последовал за ним. На «Страннике» за их действиями наблюдал не только Джек, но и вышедшие на палубу Дамиан Адамс и Ава Сент-Клер. Их лица выражали смесь любопытства и страха.

— Это опасно подбирать кого-либо вот так, — заметил миллиардер.

Келли промолчал, продолжая пристально следить.

— А вдруг это приманка? Вот таких, как мы, там ждут, а потом выскочат все на палубу…

Рыжеволосая громко ойкнула от страха, прикрыв рот ладошкой.

— Не говори чушь, Адамс, — не выдержал Келли. — Видишь же, что яхта в плачевном состоянии.

Джед, чья рука привычно легла на рукоять револьвера под курткой, медленно пошёл по палубе. В кокпите царил беспорядок. Навигационные карты были разбросаны. Одна из подушек на сиденье валялась на полу. На столике стояла чашка из-под кофе, только чудом не слетев.

Марк указал на открытый люк, ведущий вниз, в салон.

— Я пойду первым. Ты оставайся здесь и смотри в оба.

— Джед, может, не стоит? — с тревогой в голосе сказал Марк.

— Нужно, — отрезал старик. — Мы должны знать, что

— Зачем?

— Просто, чтобы знать.

Он осторожно спустился по узкой лестнице. Сразу же в нос ему ударил тяжёлый, неприятный запах разложения. Вонь смерти. Джед знал этот запах слишком хорошо. Он непроизвольно задержал дыхание.

Салон был тесным, но продуманным. Функциональный минимализм, светлые тона отделки, множество шкафчиков. Справа, компактный камбуз, слева, небольшой диванчик со столом. Всё было перевёрнуто вверх дном. Дверцы шкафчиков оказались распахнуты, на полу валялись консервные банки, одежда, книги.

Но источник запаха был не здесь. Он шёл из носовой каюты. Дверь была приоткрыта. Джед толкнул её стволом револьвера.

То, что он увидел, заставило даже его, старого солдата, содрогнуться. На широкой V-образной койке лежали два голых тела. Мужчина и женщина. Судя по степени разложения, они были мертвы уже много дней. Запах здесь был почти невыносимым. Женщина лежала на спине, глядя в потолок невидящими глазами. Мужчина обнимал её одной рукой, а в другой, лежавшей у неё на груди. Он сжимал пистолет. Картина их гибели была предельно ясна.

Он застрелил её, если судить по характерному следу на виске. А потом себя. Соглашение о самоубийстве. Но почему? Что могло заставить двух людей, находящихся в безопасности посреди океана, пойти на такой шаг?

Марк, не выдержав ожидания, тоже начал спускаться вниз.

— Джед, что там?

Он вошёл в салон, и его тут же скрутило от смрада.

— О, боже…

Заглянув в каюту, он увидел тела. Лицо айтишника мгновенно позеленело. Его замутило, и он, развернувшись, бросился наверх, на палубу, где его вырвало за борт.

Джед, задерживая дыхание, заставил себя сделать ещё несколько шагов. На навигационном столе он увидел судовой журнал и несколько паспортов. Он взял один. Граждане Австралии. Саймон и Элизабет Хейс. Он перелистнул последнюю запись в журнале. Дата была почти пятидневной давности. Несколько коротких, написанных дрожащей рукой, строк:

«Связи нет. Все каналы молчат. Спутники не отвечают. Мы одни. Весь мир замолчал. Мы одни в этом проклятом океане. Больше нет сил надеяться. Прости нас, Господи» за то, что мы собираемся сделать, ибо это грех.

Теперь всё было ясно. Они не знали, что где-то ещё есть выжившие. Они решили, что остались последними людьми на планете. И не выдержали этого вселенского одиночества.

«Вот уж дураки, — констатировал фермер. — До земли, можно сказать, рукой подать».

Впрочем, ещё неизвестно, что у них там с топливом. Хотя, имелся парус. Возможно, проблемы со связью, или просто сумасшедшие? Сейчас гадать не хотелось. Да и незачем просто.

Старик поспешно вышел из каюты, поднимаясь наверх, на свежий воздух. Он глубоко вдохнул солёный морской ветер, пытаясь прогнать запах смерти. И в этот момент его накрыли воспоминания.

Вьетнам, 1972 год. Ему было всего девятнадцать. Рядовой первого класса Джедедая Стоун. Их патруль, отделение «Браво», прочёсывал джунгли в провинции Куангчи. Жара, влажность, пиявки, постоянный страх засады. Лейтенант, молодой парень по фамилии Ковальски, только что из Вест-Пойнта, вёл их к небольшой деревушке на берегу реки, которая, по данным разведки, служила перевалочным пунктом для Вьетконга.

Они двигались тихо, сжимая в потных руках свои винтовки М16. Джед помнил, как его сердце стучало где-то в горле. Они подошли к деревне на рассвете. И первое, что их поразило, тишина. Абсолютная, неестественная тишина. Ни лая собак, ни криков петухов, ни детских голосов.

— Что за чёрт? — прошептал капрал Мартинес, коренастый мексиканец из Техаса.

— Всем быть начеку, — скомандовал лейтенант. — Может быть, ловушка.

Они вошли в деревню. Хижины из бамбука и пальмовых листьев стояли нетронутыми. В очагах не тлели угли. На верёвках висело бельё. Но людей не было. Ни живых, ни мёртвых. Только эта звенящая тишина и сладковатый, тошнотворный запах, который они все слишком хорошо знали.

Они нашли их в одной из хижин, самой большой. Двадцать тел. Женщины, старики, дети. Они лежали вповалку, и было видно, что они мертвы уже несколько дней. Ни ран, ни следов борьбы. Просто тела. И тот же самый запах. Запах отчаяния. Рядом с ними лежали пустые чашки. Они отравились. Все вместе. Причина так и осталась неизвестной.

Джед помнил, как его тогда стошнило. Он, девятнадцатилетний парень с фермы, впервые увидел, на что способно человеческое отчаяние. И этот урок он запомнил на всю жизнь.

Джед! Ты в порядке?

Голос Марка вернул его в реальность. Он стоял на палубе «Одиночки», глядя на «Странник», где у борта собрались почти все. Лицо Марка было бледным, как полотно.

— Пойдём отсюда, — сказал старик хриплым голосом.

— А как же они? — спросил Олсен, кивая в сторону люка. — Мы должны… что-то сделать?

— А что они?

Джед посмотрел на него своими выцветшими глазами.

— Их больше нет, Марк. Им уже всё равно. А нам нужно плыть дальше.

Они вернулись на «Странник», не говоря ни слова. Джек, увидев их лица, ничего не спросил. Он всё понял без слов.

— Что там было? — не удержалась Моника, когда они отходили от мёртвой яхты.

Старик не ответил. Он прошёл в рубку и взял курс на северо-запад, к далёкой России. Марк лишь покачал головой.

— Незачем тебе этого знать, — тихо сказал он. — Просто… плывём дальше.

Они не взяли ни припасов, ни топлива, хотя и то, и другое было бы нелишним. Это казалось кощунством. Они просто оставили «Одиночку» дрейфовать в океане, как безымянный памятник человеческому одиночеству и отчаянию. И каждый на борту «Странника» в этот момент почувствовал, как им повезло, что они не одни.

Глава 9

Последние дни перехода слились в одну бесконечную серую линию. Небо и вода были одного цвета. Цвета мокрого асфальта. После инцидента с «Сиреной» и вынужденного принятия на борт Адамса с его свитой, напряжение висело в воздухе так густо, что его можно было резать ножом. Но после того, как Джед жестко поставил миллиардера на место, тот трусливо затих. Адамс больше не лез с советами, не сыпал презрительными замечаниями о «ржавом корыте» и не пытался командовать. Он просто существовал. Большую часть времени миллиардер проводил в своей каюте вместе с девушками, за исключением Зои.

Эта тишина была тяжелее любой бури. Она была наполнена невысказанными

Для старика это было время тягучего, почти болезненного самокопания. Глядя на бесконечный горизонт, он думал не о Тумане, а о людях. О том, как быстро слетает с них позолота цивилизации, обнажая либо стальной стержень, либо труху. Адамс был живым тому примером. И Стоун с мрачным удовлетворением ждал момента, когда этот ходячий памятник былому миру наконец покинет его судно. Поэтому, когда на горизонте показалась едва различимая полоска земли, никто не закричал от радости. Все лишь выдохнули, долго, медленно, с таким облегчением, будто сбросили с плеч неподъемный груз. Плавание подходило к концу. Испытание, тоже.

Двадцать дней. Двадцать мучительно долгих, однообразных дней в серой пустоте Тихого океана, и вот, наконец, земля. Владивосток. «Странник», тяжело и устало, словно старый кит, вошел в бухту Золотой Рог. Город, раскинувшийся на сопках, встретил их не ласковым солнцем, а густым, влажным туманом, который, к счастью, был обычным, морским. Он цеплялся за ванты мостов, окутывал портовые краны и многоэтажки, придавая всему пейзажу меланхоличный и тревожный вид.

Трое мужчин стояли на палубе так долго, что холодный морской воздух пробрал до костей, но никто не двигался. Тишину, нарушаемую лишь криками чаек и далёким гулом порта, первым прервал Джек. Он шумно выдохнул.

— Не верится… — прошептал он, и его голос был полон благоговейного трепета. — Мы и правда здесь. Это не сон.

Он опёрся о леера, вглядываясь в раскинувшийся перед ними город. Дома, карабкающиеся по склонам сопок, казались гигантскими сотами. Окна горели тусклым жёлтым светом, словно мириады глаз, наблюдающих за ними.

— Смотрите, какой мост… — кивнул в сторону исполинской конструкции Джек, чьи ванты, как струны арфы, уходили в низкие облака. — Никогда в жизни не видел ничего подобного. Он просто огромный.

Марк, стоявший рядом, опустил бинокль, который не выпускал из рук последние полчаса. Его взгляд был прикован не к мосту, а к акватории бухты.

— И сколько судов… Боже, тут, должно быть, сотни, если не тысячи. Со всего мира.

Он обвёл рукой бухту, где, как сельди в бочке, теснились яхты, рыболовецкие шхуны, катера и даже несколько огромных контейнеровозов, стоящих на рейде.

— Я вижу флаги Панамы, Греции, Кореи… Похоже, сюда сбежались все, кто мог.

— Значит, это правда, — зазвучала в голосе Джека нотка эйфории. — Они принимают всех. Мы добрались. Мы в безопасности.

Джед, до этого молча куривший свою сигару, криво усмехнулся и сплюнул за борт.

— Безопасность? Парень, ты видишь не безопасность. Ты видишь муравейник, который вот-вот взорвётся. Слишком много ртов на один кусок хлеба.

Он указал своей загрубевшей рукой в сторону порта.

— Видишь вон те серые корабли? — спросил он.

У причалов действительно стояло несколько грозных военных фрегатов.

— Они здесь не для того, чтобы встречать гостей с цветами. Они здесь, чтобы этот муравейник не сожрал сам себя. Порядок здесь, я уверен, поддерживают только силой.

— Но это лучше, чем ничего, — возразил Марк. — Лучше, чем быть одному посреди океана. Здесь есть власть, есть армия. Есть хоть какая-то структура.

— Структура клетки, — проворчал Джед. — Мы просто перебрались из маленькой клетки в большую. Но ты прав. На какое-то время это лучше, чем ничего.

Он снова затянулся сигарой, и его взгляд стал отстранённым, словно он видел не город, а что-то другое, известное только ему одному.

— И всё же… это земля, — провёл рукой по волосам Келли, всё ещё не в силах поверить. — Настоящая, твёрдая земля. После всех этих недель в серой пустоте… это всё, что имеет значение. Можно будет просто сойти на берег и идти, идти куда глаза глядят.

— Не думаю, что здесь можно вот так просто гулять, куда глаза глядят, — заметил Марк, снова поднимая бинокль. — Слишком много людей. Слишком много отчаяния на их лицах, даже отсюда видно.

— По крайней мере, здесь есть куда идти, — упрямо повторил Джек, и в его голосе смешались усталость и упрямая, юношеская надежда. — Мы сделали это, Джед. Ты привёл нас сюда.

Старик не ответил. Он докурил свою сигару и бросил окурок в серую воду. Он смотрел на этот чужой, холодный город, раскинувшийся на холмах, на тысячи судов, ищущих спасения, на миллионы людей, запертых на этом последнем клочке суши. И он не чувствовал ни радости, ни облегчения. Только тяжёлую, свинцовую усталость и уверенность в том, что самое страшное испытание для них ещё впереди.

— Пока что, парень, — наконец произнёс он, не поворачивая головы. — Пока что мы добрались.

Первые несколько часов после прибытия они не сходили на берег, приводя в порядок себя и судно, а главное, пытаясь осознать, что их долгое, изнурительное путешествие по океану действительно закончилось. Они были в безопасности, но это была странная, хрупкая безопасность, ограниченная бортами их яхты.

Гавань Золотой Рог превратилась в гигантский, хаотичный паркинг для судов всех мастей. Их «Странник», который в любой марине Калифорнии считался бы верхом роскоши, здесь был лишь одним из многих. Рядом с ними стояли ещё более крупные и дорогие суперъяхты, чьи владельцы, миллиардеры из Гонконга, Сингапура и Британии, успели перегнать свои плавучие дворцы через океан. Эти суда, сверкающие хромом и тонированным стеклом, казались островами былого, неприличного богатства. На их палубах иногда можно было заметить людей в белой одежде, но они редко контактировали с внешним миром, словно продолжая жить в своей собственной реальности.

Но большую часть гавани занимали не они. Здесь находились ржавые рыболовецкие траулеры с корейскими и японскими иероглифами на бортах, пропахшие рыбой и соляркой. Были юркие катера береговой охраны, военные патрульные корабли, серые и грозные. Были десятки парусных яхт, чьи владельцы, отчаянные романтики, пересекли океан под парусом. И было бесчисленное множество мелких судёнышек, моторных лодок, рыбацких шхун, набитых людьми до отказа.

Джед здесь наблюдал интересную картину. Пока владельцы роскошных яхт спали или развлекались, из гавани, лавируя между стоящими

— Смотрите, — сказал старик, кивая в сторону одного из таких сейнеров. — Мир рушится, а эти парни идут на работу.

— Это безумие, — ответил Джек, кутаясь в куртку от утренней прохлады. — Зачем рисковать? Что, если туман придёт, пока они в море?

— А что им делать? — посмотрел на него с высоты своего возраста Стоун. — Сидеть на берегу и ждать смерти от голода? Нет, парень. Пока человек может работать, пока он может делать что-то полезное, он остаётся человеком. Они не просто рыбу ловят. Они борются. Каждый по-своему. Этот город ещё жив только благодаря таким, как они.

К огромному облегчению, после недолгих, но напряженных переговоров по рации с портовыми властями, им разрешили войти и указали место у одного из гостевых причалов, забитого такими же, как они, беглецами. Видимо, российское правительство действительно сдержало слово.

Едва Марк закрепил последний швартов, а Джек заглушил двигатель, на палубу выплыл Адамс. Он был одет в белоснежные брюки и поло, которые выглядели абсурдно чисто на фоне всеобщей усталости и грязи. За ним, как три испуганные лани, жались его спутницы.

— Наконец-то эта посудина доскреблась до цивилизации, — процедил он, брезгливо оглядывая забитый причал, демонстративно не замечая старика. — Келли, я полагаю, на этом наши пути расходятся. Не трудись меня провожать. Я найду американское консульство и решу свои проблемы.

Джек, стоявший у штурвала, кивнул, не желая особо разговаривать с этим типом.

— Как скажешь, — равнодушно бросил молодой человек.

Джед, протиравший ветошью стекло в рубке, медленно повернулся. Его взгляд был холодным и острым, как осколок стекла.

— Удачи с консульством, мистер Адамс, — ровным голосом произнес он. — Боюсь, там сейчас такая же очередь из желающих решить свои проблемы, как в райские кущи. И не забудьте карету заказать, а то пешком по грязи идти не комильфо.

Адамс скривил губы, но промолчал. Он явно не хотел вступать в очередную перепалку со стариком, которого откровенно боялся. Рыжеволосая Ава, одетая в слишком короткое откровенное платье, выставляя длинные ноги напоказ, оглядываясь по сторонам с ужасом, пропищала:

— Дорогой, а где… где лимузин? Как мы поедем?

Джед хмыкнул так, что девица вздрогнула.

— Водители, мэм, сейчас заняты. Тащат на себе свои семьи и остатки своей жизни. Советую поторопиться, пока ваше место в очереди не заняли.

Миллиардер бросил на Стоуна полный ненависти взгляд, схватил свой саквояж от Louis Vuitton и, не сказав ни слова благодарности или прощания, первым сошел на причал. Девушки, подхватив свои небольшие сумки, гуськом последовали за ним, растерянно оглядываясь на суровый, чужой мир, далёкую Россию.

Как только их фигуры скрылись в толпе, на палубе «Странника» воцарилась тишина. А потом все одновременно выдохнули.

— Слава богу, — прошептал Джек, опускаясь на скамью.

— Воздух стал чище, — констатировал Марк, сматывая канат.

Моника подошла к Джеку и положила ему руку на плечо. Даже она, всегда старавшаяся найти во всех что-то хорошее, чувствовала огромное облегчение. Они избавились от балласта. Теперь на борту снова были только свои.

— Я предлагала остаться Зои, но она отказалась.

— Почему?

— Не знаю. Может, надеется на лучшее с Адамсом? Только, как мне кажется, будущего у неё с ним не будет.

— Глупая девчонка, — вздохнул Келли.

— Глупая, — согласилась с ним Моника. — Но хорошая. Из всех них, мне только её жалко.

Именно в этот момент их идиллию нарушил четкий, властный голос с причала.

— Судно «Странник»? Приготовиться к досмотру.

На борт поднялись двое военных в камуфляже с автоматами Калашникова наперевес. Их лица были молодыми, непроницаемыми. За ними следовал человек лет сорока в штатском. Недорогой костюм, короткая стрижка и взгляд, который оценивал не людей, а потенциальные проблемы. Он говорил на хорошем, хотя и с сильным, режущим ухо акцентом, английском.

— Я майор Беликов, Федеральная служба безопасности, — представился он, не протягивая руки.

Глаза быстро, но цепко обежали каждого на палубе. Измотанного Джека, прижавшуюся к нему Монику, собравшуюся и настороженную Сару с детьми, надежного Марка и, наконец, остановились на Джеде. Взгляд майора задержался на старике на долю секунды дольше.

— Капитан судна?

— Считайте, что я, — ответил Стоун, не отводя глаз.

— Документы на судно. Паспорта всех присутствующих. Цель прибытия? Экстренная эвакуация, я полагаю?

Джек поспешно принес из рубки судовой журнал и папку с документами. Беликов бегло пролистал их, больше для вида.

— Оружие, наркотики, незадекларированные ценности на борту имеются?

Стандартный вопрос прозвучал как угроза.

— Только сломанный тостер и скверный характер, — буркнул Джед. — И то, и другое мое.

Майор даже не улыбнулся. Он лишь медленно кивнул, словно занося что-то в свою мысленную картотеку. Но, тем не менее, им пришлось сдать весь свой арсенал, который достался от бандитов. Просто не хотелось проблем с органами.

— Добро пожаловать в Российскую Федерацию, — сказал он наконец. — Вы можете оставаться на своем судне. Это сейчас самое безопасное место для вас. Сходить на берег разрешено. Но имейте в виду: город переполнен. Власти обеспечивают порядок, но мы не можем гарантировать вашу личную безопасность за пределами портовой зоны. Полиция и Росгвардия работают на пределе.

Он сделал паузу, обводя их тяжелым взглядом.

— Продовольственные карточки для беженцев будут выдаваться в административном центре порта, но очереди огромные. Валюта пока принимается, но курс неофициальный и грабительский. Мой вам совет: держитесь вместе, не привлекайте внимания и не ищите проблем. Проблемы здесь сами вас найдут.

С этими словами он вернул Джеку документы, развернулся и вместе с молчаливыми солдатами сошел на берег, оставив их наедине с новой, пугающей реальностью.

Они ещё несколько минут молчали, глядя вслед удаляющимся фигурам. Холодный, влажный ветер с моря, казалось, пробирал до самых костей, и дело было не только в погоде. Слова майора Беликова повисли в воздухе, как приговор. Джед, не говоря ни слова, отошёл к борту и, прикурив

— Ну и приём, — первой нарушила тишину Моника, нервно обхватив себя руками. — Я, конечно, не ждала оркестра и ковровой дорожки, но… он смотрел на нас так, будто мы не спасшиеся люди, а какая-то зараза.

— Он из ФСБ, Моника, — ответил Джек, пролистывая документы, которые ему вернул майор. — Это их работа — видеть в каждом потенциальную угрозу. Главное, что нас пустили. Не развернули обратно в океан. Уже за это можно сказать спасибо.

— Спасибо? — с горькой усмешкой переспросила Сара, прижимая к себе Лео, который испуганно выглядывал из-за её спины. — Спасибо за то, что мы приплыли из одного ада в другой? Вы слышали, что он сказал? Огромные очереди, грабительский курс, проблемы, которые сами нас найдут… Это не звучит как безопасное место.

Марк подошёл к жене и положил ей руку на плечо.

— Этот майор не пытался нас успокоить. Он предупреждал. И если уж человек его должности говорит так прямо, значит, реальная ситуация в городе ещё хуже.

— Так что мы делаем? — спросила Моника, обводя всех взглядом. — Какой у нас план? Мы остаёмся здесь, во Владивостоке? Или это просто Перевалочный пункт?

Джек вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Я не знаю. Я думал… Я думал, что как только мы доберёмся до земли, всё станет проще. А теперь… У меня такое чувство, что мы просто сменили одну ловушку на другую, побольше.

— Но мы не можем вечно сидеть на яхте, — возразил Марк. — Припасы не бесконечны. Нам нужно понять, что происходит. Узнать, есть ли возможность двигаться дальше, вглубь страны. Подальше от побережья, подальше от этого скопления людей. Может, это всё-таки наш единственный реальный шанс.

— Вглубь страны? — в голосе Сары прозвучала паника. — С детьми? По этим дорогам, где, я уверена, полно бандитов? Через всю эту разруху? Нет, Марк. Я не могу. Здесь, по крайней мере, есть армия, какой-то порядок. Яхта — наша крепость. Мы не можем её бросить.

— Сара, но и оставаться здесь — это сидеть на пороховой бочке!

Супруг повысил голос. Его обычное спокойствие дало трещину.

— Болезни, голод, преступность! Что мы будем делать, когда тысячи людей с того лайнера и сотен других лодок хлынут в город? Думаешь, им хватит еды? Думаешь, солдаты смогут всех удержать? Этот город — котёл, и он вот-вот закипит, как говорил Джед.

— Но и тащить детей в неизвестность, в тайгу, где нет ни врачей, ни еды, — это безумие! — почти крикнула она в ответ.

— Тихо, тихо вы оба, — вмешалась Моника. — Не хватало нам ещё переругаться в первый же час. Давайте рассуждать логически. Мы ничего не знаем о том, что происходит в городе на самом деле. У нас есть только слова одного, пусть и информированного, но очень хмурого человека.

Джек поддержал её.

— Она права. Мы не можем принимать решение, основываясь на догадках. Нам нужна разведка. Кто-то должен пойти в город, осмотреться, поговорить с людьми, узнать про эти карточки, про курс валют, про возможность уехать.

— Я боюсь выпускать детей с яхты, — твёрдо сказала Сара. — После того, что мы видели в Сиэтле… и то, что мы видим здесь… Нет. Они остаются на борту.

На этот раз с ней согласились все. Мысль о том, чтобы вести Эмму и Лео в эту хаотичную, враждебную толпу, была невыносима.

— Хорошо, — кивнул Марк. — С этим решено. Дети и женщины остаются здесь. В порту, по крайней мере, есть охрана, патрули. Это самое безопасное место. А мы с Джедом…

Он посмотрел в сторону старика, который, казалось, не слушал их, но Марк знал, что от его внимания не ускользнуло ни одно слово.

— Мы с Джедом сходим на берег. На пару часов. Просто осмотреться.

— Я останусь с ними, — сказал Джек, кивнув на женщин. — Кто-то должен быть здесь на случай непредвиденных ситуаций. И я лучше управляюсь с рацией и системами яхты.

Это было разумное распределение ролей.

— Хорошо, — согласилась Моника. — Только будьте предельно осторожны. Никакого риска. Узнали, что нужно, и сразу назад. Возьмите с собой немного денег. И…

Она посмотрела на Джеда.

— возьмите оружие. Свой револьвер.

Джед молча кивнул и, докурив сигару, бросил окурок в воду. Он повернулся к ним, и в его взгляде читалась всё та же тяжёлая усталость. Он словно уже знал, что они увидят в этом городе, и этот поход был для него лишь формальностью, подтверждением того, что он и так понимал. Бежать было некуда.

Пару часов они просто сидели на яхте, молча глядя на суету порта. Дети, Эмма и Лео, впервые за долгое время почувствовав под ногами не качающуюся палубу, осторожно бегали по причалу, не отходя далеко. Дюк, их лабрадор, радостно обнюхивал каждый столб, виляя хвостом. Лишь кот Буттерскотч оставался на борту, с презрением взирая на хаос с крыши рубки.

— Сидеть здесь и гнить мы не будем, — наконец нарушил тишину Джед.

Он поднялся, разминая затекшие суставы.

— Нужно разведать обстановку. Понять, что к чему, где достать воду и топливо. Джек, Марк, вы идете со мной. Моника, Сара, вы остаетесь на хозяйстве. Заприте все люки и никого не впускайте. Поняли?

— Но Джед. Ты думаешь будет хорошей идеей оставлять одних женщин?

— Здесь довольно много солдат. Пока я не видел ничего такого, за что можно волноваться. Всё спокойно.

— Ну ладно, — согласился Келли. — Тогда я непротив.

— Будьте осторожны, — тихо попросила Моника, с тревогой глядя на Джека.

Ее беспокойство было почти материнским.

— Мы быстро, — неуверенно пообещал молодой человек.

Выход из относительно упорядоченной портовой зоны в сам город был похож на погружение в кипящий котел. Их сразу же оглушил шум. Непрерывный гул тысяч голосов, сливающихся в неразборчивый рев на десятках языках, рев автомобильных моторов, вой сирен и надрывные мелодии, доносящиеся из открытых дверей баров, где люди пытались заглушить страх алкоголем. Воздух стоял

На каждом углу стояли патрули. Росгвардейцы в тяжелых бронежилетах и шлемах, с автоматами наизготовку. Полицейские с резиновыми дубинками на поясе. Они не выглядели как защитники. Они выглядели как надсмотрщики, уставшие, раздраженные, готовые в любой момент применить силу, чтобы подавить малейшую искру беспорядка. Их взгляды скользили по толпе, оценивающие, холодные, безразличные.

Но самое сильное впечатление производили стихийные рынки, раскинувшиеся прямо на тротуарах, на капотах машин, на расстеленных картонках. Здесь продавалось все, что люди успели схватить, убегая. Помятая банка консервированной фасоли соседствовала с изящной фарфоровой статуэткой. Рядом с парой стоптанных рабочих ботинок лежали почти новые золотые часы Rolex. Кто-то продавал инструменты, кто-то детские игрушки, кто-то фамильные фотографии в серебряных рамках.

Джед, Джек и Марк молча шли сквозь этот человеческий муравейник.

— Смотрите, — тихо сказал старик, кивнув на худую женщину, которая пыталась продать свое обручальное кольцо бородатому дельцу с хищной ухмылкой. — Вот он, свободный рынок в действии. Продают последнее, чтобы купить еще один день. Человеческая ферма. И урожай сегодня богатый.

Голос фермера был пропитан язвительным цинизмом, но в глазах читалась глубокая, застарелая горечь. Он видел это раньше, в историях о Великой депрессии, читал в книгах. Но наблюдать это своими глазами было совсем другим. Люди, еще месяц назад бывшие инженерами, учителями, бизнесменами, теперь стояли на улице, продавая остатки своей прошлой жизни за буханку хлеба или канистру с питьевой водой.

Они наблюдали, как полицейские грубо разогнали нескольких торговцев, опрокинув их импровизированный прилавок. Видели драку двух мужчин из-за украденного кошелька, которую никто даже не пытался остановить. Видели детей с глазами стариков, просящих милостыню на ломаном русском. Владивосток не был спасением. Он был просто следующей ступенью ада, более людной и шумной.

— Может, вернемся? — спросил Джек.

Его лицо стало пепельным. Этот город давил, высасывал силы.

— Еще немного, — отрезал Джед. — Нам нужно найти администрацию порта. И лучше сделать это днем. Не хочу даже представлять, что здесь творится ночью.

Они двинулись дальше, проталкиваясь сквозь плотную, разношерстную толпу, каждый погруженный в свои мрачные мысли. Это был мир, где правила диктовала не мораль, а сила и удача. И им предстояло в нем выжить.

Проходя по Светланской улице, они увидели, как группа людей в оранжевых жилетах убирает мусор, которого на тротуарах скопилось горы. Один из них, ссутулившись, подметал окурки и обертки, ссыпая их в тележку. Лицо мужчины показалось Джеду смутно знакомым. Он остановился, вглядываясь. Джек и Марк тоже замерли рядом.

— Не может быть… — пробормотал Марк, который, как бывший айтишник, проводил немало времени в интернете и перед телевизором. — Это же…

— Брэд «Крушитель» Хоган, — закончил за него Джед.

Ведущий популярнейшего американского реалити-шоу, где он со своей командой строил невероятные дома для ветеранов и жертв стихийных бедствий. Миллионер, икона маскулинности, человек, чье лицо украшало обложки журналов. А теперь он стоял здесь, в чужой стране, в грязном жилете, и подметал улицы за еду или за право на койко-место в переполненном лагере беженцев.

Джед шагнул к нему.

— Брэд Хоган?

Мужчина вздрогнул и поднял глаза. В них не было ни тени былой уверенности. Только бесконечная усталость и стыд. Он узнал их. Или, вернее, узнал в них таких же американцев, свидетелей его падения.

— Да, — хрипло ответил он. — Было дело.

— Мир тесен, — беззлобно констатировал Стоун.

В голосе не было насмешки, скорее, мрачное философское наблюдение.

— Слишком тесен.

Хоган горько усмехнулся, проведя грязной перчаткой по небритой щеке.

— Тесен? Он сдох, старик. Сдох и сгнил. А мы, черви, которые в нем копошатся. Мне сказали, что за три смены уборки дают талон на горячее питание. Вот и вся моя новая реальность.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и с ожесточением принялся мести тротуар. Джед, Джек и Марк постояли еще мгновение, потрясенные этой встречей до глубины души. Это было нагляднее любых новостей. Старый мир действительно рухнул, похоронив под обломками всех, и простых фермеров, и телезвезд. И теперь каждый выживал как мог.

— Пойдемте, — тихо сказал Джед. — Мы все увидели. Пора возвращаться на «Странник».

Но дальше их ждало открытие более худшее. Дело в том, что они зашли на площадь, которой не знали названия, и увидели кучу людей. Здесь не надо даже знать язык, чтобы понять…

— Торговля: — спросил ошеломлённо Марк.

— Верно, — кивнул Стоун.

У стен и посередине стояли мужчины и женщины. Некоторые держали картонки в руках, где была написана цена. За час, за два и более. Рабы для сексуальных утех, для какой-либо работы… От отчаяния, несчастные упали на самое дно, лишь бы прокормиться, лишь бы прокормить своих близких. Некоторых пользовали прямо здесь, за углом, в подворотнях и подъездах, после чего те возвращались обратно, ожидая новых клиентов.

— Чёрт возьми, пошлите обратно.

Джед вернулся на яхту подавленным. Он сидел на палубе, дымя сигарой и глядя на этот кишащий муравейник на берегу. Слишком много людей. Сколько их приняла Россия? Двадцать миллионов? Тридцать, пятьдесят? Или все триста? Он не знал. Но что было очевидно, так это резкий рост преступности и появление болезней. Городские больницы были переполнены, в некоторых районах вспыхивали эпидемии дизентерии и тифа.

Порт Владивостока по-прежнему гудел, как растревоженный улей. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахами дизельного топлива, гниющей рыбы и неприкрытого человеческого отчаяния. Тысячи людей, бежавших со всего мира, создали на причалах и в прилегающих районах стихийный город-лагерь. Палатки, навесы из брезента, картонные коробки, всё шло в ход, чтобы укрыться от пронизывающего приморского ветра. «Странник», пришвартованный у одного из дальних пирсов, казался неприступной крепостью, островком порядка посреди всеобщего хаоса. Именно поэтому он, как магнит, притягивал к себе взгляды полные мольбы.

Марк с семьёй, Джек и Моника всё ещё были на яхте. Она стала их миром, их ковчегом. Продавать себя за еду и кров, как это делали многие на берегу? Нет. Пока у них были стены «Странника» и внушительные запасы, перегруженные с роскошной, но беспомощной «Сирены», они находились в безопасности. Но эта безопасность была хрупкой и постоянно подвергалась испытаниям.

Как

— Пожалуйста, — хрипло сказал мужчина, глядя наверх, на палубу, где стояли Моника и Сара. — Мы не просим многого. Немного воды. Что-нибудь поесть для детей. Они не ели со вчерашнего дня.

Сара Олсен невольно сделала шаг вперёд. Сердце сжалось от жалости. Её собственные дети, Эмма и Лео, были в тепле и сытости в каюте. Эта мысль резанула её острой болью вины.

— Марк, — тихо позвала она мужа, — мы же можем…

Моника тоже выглядела подавленной. Она отвечала за камбуз и знала, что запасов много. Очень много. Хватит на месяцы.

— Джед, — начала она, повернувшись к старику, который вышел из рулевой рубки, привлечённый голосами. — У них ребёнок. Совсем маленький.

Джед Стоун подошёл к борту и молча посмотрел вниз. Его морщинистое лицо было непроницаемой маской. Он видел не просто семью. Он видел прецедент. Он видел трещину в дамбе, которая сдерживала хаос.

— У всех дети, — ровным, безэмоциональным голосом произнёс он. — У каждого здесь своя трагедия.

— Но мы не можем просто… — всхлипнула Сара.

— Можем, и будем, — отрезал старик.

Он обратился к мужчине внизу, но его слова предназначались и женщинам на борту.

— Слушай сюда, парень. Я тебе сочувствую. Правда. Но если я дам еды тебе, через десять минут здесь будет твой сосед. А через час, весь этот пирс. Они полезут на борт. Они станут требовать. И когда мы откажем, они возьмут силой. У них ножи, у некоторых, может, и стволы. А у нас женщины и дети. Я за них отвечаю. За тех, кто уже на борту. Понимаешь?

Мужчина внизу опустил голову. Плечи ссутулились. Он всё понял. Женщина тихо заплакала, прижимая к себе свёрток.

— Уходите, — уже тише, но не менее твёрдо сказал Джед. — Ищите помощи у военных. У них есть полевые кухни.

Он развернулся и пошёл обратно к рубке, не оборачиваясь. Моника подбежала к борту и, пока Джед не видел, мгновенно сбросила вниз несколько упаковок галет и запечатанную бутылку воды. Мужчина благодарно кивнул, быстро собрал всё и увёл свою семью прочь, растворяясь в серой толпе.

— Не делай так больше, — раздался за спиной девушки голос Джеда.

Он всё видел.

— В следующий раз я не буду таким вежливым. Жестоко, да. Но это единственный способ всем нам выжить. Точнее, протянуть оставшееся время.

Моника ничего не ответила, лишь крепче сжав кулаки. Она понимала его правоту умом, но сердце отказывалось принимать эту ледяную логику. Сара, утирая слёзы, увела Марка в каюту, подальше от пирса.

Старик прошёл в кают-компанию, которая служила им и столовой, и штабом. Плеснул себе в щербатый стакан на два пальца виски, трофей с той же «Сирены». Напиток обжёг горло. Всего месяц назад… Нет, уже почти полтора. Время текло странно, сжимаясь и растягиваясь. Полтора месяца назад он стоял на крыльце своей фермы в Монтане, вдыхая запах скошенной люцерны и горячей пыли. Он смотрел на свои поля, на коров, лениво бредущих к водопою. Простой, понятный, упорядоченный мир. Мир, который он считал вечным. Мир, который быстро умирал.

Он включил небольшой бортовой телевизор, который с трудом, сквозь помехи, ловил несколько местных каналов. Шли экстренные новости. Кадры, снятые с уцелевших геостационарных спутников и беспилотников-разведчиков, транслировали апокалипсис в прямом эфире. Вся Северная Америка, от ледяных берегов Аляски до джунглей Панамы, была скрыта под единой, сплошной, медленно клубящейся массой ядовито-фиолетового тумана с мерзкими зеленоватыми прожилками. Завеса. Она сожрала всё: США, Канаду, Мексику, страны Центральной Америки. Лишь острые шпили самых высоких небоскрёбов Манхэттена и Чикаго пронзали эту пелену, торча, как надгробия на могиле целой цивилизации.

Джед стиснул зубы, представляя тех, кто мог оказаться в ловушке на этих верхних этажах. Обречённые робинзоны в бетонных башнях, чей запас еды и воды таял с каждым часом, отмеряя время до медленной, мучительной смерти от голода и жажды.

Но самое страшное было в динамике. Анимированная карта показывала движение фронтов тумана. Один, гигантский, уже пересёк Атлантику, поглотив Исландию, и теперь его щупальца касались берегов Ирландии, Португалии и Западной Африки. Другой, не менее массивный, неумолимо полз через Тихий океан. Гавайи исчезли с карт три дня назад. Теперь целью были они. Здесь, на Дальнем Востоке. Бежать больше некуда. Финишная прямая человечества.

Изображение на экране замерцало и сменилось логотипом англоязычной радиостанции, скрещенные якорь и микрофон на фоне восходящего солнца. «Голос Тихого океана», её на скорую руку организовали предприимчивые американские и австралийские журналисты, успевшие эвакуироваться во Владивосток. Джед убавил звук телевизора и придвинул к себе маленький транзистор, уже настроенный на их волну. Голос ведущего, Рика Мэттьюса, звучал устало, но отчаянно пытался сохранять профессиональную чёткость.

— …повторяем для тех, кто только что подключился. Обстановка в крупных городах Дальнего Востока и Сибири продолжает стремительно ухудшаться. По официальным данным правительства РФ, крупнейшие мегаполисы европейской части, включая Москву и Санкт-Петербург, полностью закрыты. Въезд блокирован армейскими кордонами. Причина, перенаселение и угроза массовых эпидемий холеры и тифа. В Новосибирске, Екатеринбурге, Красноярске введён строгий карантинный режим. Улицы патрулируют смешанные отряды армии и Росгвардии с приказом стрелять на поражение по мародёрам. Наши источники сообщают, что чёрный рынок процветает: торговля людьми, наркотиками, оружием, фальшивыми пропусками в «чистые» зоны стала обыденностью.

Мэттьюс сделал паузу, в эфире послышался звук отпиваемой воды.

— А теперь главная новость. Та, которую мы все боялись услышать. Объединённый научный центр мониторинга, базирующийся в Японии, опубликовал свежий прогноз. Скорость распространения тихоокеанского фронта Завесы за последние 48 часов аномально увеличилась. Причины неизвестны. Если текущие темпы сохранятся, передовые части тумана достигнут российского побережья Камчатки, Курильских островов и побережья Приморья, в течение шести, возможно, семи дней. Повторяю. У нас осталась неделя.

В эфире повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь лёгким треском помех.

— Есть и другая информация, — продолжил ведущий. — Единственная деталь, которая может дать хоть какую-то надежду. Анализ данных с высотных дронов и уцелевших метеозондов подтверждает: туман не поднимается выше определённого уровня. Цифры разнятся в зависимости от рельефа, но

Джед горько усмехнулся и выключил приёмник. Горы. Он, фермер из равнинной Монтаны, прекрасно представлял, что это значит. Это не спасение. Это отсрочка казни в давке. Он живо вообразил себе эту картину: узкие горные тропы, забитые тысячами обезумевших от страха людей. Семьи с детьми, старики, бандиты. Все они будут карабкаться наверх, борясь за каждый метр высоты, за каждый клочок земли выше спасительной отметки в пятьдесят метров. А когда туман подойдёт к подножию, начнётся бойня. За еду, за воду, за место у костра. Нет, чёрт возьми. Это ловушка, только с красивым видом.

«Так что же делать? — билась под черепом мысль. — Плыть дальше? Куда? Вокруг та же вода, тот же неотвратимый туман. Только отсрочишь себе конец на пару недель».

В кают-компанию, потирая небритую щёку, вошёл Джек. Лицо молодого человека было бледным.

— Слышал новости? — спросил он, хотя ответ был очевиден.

— Слышал, — глухо отозвался Старик.

— Неделя… — выдохнул Джек, опускаясь на диван напротив. — Всего неделя. Что… что нам делать, Джед? Идти в горы, как они говорят?

— Чтобы сдохнуть там в драке за банку тушёнки? — фыркнул фермер. — Это не план, это агония.

— Но должен же быть какой-то выход!

В голосе Келли прозвучало отчаяние.

— Мы не можем просто сидеть здесь и ждать!

— А что ты предлагаешь?

— Не знаю.

Они помолчали, глядя на суету на пирсе.

— Интересно, как там Адамс со своими девочками, — вдруг спросил Джек.

— Ничего хорошего их не ждало, — констатировал старик, раскуривая сигару, выпуская кольцо дыма. — Он думал, его деньги тут что-то решат. Дурак. Здесь решают сила и связи. А у него не было ни того, ни другого. А его девки… слишком смазливые. Ходовой товар.

— Думаешь… их продали?

— А ты сомневаешься? — посмотрел на него жёстким взглядом старик. — Скорее всего, он сам их и продал, когда понял, что иначе ему не выжить. Или у него их просто отобрали. Результат один.

— Может, нужно было остановить их? — с виноватой ноткой в голосе поинтересовался парень. — Всё-таки мы путешествовали столько времени вместе.

— Силой их что ли удерживать? — язвительно бросил Стоун. — Они свой выбор сделали. Каждый сам за себя, парень. Ты до сих пор этого не понял? Это закон нового мира.

Джек вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Что мы будем делать? — вновь поинтересовался он.

Джед Стоун пожал плечами, докурил свою сигару и бросил окурок за борт. Он с плеском утонул в грязной портовой воде.

— Я лично больше никуда не побегу, — ответил старик. — Смысл? Я видел свою ферму, видел свой дом. Всё, что мне было дорого, уже там, в этом тумане. Бегать от смерти по всему шару — унизительно. А если ты хочешь, парень, то давай, вперёд. Может, в горах тебе повезёт. Но, признаться, я не знаю, можно ли потом назвать это жизнью. Грызться с тысячами таких же бедолаг за кусок скалы, где даже лечь негде.

— Уплыть дальше? В Африку? В Австралию?

— Куда? — Джед усмехнулся. — Ты, видимо, забыл, что этот чёртов туман расползается во все стороны. Он уже в Европе. Скоро будет в Азии. Он просто встретится сам с собой где-то в районе Индийского океана, вот и всё. Планета станет шариком, завёрнутым в эту дрянь. И потом, чтобы плыть, нужно топливо. А у нас его осталось на пару дней хода, не больше. Нового никто не продаст. Да и за что его покупать? За твои бесполезные доллары?

Они снова замолчали, глядя на суету на пирсе.

— Интересно, — вдруг нарушил тишину Джек. — Может, всё не так, как мы думаем?

— Что ты имеешь в виду, парень?

— Возможно, туман, это нечто другое. Он не уничтожает, а… переносит куда-нибудь? В другой мир?

Старик равнодушно пожал плечами.

— Пока мы не окажемся в нём, никогда не узнаем. И гадать тут бессмысленно. Это как спорить о том, что ждёт после смерти. Пустая трата времени.

Джед Стоун тяжело поднялся, отставляя пустой стакан из-под виски. Колени заныли. Суставы в последнее время прямо разламывались, хотя у себя на ферме он никогда не жаловался на здоровье. Старость и стресс брали своё.

— Да уж, вот такие дела…

Молодой человек взглянул на него снизу вверх.

— Так ты предлагаешь просто сидеть и ждать?

Джед посмотрел на него в ответ долгим, усталым взглядом.

— Я ничего не предлагаю. Я свой выбор сделал. А вы… вы ещё молоды. У тебя есть Моника, у Марка есть семья. Вам решать, как встречать конец. Или как пытаться его отсрочить.

Глава 10

Утро началось с оглушительного рёва корабельного гудка, который заставил вздрогнуть даже привыкшего ко всему Джеда. Он выскочил на палубу и увидел то, что ещё несколько дней назад показалось бы невозможным. В бухту Золотой Рог, расталкивая, словно ледокол, мелкие суда, входил гигантский круизный лайнер. Он был огромный, многопалубный, белый, с тысячами тёмных прямоугольников балконов. На его борту золотыми буквами было выведено название: «Королева Пасифика».

Лайнер медленно и величественно швартовался к центральному пирсу Морского вокзала, который военные, очевидно, держали в резерве именно для таких случаев. Едва с бортов на причал перекинули трапы, на них хлынул человеческий поток. Тысячи людей, с рюкзаками, чемоданами, детьми на руках, начали выливаться на пирс. Это были американцы, канадцы, новая волна беженцев, совершившая отчаянный бросок через океан.

Джед наблюдал за этим с палубы «Странника», стоя у лееров и неторопливо раскуривая сигару. Он видел, как немногочисленные российские пограничники, стоявшие в оцеплении, пытались остановить толпу. Они кричали что-то в мегафоны, жестами приказывая остановиться, выстроиться для проверки. Но люди, впервые за много дней почувствовавшие

Раздались первые выстрелы. Предупредительные, в воздух. Люди закричали, на мгновение отхлынули назад, но задние ряды продолжали давить, и толпа снова устремилась вперёд. Началась давка. Кто-то падал, и его тут же затаптывали. Что именно там происходило, старик не мог разобрать из-за расстояния, но он видел достаточно, чтобы понять, назревает бойня.

В середине толпы произошло какое-то шевеление. Снова несколько коротких, злых выстрелов. Это уже стреляли не в воздух. Несколько человек в передних рядах упали. Толпа взревела от ужаса и ярости. Пограничники отступали, готовясь открыть огонь на поражение.

И тут со стороны города с воем сирен подлетели несколько военных грузовиков «Урал». Из них на ходу выпрыгивали солдаты Росгвардии в полной боевой экипировке, в шлемах «Сфера» и с автоматами наперевес. Они быстро выстраивались в цепь, оттесняя толпу. С рёвом подкатил бронеавтомобиль «Тигр», разворачивая в сторону пирса башню с пулемётом. Только вид тяжёлого вооружения и нескольких десятков бойцов, готовых открыть огонь, наконец остудил пыл вновь прибывших. Толпа остановилась, загудела, но подчинилась. Люди, спотыкаясь и ругаясь, принялись медленно выстраиваться в змеящуюся очередь, ведущую в здание Морского вокзала для проверки документов.

— Что там? — поинтересовался Джек, поднимаясь из каюты и останавливаясь у борта.

— Таможня даёт добро, — коротко ответил Джед.

Сплюнув за борт, он спустился по трапу на пирс.

— Ты куда? — окликнул его Джек.

— Пойду пройдусь немного. Разомну ноги.

— Я с тобой, — тут же вызвался Марк, который тоже вышел на палубу.

Ему осточертело сидеть в замкнутом пространстве яхты.

— А я останусь, — предупредил Джек. — На всякий случай. Мало ли что.

Джед кивнул. Это было разумно. Оставлять «Странник» без присмотра в этом кишащем улье все-таки было опасно, несмотря на охрану.

Мужчины двинулись по Корабельной набережной в сторону города. Воздух был тяжёлым, пах соляркой. Они прошли мимо легендарной подводной лодки С-56, установленной на постаменте. Сейчас она выглядела не как памятник, а как ещё одно застывшее, неуклюжее чудовище среди всеобщего хаоса. У её подножия сидели люди, спали, ели, кормили детей, испражнялись. Вся набережная превратилась в огромный стихийный лагерь. Справа над ними нависал исполинский Золотой мост, его ванты терялись в сером, промозглом небе.

Они свернули на Нижнепортовую улицу, одну из старейших в городе. Здесь было тише, но грязь и запустение ощущались острее. У переполненных мусорных баков, источавших невыносимый смрад, копошились крысы размером с кошку. Они дрались за объедки с тощими, одичавшими собаками. Когда Джед и Марк проходили мимо тёмной подворотни, из неё выскочили двое. Молодые парни, лет двадцати, смуглые, с лихорадочным блеском в глазах. Явно не местные. Скорее всего, латиноамериканцы, каким-то чудом добравшиеся сюда.

— Эй, амигос! — сказал один из них, преграждая им путь.

В его руке блеснул нож.

— Give me money. Watches. Everything. Быстро!

Второй зашёл сбоку, тоже вытаскивая лезвие.

Марк застыл, похолодев от страха. Он никогда в жизни не попадал в подобные ситуации. Джед же даже не изменился в лице. Он посмотрел на парней так, как смотрел на вредителей у себя на ферме, с холодным, безразличным презрением.

— Идите к чёрту.

— Что?

— Последний раз говорю, — медленно, отчётливо произнёс Стоун по-английски. — Убирайтесь к чёрту.

— Ты что-то вякнул, плешивый?

Парни, видимо, не поняв угрозы, сделали шаг вперёд.

Старик без лишней суеты сунул руку под куртку и вытащил свой «Смит и Вессон». Тяжёлый револьвер выглядел в его руке абсолютно естественно. Щелчок взводимого курка в тишине переулка прозвучал громче выстрела.

— Или я проделаю в вас несколько лишних отверстий, чтобы выветрилась вся ваша дурь, — закончил он.

Увидев оружие, грабители мгновенно сдулись. Их напускная храбрость испарилась. Они что-то испуганно залепетали на испанском, развернулись и бросились бежать, спотыкаясь о мусор.

Старик опустил револьвер и убрал его обратно под куртку.

— Не знаешь даже, как поступить лучше в такой ситуации, — со вздохом сказал он.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Марк, всё ещё не пришедший в себя от пережитого. — Ты же прогнал их.

— Я их отпустил, не став стрелять. Сохранил этим дуракам жизнь.

Джед посмотрел на Марка тяжёлым взглядом.

— Но вот, сохранив им жизнь, я почти уверен, что через час они попытаются ограбить ещё кого-то. Какую-нибудь женщину или старика, у которого не окажется с собой револьвера. И возможно, на этот раз всё закончится смертью. Так что вот тебе и дилемма. Иногда доброта порождает ещё большее зло.

Они пошли дальше, оставив этот вопрос без ответа. Поднявшись вверх по склону по одной из безымянных, крутых улочек, они вышли на улицу Пушкинскую. Здесь начинался жилой массив. Типовые пятиэтажные дома, которые русские называли «хрущёвками», стояли плотными рядами. Их обшарпанные фасады были увешаны спутниковыми тарелками и кондиционерами. На лоджиях, застеклённых и открытых, сушилось бельё, пёстрое знамя несломленного быта. Дворы заставлены машинами так плотно, что пройти можно было с трудом. Автомобили стояли на газонах, тротуарах и даже на детских площадках, ржавея под дождём.

— Смотри, — сказал Марк, кивая на один из дворов. — Качели, песочница… Интересно, где они сейчас, дети?

— Там же, где и все, — глухо ответил Джед.-Либо в очереди за едой, либо в поезде на запад, либо… либо уже нигде.

Воздух здесь был другим. Если в порту пахло морем и соляркой, то тут, сыростью, прелой листвой и чем-то кислым, идущим из подвалов. И ещё, едой. Из открытых окон доносились запахи жареного лука, варёной капусты, какой-то каши. Люди продолжали жить, готовить, существовать, игнорируя нависший над миром приговор.

Они часто встречали военных. Патрули по трое, в полной выкладке, неторопливо прохаживались среди толпы с напряжёнными взглядами. Такое присутствие не успокаивало, а наоборот, подчёркивало хрупкость местного порядка. Иногда они останавливали кого-то, грубо проверяли документы, а потом так же безразлично отпускали.

Марк чувствовал себя неуютно. Он, выросший в просторном пригороде, привыкший к личному пространству, задыхался в этой плотной, разноязыкой толпе.

— Такое чувство, что весь мир собрался в этом городе, —

— Так и есть, — ответил Джед. — Это последний ковчег. И он уже трещит по швам.

Они вышли на широкую, шумную Светланскую улицу. Здесь движение было ещё более интенсивным. Старые советские «Жигули» и «Волги» соседствовали с современными японскими и корейскими внедорожниками. Между ними сновали мотоциклы и скутеры. Всё это гудело, чадило, создавая невыносимую какофонию. Старинные здания, построенные ещё в начале двадцатого века, с их лепниной и изящными балконами, смотрели на этот хаос с молчаливым укором. Стены были исписаны граффити на десятках языков, объявлениями о поиске пропавших родственников и отчаянными призывами.

У стены обшарпанного дома, под выцветшим граффити с изображением амурского тигра, сидела семья, мужчина, женщина и двое детей, мальчик и девочка лет семи-восьми. Судя по светлым волосам и европейским чертам лица, они были не из местных. Они не просили милостыню. Они просто сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели в пустоту. Их одежда была грязной, лица серыми от недоедания и пыли. Рядом с ними стоял единственный чемодан на колёсиках, обмотанный скотчем.

— Сколько они так просидят? — тихо спросил Марк, стараясь не смотреть на них в упор.

— Пока не умрут с голоду, или пока не заберут в какой-нибудь лагерь, или пока не найдут способ продать что-то, чтобы купить еды на сегодня, — буднично ответил Джед, даже не повернув головы. — Может, ждут кого-то. Родственника, который обещал встретить. Друга, который не пришёл. Надежда — самая паршивая вещь в таком мире. Заставляет цепляться за то, чего уже нет.

Чуть дальше, на углу, стоял седобородый старик в лохмотьях, когда-то бывших, видимо, сутаной священника. Он держал в руках самодельный крест из двух палок и что-то бормотал на смеси испанского и итальянского. Голос оказался скрипучим, но в нём слышались нотки фанатичного экстаза. Он говорил о каре небесной, об очищающем огне и о том, что это лишь начало. Толпа обтекала его, как река обтекает камень, не обращая на него никакого внимания. Каждый был погружён в собственное выживание.

— Проповедники, — хмыкнул Стоун, вспоминая недавно видевших сумасшедших. — Всегда появляются, когда пахнет жареным. Предлагают вечное блаженство в обмен на последнее, что у тебя есть. Удобный бизнес.

— Ты ни во что не веришь, да, Джед? — спросил Марк.

Старик на мгновение остановился и посмотрел на Марка тяжёлым, пронизывающим взглядом.

— Я верю в то, что вижу, парень. Я вижу, что люди — это просто животные в красивой упаковке. Сними упаковку, поставь на грань выживания, и они начнут жрать друг друга. Не в прямом смысле, хотя и до этого дойдёт, а в переносном. Они уже жрут. За банку консервов, за литр бензина, за место под крышей. А все эти разговоры про бога, человечность, взаимопомощь… это для сытых времён. Сейчас время голодное. Пошли.

Они двинулись дальше. Какофония звуков давила на уши. Плач ребёнка, переходящий в надрывный кашель. Ругань на арабском из-за места в очереди за водой. Монотонный гул портативного генератора, к которому тянулись десятки проводов-зарядок. И над всем этим, разноязыкий гомон тысяч голосов, сливающийся в один тревожный, низкий гул, похожий на гудение растревоженного улья.

Наконец, они вышли на одну из центральных площадей. У витрины большого магазина электроники собралась толпа. Люди молча смотрели на несколько десятков телевизоров, выставленных в витрине. Все они показывали один и тот же новостной канал. Шёл репортаж на русском, но внизу бежала строка с субтитрами на английском. Джед и Марк протиснулись поближе.

Народ у витрины был на удивление тихой. Эта тишина была тяжелее криков. Люди стояли плечом к плечу, корейцы, американцы, русские, индусы. Их лица выражали одно и то же: смесь ужаса и странного, почти гипнотического оцепенения. Они смотрели на экраны, как древние люди смотрели на огонь в пещере, с благоговением и страхом перед стихией, которую не в силах контролировать.

На экране показывали другие города России. Краснодар, Ростов-на-Дону. Кадры с воздуха демонстрировали бескрайние палаточные лагеря, раскинувшиеся на полях, где ещё недавно колосилась пшеница. Палатки стояли так плотно, что между ними едва можно было пройти. Диктор говорил о двадцати миллионах беженцев только на Кубани. «Гуманитарная катастрофа», — гласила надпись на английском. Затем показали Иркутск, Самару, Ставрополь. Картина была везде одинаковой: переполненные города, нехватка воды и продовольствия, вспышки холеры и тифа. Огромный рост преступности. В некоторых городах местные жители выходили на протесты, требуя от властей прекратить приём новых беженцев. Камера крупным планом выхватила лицо женщины, кричащей в объектив:

— У нас у самих и-за вас жрать нечего! Убирайтесь!.

Затем сюжет переключился на Беларусь. Минск, Брест, Гомель, те же кадры. Люди спали прямо на улицах, на тротуарах, в машинах, на лавках в парках. Где только можно было прилечь. Европейцы, американцы, азиаты, все смешались в одну серую, бурлящую массу. Репортаж показывал импровизированный госпиталь в здании бывшей школы в Гомеле. Коридоры были забиты ранеными и больными. Врач с кругами под глазами, похожий на зомби, говорил устало:

— У нас нет антибиотиков. У нас почти нет бинтов. Люди умирают от заражения крови после обычных царапин. Мы ничего не можем сделать.

Рядом с Марком стоял высокий темнокожий мужчина в дорогом, но уже изрядно потрёпанном костюме. Он смотрел на экран и беззвучно плакал. Слёзы текли по его щекам, но он их даже не вытирал.

А потом показали Москву. Столица была превращена в крепость. Улицы патрулировали броневики, на крышах зданий сидели снайперы. Шла жёсткая зачистка. Людей без московской прописки или специального разрешения, нелегалов, хватали и вывозили за пределы города, в фильтрационные лагеря. На экране мелькали кадры, как ОМОН в тяжёлой броне грубо запихивает людей в автозаки. Женщина кричала, цепляясь за руку солдата. Её оттаскивали от ребёнка. Постоянно выли сирены.

— Боже, это просто… — не мог подобрать слов Марк. — Они же просто выкидывают людей.

— Они пытаются спасти свой город, — безэмоционально ответил Джед. — Когда тонет корабль, капитан спасает не всех пассажиров, а тех, кого может. Иначе утонут все. Жестоко, но логично.

И сразу после этого, резкий, почти тошнотворный контраст, который ударил по глазам, как вспышка магния. Кадры с голодающими беженцами сменились глянцевой картинкой ночной Москвы. Камера медленно плыла вдоль вереницы чёрных, бронированных седанов и внедорожников, остановившихся у ярко освещённого

— А пока миллионы людей по всей стране борются за выживание, — бесстрастным голосом продолжал диктор на фоне пульсирующей музыки, — для столичной элиты жизнь, кажется, не остановилась ни на секунду. Сегодня состоялось грандиозное открытие нового, ультраэксклюзивного частного клуба «Sanctum», который уже называют самым безопасным и самым дорогим убежищем в городе.

Камера переместилась внутрь, и Джед с Марком увидели картину, достойную последних дней Римской империи. В огромном зале с высокими потолками, украшенном ледяными скульптурами и хрустальными люстрами, двигалась, пила и смеялась толпа людей, чьи лица, казалось, были вырезаны из другого, до апокалиптического мира. Женщины в вечерних платьях от кутюр, усыпанные бриллиантами, которые могли бы накормить небольшой город. Мужчины в смокингах и сшитых на заказ костюмах, с дорогими часами на запястьях. В центре зала бил фонтан из шампанского, которое официанты в белоснежных перчатках тут же разливали по бокалам.

Камера выхватывала отдельные лица. Вот заместитель министра по чрезвычайным ситуациям, Анатолий Воронин, громко смеётся, обнимая за плечи известного торговца оружием из ОАЭ. Вот постаревшая поп-дива Катрина Волкова, чьё лицо от пластических операций превратилось в неподвижную маску, делает селфи с молодым, циничным блогером Стасом «Гэтсби» Орловым, который прославился тем, что вёл прямые трансляции из задыхающихся городов, комментируя апокалипсис с саркастической усмешкой. В углу, у бара, скучающе потягивал виски голливудский актёр боевиков второго эшелона Джакс Райдер, который застрял в России во время съёмок и теперь, очевидно, нашёл себе новых покровителей.

Люди танцевали под оглушительный, тревожный бит тёмного техно, который глушил вой сирен снаружи. Они не просто танцевали, они двигались с лихорадочной, почти животной энергией, пытаясь перетанцевать страх, перекричать собственную совесть.

Это был не праздник. Это была истерика. Пир во время чумы, устроенный теми, кто был уверен, что чума их не коснётся. Они отгородились от умирающего мира бронированными дверями, толстыми стенами и толстыми пачками денег, продолжая свою вечную игру в статус и власть, пока за стенами их святилища миллионы людей продавали обручальные кольца за буханку хлеба.

— Одни жируют, другие дохнут, — язвительно процедил фермер. — Ничего не меняется, в какой бы стране ты ни оказался.

На каждом углу находились нищие. Или, вернее, люди, которых нынешние обстоятельства сделали нищими. Бывшие клерки, инженеры, продавцы сидели на грязном асфальте с протянутой рукой, прося милостыню на всех языках мира. Марк не выдержал и отдал пожилой женщине с лицом Мадонны, державшей на руках спящего ребёнка, все наличные доллары, что у него были. Женщина молча взяла деньги и кивнула. В её глазах не было благодарности, только бесконечная усталость.

Они пошли дальше. Марк ещё долго не мог отделаться от образа этой женщины. Он чувствовал себя одновременно идиотом и бессильным.

— Думаешь, это ей поможет? — неожиданно спросил Джед, не поворачивая головы.

— Что? — не понял Олсен.

— Деньги, — уточнил старик. — Ты отдал ей последние наличные. Думаешь, это что-то изменит?

— Не знаю, — честно признался мужчина. — Наверное, нет. Но я… я не мог просто пройти мимо. Она с ребёнком.

— Сегодня ты дал ей денег на еду. Через десять минут у неё их отберут. Или она потратит их, а послезавтра снова будет голодать. Ты не накормишь их всех, парень.

— Я знаю! — почти выкрикнул Марк, и тут же понизил голос, оглянувшись. — Я всё понимаю, Джед. Умом понимаю. Но сердцем… я смотрю на них и вижу Сару, Эмму, Лео. Посмотри вокруг. Этот мужчина…

Он кивнул на человека, сидевшего у стены, привалившись к облупленной штукатурке.

— У него дорогой костюм, вернее, был дорогим. Brioni, я разбираюсь. А теперь он сидит на картонке и смотрит в одну точку. Как это вообще возможно?

Мимо них, шаркая ногами, прошла пара американцев.

— …продал часы за две банки тушёнки, — донёсся до них обрывок фразы. — Две банки! Это были часы моего отца…

— Костюм — это просто тряпка, — философски заметил старик. — Когда ты голоден, ты готов обменять его на тарелку супа. Внешняя оболочка слетает первой. Потом слетает всё остальное: гордость, мораль, человечность. Остаётся только одно, желание прожить ещё один день.

— Здесь вообще есть какие-то правила? Полиция? Я вижу только военных, но они просто стоят, как статуи, и смотрят сквозь людей.

— Правила есть, — усмехнулся Джед. — Главное правило — у кого ствол, тот и прав. А у военных приказ, не допускать массовых бунтов. Отдельные грабежи, драки или убийства, их не волнуют. Это называется «поддержание стабильности». Пока толпа не штурмует правительственные здания, всё в порядке.

Они прошли мимо группы людей, столпившихся у импровизированной доски объявлений.

— …вырвали сумку прямо из рук, средь бела дня! — плакала женщина, обращаясь к мужчине, который лишь гладил её по плечу. — В ней были все наши документы!

Марк покачал головой.

— Это безумие. Вон там…

Олсен указал на кафе с чистыми окнами, внутри которого виднелись силуэты людей.

— люди пьют кофе. Сидят, разговаривают. А в десяти шагах от них женщина пытается продать детские ботинки. Как они могут? Как можно оставаться спокойным посреди этого ада?

— если не найду сегодня антибиотики, ему станет хуже, — прошептала кому-то по-английски молодая азиатка, стоявшая неподалёку. — У него жар уже третий день…

— Человек ко всему привыкает, Марк, — со вздохом ответил Джед. — К голоду, к страху, к смерти за углом. Он строит себе маленький мирок, в котором всё ещё есть кофе и чистая чашка. Иначе можно сойти с ума. Это защитный механизм. Ты отгораживаешься от чужого горя, потому что если впустишь его в себя, оно тебя сожрёт.

— Я не могу к этому привыкнуть, — остановился Марк и сжал кулаки. — Я смотрю на всё это и думаю о своей семье. Я привёз их сюда, Джед. Я обещал им безопасность. А что я им дал? Этот… этот город-помойку. Что, если нам придётся вот так же сидеть на тротуаре? Что, если у нас отберут яхту? Что, если кто-то из

Он говорил быстро, сбивчиво, его голос дрожал от смеси ярости и бессилия. Он находился на грани срыва.

Старик остановился и положил тяжёлую руку ему на плечо, заставив посмотреть на себя.

— Послушай меня, парень. Ты сейчас видишь только хаос. И это правильно. Но ты смотришь не туда.

— А куда мне смотреть?

— На нас, — просто сказал Джед. — Поэтому мы и не будем здесь сидеть. Поэтому мы держимся вместе. Поэтому у нас есть яхта, крыша над головой и припасы. И поэтому ты сейчас идёшь рядом со мной, а не валяешься в канаве с пробитой головой. Ты держишься за своих, парень. За Сару, за детей. За Джека с Моникой. Это единственное правило, которое работает всегда и везде, в любом мире, старом или новом. Всё остальное, шелуха. Понял?

Марк несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Он посмотрел в спокойные, уставшие глаза старика и медленно кивнул.

— Понял.

— Вот и хорошо, — убрал руку Стоун. — А теперь пошли. Нам ещё нужно найти администрацию порта. И перестань раздавать деньги. Лучше прибереги их на банку консервов. От неё будет больше пользы.

Они пошли дальше, вдыхая загазованный воздух. Рёв тысяч автомобилей оглушал. Но теперь Марк старался смотреть на окружающий хаос немного иначе. Не как на приговор, а как на препятствие, которое им нужно преодолеть. Вместе.

Они свернули на боковую улицу, которая превратилась в один сплошной чёрный рынок. Здесь торговали всем, что имело хоть какую-то ценность в новом мире. На расстеленных на асфальте одеялах и кусках картона лежали банки с консервами неизвестного происхождения, помятые и без этикеток. Рядом, мутные жидкости в пластиковых бутылках с надписями «Вода», «Бензин», «Спирт». Продавали медикаменты: россыпи таблеток без упаковок, ампулы с антибиотиками, шприцы. Никто не мог гарантировать их подлинность или стерильность.

— Смотри, — толкнул Джед локтем Марка, кивнув в сторону.

У стены стоял худой парень с лихорадочным блеском в глазах, явный наркоман. Он торговал оружием. На его «прилавке», на грязной тряпке, лежали несколько пистолетов разной степени убитости, ржавый охотничий нож и пара самодельных гранат, сделанных, судя по всему, из консервных банок и петард.

— Хочешь купить себе немного уверенности? — спросил Джед с кривой усмешкой. — Правда, есть шанс, что эта уверенность взорвётся у тебя в руке. Или что продавец пырнёт тебя ножом, как только ты отвернёшься.

Они прошли мимо. Атмосфера на рынке была напряжённой до предела. Сделки совершались шёпотом, покупатели и продавцы с подозрением разглядывали друг друга. Здесь не было места доверию, только расчёту. Внезапно тишину нарушил резкий крик.

Двое здоровенных мужиков в камуфляжных штанах тащили по земле тощего подростка. Тот пытался вырваться, но его держали крепко.

— Воровать у своих вздумал, крысёныш! — рычал один из них.

Они подтащили его к столбу и выволокли на всеобщее обозрение. Третий, видимо, главный, подошёл к пареньку. В его руке блеснул нож.

— Что будем делать, люди? — громко спросил он, обращаясь к толпе торговцев. — По законам нового времени?

Толпа молчала. Никто не хотел вмешиваться.

— Молчание, знак согласия, — удовлетворённо кивнул мужик. Он схватил левую руку паренька, прижал её к столбу и резким, отработанным движением отхватил ему мизинец.

Подросток закричал так, что у Марка заложило уши. Кровь брызнула на грязный асфальт. Парень тут же обмочился.

— Чтобы помнил, как чужое брать, — бросил палач, вытирая нож о штаны воришки. — Убирайся, пока всю руку не отняли.

Они отшвырнули паренька в сторону. Тот, зажимая искалеченную руку, поскуливая от боли, пополз прочь, оставляя за собой кровавый след. Рынок на мгновение затих, а потом торговля продолжилась, как будто ничего не произошло.

— Вот тебе и правосудие, — тихо сказал старик. — Быстрое, эффективное. И никаких апелляций. Пошли отсюда, Марк. Нечего нам здесь делать.

Марка мутило. Он чувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Он молча кивнул и поспешил за стариком, прочь с этой улицы первобытной жестокости.

Внезапно где-то впереди, в паре кварталов от них, раздался оглушительный взрыв. Земля под ногами дрогнула. Через секунду из-за крыш домов в небо стал подниматься столб чёрного, жирного дыма.

Толпа, до этого двигавшаяся подобно вязкой реке, превратилась в обезумевший поток. Люди с криками бросились врассыпную, не разбирая дороги. Матери хватали детей, кто-то падал, и по нему тут же пробегали другие. Давка началась мгновенно, превращая панику в смертельную ловушку. Марк и Джед, оттеснённые к стене здания, с ужасом смотрели на этот хаос.

— Держись ближе! — прорычал Старик, перекрикивая шум. — Не дай нас разделить!

По улице, распугивая людей, промчался броневик «Тигр», устремляясь к месту взрыва. Его рёв смешивался с воем сирен, который нарастал с каждой секундой. Следом за ним, несколько военных «Уралов», набитых солдатами в полной экипировке. Грузовики тормозили, из кузовов спрыгивали бойцы, быстро и слаженно занимая позиции, выставляя оцепление. Они действовали жёстко, отталкивая прикладами тех, кто мешался под ногами. Никто не пытался помочь упавшим или раненым в давке. Их задачей было оцепить район, а не спасать гражданских.

— Смотри, — кивнул Джед на одного из солдат.

Совсем молодой парень, лет девятнадцати, сжимал автомат так, что побелели костяшки. Глаза испуганно бегали по сторонам. Он явно боялся толпы не меньше, чем она его.

— Такие самые опасные. Палец на спусковом крючке дрожит. Одно неверное движение, и он положит тут половину улицы.

Из-за угла выбежала женщина с окровавленным лицом. Она кричала что-то бессвязное, размахивая руками. Один из солдат грубо схватил её и отшвырнул назад за импровизированный кордон.

— Теракт? — снова, почти шёпотом, спросил Марк, глядя на эту сцену.

— Неважно, — отрезал Джед. — Теракт, газовый баллон, короткое замыкание, результат один. Паника, кровь и усиление контроля. Власти это даже на руку. Лишний повод закрутить гайки. Сейчас начнут шмон, будут хватать всех подозрительных. Нам надо убираться отсюда, и побыстрее.

Он схватил Марка за рукав.

— Пойдём лучше обратно на яхту. Признаться, мне как-то не по себе здесь.

Старик согласился. Он тоже видел достаточно. Они ускорили шаг, почти бегом направляясь в обратный путь, к своей маленькой плавучей крепости в порту, стараясь держаться тёмных переулков, подальше

Оба возвращались по тем же улицам, но теперь мир вокруг казался ещё более враждебным. Взрыв, который они слышали, изменил настроение толпы. Люди стали более настороженными, подозрительными. На лицах читался страх. Патрули военных усилились, они останавливали людей чаще, а их проверки стали более жёсткими.

Мужчины шли быстро, стараясь не привлекать к себе внимания. Марк то и дело оглядывался. Его нервы были натянуты до предела. Он постоянно думал о своей семье, оставшейся на яхте. Правильно ли они поступили, оставив их одних? Что, если какие-нибудь отморозки решат, что дорогая яхта, лёгкая добыча?

— Успокойся, парень, — сказал Джед, заметив его состояние. — Джек — парень неглупый. И Моника с Сарой, женщины с головой. Они справятся. Наша задача сейчас, просто вернуться.

— Я знаю, просто… — не закончил мужчина.

Их худшие опасения оправдались. На выходе из очередного переулка на более широкую улицу они наткнулись на патруль. Не трое, как раньше, а целое отделение, человек восемь. Они перегородили улицу, методично проверяя всех, кто пытался пройти. Командовал ими хмурый лейтенант с нашивкой морской пехоты.

— Стоять! — рявкнул на них молодой сержант, вскидывая автомат. — Документы!

Джед спокойно достал из кармана свои бумаги, разрешение на стоянку в порту и американские документы. Марк, похолодев, полез за своим паспортом и портовым пропуском.

Лейтенант взял их бумаги, неторопливо изучая. Его взгляд был холодным и оценивающим. Он посмотрел на Марка, потом на его американский паспорт.

— Турист? — с усмешкой спросил он по-русски.

— Он со мной, — вмешался Джед, объясняя на своём языке, с русскими выученными словами. — Член экипажа. Мы с яхты. Идём в порт.

Лейтенант перевёл взгляд на старика.

— Яхта, значит. Богатые, наверное. Много у вас там добра? Топливо есть? Еда?

В его голосе звучала неприкрытое издевательство. Марк напрягся, готовый к худшему.

— Всё по норме, гражданин начальник, — спокойно ответил Джед, глядя лейтенанту прямо в глаза. — Всё задекларировано. Разрешение от коменданта порта имеется. Если есть вопросы, можете связаться с капитаном первого ранга Сорокиным. Он в курсе.

Упоминание конкретного звания и фамилии, видимо, произвело эффект. Лейтенант нахмурился. Уверенность слегка пошатнулась. Он не мог знать, блефует старик или нет, но проверять не хотелось.

— А это что? — он ткнул пальцем в сумку Марка. — Оружие? Наркотики?

— Личные вещи, — ответил Марк по-английски, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Всякая мелочь.

— Открой, — приказал лейтенант.

Марк расстегнул рюкзак. Сержант бесцеремонно запустил туда руку, вываливая на грязный асфальт бутылку с водой, сигареты, жвачку и пачку галет.

— Чисто, — доложил он.

Лейтенант ещё с минуту смотрел на них, словно решая, стоит ли связываться. Наконец, он швырнул им документы.

— Проваливайте. И чтобы я вас здесь больше не видел.

Они не заставили себя упрашивать. Быстро подобрав вещи, они пошли прочь, чувствуя на спинах тяжёлые взгляды солдат.

— Едва не нарвались, — выдохнул Марк, когда они отошли на безопасное расстояние.

— Они просто прощупывали почву, — проворчал Джед. — Искали, на кого можно надавить. Увидели иностранца и решили, что это лёгкая добыча. Хорошо, что я фамилию коменданта запомнил. Иногда имя действует лучше пистолета.

Этот инцидент окончательно выбил Марка из колеи. Он больше не чувствовал себя просто наблюдателем. Он был частью этого хаоса, потенциальной жертвой.

— Просто поверить не могу, что это всё происходит, — пожаловался мужчина.

— Уже пора привыкнуть. И лучше не будет.

Они уже почти дошли до портовой зоны, когда, проталкиваясь сквозь толпу на узком тротуаре, Марк случайно задел плечом женщину, которая шла ему навстречу в сопровождении крепкого, коротко стриженного мужчины. Женщина была в простой одежде, джинсы и рубашка, и в тёмных очках, но даже в этой серой массе она выделялась.

— Эй! Осторожней!

— Извините, — пробормотал он по-английски, даже не глядя на неё, и пошёл дальше.

Но через пару шагов он остановился и обернулся. Что-то в её осанке, в линии подбородка, показалось ему до боли знакомым. Он продолжал смотреть ей вслед, пока она и её спутник не скрылись в толпе.

— Кого ты там увидел? — поинтересовался Джед, тоже останавливаясь и глядя назад, пытаясь понять причину любопытства Марка.

— Да вроде бы… — потёр глаза мужчина, не веря самому себе. — Вроде бы, если я не ошибаюсь… это была Скарлетт… Скарлетт Йоханссон.

— Кто? — переспросил его старик с недоумением.

— Актриса, — пояснил Марк. — Голливудская актриса. Очень известная. У меня сын, Лео, он обожает фильмы «Марвел». И эта актриса играла там одну из главных ролей, Чёрную Вдову. Я видел эти фильмы сотню раз. Да, точно, я почти уверен, это была она.

Джед пожал плечами. Он никогда в жизни не слышал ни о каких Йоханссонах, и тем более о каком-то «Марвеле». Для него это имя не значило ровным счётом ничего. Просто ещё одно лицо в толпе обречённых.

— Ну, актриса так актриса, — проворчал он. — Они тоже люди. Тоже хотят жить. Пошли давай, актёр. Нас ждут.

Они двинулись дальше. Но Марк ещё долго не мог прийти в себя. Встретить здесь, в этом аду на краю света, голливудскую звезду первой величины… Это было настолько сюрреалистично, что окончательно ломало все привычные представления о мире. Это означало, что катастрофа действительно была всеобщей. Она не пощадила никого: ни фермеров из Монтаны, ни айтишников из Сиэтла, ни даже тех, кто, казалось, жил на Олимпе, в мире грёз и красных ковровых дорожек. Перед лицом тумана все оказались равны. Все стали просто беженцами.

Эта мысль не приносила утешения. Наоборот, от неё становилось только страшнее.

* *

Дамиан Адамс сидел в кожаном кресле на двадцать пятом этаже одного из всё ещё немногих уцелевших и функционирующих бизнес-центров Владивостока. Отсюда, через панорамное окно, открывался вид на бухту Золотой Рог, забитую судами, и на серый, суетливый город. Но миллиардер не смотрел на город. Он глядел на человека, сидевшего напротив.

Фрэнк Хеннесси был из тех людей, которые в любой катастрофе чувствуют себя как рыба в воде.

— Всё готово, Ди, — сказал Фрэнк, закидывая ногу на ногу и поправляя манжету безупречной рубашки. — Пропуск на внутренний рейс до Москвы будет у тебя через час. Борт вылетает сегодня в восемнадцать ноль-ноль. Частный, разумеется. Место для тебя я забронировал.

— Прекрасно, — лениво бросил Адамс, делая глоток из бокала с виски.

Фрэнк усмехнулся.

— Я и сам сегодня улетаю этим же рейсом. В Москве сейчас гораздо интереснее.

Адамс самодовольно улыбнулся, представляя себе эту картину. Он снова будет в своей стихии. Шикарные апартаменты, закрытые клубы, общество таких же, как он. Тех, кто успел, кто смог, кто доказал своё право на жизнь. Вся эта грязь, толпы нищих, этот старик, фермер с револьвером, всё это останется позади, как дурной сон.

— Кто из наших сумел выбраться сюда? — поинтересовался он. — Слышал что-нибудь про Маркуса или Дельгадо?

— Маркус успел перевести активы в Цюрих, но сам застрял в Берлине. Говорят, там сейчас полный бардак.

Фрэнк достал тонкую сигару.

— Дельгадо пытался отсидеться в своём поместье на Лазурном берегу. Плохая идея. По последним слухам, во Франции власть в крупных городах захватили исламисты из пригородов. Никто не знает, что с ним стало. Европа вообще гиблое место.

— Я так и думал, — с удовлетворением кивнул Адамс. — Я всегда говорил, что их толерантность их и погубит. А Британия?

— С Британией ещё веселее. Королевская семья пыталась эвакуироваться. Самолёт потерпел крушение недалеко от Австралии. То ли теракт, то ли просто что-то отказало. Никто толком сказать не может. В Лондоне анархия. Так что да, Россия, как ни странно, оказалась самым стабильным местом. По крайней мере, здесь есть власть, которая не боится стрелять в своих и лебезить перед сильными.

Адамс кивнул. Да, он сделал правильный выбор. Всегда делал.

Через двадцать минут чёрный бронированный «Мерседес» мчал их по улицам Владивостока в сторону аэропорта Кневичи. За рулём сидел молчаливый водитель, нанятый Фрэнком. Адамс с отвращением смотрел через тонированное стекло на город. На грязные улицы, на толпы людей, на стихийные рынки, где продавали остатки прошлых жизней. Жалкие неудачники. Черви. Они не смогли приспособиться, не смогли просчитать риски. Они заслужили свою участь.

— Смотри, не испачкайся об них, — усмехнулся Фрэнк, заметив его взгляд.

— Ещё чего, — фыркнул Адамс. — Главное — выбраться из этой клоаки. В Москве, я надеюсь, почище.

— В центре, да. Если у тебя есть правильный пропуск. Остальных вышвыривают за сотый километр. Но для нас с тобой, Ди, все двери будут открыты.

Фрэнк подмигнул.

— Мир изменился, но правила игры остались прежними. Деньги и связи решают всё.

Адамс самодовольно откинулся на спинку сиденья. Да, всё так. Он победитель. Он всегда им был. Он пережил конец света и сейчас летел первым классом в новую жизнь. Ему даже стало немного жаль того старого фермера. Старик был по-своему крут, но он был реликтом. Он не понял главного, неважно, какой мир за окном. Наверху всегда остаются те, кто умеет договариваться и платить.

«Скоро всё это останется позади», — думал он, глядя, как машина выезжает на широкую дорогу. «Вся эта суета, эта грязь…»

И в этот момент что-то произошло.

Прямо перед их «Мерседесом», вынырнув из плотного потока, вильнул старый мотоцикл «Урал» с коляской. Водитель, видимо, пытаясь объехать яму на дороге, сделал резкое движение влево.

Водитель Адамса, среагировав, инстинктивно выкрутил руль вправо. Тяжёлый бронированный автомобиль занесло на мокром асфальте. Он вылетел на встречную полосу, которую в этот момент никто не занимал, но водитель уже не мог справиться с управлением. Машину несло прямо на обочину.

А на обочине стоял военный бензовоз, от которого тянулись шланги к двум броневикам Росгвардии. Солдаты как раз проводили дозаправку.

Последнее, что увидел Дамиан Адамс, это огромная зелёная цистерна с надписью «ОГНЕОПАСНО», которая стремительно заполняла всё лобовое стекло. Он даже не успел закричать.

Оглушительный взрыв потряс окрестности. «Мерседес», как игрушечный, врезался в бензовоз. Десятки тонн топлива детонировали в одно мгновение, превратившись в гигантский огненный шар, который взметнулся к серому небу, поглощая и автомобили, и солдат, и случайных прохожих.

Чёрный, жирный дым поднялся над городом. Именно его и увидели в нескольких кварталов оттуда старый фермер и бывший айтишник. Для них это был лишь ещё один тревожный знак рушащегося мира. А для Дамиана Адамса это был конец. Быстрый, огненный и абсолютно безразличный к его миллионам и связям, конец.

Глава 11

День начался, как и все предыдущие во Владивостоке, с серого, безразличного неба и далёкого, непрерывного гула умирающего города. На причале у борта «Странника» стояла тишина, тяжёлая и вязкая, как портовая грязь. Марк, Сара, Джек и Моника, все они были здесь. Их вещи, скромные рюкзаки, уже находились у ног.

— Джед, пожалуйста, — дрожал голос Моники, которая вцепилась в его загрубевшую руку, словно утопающий в спасательный круг. — Не оставайся. Мы… мы не можем тебя здесь бросить.

Джек Келли топтался рядом. Он больше не был тем растерянным юношей, что взошёл на борт. Океан и окружающий мир вытравили из него всю спесь, оставив лишь вечную усталость.

— Она права, Джед. Ты нужен нам. Ты наш капитан. «Странник» — это ты. Как мы без тебя?

Старик с грустью посмотрел на них, на их испуганные, полные надежды лица. Он видел перед собой не просто случайных попутчиков, а семью, которую выковало совместное путешествие через половину мира. Он перевёл взгляд на Сару, стоявшую чуть поодаль. Она прижимала к себе Лео, который сонно хныкал у неё на плече, а другой рукой держала Эмму. Девочка не плакала. Она просто смотрела на Джеда своими серьёзными, взрослыми глазами. В её взгляде не было ни упрёка, ни мольбы, лишь тихое, всепонимающее прощание.

Буттерскотч, обычно игнорировавший всех, кроме старика, сидел у его ног и демонстративно вылизывал лапу. Когда Марк попытался взять его на руки, кот зашипел, выпустил когти и юркнул обратно к ботинкам Джеда.

— Кажется, он тоже

Стоун медленно высвободил свою руку из хватки Моники и положил её девушке на плечо.

— Мой путь здесь заканчивается, — проговорил он, и голос его был ровным. — Я слишком стар и слишком устал, чтобы снова бежать. Пусть здесь всё и кончится. А вы — езжайте. Доберитесь до этих ваших гор. Родите детей. Расскажите им когда-нибудь про старого дурака, который пересёк океан, чтобы найти свой последний покой. Боритесь.

Он врал, зная, что ничего хорошего впереди не ждало. Но, тем не менее, надеялся для этих людей на лучшее.

— Всё обязательно наладится.

С этими словами он обнял Монику, похлопал по плечу Джека. Затем подошёл к Саре и провёл ладонью по светлым волосам Эммы.

— Береги их, — сказал он Марку, глядя ему прямо в глаза.

Мужчина молча кивнул, не в силах вымолвить и слова.

Они уходили медленно, словно оттягивая неизбежное. Джед стоял на пирсе, провожая взглядом удаляющиеся фигуры, пока они не растворились в утренней мгле. Рядом с ним сидел рыжий кот. Старик и кот. Последние члены экипажа «Странника».

— Да поможет им Господь.

На следующий день Джед решил сойти на берег. Нет, не за припасами, не за новостями. Просто чтобы пройтись. В последний раз почувствовать под ногами твёрдую землю, в последний раз увидеть человеческое безумие во всём его отвратительном великолепии.

Он шёл по Светланской улице, главной артерии города, и мир вокруг него распадался на фрагменты чистого кошмара. Воздух оказался пропитан запахом гари, нечистот и сладковатым, тошнотворным душком страха. Отдалённо, где-то в стороне портовых складов, прерывисто и зло затрещала автоматная очередь, но на неё уже никто не обращал внимания. Этот звук стал таким же фоном, как крики чаек.

Город сходил с ума. У стены старого магазина стоял седобородый мужчина в грязной рясе, с безумными, горящими глазами. Он вскидывал вверх костлявые руки и выкрикивал, перекрывая рёв проезжающего военного грузовика:

— Радуйтесь, грешники! Ибо Туман, это Длань Господня, что сотрёт скверну с лика Земли! Это не кара, это очищение! Лишь праведные войдут в Царствие Тумана! Отрекитесь от плоти своей, ибо она слабость и скверна!

Вокруг него собралась небольшая кучка последователей. Они раскачивались в такт его словам, бормоча что-то нечленораздельное. Некоторые бились головой о кирпичную стену, оставляя на ней кровавые разводы, клочья волос.

Чуть дальше, посреди тротуара, сидела на корточках женщина в дорогом, но изорванном пальто. Она качала на руках свёрток из одеяла и тихо напевала колыбельную. Джед, проходя мимо, заглянул в свёрток. Там была обычная кукла с разбитым фарфоровым лицом.

— Тише, милая, не плачь, — шептала женщина, не замечая никого вокруг. — Папа скоро вернётся. Он просто пошёл за хлебом…

Мимо проносились редкие частные автомобили и частые военные грузовики «Урал» и бронемашины «Тигр». На перекрёстках стояли БТР-82А. Башни с пулемётами лениво поводили стволами, наблюдая за толпой. Солдаты на броне смотрели на всё это с выражением полнейшей апатии. Их приказ, сдерживать хаос, но они и сами понимали, что сдерживают уже мёртвого.

Старик наблюдал, как группа подростков с остервенением разбивала витрину ювелирного магазина. Золото и бриллианты сыпались на грязный асфальт, но их никто не подбирал. Важен был сам акт разрушения, последний выплеск ярости на мир, который их предал.

— Всё ложь! — кричал какой-то сумасшедший в деловом костюме, разбрасывая вокруг себя пачки денег, которые ветер тут же подхватывал и кружил в грязном танце. — Деньги! Ложь! Власть! Ложь! Бог, тоже ложь! Только Туман, правда!

Истерия в последние дни достигла пика. Местные радиостанции, которые ещё работали, между хриплыми песнями и помехами сообщали о волне самоубийств. Люди прыгали с Золотого моста, не желая ждать прихода тумана. Они выбирали свою собственную бездну, стреляя в голову, принимая яд.

Стоун брёл сквозь эту агонизирующую толпу, разглядывая лица. Страх, отчаяние, апатия, безумный блеск в глазах. Он дошёл до Привокзальной площади, где перед величественным зданием вокзала, похожим на старинный терем, кишел настоящий человеческий муравейник. Тысячи людей с чемоданами, баулами, спортивными сумками, с детьми на руках и животными на поводках пытались штурмовать редкие поезда, уходящие на запад. Крики, плач, ругань, всё смешалось в один невыносимый гул. Это была последняя, отчаянная попытка обмануть судьбу.

Внезапно кто-то тронул его за плечо. Джед резко обернулся. Рука инстинктивно потянулась к поясу, где под курткой находился револьвер. Перед ним стояла женщина лет тридцати пяти, худая, измождённая, в мятой одежде. Она показалась знакомой.

— Джед? — спросила она неуверенно. — Джедедая Стоун?

Старик медленно моргнул, пытаясь пробиться сквозь пелену времени.

— Верно. А вы…

— Сара Дженкинс, — представилась она. — Телеканал KMT-7. Я брала у вас интервью… в Монтане. В самом начале. Помните?

И тут он вспомнил. Та самая бойкая репортёрша с микрофоном и горящими от азарта глазами, которая одной из первых примчалась к его ферме. Только теперь в ней не было ни капли былой уверенности, лишь бездонная усталость. Они неловко обнялись, как старые знакомые, встретившиеся на похоронах общего друга по имени «мир». Было странно и приятно увидеть лицо из прошлой, почти забытой жизни.

— Какими судьбами? — спросил Джед, отстраняясь.

— Пытаюсь уехать, как и все, — кивнула она на вокзал. — Хотя, кажется, это бесполезно. А вы? Как вы здесь оказались? Это же… другой конец света.

Джед вкратце рассказал ей о дороге на автомобиле через штаты, о яхте, о пути через океан.

— Невероятно, — выдохнула она, качая головой. — А я… я тоже проделала долгий путь.

— Как ты выбралась? — поинтересовался он.

Они отошли в сторону от главного потока людей, к стене вокзала, где было чуть тише.

— Меня подобрал на дороге помощник шерифа, Кевин О’Мэлли, со своей женой Мартой. Мы ехали на восток. Он… он спас меня во время беспорядков в Спокане. Вытащил буквально из-под ног толпы.

Она грустно улыбнулась.

— Хороший был парень. Очень хороший.

— Был?

— Погиб ещё там. Напали мародёры из-за машины. Он отстреливался, дал нам с Мартой уйти. А потом Марта потерялась… В итоге я добралась до Нью-Йорка. Мне чудом удалось попасть на один из последних эвакуационных рейсов. И вот я здесь,

— Слышал, — кивнул Джед.

Старик помолчал секунду. Ещё одна зарубка на сердце.

— А где шериф? Арт?

Сара опустила глаза. Её плечи поникли.

— Умер. Сердечный приступ. Прямо там, у периметра. В тот день, когда туман пожрал военных и учёных. Кевин сказал, что он просто смотрел на Завесу, на свой город, который у него отняли. Потом схватился за сердце и упал. Обширный инфаркт.

Джед отвернулся, глядя на обезумевшую толпу. Он представил Арта, своего старого, упрямого друга, стоящего на краю своей земли и смотрящего в молочную пустоту. Он не сказал ни слова, лишь крепче сжал кулаки в карманах.

— Мне пора, — тихо сказала Сара, дёрнув плечом в сторону входа в вокзал. — Надо попытаться. Спасибо, что поговорили со мной, Джед. Увидеть вас здесь… Это как увидеть призрак из своего прошлого.

— Удачи тебе, девочка, — произнёс он, не оборачиваясь.

Она коснулась его плеча и растворилась в толпе. А Джед ещё долго стоял, чувствуя, как последняя ниточка, связывавшая его со старым миром, с Монтаной, с его прошлой жизнью, только что оборвалась.

Старик, покачав головой, медленно и устало побрёл прочь, сворачивая с Привокзальной площади на Алеутскую улицу. Он шёл без особой цели, просто чтобы двигаться, чтобы не стоять на месте и не дать мрачным мыслям окончательно поглотить себя. Шум вокзала понемногу стих, сменившись гулом самой улицы. Но и здесь было неспокойно.

Внезапно Джед услышал знакомый, патетичный голос, усиленный дешёвым мегафоном. Этот голос он узнал бы из тысячи. Он принадлежал тому самому медийному стервятнику, который устраивал цирк у его фермы в первые дни.

В небольшом сквере, зажатом между двумя сталинскими домами, на перевёрнутом мусорном баке, как на трибуне, стоял Лео «Искатель» Вэнс. От его былого лоска не осталось и следа. Яркая одежда сменилась поношенными джинсами и растянутым свитером. Камеры и дроны исчезли. Но фанатичный блеск в глазах и дар убеждения никуда не делись. Вокруг него собралась небольшая, но внимательная толпа, человек пятьдесят измученных, потерянных людей, жадно ловящих каждое его слово. Они были готовы поверить во что угодно, лишь бы это дало им надежду.

— Они говорят вам, что это конец! — вещал Лео, простирая руки к толпе. — Они говорят вам бежать, прятаться в горах, дрожать от страха! Ложь! Всё это ложь, чтобы держать вас в узде, чтобы контролировать вас до последней минуты! Они боятся, потому что не понимают!

Джед остановился в тени дерева, скрестив руки на груди. Ему было любопытно, какую новую чушь несёт этот проходимец.

— Вы видите в этом разрушение, а я вижу преображение!

Голос Лео становился всё громче и увереннее.

— Это не туман! Это Завеса! Завеса между нашим старым, прогнившим миром и новым уровнем бытия! Это не уничтожение, это Великий Фильтр! Вознесение! Она пришла не чтобы убивать, а чтобы очищать! Она отсеивает тех, кто цепляется за материальное, за свои машины, дома, деньги! Она ищет тех, чьё сознание готово к переходу!

Кто-то в толпе одобрительно загудел.

— Я изучал её с первого дня! — продолжал Вэнс, ударяя себя в грудь. — Я чувствую её вибрации! Это не хаос, это разум! Высший, непостижимый разум, который пришёл, чтобы даровать нам эволюцию! Смерть? Нет никакой смерти! Есть только сбрасывание старой, физической оболочки, как змея сбрасывает кожу! Те, кто исчез в ней, не умерли! Они вознеслись! Они стали первыми!

Старик горько усмехнулся. Этот ублюдок не изменился. Он по-прежнему торговал ложью, только теперь валютой была не слава, а последние крохи человеческой надежды.

— И я пойду к ней! — торжественно объявил Лео. — Завтра, когда она подойдёт к городу, я не побегу, как крыса. Я выйду ей навстречу с открытым сердцем! Я войду в неё и совершу свой переход! Я стану частью великого! И те из вас, кто устал бояться, кто готов поверить, могут пойти со мной! Мы войдём в новый мир вместе!

Он закончил свою речь и победно вскинул руки. Несколько человек в толпе начали аплодировать, другие смотрели на него с благоговением.

Старик видел таких проповедников раньше. Они всегда появляются там, где царит отчаяние, предлагая лёгкие ответы на сложные вопросы. И всегда ведут свою паству лишь в одном направлении, к гибели.

«И живой ведь, гадёныш».

Джед покачал головой и побрёл дальше, оставив Лео Вэнса и его паству наедине с их сладкой ложью. Он свернул с площади на одну из улиц, ведущих к центру. Хаос здесь приобрёл другие, более причудливые и трагические формы. Безумие города больше не кричало, а шептало, скалилось и плакало на каждом углу.

Он прошёл мимо сверкающего чёрного «Кадиллака», который каким-то чудом уцелел в этом аду. Рядом с ним на корточках сидел мужчина в дорогом, хоть и запачканном деловом костюме. Он методично, с невероятной сосредоточенностью, полировал хромированный колпак на колесе автомобиля. Он втирал полироль в металл, добиваясь идеального блеска, не обращая никакого внимания на горы мусора вокруг, на крыс, снующих у его ног, на далёкий вой сирен. Его мир сузился до этого маленького, блестящего круга. Он полировал машину, которой некуда было ехать, в мире, которого больше не существовало.

Старик остановился на мгновение, глядя на него. Он видел подобное на войне. Когда разум не выдерживает ужаса, тогда он цепляется за бессмысленный ритуал, за привычное действие, создавая островок порядка в океане безумия. Этот человек не был сумасшедшим. Он был сломлен.

Дальше по улице грохотала музыка. Из распахнутых дверей бывшего банка, превращённого в сквот, доносился оглушительный, рваный бит. Внутри, в полумраке, под вспышками самодельного стробоскопа, дёргались в лихорадочном танце несколько десятков человек. Это была не вечеринка. Это была агония. Молодые и старые, в деловых костюмах и в рванье, они двигались с закрытыми глазами, с искажёнными лицами, словно пытаясь вытрясти из себя душу, сжечь себя дотла, пока до них не добрался туман. Их движения были резкими, отчаянными, полными не радости, а боли. Это был танец на краю могилы, последняя попытка почувствовать хоть что-то, кроме страха.

Стоун отвернулся. Он свернул в тихий переулок, чтобы уйти от этого грохота, и замер.

Здесь, прислонившись к обшарпанной стене, сидел пожилой мужчина с виолончелью.

Вокруг музыканта собралось несколько человек. Они не аплодировали. Они просто стояли и слушали, и на их измученных лицах отражалось что-то давно забытое, человеческая скорбь, а не животный страх. Джед не разбирался в классической музыке, но эта мелодия проникла ему под кожу, затронув струны, о существовании которых он и не подозревал.

Музыкант играл с закрытыми глазами, и по его щеке катилась одинокая слеза. Он не просил денег. Он просто прощался. Прощался с миром так, как умел. Да, определённо, это было страшнее любого крика.

Пройдя дальше, Джед увидел толпу, собравшуюся у подножия высотного жилого дома. Люди не кричали, не паниковали. Они просто стояли и смотрели вверх. Джед проследил за их взглядами. На краю крыши, на самом парапете, стояла крошечная фигурка женщины в белом платье. Ветер трепал её волосы и подол. Она не колебалась. Она просто смотрела вниз, на город, на толпу. Кто-то внизу снимал происходящее на телефон. Кто-то крикнул:

— о, боже! Давай, прыгай уже, не тяни!».

Джед почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он видел, как люди убивают друг друга. Он видел, как они умирают от голода и болезней. Но он никогда не видел, чтобы смерть другого человека превращалась в зрелище, в развлечение для толпы, потерявшей последние остатки сочувствия. Он не стал ждать развязки. Он развернулся и почти бегом пошёл прочь, не разбирая дороги, прочь от этого театра абсурда, прочь от этого кладбища человеческих душ.

Город не просто умирал. Он гнил заживо. И этот запах гнили был страшнее запаха смерти, который ждал их всех в молочной мгле на горизонте.

Пройдя ещё около десятка метров, Стоун замер. На обочине, у стены, поджав под себя ноги, сидела знакомая фигура. Рыжие, но теперь уже тусклые и грязные волосы, изодранная майка на тонких лямках, осунувшееся лицо. Голые ноги, свежий синяк на скуле.

«Не может быть, — пронеслось в голове. — Сегодня прямо какой-то день встречи».

Помедлив с минуту, он всё-таки подошёл и остановился напротив. Девушка подняла пустые глаза и посмотрела на него. Это была Ава Сент-Клер. Одна из спутниц миллиардера.

Её вид был довольно плачевным. От былой холёной красавицы не осталось и следа.

— Что ты здесь делаешь? — тихо спросил Джед.

— Сижу, — ответила она безжизненным голосом.

— Долго сидишь?

— Не знаю. День. Может, два.

— А почему сидишь?

— Жду.

— Чего ждёшь?

— Не знаю, — пожала она худыми плечами. — Конца, наверное.

— Где Адамс? Где остальные?

На её губах появилась слабая, горькая усмешка.

— Адамс…

Девушка убрала волосы с лица.

— этот ублюдок попытался нас продать.

— Продать?

— Какому-то местному бандюку. За место на частном самолёте. Зои и Лекси… их увели. А я… я врезала ему коленом между ног, когда он не ожидал, и сбежала. С тех пор скитаюсь.

— И что ты делала всё это время?

Она отвела взгляд.

— Выживала, — прошептала рыжеволосая. — Торговала собой. Чем ещё я могла? Ночевала в подъездах, на чердаках… а теперь… теперь я просто устала. У меня больше нет сил.

— А почему не вернулась на яхту?

Девушка медлила с ответом, теребя край рваной майки.

— Боялась.

— Чего боялась?

— Вас.

Она наконец посмотрела ему в глаза, и в них блеснули слёзы.

— Что не примете. Что прогоните. После того, как я себя вела…

Джед долго молчал, глядя на неё. Он видел перед собой не заносчивую стерву, а сломленного, напуганного ребёнка.

— Есть хочешь? — вдруг спросил он.

Девушка неуверенно кивнула, не веря своим ушам.

— Пойдём.

— Но… ваши… на яхте…

— Их там нет, — сказал Джед. — Пойдём.

Он помог ей подняться. Она шаталась от слабости. И они вместе пошли по заполненным улицам. Молча, каждый погружённый в свои мысли.

— Эй, слышь, дед, сколько за девочку?

Это был бородач,. Крупный мужчина лет сорока, который, как и многие решил остаться в городе. Или просто не имелось возможности выбраться. Впрочем, некоторые пошли пешком.

— Не продаётся, — ответил Стоун на английском.

— Чего? Чего ты сказал, старый сморчок?

Старик повторил на русском.

— Нет.

— Что, нет? Тебе жалко? Завтра нас уже не будет, так не все ли равно?

— Нет.

— Ах ты, старый козёл… — взревел мужчина, протягивая вперёд руки. — Не хочешь нормально, я сам возьму!

Джед молча достал револьвер и выстрелил. Ава вскрикнула, глядя на то, как бородач, держась за живот, опускается на грязную плитку. Между пальцев сочилась кровь.

— Сукин ты сын… — бросил он, хрипя, закатывая глаза.

Они достигли порта, где кораблей стало заметно меньше, и поднялись на борт. Ава, дрожа от слабости и пережитого, опустилась на скамью на корме, кутаясь в плед, который дал ей Джед. Она смотрела на суету порта пустыми глазами. Стоун не торопил её. Он понимал, что девушке нужно время, чтобы осознать, что она в безопасности. По крайней мере, во временной, относительной безопасности.

Старик продолжал стоять у лееров, глядя на воду, когда заметил небольшой, потрёпанный катер, который медленно шёл к их причалу. За штурвалом стоял пожилой мужчина в прорезиненном комбинезоне. Его лицо было тёмным от загара и изрезано глубокими морщинами. Он глушил мотор и, подхватив багор, ловко подтянулся к пирсу. На дне его катера серебрилась свежая рыба.

Люди на берегу, казалось, не замечали надвигающегося с запада конца света. Горизонт уже не был чистым. Он был подёрнут белесой дымкой, которая отличалась от обычного морского тумана. Она была гораздо плотнее, неподвижнее. Но и рыбак, и портовые рабочие, и другие беженцы на соседних лодках старались не смотреть туда. Они жили сегодняшним днём, последним или предпоследним, выполняя привычные

Джед, повинуясь внезапному порыву, окликнул рыбака.

— Эй! — крикнул он. А затем, вспомнив несколько слов, которые слышал в городе, добавил на ломаном русском: — Рыба… почем?

Рыбак поднял голову. Его светлые, почти выцветшие на солнце глаза с любопытством изучали старика-иностранца на дорогой яхте. Он, видимо, что-то понял и, усмехнулся в густые усы. Рыбак подтянул свой катер к самому борту «Странника».

В нос ударил свежий запах моря и рыбы. В ящике лежала крупная, плоская, похожая на ромб камбала и несколько пёстрых, с зеленоватым отливом, рыб поменьше.

— Камбала, терпуг, — сказал рыбак.

Он ткнул пальцем в улов.

— Хорошая. Свежая.

— Сколько? — повторил Джед, доставая из кармана несколько помятых долларовых купюр.

В этом городе они ещё имели хоть какую-то ценность. Наверное. А может и нет.

Рыбак посмотрел на деньги, потом на Джеда, на испуганную девушку, сидевшую на палубе, и отрицательно покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Не надо.

Он ловко подцепил за жабры двух крупных камбал и пару терпугов и протянул их Джеду.

— Бери. Подарок.

Джед замер, не зная, как реагировать.

— Просто так? — спросил он уже по-английски.

Рыбак, видимо, понял. Он махнул рукой в сторону запада, туда, где небо уже было нездорового, блёклого цвета.

— Money… finish, — сказал он на своём ломаном английском, подбирая слова. — Завтра… всё. А рыба… кушать надо. Сегодня. Бери, американец.

Он представился, ткнув себя большим пальцем в грудь:

— Георгий.

— Джед, — ответил старик, принимая рыбу.

Она была тяжёлой и холодной.

— Благодарю.

Их взгляды встретились. Два старых человека из разных миров, с разной жизнью, стоящие на краю одной и той же бездны. В глазах русского рыбака не было ни страха, ни отчаяния. Они поняли друг друга без лишних слов.

— Спасибо, Георгий, — искренне сказал Джед.

— Давай, — кивнул тот, отталкивая свой катер от борта яхты.

Он завёл свой тарахтящий мотор и направился к берегу, чтобы раздать остальной улов.

Старик ещё некоторое время смотрел ему вслед, а потом повернулся к Аве.

— Похоже, сегодня у нас будет настоящий ужин.

Он отнёс рыбу на камбуз. Ава, заинтригованная, пошла за ним. Она наблюдала, как его длинные, сильные пальцы, которые она видела сжимающими револьвер, теперь удивительно ловко и умело чистят рыбу. Он работал молча, сосредоточенно, как делал это, наверное, сотни раз у себя на ферме.

Вскоре по салону яхты поплыл дразнящий, домашний запах жареной рыбы с луком. Этот запах был из другой, забытой жизни. Он перебивал запахи солярки, гнили и страха. Ава невольно сглотнула слюну.

Через час Джед поставил перед ней тарелку с большим куском белой, нежной рыбы и жареной картошкой из консервов.

— Ешь, — просто сказал он.

Она взяла вилку и осторожно попробовала. Вкус был невероятным. После дней голода, страха и консервов, эта простая, свежая еда казалась ей пищей богов.

— Это очень вкусно, — прошептала она, поднимая на него глаза.

В них больше не было пустоты. В них плескалась благодарность.

— Вы очень хорошо готовите, Джед.

— Меня жена научила, — сухо ответил он, садясь напротив со своей порцией. — Она говорила, что мужчину, который умеет готовить, любая женщина из-под земли достанет.

Он сказал это без тени улыбки, но Ава впервые за долгое время улыбнулась. Слабо, почти незаметно, но это была настоящая улыбка.

В маленьком салоне яхты, посреди умирающего мира, два совершенно разных человека, старый фермер и бывшая модель, просто ели жареную рыбу. И на какое-то мгновение это казалось самым важным и правильным делом на свете.

Наконец, насытившись, она затихла, и на яхте воцарилась почти тишина, нарушаемая лишь тихим гулом генератора и доносившимся из радиоприёмника голосом. Джед всегда держал его включённым на волне «Голоса Тихого океана». Сейчас там шло интервью.

— …и с нами в студии сегодня доктор Джулиан Финч, — говорил знакомый голос ведущего, Рика Мэттьюса. — Доктор, вы были одним из первых физиков-теоретиков, прибывших в Монтану. Вы видели всё своими глазами. У мира до сих пор нет ответа на главный вопрос: что это такое?

Ава подняла голову, прислушиваясь. Джед прибавил громкость.

— Спасибо, что пригласили, Рик, — раздался в ответ усталый, академический голос. — Боюсь, я не смогу дать вам обнадёживающий ответ. Но у нас есть теория. Единственная, которая хоть как-то объясняет весь массив данных… или, вернее, их отсутствие.

— И что это за теория, доктор?

— Мы назвали её гипотезой «Слепого Пятна Реальности», — после небольшой паузы сказал доктор Финч. — Представьте, Рик, что наша вселенная, всё, что мы видим, чувствуем, измеряем — это невероятно сложная проекция. Как изображение на киноэкране. А в основе этой проекции лежат фундаментальные математические законы, квантовые структуры. Так вот, туман, или Завеса, как её называют… это область, где эта проекция «схлопнулась».

— Схлопнулась- спросил ведущий. — ? Что это значит?

— Это значит, что она вернулась к своему базовому, примитивному состоянию. Представьте цифровую фотографию высокого разрешения. Она состоит из миллионов пикселей, каждый несёт информацию о цвете и яркости. А теперь представьте, что часть этой фотографии оказалась повреждена, и на её месте — просто пустой, белый квадрат. Информация стёрта. Пиксели вернулись в своё исходное, «нулевое» состояние. Туман — это такой же «битый сектор» в ткани нашей реальности. Место, где сложные структуры, материя, жизнь, сознание, информация, просто не могут существовать.

Девушка смотрела на радиоприёмник с широко раскрытыми глазами.

— Отсюда и аномальные показания, — продолжил доктор Финч. — Наши приборы созданы для измерения параметров нашей реальности. Внутри тумана действуют иные, примитивные законы, или, что более вероятно, их там почти нет. Поэтому приборы показывают нули. Они не могут измерить «ничто». Экстремальный холод — это не холод в привычном нам смысле. Это не просто низкая температура. Это побочный эффект коллапса. Когда сложная система резко упрощается, происходит выброс… вернее, аннигиляция информационной энергии. Это состояние абсолютного информационного нуля, которое наши приборы интерпретируют как температуру, близкую к абсолютному нулю.

— Но почему он уничтожает только живое?

— Потому что жизнь — это самая сложная информационная структура, которую мы знаем, — с печалью в голосе ответил учёный. — Наши тела, наша ДНК — это триллионы гигабайт информации, организованной невероятно сложным образом. Наше сознание — ещё более сложный феномен. В «нулевом» состоянии тумана эта сложность является ошибкой, которую система не может обработать. И она её удаляет. Стирает, как повреждённый файл. А робот? С точки зрения фундаментальных законов, робот — это просто кусок металла и пластика. Упорядоченный, но не обладающий биологической сложностью. Он для тумана не более чем камень. Он просто проходит сквозь эту «пустоту», не взаимодействуя с ней.

— Боже мой… — выдохнул Рик. — Доктор… можно ли это остановить?

В динамике повисла долгая, тяжёлая пауза.

— Нет, — наконец тихо, но твёрдо сказал доктор Финч. — Я не вижу, как. Как можно «починить» дыру в самой реальности, используя инструменты из этой же реальности? Это всё равно, что пытаться зачерпнуть воду решетом. Мы можем только наблюдать, как это «слепое пятно» растёт, стирая нашу вселенную пиксель за пикселем. Это не вторжение. Это… системный сбой. И мы, его жертвы.

Рик Мэттьюс, обычно такой разговорчивый, долго молчал, а потом лишь смог выдавить:

— Спасибо, доктор Джулиан Финч. И прощайте…

В эфире заиграла тихая, меланхоличная музыка. Джед выключил радио. Он посмотрел на Аву. На её лице было выражение тихого, всепоглощающего ужаса от осознания. Они получили ответ. И этот ответ был страшнее любой неизвестности.

— Мне страшно! — шептала она, вцепившись в его руку. — Мне так страшно, Джед! Я не хочу умирать! Я хочу жить! Видеть солнце, дышать… просто дышать!

Джед неуклюже, как умел, обнял её за плечи, прижал к груди. И она плакала, как ребёнок, долго, мучительно, выплёскивая весь ужас и боль последних дней.

— Тебе нужно поспать, — наконец сказал он. — Успокоиться. Здесь ты в безопасности.

— Я… Я не смогу уснуть! Я больше не смогу ничего!

— Всё в порядке, девочка. Всё в порядке.

Ава осталась на яхте. И за те часы, что им оставались, произошло чудо. Она полностью изменилась. От былого высокомерия не осталось и следа. Девушка помогала Джеду по хозяйству, слушала его рассказы о ферме, о жене. А он… он нашёл в ней странного, неожиданного слушателя.

В свой последний час Джед Стоун сидел на раскладном стуле на носу яхты. Рядом, на столике, стояла бутылка виски и фотография его семьи. На коленях мурлыкал Буттерскотч. Но теперь он был не один. Рядом с ним, на палубе, сидела Ава, закутавшись в тёплый плед.

Она молча смотрела на приближающийся туман. Её рука нашла руку Джеда и крепко сжала её.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Я знаю, — тихо ответил он, не отводя взгляда от Завесы. — Но ты не одна.

Он сделал глоток виски и посмотрел на неё.

— Знаешь, девочка, жизнь — забавная штука. Просто до смешного. Всё время я думал, что всё должно быть правильно, по плану. Посадить кукурузу, собрать урожай, вырастить сына, дождаться внуков… А она, жизнь, всё время подкидывает тебе то, чего ты совсем не ждёшь. И в этом, наверное, и есть весь смысл. Не в планах, а в том, как ты встречаешь эти повороты.

Он замолчал, глядя на Завесу, которая стала заметно ближе.

— Я думал, что всё потерял. Жену, сына, дом… всё. А потом эта штука заставила меня проплыть полмира. Я встретил хороших людей. Вспомнил, что значит за кого-то отвечать. Встретил тебя…

Он печально усмехнулся.

— Кто бы мог подумать, да? Старый фермер, ведущий через океан горстку бедолаг. И всё ради чего? Чтобы понять, что бежать некуда. Что от себя не убежишь.

На мгновение ему показалось, что в клубящейся белой мгле он видит Мэри и Тома. Они улыбались ему. Он моргнул, и видение исчезло также неожиданно, как и возникло.

— Джед, что там? — спросила Ава дрогнувшим от холода голосом, который достиг их. — Там, по другую сторону?

— Не знаю, — ответил он, крепче сжимая её руку. — Может, покой. Может, новый мир. А может, просто ничего. Но какая разница? Скоро мы узнаем это вместе.

Мгла закрыла солнце. Кот недовольно поднял голову. Джед погладил его. Ава прижалась к плечу старика.

Это будет больно?

Девушка говорила едва слышно.

Не знаю, милая. Не знаю.

Она судорожно вздохнула. Её тело била крупная дрожь.

— Я… я так боюсь. Я не хочу… не так.

— Расскажи мне о себе, — неожиданно для самого себя произнёс Стоун, чтобы отвлечь девушку от жутких мыслей.

Ава вздрогнула и посмотрела на него с недоумением. Глаза, заплаканные и испуганные, были похожи на глаза затравленного зверька.

— Что?

— Расскажи о себе, — повторил он мягче. — Откуда ты? О чём мечтала? Просто говори.

Она молчала с минуту, глядя на тёмную воду. А потом, словно прорвало плотину, заговорила. Она закрыла глаза, будто так было легче вернуться в прошлое, и её голос звучал тихо и монотонно.

— Я родилась в Хармони-Крик. Это дыра в Западном Техасе. Знаете такие места? Где летом плавится асфальт, а зимой ветер выдувает душу. У нас был трейлер на отшибе. Отец работал на нефтяной вышке, пока не спился. Мама работала в дайнере. Она всегда пахла пережаренным маслом. Всё моё детство — это крики отца, слёзы матери и пыль. Красная техасская пыль, которая была везде.

Она говорила, и перед глазами Джеда вставали картины.

— В школе меня дразнили «трейлерным мусором». Я ненавидела школу. Я сидела на последней парте и рисовала в тетрадке океан. Я его никогда не видела, только в кино. Мне казалось, что если есть на свете место, где нет этой пыли, то это океан. Место, где можно дышать. Я мечтала сбежать. Не просто уехать, а именно сбежать, как из тюрьмы. В шестнадцать лет я так и сделала. Украла у отца двести долларов из заначки, пока он был в отключке, собрала рюкзак и ушла на автобусную станцию. Я даже не оглянулась.

Она сделала паузу, глубоко вздохнув.

— Я мечтала… о такой глупости. Я хотела открыть маленький цветочный магазин. Где-нибудь в Калифорнии, у океана. Чтобы пахло не пылью и перегаром, а розами и лилиями. Я хотела научиться печь яблочный пирог, как в фильмах. Хотела собаку, золотистого ретривера. Хотела встретить хорошего парня, который бы держал меня за руку и никогда не кричал. Чтобы у моих детей…

Голос дрогнул, и она замолчала, сглотнув ком в горле.

— Чтобы у них было всё по-другому.

Девушка открыла глаза. В них стояли слёзы.

— А вместо этого я оказалась в Лос-Анджелесе. Работала моделью для каталогов дешёвой одежды. Встретила Адамса. Он обещал мне мир, яхты, шампанское. Это казалось лёгким путём. Побегом. Но это была просто другая клетка, только позолоченная. А теперь…

она обвела рукой океан вокруг.

— Теперь все мои мечты кажутся такими дурацкими. Магазинчик с цветами… Боже, какая же я была дура.

— Это не дурацкие мечты, — тихо сказал Джед. — Это хорошие мечты.

На горизонте, там, где море сливалось с ночным небом, белая полоса налилась густотой. Она росла, поднималась, превращаясь в стену. Она двигалась к ним. Бесшумно. Неотвратимо, стремительно. Туман шёл за ними. Туман наползал на них.

Ава проследила за его взглядом и замерла. Весь её страх вернулся, но теперь в нём была какая-то обречённость. Она больше не дрожала. Она просто смотрела, как самый большой кошмар обретает форму.

— Не бойся. Я с тобой.

Они сидели в тишине, двое на носу яхты, глядя на то, как мир сворачивается, как чистый лист бумаги. Ветер стих. Даже крики чаек и шум порта утонули в гнетущем ожидании.

— Знаешь, это даже забавно… — вдруг хрипло произнёс Джед, нарушая молчание.

Его голос был удивительно спокоен.

— Вспомнилась старая песня. Дасти Майлз. «Калифорнийская мечта». Слышала такую?

Ава удивлённо посмотрела на него. В этот последний момент, на краю гибели, он говорил о музыке. Это было так странно, так неуместно и так… по-человечески. Она на мгновение задумалась, копаясь в памяти. И вдруг вспомнила. Не саму песню, а её отголосок из далёкого детства.

— Да… кажется, — нерешительно кивнула она. — Мой дедушка её любил. Он играл её на гитаре, когда я была совсем маленькой.

— Спой, — тихо попросил Джед.

Это был не приказ, а именно просьба.

— Что?

— Пожалуйста.

Она посмотрела на него, потом на приближающуюся стену небытия. Что-то внутри неё сломалось, какая-то последняя дамба страха, и ей стало всё равно. Она глубоко вздохнула и начала петь.

Её голос, сперва дрожащий и неуверенный, окреп, полился над замершей водой. Это была простая, незамысловатая мелодия о надежде и пути на запад, к солнцу.

И тут, к её удивлению, он присоединился. Низкий, грубый, прокуренный баритон Джеда, в котором не было ни одной чистой ноты, но была вся тяжесть и правда прожитой жизни, сплёлся с её чистым, высоким голосом. И они запели вместе, глядя в лицо своей судьбе:

— Дорога была длинной, как пыльный закат,

Но мы сдержали слово, что дали сто лет назад.

И вот океан, и солёный прибой,

Мечты оживают, когда я с тобой.

Их голоса, сплетаясь, летели навстречу безмолвной белой стене. На одно короткое, вечное мгновение на борту «Странника» не было ни страха, ни отчаяния. Были только старик и девушка, которые пересекли океан.

Рыжий кот недовольно повернулся задом к надвигающейся неизвестности. Щупальце тумана коснулось борта яхты. А в следующий миг вся волна накрыла Джеда Стоуна и Аву Сент-Клер разом, вместе с Буттерскотчем.

Старик мысленно усмехнулся. Кто бы мог подумать, что последние минуты своей долгой жизни он встретит в далёкой России, на шикарной яхте, с бутылкой виски, котом на коленях и красивой рыжеволосой девушкой, держащей его за руку. Скажи ему кто-нибудь об этом ещё месяц назад в Монтане, он бы рассмеялся в голос.

И в этой последней мысли было не отчаяние, а странное, полное умиротворение. Они исчезли, не оставив после себя ни всплеска, ни звука.

* * *

Расставание с Джедом на причале во Владивостоке стало для Джека и Моники рубежом. Надежда на спасение сменилась отчаянной борьбой за отсрочку. Семья Олсенов, потрясённая до глубины души увиденным в городе, без колебаний присоединилась к их решению пробиваться вглубь страны, к горам.

Штурм вокзала был первым кругом этого нового ада. Тысячи людей, обезумевших от страха и слухов о приближающемся тумане, превратили привокзальную площадь в кипящий котёл человеческого отчаяния. Именно там, в чудовищной давке у входа в один из последних эвакуационных поездов, они и потеряли Олсенов. Толпа, как живая, безжалостная стихия, просто поглотила их. Марк, несший на плечах плачущего Лео, и Сара, крепко державшая за руку Эмму, на мгновение отстали, и их тут же оттеснило в сторону.

— Вон они! — выкрикнула Моника.

Мельком появился Марк, который упал, выпуская из рук плачущего сына, и оба тут же были затоптаны. Лишь на минуту прорезался отчаянный лай Дюка. Где его жена и дочка, так и осталось неизвестным навсегда.

Джек кричал, звал их, пытался пробиться назад, но человеческая река была неумолима. Она втащила его и Монику в вагон, захлопнув за ними невидимую дверь. Поиски были тщетны. Они остались одни.

Семь дней в поезде, ползущем на запад, убегающего от тумана, слились в один бесконечный, душный кошмар. Это был не пассажирский состав, а длинная вереница старых товарных вагонов, теплушек и платформ, наскоро переоборудованных для перевозки людей. Джек и Моника почти весь путь провели в переполненном вагоне, тесно прижавшись друг к другу. Внизу, на нижних полках и в проходе, люди сидели и лежали вповалку. В вагоне было нечем дышать от запаха пота, мочи, дешёвого алкоголя, табачного дыма и всепроникающего, кисловатого запаха страха.

Состав шёл медленно, часто останавливаясь на разъездах, пропуская военные эшелоны, идущие на восток. В узкой щели проплывала бесконечная, однообразная Сибирь. Они проезжали Хабаровск, Читу, Улан-Удэ. На каждой станции повторялась одна и та же картина. Огромные толпы людей, не успевших на предыдущие поезда, штурмовали состав. Они лезли на крыши, цеплялись за поручни, пытались заскочить в движущиеся вагоны. Солдаты, охранявшие поезд, сначала стреляли в воздух, потом на поражение. Но люди, обезумевшие от ужаса, не обращали на это

Через семь чёртовых изнурительных дней, пересекши почти всю страну в гудящем, потном, кричащем металлическом чреве, поезд наконец остановился, и его скрежет был подобен последнему выдоху умирающего зверя. Маленькая станция Ивдель на севере Свердловской области. Это была конечная. Дальше железнодорожные пути не шли, впереди сквозь низкие, свинцовые облака проступали седые, древние хребты Северного Урала.

Двери вагонов распахнулись, и на перрон хлынула человеческая лавина.

— Хотите жить, бегите вон туда! — прокричал кто-то из толпы, указывая костлявым пальцем на запад. — Бегите и не оглядывайтесь на туман, который следует за вами!

Когда Джек и Моника, которых вынесла на перрон обезумевшая масса, смогли наконец встать на ноги, они увидели, что Джед был прав. Это был не просто исход. Это была бойня, безумие. Сотни тысяч, а может, и миллионы людей со всего мира выплеснулись из десятков таких же поездов, автомобилей, автобусов и теперь двигались единой, гигантской массой на запад, к горам. С разным цветом кожи, говорящие на всех языках планеты, они превратились в однородную орду, ведомую единственным инстинктом, забраться повыше.

Небольшой городок Ивдель, примыкавший к станции, был мёртв. Его разграбили и бросили ещё первые волны беженцев. Двери в низких, деревянных и кирпичных домах были выбиты, окна разбиты. Внутри царил разгром: перевёрнутая мебель, разбросанные по полу вещи, осколки посуды. Местные жители либо сбежали вместе со всеми, либо… их судьба оставляла желать лучшего, и думать об этом не хотелось. Никакой власти здесь больше не было. Единственный полицейский участок был сожжён, а у выезда из города стоял брошенный блокпост, несколько бетонных блоков и пустая будка. Каждый был сам за себя.

Люди, понимая это, инстинктивно сбивались в небольшие группы по десять-двадцать человек. Семьи, земляки, просто случайные попутчики, объединившиеся ради призрачной надежды на безопасность. Джек и Моника примкнули к одной из таких групп, состоявшей в основном из европейцев. Они не разговаривали. Лишь иногда обменивались мрачными взглядами. Молчаливое соглашение, держаться вместе, пока это возможно. Но потом парень с девушкой отстали и потеряли свою группу.

От Ивделя до предгорий было около пятидесяти километров. Этот путь они проделали пешком, влившись в бесконечную, медленно ползущую колонну. Они шли по разбитым грунтовым дорогам, через болотистую тайгу. Ноги вязли в чавкающей, холодной грязи. Воздух стал чище и прохладнее, но смрад от тысяч немытых тел и экскрементов, оставляемых прямо на тропе, преследовал их. Люди за время путешествия потеряли всяческий стыд, свой облик. Они справляли нужду на обочине, не отходя далеко, ели грязными руками, рычали друг на друга из-за любого пустяка.

Первую ночь они провели прямо в лесу, у подножия невысокого холма. Их небольшая группа разожгла несколько костров, люди сидели, прижавшись друг к другу, пытаясь согреться. Джек и Моника съели по половине банки холодной фасоли. Они сидели, обнявшись, и молча смотрели на огонь.

Ночью, когда девушка уснула, свернувшись калачиком у него под боком, парень не спал. Он сидел, прислушиваясь к звукам леса и тревожному бормотанию людей у других костров. Внезапно из темноты, из-за деревьев, вышли четыре тени. Это были мужчины. Их лица были скрыты в полумраке, но их намерения оказались очевидны. Они двигались бесшумно, как волки, высматривая жертву. Выбор пал на Джека и Монику, сидевших чуть поодаль от основной группы.

Джек вскочил на ноги, инстинктивно заслоняя собой спящую девушку.

— Что вам нужно? — крикнул он по-английски.

Они не ответили. Один из них, самый крупный, лишь усмехнулся и сделал шаг вперёд. Джек отступать не стал. Он был не боец, но ярость и страх за Монику придали ему сил. Он бросился на нападавшего, нанося отчаянный, неумелый удар.

Но их было четверо. Удар достиг цели, но тут же его сбили с ног. Посыпались тяжёлые, жестокие удары ногами. В бок, в спину, по голове. Боль вспыхнула в тысяче точек одновременно. Он пытался сопротивляться, закрывал голову руками, но всё было тщетно. Парень слышал, как испуганно вскрикнула проснувшаяся Моника. А главное, никто из находившихся неподалёку, не стал помогать.

Через мгновение всё закончилось так же внезапно, как и началось. Один из нападавших забрал их рюкзак, в котором была последняя еда и бутылки с водой. Они что-то гортанно крикнули и растворились в темноте. Животные не тронули Монику. Им нужны были только припасы.

Джек лежал на земле, задыхаясь от боли, чувствуя во рту вкус крови. Несколько зубов не хватало, а правый глаз быстро заплывал. Моника бросилась к нему, плача и шепча его имя.

— Джек, о боже, Джек… Ты жив?

Он с трудом сел. Лицо оказалось сильно разбито, из носа и губы текла кровь. Каждое движение отзывалось тупой болью в рёбрах.

— Я в порядке, — прохрипел он. — Они… они забрали всё.

— Главное, что ты живой!

Она обняла его, дрожа всем телом. В эту ночь они поняли окончательно, в новой реальности нет ни союзников, ни спасения. Есть только жертвы и хищники.

На следующий день они продолжили путь. Джек шёл, хромая и морщась от боли. У них теперь не было ни еды, ни воды. Они присоединились к основной массе людей, карабкающихся по склонам горы. Люди толкались локтями, отпихивали друг друга, рычали, превратившись в диких животных, ведомых одним инстинктом, выжить любой ценой.

Наконец, через целую вечность они достигли их. Уральские горы. Это были не молодые, остроконечные пики Альп или Скалистых гор. Урал был древним, сточенным временем, пологим и бесконечным. Склоны, поросшие вековым лесом из елей, кедров и лиственниц, плавно переходили в луга, а затем, в каменистые россыпи, которые местные называли курумами.

И все эти склоны были усеяны людьми. Как обезумевшие муравьи, они карабкались вверх, цепляясь за камни и корни деревьев. Каждый старался подняться выше спасительной отметки в пятьдесят метров. Повсюду валялись брошенные вещи, мусор и неподвижные тела тех, кто не выдержал этого безумного марафона. Старики, сердечники, просто ослабевшие. Через них приходилось переступать, а иногда и наступать. Никто не обращал на них внимания. То тут, то там вспыхивали драки и короткие перестрелки за место получше, за плоский камень, на котором можно было передохнуть, за бутылку воды, за кусок хлеба. Некоторые, превратившись в животных, просто совокуплялись, не обращая внимания на

Келли вспомнилась библейская картинка из какой-то книжки, где утопающие, сотни и тысячи, хватаются за одну единственную скалу посредине бушующего моря, пытаясь взобраться выше, отпихивая друг друга. Тогда эта картинка показалась ему просто интересной, но вот сейчас…

— Господи, помилуй, — прошептали его губы.

Джек и Моника, крепко держась за руки, пробивались через эту обезумевшую толпу.

Парню на мгновение подумалось, что лучше бы им было остаться на яхте. С Джедом. Старик, наверное, уже нашёл свой покой. Или понял тайну тумана. А они… они променяли тихую, достойную смерть на этот унизительный, животный кошмар.

— Я устала, — прошептала Моника едва слышимым голосом.

Она споткнулась о чьё-то тело и чуть не упала. Выставив руки вперёд, попала пальцами в раскрытые глаза мертвеца.

— Я больше не могу, Джек.

— Ещё чуть-чуть, милая. Нужно идти вперёд! Там, наверху, мы будем в безопасности!

— Не могу… — покачала она головой. — Я не хочу так. Это не жизнь.

Келли ударил локтем мужчину, который пытался его отпихнуть. Пнул другого под колено, дал в лицо кулаком третьему.

— Терпи, любимая! Скоро всё закончится. Мы доберёмся до…

«До куда? А дальше что?»

Джек поднял голову, глядя на бесконечный поток человеческих тел, который стремился всё выше и выше, к вершинам, которые казались недостижимыми. Он увидел драку, вспыхнувшую в нескольких метрах от них. Двое мужчин с ножами бились за место на небольшом плоском уступе. Потом он посмотрел на измученное, прекрасное лицо Моники. И в этот момент они поняли друг друга без слов.

Что их ждало там, наверху? Безопасность? Нет. Вечная борьба за существование на крошечном клочке земли. Борьба за еду, за воду, за право дышать. Постоянный страх, насилие, болезни. Несколько дней, недель, может, месяцев агонии, а в итоге всё равно гибель от голода или от рук таких же отчаявшихся. Нет. Старик Джед был прав. Он выбрал лучший путь.

Всё ещё крепко держась за руки, парень с девушкой развернулись и пошли вниз, против потока людей. На них кричали, толкали, смотрели как на сумасшедших. Но им было всё равно. На их лицах читалось спокойствие, умиротворение. Они сделали свой выбор.

Минут через сорок, спустившись достаточно низко, где толпа была уже не такой плотной, они отыскали себе более-менее свободное пространство, большой плоский камень, с которого открывался вид на долину, поросшую лесом. Парень с девушкой уселись на него. Моника склонила голову на плечо Джеку, а Джек нежно обнял свою невесту за талию.

Так они и сидели, вдвоём, посреди этого бушующего людского потока, который всё ещё пытался спастись, продлить ещё на немного своё бессмысленное существование. А молодые люди смотрели на медленно подползающий к их ногам туман и тихо болтали, и их голоса были островком спокойствия в океане хаоса.

— А помнишь ту закусочную на Девяносто девятом шоссе? С вечно липкими столами и треснувшим винилом на диванах.

— Помню. Ты пролил на меня кофе. Горячий. Я думала, что убью тебя. Моя форма была безнадёжно испорчена.

— А я вместо извинений попросил твой номер телефона. Я был полным идиотом.

— Да. Но это сработало. Я написала номер на салфетке.

— Я до сих пор храню её. В старом бумажнике.

— Правда?

— Правда. А американские горки в парке аттракционов? Как ты кричала на «Дьявольской петле». Думал, оглохну.

— Я не кричала, я выражала восторг! Это ты вцепился в перекладину так, что костяшки побелели.

— Я боялся, что тебя унесёт ветром. Ты тогда была такой хрупкой. А потом я выиграл для тебя того уродливого плюшевого медведя.

— Он до сих пор сидит у меня на кровати. Или сидел…

— Помнишь, как мы любили гулять с тобой по набережной. У пирса. Смотреть на паромы, уходящие к островам, на огни города.

— А помнишь, как мы мечтали купить маленький домик на острове Бейнбридж. С белым заборчиком и садом, где я бы выращивала розы.

— А я бы построил мастерскую. Чтобы возиться со своими старыми мотоциклами.

— И мы бы завели собаку. Какую-нибудь маленькую и смешную. Назвали бы его Санни.

— Кажется, это было в другой жизни, правда?

— Да. В другой, очень хорошей и прекрасной жизни.

— Мне жаль, Моника. Жаль, что у нас её больше не будет.

— Не жалей. У нас было многое другое. И это было лучшее время.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Джек.

Они замолчали, глядя, как первый язычок тумана коснулся их ботинок. На их лицах не было страха. Лишь тихая грусть и светлая, безграничная нежность друг к другу. Оба счастливо и умиротворённо улыбались.

• * *

Орбитальная высота, 408 километров. Международная Космическая Станция, сложное переплетение модулей, ферм и солнечных панелей, безмолвно плыла над умирающей планетой. Внутри, в тишине, нарушаемой лишь гулом систем жизнеобеспечения, трое последних представителей человечества выполняли свои бессмысленные обязанности.

Командир экипажа, полковник ВКС России Руслан Сербин, находился в служебном модуле «Звезда». Он парил перед панелью СУБА (Системы управления бортовой аппаратурой). Лицо, освещённое зелёным светом экрана, было непроницаемо. Он сверял данные телеметрии, следил за давлением в отсеках, за работой систем регенерации воздуха и воды. Это была рутина, въевшаяся в него за годы тренировок, и только она не давала ему сойти с ума.

— Дэвид, как данные со спектрометра? — произнёс он в гарнитуру.

Ответ пришёл из американского лабораторного модуля «Дестини», где бортинженер NASA Дэвид Чен был пристёгнут к рабочей станции.

— Ничего, Руслан. Абсолютно ничего. Анализатор летучих веществ показывает стандартный состав атмосферы: азот, кислород, аргон… но никаких следов метана, диоксида углерода или любых других биосигнатур на территории, где находится «Завеса». Словно на планете никогда не было жизни. Ни одного завода, ни одной машины, ни одного дышащего существа.

— А HDEV? — спросил Руслан, имея в виду камеры высокого разрешения.

— То же самое. Белая, ровная поверхность. Никаких текстур, никаких теней. Идеальная сфера. Словно смотришь на бильярдный шар.

В японском

— Радиационный фон в норме, — доложил он по внутренней связи. — Магнитное поле Земли стабильно. Эта… субстанция, она не излучает ничего, что мы можем зафиксировать. Она просто… Есть.

Они понимали, что никогда уже не вернутся домой. Никогда не увидят своих семей. Они были последними людьми. Последними свидетелями. А самое паршивое, никто из них так и не понял, что это такое и откуда оно взялось. Это было просто… событие. Безликое, безразличное, абсолютное. Если, конечно, не брать теорию Слепого пятна.

Закончив свои проверки, они, словно по неслышимой команде, оттолкнулись от панелей и направились в одну точку. Руслан проплыл через переходной отсек в модуль «Заря», затем в «Юнити». Дэвид и Кенджи встретили его у входа в модуль «Транквилити». Не говоря ни слова, они вплыли в самое удивительное место на станции, обзорный модуль «Купола».

Семь его иллюминаторов смотрели на Землю. Или на то, что от неё осталось.

Трое молча глядели вниз. На то, как их прекрасную, голубую планету медленно, но неотвратимо затягивает белая пелена. Бельмо.

— Япония исчезла, — тихо сказал Кенджи лишённым эмоции голосом.

Он просто констатировал факт.

— Подтверждаю, — так же ровно ответил Дэвид, глядя на монитор ноутбука, прикреплённого к стене. — Австралия следующая. Расчётное время поглощения, сорок минут.

Руслан ничего не сказал. Он просто смотрел на свой родной мир. На место, где когда-то был Урал, где, возможно, до последнего момента боролись за жизнь миллионы. Теперь там было лишь ровное, клубящееся белое поле. Оценки учёных, которые предположили, что «Завеса» не поднимается выше пятидесяти метров, оказались ошибочными. Ещё как поднимается.

Час или два, и весь земной шарик будет полностью поглощён туманом. И не останется ничего. Только тишина.

Они смотрели, как последний континент, Антарктида, утопает в белой мгле. А потом Земля стала просто белым, гладким, идеальным шаром. Без единого пятнышка. Словно кто-то стёр с неё все краски, всю жизнь, всю историю.

На главном мониторе в центре управления полётами, который они дублировали у себя, одна за другой в течении нескольких дней появлялись красные надписи:

`SIGNAL LOST: HOUSTON`

`SIGNAL LOST: MOSCOW`

`SIGNAL LOST: TOKYO`

А потом экран погас, выдав последнюю строку: `NO SIGNAL`. Связь с Землёй прервалась навсегда.

Трое последних людей молча смотрели на свою белую, мёртвую планету, плывя в бесконечной пустоте космоса.