Таверна на прокачку 4

Глава 1

Таверна на прокачку 4

Деревенская жизнь

Первая книга здесь https://author.today/reader/573266/5446356

— Николай, я и правда впечатлён, — выдохнул наконец я, еще раз окинув взглядом участок, озеро и лес. — Здесь можно развернуться.

По довольной улыбке Николая было видно, что произведённым эффектом он доволен.

— Ну, хватит ходить, пора обедать, — объявил Николай. — С дороги небось голодные, а я вас тут красотами впечатляю. На голодный желудок оно совсем не то.

Борис мялся у ворот.

— Я, пожалуй, не буду злоупотреблять гостеприимством, — сказал он, поправляя шапку. — Пообедаю у Петра на постоялом дворе, мне там тоже поставки обсудить надо. Но если вдруг возникнет план закупок… — он подмигнул мне, — я пробуду там около часа.

Купец удалился вместе с телегой, напоследок бросив на недостроенный дом оценивающий взгляд, будто на глаз пытаясь определить, когда Николай уже начнёт приносить ему прибыль.

Мы уселись за грубо сколоченный стол в пустом зале. Столешница была кривоватой, ножки разной толщины, но стол стоял крепко.

— Сам сделал, а то нашего плотника не дождёшься, — произнёс Николай, поймав взгляд Павла.

Хозяин скрылся в кладовой, а затем вынес вынес котелок со щами, кадку с солёными огурцами и глиняную миску с мочёной сливой. Расставил, сел напротив и разлил щи по разномастным мискам, покрытым трещинами. Но оказалось, что мисок у Николая только три. Остальное он разливал по кружкам.

На мой вопросительный взгляд Николай пояснил:

— Я у горшечника первым делом кружки заказал, и их он сделал, аж двадцать штук. А вот на тарелках глина закончилась.

— Так тарелки можно и из дерева выточить, — предложил Павел.

— А ты успеешь всё? — удивился я. — Ведь и мебель, и домики.

— Ну всё разом, да без помощников не успею, но последовательно рано или поздно закончу.

Я задумчиво кивнул. Надо будет серьёзно подумать, с чего начать и наметить чёткий план действий.

Ратибор, который приковылял за нами на перевязанной ноге, устроился с краю и потянул носом.

— Благодарю за радушие, хозяин, — произнёс он с чувством. — Не в каждом городе меня так принимают. А тут и от смерти спасли, и кров дали, и кормят. Я в неоплатном долгу.

— Ешь давай, — отмахнулся Николай.

Павел зачерпнул ложкой, попробовал и удивлённо поднял брови.

— Неужто сам готовил? Так ты не хуже Макса кашеваришь, оказывается!

— Соседка принесла, — усмехнулся Николай. — Каждый день заглядывает — посмотреть, как у меня дело продвигается. Если бы она так часто не интересовалась, стройка бы и не сдвинулась.

— Заботливая соседка, — заметил Павел и улыбнулся невинной улыбкой.

— Заботливая, — согласился Николай и быстро перевёл тему. — Ну, рассказывай, Макс. Что за шаварма?

— Шаурма, — поправил я.

— Ну, шаурма. Что за зверь?

Я отодвинул миску и начал объяснять.

— Готовится просто, при этом сытно и питательно. В первую очередь нужно мясо. Лучше всего птица, но сойдёт любое. Мясо нарезается тонкими полосками и жарится на мангале или вертеле. Потом берётся лаваш…

— Что? — переспросил Ратибор.

— Лаваш. Блин из теста. Тонкий, мягкий, печётся на раскалённой сковороде. В него заворачивается мясо, овощи и соус. Всё в руки, без тарелок, без ложек. Ешь на ходу, если хочешь, а руки чистые.

— В лаваш, значит, складывать. — Николай покачал головой. — Ловко придумано.

— Мясо можно у местных покупать, — продолжил я. — Куры, утки, что найдётся.

Николай поморщился.

— Можно-то можно. Но я бы лучше охотой мясо добывал. Да и сам подумываю о курятнике. Местные в последнее время меня стороной обходят.

— Ну, не все, как я погляжу, — Павел кивнул на котелок, принесённый соседкой.

Николай хмыкнул.

— Тоже верно. Спрошу у Глафиры. Она кур держит. Может, продаст на мясо. Заодно молоко и яйца можно у неё брать.

— Отлично, — оживился я. — Дальше: нужны овощи. Листья салата, капуста…

— Что за салат?

— Зелень такая. Листья мягкие, хрустят. Не знаю, растёт ли здесь.

Николай покивал, но комментировать не стал.

— Огурцы. Можно свежие, можно солёные. С солёными даже вкуснее. Ещё помидоры…

— Что за помидоры?

Я запнулся. Помидоры. Основа половины соусов, которые я знал. И которых в этом мире, судя по всему, просто нет.

— Ну, помидоры, красные такие, круглые, сочные, с тонкой кожицей и мясистой мякотью. Растут на кустах.

Николай задумался, потом кивнул на кадку.

— На мочёные сливы похоже. Попробуй.

— Эх, — только и выдохнул я. Даже отсутствие посуды меня не смутило, а вот отсутствие продуктов — совсем иная проблема.

Я выловил из кадки сливу и положил в рот. И едва не охнул.

Кисло-сладкая, с плотной мякотью и резким пряным послевкусием. Чем-то напоминало грузинский соус ткемали, только не такой интенсивный. Но для шаурмы — идеально. Мочёная слива даст ту самую кислую нотку, которую обычно давали томаты.

— Сливы пойдут! — объявил я. — Не хуже помидоров будет. Даже интереснее.

— Этого добра найдём, тот же Борис частенько предлагает.

Ратибор, который до этого молча ел щи и слушал, вдруг поднял к потолку указательный палец.

— Лаваш, шаурма, помидоры, салат. Ты такими словами бросаешься, каких я за всю жизнь не слышал. А я, между прочим, сказитель, мне по долгу положено знать все слова на свете.

— Привыкнешь, — усмехнулся я. — И самое главное — соус. Майонез.

— И снова новые слова! Что такое майонез?

— Это соус из сырых яиц и масла. Густой, белый. Им промазывается лаваш изнутри, и он связывает все вкусы вместе.

Я замолчал и задумался. Потому что вот тут начиналось самое интересное.

Шаурма — это блюдо в себе. Мясо, овощи, соус, лепёшка. Если в похлёбку можно намешать разных трав и получить какой-нибудь эффект, ту же бодрость, выносливость или ускорение заживления, то с лавашом так не получится. Если просто напихать туда зелень, эффект будет совсем не тот. Но соус меняет дело. Состав блюда может быть одним и тем же, а разные соусы будут работать по-разному и давать разные свойства. В то время как ингредиенты будут неизменны.

Майонез с бодрянкой и редкоцветом даст бодрость и восстановление сил. Майонез с живолистом ускорит

Я ведь так и не отказался от идеи деревни суперменов, которых буду пичкать зельями бодрости и выносливости под видом вкусной еды.

— Звучит неплохо, — согласился Николай, выслушав про майонез. — Раз еду можно готовить в таких условиях, надо и правда у Бориса заказ оставить. Взять вино, медовуху, иначе чем людей поить.

— А ещё мы будем делать взвар, из трав и ягод.

— Точно! — воскликнул Николай. — Я ведь пробовал чай, который ты готовил.

— Этот чай мне жизнь спас, — кивнул Павел.

— А еще можно подавать бульон в кружке, — сказал я.

— Бульон? В кружке? — Все уставились на меня.

— Ну, а что? Горячий мясной бульон. Наливаешь в кружку и пьёшь. Зимой путник с дороги за такую кружку серебряный отдаст, не торгуясь.

— Вот же ты выдумщик, — Николай покачал головой, но глаза у него блестели. — Ладно, вы посидите пока, а я посуду Глафире отнесу. Заодно спрошу про яйца, кур и остальное.

Он взял пустой котелок и вышел за калитку. Я проводил его взглядом и повернулся к Павлу.

— Павел, когда сможешь взяться за домики?

— Да хоть сейчас. Нужны только инструменты и материал. Если местный плотник и мне даст от ворот поворот, буду выкручиваться. Лес вон, рядом. Завалящий топор и пилу всегда можно найти, а кузнец, какой бы ни был, рубанок продаст.

— Хорошо, — кивнул я, прикидывая дальнейшие планы. Во мне кипела жажда деятельности.

Ратибор, который доедал третью порцию щей, поднял палец.

— А мне можно с вами? Или я при таверне останусь охранять… лютню и выздоравливать?

— Выздоравливай, — сказал Павел. — Успеешь ещё набегаться.

Минут через двадцать вернулся Николай. Вид у него был довольный — широкая улыбка, которую он безуспешно пытался сдержать.

— Будут яйца, — объявил он. — И мясо. И кое-какие соленья тоже. Глафира согласилась. Но, естественно, не бесплатно.

— У меня есть деньги, — сказал я.

— Успокойся, — улыбнулся Николай, — у меня тоже есть. А еще Глаша вечером обещала баню затопить.

Павел тихонько рассмеялся, явно намекая, что Николай время не теряет. Николай же взгляд Павла проигнорировал.

— Вот и договорились, — Николай хлопнул в ладоши. — Ну что, к кузнецу? А потом и к мельнику сходим.

— Отличная идея! — поддержал я. — А на обратном пути зайдём на постоялый двор, куда Борис уехал. Оставим ему заказ.

— А я пока к плотнику вашему наведаюсь, узнаю, что да как, — произнёс Павел. — Чтобы без дела не сидеть. Узнаю, как можно материалы и инструменты получить. Ну, или предложу свою помощь, вдруг он и правда не успевает

Ника всё это время пропадала во дворе, разведывая угодья на предмет вкусняшек. Но когда поняла, что мы уходим, первая радостно побежала вперёд, как будто это её позвали знакомиться с деревней.

Мы с Николаем в сопровождении панды вышли за ворота и зашагали по деревенской улочке.

Лесная Глушь оказалась больше, чем выглядела с дороги. Дворы стояли просторно, не жались друг к другу, как в Дубовом Яру. Между заборами росла трава, вдоль канав тянулись кусты шиповника. Где-то стучал топор, где-то мычала корова. Мирная деревенская жизнь, которая откровенно подкупала.

То и дело из-за заборов и окон домов я замечал любопытные взгляды.

Мы свернули за угол, и навстречу нам из-за забора вывалилась вереница гусей.

Штук десять, белоснежных, с оранжевыми клювами и злобным прищуром. Они шли вразвалку, занимая всю дорогу, и вид у них был такой, будто это мы должны прижиматься к забору, а не наоборот.

Ника вздыбила шёрстку, распушила хвост и зашипела.

Гусь-вожак остановился, вытянул шею и зашипел в ответ. Остальные пораскрывали крылья и загоготали. Улицу заполнил гусиный гомон, от которого зазвенело в ушах.

Ника оценила превосходящие силы противника, сжалась и полезла ко мне на руки. Я подхватил её и усадил на плечо. Заняв более выгодную позицию, она воинственно пискнула на гусей с безопасной высоты.

Гуси продолжали угрожающе хлопать крыльями и голосить, при этом наступая.

— А ну кыш! — гаркнул Николай и топнул на них.

Гуси замерли, оценив нового противника. Николай был им явно не по клювам. Птицы переглянулись и бочком-бочком отступили к обочине. Орать перестали, но вытягивали шеи и шипели, как кобры. Вожак сошёл с дороги последним и проводил нас взглядом, в котором читалось: «Я запомнил твоё лицо, человек. И твою зверушку тоже».

— Чьи это? — спросил я, оглядываясь.

— Старосты, — ответил Николай. — Ходят на самовыпасе, где хотят, щипают всех подряд. Местная шпана. — Он покачал головой. — Напасть похуже крысоволков.

Мы подошли к краю деревни. Тут у ручья стояла кузница. Её безошибочно можно было узнать по дыму из трубы и мерному звону молота, что доносился изнутри. Николай толкнул дверь, и в лицо мне ударил жар.

За наковальней стоял коренастый мужик лет сорока пяти. Мощный, как и положено кузнецу: бычья шея, руки как бревна, широкая спина. Одет он был в кожаный фартук, прожженный в десятке мест.

— Илья! — позвал Николай. — Здравия тебе!

Кузнец опустил молот, вытер почерневший от копоти лоб тыльной стороной ладони и посмотрел на нас.

— О, Николай, — радостно сказал он и подошёл ближе. Протянул Николаю руку для рукопожатия. — Здравия! Нечасто ты ко мне наведываешься. По делу или просто мимо шёл?

— По делу. И вот, познакомить хочу, — Николай положил мне руку на плечо. — Вот, это Макс.

Кузнец внимательно поглядел на меня, потом на Николая:

— Сын что ли? — хмыкнул Илья.

— Можно и так сказать, — легко улыбнулся Николай. — Считай, что это мой сын.

Я не возражал. Да и вдруг понял, что мне это чертовски приятно. А Макс где-то в глубине моего сознания облегчённо вздохнул и счастливо улыбнулся. Наконец то он нашёл своё место, где его ценят.

Кузнец еще раз поглядел на меня, осмотрел Нику, что топталась у меня на плече. Потом перевёл взгляд на Николая и добродушно сказал:

— Сын — это хорошо. Когда молодёжь при деле, то и работа спорится, и дело не страшно оставлять. — Кузнец вдруг хлопнул в ладоши так, что Ника вздрогнула, и гаркнул вглубь помещения. — Эй, Тимоха, слышишь? У Николая сын нашёлся!

— Поздравляю! — донёсся голос из глубины кузницы. Я мельком заметил

Илья искренне улыбнулся и протянул мне руку. Ладонь его была размером с небольшую сковородку.

— Рад знакомству, — сказал он и от души тряхнул мою ладонь. — Макс, значит? Будешь Николаю со стройкой помогать?

— Ну, почти, — кивнул я. — Я повар.

— Повар? — Илья приподнял бровь и посмотрел на Николая. — То есть таверна наконец заработает?

— Заработает, — подтвердил я и решил брать быка за рога, пока кузнец дружелюбно настроен. — Илья, мне нужно кое-что заказать.

Илья одобрительно кивнул:

— Говори, я слушаю.

Я набрал воздуха и начал:

— Три ножа — один широкий, один узкий, и ещё один тяжёлый для рубки костей, скорее даже топорик. Эскиз я начерчу. Дальше, мне понадобятся чугунные котелки разных размеров, все с крышками. Сковородки… знаете же, что это? — я посмотрел на Илью, тот пожал плечами. — Круглый чугунный лист с загнутыми краями, сбоку ручка. Таких две небольших, в полторы ладони, и одну побольше.

— Так, погоди-ка, — сказал Илья. — Надо записывать или лучше зарисовывать. Тимоха! Неси уголь и дощечку! Заказ надо зарисовать.

Тимоха выскочил из угла с плоской деревяшкой и угольком в руках.

Я стал рисовать. Каждый предмет с размерами, с пометками, где толще, где тоньше. Илья смотрел на рисунки, кивал, задавал уточняющие вопросы, и я видел, как в его глазах загорается профессиональный интерес.

— Как точно нарисовал-то, понимаешь в деле. — Он усмехнулся и, взглянув на Николая, спросил: — А не хочешь сына в кузнецы отдать?

— Это он пускай сам решает, — рассмеялся Николай.

— Я повар, — улыбнулся я.

— Не думал, что кашевары так хорошо в кузнечном деле разбираются, — сказал Илья, когда я закончил. — Тут целая наука, как погляжу. Мангал с толстым дном, казан… А вот этот шампур — это ж, по сути, короткий метательный дротик, только плоский. Занятно.

— Сколько времени уйдёт? — спросил я.

Илья прикинул в уме и ответил:

— Ножи завтра будут готовы, шампуры тоже завтра постараюсь. Мангал, котелки и сковородки дня четыре займут. Вертел быстрее, думаю. — Он почесал макушку и назвал цену: — За всё возьму пять серебряных. Понимаю, что немало, но это за срочность, так что не сочтите за грабёж.

— По рукам, — кивнул я и полез к кошельку.

— Я сам оплачу, — отодвинул меня в сторону Николай.

— Да не спешите, — рассмеялся кузнец. — Ишь, какой сын у тебя шустрый! Когда закончу, тогда и заплатите.

От кузнеца мы пошли к мельнице.

Я то и дело замечал глаза, следящие за нами из окон и из-за заборов. Аж не по себе стало. Что за тотальная слежка?

Некоторые люди кивали на меня с Николаем и перешёптывались.

Мельница стояла ниже по реке: добротная каменная башня с большим водяным колесом, которое неспешно крутилось, поднимая каскады брызг. Рядом стояли мешки с зерном, а у берега была привязана плоскодонная лодка.

Внимательно осматривая дома, я приметил, что каменных построек здесь больше, да и в целом строительство добротнее. Даже любопытно, с чем это связано.

Когда подошли к мельнице, навстречу нам вышел невысокий, юркий мужичок с бегающими глазами и нервной улыбкой. Что-то в нём неуловимо напомнило ушлого Андрея, мельника из Дубового Яра. Такой же шустрый взгляд, будто у хорька, и хитрый прищур.

— Евстигней! — воскликнул Николай.

Мельник раскинул руки и обнялся с ним.

— Николай! Рад, рад. Что тебя ко мне привело?

— Мука нужна, и много, — ответил Николай.

— Никак решил хлеб начать выпекать?

— Порядок в делах решил навести. — Николай похлопал меня по плечу и представил: — Вот, знакомься, это Макс, мой сын. Он будет кухней заниматься.

Евстигней посмотрел на меня оценивающим взглядом и повернулся к Николаю, расплываясь в улыбке:

— И ведь не говорил, что у тебя дети есть. Ишь, хитрец какой, — он по-доброму погрозил пальцем Николаю. — Мука всегда пожалуйста для тебя, сколько нужно? Сейчас смогу небольшой мешок отдать из запасов, а вечером намолю под вас.

Мы обсудили объёмы и цены. Мне показалось, что Евстигней малость приврал в свою пользу в итоговой сумме, но цены он назвал разумные, и я решил не ссориться на первой встрече. К тому же он дал Николаю небольшой мешок килограммов на пять, для пробы.

Мы шли вдоль берега реки обратно. Благо шли вдалеке от домов, и я не чувствовал на себе чужих взглядов.

Вскоре я увидел рядом с водой торчащую в небо удочку. Рыбак, стоя спиной к нам, как раз вытаскивал крупную рыбину.

— Толя! — крикнул Николай. — Как улов?

Анатолий обернулся, увидел нас и едва не выронил удочку.

— Вот так встреча! — крикнул он в ответ. — Макс! Какими судьбами?

— Жить сюда переехал! — ответил Николай за меня.

Анатолий быстро загрузил улов в стоящее рядом ведро и направился к нам. Подойдя ближе, шагнул ко мне и крепко обнял. Ника, предательница, тут же перелезла с моего плеча к нему и лизнула его в щёку.

Анатолий засмеялся и потрепал её по рыжему боку.

— Скучали? — спросил Анатолий, имея в виду не то меня, не то панду. — Ух, ты, зверюга! — Он стащил панду с плеча, потискал и опустил на землю.

Ника ластилась к его ногам и заглядывала в глаза.

— Неплохо ты порыбачил, — сказал Николай, кивая на ведро, полное блестящих рыб.

— Клюют, что бешеные! — отозвался Анатолий. — Лещи сегодня прут, будто их кто гонит. И карп попался, во какой! — он показал руками размер, и я ему поверил, потому что в ведре действительно ворочалось что-то немаленькое.

— Уха из них выйдет знатная, — сказал я мечтательно.

— Забирайте, — тут же предложил Анатолий. Он вернулся к своему месту, взял второе ведро и переложил в него трёх крупных лещей, затем вручил ведро мне. Рыбины были тяжёлые, и от них пахло озёрной водой. — Примета такая, когда хорошо клюёт, надо удачей делиться, иначе озеро обидится.

— Так ты бы и так их домой принёс, — рассмеялся Николай, — так и скажи что улов девать некуда, вот ты нам и сунул, чтобы освободить тару.

— Не проведёшь тебя, — рассмеялся в ответ Анатолий.

— Спасибо, — сказал я.

— Верю, верю, — улыбнулся Анатолий. — Сейчас снасти соберу и в таверну приду.

Мы с Николаем пошли обратно. Ника покрутилась возле Анатолия на берегу, а потом догнала меня. Надо спросить у Анатолия, чем же он так нравится моей панде.

Я нёс ведро с рыбой, и в голове зрела новая идея. Если Анатолий принесёт такой большой улов, то его нужно где-то хранить, желательно в глубокой заморозке. Я припомнил, что у Виктора были ящики с рунами слабого охлаждения, надо бы и нам такие завести.

Я был полностью поглощён процессом планирования. Уже и думать забыл о том, что еще вчера боялся гнева Виктора и переживал о туманной судьбе. А ведь сегодня я с дороги, я устал, но я так воодушевлён, что усталость просто не замечаю.

Я вернулся мыслями к рыбе. Как её хранить? Она ведь испортится. Столько ухи мы вряд ли съедим, а посетителей пока не предвидится. Да и не в кружках же рыбу хранить.

Нужна коптильня. Самая простая, железный ящик с крышкой, внутри решётка. На дно положить щепу, поставить на огонь, и вот у вас готова рыба горячего копчения с золотистой корочкой и нежным рассыпчатым мясом, от одного запаха которого у путников слюни потекут за полверсты до таверны. И хранится копчёная рыба гораздо дольше, даже при слабом охлаждении.

— Николай, — сказал я. — Мне нужно вернуться к кузнецу.

— Зачем?

— Забыл кое-что заказать.

— Хорошо, а я пока муку отнесу в дом. Как вернёшься, пойдём делать заказ Борису.

Я зашагал по уже известному маршруту. И тут вдруг понял, что взглядов как будто стало больше. Будто стая хищников наблюдает за мной, и только и ждёт, чтобы наброситься и растерзать.

Я усмехнулся своим мыслям.

Эх, деревенская жизнь.

Глава 2

Местные нравы

Илья удивился, увидев меня снова.

— Что, ещё ножи нужны, или другие какие диковины?

— Нет. Мне нужен квадратный железный ящик с крышкой и с решёткой внутри. — Я поставил ведро на землю и показал руками размер. — Примерно вот такой. Стенки не толстые, но крышка должна плотно прилегать.

Кузнец посмотрел на ведро с рыбой, потом на меня.

— Такой, чтобы ценности хранить?

— Рыбу буду коптить. — Усмехнулся я и тряхнул ведром. — Вот этих красавцев.

Илья почесал в затылке.

— Коптильня, значит. Ещё серебряный сверху. Но сделаю только дней через пять. Очень уж много заказов ты мне надавал.

— Идёт, — обрадовался я.

Я подхватил ведро, вышел из кузницы и столкнулся нос к носу с двумя женщинами, которые явно ждали именно меня.

Одна дородная, краснощёкая, в цветастом платке, стояла, уперев руки в бока. Вторая худая, бледная, с таким длинным носом, что я удивился, как она чай пьёт? Наверное, нос ей ужасно мешает.

— А ну-ка стой, пацан, — дородная перегородила мне дорогу. — Иди-ка сюда! Ты кто такой будешь?

Я едва не рассмеялся от такого наезда.

— Здравия, добрые красавицы, — произнёс я, имитируя манеру речи барда. — Меня зовут Макс.

Ход я не сбавлял, надеясь обойти женщин.

— Это мы слышали. — Дородная и не думала меня пропускать. — А откуда взялся такой? Слухи ходят, что ты сын Николая. Это правда? Когда он успел? А мать кто?

— Я и правда буду жить у Николая, — ответил я. — Считайте, что я его сын.

— А мамка тогда где? — подключилась носатая. — А то ишь, был нормальный мужик, жил себе тихо, и вдруг сын у него. Откуда?

Ну, кажется, всё ясно. Местные незамужние женщины всерьёз решили охомутать холостого и завидного жениха, и увидели угрозу в моём появлении.

— Издалека я.

— Это откуда ж такое «издалека»? А мамка-то жива? Или помёрла? А чего Николай раньше молчал? Может, ты и не сын вовсе, а так, голову ему дуришь? Я вот слышала…

В этот момент дверь кузницы за моей спиной распахнулась, и Илья вышел на порог, вытирая руки тряпкой. Он посмотрел на баб, потом на меня, и его широкое лицо посуровело.

— Вы чего к парню прицепились? Не видите, человек делом занят. А ну, брысь по своим делам.

Дородная возмутилась было:

— Ты кого брысью назвал? Ты иди, своим молотом маши! А то ишь!

Илья даже бровью не повёл, просто стоял в дверях и смотрел на неё пристально.

После недолгой игры в гляделки дородная явно проиграла.

— Ну, и ладно, — буркнула она, отступая. — Тогда я к Коле пойду, у него самого спрошу, что это за сын у него тут такой.

Она обожгла меня гневным взглядом.

А мне стало так смешно, что я едва удержался, чтобы не расхохотаться. После проблем Дубового Яра мне это показалось таким простым и человеческим. Даже и не думал, что соскучусь по таким простым и житейским проблемам.

— Иди-иди, — махнул рукой Илья.

Бабы развернулись и зашагали прочь по дороге, переговариваясь шёпотом, будто на шипящем змеином языке. Но не сделали они и десяти шагов, как из-за забора выплыла вереница гусей. Видимо, среагировали на знакомый язык.

Вожак вытянул шею, расправил крылья и с воинственным гоготом бросился в атаку женщинам наперерез. За полководцем рванула вся стая.

Дородная взвизгнула и подхватила юбку. Носатая отмахнулась рукой, но вожак ущипнул её точно в локоть. Началось побоище: бабы отбивались руками и ногами, гуси наступали клином, хлопая крыльями и вопя так, что в ушах звенело.

— Ах ты зараза! Пошёл! Кыш отсюда, пернатая дрянь! — Носатая пнула вожака, но тот увернулся и клюнул её в лодыжку.

Я стоял и смотрел на это, прижимая к себе Нику, которая при виде гусей тут же запрыгнула мне на руки. Илья рядом тоже смотрел.

— Каждый день так, — сказал он, не скрывая удовольствия, и ушёл обратно в кузницу.

Бабы наконец вырвались из гусиного окружения и почти бегом скрылись за углом. Гуси победно загоготали и строем двинулись дальше по дороге с видом победителей. Один из них горделиво покосился в нашу сторону, но к кузнице приближаться не решился.

Я проводил их взглядом, и вдруг мне в макушку со струком прилетело нечто увесистое. К ногам упала шишка. Я потёр ушибленное место и огляделся. Увидел только девчонку лет пятнадцати-шестнадцати через дорогу от кузницы. Ростом пониже меня, симпатичная, рыжие

Девчонка держала руки за спиной и с любопытством глядела на меня. Она ли это бросила, или кто-то другой?

— Привет, ты не видела, кто шишку в меня бросил? — спросил я.

— Сам привет. Делать мне больше нечего, как следить, кто в тебя бросается.

— Понятно, — произнёс я, потирая лоб. Пинком отправил шишку канаву, не забывая поглядывать по сторонам.

Девчонка продолжала разглядывать меня, хотя её больше привлекала панда на моём плече. Наконец спросила, приподняв брови и задрав подбородок:

— Новенький?

— Допустим. А у вас что, принято гостей шишками закидывать? — спросил я, следя за её реакцией. Что-то мне подсказывало, что это она шишку и швырнула. Слишком уж у неё лицо ехидное.

— Привыкай. — Она пожала плечами. — Или слабак? Слабаки у нас не приживаются.

Ясно. Я сложил руки на груди, строго посмотрев на неё.

Девушка же, совершенно игнорируя мой жест, указала на панду.

— Ты зверолов?

— Я Макс. А ты, может, тоже представишься для начала?

Она пару секунд медлила, словно прикидывая, стоит ли называть своё имя, наконец уронила:

— Меня Мариса зовут.

— Приятно познакомиться, — прежним строгим тоном произнёс я. — А при следующей встрече лучше просто поздороваться. — Я уже не сомневался в том, что именно она швырнула в меня шишку.

Секунду она смотрела мне в глаза, потом фыркнула, как кошка, развернулась и пошла прочь, гордо расправив плечи.

Ника, сидя на моём плече, проводила её взглядом. Потом посмотрела на меня и тихо пискнула. Мол, что это было?

— Понятия не имею, — пробормотал я.

Илья, который, похоже, наблюдал всю сцену у дверей кузницы, подошёл ко мне и похлопал по спине. Ладонь у него была тяжёлая.

— Ничего, парень, приживёшься, — сказал он добродушно. — Дело молодое. У нас здесь места хорошие. И люди добрые. — Он помолчал и добавил: — Почти все.

Я кивнул, поудобнее перехватил ведро с лещами и пошёл к таверне.

Рыжая свернула за угол впереди меня, и я понял, что нам было по пути. Она скользнула в калитку двора, что находился по левую сторону от таверны, и скрылась за забором. Соседка, значит.

Я сделал ещё пару шагов, когда за спиной раздался голос. Мальчишеский, но с претензией на басок.

— Эй, ты!

Я обернулся.

Парень стоял посреди дороги, ноги расставлены, руки на поясе. Лет шестнадцати, крепкий, черноволосый, на голову выше меня. Одет в простую холщовую рубаху и штаны, на ногах потрёпаные лапти. Лицо покраснело, брови нахмурены, а челюсть выдвинута вперёд.

— Ты чего за нашими девчонками ходишь? — спросил он. — Ты кто такой вообще?

Ника на моём плече распушилась и угрожающе показала зубы.

Я посмотрел на ведро в руках. Если предстоит драка, кинжал я доставать не стану. Зато есть рыба в ведре. Видимо, придётся раздавать лещей в прямом смысле.

Краем глаза я заметил рыжую соседку. Она стояла за забором, наблюдая за нами, и на её лице играла улыбка. Ей происходящее явно нравилось.

— Ни за кем я не хожу, успокойся, парень, — ответил я. — Я к себе домой иду.

— Это не твой дом, — отрезал парень. — Я тебя впервые вижу. Так что давай, разворачивайся и иди, откуда пришёл.

Да уж, этот парень явно умом не обладает. Мы находимся на окраине деревни, и пришёл я, считай, из центра. Но сейчас ему не до логики, и так просто он явно не остепенится.

— Хочешь, я тебе леща дам? — Не найдя ничего лучше, предложил я.

Парень моргнул, явно не ожидая такого ответа, потом набычился и протянул:

— Не нужны мне подачки врагов.

— А зря отказываешься, от крепкого леща тебе сразу полегчает.

За забором рыжая прыснула и зажала рот ладонью.

Парень явно тоже это услышал, покраснел ещё сильнее. Кажется до него стало доходить иносказательность в мои словах.

— Я тебе говорю по-хорошему, вали отсюда, пока я тебя бить не начал, — процедил он.

Я вдруг с лёгкой ностальгией вспомнил, как точно так же на меня пытался наезжать Леонид. С той же непробиваемой уверенностью, что мир должен прогнуться под него. Правда, Леонид был более наглым и уверенным, а у этого, вон, ручки трясутся. Хотя, быть может, дело в моей куртке, обшитой кольчужными вставками, да в кинжале на поясе.

Я ведь и забыл, что выгляжу совсем не как деревенский оборванец. Похоже, в этом и кроется причина интереса рыжей девчонки и опасение этого парня.

Я аккуратно поставил ведро на землю, примеряясь какой лещ пожирнее да поухватистей. Чтобы схватить его, если дойдёт до драки.

Ника спрыгнула на землю. Встала рядом со мной и приняла угрожающий вид. Ну, по крайней мере, она явно считала, что выглядит угрожающе.

— Я никуда отсюда не уйду. Я теперь живу в этой деревне, — спокойно ответил я. — Я не хожу за вашими девчонками. Но даже если и захочу, твоё мнение — это последнее, что я захочу услышать. А теперь, парень, иди своей дорогой, а я пойду своей.

У парня затряслась верхняя губа.

— Да ты… Да я тебя…

— Полезешь в драку, я отделаю тебя так, что неделю сидеть нормально не сможешь, — прежним спокойным тоном произнёс я.

— Тронешь меня, и мы тебя всей деревней… Всей деревней бить станем. — Ну, понятно. Парень перешёл к пустым угрозам. Значит, драки удалось избежать, а соответственно, можно сворачивать балаган. Крепыш тем временем продолжал: — Мой отец знаешь, кто? Он не просто горшечник, он лучший друг старосты, понял? Он тебя…

— Макс!

От звука чужого голоса парень вздрогнул.

— Ты уже от кузнеца? Быстро обернулся! — Из ворот таверны на улицу вышел Николай и зашагал к нам. Увидев парня, он приподнял бровь и спросил: — Что, Макс уже друзей себе нашёл?

— Ага, — улыбнулся я, расслабляя пальцы, сжатые в кулаки. — Знакомимся.

Парень при виде Николая мгновенно сбавил обороты. Опустил кулаки и натянул на лицо вежливую улыбку.

— Здравия, дядь Коль, — произнёс он совсем другим тоном.

— И тебе привет, — Николай кивнул ему и перевёл взгляд на меня. Я подобрал ведро с рыбой. Парень смерил

За забором мелькнули рыжие волосы. Девчонка подглядывала до последнего и скорее всего улыбалась, наблюдая за разборками, которые возникли из-за неё. Не дошло, правда, до настоящей драки, а то было бы ей бесплатное представление.

— Занеси рыбу и пойдём, вместе найдём Бориса, — предложил Николай. — Раз мы решили запускать кухню, нужно продуктов у него заказать.

Я кивнул, быстро сбегал в дом, оставил ведро с лещами, и мы двинулись вглубь деревни. Ника бежала рядом, периодически ныряя в заросли вдоль заборов и выскакивая оттуда с довольным видом и полным ртом.

Поглядывая за пандой, краем глаза я то и дело замечал, что рыжая идёт вслед за нами. Ловя на себе мой взгляд, она останавливалась и делала вид, что у неё срочные дела возле чужой калитки. Я лишь покачал головой. Видимо, надеется на продолжение бесплатного представления.

Мы прошли мимо дома с широкими воротами, из-за которых доносилась оживлённая беседа. Я узнал голос Павла, а через секунду в воротах появился и сам Павел. Следом вышел крепкий мужчина лет пятидесяти. Рукава рубахи закатаны по локоть, поверх надет потёртый кожаный фартук. Штаны, обувь и волосы покрыты мелкими завитками стружек. Я сделал очевидный вывод, что это и есть местный плотник.

— Ну всё, Сидор, — сказал Павел, протягивая плотнику руку. — Тогда завтра зайду, уточню заказ. — Он заметил нас, еле заметно улыбнулся и кивнул.

— Договорились, — кивнул плотник, потянулся для рукопожатия, но увидел Николая и вдруг замедлил движение. Спросил: — Напомни, а для кого тебе мебель и доски понадобились?

Павел нахмурился. Я уже немного узнал его характер и понимал, что Павел не привык обманывать.

— Для Николая, — сказал он, глядя в глаза плотнику. — Планируем достроить его таверну и запустить в работу.

Лицо Сидора мгновенно изменилось. Он резко отдёрнул руку, а брови его сошлись у переносицы.

— Погоди-ка, — сказал он Павлу. — Нужно проверить, хватит ли материалов. Я вот сейчас вспомнил, что лишнего-то у меня и нет.

— Мы же договорились, — хмуро произнёс Павел.

— Да я же не отказываюсь, — сказал плотник успокаивающим тоном, отвернул голову, будто всерьёз пересчитывая материалы на своём дворе. — Я просто предупреждаю, что надо проверить. — Он развёл руками. — Если вдруг не найдётся, не обессудь.

Ясно. Похоже, Николая по какой-то причине бойкотируют.

— Здравия вам, — шагнул я вперёд, широко улыбаясь.

Плотник перевёл взгляд на меня:

— Ты ещё кто? — поморщившись спросил он, и не думая проявлять вежливость в ответ.

— Это Макс, мой сын, — сказал Николай. Я чувствовал, что он тоже начинает напрягаться, но в Николае было куда больше сдержанности, чем в том же Павле.

— Совсем не похож, — хмыкнул плотник.

— Я приёмный, — пояснил я невозмутимо. — Я услышал ваш разговор с Павлом. Хотел спросить, а в чём проблема? Почему вы не можете продать нам доски и материалы? Мы готовы заплатить.

Плотник посмотрел на меня сверху вниз.

— Это, парень, не твоего ума дело. Не лезь, когда взрослые разговаривают.

— Ты язык-то попридержи! — Голос Павла стал жёстче. — Этот парень дела ведёт не хуже взрослого.

Сидор лишь фыркнул.

— Так в чём вопрос? В цене? — настойчиво повторил я, пристально глядя на плотника. — Мы можем больше заплатить.

Он отвёл глаза, скрестил руки на груди с буркнул:

— Дружба и хорошие отношения, парень, за деньги не продаются.

— Хорошие отношения с кем, Сидор? — спокойно спросил Николай.

Плотник замялся, но всё было понятно без слов.

— Вот как ты всё повернул, значит. — Павел презрительно окинул взглядом плотника, который так и не пожал ему руку, и тоже скрестил руки на груди. — Я же говорил тебе, что я сам плотник.

— Слышал, не глухой, — ответил Сидор.

— Я ведь и без твоей помощи справлюсь, древесины в лесу полно. Да и у Николая места хватит для собственной мастерской по дереву. Я не хочу с тобой соперничать, но ты ведь сам руки выкручиваешь.

— Ну, удачи, — усмехнулся Сидор. — Думаешь, почему деревня таким забором обнесена? В лесу такие твари водятся, что вы им на один зубок. Сожрут вместе с инструментами и не поморщатся. Хочешь проверить, рискни.

— А я не только плотницкое дело знаю, — сказал Павел и положил руку на рукоять меча. Голос его звучал напряжённо. — Воинское тоже. Так что тварями лесными меня не напугать.

Плотник прищурился и язвительно спросил:

— Даже красным петухом?

Повисла тишина.

Я ошарашенно посмотрел на Сидора. Он что, угрожает поджечь таверну Николая?

Тавернщик тоже напрягся, но пока не вмешивался, задумчиво глядя на спорящих плотников.

Павел сквозь зубы проговорил:

— Хоть красного петуха, хоть другую подлую зверюгу можно остановить сталью в бок. Хочешь проверить, рискни.

Плотник побледнел и сглотнул. Взгляд его перебегал с лица Павла на его меч.

— Давайте не будем ссориться, — наконец вмешался Николай. Голос его звучал ровно, но я видел, что спокойный тон ему даётся нелегко. — Не хочешь мне ничего продавать, Сидор, и не надо. Материал и в соседних деревнях можно достать. Теперь хотя бы стало ясно, почему ты заказ задерживал.

Сидор хмуро качнул головой и скрылся за воротами.

Мы переглянулись. Павел медленно убрал руку с меча и горячо воскликнул:

— Николай, почему ты это терпишь, не пойму! Ты же воин, давно бы поставил их на место!

Николай поморщился и ответил:

— Здесь люди мирные, и проблемы у них маленькие. — Он пожал плечами. — Нужно немного терпения, а там и таверна у меня будет, и дело пойдёт, и люди перестанут меня опасаться. Силу я всегда показать успею, если без неё станет никак. Но я планирую жить в этой деревне, бок о бок с этими людьми. Я ведь не воевать сюда приехал, я мирной жизни хочу.

Павел упрямо наклонил голову:

— Не дело это. Оставлять такой произвол нельзя.

Николай вздохнул и сказал:

— Здесь ты тоже прав. Сейчас с Борисом переговорим, пойду к старосте. Когда я покупал эту землю, мне обещали, что здесь всё будет мирно и мне помогут. А на деле выходит совсем иначе.

* * *

Постоялый двор Петра стоял на главной дороге, ближе к центру

Двор был гораздо меньше, чем владения Николая. Стоило ступить на порог, и я ощутил приступ дежавю.

Таверна Петра была как брат-близнец таверны Виктора. Тёмный зал с низким потолком, столы и лавки, расставленные так близко, что приходится протискиваться между ними. И тот же бардак, что я наблюдал в первый день своего появления в этом мире: грязная посуда стопками, объедки на столах, спёртый воздух, пропитанный запахом варёного мяса и лука.

Ника шмыгнула следом за нами, сделала пару шагов по чужой таверне, но тут же вернулась и прижалась к моим ногам.

Борис стоял спиной к нам и разговаривал с крепким бородатым мужиком. В зал выглянула усталая женщина. Мужик отвлёкся от разговора и рявкнул на неё:

— Почему опять на твою стряпню жалуются? Ты готовить разучилась? Уж дождись вечера, я тебя поучу уму разуму.

Женщина втянула голову в плечи. Хотела было что-то ответить, но за рукав её потянул щуплый парнишка лет двенадцати:

— Маменька, маменька, пойдём на склад, посмотрим, какие продукты нужны.

Мужик в миг оказался рядом с парнем и отвесил ему увесистый подзатыльник, от которого тот едва не полетел на пол.

— А ты не мешай! Под ногами только и путаешься, сопляк! Иди грязную посуду собирай!

Парнишка вжал голову в плечи и метнулся к столам.

Дежавю в квадрате. Я словно увидел свою жизнь в таверне Виктора со стороны. Зрелище было жалкое. Ни минуты не жалею, что ушёл оттуда.

Мужик наконец заметил нашу компанию, замершую в дверях, и отодвинул Бориса в сторону. Шагнул к Николаю, растянув губы в фальшивой улыбке.

— О, сосед! Нарисовался, не сотрёшь! — сказал он елейным тоном. Но тут же улыбка сошла с его лица, и он грубо спросил: — Чего явился? Секреты мои выведывать?

— Какие секреты, Пётр, — спокойно ответил Николай. — Ты о чём?

— Ну, как же, — Пётр подошёл почти вплотную к Николаю и вперился в него недовольным взглядом. — Своя таверна не работает, так решил узнать секреты чужого успеха? Завидуешь небось, вот и припёся.

Я едва держался, чтобы не расхохотаться. Секреты успеха? Пётр явно высокого о себе мнения.

— Кричать на жену и раздавать подзатыльники детям я учиться не собираюсь, — по-прежнему ровно сказал Николай. — А пришёл я сюда с Борисом поговорить, обсудить поставки продуктов. Таверну планирую запустить через неделю.

— То есть как… — осёкся тавернщик. — Ты же не построил ничего. У тебя ведь даже посуды нет.

Борис, который внимательно прислушивался к беседе, расцвёл и подскочил ближе.

— Конечно, конечно! — сказал он с улыбкой. — В этой деревне живут мои самые любимые клиенты! Сейчас закончу с Петром и подойду к вам.

Тем временем к Петру незаметно подошли двое мужиков. Встали у него за спиной, скрестив руки, и принялись ощупывать нас цепкими взглядами. Один постарше другой помоложе. Наверное, и зовут их как-нибудь из серии: Воробей и Клык…

Следом за ними поднялись и другие посетители.

— Пётр, у тебя проблемы нарисовались, помощь-то нужна?

Тавернщик явно был очень рад поддержке своих.

Ну, подождите, то ли еще будет. Знаю я, как люди быстро мнение меняют.

Пока что я рассматривал их, запоминая лица. Всегда полезно знать, кто тебе не друг, до того как он воткнёт нож в спину.

— Вы пока присядьте, подождите, — предложил Борис, явно пытаясь разрядить обстановку.

— Можем и присесть. Чем здесь угощают? — спросил Павел с невинной улыбкой. У того настроение было испаганено еще плотником, и он уже явно потешался.

Пётр перекосился, кивнул на меч Павла и процедил:

— А мы кого попало не обслуживаем, тем более с оружием. Работаем только для уважаемых клиентов, бандитов с большой дороги нам тут не надо.

Мужики за спиной Петра шевельнулись и сделали шаг вперёд.

— Что значит «кого попало»? — переспросил Павел, и улыбка его застыла.

— А то и значит, — запальчиво ответил Пётр, но без прежней бравады. Всё же Павел выглядел браво. Да и Николай был сильным воином. Местные должны были это знать.

Николай поглядел на Павла и едва заметно качнул головой. Мол, не надо начинать конфликт.

— Что ж, хорош постоялый двор, где отказывают в тарелке похлёбки, — хмыкнул плотник.

В этот момент дверь распахнулась, и в помещение ввалился мужчина. Остановился, держась рукой за стену, и обвёл зал мутным взглядом. Одежда незнакомца была в крови, местами разодрана и свисала лохмотьями. Лицо разбито, глаз заплыл.

— Эй! — воскликнул Пётр недовольно, тут же переключившись на нового посетителя. — Ты куда прёшь? Ты мне кровью тут всё заляпаешь! А ну пошёл вон, забулдыга! Отмойся для начала! — Он перевёл взгляд на Николая. — Еще одного с собой привели?

Он махнул ладонью, и вышибалы протиснулись мимо него, подхватили израненного незнакомца за предплечья и выволокли на улицу. Тот попытался вяло возражать, но голос его звучал тихо, да вышибалы и не прислушивались.

Николай вежливо, но не без иронии кивнул Петру. Затем повернулся к Борису и сказал:

— Ты как освободишься, приходи в таверну, обсудим заказ.

— Убийственное у вас гостеприимство, — хмыкнул Павел.

У меня список эпитетов был длиннее, но сейчас и правда не та ситуация. Если бы я полез, парня вроде меня поспешили бы поставить на место. И всё закончилось бы открытым конфликтом, которого Николай старательно избегал. Хотя я и сам склонялся к тому, что местным надо показать, где раков варить надо.

Мы вышли из тёмного зала на свежий воздух. Пётр проводил нас презрительным взглядом и, кажется, готов был плюнуть вслед.

— А ты прав, — произнёс Павел, — если сразу их не бить, и правда, всё веселее. Чудная здесь деревня.

Николай не ответил, он уже шагал в сторону того самого раненого, которого вышибалы швырнули на землю. Присел рядом с ним, покачал головой. Коснулся располосованной одежды, взглянул в лицо.

— Что с тобой случилось?

— Твари лесные порвали, — просипел раненный. — Коня сожрали, только потому и ушёл.

Глаза его закатились, голова безвольно опустилась щекой прямо в пыль. Лицо раненого мне казалось знакомым, и я пытался вспомнить, где я его мог видеть. Борода, седые виски, заломы морщин между бровей и на лбу. В голове мелькали лица, сливаясь в единый образ хмурого вояки или мастерового. Судя по кожаной куртке, мужчина был не из бедных. Но на поясе у

— Если его так оставить, он до утра не доживёт, — сказал Николай.

— У меня ещё остались зелья Антония, думаю, я смогу помочь, — произнёс я.

Николай кивнул и добавил:

— Недалеко от меня живёт травница, она поможет с ингредиентами, если понадобится что-то. — Николай кивнул Павлу. — Помоги, давай до нашего двора дотащим. Не здесь же оставлять.

— Весёлую деревеньку ты выбрал, — снова хмыкнул Павел. — Вот бы Пётр по утру удивился, когда нашёл бы мертвеца у себя во дворе.

— Они просто глупые и неразумные люди, — ответил Николай, уже взвалив на плечо раненого.

— Так учить надо уму разуму. Раз отцы розгами в детстве не научили, по-взрослому, кулаками надо втолковывать, — заявил Павел.

— Они так всю жизнь живут, и быт у них налажен А мы со стороны пришли, — заметил Николай. — Если хочешь, чтобы по-твоему было, проще свою деревню строить. Но кое в чём ты прав. Оставлять на гибель израненного путника — не по-людски. За такое строго наказывать надо.

Глава 3

Первая помощь

Павел и Николай тащили раненого к таверне. Ноги того волочились по земле, поднимая облачка пыли.

Бедолага на секунду пришёл в себя, застонал, попытался что-то сказать, но тут же отключился снова. Из ран на его ногах и руках сочилась кровь, оставляя тёмные пятна на дороге.

Ника бежала рядом со мной и принюхивалась к кровавым следам. Я чувствовал её тревогу, признаться, и сам, глядя на раненого, испытывал те же чувства. Казалось, на нём места живого нет. Во всяком случае, одежда вся была в крови. И как Пётр этого не разглядел?

Чтобы отвлечься, начал прикидывать чем займусь когда добежим. Надо выбрать зелье, разбавить водой, обработать раны, подумать, чем перевязать. А ведь зелья не бесконечные, нужно и травы собрать. Да и зелья варить где-то надо, а еще поскорее обустроить кухню, договориться с поставщиками (часть из которых не горит желанием иметь с нами дело), начать наконец готовить… А ещё не забывать тренироваться. Ага… Мне бы ещё пару-тройку лишних часов в сутках. Или возможность жить без сна.

Я глубоко вздохнул. Нужно искать помощников.

Павел и Николай заняты на стройке, их трогать не надо. Может, Ратибор мне в чём-то поможет? Уж картошку-то почистить и музыкант сможет. Или он, как Ника, только кушает и радует всех своим присутствием?

Мысли переключились на таверну и Петра.

Мне очень хочется утереть нос Петру. И я не исключаю, что это была проекция моих невысказанных эмоций в адрес Виктора. Ведь здешний хозяин постоялого двора и выглядел похоже, да и манеру общения имел такую же. Причём, судя по его отношению к жене и родному ребёнку, Пётр был ещё хуже старого тавернщика. Хотя, казалось бы, куда уж хуже.

Еще вопросец, где же взять помощников в деревне, где половина жителей смотрит на меня как на чужака?

Мы немного не добрались до таверны, как перед нами возникла дородная фигура. Я узнал ту самую дамочку, что вместе с носатой подружкой допрашивала меня возле кузницы. Сейчас женщина в мою сторону демонстративно не смотрела, будто меня тут и не было. Приглядевшись к раненому, она всплеснула руками:

— Силы небесные! Коленька, кто это у вас? Что случилось? — Она прижала ладони к пухлым щекам и покачала головой, вытаращив глаза. — Отлупил кто или сам убился? Живой хоть?

— Глаша, помоги, открой дверь, — сказал Николай, кивнув на ворота. Вопросы её он проигнорировал.

Глафира, не переставая охать и причитать, бросилась к воротам и распахнула створки. Потом, грузно переваливаясь, поспешила вперёд и раскрыла двери таверны.

Николай и Павел втащили раненого в дом и уложили на покосившуюся лавку у стены. Мужчина лежал без сознания, дышал мелко и часто. Лицо его отливало нездоровой серостью.

Из комнаты вышел Анатолий, быстро оглядел нашу компанию и спросил:

— Что случилось? Кто это?

— Раненного привели, — ответил Николай. — Не могли мы его оставить умирать.

Анатолий кивнул. Следом из комнаты высунулся Ратибор, и Анатолий, хлопнул его по спине, от чего бард закряхтел.

— А тут с вашим другом знакомлюсь, — сказал Анатолий. — Сначала подумал, что он обворовать дом решил. Даже умилился, какие воришки ленивые пошли. Забрался в дом и спать улёгся на хозяйской кровати!

— Это с нами приехал, — сказал я. — Ратибором зовут, он бард. Мы его в лесу подобрали. Там его чуть гребнехвосты не угробили.

Анатолий глянул на Ратибора и сказал:

— Да, я уже понял. Он мне сначала зубы заговаривал, и я хотел ему оплеух надавать и за дверь вышвырнуть. А потом он умолк, и оказалось, что нормальный парень. Учит меня в карты на северный манер играть.

— Какой из меня тать, — отмахнулся бард. — Я сказитель!

— Ладно, разобрались, — примирительно сказал Анатолий и еще раз хлопнул Ратибора по замотанному плечу. Тот скривился от боли, но сделал вид, что улыбается.

— Нужна вода и чистые тряпки, — сказал Николай, осмотрев тем временем раненого. — Раны нужно промыть и перевязать.

Глафира кивнула и метнулась наружу.

Ратибор, углядев мужчину, что лежал без сознания, тут же перестал строить обиженные гримасы. Придерживая свою перевязанную руку и прихрамывая, он подошёл ближе и сказал:

— Какой удивительный дом! Злая судьба привела к его порогу ещё одного страдающего от ран. Что произошло с этим несчастливцем? Вы спасли его, подобно мне, из лап жутких тварей?

— Не мельтеши, — буркнул Павел. — Все разговоры потом, лучше помоги. Слышал же, нужна вода и тряпки.

Ратибор кивнул и заковылял вслед за Глафирой. Та уже возвращалась с кувшином и глубокой миской. Бард столкнулся с ней в дверном проёме и попытался перехватить кувшин. Цапнул его перевязанной рукой и галантно сказал:

— Позвольте помочь прекрасной даме!

Но Глафира держала кувшин крепко.

— Я буду рад облегчить вашу ношу, — сделал вторую попытку Ратибор и неловко дёрнул кувшин на себя. Вода плеснула через край, окатив и его, и Глашу.

— Ах, какой конфуз! Простите великодушно, сударыня! Я лишь хотел…

Но Глафира не дослушала его извинений и взвизгнула:

— Да куда ж ты лезешь, хромоног белобрысый!

Она отпихнула барда пухлым плечом и наконец протиснулась мимо него в дом. Кувшин она прижимала к груди с таким видом, словно отбила его у стаи бродячих

— Я пойду пока рыбу почищу, — произнёс Анатолий, глядя на противостояние Глафиры и Ратибора. Затем глянул на меня. — Уху-то сделать сможешь, или лучше мне?

— Нет уж, я сам, дай только с раненым разберемся.

Я метнулся в комнату, подхватил сумку Антония и принялся перебирать бутыльки.

Николай сказал, что раненый до утра может не дожить. Да я и сам видел, что ран много и все кровоточат.

Тратить последние остатки хорошего зелья не хотелось, запас и без того таял, а пополнить его в ближайшее время будет непросто. Но выбора не было, не оставлять же человека умирать. Я достал один из бутыльков Антония, помеченный корявой надписью «исцел. средн.», вытащил пробку и вылил половину содержимого в кружку с водой. Разбавленное зелье слабее, но его хватит, чтобы остановить кровотечение и запустить заживление. А дальше организм должен справиться сам, если очистить и перевязать раны.

Ратибор уже ковылял ко мне, протягивая здоровую руку.

— О добрый Макс, ты спаситель моей жизни! Давай я помогу, отнесу раненому воду!

— Ратибор, — я строго посмотрел на него и сам удивился интонации, с которой это произнёс. Вышло точь-в-точь как у Антония, когда тот отчитывал Марию за то, что она ходит с температурой вместо того чтобы лежать. — А ты чего встал? Сейчас края раны разойдутся, и всё лечение насмарку. А ну сядь и не мешай.

Ратибор моргнул, пристыженно кивнул.

— Да, Макс, ты прав, я необоснованно посчитал, что сил моих достанет для содействия, но увы. — Он горестно покачал головой, но через секунду просиял: — Но я могу сыграть вам на лютне! Не стоит недооценивать целебные свойства музыки.

— Сиди уж! И молча! — поддержал меня Павел. — И желательно в своей комнате.

Бард вздохнул с видом непризнанного гения и побрёл обратно. Через пару минут из комнаты послышался тихий перебор струн и негромкое мычание. Видимо, Ратибор уже сочинял балладу о спасении незнакомца.

Глафира тем временем донесла кувшин до раненого, налила в миску воду, выудила откуда-то полотенце и ласковым тоном предложила:

— Коленька, я могу помочь.

Павел с Николаем уже стащили с незнакомца рубаху и срезали штанины там, где красовались раны. Я оглядел повреждения. Три борозды от когтей на спине, длинные, но неглубокие, кожу разодрало, но мышцы не задеты. Рваный укус на бедре выглядел гораздо хуже, и именно оттуда шла основная кровопотеря. Жилы по счастью не были задеты, иначе он бы не дополз до постоялого двора.

Николай посторонился и пропустил Глафиру. Та принялась стирать мокрым полотенцем грязь и засохшую кровь. Работала аккуратно, хоть и охала беспрестанно.

— Раны от когтей и зубов, — негромко сказал Николай. — Значит, звери подрали. И, выходит, где-то недалеко.

— Похоже, здесь придётся и правда в леса ходить с оружием, — мрачно согласился Павел.

Я приподнял раненому голову и поднёс кружку к губам. Он не реагировал. Николай похлопал его по щекам.

— Дружище, приди в себя. Выпей.

Веки дрогнули. Мужик приоткрыл мутные глаза, окинул нас бессмысленным взглядом. Но почувствовал край кружки и сделал глоток. Поперхнулся, закашлялся, но сделал ещё один. И снова отключился, но уже не так глубоко, дыхание выровнялось, и лицо чуть порозовело. Зелье начало работать.

— Странно, — хмыкнул Николай, — ран много, но они не серьезные. А он будто при смерти.

— И как будто пьяный, — согласно кивнул Павел.

— Может, яд? — предположил я.

Глафира продолжала обтирать раны и тихо причитать:

— Ох, горюшко-то какое. Бедный, кто ж тебя так…

Я отошёл в сторону, чтобы не мешать ей.

— Повезло ему, что вы мимо проходили, — приговаривала Глафира, осторожно промакивая рану на бедре. — Не бросили в беде человека, до дома донесли, позаботились. Сразу видно, что люди ответственные. Не то что мой сын-охламон. Никак его к делу не пристрою. — Она вздохнула и принялась выжимать полотенце в миску. Вода стала бурой. — Учился у горшечника, так тот его прогнал. Говорит, бездельник и пользы от него никакой, только глину переводит. Да и сам мой оболтус не хочет ни работать, ни учиться. Хочет, как покойный папаша, воином быть. Вот и лупит палкой крапиву с утра до вечера, воображает, что монстров убивает.

Она промокнула рану и снова тяжело вздохнула. Вдруг спросила:

— Может, к вам его в помощники определить? А, Коль? Смотрю, у вас тут дело спорится. Хоть при деле будет, а то совсем от рук отбился.

Николай набрал воздуха. Я видел, как он подбирает слова для вежливого отказа. Понятное дело: чужой великовозрастный балбес, которого даже горшечник выгнал, — сомнительное приобретение. Но я думал иначе.

Балбес, который хочет быть воином и целыми днями машет палкой — это пара рук, которые можно занять делом. Таскать воду, рубить дрова, мыть посуду, крутить вертел, бегать за продуктами. Да хоть траву косить. А если парень и правда хочет чему-то научиться, тем лучше. Я в Дубовом Яру из Сёмки и Гришки за короткое время сделал вполне толковых помощников. Был бы материал.

— Помощник нужен, присылай, — сказал я раньше, чем Николай успел открыть рот.

Глафира впервые за последний час посмотрела прямо на меня. Поглядела оценивающе, будто увидела впервые.

— Не переживай, — добавил я. — Плохому не научим, а вот к делу пристроим. Нам лишние руки сейчас очень нужны. Завтра с утра пусть и приходит.

Николай бросил на меня взгляд, словно говоря: «Ты понимаешь, на что подписываешься?». Но вслух сказал:

— Да, конечно, пусть приходит.

Глафира кивнула и добавила:

— Вздумает бездельничать, сразу гоните, я не обижусь.

Я взял у неё кувшин с водой, плеснул туда ещё немного зелья и смочил чистую тряпицу.

— Ты что творишь, окаянный? — вскинулась Глафира, увидев, как я лью в воду зелье из бутылька. — Это ж отрава какая-нибудь!

— Так раны быстрее заживут, — спокойно пояснил я. — Неплохо бы их ещё перевязать.

Глафира с недоверием покосилась на меня и поджала губы.

— Макс дело говорит, — сказал Павел. — Он в Дубовом Яру немало людей своей наукой спас. Его сам зельевар Антоний учил, пусть небесный путь его будет безоблачным.

Николай подтвердил:

— Макс своё дело знает, Глаша. Ты его слушай.

Глафира покачала головой, но спорить не стала.

Я убрал пустой бутылёк в сумку и окинул взглядом запас зелий. Нужно срочно делать новые. Вот только ходить в лес за

— Николай, — сказал я, — Ты говорил, что неподалёку живёт травница. Может, стоит к ней за помощью обратиться?

Николай задумался, почесал подбородок, но ответить не успел.

— Ты про Елену что ли? — влезла Глафира и недобро стрельнула глазами на Николая. Голос её звучал кисло. Похоже, Глафира не намеревалась делить внимание Николая ни с кем. — У нас тут в Лесной Глуши только она с травами возится. К ней и за лечебными зельями нередко ходят. Хотя я бы поостереглась.

— Так она целительница? — удивился я. — А чего мы тут мучаемся?

— Ох, уж эта Елена, — фыркнула Глафира, проигнорировав мой вопрос. — Живёт одна у самого леса, никого к себе не подпускает. Ей уж давно рожать пора, а она всё в девках ходит, только травы свои и любит. — Глафира недовольно скривилась. — Со всеми через губу разговаривает, будто она тут барыня какая. А сама живёт в хибаре, забор кривой, да грядки в сорняках. Только сорняки она сама туда высаживает.

— Где её найти? — перебил я.

— Да не нужна она, вы и сами справитесь, — отмахнулась Глаша. — Коля, зачем травница? Я тебе во всём помогать готова. А Еленка ещё и денег запросит.

— Глафира, — строго произнёс Николай. — Простой перевязки тут недостаточно, нужны лечебные зелья. Проводи, пожалуйста, Макса до дома Елены.

— Сам дойдёт, чай, не маленький, — недовольно буркнула Глаша. — Отсюда до колодца, затем в проулок за домом с красной крышей. Потом мимо старого амбара по тропинке к лесу, последний дом и будет Еленкин.

Я повернулся к Павлу и Николаю.

— Я сам к травнице сбегаю, попрошу зелье или нужные травы. А вы пока прокипятите тряпицы и перевяжите раненого.

— Давай, — кивнул Николай. — Не переживай, мы уж тут разберёмся. Не первый раз раненых видим.

— Я тоже пригожусь! — высунулся Ратибор из комнаты. — Могу следить за дыханием больного и в случае появления судрожных мучительных хрипов немедленно…

— Сиди у себя, — сказали Павел и Николай одновременно.

Я выбежал со двора, под взглядом Анатолия, что сосредоточенно счищал с лещей чешую. Ника, взмахнув хвостом, стремительной искрой последовала за мной.

Широкая улица, что вела к колодцу, была почти пуста, мне попалась всего пара прохожих. Солнце висело низко, заливая крыши и заборы закатным золотистым светом. Наперерез мне шмыгнула кошка, Ника побежала за ней, но за ближайшим забором залаяла собака, и панда вприпрыжку вернулась обратно.

У колодца стояли и разговаривали две бабы. Увидев нас с Никой, замолчали и проводили долгими взглядами. Я чувствовал их на затылке, пока не свернул за угол.

Проулок, о котором говорила Глафира, оказался узким и тёмным. Зажатый между высокими заборами, он шёл за домом с красной крышей и выводил куда-то к задворкам. Под ногами чавкала грязь, из-за забора несло курятником, и вечерние тени ложились поперёк тропы.

Я почти дошёл до конца дорожки, как впереди послышались голоса. За углом, где кончался забор, кто-то громко, не таясь разговаривал.

— Представляете, это он мне указывать собрался. Заявился, незнамо откуда, и ведёт себя, как хозяин. За такое ему бы рёбра пересчитать.

Я узнал голос. Тот самый черноволосый парень, который выяснял, зачем я хожу за местными девчонками. Видимо, не успокоился и решил поделиться обидой с дружками.

— А чего не пересчитал-то? — спросил второй голос, насмешливый и гнусавый.

— Так дядь Коля вышел. Не при нём же.

— Ааа, ну ясно. Дядь Коля вышел.

— Заткнись! Я бы его разделал, если бы не…

— Опа, — третий голос, вкрадчивый и ленивый. — А кто тут один по улице гуляет? Наш новый сосед? Вот это ты удачно зашёл, пацан. А ну-ка, иди сюда, разговор есть!

Глава 4

Явление

— Здравия тебе, Фабий!

Кузнец едва расслышал голос за звоном металла о металл. Глянул искоса, кого там нелёгкая принесла, и продолжил бить молотом по заготовке.

Новая должность позволяла ему отныне работать меньше, но за работой новому старосте думалось проще.

У порога в кузницу стоял Хорь.

Фабий отложил молот, кивнул Киру, поручая помощнику продолжать без него, и вышел из полумрака кузницы на улицу.

Кожевник явился не один. За его спиной во дворе кузницы стояли Сыч и Назар. Старого плотника под локоть поддерживал Гришка. Выглядел Назар скверно, лицо бледное, под глазами круги. Песня мира, которой он усмирил болотня, вытянула из Назара столько сил, что он до сих пор не мог толком оправиться. Но раз даже он пришёл, значит, дело серьёзное.

Фабий отряхнул руки и скрестил их на груди.

— Здравия, друзья, — сказал он сурово. — Что-то срочное? А то мы заказ от барона и так задерживаем.

— И тебе здравия, — кивнул Сыч. — У нас один небольшой вопрос.

Гришка помог Назару сесть на лавку у стены, и старик опёрся спиной о брёвна, прикрыв глаза. Сам Гришка притулился рядом и затих, не мешая взрослым, только глазами зыркал. Сыч переглянулся с кожевником, и тот начал без предисловий:

— Фабий, люди говорят, что ты принёс Максу сумку нашего алхимика и сказал, будто только сумку ему Антоний и завещал.

Фабий чуть сощурился, но лицо осталось спокойным.

— Ну, так и было. Антоний перед смертью передал сумку Грому и велел отдать парню. Гром погиб, так что последнюю волю Антония выполнил я.

— Да только я ведь тоже там был, при том разговоре, — Хорь сделал шаг вперёд. — И слышал всё, что Антоний Грому говорил. И завещал он Максу не только сумку. Антоний ему и дом свой отдать хотел, и всё имущество. Чтобы парню было, где жить и чем заниматься, когда его, Антония не станет.

Фабий приподнял бровь.

— Серьёзно? Может, ты чего не так услышал? Суматоха ведь была, шум, крики. А ты далеко стоял.

— Я каждое слово услышал, — стоял на своём Хорь. — Со слухом у меня всё в порядке.

— Ну, хорошо, я разве против? — Фабий развёл руками, изобразив добродушное удивление. — Да только где тот Макс?

— Макса Виктор из дома прогнал, — хмуро сказал Сыч. — И Макс ушёл в другую деревню. А если бы знал, что у него здесь свой дом, может, и остался бы.

— Да какая

— Разница такая, — Хорь повысил голос, — что хороший он парень, и готовил вкусную еду.

— И полезную, — вставил Сыч.

— А когда его выставил Виктор, — продолжил Хорь, — ему ничего не оставалось, как уйти. А ведь мог бы переселиться в дом Антония и дальше пользу всей деревне приносить. Но в итоге у нас осталась таверна Виктора, где кормят помоями, от которых свиньи морду воротят, и харчевня Варвары, где еда самую чуточку получше. — Хорь показал крохотное расстояние между пальцами.

Фабий слегка напрягся при упоминании сестры. Но голос его остался ровным.

— Ты же сам у Варвары стряпню недавно пробовал и нахваливал, разве нет? Ну, и Виктор, глядишь, с Марией разберётся и за ум возьмутся. А ежели бы ещё Макс остался, так куда нам третья харчевня?

— За сестрицу ратуешь, это понятно, — кивнул Хорь и посмотрел Фабию в глаза. — Только ведь Макс не просто повар был. Он же с нами вместе за деревню сражался. Они с Павлом двоих поджигателей остановили из отряда Зеона.

— И до он этого двоих охотников одолел, — добавил Сыч. — Когда они таверну спалить решили, он в одиночку с ними бился.

— А в итоге парня выгнали и оставили ни с чем, — закончил Хорь.

Назар, который до этого молчал с закрытыми глазами, вдруг тихо проговорил:

— Какой пример молодёжи подаём…

Фабий сжал челюсти.

— Ну, вышло как вышло, — ответил он, чуть помедлив. — Я Макса не прогонял из деревни. Если вернётся, то может в доме Антония селиться.

— Тут ещё видишь, какое дело. — Хорь понизил голос. — Я видел, как Варвара заходила в дом покойного Антония. И вышла оттуда не с пустыми руками.

Фабий дёрнулся и поморщился, будто от зубной боли.

— Я не стал прилюдно этот вопрос поднимать, — продолжил Хорь после паузы. — Мы понимаем, что Варвара твоя сестра и ты её защищать станешь. Но то, что она сделала, называется мародёрством. И за такое следует наказывать.

Повисла тишина. Где-то в кузнице потрескивали угли, и изредка стукал молотом Кир.

— Ты с ней поговори, — сказал Хорь. — Пускай вернёт всё, что взяла. А мы весточку Максу отправим, чтобы в наследство вступил. Дом Антония по праву принадлежит ему вместе со всем имуществом.

Фабий смотрел на Хоря, и по его лицу было видно, что он перебирает варианты.

Глаза его перебегали с одного гостя на другого. Хорь, Сыч и Назар — это люди, к чьим словам прислушиваются. А мнение Назара точно перевесит любые доводы Фабия. Выступить против них, значит расписаться в том, что новый староста покрывает воровство собственной сестры. А это конец репутации, которая сейчас и без того выглядит шатко.

— Ну, значит, так тому и быть, — выдавил Фабий.

Хорь переглянулся с Сычом, оба одобрительно кивнули. Назар открыл глаза и внимательно посмотрел на Фабия, словно пытаясь прочесть его мысли.

В этот момент дворовый пёс Фабия, здоровенный лохматый кобель, который до этого дремал возле будки, вскочил и залаял. Но тут же осёкся, заскулил и попятился, поджав хвост.

Во двор кузницы бесшумно вошёл большой пёс со светлой шерстью. Следом за ним появился Альберт.

— О, кажется, ещё гости! — воскликнул Фабий, и в голосе его прозвучало неприкрытое облегчение. Он с радостью использовал повод уйти от неловкого разговора. — Здравия, Альберт! Какими судьбами? — Фабий просто светился радушием. — Заходи, рассказывай, какие новости, какие вопросы.

Альберт молча оглядел Фабия, потом перевёл взгляд на компанию рядом с ним. Брови его чуть приподнялись, но спрашивать он ничего не стал. Хрипло сказал:

— Вести я вам принёс. Недобрые.

Но прежде чем он успел продолжить, Назар подался вперёд, порываясь встать. Глаза его пылали прежней силой.

— Ах ты, старый прохиндей! — воскликнул он громко. — Ты зачем болотня разбудил, растудыть тебя в чело!

Альберт хотел что-то ответить, но Назар не дал ему сказать. Он поднялся, опираясь на плечо Гришки и рявкнул:

— У тебя что, грибы в башке вместо мозгов? Мы тут деревню обороняем, а ты, значит, решил в сторонке отсидеться? Да ещё и на нас тварь болотную напустил? Она ж нас тут чуть не сожрала!

— Ну, ведь не сожрала, — пожал плечами Альберт, и в его голосе не слышалось ни тени раскаяния. — Ты справился.

Назар хотел ответить что-то резкое, но силы оставили его. Он согнулся, закашлялся, и Гришка усадил его обратно на лавку. Оттуда старый плотник гневно сверкал глазами, придерживаясь за грудь.

— Назар уже не молод, — дипломатично вставил Сыч. — Ему песня мира очень непросто далась. Ты на него посмотри, он после изгнания болотня третий день еле на ногах держится.

— Практиковаться надо чаще, — сказал Альберт грубовато. — А то совсем мхом покроется и паутиной зарастёт. Оклемается, не переживай. Мастерство, оно как мышцы, если не нагружать, то одрябнет и скукожится.

Фабий решил сменить тему, потому что Назар после этих слов, казалось, готов был полезть в драку с лесником.

— Так, а что за недобрые вести у тебя? — спросил кузнец, обращаясь к Альберту.

Тот обвёл взглядом присутствующих и сказал:

— Я передавал весточку Антонию. Но он погиб. — Пару секунд Альберт молчал, словно отдавая дань памяти. — В наших землях был убит гонец барона. И этот гонец перед смертью активировал сигнальный амулет.

Фабий нахмурился, соображая, к чему ведёт лесник. Хорь догадался первым.

— Значит, барон знает, — сказал он.

— Да, — подтвердил Альберт. — И барон отправит сюда трибунал.

— Нам-то что, — сказал Фабий. — Не мы же его убили, к нам нет вопросов.

Альберт посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Здесь столько вопросов, — сказал он. — Стена, которая не тает, кровавая магия рядом с Дубовым Яром. Трибунал не будет долго искать виноватых. Или вы забыли, что было, когда инквизиторы приходили в наши земли в прошлый раз?

Фабий медленно опустился на лавку рядом с Назаром. Это был первый раз, когда он всерьёз пожалел, что решил стать старостой.

* * *

У выхода из проулка стояли трое подростков.

Старый знакомец, которому я предлагал вразумляющего леща, стоял с насупленными бровями и сжатыми кулаками. За ним двое дружков: один рыхлый, с веснушками и маленькими глазками, второй

Проулок был узким. Слева забор, справа забор, впереди трое, сзади… Про отступление нечего и думать. Мне нужно вперёд, каждая минута промедления может стоить человеку жизни.

Ника, которая семенила следом, встала в боевую позу: вздыбила шерсть, оскалила острые зубки и зафыркала, как рассерженная кошка. Я чувствовал, что она готова передать мне дополнительную силу от тех полезных трав, что она успела нажеваться по дороге.

— Куда бежишь, пацан? — спросил черноволосый. — Притормози, мы с тобой тогда не договорили.

Рыхлый демонстративно перебрасывал сук из руки в руку. Перебрасывал неловко, с натугой, похоже, сук был тяжёлый, но вид мой противник делал грозный.

— Парни, вот сейчас точно не до вас, — отмахнулся я. — Мне некогда.

— Ой, какие мы деловые, — осклабился веснушчатый. — Даже поговорить некогда.

Двое начали обходить с боков. Проулок тесный, но зажать у забора — вполне хватало места. Грамотно работают, один отвлекает разговором, двое заходят с флангов. Не первый раз прохожих щемят, видно по повадкам.

— Ты нас что, не уважаешь? — спросил черноволосый. В голосе слышался вызов. Для него это был не просто наезд, а дело принципа. Чужак пришёл в его деревню, не расшаркивается, да ещё и на местную девчонку посмотрел. В его мире этого достаточно, чтобы устроить разборки.

— Там человек раненый, — предпринял я последнюю попытку. — Звери порвали. Лучше покажите, как до травницы добраться.

— Ты опять к нашим девкам приставать решил, — черноволосый услышал только про травницу и начисто проигнорировал всё остальное. Похоже, мозги у него были настроены только на одну волну, и переключались с трудом.

— У меня нет на вас времени, — сказал я.

Я шагнул вперёд и просто оттолкнул черноволосого с дороги.

Всё-таки тренировки с Павлом не прошли даром, да и силы за последние дни прибавилось. Тело менялось, укреплялось, и я ещё не привык к новым возможностям. То, что мне показалось лёгким толчком, на деле снесло черноволосого с моего пути. Парень не удержался на ногах, отлетел на два шага, безуспешно попытался удержать равновесие и плюхнулся на землю, взметнув облако пыли.

Тут же вскочил, побагровев до ушей и прошипел:

— Ну, ты сам напросился.

— Наших бьют! — крикнул рыхлый и бросился наперерез, замахиваясь суком. В его перекошенном лице и глазах горел азарт. Похоже, он считал почётным отлупить одинокого чужака, а потом хвастаться неделю.

Жилистый наклонился, поднимая с земли камень размером с кулак.

Да что же им неймётся, да ещё так не вовремя?

— Так, а ну прекратить! — рявкнул я.

Рыхлый не послушал. Сук со свистом рассёк воздух, целясь мне в голову.

В общем, если до этого у меня и были надежды разойтись миром, то теперь иллюзий не осталось.

Я встретил палку кулаком, прокрутив в голове мантру «шу» и автоматически подключив энергию воздуха. Энергия вскипела, подпитанная Никой.

От удара сук с треском разломился пополам.

Во все стороны брызнули обломки, как от маленького взрыва. Один впился мне в щёку, второй отлетел в забор, а здоровенный обломок угодил веснушчатому прямо под глаз с глухим, сочным стуком. Там явно будет знатный фингал. Вот и будет, чем хвастаться, на зависть всей деревне.

Все трое замерли с открытыми ртами. Это сработало даже эффектнее, чем любые разговоры и крики.

Рука взорвалась болью. То ли приём пошёл не совсем по плану, то ли палка оказалась крепче, чем выглядела. Костяшки пульсировали огнём, но я не подал виду, сохраняя спокойствие и каменное выражение лица.

Веснушчатый оказался менее сдержанным, он охнул и схватился за глаз обеими руками.

Не давая им опомниться, я отвесил рыхлому смачную оплеуху с левой. Звук получился такой, что с забора вспорхнули воробьи. Рыхлый мотнул головой и отступил на два шага, ошалело тряся ушами.

Жилистый уже замахивался камнем, но я пнул его по щиколотке, затем толкнул вперёд, подсекая ногу. Замах его не удался, парень потерял равновесие и плюхнулся на задницу. Камень вывалился из руки, и стукнул его по макушке.

Черноволосый полез было вперёд, но увидел, что остался один, а все его дружки сидят в пыли в разной степени помятости, и помедлил. В глазах мелькнула нерешительность. Он помнил что стало с палкой, и явно не желал оказаться на её месте. Однако и отступить не мог.

— Чё, думаешь, нацепил броню как воин, угрожаешь кинжалом и всё можно? — прокричал он, пятясь. — Я вот отцу пожалуюсь…

— А ну заткнись, — я стремительно подошёл к нему.

Надо эту ересь пресекать на корню. А то сейчас еще напридумывает лишнего, и расхлёбывай потом. И так проблем хватает. Вот только слов этот парень не понимал. Такие понимают только кулаки. Павел был прав. Некоторым людям нужно сначала наподдать, а уж потом говорить.

Я врезал ему кулаком в лоб, естественно без применения техники, но сильно, чтобы зазвенело. Одновременно подсёк ногу. Черноволосый сел на задницу рядом с дружками, подняв ещё одно облако пыли. Удар был даже не сильный, но обидный до слёз.

Все трое сидели в пыли проулка и смотрели на меня снизу вверх. У веснушчатого уже заплывал глаз, рукой он держался за красное ухо. Жилистый потирал макушку. Черноволосый тёр лоб.

Живописная картина.

Система мигнула уведомлением:

Вы проявили силу духа и одержали эффективную победу над противником, превосходящим вас силой и числом, без помощи оружия.

Прогресс:

Сила духа: +7.

Воздушный клинок: +1,4.

— Значит так, слушать меня, — сказал я чеканя слова. — Я вас и без брони уделаю. И за кинжал я не брался. Голыми руками управился, причём левой. Радуйтесь, что сейчас у меня нет на вас времени. Но если ещё раз встанете на моём пути, в следующий раз переломаю руки. Ясно?

Рыхлый и жилистый молчали, задумчиво глядя на меня. На их лицах читалось не столько злость, сколько потрясение и шок от разломанной картины мира.

А ведь тут было от чего удивляться. Я ведь в одиночку не напрягаясь справился с троими. А еще толстенная палка, что взорвалась от удара. Такое даже в моей голове не укладывалось. Это было похоже на то, что делают настоящие практики. А тут пацан их возраста, с пандой возле ног.

— Пихай сколько влезет, — буркнул черноволосый,

Оставалось только вздохнуть. Этот безнадёжен, давайте следующего. Я даже не стал на него смотреть. Повернулся к двоим младшим, те были потише и, кажется, посообразительнее.

— Там, в таверне Николая, лежит раненый человек. Если ему не помочь, он может погибнуть. Я бегу за травницей, и если бы вы меня задержали, то человек мог бы умереть. Из-за вас. Из-за вашей дурацкой бравады. Так что думайте, прежде чем в драку лезть.

Рыхлый опустил глаза. Жилистый перестал тереть макушку и нахмурился. Явно о чём-то задумался. Уже хороший знак.

— А если у вас есть мозги, — добавил я, на всякий случай, — и если хотите научиться драться так же, приходите к Николаю в таверну. Поучу вас. И к делу пристрою, чтобы не шатались попусту и палками под заборами не махали.

Развернувшись, я двинулся дальше, не оглядываясь.

Три мальчишеских взгляда уткнулись мне в спину, и я чувствовал их затылком. Ника семенила рядом, победно задрав мордочку, будто это она всех победила.

Правую руку я незаметно прижал к бедру. Костяшки распухали на глазах.

Глава 5

Целительница

Дом травницы я узнал сразу, Глафира дала довольно точное описание.

Домик ютился почти рядом с лесом, отгороженный от него крепким забором, что тянулся в обе стороны.

Но вокруг двора ограждение было ветхим: короткие деревянные жерди, заросшие вьюном, покосились и рассохлись. Во дворе я увидел несколько старых раскидистых яблонь с кривыми стволами и множество аккуратных грядок, засаженных травами. Система взорвалась сообщениями. Я переводил взгляд и с удивлением читал знакомые и незнакомые названия. Травница обеспечила себя ингредиентами без походов по лесу, всё под рукой.

А ведь я такой же запас себе хотел сделать. Да только негде было. Но ничего, скоро возьмусь.

Я толкнул калитку с вырезанным узорным символом, похожим на какую-то руну, и шагнул во двор. Дорожка из плоских камней, вросших в мох, вела между грядками к маленькому бревенчатому дому, заросшему вьюном по самую крышу. Я притормозил, ожидая услышать лай, но собаки тут не было. Я подхватил Нику на руки и пошёл по каменной дорожке. Панда извивалась и рвалась к вкусняшкам, но я её не выпускал. Негоже топтать и объедать чужой огород.

Над крыльцом под навесом висели пучки трав, как в доме Антония. Только у старого алхимика я не мог определить ни одно растение, а здесь система благосклонно высветила часть названий. Не отвлекаясь на чтение, я постучал в дверь.

— Хозяйка! Елена! Вы дома? Нужна помощь!

Дверь распахнулась так быстро, будто хозяйка стояла прямо за ней. А может, и стояла, если слышала как я топал по дорожке.

— Чего кричишь?

На меня строго уставились миндалевидные глаза светло-карего оттенка.

Я замер, невежливо разглядывая девушку.

Она стояла в дверном проёме, опершись рукой о косяк. Высокая, ростом с меня, каштановые волосы заплетены в толстую косу и переброшены через плечо. Лицо с тонкими чертами и высокими скулами было покрыто ровным загаром. Одета она была в светлую рубаху и сарафан с цветочным рисунком, выцветший и застиранный, но на ней сидел прекрасно.

Девушка была очень красива, а таких необычных глаз я не видел ни в своём мире, ни здесь.

Я на несколько секунд забыл, зачем пришёл.

Теперь понятно, почему Глафира так нехорошо отзывалась о травнице. Соперничить с такой красотой было сложно, оставалось только завидовать и очернять.

Елена, в свою очередь, разглядывала меня.

Я невольно расправил плечи, чуть скрипнув кожаной курткой, и потёр царапину от щепки на щеке. Ощутил, как стрельнула боль в разбитых костяшках, и опустил руку, покрепче перехватывая панду.

Ника перестала вырываться, повисла у меня на руках и тоже с интересом уставилась на травницу. Нос панды шевелился, усы заходили ходуном. Видимо, от Елены пахло чем-то интересным. Я и сам ощущал запах смолы и мёда, идущий из открытой двери.

— Так и будешь молчать? Чего звал-то? — спросила травница.

— Там раненый, — произнёс я наконец, возвращаясь в реальность. — Звери порвали.

— Где? — мгновенно посерьёзнев спросила она. Никаких причитаний, охов и вздохов, сразу к делу. Такое мне нравится, особенно в женщинах.

— На участке у Николая, где таверна недостроена.

— Подробности? — потребовала она и, не дожидаясь ответа, скрылась в глубине дома. Дверь, впрочем, не заперла, так что я счёл это за приглашение войти.

Я посадил панду на плечо и шагнул за порог. Внутри дома царил полумрак, пахло хвоей, какими-то цветами, которых я не знал, и чем-то сладковато-горьким, от чего чуть покалывало в носу. Всюду висели пучки сушёных растений, снова напомнив мне об Антонии. Только здесь не было кроватей для больных. Несколько столов были уставлены глиняными горшками с рассадой, плошками с тёмной жидкостью, холщовыми мешочками. Я приметил перегонный куб и ряды бутыльков. Елена возилась у стола, перебирая пучки трав и бутылочки с зельями.

— Раненый пришёл на постоялый двор к Петру, — сказал я. — Но тот его прогнал.

Елена, не оборачиваясь, покачала головой и цокнула языком.

— Мы отвели его к Николаю, — продолжил я. — На раненом следы от когтей и укусы. Кровотечение удалось остановить, но он не приходит в сознание. Лицо серое, реакции замедленные. Возможно, отравлен.

Елена слушала, изредка кивая, и складывала в холщовую сумку травы и зелья. Сумка, насколько я мог разобрать, тоже внутри имела нашитые кармашки.

Травница повесила сумку на плечо, подошла ко мне и сказала, глядя в глаза:

— Тогда поспешим.

* * *

Елена шагала быстро, мне приходилось бежать трусцой, чтобы поспевать за ней.

Целительница, не спрашивая, куда идти, свернула в проулок. Шагая следом, я невольно любовался её движениями. Ника сидела у меня на плече и вертела головой по сторонам.

Мы добрались до того места, где я столкнулся с тройкой местных. Парней уже не было, о стычке напоминали только щепки от разлетевшейся деревяшки на утоптанной земле, да камень, которым жилистый угостил сам себя.

Елена замедлилась и будто принюхалась к чему-то. Янтарные глаза скользнули по следам подошв в пыли и по стенам. Травница будто считывала из пространства, что здесь произошло ранее.

— Твоя рука, — произнесла она, не поворачивая головы. — Покажи.

И как поняла? Ведь будто учуяла. И правда ведьма.

— Потом, — отмахнулся я.

— Покажи, — с нажимом произнесла девушка.

Я протянул руку, не сбавляя шага. Костяшки уже распухли,

Елена глянула на ходу.

— Перелома нет, — бросила она и почти тут же вернулась к прежнему темпу.

Я лишь кивнул, и мы поспешили дальше. Оставалось только подивиться.

Когда мы вышли из проулка, то попали под перекрёстные взгляды со всех сторон. Женщины высовывались из-за заборов, мужики оборачивались, дети таращились. На этот раз рассматривали не только меня, но и Елену. Было ощущение, что она появляется в деревне нечасто.

Из-за одного забора я отчётливо услышал шёпот:

— Вон, гляди, ведьма понеслась куда-то…

Елена не повернула головы. Шла так же ровно, так же быстро, глядя прямо перед собой. Но я заметил, как её пальцы крепче сжали ручки сумки. Она тоже это слышала. И хоть сделала вид, что ей всё равно, услышанное явно задело её.

Мне это и вовсе не понравилось. На ум сразу пришла история матери Макса. Если верить рассказам Сыча и Когтя, мать была очень красива. Так что наверняка и у неё завистницы шептались за спиной. Однако у неё была защита в виде мужа, которого она любила. Так что злые на язык кумушки могли спать спокойно и не опасаться, что она уведёт их мужей. А вот после смерти Фёдора до обвинения в связях с тёмными силами дошло очень быстро.

Здесь, судя по всему, похожая история. Вот только здесь красивая травница живёт одна и людей к себе не подпускает. Её терпят, потому что она помогает с лечебными травами и зельями. Но грань, за которой лекарка в глазах местных превратится в ведьму, очень тонка. Достаточно одной искры, одной мёртвой коровы, чью гибель ревнивая баба повесит на травницу, и кто знает, чем это обернётся для Елены.

Я покачал головой, прогоняя мрачные мысли. Не знаю, будем ли мы дружить с Елелной, но я костьми лягу, но не допущу повторения истории, которая произошла в Заречье.

Вскоре мы добрались до таверны Николая. Анатолий, оглядев Елену, вежливо поздоровался и зачем-то поклонился. Хорошо хоть руку не полез целовать, не до того. В иных обстоятельствах я бы прекрасно его понял. Елена даже не замедлилась и прямо-такти влетела в дом.

Целительница оглядела присутствующих одним быстрым взглядом. Николай стоял рядом с лавкой, на которой лежал раненый, Павел стоял рядом, руки его почему-то были испачканы в крови. Глафира заканчивала перевязывать ногу незнакомца.

— Здравия, — негромко прошелестела Елена.

Глафира при виде травницы демонстративно фыркнула и отошла в сторону. Я заметил, что она внимательно смотрит на Николая, отслеживая его реакцию.

Тот, к его чести, глядел на Елену как на вызванного лекаря, с надеждой и облегчением. Но Глафира всё равно поджала губы и скрестила руки на груди. Вся её поза выражала недовольство, мол, припёрлась тут какая-то соплячка.

Павел поднял голову и, увидев Елену, так и застыл, не сводя с неё глаз.

Девушка и правда умела вызывать эмоции. Благо еще Ратибор её пока не увидел, а то тут же включил бы старую пластинку про пользу музыки и тёплых слов.

Травница, не дожидаясь приглашения, прошла мимо всех и опустилась на колени рядом с раненым.

Я наблюдал за каждым её движением.

Елена проверила пульс, прижав два пальца к шее мужчины. Замерла, считая удары. Затем наклонилась, приложила ухо к его груди и послушала дыхание. Пальцами раздвинула веки, осмотрела зрачки и даже приподняла губу, осматривая дёсны. Ни секунды замешательства, ни одного лишнего жеста.

— Серьёзно Тихона потрепало, — произнесла она, не поднимая головы.

— Ты его знаешь? — спросил Николай.

Девушка кивнула.

— Это Тихон, бортник. Хороший мёд из леса привозит. Мне воск и прополис продаёт.

— И точно, — подхватила Глафира. Несмотря на показное игнорирование Елены, любопытство всё-таки перевесило, и Глаша подобралась поближе. — А я и не узнала, сам на себя не похож, бедолага.

Елена медленно провела ладонями над перевязанными ранами.

Я почувствовал слабое движение энергии, будто она прощупывала тело раненого потоком энергии. И она ведь точно чувствовала нечто, чего не воспринимали ни я, ни остальные.

Больше всего её обеспокоила рана на бедре. Елена приподняла край повязки и заглянула туда. Со своего места я видел, что кровь уже не сочится, исцеляющее зелье сработало на славу. Но кожа на ноге рядом с раной приобрела нездоровый синюшный оттенок.

— Чем-то обрабатывали? — спросила она, не отрывая глаз от раны.

— Да, — сказал я. — Исцеляющее зелье, разбавленное наполовину с водой. Часть внутрь, часть налил в кувшин с водой, чтобы раны омыть.

Елена подняла голову и пристально посмотрела на меня. В янтарных глазах мелькнул интерес.

— Кровотечение остановлено вовремя, — без эмоций сказала Елена. — Но ты прав, он отравлен. Кожа потемнела, значит, яд начал распространяться. Ещё пара часов, и он бы лишился ноги, а там и жизни.

Глафира охнула и прикрыла рот ладонями.

Елена открыла свою сумку, достала бутылёк с фиолетовой жидкостью и небольшую тряпицу. Открыла бутылёк, и до моего носа долетел резкий горьковатый запах. Травница смочила тряпицу и приложила к потемневшему участку вокруг укуса. Тихон дёрнулся, не открывая глаз, и застонал.

Затем остатки жидкости из того же бутылька она вылила раненому в приоткрытый рот. Достала травы, растёрла в ладонях и положила на грудь Тихону.

Я наблюдал и запоминал. Система травы не определила, а Ника осталась во дворе. Но я старался запомнить хотя бы внешний вид травок и листочков. Руки Елены двигались быстро и уверенно, и я едва поспевал за её движениями.

Наконец она закончила и убрала бутылёк и остатки трав в сумку. Поднявшись, она отряхнула руки, после чего посмотрела на Николая и сказала:

— Желательно его здесь оставить, но если стеснит, можно и ко мне в дом перенести.

Николай не успел ничего ответить, Павел быстро спросил:

— А если оставим здесь, ты ещё придёшь?

— А куда деваться? — она пожала плечом. — Так что решайте.

— Как скажешь, так и сделаем, — произнёс Николай, бегло взглянув на Павла. Несмотря на ситуацию, в его взгляде явно промелькнула ирония.

— Ему сейчас покой нужен, — произнесла Елена, — а тащить через полдеревни, только растрясём напрасно. Лучше пускай здесь останется.

Павел опустил голову, пряча улыбку. Елена, не обращая на него внимания, повернулась ко мне и спросила:

— Можешь показать зелье, которым обрабатывал?

Я вынес сумку Антония и принялся шарить в поисках пустого бутылька.

Елена подошла, заглянула внутрь, и я увидел, как изменились

— Неплохой запас, — сказала она. — Твоё?

— От учителя досталось, — ответил я. — Правда, он меня научил варить всего пару зелий. — Она удивлённо вскинула глаза, и я пояснил: — Он погиб. Не успел больше.

Елена помолчала, склонив голову, потом спросила:

— И как, хорошо у тебя получалось с зельями?

— Под его присмотром получалось, — признался я. — Самостоятельно я ещё не пробовал.

Елена кивнула и протянула руку к сумке Антония.

— Можно? — спросила она.

Я раскрыл сумку пошире, она выбрала один из бутыльков, посмотрела на просвет. Затем открыла пробку, поводила бутыльком возле носа, вдыхая запах. Капнула на палец, попробовала на язык. Чуть поморщилась, видимо, зелье было горьким.

— Чистая работа, — сказала она, закрывая и возвращая бутылёк. — Мастер знал своё дело. Такое зелье за день не сваришь, тут выдержка не меньше месяца.

— Послушай, — начал я, решив ковать железо, пока горячо. — Может, мы могли бы обмениваться ингредиентами? Или опытом? Я умею находить и определять травы, но мне нужен кто-то, кто поможет с зельями. Мои запасы на исходе, и новых мне взять неоткуда.

— Умеешь находить травы? — спросила она чуть насмешливо.

Ника, будто почуяв что обсуждают её интересную тему, тут же появилась в проёме двери, которую никто и не подумал закрывать. Уши панды стояли торчком, хвост распушился и вытянулся трубой. Она тут же требовательно пискнула и побежала ко мне, явно намереваясь что-нибудь выпросить.

— Можно? — спросил я у Елены, указывая на её сумку.

Она удивлённо приподняла брови и протянула мне раскрытую сумку. Перед глазами у меня высветились названия, я выбрал среди листьев и стеблей парочку самых интересных и выудил на свет.

— Бодрянка, — сказал я, тут же увидев знакомые данные. — Повышает бодрость и эффект от физических тренировок. Но не больше десяти цветков за раз, а то сработает побочный эффект. А вот и редкоцвет. Даёт ясность ума и бодрость, ускоряет обучение и запоминание.

Елена улыбнулась и кивнула принимая сумку обратно.

Ника проводила её голодным взглядом, не без оснований подозревая, что там хранятся вкусняшки. Травница заметила это, наклонилась и протянула стебельки панде. Та с удовольствием схрумкала оба, и я ощутил её одобрение. Побольше бы таких знакомых, которые угощают вкусняшками.

— Она тоже чует травы, — негромко хмыкнула девушка.

Елена протянула руку и коснулась кончиками пальцев головы панды. Ника сидела, прижмурив глаза, и облизывалась. Травница погладила панду, почесала ей за ушами, и Ника подставила ей шейку, а потом и вовсе завалилась на пол пузом кверху. От панды исходили волны умиротворения.

— Ну, так как? — спросил я.

Елена выпрямилась, осмотрела меня и сказала:

— Посмотрим.

Я кивнул, прекрасно её понимая. Здесь никто не жаждет с ней общаться. И заводить дружбу с первым встречным, который посмотрел на неё без ненависти, не самая безопасная идея. Но ведь она и не ответила отказом, так что думаю, мы с ней найдём общий язык.

Елена закинула сумку на плечо, оглядела всех и сказала:

— Мне нужно идти. Я дала Тихону противоядие, но чтобы полностью убрать яд, нужно пить зелье несколько дней. Я приготовлю свежее и зайду завтра утром.

Елена двинулась к выходу, и тут же вперёд шагнул Павел. Всё это время он не мешал нашей беседе, но стоял неподалёку, украдкой поглядывая на травницу.

— Я провожу, — сказал Павел, протягивая руку.

— Сама дойду, — категорично отрезала Елена, глянув на него через плечо. — Ноги пока при мне.

Павел растерянно открыл рот, подыскивая слова. Посмотрел на меня, я молча развёл руками: что я тут сделаю.

Елена остановилась у порога, помедлила и обернулась. Подняла взгляд на Павла. Тот расправил плечи и подался ей навстречу.

— Вы лучше разберитесь, какой зверь Тихона так подрал, — сказала Елена. — Если в наших лесах завелись ядовитые твари, то нужно заготовить противоядий впрок. А значит, мне по лесу ходить придётся.

— Разберёмся, — сказал Николай.

Павел кивнул, подтверждая его слова. На лице его была написана готовность сию же секунду бежать в лес и лично рубить всех тамошних тварей, какими бы ядовитыми они ни были.

Елена вышла за калитку и будто растворилась в вечерних сумерках.

— Ишь, раскомандовалась, разберитесь ей, — едва слышно проворчала ей вслед Глафира, потом повернулась к Николаю. Женщина внимательно осмотрела его, прищурившись, словно проверяя, не висит ли на нём приворот от травницы. Осмотр её удовлетворил. Отвернувшись в сторону, Глафира всё так же шёпотом добавила:

— И на что там пялиться, ни кожи, ни рожи.

Николай сделал очень убедительный вид, что не слышал. В этот момент раненый застонал и открыл глаза.

Глава 6

Разговор по душам

Мы все разом подались к раненому.

Пальцы того дрогнули, царапнули лавку. Потом он попытался согнуть колени и застонал от боли в прокушенном бедре.

Глаза Тихона были мутными, воспалёнными, сосуды полопались. Но взгляд был вполне осмысленным. Он медленно осмотрел всё вокруг, губы его дрогнули.

Николай опустился рядом с ним на колено:

— Тихон, ты меня слышишь?

Раненый кивнул и еле слышно сказал:

— Да.

— Ты у меня дома, в безопасности. Тебя подлечили, всё будет хорошо.

— Воды, — хрипло попросил бортник.

Глафира быстро плеснула в кружку чистой воды и подала Николаю. Тот придержал голову Тихона, помог ему сделать глоток. Раненый с облегчением выдохнул и облизал пересохшие губы. Ему становилось легче буквально на глазах. Похоже, действовало зелье травницы.

— Спасибо братцы, от смерти спасли.

— Что с тобой случилось? — спросил Николай.

— В лесу я был, — начал Тихон. — Пчёлок своих навещал. Проверял, чтоб не заболели, чтоб куницы или дятлы мои борти не разорили. Я мёд с малолетства собираю, отец научил о пчёлах заботиться. Они меня не трогают, я для них всё равно что свой. Дело нехитрое, но кормит справно.

— Ты что ж, в одиночку по лесу бродишь? — удивлённо спросил Павел.

— Нет, — мотнул головой Тихон. — Я не брожу, я на телеге езжу.

В моей голове молнией сверкнуло воспоминание. Чумазый мужичок на телеге, которого я видел в первый день своего появления в этом мире. Вот откуда лицо Тихона мне показалось знакомым!

— И что,

— У меня дорожки давно проложены, и мои пчёлки зверей с них отваживают. Свой я для них, говорю же. — Тихон замолчал, собираясь с силами. Глафира снова подсунула ему кружку с водой, и он сделал несколько жадных глотков. Выдохнул и продолжил: — Но тут звери как обезумели. Целые стаи бегут, будто их кто спугнул. Причём твари не только лесные, но и болотные. А до болот-то от моих делянок далековато, дня два пути.

Мы с Павлом переглянулись, вспомнив про Болотня. Гигантский монстр переполошил всю округу, и из тех мест, где он бушевал, наверняка вся живность разбежалась в разные стороны.

— Гребнехвостов пчёлы отпугнули, — продолжал тем временем Тихон, и голос его стал чуть крепче. — Я по следам прочёл. И зубастых вислоухов, хотя стая была большая. И клыкастых прыгунов. Те вообще пчёл боятся, услышат жужжание, тут же дёру дают.

Он помолчал, и лицо его потемнело.

— Но когда я подъехал, попал в передрягу. Выскочили на дорожку ящеры, сами здоровенные, в рост человека, а на клыках пена пузырится. И где капнет, аж шипит всё. Точно ядовитые. — Тихон вздрогнул, заново переживая воспоминания. — Я за телегой укрылся, ни жив, ни мёртв. Первый раз таких тварей видел. Но пчёлки мои не оплошали, если б не они, разорвали бы эти ящеры меня на месте. Малютки мои налетели, жала навострили. Я боялся, что шкуры не пробьют, но, видать, не такие уж толстые у этих ящеров шкуры оказались. — Тихон негромко засмеялся, но тут же начал кашлять, повернувшись на бок.

Глафира жалостливо постучала ему по спине, и Тихон благодарно кивнул.

— Так кто ж тебя подрал? — спросила Глаша. — Если твои пчёлы боевые всех отогнали.

Тихон грустно покачал головой и ответил:

— Я уже уезжать собирался, как из леса вылезли броненосы. Этих тварей я видал когда-то. На ящеров похожи, только шкура у них толстая и морды широкие. Они своими носами даже дерево повалить могут. Меня учуяли и попёрли. Я Зорьку свою стегаю, а она и в молодости в рысаках не числилась, а к старости так вообще еле-еле ходить стала. — Бортник замолчал и сжал губы в линию. Потом продолжил со вздохом: — Не сберёг я свою лошадушку… Она ржёт, из последних сил тянет, но твари кожистые всяко быстрее. Пчёлки мои на подмогу прилетели. Но куда их коротким жалам против толстенной шкуры. Не смогли жалами проткнуть и только умирали напрасно. Потом уж я догадался и подсказал, что в глаза надо жалить, но поздно было. — Он шмыгнул носом. — Задрали Зорьку мою…

Глафира всхлипнула и прижала полотенце к глазам.

Тихон помолчал, сглотнул и продолжил, уже тише:

— Я телегу бросил и к деревне бежать. И почти добрался, но тут стая крысоволков на меня выскочила. Откуда только взялись, раньше их здесь сроду не водилось. Мелкие, юркие, вот они меня едва и не загрызли.

Опять эти крысоволки. Тут же припомнил свою встречу с одним из таких. Многих же тварей болотень переполошил. Как же они перепугались, что аж до Лесной глуши добрели.

— Они бы меня насмерть порвали, — продолжил Тихон, — но небеса мне послали охотника. Из леса вышел, в руках меч, морда суровая. Всех крысоволков порубил, да так быстро и ловко, что я и опомниться не успел.

Мы переглянулись. После недавних событий все охотники были не в чести.

— Я ему говорю, не бросай меня, помоги добраться до деревни, — продолжал Тихон. — А он меня на плечо взвалил и понёс. И говорит: «Ты сразу за помощью беги. Крысоволки ядовитые. Тебе нужно противоядие». Ему, говорит, по пути было. Дотащил до постоялого двора, там и оставил, а сам направился к старосте.

— К старосте? — переспросил Николай.

— Да, — подтвердил Тихон. — Я не знаю зачем. Я-то на постоялый двор зашёл, а там Пётр… — Тихон поморщился и замолчал.

Николай тяжело вздохнул и покачал головой.

— Повезло тебе, Тихон, — сказала Глафира. — Если б не Коля, так бы и лежал ты сейчас под забором у Петра. А к утру бы от яда помер.

— Спасибо, — бортник протянул руку и слабо пожал ладонь Николая. — Я этого не забуду.

Старик прикрыл глаза. Заметно было, что рассказ забрал у него все силы.

Николай поднялся на ноги и повернулся к Павлу.

— Мы к старосте сходим, — сказал Николай. — Присмотришь за раненым? Если что, Глафира поможет.

Он глянул на Глашу, и та, выражением истинной самоотверженности на лице, решительно кивнула.

— Я и сам справлюсь, — произнёс Павел. — Нет необходимости утруждаться.

Из комнаты, покряхтывая, выглянул Ратибор и заявил:

— Я всё-таки настаиваю, что тоже могу быть полезным! Я с радостью помогу в любом вашем начинании!

— Этого-то я и боюсь, — вздохнул Павел. Перевёл взгляд на Николая и заверил его: — Я пригляжу за Тихоном, идите.

С улицы раздался голос Анатолия:

— Ратибор! Ты там помощь предлагаешь? А ну, давай-ка, иди сюда! У меня тут рыбу надо чистить, чешую подбирать…

— Ох, что-то в глазах потемнело, боюсь, переоценил я свои силы. Такой помощи я оказать не смогу! — воскликнул бард огорчённо. — Моя раненая рука не позволит!

— Тогда расскажешь какую-нибудь историю, — предложил Анатолий. — Или песню споёшь. Иди сюда давай, не мешайся Павлу.

Ратибор просиял так, будто ему предложили выступить перед королевским двором, и заковылял на улицу, прижимая лютню к груди.

— Ну, раз моя помощь не нужна, — произнесла Глафира, которая расчувствовалась от всего произошедшего. — Я тогда пойду топить баню. Чтобы вы перед сном расслабились и шли спать чистыми и здоровыми. А то ходите грязные, как кобели бездомные, смотреть тошно.

Преисполнившись собственной важности, Глафира ушла, зачем-то хлопнув дверью.

Мы с Николаем направились к старосте.

* * *

Солнце опустилось совсем низко — вот-вот скроется. Длинные тени тянулись поперёк дороги, и воздух уже остывал, неся запах дыма из печных труб. Деревня готовилась к вечеру, скрипели ворота, мычали коровы, из дворов доносились голоса.

Мы шли молча.

Ника дремала у меня на плече, привалившись к шее. Она наелась, устала и решила, что остаток дня можно провести во сне.

По пути я снова заметил рыжую девчонку.

Она стояла у колодца и переливала воду в ведро. Посмотрела

— Я её уже сегодня несколько раз встречал, — сказал я Николаю.

— Кого?

— Да вон ту рыжую, что у колодца стояла.

Николай оглянулся, но рыжая уже скрылась за углом.

— А, Мариса, — сказал он. — Так её тётка с нами по соседству живёт, вот и примелькалась она тебе, наверное. Бойкая девка. А еще она старосте племянницей приходится.

Дом старосты стоял ближе к центру деревни. Это был добротный, основательный сруб в два этажа, с высоким забором и резными воротами. Двор выглядел ухоженно, дорожки посыпаны песком. У крыльца привязаны две собаки — крупные, лобастые, с умными глазами. При нашем приближении они навострили уши и оценивающе обнюхали воздух, но лаять не стали.

Во дворе нас встретила немолодая статная женщина в тёмно-бордовом платье с длинными рукавами, поверх которого был повязан белый передник.

— Супруга старосты, — шепнул мне Николай, когда мы вошли во двор. — Здравия, Анна, — поприветствовал он женщину. Я вежливо наклонил голову.

— Здравия и вам, гости, — сухо ответила она, сцепив пальцы перед собой. Она стояла на ступеньках крыльца, возвышаясь над нами. — Что привело вас в этот поздний час?

— Мы к Сергею поговорить, — сказал Николай. — Надолго не задержим.

— Сергей сейчас занят с другим гостем, — сказала Анна, внимательно оглядывая меня с головы до ног. Задержалась взглядом на панде, но никаких эмоций не высказала. — Подождите, он скоро освободится.

Мы сели на лавку у забора. Николай откинулся на доски и устало прикрыл глаза. Я оглядывал двор. Всё здесь было на совесть: и забор, и ворота, и дом, и даже будки для собак были сколочены добротно и покрашены. Хозяин тут основательный, это сразу было видно.

Наконец дверь дома открылась, и на крыльцо вышел полноватый мужчина лет пятидесяти, с аккуратной бородкой и редкими волосами, едва прикрывающими голову. Поверх светлой рубахи на нём была надета туника из шерсти. Штаны из плотной ткани были заправлены в высокие сапоги. Пояс, что поддерживал слегка выдающийся живот, был украшен вышивкой и блестящими камнями.

— Здравия тебе, Сергей! — сказал Николай, поднимаясь на ноги.

Я тоже встал, разглядывая местного старосту. Тот кивнул, но сразу обернулся к человеку, который вышел следом.

— Завтра всё ещё раз обсудим, — сказал староста, обмениваясь с гостем рукопожатием.

Тот начал спускаться по ступенькам, и наши взгляды встретились.

Я узнал его сразу. Это был один из тех охотников, с которого началось столкновение с Зеоном.

Он пришёл в таверну Виктора с двумя молодыми охотниками из отряда Зеона, которые устроили драку. Сам он в той потасовке не участвовал, а наоборот, увёл побитую молодёжь со словами, что, мол, дело молодое.

Сыч, кажется, называл его Волох. И отзывался о нём как о здравом человеке. Однако всё закончилось так, как закончилось.

Ведь та драка повлекла за собой месть Зеона и атаку на Дубовый Яр. После чего на погребальном костре оказались Антоний, Гром, Коготь и другие жители деревни.

И вот воин Зеона как ни в чём ни бывало стоит на крыльце деревенского старосты в Лесной Глуши. А староста жмёт ему руку и улыбается.

Кровь бросилась мне в голову. Хватит с меня одной разрушенной деревни! Я рванул к крыльцу, рука сама нашарила рукоять кинжала. Ника на плече почувствовала моё настроение, напружинилась, готовая к атаке, и отправила мне порцию энергии для боя.

Опомнился я лишь в тот миг, когда все взгляды скрестились на мне.

Волох тоже узнал меня, я видел, как изменилось выражение его глаз.

— Макс, постой, — услышал я за спиной встревоженный голос Николая. — Ты чего?

Взяв себя в руки, я остановился у крыльца, глядя на Волоха в упор. Сердце моё колотилось так, что я слышал гул крови в ушах. Я усилием заставил себя успокоиться и набрал полную грудь воздуха. Нельзя было позволять гневу затопить меня с головой.

— Здравствуй, парень, — произнёс Волох ровным голосом, будто встретил старого знакомого. — Сюда перебрался, значит.

— О, вы знакомы? — спросил староста, переводя взгляд с меня на Волоха. Улыбка его ещё держалась, но глаза перескакивали с меча на кинжал и обратно.

Николай подошёл и тронул меня за плечо.

— Макс, — сказал он негромко.

Я чувствовал, что Николай смущён моим неожиданным поведением. Он не знал Волоха, ведь его не было, когда в таверне случилась драка. Для него это был просто незнакомый гость старосты.

Я и сам сейчас усиленно пытался сообразить, как действовать дальше.

Если я сейчас начну с обвинительной речи или, того хуже, брошусь на Волоха с кинжалом, то одной судьбе известно, чем всё закончится. Но о мирной жизни точно можно будет забыть.

Сейчас я как никогда понял Николая, который стремился всё решить мирно, без применения силы. Готов ли я начать новый виток конфликта уже в новой деревне, где у меня появился хоть какой-то шанс на нормальную жизнь?

Да и что я могу сделать?

Волох сильный воин. Он меня размажет тонким слоем, даже не вспотев. Но не это меня останавливало.

Дело в том, что староста и Николай не знают, кто перед ними. Староста встанет на сторону своего гостя. Николаю либо придётся открещиваться от меня, либо идти на прямой конфликт с главой деревни. Кто знает, как это использует Пётр.

Все мои планы и мечты рухнут за одну минуту. Из-за того, что я не смог сдержаться.

Я набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и убрал руку с кинжала.

Волох по-прежнему смотрел мне в глаза.

— Здесь так же будет? — спросил я его.

Волох секунду молчал, потом тихо и так же ровно ответил:

— Нет. Я хочу мирной жизни. Подумываю осесть в этой деревне.

Он окинул взглядом Николая и Анну, замершую в стороне, кивнул непонимающему старосте, затем произнёс:

— Вижу, вы к старосте пришли. Не буду мешать, подожду вас здесь. Если у тебя или у твоих товарищей будут вопросы, на всё отвечу.

Волох сошёл с крыльца, прошёл мимо меня и сел на скамью, где только что сидели мы с Николаем. Положил руки на колени и перевёл взгляд куда-то вдаль, на закат.

Я не сводил с него глаз ещё несколько секунд. Потом развернулся к крыльцу.

Староста стоял, переводя взгляд с меня на Волоха и обратно. На лице его

— Николай, рад тебя видеть. Какими судьбами? — Спросил он, решив, видимо, что чем быстрее мы перейдём к делу, тем меньше шансов на неприятности. Это он еще не знает, с чем к нему пришёл Николай.

— Разговор к тебе, Сергей, — ответил Николай.

Мужчина положил руку мне на плечо и мягко подтолкнул вперёд. Мы поднялись на крыльцо.

— Представишь мне юношу? — спросил староста.

— Это мой приёмный сын, Макс, — сказал Николай. — Будет жить со мной, а потом будет и моим наследником.

Староста скользнул по мне оценивающим взглядом.

— Ну, тогда проходите, раз уж пришли, — и мы вошли в дом.

Я напоследок обернулся на Волоха. Воин по-прежнему смотрел куда-то вдаль. Меня всё ещё потряхивало от неожиданной встречи. Но как правильно себя сейчас вести, никак не мог сообразить. А когда в голове такой сумбур, лучше вообще никаких решений не принимать.

Я вдохнул и шагнул в помещение.

Внутри была просторная комната, на стенах висели полки с расписными тарелками, в углу я приметил стойку с мечом и щитом. Похоже, староста тоже не прост, знает, с какого конца за меч держаться.

Посередине комнаты стоял широкий стол с потёртой столешницей и стулья с резными спинками. Староста приглашающе кивнул, и мы уселись у стола.

Жена старосты принесла кувшин и кружки, расставила молча и вышла, прикрыв за собой дверь.

Староста разлил напиток, придвинул кружки к нам. Я принюхался, попробовал. Это оказался квас, причём неплохой. Надо бы тоже в своё меню включить.

— Сергей, — тем временем заговорил Николай. — Я к тебе по делу. Когда я покупал здесь землю, ты мне обещал, что люди у вас радушные, будут помогать и во всём поддерживать. Ты сам говорил: таверна в деревне нужна, Пётр который год свой постоялый двор достроить не мог. Место свободное, и все будут только рады. Я тебе поверил, переехал, деньги заплатил немалые.

Староста слушал, сложив руки на столе. Лицо его было непроницаемо.

— Но что выходит на деле? — продолжил Николай, и голос его стал жёстче. — Без посуды в таверне никак, верно ведь? Я к горшечнику обратился, но тот говорит, что глины нет. Хотя работа у него не стоит, я своими глазами видел и глину, и готовые горшки у него во дворе.

Сергей чуть дёрнул бровью, но промолчал.

— С плотником ещё интереснее ситуация. Он еще в прошлом году обещал мне по второму этажу сделать работы и крышу настелить, но до сих пор дело не сдвинулось. А как я вижу, он и в этом году не закончит. Я уже другого плотника нашёл, так теперь Сидор отказывается даже материал продавать.

Староста вздохнул и отпил из кружки.

— Ну, а когда мы к Петру зашли, — сказал Николай, — тот даже тарелку похлёбки не удосужился выдать для моих друзей. Заявил, что кого попало не обслуживает. — Николай покачал головой. — Но с этим и ладно, не больно-то хотелось у него столоваться. При нас на постоялый двор бортник пришёл, Тихон. Весь израненый, крысоволки его порвали в лесу. Так Пётр его на улицу вышвырнул, не разбираясь. Если б мы Тихона не подобрали и раны не обработали, он к утру бы помер. И вот такое поведение, Сергей, это уже ни в какие ворота не лезет.

Староста хмуро молчал. Слушал, кивал, но лицо его оставалось непроницаемым. Когда Николай закончил, Сергей огладил бороду и сказал:

— Понятны твои печали, Николай. Что до горшечника и плотника, я с ними поговорю, обещаю. Но если у них действительно не хватает времени и материалов, тут я не в силах что-то изменить. Ты пойми, у нас деревня небольшая, и если пойдёт разлад, то всем станет жить тяжко, брат на брата будет крысоволком смотреть. Вы главное не ссорьтесь, договаривайтесь мирно, идёт? — Николай спокойно смотрел на Сергея. На скулах его едва заметно вздулись желваки. Староста продолжил: — А Пётр, он же тут давно живёт, понятно, что все его поддерживают. К тебе тоже привыкнут, дай только время. Нужно потерпеть, притереться, понимаешь? Но мы очень рады, что ты к нам переселился, нам важны люди, которые умеют держать меч. Сам же видел, из леса порой лезет всякое.

Я слушал и с каждым словом старосты понимал всё чётче: помощи отсюда не будет. Сергей не собирался вступаться за Николая. Ему в первую очередь был нужен мир в деревне, и ради этого мира староста готов был закрывать глаза на многое. Пётр — свой, хоть и с гнильцой, Николай — чужой, но нужный человек, и поэтому староста будет тянуть время, обещать, качать головой и ничего не делать.

Кажется, Николай тоже понял это.

— Я тебя услышал, Сергей. Я надеюсь, что ты и правда решишь эту проблему. Когда я пришёл сегодня к плотнику, он пообещал пустить мне красного петуха.

Сергей стал еще более хмурым.

— Я тоже хочу мира в деревне, где поселился. Но если местные хотят иного, я буду отвечать как считаю нужным. Как я уже тебе сказал, если что, запасной плотник у меня есть. А если потребуется, то и горшечника найдём. В общем, я пришёл к тебе, чтобы решить вопрос мирно. Я ведь прошу малого, чтобы люди просто выполняли свою работу, которую пообещали. Я ждал достаточно. И если ситуация не изменится, я перестану ждать помощи от тебя и буду действовать самостоятельно.

Николай говорил мягко, в его голосе было ни капли угрозы. Но староста, кажется, проникся.

— Николай, я не думаю что…

Николай не сказал больше ни слова, он поднялся из-за стола, коротко кивнул и направился к выходу.

— Да, постойте вы, а с уважаемым Волохом вы что не поделили? — спросил вдогонку староста, но мы уже вышли.

Солнце успело скрыться за лесом. Небо на западе ещё горело оранжевым, но во дворе уже сгущались сумерки, и первые звёзды проклюнулись над крышами. Воздух остыл, и из леса потянуло сыростью и хвоей.

Волох сидел на скамье там, где мы его оставили.

Николай посмотрел на него, потом перевёл взгляд на меня и негромко спросил:

— Макс, ты мне объяснишь, кто этот человек?

— Объясню, — сказал я. — Обязательно. Но сначала поговорю с ним один на один.

— Как это? — удивился он.

— Николай, очень тебя прошу, так надо. Поверь мне.

Он хотел возразить, но посмотрел мне в глаза и

— Если что я буду неподалёку, — произнёс он.

Николай всё больше удивлял меня своим характером, который так сильно контрастировал с тем, что демонстрировали окружающие. Чем-то похожим обладал и Павел. Видимо это разница между воинами и простыми людьми. Может, зря я так грешу на систему.

Я подошёл к скамье.

Волох поднял голову. Лицо его в сумерках было серым, тени лежали в морщинах, а глаза казались тёмными провалами. Кто-то, может, и испугался бы, но у меня страха не было.

Я смотрел на человека, который вместе с охотниками Зеона крушил Дубовый Яр, но, как ни странно, ненависти я тоже больше не чувствовал.

Все мои чувства кричали, что это враг.

Разум говорил об ином. Всё же он спас Тихона и дотащил израненного бортника до деревни. Да и Сыч о нём отзывался хорошо. И я ведь помню, что тогда, в таверне, он стремился успокоить своих бойцов, не дал им наделать глупостей.

Это не укладывалось в образ кровожадного охотника, который пришёл с Зеоном крушить мирную деревню.

— Рассказывай, — сказал я и сел рядом.

Волох помолчал. Потом сказал негромко, глядя не на меня, а на тёмные горы на горизонте:

— Давно хотел поговорить с кем-то по душам. Даже и не думал, что будет, с кем.

Глава 7

Несбыточные надежды

— Итак, что ты здесь делаешь? — спросил я напрямик.

Волох помолчал, не глядя на меня.

— Хочу мирной жизни.

— А что так? Надоело убивать деревенских? — не без издевки спросил я.

Волох повернул голову и посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом. Я напрягся, показалось, что он сейчас ударит меня или схватится за меч. Но воин ответил спокойно:

— Я никого и не убивал. Я оберегал своих людей в том бою, вот и всё.

Николай подошёл и встал рядом, скрестив руки на груди.

— Макс, у тебя всё хорошо?

Я посмотрел на него. Если кому и стоит доверять, так это Николаю с его рассудительным и спокойным характером. Уж он точно не набросится на Волоха с кулаками и не наделает глупостей

— Это Николай, мой опекун, — представил я. — Один из тех, кто сражался за Дубовый Яр с отрядами Зеона.

Волох встал, вздохнул, будто решаясь что сказать. Руку он протягивать не стал. Сказал:

— Меня зовут Волох Я охотник, и один из командиров отряда Зеона.

Николай замер, лицо его окаменело. Он медленно втянул воздух и с шумом выдохнул.

Волох спокойно продолжил:

— Я с самого начала не поддерживал решение Зеона напасть на Дубовый Яр. Но я не мог ничего решить. Но и идти против командира и собственных воинов я не стал.

— Думаешь, это тебя оправдывает? — спросил я, поднимаясь на ноги рядом с ним.

— Я и не оправдываюсь, — Волох пожал плечами, — просто говорю то, что считаю нужным.

Николай, который никогда на моей памяти не повышал голос, который всегда искал мирный путь, стоял и смотрел на человека, чьи люди убивали его друзей, и молчал.

Только я сейчас я осознал, какое напряжение витает в воздухе. Я и сам был напряжён и готовился в любой момент… Что в любой момент? Умереть?

Волох смотрел на Николая в ответ.

— Продолжай, — наконец произнёс Николай.

Волох вздохнул и продолжил.

— Я был десятником под началом Зеона. Когда всё начиналось, я не думал, что так обернётся. После драки в деревне попытался научить юнцов уму разуму, но Зеон увидел в этом повод для нападения. И я знал, что Зеон виделся с людьми из-за барьера, но не сразу понял, к чему это всё ведёт, и на что Зеон готов ради своей цели. А когда стало понятно, было уже поздно.

Он замолчал, потёр ладонью лоб.

— Ситуация стала патовой. Я не мог бросить своих бойцов перед боем, не мог бросить командира и дезертировать. Хоть дело и было, мягко говоря, плохое.

— Мирных людей убивали, — жёстко сказал Николай.

— Да, — согласился Волох. — Но и с вашей стороны тоже не беззубые ягнята были. Битва была серьёзная. — Волох поднял ладонь, предвидя возражение. — Повторяю, я не оправдываюсь. Моя главная задача была — защитить своих бойцов и вывести их живыми. Мне не нужны были смерти деревенских мужиков. А когда всё закончилось, я объявил Зеону, что ухожу из отряда.

— Если раньш не решился уйти, то зачем потом ушёл? — спросил я.

— Потому что Зеон забыл, зачем охотники взяли в руки оружие. Охотники должны контролировать тварей, зачищать территорию от монстров из-за барьера, защищать деревни. Вот наша работа. А Зеон занялся непонятно чем.

— И Зеон тебя просто отпустил? — спросил Николай.

— Отпустил, — ответил Волох. — Я сказал, что ухожу, и что никого за собой не зову. Почти все мои люди остались с ним. Решили, что за Зеоном — сила, и к нему нужно держаться поближе. Только двое ушли со мной, но потом и те разбрелись. Один на север подался, к столице, второй решил вернуться в родную деревню. Я не стал никого переубеждать. Каждый сам выбирает, с кем ему идти.

Я слушал и пытался понять: верю я Волоху или нет. Говорил он убедительно.

— Зеон вернётся? — спросил я.

— Не думаю, — качнул головой Волох. — Он получил то, чего хотел. Правда, теперь молва о его делах расползётся по округе. Он хотел стать великим воином, а стал разбойником и убийцей. Сейчас он или заляжет на дно, или начнёт набирать силу, чтобы получить власть. В любом случае, на деревни он не полезет, ему это больше не за чем.

Мы молчали, переваривая информацию.

— Сначала я хотел вернуться в Дубовый Яр, — продолжил Волох. — Предложить свой меч, помочь в восстановлении. Хоть как-то загладить вину.

— Сейчас это плохая идея, — качнул головой Николай. — Тебя в лучшем случае повесят.

— Да, — согласился Волох, — поэтому я решил обождать. Поселиться подальше, осмотреться. Тем более здесь как раз тварей в лесах полно, деревне нужна защита. Я опытный воин, могу быть полезен.

— Здесь тебе не место, — покачав головой, произнёс Николай. — Я не собираюсь с тобой сражаться, но и мирно жить рядом мы не сможем.

— Я понимаю. Признаю свою причастность и в друзья вам

Я подумал, хорошо, что здесь нет Павла. Иначе драка уже бы началась, и не словесная.

— Обдумайте, — сказал Волох, поправив перевязь. — Я тоже могу пригодиться в Лесной Глуши. Сегодня я переночую у Петра в таверне, а завтра готов встретиться и всё обсудить.

Николай помедлил несколько секунд, подбирая слова, а потом сказал:

— Здесь в деревне четверо человек, которые участвовали в том бою. Я не могу решать за всех, нам нужно всё с ними обсудить. И тебе лучше не присутствовать при этом разговоре.

Волох кивнул.

— Завтра приду, куда скажете.

— Ко мне на двор и приходи, — произнёс Николай.

Волох развернулся и зашагал по тёмной дороге в сторону постоялого двора Петра.

Николай долго молчал. Потом потёр лицо ладонями и тяжело выдохнул.

— Вот ведь история, — произнёс он. — Только начали обживаться, и на тебе.

— Ты ему веришь? — спросил я.

Николай подумал и со вздохом сказал:

— А какая разница? В любом случае, нужно поговорить с нашими. И разговор лёгким не будет.

* * *

Во дворе нас уже ждали.

Анатолий сидел у колченогого стола, перед ним лежала почищенная и порезанная рыба. Рядом на лавке примостился Ратибор, который что-то негромко напевал.

— Борис заходил, пока вас не было, — сообщил Анатолий. — Сказал, что останется ещё на один день у Петра. С вопросами долго разбирался, так что на ночь глядя не поедет в лес. Поутру обещал ещё раз зайти.

— Хорошо, — кивнул Николай.

— Что староста сказал? — спросил Павел, выглядывая из дверей таверны. — Как решать ситуацию будем?

Николай не ответил сразу. Окинул всех внимательным взглядом и негромко сказал:

— На повестке появился вопрос поважнее старосты.

Все уставились на Николая. Даже Ратибор притих и только посверкивал глазами, переводя взгляд с одного на другого.

— У старосты был гость, — сказал Николай. — Волох.

На несколько секунд повисла тишина, а затем Павел спросил:

— Тот самый Волох? — голос его зазвенел от сдерживаемой ярости. — С которого всё началось в Дубовом Яру?

Я кивнул.

Павел выскочил во двор, широко распахнув створки дверей, и запальчиво выкрикнул:

— Где он? Покажите мне его.

— Уймись, Павел, — спокойно сказал Анатолий, не поднимаясь с лавки. — Надо разобраться сперва. Что он там делал?

— Мирной жизни захотел, — сказал я. — Говорит, Зеона не поддерживал. Ушёл из отряда после боя и жаждет загладить вину.

— Он практик третьего ранга, — добавил Николай. — Хочет осесть здесь и оборонять деревню своим мечом.

Павел стоял посреди двора, и я видел, как у него ходят желваки на скулах, а кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

— Эта мразь убивала наших людей. Наших ветеранов. — Голос Павла стал низким и глухим. — Даже если сам он не нанёс ни одного удара, он стоял и смотрел, как люди Зеона делают своё чёрное дело. Я с этим ублюдком по одним улицам ходить не собираюсь! Ему здесь не место!

— Павел… — начал Николай, но Павел не унимался.

— Оборонять он собирается своим мечом, говоришь? — скривившись, спросил он. — У нас уже есть отряд проверенных бойцов, все друг другу спины прикрывали. А меч этого паскудника, вымазанный в крови невинных, нам не нужен! И как вы вообще ему могли поверить? — Он с возмущением воззрился на нас с Анатолием. — Может, он тут вынюхивает для Зеона очередное место для жертвоприношения? Вам это в голову не пришло?

Лично я допускал такую возможность. Впрочем, говорить об этом сейчас, лишь подливать масла в огонь.

Анатолий спросил:

— А вы старосте сказали, кто это?

Николай отрицательно качнул головой.

— Почему?

— Нам скандал на пустом месте ни к чему, — ответил Николай. — Для старосты Волох — просто старый воин, который хочет осесть и купить землю. А если бы мы начали нагнетать, староста поднял бы панику. Вон, Павел человек опытный, хоть и молодой, но погляди, как разошёлся.

— Да и прежде, чем говорить со старостой, мы хотели обсудить с вами, — добавил я. — Принимать решение за всех показалось неправильным.

Анатолий задумчиво потёр подбородок.

— Мне самому эта история неприятна, — сказал он наконец. — Я воспринимаю человека из отряда Зеона как врага, тут без вопросов. И перемирия с Зеоном у нас не было. Но Волох пришёл сюда сам по себе и, считай, сдался нам в руки. Предложил мировую. Мстить после того, как враг капитулировал, это не по воинскому обычаю.

— А кто нам вернёт Когтя? — голос Павла дрогнул. — Кто вернёт Антония? Грома? Без них Дубовый Яр словно без костяка остался. Кто защитит деревню, если не осталось самых сильных воинов, самых мудрых людей? Вас устраивает жить рядом с тем, кто участвовал в их убийстве?

Вопрос повис в тишине. Даже Ратибор не пытался вставить слово, понимал, что здесь не к месту его болтовня.

— Если уж совсем невмоготу, — сказал Анатолий, помолчав, — вызови его на бой. По воинским обычаям. Или можем его просто прирезать и закопать по-тихому.

— Если он не захочет уходить сам, — сказал я, — если решит, что ничего мы ему не сделаем, тогда я Павла поддержу. Волоха нужно отсюда убирать, я согласен.

Анатолий вздохнул и сказал:

— Про Волоха я наслышан, нормальный мужик. Появись он в Лесной Глуши через пару лет, всё бы успокоилось, отболело. Но сейчас, по горячей крови, мы не сможем мирно решить эту проблему. Мы по разные стороны, и глупо закрывать на это глаза. Затягивать с решением вопроса нет смысла, и то, что Волох должен уйти, думаю, ясно всем. И чем раньше, тем лучше.

— Я тоже считаю, что ему здесь не место, — сказал я. — Я, конечно, не воин, а повар. Но я не смогу спокойно здесь жить, зная, что человек, причастный к гибели Антония, живёт под боком.

— Что ж, — заключил Николай. — Вопрос ясен. Либо мы, либо он.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— С утра Волох придёт для разговора. Ты, Павел, реши, что хочешь. Мстить я не собираюсь, но при необходимости тебя поддержу. Только одна просьба:

— На том и порешим, — кивнул Анатолий.

Повисла тишина, и в ней я вдруг отчётливо услышал, как бурчит мой живот.

— Так, — сказал я. — Пора уху готовить.

* * *

Готовка, пожалуй, лучшее лекарство от тяжёлых мыслей, что я знаю. Во всяком случае, лично для меня.

В прошлой жизни, когда на меня наваливались проблемы — долги, ссоры с партнёрами, угрозы закрытия, я шёл на кухню и готовил. Руки заняты, голова моментально переключается, а мысли витают где-то, в предвкушении результата. Идеальная терапия. Где-то я слышал, что вкусная еда, один из простейших способов поднять себе настроение.

Я подошёл к столу. Там меня дожидались три жирных леща, уже почищенных и порезанных, только и закидывай в котелок. Причём головы не выбросил, оставил на всякий случай, и не зря. Из голов я сварю бульон, а филе пойдёт в уху в самом конце, чтобы не разварилось в кашу.

— Какие овощи есть? — спросил я Николая.

— Лук, репа. Немного картошки и моркови. Соль, если нужна.

— Конечно нужна, всё неси, — бодро скомандовал я, закидывая рыбу в котелок.

Поставив наполненный водой и рыбными головами котёл на огонь, взялся за овощи. Орудуя кинжалом, нарезал полукольцами лук, чтобы и дал ухе сладость. Репу и морковь нарезал тонкими кружочками. Картошку порубил крупно, чтобы держала форму и давала бульону густоту.

Все присутствующие, как заворожённые, наблюдали за готовкой.

Закончив с овощами, пошёл проверять варево. Бульон получился золотистый и ароматный. Одного запаха хватило, чтобы сидящие в зале мужчины стали всё чаще поглядывать на котелок. Заложил овощи, подождал, пока сварится картошка, и после этого опустил рыбное филе. Убавил жар до минимума.

А пока бульон тихо побулькивал, полез в сумку Антония. Здесь был бы кстати чёрный перец, но замену ему я не нашёл. Зато был остролист. Добавил три листочка для аромата и лёгкого тонизирующего эффекта. Тут ведь главное не переборщить, а то получится так остро, что и есть будет невозможно. Следом добавил щепотку медвежьего щавеля, для лёгкой кислинки и чтобы дать спокойный тонус организму после тяжёлого дня. Следом телокреп и душницу. Это и усталость снимет, и спать после неё хорошо. Это я еще в Дубовом Яру уяснил. Нам сегодня всем не помешает крепкий сон.

Травы пошли в бульон за пять минут до готовности. Чтобы не потеряли свойства, но и успели отдать вкус.

Чем ближе было к финалу, тем веселее выглядели окружающие. Павел до этого сидел, уставившись в стол. Николай задумчиво крутил кружку в пальцах. Анатолий молчал. Даже Ратибор притих.

Но когда по двору поплыли ароматы, всё мигом изменилось. Лица расслабились, на губах стали появляться улыбки. Воины стали припоминать былые времена, когда они готовили на кострах, в долгих походах.

— Это что, уха? — подал голос проснувшийся Тихон со своего места. — Или мне мерещится?

Я усмехнулся. Бортник оживал на глазах.

В этот момент скрипнула калитка, затем раздался стук в дверь.

— Входите, не заперто, — гаркнул Николай.

В зал вошла Елена. Сумка через плечо, в руках глиняная бутылка с притёртой пробкой.

— Решила удостовериться, что всё в порядке, — пояснила она. — И вот снадобье для Тихона принесла.

Она присела рядом с бортником, приподняла ему голову и дала выпить. Тихон послушно глотнул, скривился от горечи и снова откинулся назад.

Елена выпрямилась и принюхалась. Жёлтые глаза скользнули к котлу.

— Кашеварите?

В этот момент Елену разглядел Ратибор.

Бард вскочил с лавки, напрочь позабыв про раненую ногу, приложил здоровую руку к груди и разразился:

— О, что за чудный ангел явился пред мои очи! Сердце моё…

— Сейчас остановится, если не умолкнешь, — бросил ему Павел, ткнув барда в бок.

Елена поморщилась и шагнула было к двери.

— Наш Макс, лучший повар в округе, — поспешил окликнуть её Павел. — Останься на ужин, Елена.

Она с любопытством поглядела на меня.

— Мой прошлый учитель стал меня учить после того, как попробовал мою стряпню. Попробуй хотя бы, вдруг тоже захочешь взять меня в ученики.

Елена задумчиво посмотрела на меня.

— Что ж, заинтересовал, — согласилась она и села на лавку, подальше от Ратибора.

— Тихон отравлен ядом крысоволка, — сказал я, снимая котёл с огня. — Твоё снадобье поможет?

— Крысоволк значит. Так и думала, — хмыкнула она. — Снадобье поможет, — кивнула Елена. — Через два дня встанет на ноги, если осложнений не будет.

Я налил уху в первую тарелку и поставил перед гостьей.

Она принюхалась к пару, поднимающемуся от котла, и чуть нахмурилась.

— А что ты добавил? Кроме рыбы и овощей, я чувствую ещё что-то.

— Остролист для аромата, — начал я, разливая уху по трём оставшимся тарелкам. Остальное пошло в кружки. — Медвежий щавель, телокреп, а ещё душница, чтобы после ужина хорошо спалось.

— Недурно, — покивала Елена, — прямо неплохая основа для зелья. Правда рыбная… А что, необычно.

На пороге появилась Глафира.

— Мальчики, я вам баню уже затопила! Что ж вы не идёте?

Но тут она увидела Елену и застыла на пороге. Побледнела, подобралась, глаза сузились. Я видел, как в ней закипает целый букет разных чувств: подозрение, ревность, раздражение, неприязнь. Еще чуть-чуть и грянет гром.

— А у нас тут первая дегустация блюд будущей таверны, — быстро сказал я, подсовывая Глафире кружку с ухой. — Подходите, угощайтесь, мнение каждого на вес золота.

Глафира машинально приняла кружку. Понюхала. Отхлебнула.

И моментально забыла про Елену.

— Парень, — произнесла она медленно, глядя в кружку так, будто там обнаружилось жидкое золото. — Да это же вкусно! Ужасно вкусно!.

— Единственное, что может сравниться с этой ухой, — красота дивной Елены, — вставил Ратибор с лавки.

— Никогда меня ещё с ухой не сравнивали, — парировала Елена. — Хотя она и правда прекрасна. Парень, у тебя талант.

— Как это вкусно! — Глафира с поразительной скоростью опорожнила кружку и протянула за добавкой.

— Тепло по телу разливается, — прокряхтел Тихон, которому тоже дали кружку и помогли поесть.

— Уж думал, никогда такой вкусной пищи больше не поем, — подмигнул мне Анатолий, прихлёбывая из тарелки.

— Ну что, Николай, — сказал он, — похоже, таверна твоя работать будет.

Николай добродушно улыбнулся.

— Ну что, поели,

Павел, Анатолий и Ратибор одновременно с интересом уставились на Елену, будто надеялись, что она присоединится.

Елена допила уху, встала, от души поблагодарила за угощение, пожелала Тихону скорейшего выздоровления и направилась к калитке.

— Может, всё же проводить? — предложил Павел.

— В баню сначала сходи, — ответила Елена, не оборачиваясь. И ушла.

Павел проводил её взглядом. Потом посмотрел на нас. Потом на себя. Понюхал рукав, скривился и молча пошёл в сторону бани.

— А после бани, выходит, можно будет… — с улыбкой, едва слышно произнёс он.

* * *

Последний раз в бане я был полгода назад. В прошлой жизни. В дорогой московской сауне с бассейном и комнатой отдыха, где подавали холодный чай и фрукты. Красиво, но в сравнении с баней Глафиры, абсолютно бездушно.

Здесь была маленькая бревенчатая избушка с низким потолком, закопчённая до черноты. Каменка раскалена добела, на ней — чугунный котёл с кипятком. На полках — берёзовые веники, заготовленные ещё весной, запаренные и распаренные до идеальной мягкости. Пахло дымом, дубовым листом и чем-то горьковато-сладким — видимо, Глафира плеснула на камни какой-то настой.

Это было в тысячу раз лучше любой московской сауны.

Горячий пар, запах веников, жар, от которого кожа краснеет и начинает дышать. Казалось, из меня вместе с потом выходили все беды последних дней — изгнание из таверны, дорога через лес, драка в проулке, Волох на крыльце старосты, тяжёлый разговор с Павлом. Всё растворялось в пару и стекало на каменный пол.

Николай и Анатолий по очереди отхлестали всех горячими вениками. От души и со знанием дела. Павел перенёс экзекуцию молча, лишь жмурился от удовольствия и изредка охал. Анатолий крякал и хлопал себя по бокам. Я терпел, стиснув зубы, хотя веники были обжигающе горячими. Но с каждым хлёстким ударом мышцы обмякали, голова становилась приятно пустой, а мир становился простым и понятным. Никаких Волохов, никаких Петров, никаких горшечников и плотников. Только пар, веник и горячие камни.

Потом дружной гурьбой выскочили во двор и бросились к реке. Вечерний воздух ударил по распаренной коже, и на секунду казалось, что горишь и мёрзнешь одновременно. Вода обожгла холодом. Сначала перехватило дыхание, сердце заколотилось так, что, казалось, выскочит. Павел нырнул с головой и вынырнул далеко от берега, фыркая и отплёвываясь, как довольный тюлень. Анатолий плескался на мелководье, ухая и крякая. Николай вошёл в воду по грудь, стоял и дышал, запрокинув голову.

Глафира стояла на берегу, прикрыв глаза ладонью.

— Не смотрю, не подглядываю! — повторяла она, хотя пальцы были подозрительно раздвинуты. Ника сидела на камне, пожёвывая травинку, и с выражением полного непонимания глядела на голых людей, которые зачем-то прыгают в холодную воду и при этом кричат от восторга. Через нашу связь я чувствовал её недоумение: хозяин сошёл с ума.

Река охладила перегретое тело. Я лежал на спине, раскинув руки, и вода несла меня, покачивая, как колыбель. Звёзды рассыпались над головой. Чужие созвездия, которые за эти недели стали почти родными. Луна выглянула из-за деревьев и залила реку серебряной дорожкой. На дальнем берегу квакали лягушки, в камышах что-то плескалось, но совсем не страшно. Вода была чёрной, но чистой. Если опустить голову, видно было, как по дну медленно шевелятся тени водорослей.

Когда мы вернулись в дом, я чувствовал себя счастливым.

* * *

Николай разместил всех по комнатам.

Мне досталась комната с Павлом — маленькая, с одной койкой в одном углу и соломенным матрасом в другом. Стены были бревенчатые, но еще не проконопаченные, из-за чего через щели тянуло ночной прохладой и хвоей. В углу стояла табуретка с оплывшей свечой.

Я направился было к матрасу, но Павел отправил меня на кровать.

— Я привык спать на полу, — сказал он.

— Я тоже, — признался я.

— Тогда будем по очереди, — усмехнулся он. — Сегодня твоя очередь спать на кровати.

Ратибор устроился в общем зале вместе с Тихоном — сам вызвался, мол, буду следить за дыханием больного и в случае чего подниму тревогу. Все понимали, что бард просто хочет подольше порепетировать свою балладу, пока никто не затыкает, но спорить не стали. Из-за стены уже доносилось тихое бренчание лютни и бормотание: «И встал старик, и встал один против тьмы… нет, не так… и поднялся целитель, мудр и сед…»

Я лёг на койку. Жёсткий матрас, набитый соломой, тонкое одеяло, подушка, пахнущая травами, видимо, Николай набил их сам из того, что росло во дворе, и эта нехитрая постель показалась мне периной. Ника свернулась у меня под боком, ткнулась носом в ладонь и засопела. Её мерное дыхание согревало руку.

Павел лежал на матрасе в другом углу. Я думал, что он уже уснул, но он вдруг тихо заговорил, глядя в потолок.

— Макс.

— Да?

— Эта Елена, целительница, она будет моей женой, вот увидишь.

Я улыбнулся.

— А если не захочет?

— А куда она денется? — рассмеялся Павел.

Спустя пару секунд он засопел.

Я закрыл глаза и моментально провалился в сон без сновидений.

* * *

Волох лежал в сырой тесной комнатке и не мог уснуть. Так и смотрел в чёрный потолок, не в силах сомкнуть глаз.

Неужто он так и будет теперь ходить по свету, будто неприкаянный? И ведь нигде ему не будет покоя из-за того, что натворил Зеон. Почему он не ушёл раньше? Почему не сказал своё слово против, когда был шанс? Неужто испугался за свою жизнь?

Да и какая теперь разница, если жизни у Волоха теперь не будет.

Он ведь на миг и правда решил, что сможет начать новую жизнь, загладить свои деяния, отплатить, хоть как. А потом найти местную девушку, завести детей. Неужели он, Волох этого не достоин? После всех своих благих деяний. Сколько жизней он спас, сколько тварей истребил.

Во всём виновен Зеон. Он добровольно проклял себя, а затем и воинов, что доверились ему.

— Да будь ты проклят… — прошипел Волох и вдруг замер.

В просвете узкого окна он увидел тень, что приближалась к его кровати.

Волох сначала решил, что тень ему привиделась, но в следующий миг, увидел вспыхнувшие красным глаза.

Глава 8

Царский завтрак

Мне кажется, впервые в этой жизни я проснулся с улыбкой. Тело слегка

Комнатку залил свет восходящего солнца, пробивавшийся через маленькое окошко под потолком. Золотистые пылинки плясали в луче, и пахло свежим деревом и травами из подушки. Ники уже не было, видимо отправилась куда-то по своим делам, скорее всего на поиски еды.

Павла тоже не обнаружил, матрас в углу был пуст и аккуратно свёрнут.

Я потянулся, сладко зевнул и уставился в потолок.

Где-то на границе сознания мелькнули мысли о том, что день предстоит не самый простой. Вспомнилась вчерашняя встреча с Волохом. Потом разговор с Петром и плотником Сидором. Потом староста с его «наберись терпения». Недобрые мысли вознамерились испортить настроение, но я отогнал их. У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на мрачные размышления и переживания. Всё преодолеем, всех победим, главное не падать духом и держать нос по ветру.

Будто в подтверждение моих мыслей, в дверях комнаты появился до невозможности бодрый Павел.

— Поднимайся, лежебока. Солнце уже высоко, а ты лежишь.

— Да ты сам-то проснулся недавно, — рассмеялся я, заметив на его щеке красный отпечаток от подушки.

— Это неважно. Главное, что раньше тебя встал и уже успел умыться. Ну-ка давай, быстро умываться и берись за меч. Будем делать из тебя воина.

— Так точно, командир, — я подскочил с кровати и направился во двор.

Утро было прохладным и свежим. Роса блестела на траве, и от озера тянуло туманом. Я нашёл бочку с водой у стены, зачерпнул ковшиком и вылил себе на голову. Холод обжёг, перехватило дыхание, зато в голове мгновенно прояснилось. Зачерпнул ещё раз, умылся как следует.

Ко мне тут же подбежала Ника, с беспокойством удостоверяясь, всё ли со мной хорошо? В своём ли я уме, холодной водой себя с утра поливать? Через нашу связь я чувствовал её искреннее недоумение.

— Привет, сладкоешка, — улыбнулся я, погладив панду по голове. Она фыркнула, но подставила ухо, мол, ладно, почеши, раз уж начал.

Павел вышел во двор, уперев руки в бока.

— Начнём с приседаний и отжиманий, — произнёс он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

И не обманул.

Павел был ко мне безжалостен. Все прежние тренировки вместе взятые показались детскими играми по сравнению с тем, что он устроил этим утром.

Приседания, пятьдесят раз. Отжимания — тридцать. Качание пресса — сорок. Прыжки с места — двадцать. Бег вокруг двора — десять кругов. И так пять подходов. И это только разминка. Потом начались упражнения с мечом тем же, в ножнах, как вчера. Рубящие удары по тридцать. Колющие по тридцать. На ходу, в движении, с уклонами. Потом стали спарринговаться, используя толстые ветки. Павел атаковал, а я отбивал. Вернее, пытался отбивать, то и дело получая по рукам, по плечам и один раз по уху.

Причём Павел тренировался наравне со мной и старался сделать больше. Мне показалось, собой он был недоволен. То и дело морщился и ворчал, что ноги совсем ослабли, а руки не держат. Хотя по мне так он двигался как машина, быстро, точно и без единого лишнего движения.

Потом Павел снова заставил отжиматься, приседать и бегать, хотя руки и ноги уже отказывались сотрудничать. Но Павел в переговоры не вступал.

Следом началась отработка приёмов с применением техники. Я тренировался с мечом, а Павел с веткой. Я заметил, что палка в его руках извивалась будто живая. Видимо он во время ударов применял свою стихию.

В какой-то момент я на свою голову обмолвился, что научился проецировать технику воздушного клинка на топор, и Павел тут же заставил меня колоть все дрова, которые были во дворе с использованием техники.

Поленья разлетались как от взрыва, щепки летели во все стороны, а я чувствовал, как с каждым ударом что-то внутри натягивается и звенит. Энергетические каналы, по которым я гонял поток во время медитации в телеге, сейчас работали на пределе, и ощущение было такое, будто я пытаюсь пропустить реку через садовый шланг. Я даже не знал, что так умею.

Болели не только руки и ноги, болело что-то глубже, в центре тела, там, где жила энергия. Кажется, я умудрился перенапрячь сами каналы.

В общем тренировка удалась на славу.

Система мои старания тоже оценила щедро.

Вы провели силовую тренировку с наставником.

Холодное оружие: +18,13

Укрепление тела: +23,96

Сила духа: 9,03

Воздушный клинок: 11,12

Я не вёл подсчёты, но на одну тренировку, по ощущениям, вышло больше, чем за неделю самостоятельных занятий. Да укрепление тела почти как за победу над Леонидом. Наставник есть наставник.

Глядя на характеристики, сначала подумал — жаль, что не встретил его в первые дни, тогда бы с прокачкой было меньше проблем. Но потом прислушался к себе, и понял, что просто не дожил бы до повышения уровня.

Павел сжалился лишь когда я привалился к стене без сил и сполз по ней на землю. Ноги не держали, руки висели плетьми, в глазах плыло.

— Вот это я понимаю — тренировка, — удовлетворённо произнёс он, оглядывая двор, заваленный колотыми дровами.

Затем набрал полное ведро воды и без предупреждения окатил меня с ног до головы.

Можно было бы высказать ему всё, что я думал, но я лишь благодарно кивнул, отфыркиваясь. Это было именно то, что нужно. От ледяной воды мышцы разом сжались и снова ожили.

— Вот теперь можно и поработать, — расхохотался мой мучитель.

— Да ты диверсант, а не тренер, — простонал я, потягиваясь и пытаясь размять руки. — Какая теперь работа? У меня конечности не сгибаются.

— Завтра будет только хуже, — пообещал Павел, подмигнув.

— Да знаю я.

Ника, которая последние пятнадцать минут усиленно подпитывала меня энергией через нашу связь, слегка выдохлась и выглядела уставшей. Впрочем, это не мешало ей жевать какой-то корешок. Причём с таким видом, будто она делает миру великое одолжение и подобная благотворительность её давно достала.

— А ты не так плох, — признался Павел, присев рядом. — Подготовка у тебя на уровне крепкого новобранца, который не первый месяц тянет командирское самодурство. А по тебе так и не скажешь.

— Готовка, — ответил я. — Попробуй по двенадцать часов на ногах у плиты простоять.

Павел хмыкнул и, не давая мне договорить, снова окатил водой.

— Да хватит уже! — завопил я.

Во дворе появился Николай.

— Готовлю бойца, — ответил Павел. — Он попросил меня потренировать, вот я и тренирую.

— Дело хорошее, — покивал Николай. Потом помолчал и спросил тише: — Волох не появлялся?

У нас с Павлом одновременно пропали улыбки.

Я, признаться, за тренировкой выбросил из головы вчерашние события. Но сколько ни выбрасывай, дела никуда не денутся.

— Нет, не приходил, — произнёс Павел.

— Да и рано ещё, — добавил я.

— Это верно, — Николай набрал ведро из бочки и хорошенько умылся, после чего вылил остатки себе на голову. Крякнул, утёрся рукавом. — Тихона я проверил. Спит. Выглядит нормально, цвет лица человеческий. Значит, идёт на поправку.

— Хорошо. А я пойду готовить завтрак, — произнёс я, затем спросил у Николая. — У тебя есть какая-нибудь крупа для каши?

— А как же, пшенная и перловая.

— Вот и отлично, показывай свои запасы, — пошатываясь я направился к кладовой. — И ещё надо распланировать день. У нас дел невпроворот.

— Это верно, — Николай зашагал за мной следом в дом. — Я этот год до вашего приезда только и делал, что ждал. А вчера с вами пообщался и понял, сколько времени потерял. Спасибо тебе, Макс. И тебе, Павел. Глаза вы мне открыли.

— Пустяки, — отмахнулся Павел. — А я пока печь затоплю. Благо дров ты на неделю вперёд наколол, — рассмеялся он, кивнув на гору поленьев во дворе.

Я быстро забежал в свою комнату, переоделся в сухое, а сверху надел свою кожаную куртку. Уже успел привыкнуть к её весу. Затем мы с Николаем спустились в погреб, где я впечатлился.

На самом деле Николай вовсе не бедствовал. Погреб, конечно, не ломился от изобилия, но продуктов хватало с запасом. Что-то он покупал у Бориса, что-то брал или так же покупал у соседей. Кадушки с солёной капустой, мочёными сливами, солёными огурцами стояли штабелями. Мешок картошки, связки лука, морковь и репа, аккуратно разложенные в углу. Четыре крупных кабачка, целая гора капусты. Горшок со сметаной, кадушка сливочного масла. Немного яиц в лукошке. Немного вяленого мяса и две массивные полосы свиной грудины висели на крючках под потолком. Мешки с перловой и пшённой крупами стояли по соседству с мешком муки.

Вчера, в суматохе с раненым Тихоном, я не заглядывал в погреб толком, а теперь при свете масляной лампы оценил запасы и понял: работать есть чем. И не скоро ещё всё закончится.

На полках в кладовой я заметил пару глиняных горшков. Видимо, из тех, что Николай успел выкупить у горшечника Сидора до начала бойкота. Горшки были грубоватые, толстостенные, но крепкие. Для запекания в печи то, что надо. В голове тут же созрел план.

— Надо сегодня забрать первую партию заказа у кузнеца, — начал я, набирая продукты. — Ножи он обещал к сегодняшнему дню. Мой кинжал для кухни плохо годится.

— Ты хозяйничай, а я схожу как поедим, и с кузнецом расплачусь, — сказал Николай.

— Да у меня есть деньги.

— Шутишь, что ли? — Николай удивлённо посмотрел на меня. — Ты тут будешь на общее благо работать, ещё и свои деньги платить?

Я промолчал. Просто отвык от нормального отношения, наверное. Но в целом он прав. Просто Виктор на такое денег не выделял. Я ведь за свой счёт покупал, и ножи, и продукты покупать приходилось. Привык, что помощи ждать неоткуда. Уже и забыл, как по-нормальному дела делаются.

— Спасибо, — только и ответил я.

— Мы с тобой одно дело делаем, — Николай потрепал меня по плечу. — Хороший ты парень, Макс. Вот гляжу на тебя и не устаю удивляться. Куда ни глянь, везде молодец. Виктор, похоже, совсем слеп был, что такого не разглядел.

— У него других забот хватало, — ответил я, рассовывая по карманам луковицы и прихватывая кадушку с маслом. — Николай, возьми кусок мяса, и тот горшок, что побольше.

— Что за блюдо замыслил? — спросил Николай, глядя, как я поднимаюсь по ступенькам с охапкой продуктов.

— Кое-что особенное, — улыбнулся я. — Будет каша по-царски.

— Аж по-царски? — Николай присвистнул. — Ну, заинтриговал. Хотя после вчерашней ухи ничему не удивляюсь. Чувствую, скоро у нас от людей отбоя не будет.

— Надо только таверну запустить поскорее, — кивнул я.

— Запустимся, с такой-то командой и твоими стараниями, — хохотнул Николай.

— Мне бы ещё придумать, как лаваш делать, — задумчиво произнёс я, оглядывая скарб. — Нужна плоская сковорода.

— Могу у соседей попросить. Думаю, не откажут.

— Хорошее дело, если не придётся кузнеца ждать, — оживился я.

— Тогда первым делом к соседу и заскочу. Митрофан мужик понимающий.

— Отлично! А ещё нужны яйца и побольше. Капуста гляжу у тебя есть, сливы мочёные есть. Лимонов у вас, наверное, не водится? — рассуждал я, расставляя продукты на столе перед потрескивающей печью.

— Про лимонов я и не слышал, — пожал плечами Николай, переглянувшись с Павлом, что подкидывал полешки в печь.

— Ничего, медвежий щавель тоже подойдёт. Это для соуса, для майонеза. Осталось подумать по поводу взвара. Сделаем ягодный. Я видел у тебя кадки с сушёной ягодой, но неплохо бы и свежих в лесу поискать.

— Расспрошу у соседей, где ягоды собирают, — тут же отреагировал Николай.

— И помощники нам не помешают, — вздохнул я.

— Я помогу, если что, — откликнулся Павел.

— Тебе и так забот хватает, — покачал я головой. — Мебель нужна, домики для постояльцев. Я уж про второй этаж молчу. А если время и останется, ты говорил, что сможешь выточить из дерева посуду. И чем быстрее ты свою часть закончишь, тем лучше.

Павел задумчиво покивал, но вдруг оживился.

— Кстати, а где Анатолий? Спит ещё?

— Да нет, он меня до рассвета разбудил, — ответил Николай. — Сказал, что пошёл рыбачить. Клюёт, мол, по утрам отменно.

— Он же вчера полное ведро принёс, — удивился я. — А уху я сварил едва из двух рыбин. Куда столько рыбы-то?

— Он вчера не только на уху порезал, — объяснил Николай. — Остальное на засолку поставил. Говорит, бабушкин рецепт. Три дня просолится, потом развесит для вяления. Обещал, что такая рыба выйдет — пальчики оближешь. Сказал, будет чем нашего Макса удивить.

— А как же Анатолий без завтрака? — спросил я, нарезая лук колечками.

— Так он вчерашнюю уху доел, — усмехнулся Павел. — Я-то с утра хотел бульона попить, глядь — а котелок пустой и весь вылизан.

Пока я нарезал овощи и готовил мясо, остальным явно не сиделось без дела.

— Пойду посмотрю, что на втором этаже делается, — сказал Павел. — Оценю материалы, прикину, какие инструменты понадобятся.

— А я к соседям схожу, — поднялся Николай. — Может, сковороду выйдет найти.

— Да уж, это будет кстати, — покивал я, прикидывая как буду тушить мясо и овощи для каши.

Николай вернулся быстро. Сковороды не нашёл, но принёс кое-что получше — старый чугунный противень. Он был большой и тяжёлый и кое-как помещался на печи. Однако для лаваша он подходил идеально. Одной задачей меньше! Я мысленно отметил в голове галочку.

— Я ещё у Глафиры взял дюжину яиц, — похвастался он. — Она чуть позже принесёт ещё и двух кур.

Прекрасно! Всё складывается как нельзя лучше, да еще и само собой.

Павел тем временем развернул кипучую деятельность на втором этаже. Оттуда доносился стук молотка, скрежет и негромкая ругань. От этого шума проснулся Ратибор, а Тихон в своём углу принялся сонно возиться.

Бард появился в зале, протирая глаза. Выглядел он помятым и всклокоченным, с торчащими во все стороны кудрями.

— Ой, как рано, — простонал он. — А вы уже все в работе. Какие молодцы.

Он потянулся, вышел во двор и с содроганием окунул кончики пальцев в бочку с водой, после чего принялся протирать ими глаза с таким видом, будто собирался встать под струи ледяного водопада.

— А что сегодня на завтрак? — спросил он, вернувшись и принюхавшись.

— Каша по-царски, — ответил Николай.

— И взвар, — добавил я сосредоточено, не отрываясь от печи.

С печью я раньше не работал и пока только приноравливался. Температура внутри была нешуточная — дрова прогорели и дали мощный жар, от которого стенки раскалились докрасна. Нужно было следить в оба.

Для перловки по-царски крупу хорошо бы замочить с ночи, но вчера я ещё не знал о её существовании в здешних запасах. Поэтому справлялся как есть. Я поставил перловку сверху на печь в котелке с водой, чтобы хоть немного разбухла и разогрелась. Но недооценил, как сильно разогреется верхняя часть, и вода вскипела быстрее, чем я ожидал.

Что ж, любопытно выходит. Но опытного кулинара ничто не смутит.

На принесённом Николаем противне я обжарил мелко нарезанный лук до золотистого оттенка, добавил кубики вяленого мяса и репу. По идее нужно было тушить на медленном огне, но температура печи этого не позволяла — приходилось постоянно помешивать и доливать воды, чтобы не пригорело. Зато аромат пошёл такой, что даже Павел прекратил стучать наверху и высунулся через перила.

— Макс, неужто уже готово!

— Я только начал, — ответил я.

— Поторопись, дружище, а то я тебя вместо неё слопаю, — хохотнул он.

— Не говори под руку, — буркнул я, перекладывая мясо с овощами в горшок.

Засыпал сверху набухшую перловку. Щедро добавил сливочного масла, чтобы каша получилась рассыпчатой и маслянистой. Залил водой и перемешал, после чего поставил в печь.

Следом ополоснул освободившийся от перловки котелок, засыпал в него сушёные ягоды и добавив трав, поставил его вариться.

Разобравшись с будущим взваром, решил проверить как там дела с кашей, и едва не выругался.

По рецепту, горшок нужно запекать полтора часа при ста восьмидесяти градусах. Термостата у меня не было и быть не могло, но в печи температура была явно выше, и каша мало того, что чуть не убежала, так еще и рисковала сгореть. Пришлось выкручиваться.

Поэтому изобрёл свой метод: после того как горшок разогревался, вытаскивал его и давал остыть десять минут. Затем снова отправлял горшок в печь на десять минут, потом снова доставал, чтобы каша потомилась, пропитываясь ароматами мяса и трав. С каждым таким заходом запах становился всё гуще и вкуснее.

На последний заход добавил в котелок бодрянку, редкоцвет, телокреп, а для вкуса остатки петрелии — выходила этакая каша для деревенских супергероев. Немного подумав, бросил в котёл маленький стебелёк хрустальника, а еще добавил немного остролиста, очень уж мне эта специя пришлась по душе.

Смиренно отдал десятину требовательно пискнувшей Нике, которая тут же умчалась с пучком редкоцвета в зубах. Интересно, когда она станет приносить что-то полезное. Ведь уверен, на участке Николая много подобного растёт. Хотя вряд ли пушистая жадина захочет делиться своим делянками.

Я немного увлёкся процессом, поэтому, когда наконец выставил горшок на стол и поднял крышку, то поймал на себе до крайности заинтересованные и голодные взгляды. Николай и Ратибор сидели за столом и заворожённо смотрели на горшок.

Каша была золотистой, рассыпчатой, с кусочками мяса и овощей, и от неё поднимался такой чарующий аромат, пахнущий маслом, травами и чем-то неуловимо домашним, что в пору было захлебнуться слюной.

— Ну что готово? — спросил Павел.

Перловая каша с тушёным мясом по-царски

Качество: отличное.

Готовность: 100%

Сытность: 67%.

Эффекты:

Выносливость: +8%

Бодрость: +25%.

Сила: +3% на 4 часа.

Прогресс физических тренировок удвоен на 7 часов.

Ясность ума: +9%.

Прогресс Кулинария: +0,5

— Кажется, готово, — улыбнулся я, снимая пробу.

Получилось идеально. Крупа мягкая, но не разваренная, каждое зёрнышко отдельно. Мясо аж тает во рту. Овощи тоже мягкие. А сливочное масло возвышает кашу на уровень амброзии. Травы добавили ту самую нотку, от которой по телу разливалось тепло.

— Хорошо, это хорошо, — потёр руками Ратибор, потянувшись к тарелке.

— А когда помогать будешь? — спросил вдруг Павел, который спускался с лестницы. Руки у него были в опилках, на лбу — пыль. — А то только ешь да лодыря гоняешь. Говоришь красиво, а в деле считай бесполезен.

— Вот как в себя приду, так сразу и помогу, — нахмурился бард. — У меня, между прочим, рука ранена. И нога. И душа ещё.

Я усмехнулся. Их дружеские перебранки грели мне душу. Это ни в какое сравнение не шло с атмосферой в доме Виктора, где каждое слово сочилось

Раздался стук. Все сразу напряглись я уж было подумал, что это Волох. Но снаружи донёсся женский голос.

— Хозяева, принимайте гостинцы!

В зал вошла Глафира.

Первым делом она огляделась по сторонам — привычным быстрым взглядом проверила, нет ли Елены. Не обнаружив конкуренции, уверенно двинулась вперёд, держа в руках перевязанный тряпицей свёрток.

За её спиной, сгорбившись, плёлся паренёк лет пятнадцати. Рыхлый, веснушчатый, с маленькими глазками и здоровенным лиловым фингалом под левым глазом.

Я едва не рассмеялся, когда разглядел его. Это был тот самый парень, который вчера пытался отоварить меня деревянным суком в проулке. В обеих руках он сжимал двух безголовых кур.

— А я вам своего сыночка привела. Генку, — объявила Глафира. — Помощник хоть куда, рукастый, головастый.

— Оно и видно, — Павел, отряхивая руки от пыли и опилок, оценил парня взглядом и задержался на фингале. — Кто тебя так уделал?

Генка поглядел на меня, потом быстро опустил глаза.

— Обстоятельства, — буркнул он.

Я выдержал паузу. Генка настороженно покосился на меня исподлобья. Ждал небось, что я расскажу маме, как её сыночек нападает на людей в проулках. Но я промолчал. Во-первых, парень вчера получил своё. А во-вторых, мне действительно нужны были помощники. А плодить новых врагов не хотелось. Недруги имеют особенность заводиться сами по себе, для этого не нужно даже прилагать усилий.

Глафира принюхалась.

— А чем это так пахнет?

— Макс завтрак готовит. — Ответил Николай.

— Как вкусно, — протянула она, и глаза её подёрнулись мечтательной поволокой. — Я после вчерашней ушицы никак в себя прийти не могу. Какая вкусная была!

— Каша не хуже вышла, — улыбнулся я. — Присаживайтесь, позавтракайте с нами.

Глафира шагнула было вперёд, но остановилась.

— Но у вас же таверна, — Глафира вздёрнула бровь и настороженно покосилась на Николая. — Платить надо, небось?

— Глаша, ну какая оплата, — Николай покачал головой. — Ты нам так помогаешь, что грех тебя не накормить.

— Позавтракаем тогда, — решительно согласилась женщина. — Отчего же не позавтракать. Ну-ка, Генка, садись.

— Кур куда девать? — пробурчал парень.

— Пока в погреб отнеси, — сказал Николай, указав направление. — А там разберёмся.

Генка взглянул на мамку, на меня, снова на мамку, затем утопал в указанном направлении. Я проводил его взглядом. Сейчас он с мамкой, смирный как ягнёнок. Но кто знает, чего от него ждать потом, когда останется без присмотра. Ну ничего, и его к делу пристрою.

— Эх, хорошо, что парень при деле будет, — улыбнулась Глафира и, подобно крупной птице, перепорхнула на место рядом с Николаем. Уселась рядом, расправив плечи, растянув губы в улыбке, не зная куда деть руки. — С твоей помощью, Коленька, может, толк из него выйдет.

— Разберёмся, мы только рады, — ответил Николай. — Кстати, твоя банька вчера очень кстати пришлась.

— Да, банька пришлась по душе, — подхватили мы с Павлом.

Глафира зарделась от удовольствия.

Я принялся раскладывать кашу по тарелкам. Которых было четыре, а нас — уже шестеро, считая Генку и Тихона.

— Придётся кому-то из кружки есть, — развёл я руками.

Ратибор, который до этого помалкивал, пристыженный Павлом, тут же встрепенулся.

— Я, как истинный мученик, готов взять на себя это тяжёлое бремя.

— Молчи уж, мученик, — хмыкнул Павел.

— Ох, вот же я дурёха! — спохватилась Глафира и подхватила свёрток, который всё это время держала подмышкой. — Я же вот посуду принесла! Готовите вкусно, а подавать-то вам не в чем.

Она развернула тряпицу, и на столе появились пять глиняных мисок — аккуратных, ровных, с узором по краю, а ещё десяток деревянных ложек.

— Глаша, тебе же самой посуда нужна, — принялся отказываться Николай.

— У меня её много. Сама не знаю, чего столько берегла. Только ко мне гости-то не ходят. А у вас тут, точно, пригодится.

— Спасибо тебе, Глаша, — Николай сказал это так тепло, что Глафира покраснела до корней волос и отвернулась, делая вид, что поправляет платок.

Со стороны сенника, где лежал Тихон, послышалось шевеление.

— Это чем так вкусно воняет? — подал голос бортник.

— Не «воняет», а «ароматом несёт», — тут же поправила его Глафира. — Ты в своём лесу совсем манеры растерял, старый.

— Грешно на раненых ругаться, — отмахнулся Тихон. — Лучше дайте попробовать, чем это вы тут питаетесь.

Я со смехом разложил кашу по мискам, старым и новым, глафириным. Прикинул, что осталось ещё больше половины горшка, но вряд ли залежится. Все обязательно попросят добавку, это к гадалке не ходи. Ещё нужно оставить Анатолию. А может, и Елене отнести — заодно поговорить о ягодных местах и о травах.

Не успел я опомниться, как Павел, Глафира и Николай набросились на кашу как волки на добычу. Ложки мелькали, глаза закатывались от удовольствия. Николай что-то промычал одобрительно, не прожевав.

Генка, вернувшийся из погреба, с удивлением уставился на собственную мать, которая с закрытыми глазами жевала кашу с выражением чистого блаженства.

— Чего стоишь и смотришь? Налетай, пока такой вкуснятиной угощают, — скомандовала она, не открывая глаз.

Я с улыбкой отнёс миску Тихону.

Бортник принюхался, зачерпнул ложкой, попробовал, и на его изможденном лице расплылась блаженная улыбка.

— Парень, — произнёс он, — за такую кашу я тебе мёду бочку привезу. Как встану на ноги.

— Договорились, — кивнул я.

— И медовухи можно, — раздался голос Анатолия, который появился в дверях. Причём калика не скрипела, видимо рыбачил где-то на территории Николая. — Так и знал, что поспею! — довольно произнёс он. В руках рыбак держал ведро, в котором плескалась свежая рыба. Лицо довольное и загорелое, на сапогах прилипла тина.

Ника увидав старого знакомца, тут же прискакала к нему, хотела потереться боком о его ногу, но увидев тину, фыркнула и отскочила.

— Это ты запах Максовой каши с реки учуял? — рассмеялся Николай.

— Сердцем, ощутил. Да я и уходить-то не хотел, — признался Анатолий, ставя ведро у стены. — Но с утра такой клёв, что грех пропускать. А как поймал пару хороших рыбин, так сразу обратно — как же я без такой вкуснятины.

Присутствующие рассмеялись, не отрываясь от еды. Генка, который поначалу испуганно посматривал по сторонам — особенно на меня, — наконец распробовал кашу и уплетал за обе щёки, забыв про свой фингал

— Как же хороша эта еда, — объявил Ратибор. — Лучше этой каши, только эта же каша но с видом на прелесную гладь воды, — объявил он.

— Это как удивился Павел.

— Да я там холм приметил, пойду там поем, там и воздух пьянит, и мысли правильные в голову приходят.

— Иди-иди, не отвлекай нас тут, — махнула рукой Глаша.

И бард годой походкой удалился, то и дело зачёрпывая кашу.

Любопытная Ника умчалась за бардом следом.

Глядя на довольных людей за столом, я и сам наконец присел и приступил к еде.

Каша по-настоящему была хороша. Многие недооценивают простую еду, отдавая предпочтение деликатесам с вычурными названиями. А вот такая простая каша, мало того, что полезна до невозможности, так и необычайно вкусна. Вот только понимаешь истинную ценность такой пищи, спустя много лет, после того как её некому становится готовить и когда устаёшь от перенасыщенного добавками фастфуда.

Перловка рассыпалась на языке, мясо таяло, масло и травы делали своё дело. По телу от первой же ложки разлилось тепло, мышцы почти сразу перестали ныть, и в голове прояснилось. Система мигнула подтверждением:

Активированы эффекты:

Повышены:

Бодрость.

Укрепление.

Сила…

Анатолий, съев две ложки, огляделся и негромко спросил Николая:

— Что-то Волох не появляется. Я на реке сидел, смотрел на дорогу никого. Струхнул?

— Может, сам ушёл? — предположил Николай. — Но проверить всё равно следует.

Павел кивнул.

В этот момент со стороны двора раздался стук в калитку.

— Хозяева, дома? — спросили снаружи, голоса было не разобрать, но настроение тут же изменилось.

Павел тут же опустил ложку и положил руку на колено — ближе к мечу, который стоял, прислонённый к стене.

Николай и Анатолий тоже посерьёзнели.

— Пойду открою, — сказал Николай и встал из-за стола.

Глава 9

Торговая душа

Николай спокойным шагом направился во двор.

Анатолий и Павел одновременно поднялись из-за стола. Павел сдвинулся к стене, где стоял прислонённый меч.

Николай завёл разговор, слова мы разобрали, но приглушённый голос было не узнать.

— А вы чего такие серьёзные, мальчики? — Глафира завертела головой. — Случилось чего?

Ей никто не ответил.

Я тоже встал, проверив на месте ли кинжал. К мечу я пока не приучился — великоват, да и с кинжалом отчего-то чувствовал себя увереннее. Генка, уловив общее напряжение, застыл с ложкой у рта и перестал жевать.

Вскоре от калитки раздался голос Николая:

— Заходи, заходи.

И следом — знакомый говорок:

— О, вы уже проснулись! Думал, будить придётся. Сам не привык в такую рань вставать.

Это был Борис, купец.

Анатолий с Павлом хмуро переглянулись и вернулись за стол.

Я выдохнул, а Глафира посмотрела на нас как на сумасшедших.

В зал вошёл встрёпанный Борис. Под его глазами залегли глубокие тени, да и сам он выглядел дёрганым. Обычно купец был сама невозмутимость, но сегодня его будто наэлектризовали.

— Чего с утра такой взъерошенный? — спросил Николай, входя следом.

Борис огляделся, будто убеждался, что посторонних нет, а затем заговорил:

— В таверне у Петра сегодня переполох. Постоялец пропал. Вся комната в крови, а самого нет. — Он понизил голос. — Люди судачат, слухи ползут. Взгляды такие по сторонам бросают, что мне неуютно стало. Вот и подумал, что лучше подобру уехать. Моё дело торговое, а от разборок лучше подальше держаться.

Мы переглянулись.

— А что за постоялец? — спросил Николай.

— Да я не разбирался, — Борис махнул рукой и принюхался. — А чем это у вас таким пахнет?

— Макс кашу сварил. Присядь, поешь с нами, — предложил Николай. — Заодно расскажешь всё с толком и расстановкой.

— Да я ведь за заказом пришёл, — Борис скользнул взглядом по столу, на котором стояли тарелки, и по людям, которые уплетали кашу за обе щёки. — Заказ готов? Что закупать-то будете? Посуду?

Но нос уже взял верх над деловой хваткой.

— Борис, проходи, мы тебе всегда рады, — пригласил я. — Да и по глазам вижу, что еще не завтракал.

— Твоя правда, парень, из-за переполоха, сегодня у Петра ничего не приготовили, а отправляться в дорогу голодным, дело не самое благодарное. Так что не откажусь. К тому же и рассказать есть чего.

— Только мисок не хватает, — подмигнул мне Павел. — Так что неси свою.

Видимо Павел припомнил Купцу тот случай, когда он свои тарелки по серебрушке продать хотел.

Борис не сразу понял, что Павел пошутил и засуетился, но заметив хитрую ухмылку тут же нашёлся:

— Раз со своей посудой, значит скидка полагается.

Павел рассмеялся.

— Вот она, торговая душа, — усмехнулся Павел. — Шучу я. Но ты сначала попробуй как Макс готовит, а потом про скидку говори. Обычно наоборот, все доплатить спешат.

— Найдётся для тебя посуда, Борис, — я тоже поспешил успокоить торговца. — садись уж.

Я поставил перед ним миску с кашей.

Купец поохал для приличия, сел, принюхался. Зачерпнул ложкой, отправил кашу в рот и замер.

Он принялся есть обжигающую кашу полными ложками, забыв про манеры, про торговлю и про всё на свете.

— Да что же это так вкусно! Николай, да у тебя не каша, а золото какое-то!

— Это всё Макс готовил, — улыбнулся Анатолий, доедая вторую порцию.

— Где ты, говоришь, до этого был? У Виктора в таверне? — Борис посмотрел на меня с новым выражением. — Что-то я у него такой вкуснятины не припомню.

— А ты ни разу мою еду и не пробовал, — парировал я. — Каждый раз приезжал и уезжал, не дождавшись обеда.

— Вот дурак-то, — искренне расстроился купец и зачерпнул ещё.

— Правильно, хвали Макса, — поддержал Павел. — Да только не здесь, а людям рассказывай, как у нас вкусно кормят. По всем деревням, где бываешь.

— Обязательно расскажу! А ещё добавку попрошу.

— А что ты там рассказать хотел, — напомнил Анатолий.

Наконец, закончив с первой порцией и получив вторую, Борис явно подобрел и расслабился. На его лице появилась довольная улыбка. Купец выдохнул и принялся рассказывать.

— Я вчера удивился, что горшечник местный, Гаврила, Николаю посуду не продаёт. Решил к нему зайти, разузнать, может, глину ему нужно поставить, или ещё какие-товары требуются. Прихожу, начинаю, значится, выявлять потребности. — А выходит, что и

Он сделал паузу для драматического эффекта.

— Давай уже к сути, — поторопил его Павел, который в последнее время будто ожил. Если раньше он был молчаливым и сдержанным, то сейчас всё чаще проявлял бойкость. Как по мне, это добрый знак, ведь он хороший человек. Больше его не угнетает болезнь, и он вернул уверенность в себе. Вон даже принял волевое решение добиться первой красавицы деревни.

— В общем, разговариваем мы, а тут заходит к нему староста, — продолжил купец.

Мы с Николаем превратились в слух.

— Староста спрашивает: «Гаврила, ты чего посуду не продаёшь Николаю нашему?» А тот ему: «Кому наш, а кому чужой». Друг на друга так уставились, что напрочь забыли про меня. А я знай себе стою в углу, уши грею.

Борис прихлебнул взвара и продолжил:

— Староста стал выяснять. И Гаврила ему выложил: мол, он с Петром в этой деревне вместе рос. Вместе под стол пешком ходили. И с детства он выслушивал нытьё Петра, как тот мечтает о своём постоялом дворе с кухней, с номерами и навесом. И десять лет бедолага корячился, строил. А тут явился весь такой из себя Николай и давай мечту Петра себе забирать. Где это, мол, слыхано.

Николай поджал губы, но промолчал.

— А староста ему: «Да этот твой Пётр десять лет на пустыре сам жил и жену с сыном заставлял. Если бы не Николай, он бы так и жил, как свинтус в овраге. Хоть шевелиться начал». Начали они ругаться, а Сергей и припечатал: «Я тебе староста или буйвол с горы? Слушайся старосту своего, Николаю посуду продавай».

— И что Гаврила? — не выдержал Павел.

— А Гаврила ему: «Я лучше всё в осколки разобью, чем недругу друга предам».

Николай вздохнул и задумчиво потёр лоб.

— Ну, тут и я вступил, — Борис потёр руки. — Говорю: «Зачем же бить? Давай я у тебя всю партию выкуплю. А ты, как остынешь, новую сделаешь да Николаю продашь». Староста кричит: «Не позволю!» А Гаврила ему: «Честная сделка, купец есть, и товар при мне. А Николаю твоему — черепки одни останутся».

Борис сделал паузу и посмотрел на нас с выражением человека, который сейчас объявит самую выгодную сделку века.

— В общем, я выкупил тарелки, горшочки и кружки. Цена была, конечно… ну, не самая бросовая, поэтому сильно уступить не смогу. Но так и быть, по-дружески: тарелки по тридцать медяков штука, ложки по пять, кружки — по десять, горшки — по пятнадцать.

Мы слушали рассказ купца так вдумчиво, что не сразу отреагировали, когда он перешёл к продаже своего товара. Зато отреагировала Глафира.

— Да ты совсем с дуба рухнул! — она аж привстала с лавки. — По тридцать медяков за тарелку⁈ Да у тебя совести нет! Гаврила всегда по три монеты продавал! Да я тебя взашей отсюда прогоню, и продавай свои черепки до чи-анского солнцестояния! А к Гавриле я зайду, ой зайду! Сначала уши ему надеру, что он Коленьку обижает, а потом расскажу ему про твою, — как там Паша сказал? — про твою душонку продажную!

Борис побледнел и замахал руками.

— Да ладно, ладно! Пошутил я! Ну и какой же я торговец, если без прибыли буду работать? А так я же за вас, на вашей стороне! Вон, посуду от уничтожения спас! Николай, ну купи тарелки, что мне с ними теперь делать?

— А сам думай, вот, — Глафира погрозила пальцем. — А то ишь, чего удумал.

Я наблюдал за этим торгом и с трудом сдерживал смех. Глафира в роли переговорщика была эффективнее любого купца. Интересная черта открылась в этой вздорной женщине.

Спор вышел жаркий, но всё красноречие Бориса разбивалось об осведомлённость Глафиры. Всё же она знала реальные цены.

— Ладно, с вам даже торговаться не интересно, — сдался Борис, наконец. — Тарелки по четыре медяка.

— Уговор согласился я устало. Николай тоже согласно кивнул.

Глафира, победно глядя на поверженного торговца, приняла горделивую позу, напоминая то ли орла на горном склоне, то ли на пухлую курочку на насесте.

— Но может тарелки всё же не по четыре? Я же их по восемь покупал!

— По три, — поправила Глафира.

— Ну, по три, — сдался Борис. — Ладно, четыре так четыре. Но я всё равно в убытке.

— Кружки тоже возьмём, — добавил Николай. — Впрок. Они нам пригодятся.

— По три медяка за кружку, не больше.

Борис поворчал, поскрёб в затылке, потом махнул рукой.

— Ладно. Сделка всё равно выгодная вышла. Да ещё и каши вкусной поел, так что день удался.

— Вот и договорились, — кивнул я.

Николай посмотрел на купца и спросил другим тоном:

— А что ещё расскажешь про таверну Петра? Что там приключилось? Подробности знаешь? Может, драка была? И как выглядел тот постоялец?

— Да не знаю я ничего толком, — Борис развёл руками. — Утром шум поднялся, Пётр носился по двору как ошпаренный. Говорят, комната в крови, дверь нараспашку, а постояльца нет. Ни живого, ни мёртвого. Мужики уже собирались, говорят, убил его кто-то.

Он запнулся и посмотрел на Николая.

— А ещё та баба орала всякое…

— Какая это? — насторожился Павел.

— Жена Петрова. Как услышала, что произошло, так и заблажила. Кричала, что вчера к подруге заходила, а та, пока огород вспахивала, разговор страшный слышала. Про разорённые деревни, про охотников, про то, как кого-то прогоняли. — Борис искоса поглядел на нас, а затем пожал плечами. — А больше ничего и не знаю. Нечего рассказать.

За столом повисла тишина. Мы с Николаем обменялись взглядами.

И как это понимать?

К гадалке не ходи, ясно что эта история связана с Волохом.

Вот только как? Он проявил свою натуру и кого-то убил? Или его убили? Но куда исчезло тело? Сбежал? Или Волох ушёл сам, замаскировав уход?

— Вы лучше скажите, — Борис переключился на привычное, продукты какие везти? Вы ведь таверну запускаете, так я готов поставить всё что скажете.

— Это вон с Максом обсуждай, — кивнул на меня Николай. — Он главный по закупкам.

Я начал было прикидывать список, но вдруг спросил:

— А из продуктов у тебя что-нибудь осталось?

— Да осталось, — оживился Борис. — У меня ведь

— Небось цену задрал в небо, — хмыкнул Павел.

— Ну, не без этого, — Борис развёл руками. — Хорошо же ты меня знаешь. А как не пользоваться возможностями?

— Да ты на чужом горе наживаешься, — хмуро заявила Глафира.

— Не на горе, а на глупости и жадности! — поспешил реабилитироваться Борис. — На вас-то я не наживаюсь.

— А кто тарелки нам хотел продать по тридцать медяков?

— Так сторговались ведь по справедливой цене! Это правило торговли: называй цену повыше, сторгуемся посередине.

— Четыре медяка от тридцати, — это совсем не середина, — подметил я.

— Вот видите, как я вас уважаю, — подмигнул мне купец. — Я еще и скидку на продукты сделаю.

— Ладно, Борис, спасибо тебе за всё, — Николай встал из-за стола. — Пойдём, заберём у тебя посуду и продукты, да рассчитаемся.

— Только раскройте ворота, чтобы я к вам во двор телегу завёз, — опомнился Борис. — Чтобы подальше от посторонних глаз.

— Хорошо, — кивнул Николай. — Разгрузим, рассчитаемся, а потом я схожу в деревню. Послушаю, что говорят. И к старосте загляну.

— Мы с тобой пойдём, — произнёс Анатолий, поднимаясь. — Предчувствие у меня неладное.

Николай лишь кивнул.

Оценив оставшиеся продукты Бориса, я с облегчением обнаружил, что мне вполне хватает ингредиентов, для реализации своей задумки.

Николай с Анатолием распахнули ворота, и Борис завёл телегу во двор.

Товаров что могли бы действительно пригодиться в работе, оказалось предостаточно. Видать, Борис и правда заломил баснословную цену для Петра. Всё же справедливость хоть немного, да восторжествовала, пускай и была обусловлена жадностью торговца.

И следующие пятнадцать минут мы таскали стопки посуды, мешки с крупой, связки вяленого мяса и кадки с солениями, мешки с овощами и многое другое.

Ратибор, который и правда ушёл есть на холм, завидев что мы заняты работой, лишь помахал нам рукой, явно подбадривая. Надо его к какому-то делу пристроить, а то чувствую, Павел скоро перестанет шутить на его счёт.

Тем временем, разгрузка шла полным ходом. Борис считал, я проверял, Павел, Николай и Анатолий носили.

Генка тоже взялся помогать, под строгим присмотром Глафиры. Хотя и так было понятно, что от души филонит и старается брать что полегче. Еще и шагает вразвалку.

Ратибор, будто услышав мои мысли, решил всё же отправиться на помощь. Кое-как доковылял до телеги, но сначала полминуты разливался, как он рад видеть Бориса, который вывез его едва ли не на своём горбу с места его возможной гибели. Потом, когда на него даже Николай стал недобро поглядывать, попытался взять кадку с соленьями одной рукой и чуть не уронил. Его тут же отправили обратно в зал считать ложки.

— Итак, за продукты, с учётом скидки, выходит, сорок три серебряных. За посуду Семьдесят серебрушек.

Я прикинул, с посудой примерно так и выходит. А вот продуктов было много, куда больше, чем он тогда Виктору отгрузил, но денег взял меньше. Выходит и правда скидку сделал.

Посуда, что досталась от Гаврилы оказалась довольно добротной. Я оценил толстостенные глиняные миски, тяжёлые кружки с удобными ручками и горшки для запекания. Двадцать мисок, пятнадцать кружек, дюжина горшков, три десятка ложек. Для начала более чем достаточно.

Мы как раз заносили последний ящик, когда во дворе появился староста.

Сергей вошёл через раскрытые ворота, и остановился, оценивая происходящее. Хмуро посмотрел на Бориса с его телегой, затем заметил тарелки, которые Генка переносил в зал.

Увидев посуду, он усмехнулся и качнул головой.

— А ты хитрец! Не думал, что так быстро изменю о тебе мнение, Борис. Но всё к лучшему, молодец.

Борис довольно улыбнулся, но ничего не ответил.

— Здравствуй, Сергей, какими судьбами? — подошёл к старосте Николай.

Староста пожал ему руку. Поздоровался с Анатолием. Увидел Павла, и вежливо кивнул. Заметил Ратибора, выглядывающего из дверей таверны с лютней наперевес, и приподнял бровь.

— Смотрю, у тебя тут много народу. неужто уже работаешь вовсю.

— Куда там, — ответил Николай, окинув недостроенную таверну. — Друзья вызвались помочь. А Ратибор — бард, был ранен в лесу, его Макс с Павлом спасли по дороге сюда.

— Вот как. — Староста помолчал. — Что-то в последнее время многовато раненых. Ты вчера говорил про Тихона. Он здесь?

— Да, — кивнул Николай, — он в доме.

— Я бы, с твоего позволения, поговорил бы с ним после. Хочу подробности расспросить насчёт Петра и того, как его выставили.

— Жа без проблем.

— Но сначала, хотел обсудить с тобой сложившуюся ситуацию. И вчерашний случай.

Староста вдруг нашёл меня глазами и оценивающе на меня посмотрел.

— Вчера у меня был уважаемый гость. Волох. У нас с ним были кое-какие дела, но я вчера заметил неладное, но не расспросил сразу, на свою голову. Но лучше ведь поздно, чем никогда, верно? Вот скажи мне, а чего ты вчера, мальчик, так набросился на моего гостя? Мне показалось, будто вы знакомы. И что вы враги. Нет ли между вами вражды?

Мы все переглянулись. Павел чуть подался вперёд, Анатолий скрестил руки на груди.

Я задумался что ответить, но ко мне подошёл Анатолий, и положил руку на плечо, мол не торопись.

— Ты скажи прямо, к чему клонишь, — хмуро произнёс Николай.

Староста открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

Из-за забора, со стороны деревенской улицы, донёсся гул голосов. Судя по выкрикам, там было человек двадцать. Шум нарастал, приближался, и в нём стали различимы выкрики:

— Долой убийц из нашей деревни!

— Здесь не место душегубам!

— Не отдадим нашу землю врагам!

Глафира охнула, поглядела на Сергея. Генка вжал голову в плечи. Борис попятился к телеге.

Бард вдруг осунулся. Лютня в его руках тренькнула особенно громко и он скрылся в зале.

— Что делается-то? — удивлённо спросила Глаша.

Староста поморщился и потёр переносицу.

— Да уж, — произнёс он. — Не получилось у нас спокойного разговора. Но сейчас и сами всё узнаете.

Глава 10

Суд или самосуд

— Так о чём ты там хотел со мной поговорить? — хмуро спросил у старосты Николай.

Тот не ответил, лишь махнул в сторону движущейся толпы.

На

По спине пробежали мурашки.

Притягиваю я к себе проблемы, что ли? Не успели уйти из Дубового Яра, не успели даже толком обосноваться на новом месте, а тут уже толпа местных нас готова на вилы поднять. Что ж у меня за карма-то такая?

На первый взгляд около пятнадцати мужиков, причём все они были вооружены. В основном вилами и оглоблями, но у кого-то в руках поблёскивали и мечи. Двое держали топоры, а один сжимал ухват, с которым выглядел настолько по-дурацки, что в другой ситуации я бы рассмеялся.

А еще, в руках у троих горели факелы. Из-за этого в груди стал вскипать гнев.

Николай вышел вперёд и встал в воротах, наблюдая за приближающейся толпой

Анатолий и Павел без лишних слов встали по бокам от Николая. Я подошёл ближе, проверив, на месте ли кинжал. Борис засуетился у калитки: судя по его бегающим глазам, он прикидывал, успеет ли вывести телегу со двора, и понимал, что не успеет.

Глафира, привлечённая гулом, выскочила на крыльцо, да так и застыла на ступеньках, испуганно хлопая глазами.

— Чего творят-то? — прошептала она.

Генка опёрся о стену дома в тени. Его фингал поблёскивал в солнечном свете, а в глазах читалось любопытство и неприкрытое злорадство. Бесплатное представление, чего ж не поглазеть.

Впереди толпы вышагивал Пётр, который явно эту толпу и поднял. Красный, потный, с выпученными глазами, он размахивал руками и что-то выкрикивал, взвинчивая остальных. За ним шли мужики из деревни, многих из которых я видел впервые.

— Так скоро и за нами придут. Из спален сначала жён заберут, а потом и нас. — орал Пётр. — Душегубам в нашей деревне не место!

— Убийцам и лесным татям дадим бой! — подхватил гвалт мужик из толпы. Кажется, это был один из охранников, что вчера выпер Тихона во двор.

— Что это у вас здесь происходит? — вкрадчиво спросил Анатолий, обращаясь к старосте. — Сезонный праздник? Весну провожаете?

Сергей скривился и промолчал. Видно было, что происходящее ему не нравится ничуть не меньше, чем нам.

Николай стоял спокойно, сложив руки на груди. Терпеливо ждал, пока люди сами подойдут и объявят о своих намерениях. Терпения у этого человека хватило бы на десятерых.

— Вот он! — завопил Пётр, ткнув пальцем в Николая. — Убийца! Душегуб!

Мужики подхватили крик. Но когда они подошли достаточно близко и разглядели, что Николай не спешит убегать, и по-прежнему стоит и с явным любопытством смотрит на них. А еще Николай стоял не один, Анатолий в своей тёмной куртке с мечом на поясе внушал уважение одним только взглядом. А Павел, расправив плечи и положив руку на рукоять меча, выглядел так, что я бы на месте толпы тоже призадумался.

Несмотря на то что деревенских было в пять раз больше, прыти у них значительно поубавилось. Да и у меня почему-то создавалось ощущение, что на нашей стороне значительно преимущество. Я тоже стоял рядом с Николаем, но на меня никто из толпы даже не посмотрел. Мальчишку за угрозу никто не посчитал.

— Пётр, ты в своём уме? — громко спросил Николай. Голос его звучал ровно, без тени страха или раздражения. — Тебе, может, солнце голову напекло? В честном обществе такими словами не шутят, и уж тем более не кричат на всю деревню. Шёл бы ты, по добру по-здорову.

— Так и знал, что будешь изворачиваться! — завопил Пётр. — Знал, что всё отрицать будешь!

— От чего изворачиваться? — усмехнулся Анатолий. — Что отрицать? Может, для начала объясните, зачем пришли к дому моего друга?

— А факелы вам зачем? — добавил Павел, кивнув на ближайший огонь. — Вроде бы день на дворе, солнце светит. Дорогу и без огня видно. Затушите-ка их лучше, пока кто-нибудь не обжёгся.

— Мы пришли прогнать вас! — выкрикнул кто-то из задних рядов.

— Вы? — Анатолий медленно поднял брови. Его лицо выражало неподдельное удивление. — Я среди вас не чувствую ни одного сильного практика. Что вы собрались с нами делать?

Эти слова подействовали как ушат холодной воды. Мужики в первых рядах переглянулись. Тот, что с ухватом, заметно побледнел.

В эту секунду вперёд вышел староста и встал ровно посередине, между толпой и Николаем. Старый, но по-прежнему крепкий, Сергей оглядел сначала Петра, потом Николая, потом снова Петра.

— Раз уж ты сюда пришёл, Пётр, да ещё и не один, так объясняй толком, — произнёс староста. — А мы послушаем.

— Ясно зачем! Справедливости ради пришли! — выпалил Пётр. — Чтобы нечисть всякая не смела процветать на наших землях!

— Ближе к делу, — оборвал его Павел. — Я пока слышу только пустые слова. Но никак не пойму, в чём именно вы моего друга обвиняете.

В этот момент с крыльца сорвалась Глафира. Видимо, пришла в себя после первого испуга и решила, что молчать — не её стиль.

— Вы чего явились? Чего шумите, людей пугаете? — Она упёрла руки в бока и грозно оглядела толпу. — Лошадь вон уже напугали, храпит от ужаса! Совсем разум растеряли?

— Сегодня убили человека! — крикнули из толпы.

Глафира тут же охнула, прижав руки ко рту.

Николай перевёл взгляд на старосту, потом на Бориса. Купец пожал плечами, мол, я-то вам уже рассказал всё, что знал.

— А сюда-то вы зачем пришли? — спросил Николай. — Новость неприятная, спору нет. Но зачем было всей толпой сюда идти? Убийц мы здесь не прячем.

— Да и рано говорить об убийстве, — вставил староста. — Насколько мне известно, человек пропал. В комнате нашли следы крови, но мертвеца никто не видел. Значит и об убийстве говорить рановато.

— А кто ж его тогда, по-вашему? — не унимался Пётр. — Николай это сделал, точно говорю! Нарочно подстроил, чтобы меня подставить! Чтобы все думали, будто у меня в таверне людей убивают! Решил меня по миру пустить, чтобы слухи обо мне пошли поганые.

Я чуть не поперхнулся от нелепости обвинения. Николай и вовсе вдруг рассмеялся.

— Знаешь, Пётр, — произнёс он, отсмеявшись, — если я когда-нибудь захочу навредить тебе или твоей таверне, мне совсем незачем для этого красть или убивать людей. Поверь, есть способы попроще. — Он помолчал и добавил: — Скажите хоть, кто исчез?

— Ясно кто! — выкрикнул один

Мы с Анатолием и Николаем переглянулись. Ну вот и сложилась мозаика. Значит и правда Волох пропал, в комнате кровь, тела нет. И что случилось на самом деле, можно было только гадать, но у Петра, разумеется, уже была готовая версия.

— Я смотрю, вы совсем оторваны от действительности, — негромко произнёс Анатолий. — Я раньше знал Волоха. Друзьями мы не были, но это воин третьего ранга. Очень опасный и сильный боец. Убить его, задача далеко не простая.

— Зубы нам не заговаривайте! — крикнул тощий мужичок из второго ряда. — Нам уже всё передали! Вчера слышали разговор Николая и этого Волоха! Он говорил, что Волоху не жить в этой деревне! А как это воспринимать, как не угрозу?

Повисла тишина. Да уж, деревня дело такое. Люди со скуки всюду ищут развлечений. Стоит в одном конце слово сказать, в другом уже выстроят версию с чудовищными подробностями. Стоит ли удивляться тому, что обрывки фраз, вырванные из контекста, превратились в «доказательства».

— Видимо, ты не слышишь, — произнёс Николай. — Или не хочешь слышать. Анатолий тебе сказал: Волох, это практик третьего ранга. Понимаешь, что это значит?

— Ну и что? — упрямился Пётр.

Николай оглядел толпу. Внимательно, не торопясь, заглядывая в лицо каждому. Потом заговорил — не повышая голоса, но так, что каждое его слово слышали все до единого.

— Среди вас нет практиков. Безусловно, вы храбрецы, готовы взять в руки оружие, чтобы защитить свои семьи. Это достойно уважения, я не шучу.

Мужики приосанились, кое-кто даже грудь выпятил. Пётр настороженно уставился на Николая, не понимая, к чему тот клонит.

— Но вы не понимаете, что стоите перед людьми, каждый из которых может в одиночку раскидать вас, как котят, а в и сделать ничего не сможете. Павел, воин второго ранга. Анатолий почти добрался до третьего ранга. Я тоже на пороге третьего. Если бы мы вдруг оказались теми душегубами, которых вы себе напридумывали, то этот разговор даже и не начался бы. В лучшем случае, еще на подходе, вы лежали бы искалеченными телами, а может и мертвецами.

Толпа притихла. Факелы потрескивали в тишине. Мужик с ухватом опустил своё оружие и сделал полшага назад, пытаясь раствориться в толпе.

— Вот! — взвился Пётр. — Вот и угрозы пошли!

— Мы разговариваем с вами по-человечески, — продолжил Николай, игнорируя Петра. — Как с мирными, добрыми соседями. Не угрожаем, не стращаем. Стараемся поддерживать беседу, хотя вы пришли к моему дому с факелами и обвинениями. И я не рекомендую вам, принимать нашу выдержку и добродушие за слабость.

— Вы нас не запугаете, — попытался продолжить Пётр, но голос его дрогнул и дал петуха.

— Это не угроза, Пётр, — негромко произнёс Анатолий. — Это объяснение. В случае столкновения с Волохом мы бы справились. Но бой практиков нашего уровня, это не кулачный бой на ярмарке. Половина деревни превратилась бы в руины. Случись такой бой, вы бы наверняка узнали, что произошло, если бы пережили.

Я заметил, как у нескольких мужиков дрогнули руки. Они и раньше, видимо, не горели желанием лезть в драку, а теперь и вовсе выглядели так, будто хотели оказаться где-нибудь подальше. Скажем, в поле, на дальних делянках, где тихо и никакие практики друг друга не мутузят.

Пётр заозирался, ища поддержки у своих. Поддержки было заметно меньше, чем десять минут назад. Но он решил зайти с другой стороны.

— А тут ещё слухи ходят! — выкрикнул он, явно не собираясь униматься. — Недавно в соседней деревне, в Дубовом Яру, нападение было! Лесные тати на деревню напали, сжечь хотели! Только жители кое-как отбились! А я знаю, что Николай с Анатолием как раз в это время куда-то уходили!

— Пётр, молчал бы ты лучше, — не выдержал староста. — Совсем ты чушь городишь!

— Как это чушь?

— А вот так! — Сергей шагнул к нему. — Староста Дубового Яра, покойный Антоний, просил помощи у всех окрестных деревень. Его деревню атаковали, и он обратился ко мне! Да кого я ему пошлю? У нас нет воинов. Только Николай да Анатолий, который погостить приехал. Но когда они услышали, так вдвоём и отправились на подмогу. Деревню и людей спасли. Когда Николай вернулся, он мне всё подробно рассказал. Я точно знаю, что там произошло.

Толпа загудела. Мужики переглядывались.

— А что же нам-то не рассказали? — спросил Пётр с округлившимися глазами.

— Потому что я так решил, и попросил Николая не стращать вас, — отрезал староста. — А зачем тебе это знать? Твоё дело не языком чесать, а таверну нормально построить, дела делать, и не жаться по углам от каждого шороха. Зачем вам страсти выслушивать? А моя задача, как старосты, сделать всё так, чтобы вы спали спокойно. Оттого и привечаю воинов в нашей деревне.

— Ладно, этого я не знал, — не унимался Пётр, хотя голос его заметно поутих. — Но разговор-то слышали!

— Да кто слышал-то, бабы? Мало ли что им померещилось, а вы и верите, — начал было Сергей, но Николай поднял руку.

— Разговор действительно был, — сказал он. — И Волоху мы сказали, что в этой деревне ему лучше не жить.

На лице Петра появилось торжествующее выражение. Он аж подпрыгнул.

— Вот! Вот видите! Он сам признаётся! Угрожал человеку!

Староста удивлённо поглядел на Николая. Остальные тоже замерли, не понимая, что происходит.

— А всё дело в том, — сказал Николай и посмотрел на меня, — что Макс узнал этого Волоха.

Все взгляды разом обратились ко мне.

Я открыл рот, и слова вырвались прежде, чем я успел их обдумать:

— Потому что этот Волох один из тех, кто нападал на Дубовый Яр!

— Ну, а тебе откуда знать, сопляк? — процедил тощий мужичок.

Внутри у меня что-то вспыхнуло, но прежде, чем я успел что-то выпалить, рядом раздался голос Николая, от которого мужик отшатнулся:

— Ну-ка, рот придержи! — Николай рявкнул так, что несколько человек инстинктивно попятились. За всё время, что я его знал, ни разу не слышал от него подобного рыка. — Еще раз так его назовёшь и я тебе язык узлом завяжу.

— Он-то как раз знает! — Павел выступил вперёд. — Потому что был с нами в Дубовом Яру! Защищал

— Да враньё это, — буркнул Пётр, но совсем уже неуверенно.

— Враньё? — Павел посмотрел на него в упор. — Этот пацан больше каждого из вас стоит. Хочешь проверить?

Пётр не хотел. Это было видно по тому, как он отвёл глаза и почесал затылок.

— Ну так вот, — продолжил Николай, и голос его снова стал ровным. — Волох — один из командиров отряда, который напал на Дубовый Яр. Он пришёл сюда и попросил о мирной жизни. Мы с ним поговорили и сказали, что здесь ему не место. Не потому, что мы душегубы, а потому, что это он душегуб. И потому, что здесь будут жить люди, чьи друзья ушли небесным путём по его вине.

— А что ж вы тогда с ним разговаривали? — дрожащим голосом спросил один из мужиков. — Почему не прогнали, если он так опасен?

— Потому что мы хотели решить дело мирно, — ответил Николай. — По-людски и без крови. Потому что крови мы уже навидались столько, что на три жизни хватит.

Пётр побагровел и втянул голову в плечи.

— Так я ж откуда знал? — пробормотал он. — Мне никто не сказал…

— Зато ты прибежал с обвинениями и людей поднял, — спокойно произнёс Сергей. — Взял факелы и, не разобравшись, стал обвинять.

— Ну а что мне было думать? — Пётр развёл руками. — Ладно, братцы, не прав я. Но согласитесь, со стороны это выглядело подозрительно! Да и на кого думать-то?

Он попятился, явно намереваясь побыстрее отступить. Мужики за его спиной уже начали расходиться, опуская глаза. Кто-то выронил вилы и пошёл прочь, даже не подобрав. Один из факельщиков затушил огонь, воткнув факел в землю.

Но Николай сделал шаг вперёд.

— Ну-ка стоять! Мы еще не закончили. Теперь у меня к тебе вопросы, Пётр.

Повисла тишина. Пётр медленно обернулся, будто не веря, что обращались к нему.

— Я вчера к тебе пришёл, ты это помнишь? — Николай громко обратился к Петру. — Мой друг Павел, попросил налить ему похлёбки, ты мало того, что отказал, так ещё и прогнал. Это поведение далеко не соседское и совсем не хозяйское.

— Ну не дал и не дал, и что теперь? — хмыкнул Пётр, но Николай не дал ему перебить и продолжил.

— А потом мы увидели, как к тебе на порог пришёл раненый человек. И не бродяга, а Тихон. Бортник, которого вы все тут знаете. Он был ранен и отравлен ядом крысоволка. А ты приказал своим людям выгнать его!

Мужики из толпы переглянулись.

— Как это — выгнать?

— Вот так, — Николай выдержал паузу. — Человек пришёл за помощью, а его выставили за дверь. И если бы мы не оказали ему помощь, если бы Елена не напоила своими отварами, сегодня поутру и правда был бы мертвец.

— Врёт он! — Пётр замахал руками. — Откуда мне было знать, что Тихон ранен? Может, он снова пьяный заявился? Не было никаких ран, да и ничего я не заметил!

— А я слышал! — раздался задумчивый голос из толпы. — Ты сказал, что он тебе всё кровью запачкает! Своими ушами слышал!

Пётр побледнел и обернулся, пытаясь разглядеть, кто это сказал. Несколько мужиков неодобрительно покачали головами.

— Ну а что ты тогда мне не сказал, раз видел, что он ранен? — попытался вывернуться Пётр.

— Не изворачивайся! — послышалось из толпы.

— Не делается так, — прогудел бородатый мужик с вилами. Его соседи закивали.

Именно в этот момент за спиной скрипнула дверь.

На крыльцо вышел Тихон.

Бортник стоял без рубахи, штанины на нём были подрезаны до колен, и на ногах отчётливо виднелись глубокие, едва затянувшиеся раны. Перевязки, которые наложила Глафира пропитались бурым. Лицо осунувшееся, серое, но глаза горели злостью.

Мужики из толпы уставились на него. Кто-то охнул.

— Тихон? Ты живой? — раздался чей-то голос.

— Живой, — бортник оскалился. — Вопреки стараниям некоторых. — Он ткнул пальцем в сторону Петра. — Нет, Пётр, этого я тебе не забуду. В твою таверну я больше ни ногой, потому что душа у тебя гнилая! — Тихон покачнулся, ухватился за перила и продолжил, повышая голос: — Слышал я ваши разговоры! И выкрики ваши слышал! Вы только и умеете, что смуту сеять! Будто в лесу как звери живёте, а не в светлой деревне. Своих же спешите извести!

— Тихон, я не знал… — начал было Пётр.

— А ты в следующий раз узнай сначала, — хрипло оборвал его бортник. — Если бы меня Николай не подобрал, если бы Макс мне целебное зелье не сделал, меня бы уже черви доедали. А ты бы дальше кашу свою поганую варил и горевал, что посетителей мало!

Пётр явно понимал, что всё идёт не по его плану, но не знал, как себя вести.

Мужики за его спиной, казались теперь далеко не поддержкой. Вокруг горе-тавернщика образовалось пространство. Никто не хотел стоять с ним рядом.

Он то и дело оглядывался, ища поддержки, и не знал, куда деть руки. Мужики, пришедшие с ним, прятали глаза и потихоньку отходили от него. Оружие было опущено. Последний горящий факел кто-то затоптал сапогом. Но уходить никто не спешил, ожидая, чем всё закончится. Да и со всех сторон, на шум и крики потянулись деревенские, желая узнать, что там происходит.

Те, кто уже успели прибыть, глядели на Петра обвиняющими взглядами.

Я увидел выглядывающего из-за забора Генку, который с интересом наблюдал за Петром, и еще десяток голов, торчащих из-за соседних заборов. Этим лишь бы представление посмотреть.

Староста Сергей оглядел толпу и произнёс:

— Расходитесь. Побузили и хватит. А ты, Пётр, зайди ко мне потом. У нас с тобой будет отдельный разговор.

— Сергей, я считаю, такой поступок требует серьёзного наказания, — заявил Николай. — Разговором тут не отделаться.

— Пётр поступил не по-человечьи, — покивал староста. — Соберёмся сегодня вечером, и обсудим, как вопрос решить. Готовься Пётр, наказание будет суровым.

Староста говорил строго, но мне невооружённым взглядом было видно, что он хочет замять дело поскорее. А такое позволять нельзя. Да и Николай похоже выдохся. Ему больше нечего было сказать.

Я очень рисковал, но и промолчать не мог.

— Но это самые меньшие из преступлений Петра,

Толпа, которая и правда стала расходиться, замерла. Головы повернулись ко мне.

Кто-то хотел было крикнуть в мою сторону что-то нелестное, но напоровшись на взгляд Николая, подавился собственными словами.

Однако ропот поднялся. С чего это сопляк взялся говорить? Да ещё и чужак.

— И о каких преступлениях речь, парень? — сурово спросил староста. Он уже было расслабился, и был совсем не рад моему появлению на сцене.

— Николай живёт в этой деревне уже больше года, и честно делает дела, — громко произнёс я, чтобы меня услышал каждый. — Он купил землю, начал строительство своей таверны. Никому не мешал. Напротив, насколько я знаю Николая, он всегда спешит помочь ближнему. А Петру это оказалось не по нраву. Он подговорил своих друзей, чтобы те не продавали ему посуду. А еще подговорил плотника, чтобы тот отказался строить ему дом. И это против воли старосты, который из кожи вон лезет, чтобы привлечь сюда воинов.

Люди зароптали. Пётр с ненавистью уставился на меня.

— Было такое? — спросил я, поглядев сначала на старосту, но увидев, как тот собирается юлить, указал ему взглядом на Бориса, который был свидетелем их разговора.

— А ты кто такой, чтобы рот здесь раскрывать? С каких пор, сопляки говорят?

— А с каких пор люди с утра с факелами собираются, чтобы дома соседей жечь? — в тон ему ответил я.

Внутри меня разгоралась злость на этого подлого человека, и понимания, что он он будет выкручиваться до последнего.

Староста шумно вздохнул и ответил.

— Что ж, Пётр, такое и правда было, я сам свидетель. Я вчера и к Сидору ходил и к Гавриле. Они подтвердили, что ты их подговорил. Дело это и правда нечестное. Вот только, — староста перевёл взгляд на меня. — Но ты ведь про преступление заявил, а на преступление это не похоже. Так, мелкая подлость. Ты бы прежде чем рот открывать…

— Конечно подлость, — перебив старосту, согласился я, — вот только Петру этого показалось мало. Как только он услышал, что у Николая не пропала воля к победе, что он продолжает работать и выстраивать своё дело, он поднял людей. Всех вас он решил замазать в своей нечестности. Убедить в том, что нужно прогнать невинного человека, лишить его дома, а может и убить. Вы ведь все пришли не с пустыми руками. С оружием да факелами. Ещё чуть чуть, и вы бы все стали преступниками.

Ропот поднялся такой, что я прервался, чтобы не перекрикивать толпу. Кажется, речь удалась на славу.

От адреналина меня потряхивало. Во взгляде Петра было столько ненависти, что им одним, без факелов, можно было спалить дом Николая.

— А ну замолчи! Замолчи! — Пётр перешёл на визг.

— Это ты помолчи, — рявкнул Николай.

Павел, стоящий рядом, положил мне руку на плечо, явно поддерживая.

Но Пётр не угомонялся.

— Да что здесь творится, братцы? Сопляки на честных мужиков рот раскрывают, чужаки как у себя дома ходят, люди из домов пропадают. Раньше такого не было. А как пустили сюда этих…

Гнев накрыл меня волной. Сдобренные яростью слова полились из меня бурлящим потоком.

Люди даже отшатнулись от меня, а Пётр умолк.

— Да ты из-за своей жадности и подлости, эти беды и творишь, да людей подбиваешь на такое же подлое поведение. Еще не понятно, чем таким ты накормил несчастного Волоха, что поутру от него остались лишь кровавые брызги. И стоило творить с человеком такое лишь для того, чтобы очернить Николая?

Финиш. Толпа взорвалась.

Пётр попытался что-то возразить, но не смог. Лишь открывал и закрывал рот, будто рыба.

Он побелел. Его руки тряслись крупной дрожью. Кажется его дело сегодня закончилось. Причём, он сам попал в ту самую яму, которую копал для Николая. А в деревне люди такие, Петру теперь не скоро отмыться. Лучшее решение, отправить Петра куда подальше, и я не испытывал на его счёт ни капли жалости. Особенно после того, как увидел, как он обращается со своей женой и сыном. Кажется, такие вот тавернщики, теперь мой персональный ненавистный тип людей.

Пётр похоже всерьёз опасался, что люди, которые с утра готовы были идти и прогонять Николая, теперь его самого поднимут на вилы.

— Ну ты даёшь, — похлопал меня по спину Павел.

К нему присоединился и Анатолий:

— Молодец Макс, как ты его за нашего Колю!

— Тихо! Тишина! — кое-как пытался перекричать деревенских староста.

Только спустя пару минут удалось успокоить деревенских, которые ругались шумели, тыкали пальцами в Петра и с опаской поглядывая на меня и Николая.

К нам подошёл вчерашний плотник, Сидор. Он постоял пару секунд с хмурой миной, затем изрёк:

— Ты уж прости Николай, не прав я был, — затем искоса взглянул на Павла. — Ты зайди сегодня, посмотрим, чем помочь смогу и какие инструменты понадобятся — поделюсь.

— Ты лучше за работу возьмись, — ответил ему Павел. — А вместе мы вмиг всё закончим.

Наконец толпа умолкла, а староста объявил.

— Раз так, сегодня вечером будем решать дальнейшую судьбу Петра. Соберёмся в моём доме, места там немного, но…

— Зачем ютиться? — громко спросил я. — У Николая во дворе места предостаточно. А я организую достойный ужин, для уважаемых людей деревни.

Меня всё еще трясло от адреналина, и я чувствовал, что меня несёт. Но благодаря поддержке Николая, страх отступил на задний фон.

— Да, хорошая идея, — поддержал меня Анатолий.

— А ты чего молчишь? — Павел взглянул на расслабившегося было Бориса. — Забыл, что обещал?

— О да, прекрасная идея! — тут же воскликнул купец. — Я такой еды в жизни не ел! Заодно и оцените, на что Макс и Николай способны.

— А еще, будет выступление барда Ратибора! — добавил я.

Всё это время, староста пытался вставить хоть слово, но ему не удавалось. И лишь когда мы умолкли, он наконец-то объявил:

— Так тому и быть, — объявил Сергей, явно недовольный тем, что окончательно потерял инициативу. — Вечером соберёмся во дворе у Николая и будем решать, как жить дальше, в мире и согласии, или в распрях и ссорах.

Глава 11

Суета перед открытием

Улица наконец опустела.

Вслед за уже бывшими товарищами плёлся поникший Пётр. Плечи его были опущены, голова

Перед таверной осталось человек пять. Деревенские переминались с ноги на ногу и вполголоса переговаривались, бросая в нашу сторону любопытные взгляды. Видимо, чего-то ждали, то ли продолжения, то ли объяснений, то ли просто обсасывали подробности такого зрелища.

— Ну ты, Макс, дал, — Павел подошёл и покачал головой. — Толпа тебя как завороженная слушала. Ты от этого Петра мокрого места не оставил.

— Ага, поддержал Анатолий. — Мне самому стало интересно, чем он таким накормил Волоха, что от него лишь брызги остались.

Николай, всё это время задумчиво стоял у ворот. Он тягостно вздохнул, потом повернулся к нам, улыбнулся, шагнул и крепко обнял меня. Ника, сидевшая на плече, возмущённо пискнула, зажатая между нами.

— Спасибо тебе, — произнёс Николай. Голос у него был усталый, и чувствовалось, что эта ситуация далась ему непросто.

— Одно дело делаем, — улыбнулся я.

— Да ты сегодня сделал кое-что такое, что мы с Колей и год бы не разрешили, — покачал головой Анатолий.

Я улыбался во всю ширь. Мне их похвалы были очень приятны. Да и у самого крепло, чувство, что сделал сегодня что-то важное, не только для николая, но и для своей будущей жизни.

Глафира рядом охала и причитала, поминая Петра такими словами, которых я от неё не ожидал. Выяснилось, что словарный запас нашей соседки в отношении людей, которые вздумали обижать таких хороших людей как Коленька, был поистине неисчерпаем. Она перечислила все грехи Петра, реальные и предполагаемые, не забыв упомянуть его жену, его кухню и его манеру стричь бороду.

— И мужики эти, бараны безмозглые, — не унималась она. — Тоже мне, воинство! С вилами пришли, как на сенокос! Тьфу! И чем думали только?

Генка по-прежнему молча, стоял чуть в стороне, у стены. В его взгляде не было обычного насмешливого злорадства. Он был до крайности задумчив, будто парень увидел сегодня нечто, что заставило его пересмотреть какие-то свои нехитрые представления о мире.

Тихон, что стоял на крыльце, оперевшись о стену, вдруг покачнулся, и я, с Павлом на пару, метнулся к нему. Подхватил за плечо, не давая упасть.

— Ты-то зачем встал? — спросил я. — Тебе лежать надо.

— Да не мог я лежать, — бортник поморщился, но руку мою не отбросил. — Слышу за стеной крики, обвинения. Что я, камень, чтобы молча лежать, пока хороших людей поливают грязью?

Я помог ему вернуться внутрь и устроил обратно на сеннике.

— Мёд вам привезу, — пообещал Тихон, откинувшись на солому. — Две бочки.

— Одну обещал, — напомнил Павел, — куда нам две девать?

— Вам и четырёх не жалко, да только я уже столько не сдюжу. А за то, что Пётр получил по заслугам, я вам медовуху сварю по старому рецепту, лучшую в округе.

Я усмехнулся, и мы вернулись во двор.

Николай, Анатолий негромко обсуждали произошедшее. Рядом крутилась Глаша. Ника, которая спрыгнула с моего плеча, когда я направился к Тихону, вертелась вокруг Анатолия, явно напрашиваясь на ласку.

Борис выглянул из-за телеги, куда спрятался в разгар противостояния, и, убедившись, что опасность миновала, принялся деловито поправлять сбрую на лошади. Заметив меня, он поспешил на встречу.

— А ты знаешь, — он оценивающе оглядел меня с головы до ног, — у тебя неплохой талант торговца. Как ты ловко ситуацию развернул, как информацию подал в нужный момент. Не хочешь попробовать себя подмастерьем у настоящего большого купца?

Он выпятил грудь и расправил плечи, являя собой, по его мнению, образец этого самого большого купца. Подбородок задрал, живот втянул, но живот немедленно вернулся на место, видимо, у него были свои представления о геометрии.

— Однажды обязательно, — улыбнулся я. — От этого никуда не уйду.

— Если судить по объёму живота, ты пока только приближаешься к большому купцу, — ехидно заметил Павел, услышавший наш разговор.

— Это не живот! — обиделся Борис и хлопнул себя по пузу. — Это жизненный опыт! Каждый пуд нажит честным трудом!

— Знаем мы твой честный труд, тарелки по тридцать медяков.

Рядом со мной появился Ратибор. Он уже почти не хромал, глаза горели тем самым огнём, который у бардов не гаснет даже на смертном одре.

— Макс! — он растопырил здоровую руку, будто собрался обнять меня на расстоянии. — Я тут слышал твою речь! Из тебя бы вышел отличный бард, ты подумай. Я научу тебя складывать стихи, а артистизма тебе и самому не занимать. Ты мог бы объявлять мои номера и зазывать людей на выступления!

— Благодарю, — я едва не закашлялся от неожиданности, — но я всё же больше по готовке. Выступления — это не моё.

На моё плечо вновь забралась Ника. Она потопталась на моём плече принялась попискивать на окружающих, топорща хвост и ероша шерсть. А чего все эти люди по очереди подходят к её хозяину и что-то от него хотят. Зовут куда-то. Предлагают что-то не вкусное. Того и гляди утащат, а потом кто ей вкусняшки дарить будет? Хотя, если разобраться, вопрос ещё, кто чей хозяин.

— Я понимаю, — ничуть не расстроился Ратибор. — Но спасибо тебе, что организовал для меня выступление. Пускай рука меня подводит, но сегодня я сыграю так, что вся деревня потом будет судачить и внукам рассказывать об этом вечере!

— Уже предвкушаю, — кивнул я.

— Ну ты, конечно, шустряк, — Анатолий похлопал меня по плечу. — И с толпой управился, и людей на вечер собрал. Уже знаешь, чем будешь угощать?

— Конечно! — ответил я. — Правда, хватает и других вопросов.

Я оглядел пустой двор, в котором нужно было устроить ужин.

Мой взгляд зацепился за старосту, который терпеливо стоял у калитки и ждал, пока схлынет первая волна разговоров и суеты, и лишь после этого неторопливо направился к Николаю.

Мне показалось, что он был напряжён. Его взгляд скользил по присутствующим во дворе, будо староста пересчитывал нас, оценивая силы. И ведь все люди не знакомые, а значит и староста лишён поддержки своих.

— Ну что, — первым нарушил тишину Анатолий, заметив Сергея. — Теперь можно и поговорить спокойно?

— Теперь можно, — кивнул староста и повернулся к Николаю. — Ты не серчай, что так вышло. Я пытался Петра перехватить до того, как он народ поднимет, да

— Значит, ты знал, что он это затевает? — спокойно спросил Николай.

— Догадывался, — Сергей поджал губы. — Потому к тебе и поспешил, хотел предупредить, поговорить без суеты.

— Опоздал ты, староста, — хмуро заметил Павел.

— Опоздал, — хмуро кивнул Сергей и поморщившись поглядел на Павла. — Но вы справились и без моей помощи. Надеюсь, ты рад, что справедливость восторжествовала? — староста шагнул к Николаю. Тон был ровный, но в нём чувствовалась натянутая струна.

— Ещё рано говорить, Сергей, — ответил Николай спокойно.

Староста оглядел присутствующих и вполголоса произнёс:

— Да у тебя тут столько друзей собралось. Такая сила. Тут можно и свои правила начать диктовать, да старостой становиться, — Сергей искоса взглянул на Николая.

До меня вдруг дошло, да он же боится, что Николай теперь будет сам правила устанавливать. Видимо опасается, что потеряет свою невеликую власть. Как бы и староста в ряды врагов не переметнулся.

Николай посмотрел ему в глаза и ответил без заминки:

— Куда мне в старосты, когда во главе такой достойный муж как ты, — дипломатично ответил он. — А что друзья мои приехали, то к лучшему. Все будем на благо деревни трудиться, Сергей.

— Я не сомневаюсь, — староста помолчал, обдумывая следующую фразу. — Вот только… Получается так, что мы у тебя сегодня собираемся. И ты здесь хозяин, в своём доме. Но собираемся-то мы по важному вопросу. Деревенскому вопросу. Ты ведь понимаешь, что во главе стола должен я сидеть?

Стоит отдать Сергею должное. Выходит, он и правда испугался, что может лишиться власти, но не стал паниковать, а аккуратно напомнил о своём месте, не устраивая сцены.

— Никаких вопросов, Сергей, — Николай чуть наклонил голову. Похоже он тоже понял опасения старосты, и бережно, будто ребёнку, втолковывал что не собирается занимать его песочницу. — Конечно же, ты глава деревни, тебе и вести собрание.

Сергей оценивающий задержал на нём взгляд. Явно искал подвох, или скрытую насмешку. Но Николай смотрел открыто, и голос его звучал без тени лукавства. Через пару секунд лицо старосты разгладилось. Он кивнул, расправил плечи и произнёс уже другим тоном, деловым и уверенным:

— Вот и договорились. Тогда готовьтесь. У нас сегодня важный день.

Сергей развернулся и зашагал к калитке. Походка его стала крепче — староста снова чувствовал себя старостой.

Я проводил его взглядом. Мне сложно понять, насколько опасный сейчас был момент, и обладают ли старосты хоть сколько-то серьёзной властью, но Николай повёл себя без единой ошибки. Хотя если сравнивать Антония и Сергея, последний явно слабоват духом. Антоний тоже был хитрецом, но такого бы он не допустил.

Но я выбросил все мысли о старосте. Мне наконец предстояла моя любимая работа. Как же давно я не организовывал мероприятия, да еще и с нуля.

Мозг моментально перестроился, и я стал оценивать пространство.

— Где мы людей будем размещать, есть мысли? — спросил я, хотя уже давно всё распланировал. Старая привычка, даже понимая процессы до малейших деталей, всегда давал сотрудникам и партнёрам самостоятельно решать поставленные задачи.

Николай и Павел огляделись. Зал таверны первый этаж, который и без того не до конца достроен. Один колченогий стол, который Николай сам сколотил, и три лавки, из которых две шатались при каждом прикосновении.

— Может под открытым небом? — предложил Павел.

— А если дождь пойдёт? — возразил Анатолий.

— В зале соберёмся, — сказал Николай. — Собрание должно быть под крышей, за столом. Это не уличная гулянка.

— А ты уже был на таких собраниях? Много человек придёт? — спросил я Николая, прикидывая как распределить места.

— Мужиков двадцать, не меньше, — потёр он лоб. — Кто-то с жёнами придёт, так что, вполне может выйти и все тридцать.

— Елену бы еще пригласить, — как бы невзначай добавил Павел.

— Это обязательно, — с улыбкой поддержал я его. — Она же спасала Тихона. И надо, чтобы она тоже своё слово сказала.

Я призадумался. А Елена ещё не приходила. А ведь обещала с утра зайти Тихона проверить. Странно… Мне она не показалась забывчивой. Может, занята чем-то? Но солнце еще не в зените, наверное, еще зайдёт. А на крайний случай, сам зайду к ней, может кашу отнести, чтобы позавтракала.

— Тридцать человек, — протянул Николай тем временем. — Тогда стол большой нужен, метров десять.

— Десять метров? — Павел задумчиво потёр подбородок. — Я такой стол до вечера точно не сделаю.

— А такой большой и не нужен, — возразил я. — Три или четыре стола поставить прямоугольником. Это и вместительнее и выглядеть будет солидно.

— Надо прикинуть. Три стола задача не проще, но должен управиться, мне бы инструмент еще хороший, —

— Тогда без плотника не обойтись, — сказал Павел и тут же осёкся. Мы все помнили, как вчера Сидор прогнал Павла из мастерской и наотрез отказался работать с Николаем.

Со стороны ворот кто-то громко прочистил горло.

Мы обернулись и увидели Сидора. Тот, видно, давно переминался у калитки, совсем как Сергей недавно, и не решался войти.

— Со столами то быстро управиться можно, — произнёс он, осторожно взглянув на Павла. — А если вдвоём, то совсем быстро управимся.

Плотник остановился в десяти шагах и стал переминаться с ноги на ногу, держа в руках свою шапку, облепленную опилками. Он потёр ладонью затылок и заговорил, подбирая слова, будто каждое давалось ему с усилием.

— Я с Петром не пошёл, но стоял неподалёку. Слышал, что здесь было. Народу полная улица стояла. — Он кашлянул. — Не прав я был, ребята. С вами не прав и перед тобой, Павел, извиняюсь. Погорячился вчера. Наговорил лишнего. И так думал, что Пётр лишнего делает, а вчера, когда Сергей пришёл, и вовсе задумался. А правильно ли я поступаю.

Павел молчал, скрестив руки на груди. Лицо его ничего не выражало, и я видел, как Сидор поёжился под этим взглядом.

— Готов работать, — продолжил плотник, уже увереннее. — Материал есть, руки на месте. Скажите, что нужно постараюсь успеть.

Я переглянулся с Николаем.

— Нам нужны столы и лавки к вечеру. Так чтобы три десятка человек разместить — сказал я. — К вечеру.

Сидор вскинул брови, и облегчённо выдохнул.

— Три стола, это работы по паре часов на каждый, если поторопиться, а если с помощником, то и того

— А ещё лавки, — напомнил я. — Штук восемь.

— Так и это успеем.

Николай лишь хмыкнул. Плотник его месяцами мурыжил, а тут до вечера обещается мебель сделать

— А если есть табуреты и стулья тоже на всякий случай пригодятся.

— Организуем. — Сидор поглядел на Павла. — Ты ещё хочешь со мной поработать? Мне крепкие руки в помощь не помешают.

Но махнул рукой и кивнул.

— Идём уж, прикинем какие столы нужны и как их размещать.

— Значит, четыре стола, — Сидор с виноватой улыбкой обратился к Николаю, — и восемь лавок.

— А сколько это стоить то будет? — спохватилась Глафира, покосившись на купца. — Небось цену за срочность заломишь?

— Не буду ничего заламывать, обещаю. Я ведь, выходит не прав был, цену дам хорошую, но сделаю быстро и качественно. Душу вложу. А там, мне ведь еще тебе таверну достраивать.

Они пошли в зал снимать замеры, и я услышал, как голос Сидора загудел о ширине досок и длине ножек, а Павел отвечал короткими деловыми фразами. Я к ним присоединился, коротко объяснив, как расставить столы лучше всего и сколько нужно полезного пространства. Анатолий тоже внимательно слушал, пообещав помочь если потребуется.

Николай принялся с завидной скоростью наводить порядок во дворе.

Глафира настигла стоящего без дела Генку будто коршун, и подзатыльниками погнала его помогать Николаю.

Ратибор, пользуясь привилегиями раненного, устроился на крыльце и что-то наигрывал на лютне, пробуя разные мелодии. Он то и дело морщился, когда рука не слушалась, но пробовал снова.

— Скатерти! — спохватилась вдруг Глафира и всплеснула руками. — Скатерти бы какие-то раздобыть! Сам староста ведь за столом будет сидеть, не на голых же досках!

— Да не к спеху, — отмахнулся Николай.

— Как это не к спеху⁈ — Глафира уставилась на него, как на помешанного. — Староста будет вещать, люди важные со всей деревни придут! Да ты, Николай, совсем не понимаешь в таких вещах! Схожу-ка я к Марфе, вдруг у неё есть готовые скатерти с вышивкой. Она мне задолжала, так что самую низкую цену сделает. Тем более для старосты-то, да для такого случая.

Не дожидаясь одобрения или возражений, женщина с решительностью паровоза зашагала к калитке. Борис, который последние несколько минут наблюдал за нашей суетой, перехватил её у ворот.

— Глаша, ну а ты, случаем, не хочешь обучиться торговому делу?

— Ой, отстань, окаянный! — Глафира отмахнулась, не сбавляя шага. — Я важным делом занята, не до тебя сейчас!

Борис проводил её задумчивым взглядом.

— Деловая женщина, — одобрительно пробормотал он и почесал затылок. — А в этой деревне полно талантов.

— А что у нас с посудой? — я стал прикидывать масштаб. — Посуду мы прикупили, но на тридцать человек нашего хозяйства не хватит.

— У меня есть деревянные заготовки! — отозвался из зала Сидор, который уже мерил шагами пространство. — Миски, недоделанные, но за пару часов доведу. Штук двадцать выйдет, может двадцать пять. Ложки деревянные тоже найдутся.

— Кружки могу еще у Гаврилы докупить, да вам привезти, — подал голос Борис. — По хорошей цене перепродам.

— По себестоимости, — со смехом сказал я.

— По почти себестоимости, — Борис поднял палец. — Накидка за доставку.

Павел выглянул из зала и поглядел на Бориса с прищуром.

Борис вздохнул.

— Ладно, по себестоимости. Но это в последний раз! Я же не благотворительностью занимаюсь!

— Ты у нас сегодня кашу с добавкой уплетал, а так и не заплатил, — напомнил Павел. — Считай, кружки, твой вклад в благое дело.

— Вот всегда так, — Борис картинно развёл руками. — Стоит задержаться у хороших людей, и сразу всем должен.

Я смотрел на всю эту суету, и внутри разливалось забытое тепло.

Мне это напоминало старую, почти забытую жизнь. Типичный день перед открытием любого ресторана: один таскает стулья, другой натирает бокалы, третий ругается с поставщиком, четвёртый перевешивает вывеску. Все при деле, каждый знает свою задачу, механизм крутится. Я скучал по этому ощущению. Скучал по тому моменту, когда разрозненные кусочки складываются в общую картинку, и тебе эта картина нравится.

— Зал, как вижу, оформить успеем, — Николай подошёл и положил руку мне на плечо. — А что касаемо угощений, тут лучше тебя никто не справится. Так что на тебе подготовка к ужину.

— Ага, — кивнул я. — И к обеду тоже, между прочим.

— Тогда командуй, будем помогать.

— Так, что ты будешь готовить? — с интересом спросил Анатолий, который присоединился к нам, поняв, что его помощь в зале пока не требуется.

— Думаю, вечером лучшее время, чтобы дать людям попробовать кое-что совершенно новое. А потом, уверен, у нас от людей отбоя не будет.

— Та самая шаварма, которую ты обещал? — спросил оживившийся Ратибор. И запомнил ведь.

— Шаурма, — поправил я, уже прикидывая, с чего начать.

— Самое важное, это лаваш, правильно приготовленное мясо и соус. Для Лаваша у нас есть и мука, и масло, и соль, в общем всё кроме удобной сковороды, — задумчиво произнёс я. Был противень, но с ним будет сложнее управиться.

— Я сбегаю к Илье, узнаю, что он успел сделать. — Сказал Николай.

— А мясо какое нужно? — спросил Анатолий. — Может рыбу наловить.

— Лучше курицу, — ответил я. — Глафира как раз двух кур принесла.

— Да куда две курицы на тридцать голодных ртов, — удивился Николай.

— Там много и не надо, — успокоил я, — но лучше еще пару птиц найти, — кивнул я. — Лишним не будет.

— Куриц я пожарить на костре смогу, — сказал Анатолий, — У меня это хорошо получается. Но могу и рыбы наловить.

— Рыбы у нас и так в достатке, — а вот помощь с готовкой не помешает.

— А соус? — спросил слушавший наш разговор Ратибор.

— Для него яйца и масло нужны, а еще сметана. Специи и травы у меня имеются. Осталось только приготовить всё.

— Готовы слушать задачи, — рассмеялся Николай.

Глава 12

Елена

Шаурма — дело тонкое. Казалось бы, это простой и банальный фастфуд.

Но как бы не так.

Из обширного выбора быстрой уличной еды, шаурма, как ни парадоксально, одна

А когда шаурма сделана на собственной кухне, из самых лучших ингредиентов и с любовью, то она может стать произведением кулинарного искусства.

Первым делом я взялся за лаваш.

Ничего сложного: мука, масло, вода, щепотка соли. Замесил тесто, отбил его о стол несколько раз, скатал в шар и накрыл тряпицей. Пусть полежит, отдохнёт. А я пока подготовлю всё остальное.

Николай тем временем отправился к кузнецу, чтобы узнать, готово ли что-нибудь из заказанного. Ножи, сковородки, да хоть что-то полезное, что упростит работу.

В отсутствие сковороды, решил использовать противень. Не идеально, но и это сойдёт. Дрова в печи уже прогорели, и угли давали сильный жар. Я поставил противень разогреваться.

Анатолий наблюдал с интересом. Устроился на лавке у стены, положив руки на колени, и следил за каждым моим движением. В углу примостился Генка и тоже украдкой наблюдал, впрочем, стараясь сделать вид, что ему всё равно. Несколько раз он открывал рот, порываясь что-то спросить, но так и не решился.

Я отщипнул кусок теста, скатал в шарик и принялся раскатывать его в тонкий блин. Здесь важно не переусердствовать: слишком тонкий порвётся, слишком толстый не пропечётся как надо. Вот я и катал, стремясь достигнуть золотой середины.

Дал противеню ещё прокалиться на углях, а когда жара стало достаточно, положил будущий лаваш выпекаться.

Тесто зашипело, по кухне поплыл приятный запах. Я выждал, перевернул, подержал ещё немного и снял.

Тридцать секунд — и первый лаваш готов.

— И всё? — удивился Анатолий, вытянув шею.

— Это только начало, — улыбнулся я, укладывая лаваш на чистую доску. — Их нужно побольше сделать.

— Дай-ка я попробую, — предложил Анатолий и поднялся с лавки.

Мне показалось, он проявляет искренний интерес к готовке. Я заметил как он порывается продемострировать свои кулинарные таланты.

Интересно, согласиться ли он помогать мне по кухне? Хотя очень забавно, если подростку будет ассистировать воин третьего ранга, который совсем недавно вёл бойцов в атаку.

— Давай, — не стал я возражать.

Я показал весь процесс заново. Анатолий скинул куртку, засучил рукава и принялся за дело. Первый блин у него вышел кривой и неровный по краям, но на противне лёг нормально.

— Переверни, — подсказал я. — Вот так. Снимай.

Анатолий снял готовый лаваш и придирчиво его осмотрел. Пропёкся блин равномерно, не подгорел. Второй вышел ровнее. К третьему он действовал вполне уверенно.

— Не так уж и сложно. Дальше я и сам могу, а ты остальное делай.

— Отлично!

— Ты говорил, что ещё нужно мясо и соус сделать, — спросил Анатолий раскатывая очередной блин. — Там всё также просто?

— С соусом посложнее, — признался я. — Но разберёмся.

Вспомнил про две куриные тушки, принесённые Глафирой.

— Генка.

Парень вздрогнул от неожиданности.

— Чего? — буркнул он.

— А ты кур куда унёс?

— Понятно куда. В кладовку.

— А ощипывать умеешь?

— Умею, — он вытер нос рукавом. — И что?

— Так иди и ощипывай, — не выдержал Анатолий, не отрываясь от раскатки.

Генка подскочил с места, но задержался в дверях. Помялся пару секунд, а потом выпалил:

— А можно я тоже потом блины покатаю?

— Вот кур ощипаешь — и покатаешь, — пообещал я.

Генка умчался. Через минуту он выбежал из кладовки и направился во двор, откуда донеслись звуки яростного ощипывания.

— Что это вы такое делаете? — в кухню заглянул Павел, привлечённый запахом.

— Вот, Макс меня к работе пристроил, — улыбнулся Анатолий, переворачивая очередной лаваш.

— Интересная стряпня выходит, — Павел оторвал от готового лаваша кусок, пожевал и кивнул. — И на вкус ничего. Необычный хлеб. — Он обернулся к дверям: — Ну-ка, Сидор, попробуй, что наш Макс тут мастерит!

Плотник появился в проёме, отряхивая руки от древесной пыли. Павел протянул ему кусок лаваша. Сидор откусил, пожевал, пожал плечами.

— Хлеб как хлеб. Плоский только.

— Да много ты понимаешь, — фыркнул Павел. — Где ты ещё такой хлеб попробуешь? А какую Макс кашу делает!

— Кстати, — кивнул я на котелок у стены, — каша ещё осталась. Если проголодался, позавтракай.

— Успеется, — отмахнулся Сидор. — Сейчас бы за работу побыстрее взяться. Пойдём, Павел, столы не ждут.

И они удалились. Из зала тут же донёсся стук — плотник с воином принялись собирать мебель.

В углу покряхтел Тихон. Бортник лежал на сеннике, приподнявшись на локте. Повязки на ногах пропитались бурым, лицо стало серое. Ему бы перевязку сделать. Вчера Глафира бинтовала, а Елена проверяла и давала указания. Я мог бы и сам заняться — зелье-то у меня есть, но я всё же не целитель. Вдруг дам что-то не то? Или мое снадобье нельзя сочетать с тем, что принесла Елена? Лучше бы она сама посмотрела, может, даст что-то новое.

Кстати, а ведь знахарка так и не пришла. Обещала с утра быть, но не заглянула. Странно это, но до полудня минимум час, зайдёт еще. Можно будет самому к ней сходить, заодно каши отнести, чтобы позавтракала.

Со двора примчался Генка. Отдуваясь, он протянул мне две ощипанные тушки.

— Вот! Сделал!

Я присмотрелся, затем, состряпав важное лицо, оценил работу:

— Молодец, Гена, чистая работа, ни единого пера. Я бы лучше не справился.

Генка недоверчиво уставился на меня. В его картине мира не укладывалось, что его будет хвалить парень, которого он вчера пытался хорошенько отделать.

— Да еще и так быстро. — Поддержал Анатолий. — Ишь как бежал. Неужто так хочешь блины научиться жарить?

— Лаваши, — поправил его Генка.

Анатолий хмыкнул и покосился на меня. Я едва сдержал широкую улыбку. Хорошая кулинария, она заразительна.

Генка помялся, переступая с ноги на ногу, потом всё-таки выпалил:

— А правда, что ты с охотниками сражался?

Анатолий усмехнулся, а я кивнул:

— Да. И с охотниками тоже.

— И как? Победил?

— Как видишь, живой.

— А охотников мы прогнали, — подтвердил Анатолий, не отрываясь от раскатки. — Их почти и не осталось. Хотя там воины были не из последних. А Макс и посражаться успел, и нескольких наших от небесного пути уберёг. Не дал раньше времени уйти.

Генка вытаращил глаза.

— Ты еще и лекарь?

— Я повар.

— Чему? — усмехнулся я.

— Всему! Хочу так же кулаками деревяшки разбивать и лаваши печь! А ещё такую куртку, — он кивнул на мою кожанку, — и кинжал!

А еще барабан и щенка бульдога. Всё же мальчишки не меняются, не зависимо от мира и века.

— Научишься, — усмехнулся Анатолий. — Ты главное филонь поменьше, а работай побольше, и всё будет. Иди-ка сюда, буду учить тебя непростой науке, как лаваши делать.

Генка подскочил к Анатолию и с восторженной подбитой физиономией принялся раскатывать тесто.

Я тем временем взялся за кур. Разделал, выпотрошил, отделил мясо от костей. (Косточки отложил, потом пойдут на бульон). Мясо нарезал небольшими кусками и принялся мариновать. Из специй выбрал медвежий щавель для кислинки и остролист для пряности. Натёр куски, сложил в небольшой котелок, стоявший рядом с печью, и оставил пропитываться.

С удивлением обнаружил, что посудина мне знакома. Это котелок Павла, в котором мы готовили ужин, когда ехали в Лесную Глушь. Прижился, значит.

— А мясо когда жарить? — спросил Анатолий.

— Ближе к вечеру. Белок лучше два раза не греть, так что готовить буду перед самой подачей.

Анатолий кивнул, запоминая науку.

Теперь — соус.

Я спустился в погреб и осмотрелся. Нашёл сметану в глиняном горшке. Немного густовата, но даже по виду выглядит вкусной, в Москве такой днём с огнём не раздобудешь. Следом взял яйца в плетёной корзинке. Кусок топлёного масла, завёрнутый в холстину. Прихватил всё и вернулся наверх. Затем заглянул в комнату и взял сумку Антония со специями и травами.

Выложил ингредиенты на стол. Теперь нужно было решить, что добавить в блюдо. Главное понять, какой эффект необходим.

Учитывая характер вечера, зелье воина в соус добавлять точно не стоило. Не хватало ещё, чтобы двадцать мужиков после ужина почувствовали прилив боевого задора и полезли в драку. Здесь нужно что-то другое. Спокойствие, ясность, сытость, хорошее настроение и умиротворение.

Я достал из сумки живолист. Несколько листочков медвежьего щавеля. Щепотку перетёртого редкоцвета для ясности ума. И немного душицы для спокойствия.

Положил всё в котелок к сметане и яйцам, добавил масло. Теперь все это нужно взбить.

Ага, а чем взбивать-то?

Венчика у меня не было. Казалось бы такой простой прибор, а нет его и всё встало. Мне очень нужен венчик. Или хотя бы вилка.

На всякий случай огляделся, но на кухне, ожидаемо, не было ни того, ни другого. У Николая я ничего подобного не встречал, да и в таверне Виктора тоже. Мясо здесь выуживали из котлов заострёнными палочками, ели ложками, а такие чудеса, как вилка, до этих мест ещё не добрались.

Идея пришла внезапно.

Каждый раз, когда я готовил зелья или блюда с использованием энергии воздуха, содержимое взбалтывалось и смешивалось. Не хуже, чем в блендере, а иногда и лучше. Бывало, конечно, что и испарялось, но это от избытка. А если подавать энергию аккуратно, по капле?

Надо попробовать.

Я посадил Нику на плечо и дал понять через нашу связь, что мне нужна помощь. Панда встрепенулась, навострила уши и уставилась на котелок. Ника любила моменты, когда мы вместе работали с энергией. Особенно, если в процессе можно было что-нибудь съесть.

Положив левую руку на бок котелка, а в правую взяв ложку, я начал осторожно помешивать содержимое, и одновременно запустил тонкую струйку энергии воздуха. Добавлял по капле, уже наученный горьким опытом.

Первая попытка — слишком резко. Содержимое котелка вспучилось, капля сметаны выстрелила в лицо, едва успел увернуться. Ника радостно пискнула, ей это явно понравилось. Она слизнула сметану с моей щеки.

Смесь частично перемешалась, но я так весь соус по потолку разбрызгаю.

Попытка номер два, подал совсем тонкой струйкой, и кажется слишком слабо. Ингредиенты лежали мёртвым грузом, будто я не использовал энергию вовсе, а просто помешивал соус ложкой.

Я стал понемногу усиливать поток, и кажется нашёл правильный ритм. Энергия воздуха, тонкая и ровная, закрутила содержимое котелка по спирали. Сметана, яйца и масло начали сливаться воедино, превращаясь в однородную массу. Зелёные крупинки трав равномерно разошлись по белому фону. Живолист и медвежий щавель на белоснежной основе выглядели как вкрапления изумрудов, а тонкие нити душицы вились между ними тёмными прожилками.

Я остановился и заглянул в котелок. Соус получился густой, с мягким травяным запахом и тёплым чесночным духом от остролиста.

Перед глазами развернулось уведомление, и система была явно довольна.

Новый рецепт: Соус травяной сметанный.

Качество: отличное.

Усиления: стихийная энергия воздуха.

Сытность: 10%.

Свойства:

Ясность ума +8% на 4 часа.

Снимает тревожность и раздражение.

Ускоренное заживление мелких ран (при добавлении к пище).

Усиливает вкусовые свойства любого блюда, к которому добавлен.

Дополнительно: при регулярном употреблении улучшает пищеварение.

Прогресс:

Кулинария: +0,44

Зельеварение: +0,38

Воздушный клинок: +0,13

Неплохо. Очень неплохо. Осталось понять как себя покажет соус в других блюдах.

И ещё одна мысль появилась. По сути, соус мало того, что усиливает вкусовые свойства любого блюда, так он является по сути зельем. Я ведь могу использовать его как добавку к чему угодно. Готовить обычное блюдо, а потом набором соусов придавать ему нужные свойства. Один для бодрости, другой для спокойствия, третий для восстановления. Соусы как зелья. Только вкусные и усиливающие эффекты от еды.

Это открывало интересные перспективы и огромный простор для экспериментов.

Осталось попробовать. Я зачерпнул ложку и поймал на себе удивлённые взгляды Анатолия и Генки. Оба уставились на котелок, забыв про лаваши.

— Красота какая, — Анатолий подошёл ближе.

— Будто небо, на котором сверкают зелёные звёзды, — заворожённо добавил Генка. — А что это?

— Это соус, — с достоинством ответил я.

На вкус вышло что надо. В меру жирный и сливочный, но с освежающей кислинкой. Аромат душицы проявился и вовсе неожиданно. А вишенкой на торте был остролист и лёгкая горечь живолиста.

А следом пришли и уведомления об усилениях. В голове словно протёрли запотевшее стекло, а тревога, державшаяся фоном весь день, будто отступила. Сразу почувствовал себя умиротворённее.

На лице сама собой проступила улыбка.

— И как? — спросил Анатолий.

— Попробуй, — я зачерпнул чистой ложкой и протянул ему. Другую дал Генке.

Анатолий попробовал и замер с закрытыми глазами. Постоял так несколько секунд, потом медленно открыл их.

— Какой сильный вкус, — произнёс он. — Да это же очень вкусно! У меня просто слов нет.

— Спасибо, Макс! — искренне сказал Генка, облизывая ложку. — Я такого

Я удовлетворённо кивнул.

Итак, соус готов. Мясо маринуется. Лаваши Анатолий с Генкой допекут сами. Дело двигается.

В этот момент вернулся Николай. В руках он нёс два ножа — простых, но с хорошо заточенными лезвиями и крепкими деревянными рукоятями. Единственное, что успел сделать кузнец к этому времени.

— Вот, добычу принёс, — улыбнулся Николай.

Я принял ножи и попробовал на остроту. Они и правда вышли на славу.

Ножи поварские. Набор. Клинки закалённые. Материалы: калёное железо. Рукоять: Дуб.

Качество 63%. Износ 0.

Свойства: свежая заточка. Полированная рукоять.

— К вечеру Илья обещал доделать тот ящик, который ты назвал мангалом, — добавил Николай.

— Это меняло дело. Если приготовить мясо на углях, да еще и с ольховыми щепками, которые должны быть здесь в достатке, аромат получится такой, что торговцы с тракта по запаху найдут нашу таверну.

— Ольху найдём, — кивнул Николай, угадав мои мысли. — Её полно вдоль реки.

— Вот и отлично.

— Макс меня к работе приобщил, — похвастался Анатолий, раскатывая очередной блин.

— Хорошее дело, — одобрительно кивнул Николай

Теперь нужно было подумать, что готовить на обед. Мои помощники работали с утра, и кормить их надо было как следует. Каша ещё оставалась, на всех хватит. К ней можно сварить уху с перловкой, из свежевыловленной Анатолием рыбы.

Но меня беспокоило кое-что поважнее.

Тихон все еще лежал без перевязки. У Ратибора с трудом гнулась рука. А Елена так и не явилась. Мне не верилось, что девушка могла забыть про пациента. Не такой она человек. Если сказала «приду с утра проверить» значит, придёт. Да и говорила что заглянет.

— Что будешь делать дальше? — спросил Анатолий, заметив мою задумчивость.

— Надо Тихона перевязать, — сказал я. — И Ратибор раненый. Хочу сходить к Елене, попросить, чтобы проверила обоих.

— Дело хорошее, — кивнул Анатолий. — А я сам и не подумал.

— Схожу. А как вернусь, буду готовить обед.

Я немного постоял, раздумывая. Всё же неловко идти к Елене с пустыми руками. Набрал каши, накрыл тарелкой, чтобы не остыла. Немного подумав, добавил в неё немного соуса.

Хотя, если быть честным с самим собой, мне просто хотелось чем-то угостить Елену. Уж очень она мне показалась приятной. И дело не только во внешности. Было в девушке нечто такое, что заставляло относиться к ней по особенному, хотя это сложно объяснить. Ведь большинство соседей, проявляли откровенную злобу или зависть. А её спокойное отношение к происходящему и желание продолжать своё дело восхищало.

Я вышел за ворота с тарелкой в руках и Никой на плече. Панда принюхалась к каше и попыталась подцепить крышку лапкой, но я перехватил.

— Это не тебе.

Ника засопела, давая понять, что считает такое обращение глубоко несправедливым.

На этот раз по пути мне никто не встретился. Деревня после утренних событий словно притихла. Ни зевак у заборов, ни кумушек за калитками. Только куры бродили по обочине, да вдалеке раздавался мерный стук топора.

Я быстро добрался до заросшего вьюном забора. Калитка с узорным символом, похожим на руну, была притворена, но не заперта. Я толкнул её и шагнул во двор.

— Елена? — позвал я негромко. — Хозяюшка?

Ответа не было. По заросшему двору бдуждал лишь лёгкий ветерок и только.

Ника насторожилась. Уши встали торчком, хвост вытянулся. Чего она переполошилась? Но, признаться, её беспокойство передалось и мне.

— Елена, ты дома?

Я поднялся на крыльцо. Дверь в дом оказалась приоткрыта и покачивалась от лёгких порывов ветра.

Внутри царапнуло нехорошее предчувствие.

Почему у неё дверь не заперта? Она при прошлой встрече показалась мне весьма осторожной.

В голове тут же всплыли недавние события и пропажа Волоха.

Я заглянул в дом.

Внутри лишь полумрак. Я приоткрыл дверь и осторожно оглядел обстановку. От чего-то вспомнил дом Антония. Пучки сушёных трав на стенах, столы с глиняными горшками и плошками, ряды бутыльков. Перегонный куб в углу.

Дом как дом. Я вошёл внутрь и прошёл по комнате, заглянул за перегородку. Узкая кровать не застелена, одеяло упало на пол. А это странно…. Сумка с нашитыми кармашками, в которой Елена носила травы и зелья, висела на крючке у двери. Если бы она ушла к пациенту, сумку бы взяла.

— Да где же ты? — пробормотал я.

Ника на плече тихо заворчала. Через нашу связь почувствовал нарастающую тревогу.

Я вышел на крыльцо и оглядел двор.

В дальнем конце участка, за яблонями, стоял сарай. Небольшой, из потемневших от времени досок. Порыв ветра качнул его дверь, и та скрипнула, приоткрывшись на ладонь, будто приглашая внутрь.

Я пошёл к сараю.

Ника на плече притихла, прижав уши. Через нашу связь пришла новая волна настороженности. Панда улавливала нечто такое, чего я пока не понимал. Хвост, обычно задранный трубой, прижался к телу.

— Елена, ты в сарае? — позвал я на ходу.

Я подошёл ближе и заглянул внутрь. Сарай как сарай — полки вдоль стен с глиняными горшками, мотки верёвок, мешки, какие-то садовые инструменты. Пахло сухой землёй и прелым деревом. Но внимание сразу зацепилось за деревянный люк утопленный в землю. Почему-то меня потянуло к этому люку.

— Елена, ты здесь?

Я потянул за кольцо. Люк не поддался и он явно был заперт изнутри.

И тут снизу, приглушённый толщей досок, донёсся испуганный голос:

— Прочь! Уходи!

Глава 13

Не одержимая

Я замер от неожиданности.

Голос из подпола звучал жутковато. Хриплый и надломленный, будто человек перенёс много страданий. Голос явно принадлежал Елене, вот только звучал он совсем иначе.

— Елена? Это Макс. Всё в порядке?

Я так и застыл. Моя рука стиснула кольцо на люке.

— Я сказала, уходи! Прочь!

Голос девушки срывался на крик. Понять бы еще чем вызвана её реакция. Почему она кричит? Может, от боли? Или от злости? А может и из-за страха.

— Елена, что случилось? — я приблизил лицо к щели между досками. — Могу чем-то помочь. Я тебе каши принёс.

— Мне не нужна твоя каша! Уходи, Макс!

— Елена…

— Уходи!

Я нахмурился. Мысли выстраивались в цепочку. Сумка ведь висела на крючке в доме, вряд ли она пошла в погреб пополнять запасы. Дверь дома осталась приоткрыта, еще и постель не заправлена. Это явно говорило о спешке, причём вскочила прямо с кровати. Люк в погреб закрыт изнутри.

Я на всякий случай проверил, на месте ли кинжал. Нащупал рукоять на поясе, посмотрел, легко ли вынимается.

— Елена, — сказал я ровно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я не знаю, что у тебя произошло. Но я вижу, что что-то случилось. Я спущусь, удостоверюсь, что ты в порядке. Если всё нормально, то просто уйду. Обещаю.

— Не надо! Не спускайся! — голос надломился, и я услышал, как она всхлипнула. Это добавило мне решимости.

Я стиснул зубы, ухватился за кольцо обеими руками и потянул сильнее. Люк приоткрылся, но засов не поддался.

Не думаю, что здесь какой-то сложный механизм запора.

Я вынул кинжал и сунул в щель между люком и земляным полом.

Засов был обычный задвижной, да и особой надёжностью не отличался. Повозившись меньше минуты, я сместил запор и смог открыть люк.

Тяжёлая крышка откинулась, обдав меня запахом сырого камня и горячего воска. Вниз вели каменные ступени, узкие и стёртые.

Я принялся спускаться, осторожно нащупывая ступени ногами.

Ника, что по-прежнему сидела на моём плече, напряглась и царапнула кожу когтями.

Глаза еще не привыкли к темноте, но кое-что различить удалось. Погреб оказался небольшим, шагов шесть в длину и четыре в ширину. Стены выложены камнем, земляной пол, низкий потолок. На полках громоздились ряды деревянных посудин и склянок. Единственная свеча, воткнутая в щель между камнями, догорала, и огарок бросал дрожащие тени, от которых по стенам ползли причудливые узоры.

Елена сидела на земляном полу, забившись в угол.

Запястья связаны и примотаны к вбитому в камень железному кольцу.

Девушка была одета в просторную белую ночную рубашку, растрёпаные волосы спутались и частично закрывали лицо. Босые ноги подтянуты к груди. Лицо опухло от слёз, глаза красные, на щеках виднелись влажные дорожки.

— Елена, кто это с тобой сделал? — спросил я, внимательно оглядывая погреб, вдруг здесь кто-то еще. Осторожно сместился в сторону от люка, на случай, если кто-то будет спускаться за мной следом.

Панда от чего-то напряглась и принюхалась. Елена подняла взгляд. В миндалевидных глазах, обычно спокойных и строгих, стояла такая смесь страха и растерянности, что мне стало не по себе. Девушка выглядела совсем не так, как раньше. Вчера это была уверенная в себе целительница, от одного взгляда которой мужики тушевались, а бабы скрипели зубами. А сейчас передо мной сидела перепуганная девчонка в ночной рубашке.

— Я сама себя привязала, ясно? — всхлипнула она. — Я же просила не спускаться.

Я пригляделся к узлам. Теперь и правда было видно, что узел довольно простой. Будто она сама неловко его вязала и затягивала зубами.

— Прости, — осторожно ответил я, пытаясь оценить обстановку. — Думаю, ты на моём месте тоже спустилась бы.

Она отвернулась к стене. Прядь каштановых волос упала на лицо, и она не смогла её убрать. Закусила губу от беспомощности и разозлилась еще больше.

— Зачем ты это сделала? — спросил я, присаживаясь на корточки у противоположной стены, чтобы оказаться на уровне её глаз.

— Это не твоё дело, — отрывисто бросила она.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Елена, в деревне переполох, — начал я. — Сегодня ночью пропал человек. Причём не просто человек, а практик третьего ранга. В его комнате нашли следы крови, но тела нет. Мужики с факелами приходили к нашей таверне, обвиняли Николая в убийстве. А когда я пришёл сюда и не нашёл тебя в доме, то не знал, что и думать. Честно скажу, испугался, что и с тобой что-то случилось.

Елена скосила взгляд.

— Увидел? Со мной всё хорошо.

— Не уверен в этом, — мягко возразил я.

— Да что ты привязался? Какое тебе до меня дело?

В голосе Елены не было грубости. Скорее удивление, что кто-то о ней беспокоится. И она явно не хотела, чтобы ее видели в таком состоянии.

— У нас двое раненых, — сказал я. — Тихон и Ратибор. Их надо перевязать. Ты обещала зайти с утра. Я беспокоился о них, поэтому и пришёл сюда.

Она закрыла глаза и запрокинула голову, стукнувшись затылком о камень.

— И правда, я ведь обещала… — Голос её стал глухим. — Прямо сейчас я не смогу прийти. Чуть позже.

— Тогда, может, дашь зелья? Скажешь, как его применять и я всё сделаю сам.

— Да, — тяжело вздохнула она. — Сейчас подумаю.

Повисла тишина. Свеча потрескивала. Ника на моём плече сидела тихо, как мышь, — даже не пискнула ни разу, что на неё было совсем не похоже.

— Может, поешь кашу? — спросил я, кивнув на миску в своей руке. — Еще тёплая, я утром приготовил. Очень вкусно получилось.

Елена удивлённо посмотрела на меня. На лице мелькнула усталое удивление. Будто она только сейчас поняла, насколько необычно выглядит вся эта ситуация со стороны. Она сидит в подвале привязанная, одетая в одну ночную рубашку, а я предлагаю ей кашу.

Ника, спрыгнула с плеча и деловито засеменила к Елене.

Панда сначала уселась напротив девушки, заглянув в глаза, а потом и вовсе улеглась, положив голову ей на босые ноги.

Видимо, у Елены закончились силы на сопротивление.

— Ладно, давай свою кашу, — произнесла она наконец. — Поем уж.

— Вот и хорошо, — обрадовался я и поставил тарелку рядом, затем спросил:

— Позволишь, я тебя развяжу? Ведь неудобно есть связанными руками.

Она взглянула на меня, и обречённо вздохнула.

— Да, пожалуй. Ты ведь иначе не успокоишься.

— Ага, кивнул, улыбнувшись небольшой победе. Повозившись несколько секунд расплёл нехитрый узел.

Её руки бессильно упали. На тонких запястьях алели следы — верёвки были затянуты довольно сильно.

Она осторожно разминала пальцы, морщась от боли. А я задумчиво произнёс:

— Как же ты есть будешь? Я ведь ложку не взял.

Елена тихонько рассмеялась. Кажется, она всё это время была на пределе, а теперь напряжение стало отпускать.

— Сходи в дом. Ложки на столе у окна.

— Сейчас, — кивнул я, и бросился к выходу из погреба.

Вихрем взобрался по лестнице и побежал к крыльцу.

Влетел в дом Елены, нашёл глиняную кружку с ложками на столе, схватил первую попавшуюся и бросился обратно.

Спустился вниз, едва не свалившись с крутой лестницы, и протянул добычу голодающей.

Осторожно снял импровизированную крышку с миски и отошёл к соседней стене, давай Елене пространство.

Девушка

Закрыла глаза. Несколько секунд жевала молча, и я увидел, как её плечи, до этого сжатые и напряжённые, чуть опустились. Горячая еда после холодной ночи на каменном полу, это и правда может показаться маленьким чудом.

Ника, сидящая рядом принюхалась и облизнулась. Я хотел было отозвать попрошайку, но Елена, заметив хитрую панду улыбнулась. Она погладила Нику между ушами, затем положила на землю несколько проваренных перловых зёрен.

Панда принюхалась, слизнула угощение. Но пожевав, тут же выплюнула, фыркнула, и посеменила к хозяину, вдруг у меня окажется что-то получше.

Елена улыбнулась чуть шире.

— Расскажи, кто пропал? — спросила она, зачерпывая новую порцию каши.

— Волох, — ответил я. — Он охотник. Очень сильный воин, третьего ранга. Но не самый лучший человек.

Я коротко рассказал, что Волох был одним из командиров в большом отряде охотников, напавших на Дубовый Яр. Про погибших, среди которых был мой наставник Антоний. Старик, который начал учить меня зельеварению.

Елена слушала, не перебивая, и ела.

— А как исчез охотник? — спросила она, когда я замолчал. — Что говорят местные? Был бой?

— Нет. Он просто исчез из своей комнаты в таверне Петра. Остались только следы крови на полу и открытое окно. Тела никто не нашёл.

— Если он был третьего ранга, — Елена задумчиво постучала ложкой по краю тарелки, — значит, его настиг кто-то более сильный.

Мне показалось, что она облегчённо вздохнула. Еле заметно, но я уловил. Хотя, может быть, дело было в каше. Ведь от горячей еды после бессонной ночи в холодном погребе кто угодно расслабится. Но что-то подсказывало, что именно мой рассказ успокоил девушку.

Я подождал, пока она доест.

Елена отложила ложку, поставила пустую посуду на пол рядом с собой и посмотрела на меня. Глаза были всё ещё красные, но дышала она ровнее.

— Объяснишь, в чём дело? — попросил я.

Она отвела взгляд. Я видел, что девушка хочет уклониться от ответа по тому, как она сжала губы и уставилась в стену.

— Елена, — позвал тихо. — Я никому не расскажу. И о том, что нашёл тебя здесь, тоже. Даю слово. Но прошу, объясни, зачем ты привязала себя

Она помолчала.

— Я испугалась, — наконец произнесла она, глядя в пол.

— Чего?

— Ночью был всплеск силы. Очень большой. Я такие вещи чувствую. Всегда их чувствовала, с самого детства. И маленькие следы энергии, и сильные выбросы. Но большие всплески были далеко, за хребтом, к таким я давно привыкла. — Она замолчала, было видно, как подбирает слова, заново переживая ночной страх. — Но этой ночью выброс был рядом. Совсем близко. Он накрыл всё вокруг, будто низкая туча, или туман. И я… — она судорожно вздохнула, — я не поняла, откуда он пришёл и подумала, что это из-за меня. Что я становлюсь одержимой.

— Одержимой? — я удивлённо взглянул на неё.

Да что это за средневековая истерия? Ведь именно из-за этого погибла мать Макса. Её ведь тоже называли одержимой и погубили за это.

И вот снова. История будто повторяется. Елена, умная, сильная Елена, которая лечит людей и знает травы лучше, чем кто-либо в округе. Чьей красоте завидуют, а за недосягаемость и вовсе ненавидят. И вот она запирается в погребе, привязывает себя к стене, потому что боится стать одержимой.

Неужели она верит в это по-настоящему? А может знает, что если об этом подумают другие, то ей светит страшная судьба. Как я понял из рассказов Сыча, даже подозрения может хватить.

— Расскажи об этом подробнее, — тихо попросил я. — Пожалуйста.

— Это не твоего ума дело, — раздражённо отмахнулась девушка.

— Мне надо знать, — с лёгким нажимом произнёс я.

— Ну и зачем тебе это? — воскликнула она. — Ну что ты ко мне пристал. Я не просила тебя сюда спускаться и лезть в мои дела.

Я молча выслушал её.

Внутри шевельнулось что-то потаённое, давным-давно скрытое в душе Макса, и теперь требующее высвобождения.

— Мою мать тоже посчитали одержимой. — Произнес ровным тоном. — Я видел, как она горела на костре. А когда я пытался её спасти, меня забросали камнями и бросили умирать в канаве.

Елена вздрогнула и подняла на меня глаза.

— Я уверен, что она не была одержимой. Мать просто страдала от горя. Мой отец погиб, и она не могла с этим справиться. Перестала есть и спать. Ходила по деревне и плакала. Она разговаривала сама с собой и звала отца по имени. Вот только соседей не беспокоило, отчего она страдает. Им было проще заклеймить несчастную, чем протянуть руку помощи.

Слова текли сами, и я не пытался их контролировать. Они поднимались не из головы, а откуда-то из глубины, из памяти мальчишки, чьё тело я занимал. Из его снов, которые приходили ночами. Из страха, что стал и моим.

— А ещё моя мать была очень красивой, — продолжил я. — Такой же красивой, как ты. И соседки смотрели на неё точно так же. Завидовали. Шептались и сплетничали за спиной. Завидовали отцу, пока он был жив. А когда его не стало, им хватило ничтожного повода, чтобы решить её судьбу.

У Елены задрожали губы. Она резко вдохнула, будто ей не хватало воздуха. Девушка отвернулась и попыталась спрятать от меня лицо, но я заметил, как слёзы покатились по её щекам, и она ничего не могла с этим поделать.

Я сидел рядом, стиснув зубы. Мне не хотелось её расстраивать. Но и лезть к ней с успокоительными речами тоже было не верно. Я ведь не знаю, чего именно она боялась и как отреагирует на моё вмешательство.

Оставалось только молча стиснуть зубы.

Мне стало не хватать воздуха, захотелось судорожно вдохнуть, а еще лучше покинуть этот погреб, но я терпеливо сидел и смотрел на девушку.

— Прости, — сдавленно произнесла она. — Я не знала.

— Ты не одержимая, — твёрдо сказал я.

Елена смотрела на меня сквозь слёзы.

— Когда моя мать горела заживо, я был ещё мал. Я ничего не мог сделать против толпы. — Горло перехватило, но я заставил себя договорить. — Но больше такое не повторится. И к тебе я никого не подпущу. Я обещаю. И даже если тебя что-то напугало, нет необходимости прятаться в подвале. И уж тем более не нужно привязывать себя.

Я говорил

И сейчас мы говорили оба.

Елена несколько секунд молчала. Дыхание было рваным, перемежаясь всхлипами. Будто она вместе со мной увидела это воспоминание и ощутила эту боль. Потом она сглотнула, и произнесла срывающимся голосом:

— Спасибо. Спасибо тебе, Макс. Я понимаю, что ты сейчас переживаешь. И это… возможно, просто слова.

Она со всхлипом втянула в себя воздух, пытаясь справиться с собой.

— Но мне такого ещё никто не говорил.

По щекам девушки текли слёзы, но она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла очень грустная, губы её дрожали. Я едва удержал порыв обнять её. Всё же порой чувства старого Макса во мне слишком сильны и захлёствают с головой.

Я лишь кивнул.

Она закрыла глаза. Дышала глубоко, медленно, заставляя себя успокоиться. Я молча ждал.

Через какое-то время она справилась с эмоциями и заговорила ровнее:

— Дай мне пару минут. Мне нужно прийти в себя. А ещё надо умыться и переодеться. А потом я приду к вам и сделаю перевязку Тихону.

— И Ратибору, — добавил я. — Он тоже ранен. Забыл вчера сказать.

— Хорошо, — кивнула она. — Осмотрю обоих.

Она помолчала, а потом подняла на меня глаза и добавила решительно:

— А ещё расскажу тебе. Почему я испугалась. И почему твоя мать не была одержимой.

У меня перехватило горло. Внутри всколыхнулась такая буря эмоций, что на секунду потемнело в глазах. Настоящий Макс услышал, что кто-то знает правду. И может объяснить, что его мать не была тем, кем её считали.

Мальчишка внутри меня готов был разрыдаться, но взрослый я не собирался расклеиваться и решительно взял контроль над телом и чувствами.

— Спасибо, — глухо сказал я. Голос не дрогнул, хотя это мне стоило не малых усилий.

Я поднялся на ноги и подошёл к Елене. В глаза бросились красные борозды на запястьях. Я протянул ей руку, помогая встать. Ладонь Елены всё ещё была ледяной. Девушка пошатнулась, но я придержал её за локоть, не давая упасть.

— Иди наверх, — твёрдо сказала она, и в голосе послышались знакомые деловые нотки, не подразумевающие возражений. — Подожди во дворе, мне нужно здесь кое-что взять, а потом загляну в дом, оденусь и выйду.

— Ты сможешь сама подняться по ступеням? — осторожно спросил я, оценивая лестницу.

— Раньше как-то справлялась без посторонней помощи, — твёрдо ответила она. — Ну же!

Я кивнул и полез по ступеням. Ника, которая всё это время терпеливо сидела рядом, посеменила за мной.

Через нашу связь я почувствовал от неё нечто тёплое. Будто панда поняла весь наш разговор и пыталась меня утешить. По-своему, по-звериному, но от этого не менее искренне.

— Ничего, — прошептал я. — Всё нормально.

Я вышел во двор и сел на полено рядом с сараем. Солнце светило ярко, яблони шелестели, по грядкам с травами ползли мелкие жуки, занятые своими жучиными делами. Обычный мирный день. Тёплый ветер, запах цветов, где-то за забором чирикала птица.

— И, Макс, — раздался из погреба голос Елены.

— Что? — спросил я, подскочив на ноги.

— Каша очень вкусная.

Глава 14

Женские тайны

Спустя несколько минут я услышал, как Елена поднимается по каменным ступеням.

Я поднялся было, но тут же услышал тихий голос:

— Макс, не смотри на меня, пожалуйста, — донеслось из-за стены сарая. — Я не хочу, чтобы меня кто-то видел в таком виде.

— Да, конечно, — я отвернулся.

Послышались быстрые шаги по двору, хлопнула дверь дома.

Я терпеливо сидел на бревне и ждал.

Ника дремала у меня на коленях, изредка подёргивая ухом. Сначала она заинтересовалась грядками, но я удержал её. Совсем как взрослой объяснил, что Елена специально их выращивает для себя. И как ни странно, Ника смиренно послушалась. Видимо, панды уважают чужое право на вкусняшки.

Солнце припекало, деревья шелестели, и эта картина умиротворяла.

Даже не укладывалось в голове, что десять минут назад под этими яблонями, в холодном погребе, сидела красивая девушка, которая сама себя привязала.

Минут через пять из дома донёсся голос Елены:

— Можешь зайти.

Я поднялся, чем разбудил Нику. Панда вопросительно пискнула и поплелась за мной следом.

Елена стояла над котлом у печи. Я увидел, как она положила внутрь тканевые отрезки. Выглядела она совсем иначе, чем в погребе. Умытая, одетая в платье, волосы убраны в тугой узел. Ещё бледная, но в движениях уже чувствовалась та самая уверенность, которая ещё вчера произвела на меня впечатление.

— Посидишь здесь, мне нужно кое-что подготовить, — указала она на трёхногий табурет, после чего капнула зелье в котёл с тряпицами.

— Да, хорошо, — ответил я, с интересом наблюдая за ней.

— Мой учитель рассказывал, что если тряпки для перевязки чистые, раны реже гноятся, — пояснила она, заметив мой взгляд. — А если прокипятить их или обработать паром, то и вовсе загноения можно избежать.

Я одобрительно кивнул. В моём мире это называлось стерилизацией. Здесь, видимо, немногие додумались.

— А после того, как тряпицы высохнут, зелье сохранит свойства? — с интересом спросил я.

— А ты наблюдательный, — с интересом взглянула она на меня. — Мой учитель говорил, что эффект становится слабее, но при этом действует дольше. Но многое зависит от зелья.

— Интересно, спасибо за науку, — поблагодарил я.

Надо будет проверить пристальным взглядом, что на этот счёт скажет система.

— Мне понадобится минут десять. Заодно расскажу то, что ты хотел узнать.

Я кивнул в ожидание рассказа.

Ника, тем временем, сладко зевнув, по-хозяйски оглядела пространство. Встряхнулась, прогоняя остатки сна, затем запрыгнула на стол и принялась обнюхивать склянки, выстроенные в ряд.

Елена не возражала, но убрала из-под её носа бутылёк с подозрительно зелёным зельем.

— Здесь ничего вкусного нет, — со вздохом произнесла она, поглядев на наглую панду. Ника уселась на пятую точку, и склонив голову на бок, выжидательно поглядела

— Она любит редкоцвет, но его запасы тают слишком быстро.

— Не зря его назвали редкоцветом, — кивнула Елена. Затем потянулась к пучку трав, висящих под потолком, и протянула Нике.

— Вот, попробуй это, — Ника принюхалась к подношению, а в следующий миг, восторженно пискнув, схватила зубками угощение и спрыгнула со стола, и прижавшись боком к моему бедру, принялась жевать. — Это кошачий эстрагон. — пояснила она. — Говорят, горные кошки от него без ума, и выходит твоя панда не исключение. Правда растёт он далеко отсюда.

— Я еще только учусь травничеству, но уже понял, что запасы очень важны.

— Это верно, а ещё, начни выращивать свои запасы. Но где-нибудь подальше от чужих глаз, например в лесу, вдали от хоженых троп.

Антоний говорил то же самое. В таверне Виктора мне было не до того, но здесь, когда разберусь с делами, в первую очередь позабочусь о запасах.

Скользнул по новым уведомлениям системы. Получил хорошую прибавку к острому уму, а ещё к травничеству и зельеварению. Даже заметил маленькую прибавку к приручению, видимо за рассказ о пользе кошачьего эстрагона тоже засчитался.

Елена тем временем вздохнула, помешивая длинной деревянной ложкой содержимое котелка, и глядя в пространство перед собой заговорила.

— Думаю ты заметил, насколько редко встречаются женщины практики? — спросила она.

— Кажется ни одной не видел.

Елена загадочно взглянула на меня, а затем кивнула.

— Женщины гораздо чувствительнее к энергии, чем мужчины. Мы ощущаем всплески силы, чувствуем стихии, улавливаем то, что мужчинам недоступно. Женщинам проще получать ранги, которые вам даются с таким трудом.

Она помолчала, вытащила из котла прокипячённую тряпку, отжала и положила просушиваться на чистую доску.

Затем достала новую, и нарезав лоскутами, снова загрузила в котелок.

— Но эта чувствительность имеет оборотную сторону. Энергия щедра к женщинам, но она и властвует над нами сильнее. Женщины живут чувствами, поэтому ощущают энергию лучше. Но объятые чувствами, могут потерять себя, слившись со стихией и став её продолжением. Это и называется, стать одержимой.

— Пока не понимаю, почему это так страшно, — признался я.

Елена обернулась и посмотрела на меня. В жёлтых глазах мелькнула тень чего-то тёмного.

— Ты ещё молод и не видел многого. Например, практика природы, который слился со стихией, а потом забрёл в деревню, построенную из срубленных деревьев. Для стихии природы каждый дом — это расчленённое, освежёванное дерево. Как ты думаешь, что сделает одержимый, увидев такое?

Я промолчал.

— Или одержимые стихией огня, — продолжила она, снова повернувшись к котлу. — Они везде ищут пищу для своего пламени. Всё, что горит, для них еда. Но страшнее всего одержимые, которые встали на ступень выше и больше не причисляют себя к людям. Такие либо становятся великими правителями, либо губителями. И оба вида опасны. В первую очередь потому, что наделены человеческим умом. Поэтому и те, и другие вне закона и подлежат уничтожению.

Ника на полу притихла, будто тоже слушала. Хвост её обвился вокруг лапок.

— Только женщины могут стать одержимыми? — спросил я.

— Нет. — Елена свернула еще влажные полосы перевязочной ткани в аккуратные рулоны и сложила в сумку. — Мужчина тоже может. Но для этого ему нужно осознанно пойти на запретный обряд или слишком много отдать власти стихии. Например, в пылу боя, или стремясь стать сильным слишком быстро, без должной подготовки. Женщина может потерять себя просто из-за сильных эмоций. Из-за горя, ярости, страха. Энергия подхватывает эти чувства и усиливает их, пока женщина не становится продолжением своей стихии. А стихия бесчеловечна. Ей всё равно, кто стоит на пути.

Елена отошла от котла и села напротив. Руки её были заняты — перебирала склянки в сумке, проверяя, что на месте.

— Причём чем выше ранг мужчины, тем сложнее ему расти дальше, но и тем меньше вероятность, что он станет одержимым. С женщиной всё наоборот: чем она сильнее, тем более чувствительной к энергии становится.

— А у тебя какой ранг? — спросил я, поддавшись озарению.

Елена на секунду замерла, потом ответила спокойным тоном, глядя мне в глаза:

— Второй. Почти третий. Мне совсем немного осталось до уровня бессмертной.

— Значит ты тоже практик.

Елена кивнула.

— Постой, — я нахмурился. — Я слышал, что только на четвёртом ранге становятся бессмертными.

— Это правило для мужчин. Для женщин всё иначе. — Она закрыла сумку и посмотрела мне в глаза. — И я знаю, как перейти на третий ранг. Но я не хочу стать одержимой и потерять контроль.

— Выходит, ты в любой момент можешь…

— Я думала, что контролирую себя, — перебила она. — Я практикую несколько стихий и не позволяла ни одной из них взять верх. Думала, что смогу жить спокойно. Но сегодня ночью что-то изменилось. Что-то внутри меня проснулось и едва не вырвалось наружу. Причём это была стихия, которую я не использовала вовсе.

Она замолчала и я заметил, как её пальцы побелели, сжавшись на ремне сумки.

— Выходит, моя мать тоже была практиком? — нахмурился я.

— Совсем не обязательно. И уж точно она не была одержимой. Потому что стихия всегда проявляет себя. Даже слабые одержимые представляют серьёзную опасность. Особенно если их пытаются удержать. И это всегда заканчивается большим числом жертв.

— Значит, её убили просто так, — похолодевшим тоном произнёс я.

— Скорее от страха. Или от глупости. Но зачастую — от злобы, — Елена вздохнула. — Люди не понимают стихию и боятся тех, кто к ней ближе. Поэтому те, кто понимают, что при прорыве через порог могут стать одержимыми, уходят подальше от людей. До тех пор, пока не смогут обуздать силу, которая переполняет и захватывает разум.

Она посмотрела на меня и добавила мягче:

— Поэтому твоя мать не могла быть одержимой. Простые люди не сумели бы с ней ничего сделать. Да и вела бы она себя совсем по-другому. Ей просто нужна была помощь. Но уж точно не…

— Не костёр, — закончил я. — Там был инквизитор, — немного подумав, произнёс я. — Инквизитор культа солнца.

Елена замолчала. Я увидел, как её плечи напряглись, а руки замерли на сумке.

— Эти редко разбираются, — произнесла она глухо. — Но почти всегда их разбирательства заканчиваются смертью и горем. Мне жаль твою мать, Макс. Очень жаль.

У меня стоял комок в горле. Но

Елена, будто почувствовав, что мне нужна пауза, молча собирала сумку.

— Но со мной другая история, — наконец сказала она. — Я действительно могу стать одержимой. Раньше я думала, что предусмотрела всё. Но сейчас такой уверенности у меня нет.

Она подняла взгляд:

— Всё ещё хочешь у меня учиться?

— Теперь ещё больше хочу, — ответил я, не задумываясь.

Елена задумчиво поглядела на меня, затем кивнула.

— Тогда будем дружить, парень. А я буду тебе помогать в меру своих знаний.

Она перекинула сумку через плечо и кивнула на дверь:

— Пойдём. У тебя двое раненых ждут.

Шагая вперёд, то и дело возвращался мыслями к нашему разговору. С одной стороны, я и правда не видел одержимых и не знаю, чего так боятся люди. Но я обязательно доберусь до Заречья. Чтобы посмотреть в лица тем людям, что совершили подобное. Я пока не знаю, что буду делать с ними. И буду ли вообще как-то мстить. Но я обязательно разберусь. И сделаю всё возможное, чтобы виновные понесли наказание.

Из-за заборов замечал взгляды людей. Елена не обращала внимания, но я видел с какими чувствами люди смотрят на целительницу.

Заметил мелькнувшую позади рыжую косу.

Та самая девчонка, Мариса, что швырнула в меня шишкой.

Я обернулся и поймал её прищуренный взгляд. Она тут же отвела взгляд.

— Привет, Мариса, — громко сказал я.

— Сам привет, — ответила она и скрылась в ближайшей подворотне.

Нет уж, если мне здесь предстоит жить, на этих людей придётся влиять. Изменить я никого не смогу, но и молчать не стану. Тактика Николая, что всё больше отмалчивался, привела к тому, что под его воротами появились люди с факелами. А местный староста, и вовсе только о своём положении и думает. На место старосты я безусловно не претендую, но и молчать не стану.

Наконец мы подошли к калитке нашей будущей таверны.

Елена, не тратя времени на приветствия, прошла прямиком в угол, где на сеннике лежал Тихон. Бортник при виде красивой девушки попытался приподняться и расправить плечи, но Елена осадила его твёрдым взглядом, и усадила его обратно.

Я заглянул на кухню проверить, как обстоят дела.

Анатолий стоял у стола с видом человека, которого поймали за чем-то предосудительным. Генка рядом прятал глаза и стыдливо вытирал руки о штаны.

— Слушай, тут такое дело, — Анатолий потёр затылок.

— Лаваш сожгли? — спросил я и принюхался. Гарью вроде не пахло.

— Да куда там… Генка предложил макнуть лаваш в соус. Получилось ну очень вкусно. Вот мы и… чуть увлеклись. В общем, соуса осталось не так много, как хотелось бы. — Он развёл руками. — Ну и лавашей тоже меньше.

Я посмотрел на их довольные, лоснящиеся от жирного соуса физиономии. Раскаяния в них тоже было не много, уверен. они ни о чём не жалели. Я едва не рассмеялся.

— Да ничего страшного, — отмахнулся я. — Я ещё сделаю. Только не налегайте так, а то растолстеете и не сможете в двери проходить.

— Да разве возможно так растолстеть? — искренне удивился Генка.

— Поверь мне, можно, — кивнул я, вспомнив фанатов фастфуда из прошлой жизни.

— И правда, — подтвердил Анатолий. — Знавал я одного барона из глубины северных земель. Любил он что послаще да попышнее. Так отъелся, что с трудом ходил. Свита ему стул подставляла, когда он садился, потому что сам мог и мимо стула сесть.

— Соус я ещё сделаю, — успокоил я обжор. — А лаваши на вас. И скоро будем заниматься остальными ингредиентами.

Из угла, где Елена возилась с Тихоном, донеслось её недовольное ворчание:

— Кто так повязки накладывает? Это же не мешок с картошкой, а человеческая нога.

Я промолчал. Повязки накладывала Глафира, но выдавать соседку я не собирался.

Елена сняла старые бинты, осмотрела раны, пощупала кожу вокруг, игнорируя жалобные стоны Тихона. Потом достала из сумки склянку с тёмной жидкостью и велела Тихону выпить.

— Что это? — бортник покосился на склянку с подозрением.

— Пей и не спрашивай, — отрезала Елена.

Тихон покорно выпил, скривился и закашлялся.

— Горькое, зараза…

Елена посмотрела на него, и Тихон мгновенно замолк.

Она быстро и аккуратно перевязала его заново. Потом повернулась ко мне и протянула один из бутыльков.

— Вот, возьми. Это восстанавливающее зелье. Действует постепенно, ускоряет регенерацию. Давай ему по глотку утром и вечером.

— А почему не зелье мгновенного лечения? — с любопытством спросил я. — Оно же быстрее.

Елена поглядела на меня.

— Зелья исцеления и вправду работают быстрее. У них моментальное действие, но они сильно перегружает организм. В бою, или при опасных ранах, когда нужно срочно поставить воина на ноги, они незаменимы. Но в спокойной обстановке, нет необходимости спешить. Лучше давать зелья постепенного лечения. Так не будет осложнений и побочных эффектов.

Я кивнул, запоминая науку и убрал бутылёк.

В этот момент в помещение вошёл Ратибор. Увидев Елену, склонившуюся над Тихоном, он замер на пороге, и лицо его озарилось тем выражением, которое я уже научился распознавать: бард готовился к выступлению.

— О, что за утренняя звезда посетила нашу убогую лачугу! — возвестил он, прижимая здоровую руку к груди.

— Ты за языком-то следи, — тут же возмутился Анатолий из кухни. — А то Николай услышит и такую тебе лачугу устроит.

— Понял, исправляюсь! — Ратибор откашлялся и попробовал снова: — О, украшение наших палат!

Я едва сдержал смех. Елена лишь поморщилась.

— Ты, что ли, раненый?

— О да! — Ратибор трагически вздохнул. — Страдаю я, израненный судьбою, стенаю от отсутствия любви…

Елена, не обращая ни малейшего внимания на этот словесный поток, подошла к нему, взяла за руку и осмотрела повязку. Потом, без предупреждения, одним рывком содрала присохший бинт.

— Ай! — Ратибор подпрыгнул и осёкся на полуслове.

Елена тем временем деловито осматривала рану.

— Рана чистая, рука заживает, хоть и медленно. Она достала из сумки мазь, нанесла на одну из тряпиц, и положив её на рану, принялась перевязывать.

— Разрабатывай руку каждый день, — инструктировала она, затягивая бинт. — Сжимай и разжимай кулак, крути кистью. Но не перегружай. И мазь наносить утром и вечером, тонким слоем, — это

— Благодарю, — Ратибор попытался изобразить галантный поклон. — Позвольте исполнить для вас балладу, в уединённой обстановке, при свечах…

— Тогда все повязки, — Елена посмотрела на него в упор, — буду исключительно сдирать.

— Ратибор, опять ты за старое, — усмехнулся Анатолий. — Смотри, а то Пашу позову.

Ратибор захлопнул рот. Анатолий гоготнул.

Пока Елена заканчивала с Ратибором, я вернулся на кухню. Оценил потери: соуса съели примерно треть, лавашей — штук шесть из двадцати. Не критично. Замесил новое тесто и оставил отдохнуть.

Повернулся к Анатолию и Генке

— Раз так наловчились печь лаваши, с вас ещё одна партия.

— Я уже и сам справлюсь, — заявил он с видом мастера, который понял эту жизнь.

Анатолий по-доброму улыбнулся, но согласно кивнул.

— Да, у него получается лучше, чем у меня.

— Главное, чтобы каждый блин был идеально ровным, — с видом знатока объяснил мне Генка.

— Это точно, — с серьёзным видом подтвердил я, хоть и сдерживал улыбку. — А ещё чтобы он не сгорел, так что следи внимательно.

Генка кивнул с серьёзным видом.

— Ну и соус поберегите, — добавил я.

— Ни одного лаваша в соус не макать! — строго предупредил Анатолий, хотя у самого к губе прилип кусочек живолиста из соуса.

Генка вздохнул, но кивнул.

Елена закончила с ранеными и подошла ко мне. Я воспользовался моментом:

— Может, останешься на вечер? Староста придёт, будет собрание. Думаю, тебе тоже есть что сказать про Петра и его поступок с Тихоном.

— Нет, — она покачала головой. — Меня и так в деревне стороной обходят. И участвовать в судилищах я не желаю. Моё дело лечить.

— Может, хотя бы на обед? — не сдавался я. — Через час дам тебе первую пробу нового блюда. Такого ты точно не ела.

Елена помедлила. Видно было, что ей хочется отказаться, но любопытство взяло верх.

— У меня есть дела, — сказала она. — Но, возможно, позже зайду. Раз уж мне готовы оказать такую честь и доверить первую пробу.

В голосе мелькнула тень иронии.

— Договорились, — улыбнулся я.

Она ушла. и все присутствующие проводили её взглядами до калитки.

— Красивая женщина, — заметил Анатолий, появившись рядом.

— Угу, — согласился я.

— А мама говорит, что она ведьма. — сказал Генка.

Я смерил парня строгим взглядом и хотел было ответить, но меня опередил Тихон.

— Зато она мне жизнь спасла.

Генка попытался что-то возразить, но я припечатал.

— Послушай меня, Гена, не смей произносить таких слов.

— И ты на её чары поддался, значит, правильно мамка говорит.

— Нет, я просто благодарный. Елена, стоило только ей узнать о раненых, мигом отправилась их спасать. Я не слышал от неё ни одного плохого слова ни о ком. Надо ли мне напоминать, как мы познакомились с тобой? Я рад твоей помощи и знаю, что люди порой ошибаются. Но учись признавать свои ошибки и делать верные выводы.

— Макс, ты в порядке? — спросил Анатолий.

— Да, — ответил я, не сводя взгляда с поникшего Генки.

— Просто у тебя глаза вдруг засветились.

В этот момент, калитка распахнулась, и во двор вошёл Николай. Под мышкой он тащил четыре куриные тушки, перетянутые верёвкой и связку шампуров.

— А я с добычей, — радостно объявил он.

Глава 15

Шаурма. Первая проба

Слова Анатолия о том, что у меня засветились глаза, заставили всерьёз задуматься.

Я вдруг вспомнил, как вспыхивали глаза Виктора, когда он злился. А вдруг это персональное проклятие тавернщиков? Или Виктор меня успел покусать?

Ника что сидела под лавкой, негромко пискнула, будто подтверждая: да, хозяин, было дело.

Николай, заметивший напряжение, вопросительно посмотрел на нас. Я перевёл дыхание и повернулся к Генке.

— Не говори так больше. Не дело это, людям, которые всем помогают, вместо благодарности говорить гадости в спину и клеймо ведьмы вешать.

Парень осторожно кивнул. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, не зная куда деть руки, и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь пол.

Анатолий, спокойно наблюдавший за происходящим, хлопнул Генку по плечу, от неожиданности тот подпрыгнул.

— Макса слушай, он дело говорит.

Николай оглядел кухню, стопку лавашей на столе, противень на углях, муку на полу. Генка из-за моей вспышки последний лаваш снять не успел, и тот начал дымиться, наполняя кухню запахом подгоревшего теста.

— И как тебе дела-то доверять, — беззлобно подначил Анатолий, подскочив к печи и снимая почерневший лаваш с противня.

— Простите, — тут же стушевался Генка.

Анатолий потрепал его по плечу:

— Давай следующий клади. И не зевай.

Генка виновато улыбнулся, и тут же потянулся за тестом.

— Это я мигом. И больше ничего не спалю, обещаю.

— Ну раз Генка мою работу отнял, — Анатолий повернулся ко мне, — может, ещё чему-нибудь меня научишь? Готовить я и сам люблю. Мясо на углях могу пожарить.

Я поглядел на четыре куриные тушки в руках Николая и на шампуры, которые тот принёс от кузнеца.

— Давай пожарим, — согласился я. — Как раз первая партия мяса замариновалась.

— Это я умею, — заверил Анатолий. — Доверишь?

— Да куда тебе до Макса, — рассмеялся Николай. — Он так готовит, что даже баронским поварам и не снилось.

— Это да, но Макс ведь и научить может! — подмигнул мне Анатолий. — А в дальних походах я частенько весь отряд кормил. Неужели не помнишь, как я ягнёнка на костре запекал?

— Помню, — Николай поморщился. — Подгорел он у тебя, если память не изменяет.

— Подгорел только снаружи! А внутри был превосходный! — возразил Анатолий со смехом. — Между прочим, сам тогда меня хвалил.

— Ага, потому что больше есть было нечего, — хмыкнул Николай. — Не похвали тут.

Я улыбнулся. Приятно было слышать, как эти двое подшучивают друг над другом. Будто не взрослые седые воины, а мальчишки типа Гришки и Сёмки… Интересно, как они там? Получается ли помогать старику Назару?

— Ну раз все при деле, — произнёс Николай, — я пока кур ощипаю.

Он вернулся во двор, уселся на лавку и принялся вырывать перья. Делал он это неторопливо и основательно, думая о чём-то своём. Перья летели в ведро у его ног.

Мы с Анатолием

— Интересные приспособления. А мы на веточках жарили. Даже и не думал, что можно специальные пики для этого сделать.

— А они сами накаляются, и мясо изнутри жарят. Главное насаживать мясо правильно. Нужно не слишком плотно, чтобы прожаривались равномерно. Идеально, если чередовать мясо с кольцами лука.

— Понял, — Анатолий кивал, запоминая. — А лук зачем?

— Он добавляет сочности и не даёт мясу пересохнуть. Плюс сам карамелизуется на жаре.

— Кара… что?

— Становится сладким и мягким. Попробуешь поймёшь, — улыбнулся я.

Мангал стоял во дворе, угли прогорели до ровного белого жара. Анатолий, уже успевший сходить к реке, подкинул ольховых щепок.

Мы разложили шампуры. Мясо зашкворчало. Жир закапал на угли, зашипел. Каждая капля расходилась волной чарующего запаха. Курица с остролистом и ольховым дымком, это было нечто совершенно особенное.

Двор заполнил густой аромат, который распространился и за его пределы. У меня у самого заурчало в животе

В калитку вошёл Борис. Раскрасневшийся, запыхавшийся, с бусинами пота на лбу. Глаза его мгновенно нашли мангал.

— Ну и запахи у вас тут! С самого тракта учуял!

— Мы думали, ты уехал, — удивился Анатолий.

— Да решал кое-какие дела в деревне, — Борис отмахнулся, но как-то слишком небрежно. — И подумал, что стоит задержаться ещё на денёк. Тут столько изменений, нужно быть в курсе происходящего. Посмотрю, что ещё понадобится, может, посуда или снаряга какая.

— Я думал, торговца ноги кормят, — усмехнулся Анатолий, переворачивая шампуры. — А ты уже третий день на одном месте.

— Решил отдохнуть, — Борис подтянул пояс, уселся на лавку рядом с Николаем и пристально уставился на мясо.

Я прикинул. Борис оставался не из любви к нашей компании и даже не из-за жареной курицы. Он не знал, чем закончится история с Петром. Если Петра изгонят, часть товаров, которые Борис планировал ему продать, окажется невостребованной. Купец просчитывал риски. И задержаться на день, чтобы понять расклад, было куда разумнее, чем потом возвращаться с полной телегой нераспроданного добра. У него такое уже бывало, причём совсем недавно. Он ведь жаловался, что Варвара дала ему от ворот поворот и он остался с лишним товаром. Благо мы и Николай все остатки выкупили.

— Уже решили, как будете судьбу Петра вершить? — Борис спросил, как бы невзначай, но по глазам было видно, что ответ его интересовал всерьёз.

— А что с ним решать? — отозвался Николай, не отрываясь от курицы.

Анатолий задумчиво поглядел на друга.

— Он тебе больше года жизнь отравлял. Такую змею нужно давить. Иначе решит, что ему всё с рук сходит, и ещё чего пострашнее придумает.

— Согласен, — кивнул я. — Ты год не мог нормально работать. За это нужно требовать компенсацию.

Николай вздохнул и положил очищенную тушку на колени.

— Всё вы правильно говорите. Но вы видели этого Петра? Он же тщедушный совсем, такого соломинка перешибёт. На него и обижаться-то совестно.

— Так он тебе не силой, а хитростью и подлостью работать не давал, — заметил я. — Подговаривал мастеров, отваживал клиентов. Даже если тебе от него ничего не нужно — вон, Глафире за доброту отдашь, — но наказание он понести должен. И не только за то, что тебе мешал.

— А за что ещё? — Анатолий повернулся ко мне.

— Как это за что? Тихон к нему на порог пришёл, а тот его вышвырнул. Он едва не погиб. Понятное дело, Пётр к нападению тварей отношения не имеет. Но раненого человека вышвырнули из таверны как бродягу. И без работы Тихон теперь останется надолго — лошадь потерял, сам еле двигается, пасека без присмотра. А мёд нам, между прочим, не помешает. А как он теперь работать будет?

— И что ты предлагаешь? — спросил Николай.

— Не только для себя, но и для Тихона просить компенсацию. Так будет правильно. Пусть сын Петра поработает у Тихона, пока тот не оправится. Ульи обиходит, мёд соберёт. И Тихону помощник и Петру урок. Все при деле.

А про себя добавил: И бедному парню отдых от такого папаши. Хоть посмотрит, как можно делать дела с нормальными людьми. По крайней мере, Тихон показался мне вполне адекватным и честным человеком.

— Дело ты, Макс, говоришь, — кивнул Николай, мысль ему явно понравилась.

Борис слушал, кивал и что-то прикидывал в уме. Потом осторожно спросил:

— А изгонять вы его не собираетесь?

— Ни к чему это, — пожал плечами Николай. — Такого изгонять — всё равно что на казнь отправить. Куда он денется один?

— И то верно, — согласился Анатолий. — И так смертей хватает. Нечего новые плодить.

Повисла пауза. Мясо потрескивало на углях, ольховый дым тянулся вверх и таял в безоблачном небе.

— Есть мысли, какие ещё вопросы на собрании поднять? — спросил Николай.

— Жаль Павла нет, он бы придумал, — усмехнулся Анатолий. — Может, у тебя предложения есть, Макс?

— Есть, — кивнул я. — Надо восстановить репутацию Елены.

Николай и Анатолий задумчиво поглядели на меня. Борис перестал жевать ус.

— Её здесь ведьмой считают, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А она сама уже боится, что одержимой может стать. Боится настолько, что… — я осёкся, обещал ведь молчать. — что людей избегает, — выкрутился я.

Николай посмурнел. Анатолий перевёл взгляд на него, потом на меня, и молча кивнул.

— Я не хочу, чтобы её постигла такая же судьба, как мою мать, — сказал я тише. — Может, я на воду дую. Но не хочу, чтобы её за помощь и доброту потом ещё и осудили. Нужно, чтобы в людских головах поселилась мысль, что Елена хороший человек. Она помогает. Она бортника от смерти спасла. Если бы не она, мы бы сейчас обсуждали не штраф Петру, а похороны. И на руках тавернщика была бы человеческая жизнь. Если не удастся выбить ей награду, то хотя бы признание и благодарность.

— Это дело, — покивал Анатолий. — Хороший ты человек, Макс. Ни о ком не забыл.

Тем временем аромат жареного мяса принимал умопомрачительный характер. Первым на запах примчался Ратибор. Подсел к Николаю, который неспешно ощипывал

— Чем это у вас пахнет? — спросил он. Ответ он и так знал, и явно ждал, когда его заметят и предложат попробовать.

— Терпением, — ответил Анатолий. — Которого тебе явно не хватает.

Ратибор страдальчески вздохнул и взял аккорд помрачнее.

В калитку постучали.

Я обернулся. Во двор вошли двое мужиков. Я их видел утром в той толпе, когда Пётр решил устроить самосуд. Оба здоровые, широкоплечие, но сейчас глядели в землю, будто нашкодившие мальчишки.

Первый подошёл к Николаю:

— Здравия тебе Николай. Ты на нас зла не держи.

— Прости, — покивал второй. — С утра как бес попутал. Сами не поймём, чего понесло.

Николай едва заметно кивнул.

— Вот мы тебе гостинцев принесли, — первый протянул две кадки. — Варенье из земляники. И компот сливовый. Жена варила, говорит, передай, чтобы обиды не было.

Николай принял дары спокойно, без злобы, но и без особого радушия.

— Приходите вечером, — спокойно произнёс он. — Поговорим по-людски. Обсудить есть что.

Мужики переглянулись, кивнули и ушли. У калитки оба расправили плечи, видимо, ждали худшего.

Следом за ними появился горшечник Гаврила. Невысокий, кряжистый, с навсегда въевшейся в руки глиной. При виде горшечника Борис почему-то спрятал глаза и принялся сосредоточенно рассматривать угли в мангале, будто в жизни не видел ничего интереснее.

— Николай, прости дурака, — Гаврила остановился перед крыльцом и снял шапку. — Я всё это время только Петра и слушал. Страшно сглупил я. А сегодня словно пелена с глаз спала. Не прав был Пётр, ой не прав. Ошибался он в тебе. И я был не прав.

Он полез за пазуху и достал три сосуда — каплевидные, с узкими горлышками и широкими донцами, больше всего похожие на лампы, в которых жили джинны из детских сказок.

Заметив мой любопытный взгляд. он пояснил:

— Это светильники. Жир заливаешь, фитиль вставляешь, поджигаешь. Чтобы вечером свет был, — пояснил Гаврила. Потом порылся в кармане и достал ещё что-то: небольшую глиняную фигурку, похожую то ли на лису, то ли на собаку, с дырочкой в хвосте.

— А я слышал, у тебя сын объявился. Вот и ему игрушку принёс.

Он дунул в хвост глиняной собачки, и та пронзительно засвистела. Ника на моём плече подпрыгнула и ощетинилась, а Ратибор поморщился, свист перебил его аккорд.

Я не знал, как реагировать. Даже настоящий Макс из подобных игрушек давно вырос. Ну а я и подавно. Впрочем, дарёному коню в зубы не смотрят, а Гаврила старался.

— Спасибо, — спокойно ответил Николай.

— Не держи зла, — Гаврила помялся. — Я бы и посуду тебе принёс, да только вон, — он кивнул на купца, — Борис всё выкупил.

— Да ты не переживай, — Борис наконец подал голос, старательно изображая безмятежность. — Я им её и продал.

— А, ну тогда хорошо, — по-простецки улыбнулся горшечник.

— А за сколько купил? — вдруг спросил Анатолий, и в голосе его зазвучало то любопытство, которое не предвещало купцу ничего хорошего.

Гаврила почесал затылок.

— Я обычно тарелки поштучно за три медяка продаю. Когда больше трёх — за два. Но Борис выторговал тарелки по полтора за штуку. Кружки тоже по полтора. Ложки вообще все забрал за два медяка.

— А продал… — Анатолий повернулся к Борису. — Тарелки по четыре медяка. Кружки по три, а ложки по медяку за штуку.

У Гаврилы глаза полезли на лоб.

— По четыре⁈ Я в жизни по четыре медяка ничего не продавал! Он мне ещё говорил, что я его без ножа режу! Что последние копейки забираю!

— Это называется торговля, — Борис с достоинством пожал плечами. — Тебе ещё учиться и учиться.

— Ну Борис, ну хитрец, — Николай покачал головой, но без злости.

Я решил воспользоваться моментом и предложил:

— Так давай договоримся напрямую. Нам посуда постоянно нужна будет. Она ведь бьётся. Да и многого у нас не хватает. Покупать будем по честной цене, без посредника.

Гаврила обрадовался.

— Да, вы только скажите, я вмиг всё сделаю, — тут же пообещал он. — А за то, что… Ну, вы понимаете, я сделаю что-нибудь особенное, пару кувшинов с эмалью, а ещё глиняный колокольчик на дверь.

— Вот это дело, — кивнул я. — Мисок у нас хватает, а вот плоских больших тарелок не достаёт.

— Так сделаю! Всё сделаю.

— Я тогда позже зайду с Николаем, и опишу какая посуда нужна будет.

Горшечник искоса взглянул на Николая, и тот кивнул с одобрением.

На том и договорились.

Борис наблюдал за переговорами с прищуром ограбленного человека. Уверен, он всерьёз считал, что у него на глазах уводят клиента. Но промолчал, после истории с наценкой спорить было не с руки.

Тем временем мясо на шампурах дошло до готовности. Анатолий следил за ним чутко, переворачивал вовремя, и результат получился почти идеальным. На кусках появилась золотистая корочка, внутри мясо вышло сочное, с лёгким дымным привкусом от ольхи. Лук на шампурах потемнел и стал мягким и сладковатым, луковые кольца блестели, как леденцы.

— Ну что, может перекусим? — предложил Борис, и, кажется, озвучил мысли всех присутствующих. Николай отложил недоощипанную курицу. Гаврила сглотнул. Ратибор перестал тренькать и уставился на шампуры с выражением голодного волка.

— Э нет, — сказал я. — Мясо — это не еда, а ингредиент. Надо ещё потерпеть.

— Да куда терпеть? — взмолился Борис. — Не мучай голодающих!

— О, чувствую, как мой живот о пище, будто зверь, ревёт! — продекламировал Ратибор и подчеркнул это грустным «трунь».

— Потерпите, — рассмеялся я. — Скоро всё будет. Сейчас это просто мясо, а когда я всё подготовлю, вот тогда… Надо ещё овощи подготовить и правильно всё укомпоновать. Тогда поедите так, что потом неделю вспоминать будете.

— Макс, ты жестокий человек, — Борис хмуро покачал головой. — Это я тебе как торговец говорю. Соблазнять людей такими ароматами мяса и не давать его есть, это пытка, запрещённая во всех баронствах.

— Зато потом благодарить будете.

Борис страдальчески закатил глаза. Гаврила, судя по его виду, был готов подождать хоть до утра, лишь бы попробовать то, что так пахнет.

В этот момент в воротах появился Павел. Бодрый, весёлый, рукава закатаны, на плечах

— Принимайте груз! — заявил он.

За ним во двор вкатилась телега Сидора, гружённая столешницами, ножками и лавочными досками. Плотник сидел на козлах и управлял мерином, одолженным у соседа.

— Помогайте разгружать! — скомандовал Павел. — Будем собирать столы и лавки.

Я направился было к телеге, но Анатолий перехватил меня за плечо.

— Э нет. Иди-ка ты готовь. Мы разгрузим сами. И надеюсь, что к тому времени, как закончим, у тебя всё будет готово.

Николай отложил кур, поднялся и тоже пошёл к телеге. Борис, кряхтя, последовал за ним. Даже Гаврила, потоптавшись, взялся помогать. Ратибор, прижав лютню к груди здоровой рукой, благоразумно отошёл в сторону, в его случае это и была лучшая помощь.

Анатолий вручил мне шампуры с готовым мясом. Курица дымилась, блестела от жира и пахла так, что все присутствующие провожали меня плотоядными взглядами.

— Иди твори, — усмехнулся Анатолий. — Мы пока столы потаскаем.

Я кивнул и направился на кухню.

Генка усердно пёк лаваши и уже успел освоить половину замешанного теста. Стопка на столе росла — ровные, пропечённые, один к одному. Парень вошёл в ритм и работал как заведённый: отщипнуть, раскатать, бросить на противень, перевернуть, снять. А неплохой конвейер выходит.

Я положил шампуры с мясом на стоящую рядом тарелку и взялся за овощи.

Решил использовать стандартный набор — тот, который в прошлой жизни ел сам тысячу раз. Мелко нашинкованная капуста, лук, огурцы и свежие, и солёные, а вместо помидоров уже подготовленные мочёные сливы. По текстуре они мало отличались от томатов.

Генка следил за каждым моим движением, будто ожидал, что я вот-вот объясню, что делать, и поручу ему новую работу.

— Почисти овощи, — сказал я Генке, указывая на лук и морковь, а сам принялся шинковать капусту, мелко рубить огурцы и мочёные сливы.

Нож от кузнеца вышел что надо. В руке лежал удобно, одно удовольствие таким работать.

Генка кивнул и взялся за нож. Действовал он неловко, но ничего, научится.

Когда Генка закончил с очисткой лука и моркови, я нарезал и их.

Подготовив заготовки, я снял мясо с шампуров на разделочную доску и принялся мелко рубить.

Курица, пропитанная маринадом и подкопчённая на ольховых углях, под лезвием распадалась на волокна, и с каждым ударом по кухне расходился такой запах, что Генка за моим плечом то и дело вздыхал и сглатывал слюну.

Тем временем из зала доносились совсем другие звуки. Павел, Анатолий, Николай и Сидор затаскивали столешницы и ножки. Застучали молотки, стягивая намертво доски и перекладины. Голос Павла командовал: «Левее! Ещё левее! Да не туда!» Николай что-то ворчал в ответ.

А я взял первый лаваш, ещё пахнущий печным жаром, и обильно намазал соусом. Белая полоса с зелёными крапинками трав гармонично легла на тесто. Затем положил горсть мелко нарезанного мяса, сверху капусту лук, огурцы, кубики сливы и нарезанную соломкой морковь. Ещё немного соуса поверх овощей. И стал заворачивать: нижний край наверх, боковые внутрь, закрутить в тугой свёрток.

Открыт новый рецепт. Редкий.

Шаурма с курицей и сливочным соусом

Качество отличное.

Сытность: 67%.

Свойства:

Ясность ума +8%

Выносливость: +10%

Регенерация: +4%

Дополнительные эффекты:

Снимает тревожность и раздражение.

Ускоренное заживление мелких ран.

Дополнительно: при регулярном употреблении улучшает пищеварение.

Прогресс:

Кулинария: +3,67

Получилось то, что надо. Плотный, увесистый, с проступающим через лаваш тёмным пятном соуса. Будто только что забрал готовое лакомство из ларька рядом с домом, за углом от метро.

На секунду накрыло. Московский вечер, жёлтый свет фонарей, запах шаурмы из окошка палатки, очередь из трёх человек. Двести рублей, салфетка, первый горячий укус на холодном ветру. Я тряхнул головой. Не время для ностальгии.

оценил полученный результат. Вышло даже слишком аппетитно и очень сочно. Надо подумать во что заворачивать, иначе люди с ног до головы перемажутся в соусе.

А руки тем временем работали.

Второй свёрток. Третий. Четвёртый. Генка, забросив лаваши, во все глаза смотрел на процесс. Седьмой. Восьмой.

Мы закончили почти одновременно. Из зала раздался голос Павла: «Готово!» Столы были собраны. А у меня на широком блюде лежало восемь свёртков, завёрнутых в золотистые лаваши.

— Ну что, Макс, показывай, что там у тебя за чудо-блюдо, — Николай появился в дверях кухни, вытирая руки.

За ним потянулись остальные. Анатолий, Павел. Генка уже стоял рядом. Сидор мялся у порога, не решаясь зайти. Со двора заглядывал Ратибор, вытягивая шею. Даже Тихон приподнялся на сеннике и принюхивался.

Я поставил блюдо на стол.

Реакция вышла неоднозначная.

— А что это? — Павел взял один свёрток и покрутил в руках. — Палки какие-то.

— Больше на полено похоже, — заметил Сидор.

— А это надо в соус макать? — предположил Генка, потянувшись к котелку.

— Да вы попробуйте для начала, — рассмеялся я. — Итак, первая проба, для хозяина дома.

Я взял свёрток и вручил Николаю.

— Только осторожно, — предупредил я. — Сок может потечь.

Николай принял угощение и обхватил шаурму ладонью, будто рукоять меча.

— И что, прямо кусать?

— Ага. Прямо зубами. — улыбнулся я.

Николай посмотрел на свёрток с сомнением, потом осторожно откусил и замер.

Несколько секунд он не двигался. Жевал медленно, и лицо его менялось — от недоверия к удивлению, от удивления к чему-то, для чего у него, кажется, не было слов.

— Да это… что это? — наконец выговорил он. — Вроде и хлеб, и мясо, и слива, и овощи, и соус этот… Да какая, собственно, разница.

И впился в шаурму снова.

Остальные моментально растеряли придирчивый вид. Руки потянулись к блюду, и свёртки разлетелись за секунду. Павел откусил сразу четвертину и заработал челюстями с таким остервенением, будто боялся, что отнимут. Анатолий ел молча, закрыв глаза. Генка запихнул в рот столько, сколько поместилось, и замычал от удовольствия. Сидор, который минуту назад называл шаурму поленом, жевал с выражением человека, переосмысливающего свою жизнь.

— Да если ты так каждый день будешь готовить, я только сюда и буду ходить.

Ратибор, получив свою порцию, откусил, зажмурился и произнёс с набитым ртом:

— Мафс… Эфто лувфее мофей бафлады…

— Что? — не понял я.

Он прожевал и повторил:

— Я сказал, это лучше всех моих баллад. А это, поверь, высшая похвала из моих уст.

Тихон с сенника помахал рукой: мол, а мне? Я отнёс ему порцию. Бортник откусил, замер, потом посмотрел на меня

— Да за такое, три бочки мёда не жалко.

Я с довольной улыбкой наблюдал за происходящим. Эффект меня более чем порадовал. Надо еще подумать об упаковке, и первое простейшее блюдо для таверны готово. Да, потребуется заранее готовить ингредиенты, но зато потом всё будет просто. Даже Генка справится. А разогревать можно будет в печи.

Я поймал на себе задумчивый взгляд Бориса. Тот явно оценивал перспективы.

— Это слишком вкусно, — пробормотал он себе под нос.

— И ты собрался этим кормить мужиков на собрании старосты? — спросил Анатолий.

— Ну да, — ответил я, — не подходит такая еда?

— Шутишь? Она слишком хороша!

Глава 16

Условия

Я замариновал вторую партию мяса на вечер, использовав все четыре курицы, которые принёс Николай. Натёр каждый кусок медвежьим щавелём и остролистом, уложил в котелок, прикрыл крышкой. Пара часов — и можно будет запекать. А пока пусть пропитываются.

Тем временем Павел с Сидором закончили сколачивать столы и почти доделали лавки. Из зала доносились последние удары молотка и голос Павла, командующего: «Левее ножку! Ещё! Криво же! Плохой из тебя плотник, ай…»

Генка крутился рядом со мной и порывался научиться заворачивать шаурму, но я понимал, чем это закончится, он ведь половину начинки съест в процессе. Я и так кое-как отбился от жаждущих добавки, хотя каждая порция тянула на полкилограмма. Когда парень понял, что добавки не дождётся, он вздохнул протяжно, как старик, и изрёк:

— Теперь я понимаю, как можно дойти до того, что в двери не пролезешь. Если такой вкуснятиной питаться это не мудрено.

Чтобы Генка грустно не вздыхал, я поручил ему печь ещё одну партию лавашей. Они хранятся долго, про запас будет не лишним. Парень воспрянул духом — всё-таки дело, а не праздное сидение. И потянулся к тесту с видом человека, которому доверили государственную тайну.

Несколько раз заходила Глафира. В первый раз она принесла четыре белые скатерти с нехитрой вышивкой с полевыми цветами по краям.

— Марфа расщедрилась, — объявила Глафира, расправляя ткань и проверяя на свет. — Правда, пришлось ей напомнить про должок. Но это между нами.

Во второй раз она принесла два подсвечника со свечами.

— Чтобы, когда староста говорить будет, его видно было! — пояснила она. — И чтобы света побольше, и чтоб красиво.

— Это недёшево стоит, — заметил Николай. — Скажи, сколько я тебе должен?

— Да брось ты, мне для хороших людей ничего не жалко!

— Так дела не делаются, — ответил Николай. Он не подавал вида, но явно не хотел быть в должниках у Глафиры. И я с ним был согласен, кто знает, что она может попросить.

— Сочтёмся, Коленька, сочтёмся, — поспешила заверить Глафира и тут же переключилась: — Лучше расскажите, как Генка себя ведёт. Помогает или опять только мешается? Ишь, бездельник, — она погрозила ему пальцем.

Я почувствовал напряжение со стороны парня. Генка замер у печи с комком теста в руках и настороженно посмотрел на меня, будто ждал, что мы начнём перечислять все его промахи.

— Помощник что надо, — сказал я. — Исполнительный и работящий.

Глафира с удивлением поглядела на меня.

— Да, всё верно, — поддержал Анатолий. — И чего ты на него наговариваешь? Парень-то работящий. Вон, с утра от печи не отходит.

Генка облегчённо выдохнул. Он зарделся от гордости и уткнулся в тесто, пряча улыбку. Глафира моргнула, явно не ожидая такого ответа, потом хмыкнула, снова погрозила сыну пальцем и утопала дальше наводить порядок. Я отчётливо слышал, как она бормотала что-то вроде: «может, и есть в нём что-то от меня, а не только от бестолкового папашки».

Я тем временем оценил результаты наших общих трудов.

Итак, столы были сколочены и расставлены в центре зала буквой «П», как мы и планировали. Лавки встали по периметру. Глафира, под пристальным вниманием мужчин, застелила столы скатертями, расставила подсвечники и светильники что принёс Гаврила. Даже зажгла одну свечу, проверяя эффект. Огонёк качнулся и выпрямился, бросая мягкий круг света на белую ткань.

Помещение удивительно преобразилось.

— Ну что, зал готов, — произнёс я, оглядев результат.

Система отреагировала мгновенно.

Активировано направление Очаг.

Доступен параметр: Зал.

Полезная площадь 170 квадратных метров.

Доступна мебель. Качество удовлетворительное.

Бонус за новизну и уют.

Уровень зала 109,2

Теперь в вашей таверне есть место у очага, где вы сможете встречать и кормить путников.

Подсказка: Продолжайте улучшать зал для повышения уровня таверны.

Подсказка: Объявите об открытии вашей таверны, чтобы задействовать Путь Очага и Крова.

Уровень таверны «Название отсутствует»: 109,2 из 200 (Таверна не работает).

Класс придорожная харчевня.

Очаг: 109,2

Кухня: не активирована.

Кров: 0

Двор: 0

Репутация: Идёт перерасчёт.

Сразу видно — зал, что надо. Уровень подскочил моментально. И это, как я понимаю, без учёта репутации и блюд, всё же таверна не активна, да и не достроена. А в таверне Виктора, достаточно было начать хорошо готовить и кормить людей, и этого уже было достаточно. Значит и здесь дело за малым.

Я попытался вспомнить, был ли какой-то класс у таверны Виктора, но не преуспел. Видимо такая классификация была не доступна. Да и детализации, кажется, было поменьше. Про ту же мебель отчёта не было.

А еще, Таверна Виктора, кажется, была уровнем повыше. Во всяком случае, там значилась одна золотистая звезда, здесь же такого пока нет. Однако рядом с названием была золотистая шкала, заполненная на половину.

Когда активируем кухню и оборудуем хотя бы одну комнату, уровень серьёзно подскочит. А потом и репутация начнёт расти. Ещё бы название придумать, а то «Название отсутствует» выглядит сиротливо даже для системного уведомления.

Клонящееся к горизонту солнце освещало зал косыми лучами сквозь окна, и в этом свете скатерти казались золотистыми, а свечи в подсвечниках отбрасывали длинные мягкие тени на бревенчатые стены. Пахло свежим деревом от новых столов и свечным воском. Даже в моём мире такое место выглядело бы достойно. Не ресторан на Тверской, конечно, но уютная таверна с характером, из тех, куда хочется возвращаться.

— И правда богато, — одобрительно кивнул Ратибор, который последний час наблюдал за работой остальных и вносил исключительно моральную поддержку. — Будто в большом богатом доме! А простора-то сколько!

— Только неразумно как-то, — заметил Борис, подсевший к барду. — Зимой такое помещение отапливать — дров не напасёшься. Много растопки

Николай спокойно кивнул.

— Твоя правда. Только и я не хотел, чтобы дом мой был дешёвым. Хотел, чтобы как надо. Чтобы даже высокие гости не побрезговали у меня остановиться. Даже задумал сделать пару особых комнат, где мог бы и барон со свитой на ночлег встать.

— Широкий у тебя размах, — улыбнулся Анатолий.

— А как иначе? Зачем я кровь столько лет проливал, чтобы потом в хибаре ютиться?

Я мысленно загордился Николаем. Наши с ним взгляды сходились. Он явно не собирался довольствоваться малым, и глядел в будущее, где у него не палатка у дороги, а большое дело, которым можно гордиться.

А что отапливать такой зал дорого, я даже не сомневался, что растопка станет меньшей из наших проблем.

— Хозяева? Есть кто дома?

От калитки послышался голос старосты.

Сергей вошёл во двор, огляделся и шагнул в таверну. Остановился на пороге зала, упёр руки в бока и всё придирчиво осмотрел.

— Смотрю, приготовления полным ходом, — произнёс он.

Сидор встрепенулся.

— Почти готово, Сергей, как ты и говорил. Перестал я дурью заниматься, Николаю вот помогаю. А позже еще и кресло тебе принесу, такое чтобы ты с достоинством сидел на собрании. Как раз для такого случая. Чтобы ты за столом сидел как следует. И чтобы расположение духа было хорошее, и Петра не слишком строго судил.

Он покосился на Николая, будто ожидая реакции. Но тот промолчал. Староста тоже пропустил речь плотника мимо ушей.

— Пётр получит то, что заслужил. А что именно он заслужил, все вместе вечером и узнаем.

— Мы ещё угощение готовим, — сказал Николай. — Попробуешь?

— Некогда мне, — отмахнулся староста и поднялся, поглядев на Николая. — Я ещё кое-что хотел обсудить.

— Давай обсудим, — спокойно ответил тавернщик.

Староста демонстративно оглядел присутствующих, задержав взгляд на мне. Я как раз притулился в углу с Никой на плече. Намёк был прозрачен, он явно хотел говорить с хозяином наедине. Вот только Николай этого намёка либо не заметил, либо намеренно проигнорировал.

Сергей помялся, потом заговорил:

— Ты, Николай, теперь живёшь в этой деревне. Считай, один из нас. Друзей принимаешь, и это хорошо. Но ты житель этих земель, хозяин своего участка. А гости, есть это гости. — Он искоса глянул на меня, потом на Павла. — Я буду рад, если ты скажешь веское слово на собрании. Но лучше, чтобы говорил только ты. Без иных мнений.

Николай нахмурился.

— Анатолий присматривает землю, и скоро тоже здесь поселится.

— Анатолий, без обид, — староста повернулся к нему, — Вот когда землю прикупишь, тогда и будешь иметь право голоса. Присутствовать не воспрещаю. На вопросы отвечать — тоже. Но в обсуждение лучше не лезть.

Повисла тишина.

— А Макс? — сказал Николай. — Он ведь теперь тоже хозяин моей земли. На правах наследника.

— Будут говорить взрослые уважаемые мужи. А твой приёмный сын — ещё подросток. Уж прости.

— Да этот подросток побольше вашего разбирается! — вспылил Павел. — А ваши уважаемые мужи сегодня последовали за полным дураком, чтобы дом Николая сжечь!

— Вот об этом я и говорю, — Сергей выдержал паузу и выразительно поглядев на Павла, натянуто улыбнулся. — Мы будем решать серьёзные вопросы, которые касаются нашего быта, а не на базаре торговаться. Иначе сам посуди: что ж теперь, на совете каждый высказываться сможет? Каждый мимо проходящий, что видит — то и говорящий?

Николай нахмурился сильнее, но Анатолий кивнул и придержал Павла за плечо — тот уже набирал воздуху, чтобы добавить пару крепких слов.

— Ты, Сергей, правильно говоришь. Не дело это — слово держать кому попало. Но и сам пойми: если бы не мы, неизвестно ещё, как сегодня всё обернулось.

— О деревне мы решений принимать не будем, — добавил Павел, сдержавшись. — Но что касается дела Николая — мы свидетели. И молчать не станем.

Староста поморщился, но покивал.

— Так и быть. Но парня своего придержи, — он кивнул на меня. — Гости придут серьёзные. Молодняку слово давать, всё равно что дело балаганом да посмешищем сделать.

Николай хмуро глядел перед собой, Павел аж покраснел. А мне стало очень приятно. Я ведь и правда подросток еще, а уже успел себя зарекомендовать так, что за меня настолько достойные люди желают заступиться.

— А я и не собирался участвовать, — сказал я, разряжая обстановку.

Николай посмотрел на меня. По его лицу было видно, что ему это не нравится, и я чувствовал: ещё секунда, и он начнёт спорить со старостой. А мне этого не хотелось. Уж точно не накануне предстоящего собрания. Только хуже сделаю.

— Моё дело — в таверне помогать да стряпать, — добавил я с лёгкой улыбкой. — Мне и говорить-то нечего.

Павел скользнул по мне раздосадованным взглядом. Старосту я прекрасно понимал и если уж откровенно, то в чём-то поддерживал. Он ведь не знает, что в теле Макса живёт взрослый мужик. А зарекомендовать себя я еще успею.

Николай взглянул на меня и кивнул. Потом повернулся к старосте.

— Решим. Но если будет несправедливость твориться — тут любой вступится. И уж тогда не удивляйся.

Они посверлили друг друга взглядами. Николай мог сколько угодно стараться быть мягким. Но внутри него был стальной стержень, опытного воина, который не гнулся и не ломался, сколько не смягчай.

Староста видимо это тоже почувствовал. На его лице появилась примиряющая улыбка.

— Я лишь пекусь о порядке, — произнёс Сергей.

— Будет тебе порядок, — сказал Анатолий. — Не переживай.

— Очень на это рассчитываю, — староста покивал. — Скоро люди начнут собираться. Так что не затягивайте с приготовлениями.

Он кивнул и вышел. Калитка скрипнула и захлопнулась.

Павел выдохнул:

— Вот же… Макс сегодня один больше всех сделал, а ему рот затыкают.

— Он прав, — сказал я. — Не по возрасту мне с мужиками на совете спорить. Они и слушать не будут, и станут спорить из принципа. Я только хуже сделаю.

— Ты куда мудрее, чем кажешься, Макс, — негромко произнёс Анатолий.

— Может и так, — дипломатично улыбнулся я. — Но они ведь этого не знают.

Интерлюдия 2

На поляне у опушки леса, неподалёку от деревни Лесная Глушь, сидели двое.

Ефим, сын горшечника Гаврилы, что есть силы лупил прутом по крапиве. С каждым новым ударом, он всё глубже преисполнялся своими

Рядом на поваленном бревне сидел его последний оставшийся друг Степан. Жилистый и долговязый. Обычно он мало говорил, но всегда спешил поддержать товарищей, хоть в играх хоть в драках.

— Сначала он за нашими девчонками ходит, — Ефим рубанул особенно злобно, — потом среди бела дня у собственного дома нас лупит. Теперь ещё и друзей забирает! Генка даже не вышел к нам. Потеряли мы друга. Скажи, ну разве это дело, Стёп?

— Не, — качнул головой Степан.

— Так гляди, Мариса начнёт с ним гулять, а не со мной!

— Так она и так с тобой и не гуляла, — удивился Степан.

— Ну это пока, — Ефим расправился с последним стеблем крапивы и повернулся к другу. — Я же не сижу на месте. Добиваюсь. Вчера вон рыбы ей жареной принёс.

— А она что?

— Её дома не было, — Ефим отмахнулся. — Сам съел.

Степан хотел что-то сказать в поддержку друга, но передумал.

За кустами послышался хруст ветки. Оба парня обернулись.

Из зарослей вышла Мариса.

Рыжие волосы, веснушки по всему лицу, острый подбородок и глаза, в которых одновременно читались скука и жажда приключений.

Мариса наблюдала за мальчишками давно. Видела, как они пришли к её дому и ждали, пока она сидела в густой кроне дерева и жевала кислую алычу. Этот Ефим с чего-то решил, что она должна гулять с ним. Мариса с этим было не согласна, но и от бесплатного развлечения отказываться была не готова.

Когда парням надоело её ждать, Мариса направилась за ними следом, чтобы подслушать их разговоры.

Парни топали и болтали о всякой чепухе, не глядя по сторонам. Так она и дошла за ними до самого леса. Сначала слушала их разговоры, но потом ей стало скучно слушать об одном и том же.

— Здравствуй, Мариса, — тут же расплылся в улыбке Ефим. — А мы тут, эээ… Давай с нами!

Мариса лишь фыркнула.

— Что с вами? Попусту языками молоть? — спросила она, скрестив руки на груди.

— Да много ты понимаешь, в мужских разговорах, — напыжился Ефим. — Твоё дело в куклы играть. Мама не зря говорит, что ты по хозяйству родителям не помогаешь, только крепкий муж теперь тебя и перевоспитает.

— Это ты что ли, перевоспитывать меня собрался? — фыркнула девушка. — Лучше бы делом занялся.

— Каким ещё делом? — Ефим старался вытянуться как можно сильнее и топорщил локти, пытаясь казаться выше и крупнее.

— Так и будешь болтать и смотреть, как у тебя девчонку уводят? — ехидно спросила Мариса.

— Как это уводят? — тут же встрепенулся Ефим. — Куда уводят?

— У-у-у, — протянула Мариса. — Ты еще и слепой. Если не придумаешь, как новенького проучить, с ним значит и буду гулять. А потом и замуж за него выйти придётся.

— Как замуж? Неужто ты за чужака пойдёшь? — Ефим побагровел.

— А какой у меня выбор? Он же и спрашивать не будет заберёт меня просто, а на тебя и глядеть запретит. Такая наша доля женская, терпеть сурового мужа и в подушку плакать.

— Что ты такое говоришь, Мариса⁈

— А что говорить? Он вон какой сильный, вас троих поколотил, а ты и сделать ничего не смог. а раз так, то и дальше будешь сопли на кулак наматывать. А я буду портки максовы стирать…

Девушка притворно всхлипнула, стараясь выразить притворной миной, всю тяжесть женской доли.

— Я этого не допущу! — процедил Ефим. — Ни за кого ты замуж не пойдёшь! Только за меня и всё тут.

Мариса расхохоталась и лишь махнула рукой.

— Что-то мне не верится.

— Вот увидишь! Я этому Максу такое устрою — он отсюда сам сбежит!

— Совсем не убедил, только и можешь, что болтать — она демонстративно зевнула, затем повернулась и пошла обратно к деревне, бросив через плечо: — Ладно, пойду платье получше выберу. Раз уж жить мне в несчастье, и быть женой напористому Максу, так хоть красивой. Чтобы ты от зависти лопнул.

И ушла, не оглядываясь лёгкой и беззаботной походкой, явно довольная произведённым эффектом.

Ефим смотрел был ярко пунцового цвета и глядел перед собой. Последние слова Марисы отражались эхом в его голове. Он стискивал кулаки со всей своей мальчишеской силой.

Степан что-то пытался сказать, но Ефим его не слышал. Он думал о том, как победить злобного чужака и захватчика. Для него в этот миг не существовало ничего, кроме заклятого врага, который стремился забрать его мечту.

И уж точно он не мог заметить, как Мариса, старательно изображая невозмутимую походку, отошла подальше, а затем рысью бросилась по кругу, чтобы вернуться к поляне с другой стороны и поглядеть, что будет дальше.

* * *

Сыч сидел в своём доме, ел кашу и задумчиво смотрел в стену. Каша была пресная, без масла и приправ.

Раньше он ходил завтракать к Виктору, теперь всё чаще готовил сам. Хотя и захаживал порой к Варваре.

А ведь раньше он ел простую пищу, приготовленную Марией. Они с Когтем часто судачили, как вкусно их кормит Мария. А потом Макс показал, что такое настоящая еда. Будто другой мир открыл. А потом ушёл.

Теперь Макса нет, и еда перестала радовать. Просто потому, что такая еда радовать не способна. Он слышал, что Варвара стала готовить куда лучше, почти как Макс. Но Сыч уже не верил, всё казалось пресным.

Всё в деревне стало не как прежде. Куда хуже. Будто старый дух ушёл, а нового не народилось. Стариков толковых мало осталось. Сыч горевал о погибших, но больше всего вспоминал Антония с Когтем. Макс хоть и был мальцом, но стал Сычу настоящим другом. Он всерьёз думал, самому его растить и что Макс согласится, но парень уехал… Фабий и вовсе стал странным и нелюдимым. Вроде, теперь он новый староста, но всё больше кажется, что он живёт по указке Варвары.

А вот с Варварой и вовсе всё стало неладно.

Варвара в последние дни расцвела будто цветок. Вот только цветок этот болотный и дурно пахнущий. Таверна у неё заработала, и готовить она, по слухам, вдруг начала вкусно. Может и не как Макс, но сносно. Люди потянулись. Однако ползли и слухи. Сыч, человек старый и наблюдательный, тоже замечал то, что другие пропускали.

Варвара стала

А ещё она изменилась. Стала бодрой, весёлой, улыбалась часто и лихорадочно. Но при этом похудела, побледнела. Глаза ввалились и горели нездоровым блеском. Руки стали узловатыми, будто за несколько дней постарела на двадцать лет. Когда она проходила мимо, Сыч чувствовал что-то нехорошее, будто пробирал озноб от сквозняка, которого не было. А Фабий, будто стал опасаться сестру, и слова лишнего не скажет. Как-то у него спросили, что с Варварой, а он лишь руками замахал, мол не трогайте Варвару, всё с ней хорошо и ну и слава небесам.

Сыч доел кашу, вымыл миску и вышел из дома.

Он часто стал прогуливаться в последнее время. Без дела, просто так. Но всё чаще ноги несли его мимо таверны Виктора.

Сегодня Виктор сам вышел навстречу. Стоял в дверях, сложив руки на груди, и выглядел так, будто не спал третью ночь. Под глазами залегли тени тени, рубаха мятая.

— Ну, здравствуй, старый друг, — невесело кивнул Виктор. — Значит, когда дела шли, рядом крутился. А как всё плохо стало, так только мимо ходишь.

Сыч посмотрел на него и покачал головой:

— Дурак ты, Виктор и не меняешься. Сначала сам всё вокруг себя порушил, а потом ищешь виноватого.

— Что ты несёшь? — рыкнул тавернщик, мигом набычившись.

— Говорю, как есть. Ты неблагодарный. Не видел, что у тебя под носом происходило. И во всём только плохое выискивал.

— А что хорошего? — Виктор отвернулся. — Клиентов нет. Мария после ранения еле ходит, готовит спустя рукава. Люди таверну теперь стороной обходят.

— Вот именно, — Сыч шагнул ближе. — Неужто сам не понял? На Максе всё и держалось. А ты его вышвырнул. Так еще и на людей смотришь волком. И Мария на каждого огрызается, кто порог переступит. Зато Макс так готовил, что по три раза добавку просили, еще и спасибо и пожалуйста говорил.

— Дался тебе этот Макс. Будто на нём свет клином сошёлся.

— Вот именно что сошёлся, — Сыч прищурился. — Я бы на твоём месте бежал в эту Лесную Глушь. Кидался бы в ноги Максу! Просил прощения и умолял вернуться.

Виктор фыркнул.

— А ты не смейся, я дело говорю. Что угодно обещай — хоть таверну в завещание, хоть новую для него строй. Но верни его! Извиняйся как хочешь, делай что хочешь. А если согласится, тогда у тебя и дело снова пойдёт. И всё совсем иначе станет. А ты ведь и не поблагодарил его. Ещё и несправедливость страшную совершил. Люди на тебя за это очень злы. Я уж точно. Но всё можно исправить Виктор.

— Да как тут исправишь, — Виктор сплюнул. — Да и не пойду я за этим сопляком, много чести. Не стану я…

— Мы с Хорем собираемся в Лесную Глушь, — перебил Сыч. — Хотим сказать Максу, что Антоний ему дом завещал. Кое-какие вещи отвезти, да проведать, как он там на новом месте. Вот и поезжай с нами. Поговори с парнем. Макс парень добрый и не злопамятный. Простит, вот увидишь.

Виктор молчал. Лицо окаменело, а челюсти сжались. Он стоял так несколько долгих секунд, глядя куда-то мимо Сыча, в пустоту.

Потом молча развернулся и, сгорбившись, потопал обратно в свою пустую таверну. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Сыч посмотрел ему вслед и покачал головой.

— Этот упрямец неисправим. — вздохнул Сыч и усмехнулся. Эти слова мог бы сказать Антоний. Видимо Сыч становится мудрее.

А ведь будь даже Макс из золота, всё равно Виктор дулся бы и показывал гордыню. Как было бы хорошо, если бы Виктор набрался мудрости хоть на старости лет.

Глава 17

Накануне

Интерлюдия 3

Петр ввалился в свою таверну и с размаху ударил кулаком по стойке.

Сегодня был худший день в его жизни.

Пётр обошёл всех старых знакомых, в поисках поддержки. Вот только даже самые близкие друзья отворачивались и не хотели обсуждать произошедшее. А Сидор и Гаврила прервали разговор, сказав, что не желают больше слышать о распрях с Николаем. Более того, порекомендовали примириться, и извиниться перед достойным человеком.

Староста и вовсе не пустил на порог, сказав, что говорить с Петром будет вечером и при всех.

Пётр стукнул кулаком еще раз, но легче ему не стало. Зато отбил костяшки. Боль пронзила отбитые пальцы, и от этого стало еще обиднее. Даже собственная столешница против него.

Жена смотрела на него настороженно, она прекрасно знала такое настроение мужа. От него сейчас можно чего угодно ждать. Одинадцатилетний Егорка, что заметал пыль в угол, замер, ожидая реакции родителя.

— Что ты сидишь? — рявкнул Петр. — К ужину пора готовиться!

— Так ты ж сказал, не готовить. Вечером все на собрании будут.

— А вдруг потом есть захотят? Или путники заглянут? Чем их кормить будешь? Обещаниями?

— Да, я сейчас. Всё будет, — засуетилась женщина. — Я просто тебя не верно поняла.

— Все меня не верно понимают, как я погляжу, — Пётр окинул помещение мутными от ярости глазами. — А ты чего встал? — рявкнул он на сына. — Мети пол давай!

— А собрание как же? — осторожно спросила женщина.

— А что собрание? Может вообще идти не придётся.

Супруга лишь закивала. Спрашивать что-то она не собиралась, прекрасно понимала, что любое её неосторожное действие может вызвать бурную реакцию.

Егорка принялся суетливо мести пол, и Петр, проходя мимо, отвесил ему подзатыльник. Мальчишка ойкнул и схватился за голову.

— Не путайся под ногами, сопляк, — рявкнул Пётр.

Дарья вздрогнула от крика мужа, но сжала губы и промолчала. Только торопливее стала подготавливать продукты.

Петр прошёлся по пустому залу таверны. Когда проходил рядом с сыном, тот вжался в стену, чтобы не привлекать внимания отца.

— Я это всё своими руками строил. — заявил он. — Пот проливал, пальцы молотком отбивал. Выживал как мог! И что, я должен был смотреть как этот разбойник с дороги строит таверну в четыре раза больше. Ясно же что он задумал. Лишить меня куска хлеба! Вот чего!

— Да Петенька, ты во всём прав, — запричитала женщина.

— Ой, да молчи уж! Раздражаешь, — отмахнулся он.

— Ой Петечка, — всхлипнула женщина. — Не бери грех на душу. Ты же и нас погубишь, куда мы без тебя.

Пётр лишь фыркнул и уселся на стол.

— Вот сейчас пойду и выскажу Сергею…

— Ой не надо, он же староста, нас же изгонят, — запричитала женщина. — Изгонят в лес подальше от людей. А если осудят?

— Молчи! — он развернулся к ней. — А то я сам тебя прогоню! Еще и осужу. Лучше готовь давай. У же вечер скоро, а у нас ни одного человека! Это всё потому, что ты готовишь скверно! — на его лице появилась издевательская ухмылка.

— Да Петенька, я научусь, я буду стараться.

В этот момент раздался громкий стук, от которого Пётр вздрогнул и вжал голову в плечи.

Он тут же отругал себя: «Чего я дёргаюсь? У меня же таверна, люди сюда постоянно заходят.»

— Входите, открыто! — рявкнул он.

На пороге встали кузнец Илья и мельник Евстигней. Лица их были серьёзными и хмурыми. С ними Пётр плохо ладил. А когда просил не поддерживать Николая, и слушать его не хотели. Но если добряк Илья, мягко отказал, то мельник отчитал Петра, как маленького ребёнка и сказал, что дела так вести не честно.

После разговора с мельником он избил жену, о чём потом жалел, потому что она два дня не могла готовить.

Иными словами, Пётр этих двоих недолюбливал.

— Чего вам, поесть пришли? — спросил Пётр, злобно сверкнув глазами в сторону жены.

— Нет, не поесть, — ответил Илья, со своей обычной доброй улыбкой.

— Староста велел проследить, чтобы ты дошёл до дома Николая, — улыбнулся Евстигней. — Собирайся Пётр, тебя уже ждут.

Лицо Петра исказила гримаса злости.

Его жена испуганно опустила глаза. Егорка и вовсе вжал голову в плечи.

— Что я сам не дойду?

— Староста просил проконтролировать, — по-доброму ответил кузнец.

Кулаки Петра сжались, он набрал полную грудь воздуха.

Он что-нибудь придумает. Обязательно придумает. А сейчас…

Он поднялся со стола и повернулся к мужчинам.

— Сейчас, иду, иду…

* * *

Волох пришёл в себя от того, что его грубо бросили на землю.

От удара в голове зашумело.

Несколько раз он приходил в себя, но странная слабость и муть в голове не отпускала. Он лишь улавливал что его куда-то тащили, а потом снова проваливался в беспамятство.

А сейчас будто отпустило. Голова прояснилась.

Кажется сейчас утро или время приближается к полудню. Из-за сомкнувшихся над головой деревьев не разобрать.

— Стоит солнцу подняться и силы будто испаряются, — услышал он хриплый голос.

— Зато ночью сколько мощи, — произнёс второй. — Дармовой силе не жалуются.

— И что теперь, по ночам жить? А если я мирной жизни захочу.

— Тогда умрёшь, — припечатал третий.

— Волох, вон уже захотел мирной жизни. Не долго ему осталось.

Голоса показались Волоху знакомыми. Да, они стали более хриплые и лающие, но по манере речи и тембру он узнал своих бойцов из отряда Зеона.

Всё же не отпустил его старый командир. Еще бы понять зачем Волох ему понадобился, и почему решил действовать таким образом, а не просто поговорить.

Медленно, не открывая глаз, Волох попытался восстановить картину.

Ночью ему не спалось, будто предчувствовал что-то. Он лежал в комнате таверны. А потом из углов полезли тени. Сначала он подумал, что ему мерещится, пока не увидел красные глаза одного из них.

Волох был опытным воином, всегда готовым к любой опасности. Третий ранг редко достаётся простакам и слабакам. Поэтому он даже спал с мечом под рукой. Но на этот раз, оказать должного сопротивления он не смог.

На него накинулись четверо.

Волох по наитию полоснул мечом одного из нападавших, и явно смог сильно ранить, но тот даже звука не издал. Меч будто в дерево попал. Если бы не горячая кровь, брызнувшая из раны, Волох решил бы что промахнулся.

А потом ему и опомниться не дали. Накинулись, опутали, будто сетью, он попытался сопротивляться, но тело перестало слушаться, как и разум. А потом сознание провалилось в черноту.

— Он меня еще и в ногу ранил. — проворчал над ним голос. — ночью даже не почувствовал, а сейчас вот разболелась.

Кто-то пнул Волоха в бок.

Удар был не сильным, но волох решил это использовать.

Будто от удара, он перевернулся на бок, незаметно приоткрыл один глаз и увидел спины воинов. Двоих он узнал сразу, это были Кир и Грач, его воины. Вернее, бывшие его воины, которых он когда-то учил держать меч и ходить в строю. Теперь они подчинялись Зеону.

Выглядели они и правда скверно. Волоху было плохо видно, но, когда один из них повернул голову, воин разглядел бледную кожу и запавшие, покрасневшие глаза. Двигались воины рассеянно, будто полусонные. Один спотыкался на каждом шагу, другой то и дело тёр лицо. Они так и не заметили, что Волох очнулся.

С ними явно что-то не так. Но то, что напавшие оставили Волоха без постоянного присмотра, большая ошибка.

— … но сила и правда растёт, — говорил Кир, зевая. — Ночью я будто другой человек: я даже в темноте вижу.

— А я слышал, как мышь дышит. Подкрался, чтобы проверить, а она и не заметила. Голой рукой поймал… и зачем-то голову ей откусил…

— Вот-вот, — покивал Грач, — а я птицу прям живую съел. Нет бы чтобы пожарить. Но показалось вкусно.

— Вот только днём хочется спать и блевать, — закончил Кир. — И жрать. Постоянно жрать. Как будто изнутри что-то высасывает. Интересно, так теперь всегда будет?

— Да хватит ныть! Зато ночью мы непобедимы. — этого Волох тоже узнал. Клин — один из воинов Зеона. — Ты видел, как легко мы твоего командира взяли? Волох третьего ранга, а мы даже не вспотели. Помнишь, как ты его боялся.

— Выходит, третий ранг, это не так уж и много, — хмыкнул Кир.

Волох слушал и запоминал. Брала досада на то, что воины которых он столько обучал, так глупо выдают свои слабые стороны в присутствии противника. Плохо он их выучил. Но сейчас это в интересах Волоха, поэтому его недоработка стала благом.

Выходит, они опасны только ночью. А сейчас и невооружённым взглядом видно, что они едва на ногах

Еще понять бы, что это за сила такая, которая действует только по ночам, а днём ослабляет.

Волох был готов поспорить, что здесь не обошлось без того обряда, который Зеон провёл перед нападением на Дубовый Яр.

Ритуальная магия с кровью редко ведёт к добру. Во всяком случае, у Волоха мурашки по коже шли от одного воспоминания о том дне. И о том, как его воины пили кровь человека.

И теперь Волох рад, что не поддался тогда общему порыву. Теперь его воины будто помечены чем-то, а может и тяжело больны.

— Одного только не пойму, и зачем Зеону Волох понадобился, — спросил Кир.

— Зеон сказал, нужно снова собирать отряд, — произнёс Клин, а затем добавил вполголоса. — А если не захочет вернуться, значит, как еда сойдёт.

— Как еда? — не понял Грач.

— Да шучу я, — ответил Клин. — Не обращай внимания.

Волоха передёрнуло. Что-то ему подсказывало, это далеко не шутка.

Он почувствовал глубокое отвращение:

Во что превратились его люди? Что с ними сделал Зеон? Они не только перестали быть воинами, они будто перестали быть людьми, превратившись в тёмных тварей, что обитают во тьме и грязи.

— Я слышал, что Зеон говорил, будто надо вернуться в Дубовый Яр, — сказал вдруг Кир. — И зачем туда возвращаться.

Клин, немного подумав, ответил.

— Зеон сначала залечь хотел, уйти в дальние земли. Но теперь решил остаться. А чтобы о нём слухи не ходили, нужно свидетелей убрать.

— Волох как-то говорил, что имя очерняется кровью, — произнёс Грач. — а Зеон решил своё имя кровью обелить.

— Чем меньше тех, кто знает, как он получил четвёртый ранг, тем чище его репутация.

Волох стиснул зубы. Что стало с Зеоном? Погоня за властью сделала из него чудовище. Он и раньше был не подарок, но теперь и вовсе растерял всё человеческое.

Волох достаточно пришёл в себя, чтобы оценить обстановку и начать планировать побег.

Услышанное прибавляло ему злости и энергии.

Волох незаметно напряг запястья. Верёвка была завязана наспех. Видимо связывали его уже днём, когда и сила и рассудок куда-то подевались.

Он потянул один из узлов, покрутил, нащупал слабину. И минуты не прошло, как одна петля ослабла. Потом вторая.

Правая рука практически высвободилась, и Волох не привлёк ничьего внимания.

Перед ним по-прежнему сидели двое. Еще двое разбрелись по временному лагерю. Они явно решили устроить привал днём, чтобы продолжить путь ночью.

Волох сфокусировался на спине Кира, который сидел ближе. На поясе у него висел меч в ножнах, рукоять торчала назад таким образом, что Волоху нужно было только руку протянуть. Он прикинул расстояние. Два шага. Выхватить меч, ударить Кира в бок. У него техника мощных ударов и, если он удачно попадёт, у Волоха не останется шансов. Затем отшвырнуть Грача, он хилый, но может стегнуть воздушной плетью. Надо его повалить, чтобы не успел сориентироваться. Потом быстро высвободить ноги. Хватит одного точного удара по узлу. Ноги затекли, но Волох разберётся. Остаётся надеяться, что его воины по-прежнему держат мечи наточенными.

А там он им покажет, что такое на самом деле третий ранг.

Пускай с затёкшими конечностями. В прежние времена, он их и при полной силе раскидал бы. Да, были у них новые силы, не знамо откуда берущиеся ночью, но сейчас эти воины походили на стариков без энергии.

Он еще раз прикинул план действий. Сделав несколько вдохов, попытался успокоить сердцебиение и замедлить мысли.

Волох рывком сел. Можно было попытаться встать на колени, но это не по плану и лишние мгновения. Метнулся вперёд, выдернул меч из ножен Кира.

Клинок вышел со звоном. Кир и Грач обернулись, но было уже поздно. Волох ударил Кира плашмя по голове, и парень рухнул как подкошенный. Грач потянулся за своим мечом, но Волох выбросил ноги вперёд и мощный удар в солнечное сплетение согнул Грача пополам.

Двое оставшихся бросились на Волоха одновременно, но тот уже успел разрубить узел на ногах и выпрямиться.

Именно сейчас, оглядев воинов как следует и оценив их вид, он понял, что без кровопролития не обойдётся.

— А теперь мы поговорим по-другому, салаги, — прорычал охотник.

* * *

До собрания оставалось совсем немного, и таверна гудела, как улей.

Анатолий жарил вторую партию мяса — курица за два часа отлично промариновалась, и запах с мангала тянулся по всему двору. Генка, который уже напёк лавашей с запасом, упрашивал меня научить его заворачивать шаурму.

Я был твёрд, но Генка не сдавался. Поэтому поручил ему нарезать овощи, под моим присмотром и помешивать взвар из трав и сушёных ягод.

Сидор оглядел зал с довольным видом, и сказал Павлу:

— На совесть мы с тобой поработали. Умеешь трудиться. Руки у тебя как надо работают. Павел улыбнулся и скользнул по мне взглядом.

Я лишь улыбнулся в ответ.

— Плотницкое дело мне по нраву пришлось, — с улыбкой ответил Павел.

— Слушай, помоги мне кресло для старосты притащить. Тяжёлое, сам не справлюсь. Давно его себе начал делать, да всё руки не доходили закончить, а тут случай подходящий. Староста на нём посидит вечерок, а потом кресло у Николая и останется, на память, так сказать.

— Идём, — Павел поднялся.

В этот момент в дверях появилась Елена.

Павел тут же застыл, глядя на красавицу.

— Привет тебе, Елена, — произнёс Сидор, отведя глаза.

— И тебе здравствуй. Больше ничего тебя не тревожит?

— Больше ничего, — отвёл глаза плотник.

Видимо Елена и его успела особенно эффективно отбрить.

В руках Елена держала лукошко, прикрытое тряпицей.

Найдя меня глазами, девушка произнесла:

— Я принесла кое-что, — она поставила лукошко на рабочий стол и откинула ткань.

Внутри были сушёные ягоды. Причём два вида. Первая — земляника, мелкая, душистая, алая. Вторая — тёмно-фиолетовая, почти чёрная ягода размером с ноготь, с глянцевой кожицей, похожая на крупную смородину.

Генка вытянул шею и тут же отпрянул:

— Это же лисьи ягоды! Они ядовитые!

— Были ядовитые, — спокойно подтвердила Елена. Затем, поймав мой взгляд пояснила: — Я их правильно приготовила. Теперь они полезные. Попробуй.

Я посмотрел на ягоды внимательно, и Система тут же высветила информацию:

Сушёная лисья ягода.

Часть свойств нейтрализованы.

Свойства:

Повышенное сопротивление болезням. Имеет накопительный эффект.

Нейтрализация отравлений.

Снятие воспаления при ранениях.

Общее укрепление организма.

Побочные эффекты: Нейтрализованы.

Если здесь и был яд, то теперь его не осталось.

— Тебе то откуда знать? — удивился Генка. — Не бери их. Отравишься.

— Яд нейтрализован, — повторил я, и демонстративно закинул ягоду в рот.

Елена Кивнула, а Анатолий, незаметно появившись за спиной Генки, отвесил тому лёгкий подзатыльник:

— А ты не вмешивайся, — назидательно произнёс он на ухо Генке.

— И как ты только поняла, что яд выпаривать надо, — задумчиво произнёс я, с интересом поглядев на девушку.

— Мой наставник научил. Он говорил: нет ядовитых растений, есть неправильно приготовленные. — Она пожала плечами. — Каменный корень связывает токсин, а пар его разрушает. Остаётся только то, что нужно.

Павел напрочь позабыл, что собирался уходить за креслом. Так и замер посреди зала. Он смотрел на Елену и по сосредоточенному выражению лица было видно, как старательно он подбирал слова. Взгляд блуждал по таверне, пытаясь отыскать повод для светской беседы.

— Спасибо тебе, красавица, что приходишь к нам, — наконец выдал он.

— Я не к вам, — Елена даже не повернулась в его сторону. — Я к больным.

— Значит, надо заболеть, чтобы ты и ко мне приходила, — улыбнулся Павел.

— Не советую, — Елена посмотрела на него спокойным взглядом. — Мои методы лечения тебе не понравятся.

— Это точно, — криво усмехнулся Сидор, затем вполголоса добавил, —не надо тебе это, друг.

Ратибор, что подслушивал с лавки, немедленно вмешался:

— О прекраснейшая из целительниц! Позволь посвятить тебе балладу, в которой…

— Ратибор, — Павел повернулся к нему и молча показал кулак.

Бард как по волшебству замолк.

— Эх, молодо-зелено… Девушкам цветы дарить надо, а не песни, — подал голос Тихон с сенника. — И кормить. И подарки всякие. Вот я своей жене, покойнице, каждую весну первоцвет приносил. Так она тридцать лет со мной прожила и ни разу не грустила, хоть жилось и нелегко.

— Ты лучше раны мне покажи, — проворчала Елена, но я заметил, как уголки её губ дрогнули.

— Пойдем за креслом, — потянул Павла Сидор.

А Павел будто воспрял. Уже на выходе он наклонился к Сидору и зашептал:

— Слушай, я тут такое задумал… Можно у тебя инструменты попросить? Резцы и напильник? Я видел какую ты резьбу на кресле сделал. Мне только на ночь.

Сидор покосился на него, усмехнулся в усы и кивнул.

Они ушли за креслом. Я стоял рядом с Еленой и наблюдал, как она осматривает Тихона.

— Правильно, что смотришь, — похвалила Елена. — Чем больше в деревне людей знающих, как лечить, тем лучше.

Я кивнул.

— Павел хороший парень, — сказал я негромко. — Очень добрый и ответственный.

— Таких много, — пожала плечом Елена, не отрываясь от работы. — И все хорошие, а никому я не хочу жизнь портить. Она поглядела на меня в упор, и я понял, что она имела в виду.

— Завтра можем сходить в лес? — перевёл я тему. — Мне нужно трав насобирать. И хочу на участке рассаду сделать. Посадить редкоцвет, хрустальник, ещё кое-что полезное. Без твоей помощи не разберусь, что где растёт и как пересаживать.

Елена задумалась, не прекращая перевязку.

— Завтра обсудим. Возможно, сходим на первую вылазку, если с утра быстро с делами управлюсь.

— Отлично! — улыбнулся я.

Ника, до этого ухаживающая за шёрсткой, тут же навострила ушки. Видимо услышала знакомые слова.

— Скоро люди начнут собираться, — заглянул Николай. — Готово всё у вас?

Елена тут же засобиралась. Закинула сумку на плечо, бросила мне:

— Лисьи ягоды добавь в морс, очень вкусно будет. Я и для детей готовила, чтобы вкусно было и полезно, а то все микстуры на вкус противные. Но местные брать их отказываются, сам понимаешь.

Я кивнул. Правда было еще кое-что. Дети ведь не понимают, какая ягода обработанная, а какая нет. Вот так научатся их есть, и найдут в лесу кустик. Но вслух ничего говорить не стал. Однако отметил, что из них лучше делать настойку.

Во дворе Елену перехватил Павел, который вместе с Сидором как раз успел дотащить кресло до крыльца.

— Елена, — Павел выпрямился, отряхнул руки. — Ты завтра придёшь?

Елена нахмурилась. Потом почему-то взглянула на меня с прищуром, будто подозревая заговор.

— Зайду, — вздохнув, ответила она. На этот раз без тени колкости. И ушла.

Павел смотрел ей вслед с таким лицом, что Сидор недовольно хлопнул его по спине и сказал:

— Ну всё, давай кресло заносить, герой.

Солнце садилось: косые лучи окрашивали двор в золото и медь. Свечи уже горели в зале, и через открытые окна виднелись белые скатерти и тени подсвечников.

Ратибор настраивал лютню и, как выяснилось, уже успел переделать слова в одной старой балладе о подлости злодеев и героичности героев. Главным злодеем, естественно, сделал Петра, а хитрого старосту вывел глупым простаком. Николай, услышав первый куплет, побелел:

— Ратибор, даже не вздумай это петь!

— Но там такая рифма…

— Нет. Только мелодии без слов. Понял?

Ратибор вздохнул и покорно затренькал что-то лирическое.

Люди начали подтягиваться. Заходили по одному, по двое, пара мужчин пришли с жёнами. Осматривались, кивали, рассаживались. Каждый, переступая порог, замирал на секунду — просторный светлый зал с белыми скатертями, свечами и новой мебелью производил впечатление. Ничего подобного в деревне не было.

— Ну и красота, — произнёс горшечник Гаврила, оглядывая стены. — Будто в городе каком.

— Вот это хоромы, — произнёс один из незнакомых мужиков, присел на лавку и потрогал скатерть. — Богато живёте.

Плотник уже сидел на своём месте, по-хозяйски расположившись у стола. Павел и Анатолий устроились чуть в стороне.

Сергей вошёл последним, вместе с женой. Окинул присутствующих взглядом, но ничего не сказал. остановился, лишь увидев кресло с резной дубовой спинкой, и кивнул своим мыслям. Затем оглядел скатерти, зажжённые свечи и барда, тихо наигрывающего мелодию в углу. Поджав губы, удовлетворённо кивнул, а затем занял своё место во главе стола. Его жена, что держалась в тени и стреляла глазами по сторонам, села рядом.

— Прежде чем разговоры разговаривать, давайте поедим, — предложил Николай. — Угощение готово, и лучше его пробовать, пока горячее.

Я вышел из кухни с большим блюдом. Двадцать пять плотных, увесистых свёртков, завёрнутых в золотистые лаваши. Соуса добавил чуть меньше, но они всё равно сочились. Следом шагал Генка,

Начал раздавать угощение. Положил по свёртку в миску перед каждым, разлил взвар по кружкам.

Повисла тишина. Люди уставились на угощение с выражением, которое я уже видел днём.

— Это что? — спросила жена старосты, повертев шаурму в руках. — Палка какая-то завёрнутая.

— Черенок от лопаты, — хмыкнул кто-то.

— Попробуйте, — раздался голос Сидора.

Плотник, который уже снял пробу днём, схватил свою шаурму и впился зубами. Соус потёк по пальцам, и он слизнул его, не думая прерываться.

— Это ужасно вкусно, — заявил он с набитым ртом. — Просто попробуйте.

Староста, всем видом демонстрируя обстоятельность, откусил кусок, аккуратно пожевал и замер. Потом посмотрел на Николая.

— Николай… что это?

— Шаурма, — с улыбкой ответил тот.

— Шау… как?

Люди один за другим кусали, а потом замирали и переставали жевать. Я признаться напрягся. Чего это они?

Жена старосты тоже попробовала и закрыла глаза.

Гончар Гаврила уже успел распробовать и, как оголодавший, впился в свёрток с таким рвением, будто ел в последний раз.

По залу прокатилась волна звуков.

Кто-то вздыхал, кто-то охал, кто-то не стесняясь чавкал, вгрызаясь в начинку.

— Как же это вкусно! — воскликнул гончар.

— Кто это сделал? — один из мужиков, что пришёл сегодня с утра с вилами, вытер рукавом перемазанный соусом рот.

— Это наш Макс, — с достоинством ответил Николай, похлопав меня по спине. — У него настоящий талант.

Все взгляды обратились ко мне. Я стоял у стены со скрещенными на груди руками и с Никой на плече, которая тянулась носом к оставшемуся угощению.

И на меня посыпались похвалы.

— Парень, да это же съедобное золото!

— Да я такого в жизни не ел!

— А добавка будет?

Староста Сергей жевал молча, но по его лицу было видно: ему нравится. Он откусывал небольшими кусками, аккуратно, стараясь не уронить ни крошки на скатерть.

Звякнуло уведомление системы. Кажется там изменения в уровне таверны, но я не успел проверить.

Зал затих.

Люди что мгновение назад наедались и рассыпались в похвалах, молча обернули к входу.

Там стоял бледный Пётр. Он затравленно оглядывал присутствующих. Его губы дрожали.

За его спиной стояли кузнец Илья и мельник Евстигней.

— Что ж, раз мы все поели, — объявил староста. — Теперь можно и разговор начинать.

От автора

Прошу прощения за задержку, немного не успеваю с редактурой. Возможно возьму завтра выходной, но это не точно.

Глава 18

Самый гуманный суд

Пётр стоял на пороге и поджав губы глядел по сторонам.

И ведь было на что посмотреть. Помещение разве что не сверкало лоском и новизной. Пускай здесь было еще пусто, но простор производил совсем иное впечатление, нежели тесный зал его таверны. Белые скатерти на столах выгодно подчёркивали общую атмосферу. Свечи подрагивали, даря тёплый свет.

Здесь так и хотелось присесть и расслабиться, вот только Петру этого совсем не хотелось.

И казалось бы, тавернщика должны радовать сытые и довольные люди за столами, Но Пётр был совсем не рад. Лоснящиеся от соуса лица его злили. Блестящие глаза, казалось, насмехаются над ним.

Разговоры стихли. Все повернулись к Петру, и во взглядах людей читалось явное неодобрение.

Пётр поджал губы и поник. Он то и дело поглядывал на товарищей, но не находил в их глазах поддержки.

— Может, накормить Петра? — спросил Николай спокойно. — Да и Илья с Ефимом небось не ужинали.

— Обойдусь, — повёл плечом Пётр. — Не за тем сюда пришёл.

— А мы не откажемся, — переглянувшись, произнесли кузнец и мельник.

Я быстро принёс две шаурмы, а ещё поставил перед ними кружки с взваром.

Оба откусили одновременно, а в следующий миг их лица изменились, будто по волшебству. Кузнец замер с набитым ртом, мельник закрыл глаза. Они пытались казаться невозмутимыми, но получалось плохо. Остальные поглядывали на них полными понимания взглядами. А еще с лёгкой светлой завистью. Им явно хотелось добавки, и не беда что порции были огромными.

Пётр прекрасно всё видел и ещё больше злился. Его тут судить собрались, а этот Николай даже из его беды получил выгоду. Скулы Петра заострились, пальцы сжались в кулаки.

Я следил за ним со стороны: все эмоции читались, на его лице будто в открытой книге.

Из угла, с сенника, послышалось ворчание Тихона.

Николай перед собранием хотел усадить бортника за стол со всеми, но тот отказался: мол, ему и здесь хорошо. Рядом с Тихоном устроилась Глафира. Она застеснялась старосту с женой, но и уходить не захотела — любопытно ведь! Вот и осталась при раненом.

Сергей поднялся. Зал моментально затих.

— Собрались мы сегодня обсудить твою дальнейшую судьбу, Пётр, — начал староста. — Тебя обвиняют в недостойных поступках. Ты долгое время мешал Николаю работать. Друзей подговаривал не продавать ему товары, не помогать и всячески игнорировать.

— Мало ли, что говорят, — нервно отмахнулся Пётр. — Собака лает, ветер носит.

Люди зароптали.

Староста побагровел:

— Я, выходит, тоже собака?

Такого вопроса Пётр явно не ожидал. Он шумно сглотнул:

— Я такого не говорил, — Пётр даже отступил на полшага.

— Так ты признаёшь свою вину?

— А что мне тут признавать? Я никому не мешал. Если кто с Николаем не хотел дело иметь, так он пусть и отдувается.

Ропот нарастал. Похоже, не только у плотника и гончара Пётр пороги обивал.

— Недостойно это, Пётр! — вскочил Гаврила. — Ты ведь сколько мне говорил, что негоже чужаков поддерживать! А тут, выходит, ты сам хуже любого чужака себя ведёшь! Свою же злобу на нас решил перевесить.

— Верно Гаврила говорит! — воскликнул Сидор.

— Ты и ко мне приходил, — заявил мельник, прожевав шаурму. — Да только я тебя послал в лес. Погулять, да голову проветрить. Видимо, не помогло.

Николай сидел спокойно, беззлобно глядя на Петра. Пётр, в свою очередь, смотреть на Николая не решался. Глаза его бегали по залу, цепляясь за знакомые лица и не находя опоры.

— Значит, вину свою не признаёшь, — хмуро заявил староста. — Ещё и народ честной решил обвинить. Раз так, судить тебя строже придётся.

— Да все знают, что ты против Николая смуту разводил, — бросил кузнец

Вдруг встал сам Николай.

— Пётр, одумайся. Ты ведь сейчас друзей предаёшь. Тех, кто тебя даже в недобром деле поддержал. Я то, может, тебе и чужак. А они нет. Они сегодня приходили ко мне и просили, чтобы не строго тебя судили. — Николай помолчал. — Ты о будущем подумай. Как жить будешь — изгоем в родной деревне или как прежде, среди своих? Я ведь с тобой не враждую, даже понять тебя могу. А вот друзей предавать, это дело последнее.

Николай говорил негромко, по-доброму, и от этого каждое его слово только тяжелее ложилось на душу Петра. Пётр стоял перед ним и трясся. Может быть, впервые в жизни ему стало по-настоящему стыдно, а может мне только хочется на это надеяться.

— Да признаю я, — наконец выдавил он. — Признаю, что говорил всякое. Злой был.

Он сглотнул и продолжил, уже тише:

— А как мне жить-то дальше? Я всю жизнь такую таверну хотел. Ещё когда отец меня мальчишкой в город взял, увидел я там, в городе, настоящий трактир — с музыкой, со свечами, с запахами… Вот и мечтал. А тут ты пришёл и мою мечту…

Он осёкся, не договорив.

— Да если бы не Николай, ты свою таверну и не достроил бы, — спокойно произнёс староста. — Ты ему благодарен быть должен, а ты что сделал? Людей поднял, хотел дом его сжечь. Это ещё один непростительный поступок.

Я, на всякий случай, пересел поближе к Николаю. Не то чтобы ему нужна была поддержка, лицо его было невозмутимым и благожелательным. Но именно это меня и настораживало. Слишком уж он добродушен. Я не желал Петру зла, но и без наказания его оставлять было нельзя.

Перед глазами стояла картина, как Пётр орёт на жену, даёт подзатыльник сыну. Чувство справедливости во мне требовало, чтобы за подлость он заплатил.

— Виноват, — Пётр опустил голову. — Совсем я отчаялся. Испугался, что без таверны останусь. Потерял покой. Подумал, что Николай отберёт мою мечту. Простите меня, люди добрые, и друзья верные. Не желал я зла. Дураком был, да и не сделал ведь ничего. Что теперь — изгонять меня? Или таверну заберёте? Обречёте с семьёй на голодную смерть?

— Не нужна мне твоя таверна, — нахмурился Николай. — У меня и своя есть.

— Да и изгонять тебя никто не собирается, — добавил староста.

Пётр выдохнул. Плечи его опустились, и он с надеждой поглядел на Сергея.

— Но наказание понести всё равно должен, — произнёс староста. — Вот ты говоришь, что боишься без заработка остаться, а другого лишал, и не думал, как Николаю жить. Ты ему больше года работать не давал. Значит, будешь десятину платить. Вот три года и будешь. Чтобы помнил о своём поведении.

— Десятину⁈ — Пётр вскинулся. — Откуда у меня деньги на это? У меня таверна еле дышит!

— Не можешь деньгами — будешь работой отдавать, — спокойно ответил староста. — Продуктами. Пойдёшь к Николаю: полы убирать, скатерти стирать, Дрова колоть, овощи да рыбу чистить, Работа для тебя найдётся. Вон, таверну ещё достраивать предстоит, а лишние руки не помешают.

Я почувствовал, как Николай напрягся — явно хотел возразить, сказать, что не нужно. Я положил ему руку на предплечье и покачал головой. Не сейчас. Наказание должно быть исполнено.

Пётр обвёл зал взглядом. Работать на Николая ему явно не хотелось, да и платить тоже. Но это было лучше, чем быть изгнанным.

— Ладно, — процедил он. — Буду платить. Найду уж средства как-нибудь.

— Ну, на том и порешим, — староста хлопнул по столу, — значится…

Я наклонился к Николаю и шепнул:

— А Тихон как же?

Николай кивнул и поднялся.

— Не все вопросы обсудили. Я-то переживу поведение Петра. А вот бортник Тихон мог и не пережить.

Зал замер.

— Тихон пришёл в таверну Петра раненый, — продолжил Николай. — Отравленный ядом крысоволка, едва на ногах стоял, просил помощи. А его вышвырнули за дверь. Умирающего оставили на улице, где он бы и сгинул, если бы мы его не забрали.

Люди зароптали. Кое-кто хмуро смотрел перед собой. Многие в тот день не отреагировали, не помешали и теперь это жгло. Ну или боялись, что и их судить станут.

— Ну а что тут поделать, — торопливо заговорил Пётр. — Не я ведь его покусал. Главное, Тихон жив-здоров. Ведь так, Тихон? Или обиды какие?

— Он бы погиб, — спокойно сказал Анатолий.

Староста неодобрительно глянул на него, но Анатолий и бровью не повёл.

— Да какие у меня обиды, — наконец подал голос Тихон с сенника. — Меня здесь как родного приняли. Кормят, поят, лечат. Значит, сюда и буду ходить теперь. А к Петру больше ни ногой. Плохое для меня там место. И мёд свой продавать ему не стану. Надо только на ноги встать да работу возобновить. А то мои пчёлки без меня заскучали.

— Так, пускай в качестве наказания Пётр Тихону и помогает, — предложил Николай. — Так по справедливости будет.

— А как же моя таверна без меня? — возмутился Пётр.

Староста задумался, потёр подбородок. Поглядел на Николая и кивнул:

— Верно ты говоришь: мёд Тихона и правда ценен, а без сладкого мёда жизнь и так горькая. Тебя, Пётр, от твоего отрывать не станем, тебе ещё Николаю десятину выплачивать. А вот сын твой будет Тихону помогать, да науку бортническую изучать. У Тихона наследников нет, а дело это важное. Всем на пользу выйдет.

Вот сейчас староста удивил: решение было хорошим и не только для Тихона. Парень увидит нормальную жизнь, научится новому делу. Тихон мне показался человеком добрым, хоть и ворчливым.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — проворчал Тихон. — Давно мне помощник нужен был. Раз так я и медовуху снова начну варить, а то всё руки не доходили.

Пётр был явно не рад, но под взглядом старосты возражать не стал.

— Согласны с наказанием? — спросил Сергей, оглядев собравшихся.

— По справедливости! — заговорили люди.

— Молодец, Сергей! — крикнул кто-то.

Староста выпрямился в кресле, расправил плечи. Ему явно нравилось, как прошёл суд.

— Ну, раз с этим решили… Надеюсь, больше никто не пострадал? — Сергей не без иронии посмотрел на Николая.

Николай вздохнул:

— Пострадать больше никто не пострадал. Но

— И кто же? — удивился Сергей, и нехотя взглянул на меня.

— Елена, — ответил Николай.

— Она то тут при чём? — подал голос Пётр.

Люди запереглядывались. Те, кто пришёл с жёнами, потупились и стали отводить взгляды.

— А чего эту ведьму тут обсуждать? — раздался женский голос из-за стола.

— Да от неё только беды! — добавила вторая. — У меня из-за неё куры дохнут!

— А она моего сына отравить пыталась! — послышался третий голос, подозрительно похожий на Глафирин.

— А она у меня мужа увести хотела! — вскинулась ещё одна. — Сама в девках ходит, а на чужих заглядывается!

— А ещё, у моей кумы корова молоко перестала давать, как только Елена мимо прошла! — добавила первая.

Я стиснул зубы. Вот оно. То самое, чего я боялся. Шёпот из углов, бабьи сплетни, да суеверия. Так же говорили про мать Макса. Начиналось с малого, а закончилось фатально.

— Про такое я не слышал и не знаю, — Николай встал. Голос его зазвучал громче и жёстче, чем за весь вечер. — Я здесь больше года живу, но зла от Елены не видел. Наоборот, всегда спешит подсказать да помочь. Но не это главное — Елена спасла Тихона от смерти. Вытянула яд из крови, перевязывает раны, ухаживает будто за отцом. Если бы не она, мы бы сейчас обсуждали не штраф Петру, а похороны.

И тут поднялся Павел:

— Она не только Тихона спасла. Если бы бортник погиб, тогда и Петра следовало бы изгнать, а он в лесу сгинул бы. Так что она две жизни спасла, — Павел обвёл зал взглядом.

— Ну да, всякое бывало, — согласился один из мужиков. — У меня кобыла съела поганую траву в лесу. Совсем плоха стала, думал помрёт. А Елена вылечила и даже денег не попросила. Такая она… — мужчина тут же осёкся, поймав на себе несколько неодобрительных взглядов.

— Елена и мне часто помогает, спину бывает как скрутит, так только её снадобьями и спасаюсь, нечего наговаривать, — непреклонно заявил Илья.

Женщины поглядели на кузнеца как на предателя, но он был невозмутим.

А я обратил внимание, что в Дубовом яру женщины при серьёзных собраниях не присутствовали, зато здесь явно другие нравы.

— Да и Генку она таки вылечила, — нехотя добавила Глафира.

— А что не замужем она, так это ненадолго, я её замуж возьму, — выпалил Павел.

Кто-то хрюкнул от едва сдерживаемого смешка.

По лицам мужчин пробежали разные выражения. Хватало и ироничных улыбок, и даже сочувствующих.

— Не один ты такой, — едва слышно произнёс кузнец. — Тут полдеревни к ней сваталось.

— Ага, и всем от ворот поворот дала, — добавил Сидор.

— А я добьюсь, — сказал Павел.

— Ну всё, полно, полно! — Сергей хлопнул по подлокотнику. — Не будем устраивать балаган. Серьёзные люди собрались. Николай, уйми гостей. Договаривались ведь.

Павел нахмурился, но спорить не стал и уселся обратно.

Староста помолчал, потом произнёс:

— Так и быть, выражу благодарность Елене, от всего нашего собрания. И правда, она молодец.

Женщины, что сидели в зале, были с этим явно не согласны. Но роптать перестали.

— Теперь давайте о более серьёзных вещах поговорим, — заявил староста.

— Например, куда делся Волох? — предложил Ефим.

Староста нахмурился.

— Этот вопрос, безусловно важный, но что можем поделать мы, простые работяги, когда при таких обстоятельствах пропал воин такого ранга, — наконец ответил Сергей. — Если ситуация не прояснится, а Волох не явится, я напишу послание барону Грегору. Как минимум, его следует уведомить об этом. В остальном же, я не думаю, что мы сможем что-то здесь поделать, — староста окинул присутствующих взглядом, и поспешил продолжить. — Но есть проблемы, на которые мы можем повлиять. В наших лесах всё чаще стали появляться недобрые звери.

Люди зароптали. Кто-то сетовал на то, что даже в домах теперь опасно, что люди пропадают. Кто-то переключился на новую проблему со зверьми.

— Верно, — кивнул Николай, поддерживая Сергея. — На Тихона кросоволки напали, а до этого броненосы.

— Скоро в лес и вовсе не сможем выходить — покивал Гаврила.

— А в лесу и грибы, и ягоды, и дичина, — задумчиво произнёс Сидор.

— Надо решать, — кивнул староста.

— Так барону писать надо! — возмутился один из мужиков, который утром пришёл к Николаю с Вилами. — Мы что же, зря десятину платим? Пусть гвардию пришлёт! Заодно и узнают, куда Волох делся.

— Пока он пришлёт гвардию, у нас полдеревни задерут, — спокойно ответил мельник Ефим.

— Патрулировать бы начать, — предложил кузнец. — В лес вылазки делать. Давно я за оружие не брался, видать, пора.

— Только воинов у нас маловато, — вздохнул староста. — Николай вот к нам присоединился, итого трое обученных опытных воина. А остальные мужики и оружия-то в руках не держали.

— Справимся! Что же мы, на вилы крысоволка не поднимем? — спросил Гаврила.

— Не поднимете, — спокойно произнёс Анатолий и посмотрел на Сергея. — Если позволишь, я могу заняться подготовкой людей. Организую ополчение. Будем ходить на вылазки. И леса вычистим, и мужики научатся свои семьи защищать.

— Дело говоришь, — одобрительно кивнул кузнец Илья и повернулся к старосте.

Николай одобрительно кивнул другу.

— Хорошее дело ты предлагаешь, — произнёс Сергей. — Да и слышал я о тебе много лестного. Польза от подобной инициативы очевидна. Если возьмёшься, то и от нашей деревни тебе будет немало благодарности. А если решишь остаться, так тебе рады будут, как родному.

— Мне эти места нравятся, — сказал Анатолий. — Я, пожалуй, здесь и осяду. Только надо округу в порядок привести, чтобы у людей поменьше поводов для бед и горя было.

Люди одобрительно загалдели.

— А работать мы когда будем? — спросил один из мужиков. — Мне в поле пахать, да ещё по лесам теперь что ли шастать? Так сил никаких не хватит!

— Хватит, — улыбнулся Николай. — У нас Макс такую еду готовит, что у кого угодно силы прибавятся.

Люди засмеялись и загалдели, вспомнив шаурму. Только один человек не радовался. Пётр сидел в углу и глядел то на Николая, то на меня. Лицо его было каменным, а в глазах горело что-то тёмное.

Но на него

— Раз всё решили, можно и расходиться, — объявил староста.

— Дорогие друзья, еще не всё закончено! — Из угла поднялся Ратибор. Лютня зазвенела, перевязанная рука доставляла ему неудобства, но он явно ждал этого момента весь вечер. — Позвольте закончить ваш вечер балладой! О справедливости, о великом старосте, о праведном суде и волшебном кашеваре, что спас красавицу!

Николай поглядел на Барда страшными глазами, но Ратибор сделал жест, мол, всё под контролем.

— Это что за история такая? — удивился Сергей.

Люди стали вертеть головами и вытягивать шеи. Ратибор выждал паузу, привлекая внимание всего собрания, и заиграл.

Мелодия чем то напомнила мотив песни про Анри четвёртого, из фильма «Гусарская баллада».

Полилась мягкая мелодия с задорными переливами, а потом бард запел:

Жил-был однажды повар,

Любил готовить он,

И люди есть любили,

Лишь за его столом.

Однажды заглянула,

Беда в его окно,

Но тут же отвернулась,

Учуяв кое-что…

А он готовил чудо-суп,

Из рыб и трёх десятков круп,

Чей аромат и вкус так мил,

Что счастье людям приносил.

Беда отведать супа,

Желала, что нет сил,

И в деву обернулась

Тарелку попросив.

Отведав одну ложку,

Была поражена,

И повару сказала,

Твоя буду жена.

Собрались тогда люди,

Их новость привлекла,

Но каждый обнаружил —

Невеста ведь — Беда.

Но…

Но повар приготовил суп,

Из рыб и трёх десятков круп,

Тот аромат и вкус так мил,

Любому счастье приносил.

Пришёл тогда народ на суд,

И все поносят и клянут,

Но добрый староста Сергей,

Их даже слушать не хотел…

Ведь…

Он тоже ел, тот самый суп,

Из рыб и трёх десятков круп,

Тот аромат и вкус так мил,

Любому счастье приносил.

И мудрый староста сказал:

Что повар парень хоть куда,

Ведь с ним не принося вреда

Живёт и здравствует беда.

Вот только…

Пускай он свой готовит суп,

Из рыб и трёх десятков круп,

Чей аромат и вкус так мил,

Что беды в счастье обратил.

Последний аккорд повис в воздухе. Секунда тишины и зал грохнул хохотом. Почтенные селяне хлопали по столам, топали ногами, кто-то свистнул.

Песня и правда оказалась очень уж бодрой и залихватской.

Староста Сергей, услышав своё имя в песне, расправил плечи и покивал с видом человека, который всегда знал, что достоин упоминания в балладе.

Бард же весь сиял, отвешивал воздушные поцелуи:

— Я здесь еще несколько дней, так что приходите, гости дорогие, а я буду вам играть.

— Вот бы и нам отведать такого супа, — хохоча пробасил Илья, поглядев в мою сторону.

— А я бы от этого вкусного свёртка еще не отказался, — добавил Гаврила.

Женщины переглядывались, мужики хохотали. Пётр, про которого все и вовсе позабыли, сидел красный как варёный рак и смотрел в стол.

Я же сидел и смотрел на уведомление системы.

С ней происходило что-то любопытное. Она будто сломалась.

За новое блюдо добавили аж десять пунктов к уровню таверны, и еще три очка за взвар. Зато параметр Репутация мигала как гирлянда, выдавая, что идёт перерасчёт.

Над пунктом Таверна (название не известно), — то и дело загоралась и гасла золотая звезда.

— Так добавка то будет? — одновременно спросили несколько голосов.

Николай, заметив, что я растерянно гляжу перед собой, объявил:

— Сегодня повару нужно отдохнуть.

Я будто опомнился:

— Но с утра всех ждём на завтрак. Будет каша и взвар.

— А суп будет? Из рыб и трёх десятков круп.

— К обеду сделаем, — пообещал я.

— А эти ваши пирожки?

— Шаурма, — поправил Анатолий.

— Шаурма? Какое чудное название.

— Шаурма теперь будет всегда, — объявил я.

Люди радостно загалдели, было видно, что они съели бы еще.

Народ стал по-тихоньку расходиться, хоть и поглядывали на меня и Николая в надежде, что мы еще чем-то угостим. И можно было бы, но Николай поступил верно. Во-первых, мы подогреем в людях нешуточный интерес. Во-вторых, сегодня много было суеты, и к завтрашнему утру нужно обстоятельно подготовиться.

Тем не менее, люди выходили довольные, переговариваясь, хлопая друг друга по плечам. Кто-то напевал мотив Ратибора, кто-то мечтательно описывал шаурму.

Павел хлопнул Ратибора по плечу, от чего тот пошатнулся:

— А славная песня вышла про Макса! Слушай, а можешь такую же придумать, только про…

Я стоял в дверях и смотрел, как последние гости уходят в темноту, унося с собой хорошие впечатления и улыбки. А ведь славно выходит, что люди, которые с утра пришли злые и скорые на расправу, потом вернулись, чтобы вершить судьбу недавнего друга, вечером уходят радостные и довольные. Это ли не победа?

Хотя взгляд Петра, искоса брошенный через плечо, немного испортил впечатления. Ну ничего. И не с таким справлялись.

Глава 19

Тихий вечер

Люди наконец разошлись. Остались свечные огарки, грязная посуда, крошки на скатертях и ощущение хорошо сделанного дела.

Первый настоящий вечер в нашей таверне. Пусть без вывески и названия, но вечер, который люди запомнят.

— Ну что ж, — напоследок сказал староста. — Значит запустились. Рад за тебя, Николай. Завтра принимай гостей, чувствую, к тебе половина деревни сбежится, вот увидишь.

Николай вежливо поблагодарил.

Будто дожидаясь слов Сергея, отреагировала и система:

Ваша таверна официально запущена.

Внимание, выполнено промежуточное задание.

Теперь вы управляете таверной которая принадлежит вам.

Задание: Хозяин Очага и Крова выполнено на 63%.

Для дальнейшего выполнения задания выполните скрытые задачи.

Уровень зала 109,2

Активирована кухня. Уровень кухни: 78

Теперь о вашей кухне знают будущие посетители. Вскоре путники придут к вам на огонёк. Будьте хорошим хозяином.

Активирован расчёт локальной репутации. (расчёт полной репутации временно недоступен.)

Общий уровень Очага 192,4

Текущий уровень локальной репутации: 31

Вам лояльны:

Простые люди: 17

Зажиточные: 2

Уважаемые люди: 1

Вам доступен уровень безопасности Таверны.

3 сильных воина готовы выступить на защиту вашей таверны.

Уровень безопасности: 15

У вас есть 3 помощника.

Уровень эффективности: 9

Таверна «Название отсутствует» активна!

Уровень таверны: 270,4 из 200. Уровень таверны повышен. Вашей таверне присуждается одна звезда.

Класс: Уютная корчма.

Я мало что понял из сообщений, в этом ещё предстоит разобраться. Но главное, что можно понять, система тоже считает, что всё не зря. Мои старания замечены, а усилия не прошли даром. Я хорошо поработал, а

Пока я стоял и любовался уведомлением, Глафира, с видом хозяйки, принялась наводить порядок. Собрала скатерти, осмотрела на свет и тяжело вздохнула:

— Все четыре забрызганы.

— Зато людям понравилось, — улыбнулся я, собирая кружки. — Так ели, что только соус и брызгал.

— Так скатертей на каждый день не напасёшься, тут ведь стирать замучаешься!

— Мы что-нибудь обязательно придумаем, — заверил я.

— Конечно, — продолжала сварливо ворчать Глафира. — Только сам-то ты скатерти стирать не будешь, всё на мои плечи ляжет. А иначе как: придут люди, а тут всё в пятнах. Что они подумают? Твою шаурму даже пробовать не станут в такой-то обстановке.

Я лишь улыбнулся. И поэтому я тоже соскучился. Всегда меня по-доброму забавляли очень важные уборщицы или посудомойки, свято верящие, что всё предприятие держится лишь на их хрупких, но выносливых плечах. А если не они, то все тут же развалится. Это безусловно не так, но доля правды в их словах есть. Каждый участник вносит свой вклад, каждого нужно беречь и поддерживать.

— Спасибо тебе большое, Глафира, — сказал я. — Если бы не твоя помощь, мы бы точно не справились.

На лице женщины застыла улыбка, она даже замерла, неверяще глядя на меня:

— Вот, правильно, чужой труд надо ценить, — задрала нос она. — А то как вы без меня?

Я охотно закивал, подтверждая правдивость этих слов.

Ника, которая весь вечер просидела под лавкой в углу, выбралась из укрытия и деловито подбежала ко мне. Она уже больше часа не требовала вкусняшек, и это был тревожный знак. Для неё, разумеется: не забыл ли я про свои обязательства?

Я сунул ей кусочек лаваша, предварительно обмакнув в соус. Ника принюхалась, а затем схватила угощение лапками и утащила обратно под лавку. Через нашу связь я почувствовал удовлетворение: панда считала, что честно заработала это подношение.

Генка, хоть и валился с ног от усталости, отлынивать от уборки не стал. Вымыл тарелки,а потом подмел полы, орудуя веником так ловко, будто делал это не в первый раз.

Поймав мой взгляд, он пояснил:

— Я иногда Егору помогал, — ответил Генка, не поднимая головы. — Это сын дяди Пети. Ну, которого судили сегодня. Вот я и работал вместе с ним иногда, чтобы он скорее освободился и пошёл со мной гулять. У Петра-то уборки всегда полно, а Егорку он не то что гулять, порой и за стол не пускает, пока тот не вычистит всё.

Я промолчал. Выходит, Генка понимал, как живётся Егору. Понимал и помогал по-своему. Также хватал тряпку: они вместе мели и драили, а потом убегали играть.

Для Генки это, может, и не было подвигом, но на парня я посмотрел с иной стороны. Этот увалень с подбитым глазом умеет дружить и не чурается работы, чтобы другу помочь. Не знаю, в чём он не сошёлся с гончаром, но работать парень умеет. Да и сердце у него на правильном месте.

Такие вырастают в хороших людей, если дать им шанс и немного направить.

— Ты сегодня тоже молодец, — сказал я ему. — Вот без твоей помощи я бы точно не справился. А как ты лаваши напёк.

Генка засмущался и покраснел:

— Да чё там, делов-то, — вытерев нос рукавом ответил он, покосившись на мать.

Та тоже глянула на сына и на её лице появилась улыбка. Мол, растёт сынок. Правда тут же воскликнула:

— А чего встал-то, ты лучше мети! Угол вон пропустил. Вот же бестолочь, сколько тебя учить-то?

Генка спохватился и снова замахал веником с удвоенным рвением, но улыбка с его лица не пропала.

Наконец, кое-как навели порядок. Я протирал ножи и рабочие поверхности, когда услышал, как Павел подошёл к Глафире и задумчиво спросил:

— Слушай, а ты какие цветы любишь?

Глафира вмиг расцвела. Улыбка осветила её лицо, и она бросила быстрый взгляд на Николая, который вместе с Анатолием переставлял столы к стене.

— Мне очень нравятся астры, — заговорщическим тоном произнесла она, и глаза её заблестели.

— Ну да, — задумчиво кивнул Павел. — Красивые цветы. Пышные такие. Думаешь, из дерева получится вырезать?

— Из дерева? — Глафира моргнула. — Зачем из дерева?

— Ну, для подарка. Живые-то завянут, а деревянный — навсегда.

— Кому… Подарок? — голос Глафиры дрогнул.

— Да так, одному человеку, — Павел махнул рукой и ушёл, даже не заметив, как улыбка на лице Глафиры стала задумчивой.

Из-за спины донёсся разговор Николая и Анатолия, и я невольно прислушался.

— Да уж, — негромко говорил Анатолий, двигая лавку к стене. — В этой деревне нравы, конечно, не особо героические.

— И не говори, — покивал Николай.

— Друг друга сдавать готовы, едва жареным запахнет, — качнул головой Анатолий. — Места здесь красивые, но с людьми ещё не раз придётся воспитательные меры проводить.

— Ну а где иначе? — пожал плечами Николай. — Ты главное добрее будь. Люди они не плохие, просто к серьёзным проблемам и конфликтам непривычные. Вот и ведут себя как дети нашкодившие.

— Очень уж ты добрый, Коля.

— А как же иначе-то? — улыбнулся он. — Людей беречь надо, а научиться они всегда успеют.

— Смотри, я-то тебе спину всегда прикрою, — продолжал Анатолий. — Но чуть что, эти люди сразу вилы пониже спины и воткнут.

— Не нагнетай, Толя. Не так всё плохо.

— Ага! Один староста чего стоит. Только важничает и интриги плетёт, а чуть до дела, ищет, кто за него все проблемы решит.

— Ну да, до Антония ему далеко, — вздохнул Николай. — Крутой был мужик.

— Сам-то не думаешь в старосты? — заговорщически спросил Анатолий.

— Зачем мне это? Что понадобится, я и так решу. А брать ответственность за безответственных людей — такая морока. Это тебе всю дорогу нравилось с молодняком возиться.

— Вот я и взял на себя обязанность новобранцев учить, — покивал Анатолий. — Вроде мирной жизни захотелось, а всё туда же. Не гвардия баронская, так ополчение.

Они переглянулись и усмехнулись. Два старых друга понимали друг друга без слов.

Глафира тем временем, явно взбудораженная вопросом Павла, не оставляла попыток привлечь внимание Николая.

Она то в один угол зала встанет, то на лавку присядет поближе к Николаю, то скатерти перекладывает, и всё выжидает, бросая на него взгляды, которые сам Николай упорно не

Наблюдая за этим, я прятал улыбку. Пускай я в чужом мире, среди малознакомых пока людей, но чувствовал, что дома.

Признаться, непривычное ощущение. Пригодиться не там, где родился, вопреки убеждениям мудрых стариков, а в средневековье, среди людей, которых встретил несколько дней назад. Дом, это ведь не только стены и место, это еще и люди, с которыми хорошо и тебе рады. А то, через что мы вместе прошли, сближает не хуже долгой дружбы.

— Коленька, а может, я баньку затоплю? — потянувшись, как упитанная кошка, произнесла Глафира.

— А? — отвлёкся Николай. — Баньку? Так ты ж недавно топила. Куда так часто, не утруждайся.

— А может, тогда в гости заглянёшь? Я там борщ наварила, со смальцем. Самое то перед сном.

Николай, который хотел было вернуться к разговору с Анатолием, снова поглядел на Глафиру:

— Так Макс же накормил. В меня больше ничего и не влезет да завтра.

— Ну да, — протянула Глафира. — Молодец этот ваш Макс. — Она скользнула по мне взглядом, но одобрения я там не разглядел. Видимо, Глафира начинала осознавать, что у неё всё меньше рычагов влияния на свободолюбивого Николая. Борщ, похоже, был главным стратегическим оружием, а теперь и он потерял в весе.

— Так, может, просто зайдёшь, — не сдавалась она. — Поболтаем о жизни. На звёзды да на луну поглядим.

Николай выдохнул и повернулся к Глафире. Задумчиво посмотрел на неё:

— Глашенька, — произнёс он мягко и очень тактично. — Я очень хочу пойти и посмотреть с тобой на звёзды, и поговорить обо всём, о чём захочешь. Но у нас столько дел. Ты пойми, нам и порядок навести, и обсудить, что завтра делать. А потом спать. надо ведь сил набраться. На нас теперь столько работы обрушится. Поверь, я тебе очень благодарен за помощь, но мне сейчас совсем не до отдыха.

Он был как всегда добр и предельно тактичен, но это не помогало. Глафира медленно краснела. Она стояла перед ним со сложенными скатертями в руках, и в глазах её закипало нечто термоядерное.

— Ну и сиди здесь, — фыркнула она наконец, засунув скатерти под мышку. — Генка! А ну домой! Ночь на дворе, а ты шарахаешься по тавернам, как твой пропащий отец!

— Ну ма-а-ам…

— Не мамкай! Живо давай!

— Ага, — буркнул Генка, вытер нос рукавом, бросил мне: — До завтра, короче, — и скрылся за дверью.

Глафира протопала следом. Дверь хлопнула так, что Ника под лавкой вздрогнула и выронила недожёванный кусочек лаваша. Панда возмущённо пискнула вслед хлопнувшей двери: мол, что за манеры.

Я лишь вздохнул. Тяжело понять женщин. Причём, в любом мире.

— Чего это она? — удивился Николай.

— Наверное, недостаток общения, — ехидно улыбнулся Анатолий.

Николай пожал плечами и оглядел зал:

— Эх, славно мы потрудились. Спасибо вам, братцы. Ещё вчера тут развалины были, а теперь — вон какие хоромы. И чисто всё, и ладно.

— Так это Павел постарался, — улыбнулся Анатолий. — Я-то, только рыбу удил, да Максу немного помогал.

— Ой не прибедняйся, — улыбнулся Николай.

Павел тоже по-доброму улыбнулся:

— А как иначе? Вот работу сделали и глаз радуется.

Ника выбралась из-под лавки, подобрала свой трофей и, расслабленно развалившись посреди зала, принялась дожёвывать. Через нашу связь я ощутил тепло и сытую усталость. Она сегодня поработала на славу: помогала с соусом, терпела громкие голоса во время суда, пережила хлопнувшую дверь. Теперь панда хотела спать, потому что завтра новый день, а для новых вкусняшек нужны свежие силы. Очень много сил, для большого количества вкусняшек.

Павел вдруг засобирался.

— Куда это ты? — удивился Анатолий.

— Дела у меня. Чуть позже вернусь, не ждите.

— А можно с тобой? — подал голос Ратибор с лавки. — Душа поэта зачахнет без приключений!

— Здесь сиди, поэт, — отрезал Павел. — Я к Сидору, работа у нас… — бросил он и скрылся в вечернем сумраке.

Наблюдал я за своими новыми друзьями, и на лице сама собой расплывалась довольная улыбка.

— Ратибор, а ты чего всё без дела сидишь? — окликнул барда Анатолий. — Так ведь затоскуешь. Может, тебя тоже ратной науке поучить? Или руками поработать возьмёшься?

— Я бы с радостью! Но чем я помогу? Душа рвётся в путь, но вынуждена страдать, пребывая в путах ослабленного тела!

— Чего? — не понял Тихон со своего сенника. — Ты порой так говоришь, что и не поймёшь. Слова вроде знакомые, а задумываешься и затылок ныть начинает.

Ратибор недоумённо взглянул на старика.

— Вирши-то ты славные складываешь, так что не горюй, — заверил Тихон, по-своему поняв взгляд барда. Но на тебе пахать надо, а не жалеть.

— Поверьте, я отплачу! Добро я не забываю! — Ратибор прижал руку к сердцу. — Дайте только поправиться.

— Да брось, никто тебя не гонит, — сказал Анатолий.

— И работать не заставляем, — добавил Николай. — Просто безделье вызывает хандру, а потом и жиром заплывёшь.

Ратибор вздохнул с трагизмом, достойным театральной сцены:

— Заплыть жиром мне не суждено. Скоро я отправлюсь в путь. Но знайте: где бы ни появился, буду славить вашу таверну, а главное, необычайную стряпню Макса. Буду вспоминать и грустить, потому что нигде такого больше не попробую.

Он сказал это настолько убедительно, что я невольно поглядел на запасы. Может, его ещё покормить?

— Да ты и так сегодня выложился, Ратибор, — похвалил я. — Песня славная. Староста аж подпрыгивал от восторга.

— То ли ещё будет, — пообещал довольный бард.

Ратибор при всей своей театральности был ценным человеком. Не как работник, толку от него в хозяйстве, как от Ники в огороде. Но бард очень полезен, как минимум, в качестве ходячей рекламы. Всё равно что живой билборд. Конечно, ставить его рядом, чтобы зазывал прохожих будет перебором — рановато для этой эпохи. Но когда он уйдёт и начнёт петь по деревням и трактам, каждая баллада будет работать на нас лучше любого купца. Борис расскажет о шаурме другим торговцам и клиентам. Ратибор же расскажет всем.

Николай повернулся ко мне:

— Ну

— Всё необходимое есть, — согласно кивнул я, мельком глянув на системное уведомление. И запасы, и инструмент нужный. А всё что кузнец доделает, только упростит задачу. Мне бы только в лес сходить, трав набрать, да ягод насобирать.

— Завтра организуем, — покивал Анатолий.

— Жалко, людей разместить много не получится, — посетовал Николай. — Нам бы ещё столов шесть, а то и десять.

— Для шаурмы не нужны столы, — улыбнулся я. — И даже посуда не нужна. Главное — придумать, во что заворачивать, чтобы люди соусом не пачкались.

Задача и правда была не из лёгких. В моём мире шаурму заворачивали в бумагу или фольгу. Здесь бумага стоила дороже ткани, а фольги не существовало в принципе. В ткань заворачивать точно не вариант — стирать замучаешься. Многоразовые салфетки? Стиральных машин здесь тоже нет. А руками стирать — сотрёшь их по локоть — такого никому не пожелаешь. Крупные листья лопуха? — Возможно, но надо подумать, какие подойдут. Может, Елена подскажет. У неё наверняка найдётся какое-нибудь растение с листьями размером с тарелку.

— Макс, а по сколько ты свою шаурму продавать собираешься? — спросил вдруг Тихон.

— Тоже хороший вопрос, — со вздохом покивал я.

— Меньше чем за десять медяков не продавай! — тут же порекомендовал бортник. — Это ж такое сокровище!

— Так её никто не купит, столько денег не напасёшься, — возразил Анатолий.

Во мне тут же проснулся ресторатор из прошлой жизни, а на лице появилась пусть и добрая, но отчасти мефистофелевская улыбка. Ценообразование я люблю, а технологий завлечения клиентов знаю столько, что местные купцы обзавидуются. (Хотя тут хвастать нечем, моё поколение росло на этих технологиях, впитывая их с молоком матери).

— Я сделаю три размера, — прикинув, ответил я. — Маленькую за три медяка, среднюю за пять и большую за восемь.

— Резонно, — одобрил Анатолий. — А сегодня ты какой гостей угощал?

— Большой, конечно!

— Это же на сколько серебряных ты нас сегодня накормил! — спохватился Тихон. — Такое сокровище, да бесплатно раздал!

Я лишь улыбнулся. В таком деле жадничать нельзя. Будем считать это маркетинговой дегустацией: дай человеку попробовать бесплатно, и он придёт завтра с деньгами. Зато теперь больше десятка человек будет видеть шаурму во сне. По ингредиентам мы потратили не так и много. Три курицы, это основной расход, но Глафира обещала принести ещё, да и не только она кур держит. Овощей и муки ушло немного, запасов хватает с лихвой. Так что прорвёмся!

Убедившись, что всё в порядке, я пошёл спать. Ника, увидев, куда я направляюсь, довольно пискнула и посеменила следом, оставляя на полу цепочку мелких соусных следов. Не дожидаясь меня, она запрыгнула на кровать, покрутилась, утоптала себе место и свернулась клубком, уставившись чёрными глазками. Мол, ты скоро? Спать уже пора, а ты всё ходишь, всё разговариваешь попусту. Ложись уже.

Я улыбнулся и залез под одеяло. Ника придвинулась ближе и уткнулась мокрым носом в ладонь.

Завтра будет новый день. Много дел, много планов, первые клиенты в новой таверне. Но это завтра. А сейчас, тишина, тёплый бок Ники и звёзды за окном, чужие и далёкие, но уже почти родные.

* * *

Под этими звёздами не спали многие.

В мастерской Сидора горел свет. Павел сидел за верстаком, сжимая в огромных ладонях резец и кусок ольхового дерева. Он хмурился, высунув язык от усердия, и пытался вырезать что-то, отдалённо похожее на цветок. Сидор стоял рядом и давал советы, которые Павел не воспринимал, прислушиваясь к дереву.

На поляне за околицей сидел Ефим, сын горшечника. Он ещё не знал, что отец давно помирился с Николаем, и строил верный план, как прогнать не только Макса, но и Николая, и всех его друзей. План нехитрый, мальчишеский. Но в четырнадцать лет глупость легко принять за отвагу. Завтра он расскажет о плане Стёпке, а может и Генке. И они избавятся от наглых чужаков.

В своей таверне Пётр вскрыл бутыль с креплёным вином и пил, пытаясь унять гнев и разочарование. Он бормотал что-то, а иногда рычал от злости, стискивая кружку до побелевших костяшек. За стеной Дарья лежала в кровати. Она не спала и ждала, что муж придёт в любой момент. Женщина не знала, чем ночь закончится для неё.

А за другой стеной вздрагивал во сне их сын Егорка. Он был мал, но уже знал: когда-нибудь он вырастет и сможет дать отпор отцу. И тот больше не тронет мать. А уж Егорка позаботится о маме. Он уже слышал, что теперь будет работать у бортника, но пока не понимал, что это значит для него.

А далеко на западе, по дороге к деревне Дубовый Яр, двигалась процессия. Два десятка вооружённых всадников, а во главе трое. Купец с бледным лицом и чрезвычайно важной миссией, который предпочёл бы оказаться где угодно, только не на этой дороге. Светлейший инквизитор Ордена Солнца, чьё имя деревенские старухи произносили шёпотом. И третий, невысокий, незаметный человек в тёмном плаще, советник тайной канцелярии по сложным делам, которого в узких кругах всё чаще называли палачом.

Многие в эту ночь не спали. Строили планы, как благие, так и коварные. Кто-то боролся за жизнь. Кто-то предвкушал то, что ждёт его в ближайшем будущем.

А Ника спала, свернувшись клубком, и видела во сне бесконечную миску со сметанным соусом, в котором плавали кусочки медвежьего щавеля и редкоцвета.

Глава 20

Таверна открылась

Проснулся с первыми петухами.

За окном только-только светлело. Небо за деревьями было бледно-розовым, с синей полосой у горизонта. С улицы поступал прохладный воздух с запахом росы и вчерашнего ольхового дыма.

Я сел в кровати и прислушался. Тихо. Из зала доносился храп Тихона — размеренный, густой, как работающий мотор. Ратибор, судя по тишине с его стороны, спал без звука.

Повернул голову и обнаружил на матрасе в углу Павла. Воин лежал в обнимку с каким-то свёртком, завёрнутым в тряпку, и тихо посапывал. Во сне он прижимал свёрток к груди, как ребёнок плюшевую игрушку. Интересно, что у него там? Я не слышал, когда он пришёл, видимо явился под утро, рухнул и мгновенно отключился.

Я усмехнулся. А ведь он говорил, что я должен просыпаться раньше него. Что это, мол, дисциплина, и воин без дисциплины, это не воин. На секунду мелькнула

Ника куда-то делась. Однако место, где она обычно спала, было пустым и ещё тёплым. Видимо убежала по своим пандовьим делам. Судя по возбуждённым образам, которые иногда проскальзывали через нашу связь, они включали обнюхивание кустов, инспекцию грядок и закапывание чего-то в мягкую землю. Что именно она закапывала и зачем, оставалось загадкой.

Я поднялся, потянулся так, что хрустнули плечи и спина, затем босиком побежал во двор.

Утро было тихое, безветренное. Роса блестела на каждой травинке, будто кто-то рассыпал по двору мелкие стекляшки. Ранние птицы перекликались за забором, встречая новый день. Настроение было прекрасное, тело наполнялось бурной энергией, которая бывает только ранним утром, когда хорошенько выспишься.

Сейчас я еще зарядку сделаю, и вообще прекрасно будет.

Умывшись из кадки с ледяной водой, я решил позаниматься сам, раз Павел дрыхнет. Вернулся в комнату и оделся. Подумав, прихватил свой меч — пора к нему привыкать.

Встал посреди двора и честно повторял всё, что Павел показывал вчера. Начал с отжиманий и приседаний. Мышцы сначала ныли, напоминая, что вчера они вообще-то тоже трудились. Руки немного дрожали. Ноги во время приседаний возмущённо ныли, а на последние разы и вовсе стало щёлкать колено, но я был настойчив и не давал своим конечностям спуску.

Да и сам видел результат. Прошло не так много времени, а я совсем не похож на того Макса, который очнулся от оплеух Виктора. И с каждым днём я становился сильнее.

А как говорили старики ещё в моём мире: в здоровом теле, здоровый дух.

Дальше я отрабатывал удары по воздуху мечом. Мне бы не помешал спарринг-партнёр, но успеется.

Сначала отработал удары, которые показывал Павел, потом стал подключать энергию, вкладывая в каждый удар воздушный клинок.

Без поддержки Ники энергия заканчивалась быстро, но я не унывал.

Без зычного павловского: «Ещё двадцать давай! Что ты как девка плетёшься?» было проще, и я отдыхал побольше, поэтому устал не так зверски, как вчера. Зато и удовольствия получил меньше, тело привыкало к нагрузке и требовало ещё.

Система, однако, оценила мои усилия весьма скромно, по сравнению со вчерашней тренировкой:

Прогресс:

Укрепление тела: +1,4

Холодное оружие: 2,03

Воздушный клинок: 1,37

Сила духа: 2,95

Разница значительная. Всё-таки участие наставника имеет значение. Зато в силу духа добавилось больше всего. Видимо система оценила моё упорство.

Солнце едва поднялось над кронами деревьев, а я уже был бодр, свеж и готов к новому дню.

Я направился на кухню, намереваясь взяться за готовку. Нужно покормить своих, а еще быть во всеоружии, если вдруг люди придут с утра. Вчерашняя шаурма явно произвела впечатление, и я не сомневался, что сегодня кто-нибудь заглянет на огонёк.

На завтрак решил сделать кашу с тыквой и сливочным маслом. Простое, сытное блюдо то, что нужно с утра. Крупную, ярко-оранжевую тыкву я приметил ещё вчера.

Я как раз взялся за подготовку, когда проснулся Анатолий и, коротко кивнув мне, потопал во двор.

Старый вояка умылся, подтянулся на перекладине во дворе раз двадцать. Я считал. Причём подтягивался ровно, без единого рывка, будто метроном.

Уже через пару минут, сияющий бодростью Анатолий явился на кухню, готовый помогать.

— Жду указаний, командир? — отрапортовал он, засучивая рукава.

Я поручил ему чистить тыкву. Задача простая на словах, но тыква была килограммов на шесть по виду, а кожура на ней не уступала по крепости доспехам. Анатолий решительно взялся за нож с суровым выражением лица. Уверен, с таким же лицом он брался за меч перед боем.

Анатолию понадобилось минут десять, после чего тыква была разделана на аккуратные оранжевые кубики.

Пока Анатолий воевал с тыквой, я занимался кашей. Промыл пшённую крупу три раза, до прозрачной воды, залил и поставил на огонь. Когда крупа разварилась до полуготовности, добавил порезанную кубиками тыкву. Золотисто-оранжевые кусочки утонули в кипящей массе и начали медленно размягчаться, отдавая цвет и сладость. Каша из бледно-жёлтой стала насыщенно-янтарной.

Ближе к моменту готовности, добавил кусок сливочного масла. По кухне поплыл запах, от которого у Анатолия заурчало в животе.

— Пахнет так, что хочется нырнуть в котелок, — усмехнулся он.

— Подожди, ещё не всё, — со смехом остановил я его.

Я достал вчерашний сметанный соус с живолистом, душицей и медвежьим щавелем. Оставалось не так много, но на завтрак и пару десятков порций шаурмы хватит.

Мне не терпелось проверить гипотезу.

Я добавил пару ложек прямо в кашу и перемешал. Зелёные крапинки трав разошлись по золотистой массе, и запах из просто вкусного стал волшебным. Подумав, из остатков забросил в кашу немного редкоцвета, бодрянки и, для усиления эффектов, хрустальник.

Тыквенная каша со сметанным соусом

Сытность: 57%.

Эффекты:

Выносливость: +4% на 6 часов.

Бодрость: +25%.

Сила: +4% на 4 часа.

Ясность ума: +5%.

Регенерация +4% на 4 часа.

Прогресс физических тренировок удвоен на 7 часов.

Снимает тревожность и раздражение.

Ускоренное заживление мелких ран

Кулинария: +0,8

Зельеварение: +0,37

Эх, эту бы кашу перед тренировками съесть, эффекты были бы очень кстати.

— Готово, — сказал я, зачерпнув ложку и попробовав. Тыква была отменной. Сюда бы еще добавить мелко натёртый пармезан, но здесь его, кажется, не изобрели. Но я всё равно был доволен. — Можно подавать угощение к столу.

Вскоре проснулся и Павел. Он появился в дверях кухни взлохмаченный, с помятым лицом и красными глазами. Зевал так, что казалось челюсть заклинит.

Свёрток он нёс с собой и явно не собирался с ним расставаться. Даже к кадке с водой пошёл, сжимая его подмышкой.

— А зарядка? — спросил он заспанным голосом, усаживаясь за стол.

— Я уже сделал, — усмехнулся я. Но позже с удовольствием позанимаюсь ещё и с тобой.

— Угу, — Павел зевнул и уставился в пустую миску.

Глядя на его помятую физиономию, я подумал о том, как здесь не хватает кофе. В прошлой жизни я без утренней чашки не мог связать двух слов. Сейчас бы чашку капучино с корицей и этот мир стал бы идеальным. Но кофе здесь не было, а если и росло где-то за морем, то его никто не стал бы везти в захолустную деревеньку. А жаль.

Впрочем, у меня были травы.

Я достал из сумки щедрую порцию бодрянки и редкоцвета и горсть сушёных ягод покислее. Залил кипятком в котелке и поставил на огонь. Через пять минут получился густой, тёмно-янтарный

Бодрящий взвар из трав и ягод

Бодрость: +25%

Ясность ума: +7%

Зельеварение: +0,53

Налил полную кружку и протянул Павлу.

Тот отхлебнул, поморщился от горечи, но глаза его начали приобретать осмысленное выражение и он отхлебнул ещё.

— Ты чего всю ночь не спал? — спросил его Николай, который к этому времени тоже появился и уселся за стол.

— Да с Сидором обсуждали, как таверну строить, — ответил Павел, старательно пряча свёрток за спину.

— Ну-ну, — улыбнулся Анатолий. — А что за свёрток? Сюрприз для Николая?

— Не для него, — буркнул Павел и покосился на дверь.

Скрипнула калитка. Павел едва не подпрыгнул на лавке, вцепившись в свёрток обеими руками. Но во двор вошёл всего лишь заспанный Генка с веником на плече и крошками от вчерашнего лаваша на щеке. Явно утащил с собой пару блинов.

— Доброе утро, — хмуро буркнул он. — Я помогать.

Павел уселся обратно и уставился в кружку.

— Давай с нами завтракать, сказал я Генке, наполняя ему миску кашей.

Генка без слов уселся за стол со всеми.

— Ждёшь кого-то? — невинно спросил Анатолий у Павла.

Павел ничего не ответил, только уши покраснели.

Николай сосредоточенно ел, подбирая каждый кусочек тыквы. Потом отложил ложку и произнёс задумчиво:

— Скоро люди пойдут. Не думал, что запускать таверну будет так волнительно.

— Справимся, — успокоил я его.

— А у меня рука почти прошла! — объявил Ратибор, выглянув из зала. — Буду сидеть во дворе и играть задорные мелодии. Публику буду для вас привлекать!

— Главное, людей не распугай, — буркнул Павел.

Снова скрипнула калитка. Павел опять дёрнулся так, что расплескал отвар. На этот раз в дверях появилась Елена. Павел в миг проснулся: спина выпрямилась, глаза заблестели. Даже щетина, казалось, стала менее клочковатой. Такие чудеса не под силу ни одному тонизирующему отвару.

Елена деловито прошла в таверну, вежливо поздоровалась и, не задерживаясь, направилась к Тихону. Осмотрела повязки, пощупала кожу вокруг ран, проверила пульс. Тихон послушно подставлял руки и ноги. Судя по его лицу, ему нравилось, когда за ним ухаживала красивая женщина. Даже если она при этом хмурилась и ворчала.

— Елена, позавтракаешь с нами? — предложил я.

Девушка выпрямилась и принюхалась. Запах тыквенной каши с маслом и соусом тянулся по всему залу.

— А почему нет? — легко согласилась она.

Павел просиял. На его лице растянулась широкая улыбка.

Елена ела молча, аккуратно, мелкими ложками, и я заметил, как после первой она чуть расслабилась. Тело перестало быть натянутой струной, плечи растеряли напряжение. Может, дело было в каше. А может — в соусе с душицей, который снимает тревожность. Или и в том, и в другом.

Павел сидел напротив неё и сиял, забыв жевать. Генка уплетал за обе щеки, не участвуя в разговорах. Николай допивал отвар, то и дело заглядывая в кружку и кивая.

— Славный компот вышел, — то и дело хвалил он.

За стол уселся Ратибор. Он выглядел самым сонным из все присутствующих. Сладко зевнув, он лучезарно улыбнулся Елене.

— О прелестная Елена, ты украшение для наших глаз, — Елена с легкой улыбкой кивнула и снова вернулась к каше.

Когда Елена доела, Павел осторожно поднялся с лавки. Не вооружённым глазом было видно, как сильно он волнуется.

— Елена, — сказал он. — А я тут тебе подарок подготовил.

— Вот как? — девушка подняла бровь.

И Павел наконец развернул свой свёрток.

На столе появилась увесистая деревянная конструкция, напоминающая средневековое орудие против бронированных целей. Толстый черенок, от которого во все стороны расходились заострённые шипы.

— А зачем мне булава? — удивлённо спросила Елена.

За столом повисла секундная тишина, а потом Анатолий кашлянул, скрывая ехидный смешок.

— Это не булава! — смущённо ответил Павел. — Это астра, цветок такой. Я его из дерева выточил. Видишь — это стебель, а это сам цветок.

— А, эти смертоносные шипы, значит, лепестки? — с улыбкой поинтересовался Анатолий.

— Да какие шипы у астры⁈ — отмахнулся Павел.

— Выглядит увесисто, — со знанием дела заметил Николай. — Таким если приложить, мало не покажется.

— Да ну вас! — вспыхнул Павел. — Живые цветы дарить печально, они ведь вянут! А этот всегда будет стоять и радовать. Красивый и не вянущий!

— Ага, и от врагов отбиваться можно, — по-доброму улыбнулся Анатолий.

— А я и не думал, что у тебя такая тонкая и чуткая душа, — вдруг произнёс Ратибор. — Сделать столь страшное орудие убийства таким изящным мог только мастер. — Он явно хотел поддержать, но только усугубил ситуацию.

— Да не орудие это! — вспыхнул Павел.

Елена следила за перебранкой с мягкой улыбкой.

— А мне нравится. Отличный цветок! — сказал я. Это была не совсем правда, но друга нужно было поддержать. — Очень тонкая работа. Каждый лепесток как настоящий.

— Вот-вот! — обрадовался Павел. — Я всю ночь вырезал! Каждый лепесток! Их тридцать шесть!

— Славно, — кивнула Елена, не отрываясь от кружки. — А что с ним делать? Отвар не сваришь. Да и не пахнет он.

— Ну… это ты сама решишь, — Павел неловко положил деревянный цветок перед ней.

Стол отозвался глухим стуком. Ника, которая как раз в этот момент вернулась из своих утренних странствий и забралась ко мне на плечо, вздрогнула и прижала уши.

— Это от души, — добавил Павел.

— Даже не сомневаюсь, — заметил Ратибор. — Подумать только тридцать шесть острейших… лепестков.

Справедливости ради, работа была кропотливая. Видно было, что Павел вытачивал цветок всю ночь.

— Спасибо, Павел, — наконец сказала Елена. — Вижу, что ты и правда старался. Благодарю.

Павел зарделся до корней волос. Похоже он совсем растерялся, не зная, куда деть руки и как продолжить разговор. Даже удивительно, он без колебаний бросался на вооружённых охотников, а перед взглядом девушки заробел будто подросток.

— Ну… ладно, — нашёлся наконец он. — Пойду, наверное, к Сидору.

— Елена, — позвал я, пока Павел мялся в дверях. — Мы пойдём сегодня в лес, как договаривались?

Павел тут же замедлился и навострил уши. Если бы у него были заострённые уши, как у Ники, они бы встали торчком.

— Что ж, отчего бы и не сходить, — согласилась Елена. — Мне и

— В лесу опасно, — произнёс Николай. — Одни не ходите. Давайте я вас провожу.

— Нет, я сам провожу! — тут же вызвался Павел, развернувшись в дверях. — Вам безопасно будет, и я пройдусь.

— Кто бы сомневался, — улыбнулся Анатолий. — А таверну кто нам строить будет?

— Так Сидор уже всё готовит! А как вернёмся, я ему помогу.

Елена с прищуром поглядела на Павла, потом на меня, но ничего не сказала.

— Это и правда хорошая идея, — поддержал я.

— Верно Павел говорит, — подал голос Тихон с сенника. — Там в лесу всякое водится. Я-то знаю.

— Ладно, — согласилась Елена, затем поднялась из-за стола. — Так и быть. Я зайду домой, соберу нужные вещи. Через час вернусь, и пойдём.

Она двинулась к выходу. На столе сиротливо лежала деревянная астра.

— А как же твой подарок? — окликнул её Анатолий.

Елена обернулась:

— Точно, чуть не забыла. Она подхватила астру за стебель одной рукой, но видимо цветок оказался тяжелее, чем она ожидала. Перехватив его двумя, она зацепилась рукавом за «лепесток». Цветок вырвался из рук и с глухим стуком воткнулся «лепестками» в половицу, явно застряв.

Все замерли. Ника на моём плече пискнула.

Елена задумчиво наклонилась, ухватилась за «стебель» и с усилием выдернула цветок из пола. Осмотрела его, потом оценила дырки в доске.

— Что ж, — признала она. — И правда полезная вещь.

«И мясо можно отбивать», — подумал я, но вслух, конечно, ничего не сказал.

Елена собралась и вышла, унося с собой деревянную астру. Через калитку пронесла её аккуратно, стеблем вниз. Наверное, боялась повредить забор.

Павел облегчённо сел на лавку. На лице была немного растерянная улыбка. Он явно пытался понять, пришёлся ли по нраву Елене его подарок.

— Не переживай, — сказал Анатолий. — Она его не выбросила — а это уже хороший знак.

— Думаешь? — он посмотрел на Анатолия с такой надеждой, что мне стало смешно и грустно одновременно.

— Уверен. А если она его всегда с собой носить будет, то и о её безопасности можно будет не беспокоиться.

Павел немного подумал, а потом удовлетворённо кивнул:

— Пойду и правда загляну к Сидору. Надо поглядеть что он успел сделать.

Плечи Павла расправились, шаг стал легче. Через связь Ника транслировала мне что-то вроде одобрения: панда считала, что всё прошло хорошо. А может, просто радовалась, что большой шумный человек наконец ушёл, и можно спокойно обнюхать его миску.

Снаружи послышалась перебранка.

Я вышел на крыльцо, щурясь от утреннего солнца, и остановился.

Через распахнутую калитку было видно, что перед таверной выстроилась очередь.

В основном мужики, но были и бабы, даже несколько детей выглядывали из-за юбок матерей. Там было человек пятнадцать, а на дороге угадывались ещё силуэты. Люди прибывали.

Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то привстал на цыпочки, заглядывая через головы. У одного мужика в руке была монета, зажатая в кулаке, будто он боялся, что её отнимут.

Один из мужиков ворчал на Бориса, который хотел пройти без очереди. Подключились и другие мужики.

— Куда прёшь⁈ Тут очередь!

— Так я не за едой! Я по работе!

— Все тут по работе! Вставай как все!

— Какая очередь? — Николай вышел за мной и изумлённо оглядел толпу.

— А вы что же, уже работаете? — спросил бородатый мужик из первого ряда, тот самый, что вчера приходил мириться с вареньем. — Мы это, на счёт угощения вчерашнего…

— Всем интересно попробовать! — подхватила его жена. — Вчера муж пришёл и до ночи рассказывал, что за чудо-еду попробовал. Я тоже хочу!

— И я! — подал голос кто-то сзади.

— И мы!

— А нам добавки.

— А я вам мангал принёс, — объявил кузнец Илья.

Мы с Николаем переглянулись. Он улыбался, и в этой улыбке было столько, что словами не передать. Год он строил эту таверну, и переживал что не удаётся закончить и запуститься. И вот люди стоят в очереди, чтобы у него позавтракать.

— Ну что, — сказал он. — Начинаем?

Я прикинул. Лавашей Генка напёк с запасом — штук пятьдесят точно наберётся, а то и больше. Мясо вчерашнее маринуется. Овощи есть. Соус нужно будет сделать новый, но это двадцать минут. Справимся.

— Начинаем, — кивнул я.

— Командуй, — усмехнулся Анатолий.

Стоило людям дать добро на проход, как они повалили сплошной толпой, позабыв про очередь.

Я засучил рукава, вернулся на кухню и скомандовал:

— Генка — лаваши на стол. Анатолий, сможешь пожарить мясо для шаурмы. Николай рассади людей за столами. Ратибор, сыграй нам что-нибудь весёлое.

Генка просиял:

— А мне можно заворачивать?

— Сегодня можно, — кивнул я. — Иди сюда, учиться будешь.

Генка торжественно кивнул, потёр ладони и потянулся за первым лавашом.

Меня переполняли азарт и предвкушение.

Таверна открылась!

Глава 21

Важный гость

Глава 21. Важный гость

Всё вокруг завертелось.

Для Николая, Анатолия и Генки всё было в новинку. Будто камень, долгие годы стоящий у дороги, вдруг встал и пошёл.

Николай сновал вокруг, глядя на людей в своей открывшейся таверне, и не верил, что она наконец работает.

Я же будто начал очередной рабочий день на любимой и давно привычной работе.

Люди заходили, оглядывались, знакомясь с новым местом. Николай всех приветствовал и рассаживал за столы.

Я работал как конвейер, уже заворачивая первую шаурму. Генка стоял рядом, ожидая указаний и готовясь разносить заказы. Анатолия я отправил жарить мясо на мангале, на пальцах объяснив его пользу, что на нём угли лучше отдают жар.

Ратибор, устроившись на лавке у входа, тренькал на лютне и зазывал прохожих, хотя зазывать было некого, ведь все и так уже стояли в очереди.

— Сегодня в меню два блюда! — объявил я, когда первые гости расселись за столами. — Тыквенная каша со сливочным маслом, по цене два медяка. — заметив вытянувшиеся лица, (люди явно хотели услышать иное), я поспешил продолжить: — И, конечно же, шаурма трёх размеров: маленькая за три медяка, средняя за пять и большая за восемь. А ещё утренний бодрящий взвар, — добавил я. — Два медяка за кружку. Бодрит так, что руки сами работать начинают.

— А вчера какой размер у шаурмы был? — спросил горшечник Гаврила, уже потирая руками

— Вчера был самый большой.

— Выходит, вчера не скупились на угощение? — подхватил кто-то из мужиков. — По восемь медяков на человека не пожалели!

— Хорошая вышла дегустация, — улыбнулся я.

И посыпались заказы.

Те, кто пробовал вчера шаурму, брали в основном средние порции. Только кузнец Илья взял большую, молча вручил Николаю деньги и кивнул, мол, давай ту самую.

Те, кто был наслышан, но ещё не пробовал, осторожничали и брали маленькие. А несколько скептически настроенных мужчин попросили кашу, не решаясь на эксперименты. Ну а каша, она как ни взгляни, каша и есть, чем она нас удивит?

Я старался запомнить, кто что заказал. Пока людей было немного, справляться с этой задачей не сложно, но уже сейчас я понимал, что систему учёта заказов нужно разрабатывать, и чем скорее, тем лучше. Доска с мелом, или глиняные жетоны, или ещё что-нибудь. Иначе завтра, когда народу станет больше, начнётся бардак и мелкие конфликты на ровном месте.

Один мужик потоптался у стойки, помялся, посмотрел на цены и махнул рукой:

— Дорого у вас. Цены ломовые. Пойду лучше к Петру поем.

— Не жадничай! — окликнул его мельник. — Давай я тебя угощу. Попробуешь, а потом сам решишь, дорого или нет.

Мужик остановился в дверях, поколебался и подсел к Ефиму.

Руки мои работали на автомате: положить лаваш, намазать соусом, выложить начинку, завернуть конвертом. Внутри всё пело. Наконец-то я снова в деле. Стою за стойкой, принимаю заказы, отдаю блюда, слышу звон монет и довольные вздохи, стоны и чавканье. Не беда, что таверна недостроена, стены голые, а вместо меню — мой голос. Главное, что работа спорится.

Пока что я клал в шаурму вчерашнее мясо, подогретое на печи. Не свежатина, конечно, но тоже вкусно — жаловаться не станут. А как Анатолий принесёт свежее с мангала, будет совсем другое дело.

Первые готовые порции я отдал Генке.

— Отнеси вон к тому столу, — кивнул я. — Тем, кто первый раз пришёл.

Генка подхватил тарелку и понёсся, лавируя между лавками. Парень интуитивно научился двигаться по залу, как опытный официант.

Краем глаза я заметил Бориса. Купец носился кругами вокруг невысокого мужчины в хорошей одежде, в сопровождении небольшой свиты. Купец суетился, что-то объяснял, размахивая руками. Их компания прошла через зал и разместилась за самым дальним столом. Хотелось разглядеть гостей повнимательнее, но отвлекаться было нельзя, заказы шли один за другим.

Николай светился от счастья. Он помогал разносить порции вместе с Генкой, и каждый раз, когда ставил тарелку перед гостем, на его лице появлялась такая улыбка, что я невольно улыбался в ответ. Всё не зря: год он ждал, и вот его мечта сбылась!

Первые порции шаурмы разошлись по залу, и отовсюду послышались восторженные возгласы.

Тот самый мужик, которого угостил мельник, принял свёрток с таким видом, будто ему подсунули дохлую крысу. Понюхал, скорчил мину. Что-то мне подсказывало, что он пришёл сюда не поесть, а высказать своё «фи», он явно из тех людей, которым нравится быть недовольными.

С демонстративной гримасой он откусил, пожевал и вдруг замер.

Недовольное выражение покинуло его лицо. Что-то мне подсказывает, он явно намеревался устроить сцену. Видимо один из последних оставшихся подпевал Петра. Но после первого же укуса передумал. Откусил еще, и еще, не жуя, стараясь почувствовать растекающийся по языку вкус весь без остатка. Через минуту свёрток исчез.

— Ну как? — спросил мельник. — А не так уж и плох новый тавернщик, а?

— Непвох, — выдавил мужик с набитым ртом.

— Шутишь? Да я вкуснее этого ничего в жизни не ел! — поддержал другой мужик за соседним столом.

— Так уж и не ел? — недоверчиво хмыкнул другой, которому еще не досталась еда.

— Вот тебе принесут кашу, и сам убедишься.

— А я как-то раз с отцом нашего барона Грегора отобедывал, — вмешался сосед, который тоже дожидался заказа. — Вот там стряпня была что надо.

— Поверь, здесь получше.

— Да чем меня каша-то удивит… О, а вот и моя порция… — Он зачерпнул ложку, отправил в рот и замолчал. Глаза его округлились. — Вот это да! Да барон небось и сам такого чуда не едал!

Я прятал довольную улыбку и продолжал работать.

От мангала вернулся Анатолий — шампуры дымились, мясо шкворчало и блестело от жира.

— Макс, а теперь объясняй, как шаурму заворачивать, — потребовал он, вручая мне горячие шампуры.

И я принялся объяснять. Большую порцию заворачивать просто, лаваша много, начинки тоже, просто складывай конвертом. Со средней и маленькой было хитрее: начинку приходилось отмерять ложкой ровно столько, чтобы шаурма не развалилась и не растеклась соком. Чуть переложишь, лаваш порвётся или развернётся, и всё вывалится на стол.

Анатолий кивал, запоминал и на третьей шаурме оттеснил меня плечом:

— Теперь я буду делать, а ты контролируй.

Я встал рядом и наблюдал. Поправлял, когда он клал слишком много овощей или лил чересчур много соуса. К пятой порции Анатолий уже работал уверенно, интуитивно чувствуя пропорции.

— Давай теперь сам, — сказал я. — А я соуса еще наготовлю, а то он заканчивается.

Краем глаза оценил сыплющиеся уведомления о росте репутации. Медленно, но верно, люди проникаются, и становятся верными фанатами.

Я достал ингредиенты: сметану, яйца, масло, травы. И задумался.

Вкус у вчерашнего соуса вышел отличный, характеристики достойные. Но смогу ли повторить? И тут вспомнилась идея, которую я обкатывал в голове второй день. При создании соуса система засчитала прогресс зельеварения. Что если попробовать воспроизвести его тем же способом, каким мы с Антонием копировали зелья исцеления? Взять образец готового соуса как «матрицу» и через энергию воздуха перенести его свойства в новую порцию?

Да и как не получиться? Ингредиентов гораздо меньше, чем в зелье. Структура значительно проще. Должно выйти.

Я засыпал травы и специи в самый большой глиняный кувшин, добавил сметану, яйца, масло. Перемешал.

Ника появилась тут же, словно почувствовала, что мне понадобилась её помощь. Она демонстративно зевнула, давая понять, что просто проходила мимо, затем вальяжно переступая и переваливая толстеньким задом, запрыгнула сначала на стол, и тут же полезла мне на плечо.

— Ты когда успела так отъесться? — улыбнулся я, ощутив немаленькую тяжесть. — Скоро в двери помещаться не будешь.

Панда сделала вид, что не услышала, ну или, что не понимает по человечьи.

Я подал ей сигнал через нашу связь, что мне нужна её помощь.

Следом я взял ложку и зачерпнул уже готовый вчерашний соус, и одновременно помешивая, пустил тонкую струю энергии воздуха прямо в котелок.

Содержимое закрутилось по спирали. Ингредиенты начали сливаться, и через полминуты в кувшине была гладкая, однородная масса с зелёными крапинками трав. По запаху вышла точная копия вчерашнего, да и по виду тоже.

Я взял чистую ложку и попробовал. Вышло идеально. Тот же вкус, та же глубина, то же мягкая послевкусие от душницы.

Конечно, можно было бы поэкспериментировать и сделать новый соус, но сейчас не хотелось лишний раз рисковать.

Но главное, мне удалось самостоятельно применить метод, которому учил Антоний. Без наставника и без подсказок. К слову, система это тоже оценила:

Зельеварение: +1,8

Кулинария: +1,2

Острый ум: +2,1

Воздушный клинок: +0,4

Я с лёгкой грустью улыбнулся. Антоний бы одобрил, что его старания не прошли в пустую.

— Макс! — Борис возник у моего рабочего стола. Его лицо выражало недовольство. — Я вам тут важного гостя привёл, а вы будто и не замечаете старого друга и главного поставщика!

— Спасибо, Борис, — кивнул я, — Сам видишь. у нас аншлаг, и секунды для передышки нет.

— Это хорошо, значит дело идёт. А вот у Петра наоборот запустение, — он подмигнул мне. — А я в дорогу собирался, но хотел заехать напоследок, узнать, как дела, а тут встретил старого товарища по ремеслу. Перехватил его, пока тот по глупости к Петру не пошёл! Так ему и сказал: зачем тебе туда? Пойдём, попробуешь, как настоящие повара готовят! — он искоса взглянул на дальний стол.

Я проследил за его взглядом.

Там разместились девять человек. Пятеро крепких воинов в дорожных плащах, при мечах. Невысокий мужчина в хорошо сшитой одежде. Одет он был в камзол из тёмно-синей ткани, с серебряной застёжкой на поясе. Рядом юная девушка с тёмными волосами, собранными в косу, с белой кожей и нежно розовыми губами. Глаза её были серыми. Красивая девушка, не как Елена, конечно, но очень приятная. Чуть в стороне сидел пухлощёкий толстяк, который то и дело что-то бормотал, озираясь с тревожным видом. Особняком держался крепкий усатый воин, сурово поглядывающий на пятерых бойцов. Судя по повадкам, начальник охраны. Этот сидел так, чтобы видеть и дверь, и окна, и при этом не упускать из виду мужчину в синем камзоле.

Купец явно из зажиточных, раз может позволить себе такую свиту.

— Моих друзей лучше обслужить в первую очередь, — заявил Борис. — А то уйдут. Но если им понравится, поверь, ты не пожалеешь. Это очень большие и важные люди.

— Не такой уж он и большой, — заметил Генка, проходя мимо с тарелками. — Зато вот тот пухлый — очень уж большой. Макс, ты говорил, если много есть, стану таким? Но в дверь-то он вошёл. Значит, и я смогу.

Борис шикнул на парня, нервно оглянувшись, не услышал ли купец. Я подавил улыбку.

— Ему еще есть куда расти, — улыбнулся я.

Я сообразил, что гости так и не сделали заказ. Борис привёл их, усадил и убежал ко мне, а они сидят и ждут.

Не долго думая, я кивнул Борису, а затем вытер руки о фартук и направился к ним сам.

— Доброго утра, путники, — поздоровался я. — Рад приветствовать вас в нашем заведении. Сегодня вас буду обслуживать я, меня зовут Макс. Могу вам предложить на завтрак сладкую тыквенную кашу, или наше коронное блюдо — шаурму разных размеров, а ещё утренний бодрящий взвар.

Девушка выслушала с интересом, чуть наклонив голову. Купец удивлённо приподнял брови. Воины поглядывали с подозрением, будто я пришёл по душу их нанимателя, хотя они на всех так глядели, не только на меня. Толстяк же смотрел с откровенным пренебрежением, хотя, скользнув взглядом по моей куртке и добротным сапогам, поджал губы, явно прикидывая их стоимость.

— А у тебя хорошие манеры, юноша, — произнёс купец. — Неужто учился в городе?

Вот это прокол. Не думал, что кто-то обратит на это внимание. Я мысленно выругался и тут же сделал вид попроще, внимание привлекать отчего-то не хотелось.

— Тутошний я, из-под деревни вылез, — ответил я с простецкой улыбкой. — Как дядька Колька к себе взял, так и работаю здеся. А еще дядька Колька научил эту фразу всем гостям говорить.

Подражая Генке, я вытер нос рукавом.

Купец поглядел на меня с прищуром, и с явным недоверием. Толстяк поджал губы и отвернулся, мол понятно всё.

— Я буду кашу, — ответила девушка негромко.

Воины тоже попросили кашу.

Купец, немного подумав, с достоинством произнёс:

— Я, пожалуй, попробую ту самую шаурму, от которой все в таком восторге.

А люди вокруг и правда закатывали глаза и издавали полные блаженства звуки.

— Вам большую или маленькую? — спросил я.

— Среднюю.

— А мне и кашу, и маленькую шаурму, — заявил толстяк. — Посмотрим, что тут у вас за стряпня. — Судя по его выражению лица, на чудо он не надеялся, и явно ожидал в лучшем случае подслащенные помои.

Ну подождите, я вас сейчас удивлю. Заодно проверю, так ли я хорош по меркам этого мира. Судя по словам Бориса, эти гости и правда не из бедных и привыкли к определённому уровню комфорта. Одно дело удивлять землепашцев, и совсем другое угодить изнеженным богачам.

— Будет исполнено, — я слегка склонил голову и умчался к стойке.

Заказ приготовил быстро: пять мисок каши, одна большая шаурма для купца, одна маленькая для толстяка, плюс миска каши ему же. Отнёс сам, в три захода. Девушка взяла ложку и попробовала кашу. Ела она сдержанно и аккуратно, но по тому, как дрогнули её ресницы, я понял, что она сильно удивлена. Это заставило меня довольно улыбнуться.

Купец, ей под стать, ел неторопливо, но на меня по-прежнему поглядывал с подозрением. Его явно не убедил мой маленький спектакль. Воины ели с аппетитом, шумно обменивались репликами, но бдительности при этом не теряли.

Толстяк взял шаурму двумя пухлыми пальцами, принюхался с видом человека, которому принесли портянки вместо еды, а потом с явным пренебрежением откусил.

А потом я и заметить не успел, как шаурма испарилась. Руки толстяка двигались с такой скоростью, которой позавидовал бы воин второго ранга.

Пряча улыбку, я помчался к стойке. Краем глаза заметил, как толстяк попробовал кашу, и взвыл вдогонку:

— И кашу неси! Двойную порцию!

Борис, который жевал шаурму рядом с моим рабочим местом, наблюдал за этой картиной с ужасом и восхищением одновременно.

Когда я вернулся с двумя порциями шаурмы и кашей, толстяк, не дожидаясь, пока я поставлю тарелки, выхватил шаурму прямо из моих рук.

— Я объехал пять баронств и три провинции Великой Восточной Империи, — заговорил он с набитым ртом, — и нигде такого не ел! Кто ваш повар? Да у него великий талант! Сколько он стоит? Я заплачу втрое! Нет, впятеро! Да сколько угодно, лишь бы он нас сопровождал! А потом я поселю его в столице! Продайте его мне!

Я едва не расхохотался. Да и гордость за себя взяла. Не отсырел порох в пороховницах.

— Боюсь, он не продаётся, — вежливо ответил я, прикидывая, как выйти из ситуации.

— Всё продаётся! Назовите цену!

— Пока наш повар работает только здесь. И перебираться никуда не планирует.

— Ну, это мы ещё посмотрим! Кто тут у вас главный? Главного сюда!

За моей спиной появился Николай:

— Чем могу помочь? — спросил он своим обычным мягким голосом.

— Назовите цену повара! Готов его забрать у вас за любые деньги!

Николай едва не поперхнулся от такого предложения.

Люди за соседними столами притихли.

— Это исключено, — наконец ответил Николай.

Люди за соседними столами вновь загомонили:

— Нам и самим такое сокровище нужно, — то и дело восклицали они. — Не отдадим.

— Но можем Петра продать, — добавил Тихон, старчески похихикивая.

— Да что же вы такие несговорчивые⁈ Вы сами не понимаете его ценность! Готов заплатить медью по его весу!

— Ценность я понимаю, и именно поэтому он не продаётся, — ответил Николай невозмутимо. — Наш повар незаменим и бесценен.

— Будете ещё что-нибудь заказывать? — поспешил я сменить тему.

Толстяк поглядел на Николая, потом на меня. Глаза его сузились:

— Конечно, буду, — буркнул он.

Но по его взгляду, полному жадности и решимости, было ясно: он не сдастся и не отступит от своего.

Я помчался обратно на кухню, готовить заказ.

Носился я как белка в колесе.

Как и просил Борис, дальнему столику уделял особое внимание.

В очередной раз забирая порцию готовой шаурмы, увидел, как толстяк незаметно переместился к рабочему столу, и ведёт непринуждённую беседу с Анатолием.

— Ну что тебе в этом захолустье делать? — донёсся его голос. — Давай с нами! Я покажу тебе весь мир!

— Да я и так мир повидал, — спокойно ответил Анатолий, заворачивая очередную шаурму, и явно не понимая, с чего вдруг стал так популярен.

— Но у тебя же талант!

— Вы меня слишком хвалите. Я всего лишь старый воин, жаждущий покоя.

— Я буду тебе много платить!

— Я достаточно пожил, чтобы понять: деньги не главное, а мне теперь и здесь хорошо.

Я едва не расхохотался. Они ведь совершенно друг друга не понимали. Анатолий думал, что его вербуют в охрану. Толстяк решил, что здоровяк у мангала и есть чудо-повар.

Тем временем заказы посыпались с новой силой. Люди приходили, а старые не уходили. заказывая вторую, а то и третью порцию.

Мы с Анатолием вдвоём наделали шаурмы с запасом. Я уже определил пропорции и закономерность: две маленькие, одна средняя, и так по кругу. Большую заказывали гораздо реже, видимо из-за цены. Но по сути, на маленьких мы зарабатывали больше, за тот же объём лаваша и начинки.

Готовые свёртки ложились на блюдо горкой, а Генка и Николай разносили их, не успевая передохнуть.

Николай заглянул в плошку под столом, где копились медные и серебряные монеты, и потёр затылок.

— Вот уж не думал, что таверна такое прибыльное дело. Такими темпами за день отобьём все затраты на продукты.

— То ли ещё будет, — усмехнулся я, поймав на себе подозрительный взгляд толстяка, который зыркал в нашу сторону, не переставая жевать.

К стойке подошёл купец. Невысокий, с внимательными глазами и аккуратно подстриженной бородкой, которую успела отметить седина.

— Приветствую, — он обменялся с Борисом кивками. — Меня зовут Георгий. Я странствующий купец. Будем знакомы.

— Большая честь, — Николай пожал протянутую руку.

Георгий на этом не остановился. Он поочерёдно протянул руку мне, Анатолию и даже Генке, который от такого внимания выпрямился и приосанился.

— Вы не серчайте на моего друга, — Георгий кивнул в сторону толстяка. — Очень уж он любит поесть, и на многое готов ради вкусной еды. Но я его в чём-то понимаю, вы и правда смогли удивить. Я не последний человек в нашем Североземье и знаю многих важных людей. Будьте уверены, я буду давать вам хорошие рекомендации всем своим знакомым. Вы этого вполне заслуживаете.

Борис зарделся, будто это он накормил Георгия и его свиту.

Если до этого я игнорировал сыплющиеся сплошным потоком уведомления, то теперь его было невозможно пропустить.

Вашу таверну по достоинству оценил важный человек обличённый властью.

Репутация таверны (название неизвестно), значительно выросла.

Репутация: +132 (общий уровень репутации: неизвестно, происходит перерасчёт).

Статус таверны повышен.

Класс: Уютный трактир

О вас говорят важные люди и слава о вас вот-вот разнесётся далеко за пределы деревни Лесная глушь.

Уровень таверны: (название неизвестно): 202,4 из 1000 (Ранг 2)

Я едва не поперхнулся, глядя на вторую звезду, что зажглась над уровнем таверны. Это ведь больше чем в таверне Виктора за всё время! А ведь она не достроена и здесь даже нет комнат для постояльцев. И всего два блюда. Вот что репутация делает!

— Спасибо за лестные слова, — произнёс Николай. — Но это заслуга моего сына, Макса.

Он похлопал меня по плечу. Купец улыбнулся, глядя на меня, и в его взгляде читалось: мальчик, твоё представление меня не обманет.

— Мы поехали через вашу деревню из-за слухов, что на южном тракте появилась какая-то преграда, — продолжил Георгий. — Начальник моей охраны суеверен и настоял, чтобы мы шли другой дорогой. И вижу, что не зря к вам заглянули. Теперь сам задумался, стоит ли игнорировать знаки судьбы. Скоро мы уедем, но я буду ждать, когда смогу вернуться к вам. И надеюсь, что ваша кухня станет разнообразнее, вы успеете отстроиться, и у вас появятся

— В этом не сомневайтесь, — ответил Анатолий. — Макс готовит такие блюда, которые я и представить до знакомства с ним не мог. А что до номеров, так наш плотник обещает за две недели всё отстроить.

— Вот и славно, — с улыбкой кивнул Георгий. — Я путешествую с дочерью, и она не привыкла к дальним странствиям. Этот день мы проведём в вашей деревне, в путь отправимся завтра поутру. Будем рады ещё заглянуть и перекинуться парой слов. Может, окажусь полезен. Мы идём в провинцию Чи Ан, а затем дальше, в провинцию Гуй Ин. Если вам нужны оттуда какие-то товары, могу привезти.

Николай чуть замешкался от таких возможностей и внимания, хоть и скрыл это мастерски. Искоса глянул на меня:

— Мы обсудим, что может понадобиться, — произнёс он. — И обязательно разместим заказ.

— Вот и славно, — улыбнулся Георгий, подмигнув мне. — Не смею больше отвлекать, вижу, работы у вас хватает. А вечером предлагаю обсудить дела. Меня очень заинтересовала ваша таверна. Не меньше, чем моего друга ваша еда.

Георгий кивнул и вернулся к своему столу, где толстяк дожёвывал третью порцию и требовательно оглядывался, явно готовясь заказать четвёртую.

В дверях появился Павел. Он оглядел переполненный зал, но по глазам было видно, что высматривает кого-то конкретного:

— К обеду будут ещё четыре стола с лавками, — объявил он, подходя к нам.

— Это хорошо, — кивнул Николай. — Ты бы себе ещё кровать сделал, а то спишь на полу.

— Успеется, — отмахнулся он. — А потом начнём домики строить, о которых Макс говорил.

— И мне нужна доска, — попросил я.

— Какая? — не понял Павел. — Толстая?

— Такая, на которой можно писать, — ответил я.

— Что писать? — не понял Николай.

— Нам нужно меню. Список блюд, которые можно заказать. Чтобы люди приходили и сразу видели, что есть и сколько стоит. И ещё нужно придумать что-то, на чём писать заказы, чтобы ничего не забывать.

— Сделаю тебе доску, — кивнул Павел. Потом, стараясь выглядеть безразлично, спросил: — А Елена ещё не заходила?

— Пока нет.

Павел кивнул и вышел, но я видел, что шагал он не к мастерской Сидора, а к калитке, откуда просматривалась тропинка к дому Елены.

И если честно, я был немного рад, что Елена запаздывала. В лес мне надо позарез, запасы почти закончились. Но уходить сейчас рано. Анатолий может не справиться один. Я принялся делать заготовки: нарезал овощи, замариновал остатки мяса, замесил тесто для новых лавашей. Каши оставалось немного, но её и заказывали не так часто, шаурма стала гвоздём программы.

Ника устроилась на подоконнике и наблюдала за суетой с видом хозяйки, инспектирующей персонал. Время от времени она пищала, и я чувствовал через связь что-то вроде одобрения: панде нравился запах, уютная атмосфера и обилие еды. Особенно обилие еды. Люди её уже почти не пугали, она к ним привыкла.

В этот момент в зал вошла Елена.

Я заметил девушку первым, по тому, как изменился воздух в помещении. Она вошла лёгкой походкой. Солнечный свет из окна упал на каштановые волосы и подсветил жёлтые раскосые глаза. Сумка для трав перекинута через плечо, в руке лукошко.

Павел, который как раз вернулся с улицы, застыл в дверях, глядя на девушку будто заворожённый. И не он один.

Весь зал замер. Мужики перестали жевать. Ложки зависли на полпути ко рту. Даже толстяк прервал свой непрекращающийся процесс поглощения пищи и уставился на девушку с открытым ртом.

В лучах утреннего солнца Елена выглядела очень эффектно. Что ни говори, она красивая девушка. И Павла, как и остальных, я вполне понимаю.

— Это она что же, шаурму есть будет? — раздался вдруг шёпот из-за стола.

— Похоже на то.

— Мне не поверят, что я такое видел.

— Я сам себе не поверю.

— Тихо вы, не мешайте! Сейчас такое зрелище будет!

Елена, казалось, не замечала взглядов. Или успешно их игнорировала. Она давно привыкла к повышенному вниманию к себе.

Она прошла через зал и остановилась у рабочего стола, поглядев на меня:

— Ну что, Макс? В лес идём? — бодро спросила она.

По залу разнёсся вздох разочарования. Люди поняли, что Елена не планирует сейчас есть шаурму.

Глава 22

Неожиданное появление

Мужики никак не могли угомониться, перешёптываясь между собой. Их очень заботил вопрос, какого размера шаурму попросила бы Елена. Очень уж это всех волновало.

Павел, к счастью, наблюдал только за девушкой и не обращал внимания на разговоры.

Но и я их не слышал.

Я смотрел на фигуру, застывшую в дверном проёме.

Там стоял Пётр, и солнечные лучи его совсем не красили.

Пьяный, шатающийся, с покрасневшими мутными глазами. Рубаха мятая, волосы всклокочены, на щеке вмятина, видимо он уснул за столом.

Ника тут же прибежала ко мне из-под дальнего стола, и прижалась к ноге, опасливо выглядывая. Она явно почувствовала агрессию незваного гостя раньше всех остальных.

Панда прижала уши к голове и вздыбила шёрстку на загривке.

Петра никто не заметил. Не знаю, зачем он пришёл, но явно не с благими целями.

Я хотел толкнуть локтем Анатолия, а ещё лучше, привлечь внимание Николая, который болтал с Борисом в дальнем углу, но Пётр и сам привлёк к себе внимание. Тавернщик, пошатываясь, вышел на середину зала, оглядел присутствующих и громко заговорил заплетающимся языком:

— Ну чего вы тут расселись? Нравится вам здесь, да?

Люди стали оглядываться. Повисла тишина. Ложки замерли. Даже толстяк, уплетающий третью шаурму, перестал жевать и недоумённо уставился на возмутителя спокойствия.

Николай удивлённо обернулся. Анатолий как раз заворачивал очередную шаурму и не сразу сообразил, что происходит. Мимо Петра проходил Генка с большим блюдом, на котором лежали две готовые порции для мужиков, что запросили добавку.

Пётр выхватил шаурму прямо с блюда:

— Это вам всем нужно, да⁈

В моей голове мелькнула идеалистическая сцена, в которой Пётр откусит, распробует, проникнется, и всё закончится хорошо. Но ситуация пошла совсем по другому сценарию.

— Отдайте, это не ваше, дядька! — Генка попытался вернуть угощение.

Пётр размахнулся и влепил мальчишке увесистую оплеуху. Генка отлетел и упал, приложившись щекой о лавку. Блюдо грохнулось на пол.

Зал ахнул. Ника, вцепившись коготками в мою штанину, вздыбила шерсть и зашипела на буяна.

— Пётр, иди проспись! — загомонили мужики.

— Ты что творишь?

К Петру уже мчался Павел — и по его лицу было видно, что намерения у него вполне конкретные, и не сулящие Петру ничего хорошего. Но Пётр пока этого не замечал. Он швырнул шаурму на пол и принялся остервенело её топтать.

— Вот вам! Вот!

Соус брызгал из-под его сапог, куски мяса и репы разлетались по полу. По залу прокатился тяжёлый вздох. Будто Пётр топтал не шаурму, а священную реликвию. Люди повскакивали с лавок. Дочь купца отвернулась. Толстяк выронил свою порцию и, кажется, впервые в жизни забыл о еде.

Я заметил, что репутация таверны запрыгала вверх вниз, явно реагируя на эту ситуацию. Люди были недовольны, но понимали, что это не наша вина.

— Пётр, остановись!

Павел подскочил и замахнулся. Кулак полетел в челюсть Петра.

— Павел, не надо! — рявкнул Николай.

Но и без его окрика Петра пронесло. Тавернщик поскользнулся на растоптанной шаурме и повалился на пол, а Павел промахнулся, кулак пролетел по воздуху, не встретив преграды. Он сам едва не потерял равновесие.

Подоспел Николай и оттеснил Павла плечом:

— Не нужно. Паша, у него и так жизнь не удалась. Будь мягче.

— Да как мягче⁈ — возмутился Павел. — Генку ударил! Тебе столько жизнь поганил! Да его нужно хорошенько проучить. Может думать начнёт и жизнь сразу поправится!

— Лучше Генке помоги, — спокойно произнёс Николай, потом наклонился к Петру, который лежал на полу среди останков шаурмы.

— Тебе бы домой да поспать.

— Что, выгоняешь? — зло усмехнулся пьяный. — Я слишком плох для твоей едальни?

— Нет. Просто сейчас ты в плохом состоянии, и тебе надо проспаться. Придёшь в норму, заглядывай, поговорим.

— Не о чем мне с тобой разговаривать.

— Тогда просто иди домой спать, — голос Николая обрёл твёрдость. — сейчас тебе здесь делать нечего.

К Николаю подошёл начальник охраны Георгия усатый, с цепким взглядом и тяжёлой челюстью:

— Нужна помощь? Мои парни вмиг этого пьянчугу выволокут.

— Нет необходимости, — ответил Николай. — Это дела нашей деревни, мы разберёмся сами.

Подошли Гаврила и Илья.

— Ну что же ты, Петя, — покачал головой горшечник.

— Давайте-ка поднимем его, — сказал кузнец.

Они подхватили Петра под руки и повели к выходу. Пётр хотел что-то крикнуть, но кузнец оборвал:

— Не стоит, лучше промолчи. И так бед на себя накликал.

— Мы его проводим до дома, — сказал Гаврила Николаю.

Николай спокойно кивнул, потом подошёл к Генке. Парень сидел на полу, насупленный, с красной ссадиной на щеке, и глядел на растоптанную шаурму.

Ника отцепилась от моей штанины, подбежала к парню и ткнулась мордочкой ему в руку. Генка машинально погладил её по спинке, и через связь я почувствовал, что панда пытается его утешить. Пускай по-своему, по-звериному, но от этого не менее искренне.

Я схватил веник и совок, чтобы собрать месиво с пола.

— Вы меня теперь прогоните? — тихо произнёс Генка.

— Да кто тебя прогонит? — удивлённо ответил я. — Ты же в драку бросился, чтобы еду спасти.

— Ты настоящий герой, — Павел присел рядом.

— Сам-то как? — спросил Николай.

— Я в порядке, — Генка вытер нос рукавом. — А Шаурму жалко.

— Мы ещё сделаем, — заверил я.

— Ты иди во двор. Посиди, отдохни, — сказал Николай. — А я заказы пока поразношу.

Генка кивнул. Вытер нос снова и произнёс:

— Он теперь Егорку отлупит. Когда пьяный, всегда так делает. А Егор хороший парень. Его не за что лупить.

Николай посерьёзнел и нахмурился. И я его прекрасно понимал.

Я старался держаться бодро, но на душе кошки скребли. Пётр по сравнению с Виктором — жучка на фоне слона, но вреда и плохого настроения от него не меньше. Мелкий, подлый, и дела его мелкие. Тут даже я подивился терпению Николая.

Всё же я согласен с Павлом. Пётр заслужил хорошей трёпки, раз даже наказание старосты не учит его смирению. А от мысли, что он сейчас придёт домой пьяный и будет отвешивать подзатыльники сыну, меня передёрнуло. Ника, будто почувствовала мои мысли, забралась на плечо и ткнулась носом в ухо. Я ощутил нечто вроде солидарности: панда тоже была зла на громкого злого человека.

Но был один очень важный нюанс. Каким бы подонком не был Пётр, Егор его сын. Парня жалко, но лезть в чужую семью, последнее дело. Но запомню я это обязательно. Да и не долго парню мучиться. Скоро Тихон в себя придёт и заберёт его на пасеку.

Рядом неслышно появилась Елена. Она не суетилась, и не причитала, как большинство деревенских женщин. Девушка спокойно оглядела Генку:

— Голова не кружится? — спросила она.

Генка помотал головой.

Елена достала мазь из сумки и быстро обработала ссадину.

— Вот и хорошо. — Она повернулась ко мне. — Вижу, у вас здесь забот полон рот. Давай перенесём поход на более спокойный день.

— Нет, — ответил за меня Николай. — Сходите. А мы здесь справимся. И Макс себе запасов наберёт, и Павел в себя придёт да охладится.

— Точно справитесь? — спросил я.

— Конечно, — заверил Анатолий, не отрываясь от заворачивания очередной порции.

* * *

Мы с Еленой и Павлом вышли за ворота. Ника устроилась у меня на плече и с любопытством крутила головой.

Настроение было паршивое. Выходка Петра испортила весь утренний настрой. Только-только всё наладилось: первые клиенты, первые деньги, Георгий со своими комплиментами появился очень кстати, очень уж мне были интересны товары из Восточной Империи. Да и толстяк, готовый купить повара по весу, хоть и был надоедливым, но значительно укрепил веру в свои силы. И тут появился Пётр и растоптал шаурму посреди зала, вместе с хорошим настроением.

Павел же, напротив, будто и вовсе забыл про происшествие. Он шагал следом за Еленой и улыбался, глядя ей в спину. Для него, казалось, не существовало ничего кроме солнечного леса, тропинки и каштановой косы Елены, покачивающейся в такт шагам.

Елена шла спокойно и уверенно, как по собственному дому. На Павла внимания не обращала.

Но стоило нам войти под кроны деревьев, и что-то изменилось. Воздух стал влажным, густым, пахнущим хвоей и грибами. Солнечные лучи пробивались сквозь листву пятнами. И хорошее настроение постепенно стало возвращаться.

Ника почувствовала это первой. Пискнула, спрыгнула с моего плеча и

— Твоя зверушка забавная, — заметила Елена.

— Она не просто зверушка. Она скорее мой друг и партнёр.

Елена лишь хмыкнула и с любопытством взглянула на меня.

Когда мы углубились в лес, Елена, не оборачиваясь, негромко заговорила, обращаясь ко мне.

— Видишь, вон те кусты? Это дикий живолист. Здесь я обычно собираю листья для зелий. — Она остановилась и присела на корточки у куста. — Главное срезать, а не рвать. Если рвёшь, повреждаешь корень, и куст может погибнуть и больше расти здесь не будет.

Она показала, как правильно: придержать стебель, срезать ножом наискось, оставляя три-четыре листа снизу.

— А если нашёл хорошее место, — продолжила она, — такое, где подходящая почва и растению комфортно, можно убрать лишние сорняки, подлить воды, подсыпать семян. Тогда в следующий раз здесь будет целая поляна, и не придётся по всему лесу бегать.

Мне это напоминало то, что в моём мире называлось пермакультурой. Ухаживать за дикими посадками, создавать условия, чтобы растения размножались сами. Выходит, местные тоже до этого дошли.

Система тоже оценила науку. Очки прогресса травничества так и посыпались.

Ника тем временем нашла куст с крупными фиолетовыми ягодами и потянулась лапкой. Елена, не оборачиваясь, произнесла:

— Не давай ей. Это козья горечь, у ягоды есть небольшая польза, но от неё три дня живот крутит.

Я подхватил Нику, которая возмущённо запищала, мол, отдай, это мои ягоды, я их первая нашла!

Посадил обиженно попискивающую зверушку обратно на плечо.

Панда дулась ровно тридцать секунд, потом увидела жука-рогача на стволе берёзы и забыла обо всех ягодах на свете.

— А можно пересадить редкоцвет к таверне Николая? — спросил я. — Чтобы рос прямо во дворе, и не приходилось каждый раз в лес ходить.

— Можно. Но для этого нужно подготовить место, чтобы растению было комфортно. Рыхлая почва, тень, влага, всё должно подходить. Редкоцвет капризный, не в каждой земле приживётся, но я научу, как правильно делать.

Мы нашли несколько кустиков у тропы.

— Эти лучше срезать, и можно выкапывать с корнем. Как раз для рассады, — сказала Елена. — У тропы они долго не растут. И место неподходящее, ещё и люди ходят, топчут. Считай, удача, что ты нашёл, пока целы.

Я аккуратно выкопал кустики с корнями, завернул в мокрую тряпку и уложил в мешок. Ника спрыгнула и помогала по-своему: разгребала землю лапками, обнюхивала корешки, а потом попыталась утащить один кустик и закопать его под соседним деревом. Видимо, привычка прятать ценное.

Елена за этим Никиным финтом проследила с любопытством, но ничего не сказала.

— Ника, это не тебе, — я отобрал кустик.

Панда обиженно фыркнула и демонстративно уселась спиной ко мне.

Павел, который до этого молчал и «патрулировал периметр», решил, что пора действовать. Он подошёл к Елене и откашлялся.

— Елена, я тут заметил… У тебя глаза… Они такие же, как… Как семена тыквы. Такие же… в общем, такие.

— Вот как? — терпеливо вздохнула Елена, не отрываясь от очередного полезного куста.

— А твои волосы…

— Спасибо, Павел, мне тыквенных глаз хватило, — беззлобно прервала его Елена. — Ты уже достаточно меня впечатлил.

— Я просто хотел сказать, что ты… ты… грациозна, как дикий рогатень.

— Это который похож на помесь кабана и лося? — уточнила Елена.

— Нет! Как лань! — Павел покраснел и принялся оправдываться. — Я имел в виду лань. Рогатень — это я оговорился.

Ника на моём плече тихо пискнула. Через связь я почувствовал от неё что-то вроде смеси сочувствия и лёгкого веселья от неловкости парня. Даже панда понимала, что дела у Павла идут не блестяще.

Я заметил, как Елена прячет улыбку, склонившись над кустом. Я и так знал, что она не так холодна, как хочет казаться, но и это было лишним подтверждением.

— О, Елена, — поспешил я сменить тему, чтобы выручить Павла и неловкой ситуации, — а можно ли пересадить хрустальник?

Елена мгновенно переключилась, и я мысленно поблагодарил Антония за то, что тот рассказывал мне про сложности выращивания этого цветка. Отвлечь травницу разговором о редком растении, беспроигрышный ход.

— Хрустальник пересадить можно, — ответила она. — Цветок редкий, для него нужны особые условия. Но у тебя они как раз соблюдены: таверна Николая стоит на берегу реки. Найди место в тени, и это будет идеально.

Вот это удача. Хотел выручить Павла из неловкой ситуации, а получил бесценную информацию.

— Цветок, — задумчиво пробормотал тем временем Павел. — Я отойду ненадолго.

Он скрылся за деревьями. Елена проводила его взглядом.

— Куда это он?

— Патрулирует, — ответил я с каменным лицом.

Мы продолжили собирать травы. Бодрянка, редкоцвет, живолист, остролист. Многие кусты я выкорчёвывал целиком, вместе с корнями для пересадки. Нашли пять кустиков хрустальника на затенённом склоне у ручья. Я копал осторожно, стараясь не повредить корневую систему.

Нашёл петрелию и порадовался удаче.

— Это ведь бесполезная трава, — заметила Елена.

— Зато вкусная, — улыбнулся я, — для вкусных блюд сам и то.

Елена задумчиво кивнула. Она уже успела оценить мои кулинарные шедевры.

Из-за деревьев появился Павел. Руки он держал за спиной и улыбался.

— Елена, — сказал он. — Это тебе.

Затем протянул девушке букет ярко-фиолетовых цветов.

Ника злобно зашипела. Шерсть её встала дыбом, уши прижались к голове. Выгнув спину, она принялась отступать. Через связь ударил сигнал опасности, хотя я не понимал в чём дело. Панда отпрянула от цветов, как от раскалённого железа.

Елена тоже застыла. Она смотрела на букет и не двигалась. Цветы принимать явно не спешила.

Повисла неловкая пауза.

Павел переводил взгляд с букета на Елену и обратно, пытаясь понять её реакцию.

— Это я тебе нарвал, — повторил он.

— Если ты хотел произвести на меня впечатление, — медленно произнесла Елена, — у тебя это получилось.

Павел расплылся в улыбке.

— Это волкоморник, — продолжила она. — Одно из самых ядовитых растений этого леса. Я их находила раз пять за всю жизнь,

Улыбка сползла с лица Павла.

— Ядовитые? — он перевёл взгляд на цветы в своей руке.

— Ага. Подержи их ещё секунду, хуже уже не будет, — Елена быстро полезла в сумку и достала холщовый мешочек. — Давай, суй цветы сюда. Только осторожно.

— А сильно ядовитые? — спросил я, с тревогой глядя на ладонь Павла.

— Если их есть, то смертельно ядовитые. А так, скорее всего, у Павла будет сильный ожог на руке. Проявится через несколько часов, и болеть будет страшно.

Павел нахмурился, разглядывая свою ладонь.

— Ты ведь сможешь уберечь Павла от ожога? — спросил я.

— Лучший способ уберечься — не хватать незнакомые растения, — со вздохом произнесла Елена, доставая из сумки склянку. — Давай руку.

Она взяла его ладонь и принялась бережно обрабатывать. Павел стоял, смотрел на неё сверху вниз и снова заулыбался. И вроде серьёзный парень, а стоило Елене взять его руку, и радуется как ребёнок. И не беда, что она его руку от яда обрабатывает.

— Зря улыбаешься, — сказала Елена. — Болеть будет очень сильно. И кожа всё равно слезет. Благо ты их недолго держал и у меня есть зелье, ослабляющее яд.

— А ты будешь приходить ко мне и перевязывать? — спросил Павел.

— Придётся, — со вздохом ответила Елена.

— Тогда я ни о чём не жалею, — легко рассмеялся Павел. — Пойду ещё что-нибудь поищу.

— Уже достаточно, — поспешила успокоить его Елена.

Я смотрел на эту картину и не знал, смеяться или плакать. Надеюсь, у Павла не утвердится эта стратегия: калечиться, чтобы привлекать внимание Елены, и побуждать её лечить. Не самый эффективный подход к ухаживанию, но определённо, оригинальный.

Елена закончила обработку, убрала склянку и посмотрела на Павла так, как врач смотрит на пациента, который только что засунул палец в розетку.

— Больше ничего не трогай, — попросила она. — И скажи, когда рука заболит. Не терпи, это нужно чтобы определить степень поражения.

— Обещаю, — с энтузиазмом кивнул Павел.

— Вот и хорошо.

Мы двинулись дальше. Вылазка, несмотря на волкоморник, вышла удачной: полный мешок трав, пять кустиков хрустальника, и целое лукошко бодрянки и редкоцвета.

Ника, которая после истории с цветами долго не слезала с моего плеча, наконец успокоилась и снова стала исследовать лес. Несколько раз она спрыгивала и тыкала носом в неприметные кусты и каждый раз оказывалось, что там растёт что-то полезное. В одном месте она раскопала лапками корни старого дуба и вытащила пучок телокрепа, который мы бы точно пропустили. Добычу принесла мне в зубах, гордо задрав хвост.

Мой взгляд зацепился за сладкий вьюн, что обвился вокруг трухлявого дерева. А ведь он повышает харизму. Я за пару минут срезал все стебли, часть из которых отошли заинтересовавшейся Нике, и даже выкопал корень. Надо будет посадить вдоль забора Николая. Ну и Павлу чай заварить из него, чтобы чувствовал себя перед Еленой немного увереннее.

— Умница, — я почесал ей за ухом и в ответ получил волну довольства.

— У неё хороший нюх на полезные травы, — негромко заметила Елена. — Полезный навык у твоей зверушки. И ведь она использует энергию для этого, я чувствую.

— Она и мне показывает, где находятся полезные травы.

— Береги этого зверька, и лучше никому не рассказывай о его способностях. На всякий случай.

Я кивнул.

Мы вышли на широкую поляну, залитую солнцем. Ника запрыгнула на пень посреди поляны, уселась и зажмурилась, подставив мордочку лучам. Через связь хлынуло тёплое, блаженство. Панда была счастлива в родной стихии, и я невольно улыбнулся. В такие моменты весь мир казался правильным.

Елена поляну хорошо знала, и провела мне целую экскурсию, показывая разные растения, часть из которых срезала, а вторую часть оставляла, чтобы дальше росли.

— Это, шептун-трава, полезная травка для охотников.

Я оценил высокую травку с длинными листьями, но система её не определяла, Ника ей тоже не заинтересовалась, поэтому я постарался запомнить её визуально.

— А для чего она? — спросил я. Заметил что трава шелестит, будто от сильного ветра, хотя никакого ветра и не было.

— Попробуй пожуй, — предложила Елена, — она обостряет слух и восприятие на несколько часов.

Интересно, я закинул пару травинок в рот, ощутив горьковатый вкус. Понятно, почему Ника не заинтересовалась. Но и панде протянул пару травинок.

— Пробуй, это полезно.

Панда прислушалась. Взяла угощение, пожевала, но тут же выплюнула. Но прислушалась и стала оглядываться по сторонам.

— Уже подействовала, — кивнула Елена на панду. — А вот здесь железнолист, — продолжила рассказывать она.

Я увидел растение жёсткими тёмно-зелёными листьями с металлическим отливом.

— Растёт на каменистых почвах, я сюда специально камни приносила, — поделилась она. — Но его лучше не жевать, зубы можно сточить. Его только отваривать. Отвар укрепляет кости и зубы. Полезно при переломах, но его используют для боевых зелий, чтобы получить защиту. Некоторые воины рассказывают легенды, будто от отвара железнолиста, прямой удар меча не способен разрубить грудь и попасть в сердце.

— И это правда? — заинтересовался Павел.

— Правда в этом есть, но кожу и мышцы он не укрепляет. Про безопасность всё равно лучше не забывать. Ну и лучше с ним не злоупотреблять. Когда кости растут без надобности, ничем хорошим это не обернётся.

Дальше Елена подошла к небольшому прудику

— А это Кровоцвет, — она указала на тёмно-бордовый цветок. — Тоже целебная трава. При глубоких ранах и тяжёлых травмах останавливает внутреннее кровотечение. Снимает боль от ушибов и убирает синяки. Правда красится он, если пожевать, потом зубы будут розовые. Но некоторые не особо умные девушки, мажут им губы. Мол красиво. А о том что этот сок может жизнь спасти и не думают.

— Здесь у меня еще гадючий корень растёт, но это тебе рано, — продолжила Елена.

Я удивлялся, что ни одно из этих растений не подсвечено. Нике они явно были не интересны. Однако шептун-трава стала определяться, с прибавкой усиление слуха и восприятия. А еще с комментарием — не вкусно.

Я едва не рассмеялся от этого. Не удивился бы комментарию из серии: «Фу, бяка!»

Я уже собирался пойти дальше за Еленой, как Ника резко напряглась и стала всматриваться в заросли.

Уши встали торчком. Хвост вытянулся в струну. Шерсть на загривке поднялась. Она уставилась в

Елена замерла. Павел положил руку на меч.

Откуда-то из глубины леса донёсся звук. Не сразу разобрал что это, а потом определил — и леса доносился плач. Кто-то рыдал и бежал сквозь лес, ломая ветки.

Павел мгновенно напрягся. Шутливость слетела с него, как шелуха. Рука легла на рукоять меча.

В следующий миг, на поляну выскочила Мариса.

Рыжие волосы растрёпаны, лицо белое, а в глазах ужас. Увидев людей, она споткнулась, упала на колени и зарыдала в голос.

Мы мигом бросились к ней.

— Что случилось⁈

— Там! — она задыхалась. — Ефим и Стёпа! Их звери жрут!

— Что?

— Как это? Где⁈

— Это я, виновата! Дура! Я… я сначала зверей привлекла… пошутить хотела, а потом сбежала…

— Где они⁈ — Павел встряхнул девчонку за плечи.

— Там! Где булыжник, а овраге! — сквозь слёзы указала она.

— Я знаю, где это, — сказала Елена. — Зачем они туда полезли, там же опасно?

Ответа не последовало. Мариса рыдала, уткнувшись лицом в ладони. Ника на моём плече продолжала беспокойно попискивать, принюхиваясь и глядя вглубь леса. Панда смотрела не на девчонку, а туда, откуда та прибежала. Через связь я чувствовал: там, в глубине леса, есть что-то ещё. Что-то живое и опасное.

— Беги в деревню! — скомандовал Павел. — Скажи всем! Найди Анатолия в таверне, пусть выдвигается сюда на всякий случай. — Потом он повернулся к Елене. — Веди.

Глава 23

Овраг

Интерлюдия.

Ефим шагал по лесной тропе, прижимая к боку глиняный горшок с крышкой. ноша была тяжёлой и неудобной, норовила выскользнуть из рук, но парень крепко прижимал горшок к себе.

Степан плёлся следом за другом, готовый к любым приключениям. Он всегда был за друзей и поддерживал любые затеи, хоть редко задумывался о том, что это за затеи и на что направлены. Это не изменилось даже после того, как они в шесть лет решили поджечь осиное гнездо на чердаке Глафиры. Они потом неделю прятались от разъярённой матери Генки, вооружённой хворостиной.

Годы шли, а проделки и участие Стёпы оставалось прежним: Ефим придумывал, Степан шёл следом.

— Есть в лесу одно место, — говорил Ефим, раздвигая ветки свободной рукой. — Глубокий овраг, а в нём торчит кусок скалы. Мрачное место, сырое. Солнце туда не достаёт.

— И что? — хмыкнул Степан, который не раз слышал о том овраге.

— Ну ты что, совсем ничего не знаешь? В таких тёмных местах живут саламандровые термиты. Они грызут камень и дерево, им вообще всё равно что жрать. Мне отец рассказывал: если такие в дом попадут, пиши пропало. Всё сожрут. И лучше тот дом сжечь, потому что, если термитов не извести, считай всей деревне конец. Проще новую построить.

— И зачем они тебе?

— Как зачем? — Ефим похлопал по горшку. — Мы их сюда соберём и Николаю в таверну подбросим. Тогда он свалит подальше и Макса этого с собой заберёт. Чтобы неповадно было.

— А если староста узнает? — спросил Степан, почесав затылок.

— А как он узнает? Подкинем ночью, и дело с концом.

— А эти твои термиты горшок не прогрызут?

— Не должны. Во всяком случае, не сразу. Донести точно успеем.

Степан промолчал и пожал плечами. А почему бы и нет. Он ничего не имел против Николая или Макса, но парню было любопытно посмотреть на то, как термиты съедят целый дом. О том что будет с хозяевами, он и вовсе не задумывался.

Парни шагали и болтали, не глядя по сторонам и даже не заметили рыжеволосую преследовательницу, которая двигалась следом за ними, шагах в двадцати, прячась за стволами.

Мариса шла бесшумно. Она выследила их от самой деревни, когда мальчишки, громко переговариваясь, вышли за околицу и двинулись в лес. Они топали и болтали, не глядя по сторонам. Идти за ними было проще, чем за хромой курицей.

Ей было любопытно. И весело.

Когда парни добрались до оврага, Мариса остановилась на краю.

Она оглядела крутые стены из земли и камня. Девушка раньше сюда не ходила. С любопытством изучила взглядом обломок скалы на дне. Он был покрыт тёмным мхом. Сухие коряги, которые торчали из земли под углами, как обломанные рёбра обрамляли камень по кругу. Место было гнилым, из тех, куда даже в жаркий полдень не хочется спускаться. Пахло сыростью и чем-то кислым, грибным.

Мальчишки спустились и принялись ковырять землю у основания камня, выискивая норы термитов. До Марисы долетали обрывки их перебранки — Ефим командовал, Степан ворчал. Они пыхтели, перекладывали камни и совали палки в каждую щель.

Мариса попыталась разглядеть, что они делают, но с края оврага было не видно подробностей. Тогда она забралась на покосившееся дерево, росшее у самого обрыва. Это была старая кривая берёза, ствол которой нависал над пропастью.

Берёза давно согнулась над оврагом, будто сутулый дед, и корни её наполовину торчали из земли. Могло показаться что дерево вот-вот рухнет, но старая берёза так сильно цеплялась за почву, что ей и через сто лет не суждено было упасть.

Мариса, скользнув по стволу будто ужик, устроилась на толстой ветке, обхватив ствол коленями, и принялась наблюдать.

Через десять минут ей стало скучно.

Парни ковыряли землю, спорили, нашли какую-то нору и пытались выманить из неё обитателей при помощи палки и куска лепёшки, которую Степан достал из кармана. Зрелище не из захватывающих. Мариса зевнула, поглядела по сторонам, ища, чем бы себя развлечь.

Тут она увидела собаку.

Не домашнюю, конечно, а лесную, которые водились здесь в достатке. Псина была Рыжая, с клочковатой шерстью. Тело худое и поджарое, с непропорционально большой головой на тонкой шее. Она трусила по краю оврага, принюхиваясь к земле.

Одна лесная собака не такой уж страшный противник. Но если швырнуть в неё чем-нибудь, та наверняка взвизгнет, напугает парней и заставит их покричать. Вот будет смешно.

Мариса тихонько хихикнула, нашла в кармане шишку, которые всегда держала при себе. Боезапас нужно всегда держать полным.

Взвесив снаряд в руке, она размахнулась и швырнула его в пса. Бросок вышел метким. Шишка попала собаке прямо в бок. Та резко взвизгнула, но не от испуга, а со злобой.

Собачий визг разнёсся по лесу.

Сперва ничего не произошло. Секунду, две. Мариса ждала, что собака убежит или пойдет искать обидчика,

А потом из-за кустов, из-за камней и из-под вывороченных корней — отовсюду начали появляться рыжие тела. Одна, две, пять, восемь, десять, двенадцать. Они выходили из зарослей, поводя носами, с прижатыми ушами, и все смотрели в одном направлении — вниз, в овраг, где стояли двое мальчишек с глиняным горшком.

У Марисы похолодело в животе. Одна собака — это может быть забавно. Три уже не весело, но от них можно отбиться. А двенадцать, это верная смерть для двух подростков.

— Эй! Ефим, Стёпа! — крикнула она сверху, и собственный голос показался ей чужим. — Там собаки! Осторожно!

Ефим и Степан задрали головы, не понимая откуда идёт голос. Вверху они видели только берёзу, но голос явно принадлежал Марисе. Парни принялись озираться по сторонам и благодаря этому увидели дюжину лесных собак.

Стая спускалась в овраг с обоих краёв, обтекая камни и коряги, как вода обтекает валуны в ручье. Собаки не торопились, принюхиваясь и едва слышно поскуливали. Они знали что это опасное место, но там внизу добыча. А ещё, этой добыче некуда деваться. А значит, можно не спешить.

У Степана заколотилось сердце, и он дёрнул Ефима за рукав.

— На камень! — воскликнул он и парни бросились к валуну. Камень был большой с крутыми склонами, но мальчишки так перепугались, что мигом вскарабкались на вершину.

— Как мы отсюда выберемся-то? — запоздало спросил Ефим, оглядывая пространство вокруг и подступающих собак. Спуск был лишь один, вниз, но там их поджидала зубастая смерть. А до края обрыва метров семь, до туда не допрыгнуть.

Тем временем, лесные собаки окружили валун и деловито пробовали забраться на него. Они поскуливали и повизгивали, будто упрашивая мальчишек спуститься.

Сколько не пытались, собаки не могли забраться на камень, соскальзывая лапами, но прыгали, скалились и щёлкали зубами у самых ног, пытаясь ухватить за штанины. Парни стояли, прижавшись друг к другу, и глядели на клацающие клыки у своих ног.

Вдруг одна из собак, найдя удобный выступ, смогла задержаться, а затем оттолкнулась и почти запрыгнула на узкую площадку, где стояли парни. Зубы щёлкнули в сантиметре от ноги Степана.

Ефим пнул собаку по морде, не дав ухватить товарища. Собака с визгом сорвалась вниз, но её товарки, уже оценили найденный к добыче путь.

Степан принялся подбирать камни и швырять их в собак. Попадал через раз, и животные визжали от боли, но и не думали уходить, да и камней вокруг было не так много. Горшок Ефима с треском разбился о череп одной из собак. Та испуганно завизжала, принялась крутиться юлой и откатилась в сторону, дёргая лапами, но остальные даже не оглянулись на неё. Осколки хрустнули под когтистыми лапами.

Мариса на дереве замерла. Руки вцепились в ветку, пальцы побелели. Она хотела слезть и убежать, но тело будто приросло к дереву. Ветка под ней жалобно хрустнула и стала крениться.

Мариса вскрикнула, отчаянно пытаясь найти опору, но потеряла равновесие и поняла, что соскальзывает.

С жалобным криком она вцепилась в потрескивающую ветку. От страха перехватило дыхание, она с трудом могла вдохнуть.

Несколько собак заметили её. Двое псов выбрались из оврага, обежали его по кругу, встав у основания дерева. Мариса висела на ветке аккурат перед ними.

Одна из псин попыталась ухватить Марису за висящую в воздухе ногу, щёлкнув челюстями у самого сапожка.

Мариса завизжала. Задрыгала от страха ногами, да так активно, что удачно попала собаке по морде каблуком. Тварь рухнула вниз и ударилась головой о камень, принявшись повизгивать и сучить лапами, царапая землю когтями.

— Мариса, цепляйся за ствол! — крикнул Ефим снизу. — Я отвлеку собак!

Он подобрал увесистый булыжник и запустил во вторую собаку, что рычала под деревом, выжидая момент, чтобы вцепиться в девчонку.

Камень Ефима попал по хребту собаки. Та от страха взвизгнула и подпрыгнув, отправилась в овраг следом за товаркой. Приземлилась она более удачно, но обратно из оврага не полезла, присоединившись к своим подругам, что активнее стали забираться на валун. Здесь добыча выглядела более доступной.

Мариса, скуля от страха, подтянулась, обхватила ствол ногами, и кое-как забралась на более устойчивый участок дерева. Руки дрожали так, что пальцы не слушались, в глазах стояли слёзы.

— Мариса, раскачай берёзу! — закричал Степан. — Она висит прямо над камнем. Дерево упадёт, и мы по нему выберемся!

Мариса посмотрела на ветку под собой. Потом на собак внизу. Их было столько, что земля вокруг валуна по казалась живой, рыжей массой. Потом на парней.

Девчонка не смогла заставить себя сдвинуться с места. Она даже не попыталась. Пальцы только крепче вцепились в ветку, а взгляд стал пустым, как у зайца, попавшего в капкан.

— Мариса, хотя бы ветку нам сбрось! Чтобы мы отбились! — крикнул Степан.

Мариса всхлипнула, зажмурилась на миг, а затем полезла вниз, молясь всем силам, чтобы собаки снова не вернулись под дерево.

Коснувшись земли, она не смогла совладать со страхом. Даже не взглянув на мальчишек, девушка побежала прочь, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза. Она услышала, как Стёпка за её спиной закричал от боли, видимо его достали, а скоро и вовсе съедят. Но что Мариса могла сделать?

Ефим смотрел ей вслед. Даже крик друга не заставил его отвернуться. Собаки прыгали снизу, скалились, одна ухватила его за штанину и потянула, едва не уронив парня, Степан, прижимая руку к груди, спихнул собаку ногой, и тварь рухнула, но тут же вскочила.

— Помогай! — заорал Степан, сбивая очередную псину, которая щёлкнула зубами в сантиметре от его лодыжки. По камню потекла тонкая струйка крови из прокушенной руки.

Но Ефим всё ещё стоял и смотрел туда, где мелькала между деревьями рыжая макушка. Девушка не обернулась. Ни разу. Просто убежала.

Что-то надломилось у Ефима внутри. Он даже позабыл, что собаки в любой момент могут до них добраться и они погибнут. Он не разозлился и не обиделся, просто вдруг понял: если он для Марисы был готов на что угодно, то она, как оказалось, совсем не готова на нечто подобное в ответ.

Будто очнувшись от оцепенения, он отвернулся от лесной чащи, где скрылась Мариса, подобрал камень и опустил на голову ближайшей собаки, что попыталась ухватить Степана за голень.

* * *

Мы бежали через заросли. Ветки хлестали по лицу, оставляя на щеках тонкие царапины, корни цеплялись за ноги, и я дважды чуть не полетел носом в землю. Но я не обращал

Лес перед девушкой будто расступался. Она знала эти тропы наизусть и ныряла под низкими ветвями там, где мы с Павлом ломали их плечом и лбом. И если Елене лес был рад, и раскрывал свои объятья, то передо мной и Павлом тут же смыкался, норовя хлестнуть каждым прутиком и подставить подножку корнем.

Павел ломился вперёд как таран, ветки отскакивали от его плеч, будто от каменной стены.

Моё дыхание сбивалось. В боку закололо, лёгкие горели. Ника вцепилась когтями в куртку на плече и прижималась к шее. Через связь я ощущал её тревогу. Она чувствовала, что впереди беда, и мы опаздываем. Я ощущал тонкий ручеёк энергии, которым она со мной делилась. Я даже пожалел, что не накормил панду с утра от пуза.

Мы услышали детские крики, срывающиеся на визг.

По мере того, как мы приближались, крики становились громче, но их перекрыл визг и рычание голодных хищников, почуявших добычу.

Мы выскочили на край оврага, и я едва успел затормозить, чтобы не полететь вниз.

В центре оврага я увидел валун, на вершине которого стояли двое мальчишек, Ефим и Степан.

Вокруг камня кружила стая. Рыжие собаки с клочковатой шерстью, большими головами и клыкастыми пастями. Их было не меньше десятка. Они прыгали, скалились, карабкались по камню, соскальзывая лапами, и снова кидались, пытаясь стянуть парней за ноги и одежду. Камень был густо покрыт белыми полосами, что оставляли когти собак.

У обоих мальчишек были изодраны штаны и рукава — клочья ткани свисали, пропитанные кровью. У Степана прокушена рука, а у Ефима краснели две отметины на лодыжке. Поверхность булыжника была густо испещрена тёмными красными каплями.

Парни стояли спина к спине и с криками отбивались от собак. Если хищники задевали кого-то, то стискивали зубы, да так, что желваки ходили на скулах. Но было видно, что они уже потеряли надежду. Они не столько дрались, сколько тянули время и ждали, чем всё закончится.

Я поглядел на псов, и система высветила уведомление:

Лесная собака.

Ранг: 1.

Стайный хищник. Опасен в группе от пяти особей.

Взрослые особи плохо поддаются приручению.

Способности: маловероятны.

Примечание: основная угроза — численность и умение координировать атаки.

И это первый ранг? Они кажутся не менее опасными, чем крысоволки. Но для двух мальчишек, загнанных на камень без оружия это серьёзный противник.

Павел не стал тратить время и попросту прыгнул вниз.

Меч покинул ножны в воздухе. Клинок сверкнул в солнечном луче. На секунду показалось, что по стали пробежала огненная жилка.

Павел приземлился на ноги и тут же рубанул с разворота. Первая собака развалилась на две части, не успев даже взвизгнуть. Вторая попыталась отскочить, но он снёс ей голову обратным взмахом.

Собаки шарахнулись, и испуганно заскулили, но и отступать не собирались. Они всё еще верили, что численное преимущество решает против Павла.

Я бросил сумку на землю и посадил сверху Нику. Подумал о том, что в сумке были зелья воина, но искать их сейчас не время. Мысленно пообещал себе подумать над поясной сумкой для быстрого доступа к зельям. Чтобы они всегда были под рукой, а не на дне мешка, где их нужно еще найти.

Я уже летел вниз в овраг, на помощь Павлу.

На лету рванул свой кинжал из ножен, уже привычным движением.

Приземлился неудачно, левая нога подвернулась на камне, в щиколотке стрельнуло болью. Стиснул зубы, выпрямился. Про себя затянул мантру «шу». Она добавляла уверенности и концентрации.

В меня хлынула энергия, и мир вокруг чуть замедлился. Звуки стали глуше, движения собак более предсказуемы, а собственные движения более чётки.

Парни на валуне заметили нас, закричали и замахали руками. Но, разглядев меня, отчего-то сникли. Руки опустились, лица вытянулись. Ефим отвёл взгляд и уставился куда-то в сторону. Видимо, узнали и думают, что я им не помощник. А может до сих пор обижаются за то, что получили оплеух пару дней назад.

Но думать об этом было некогда.

Первая собака бросилась мне в ноги целясь в голень. Я встретил её кинжалом. Отступил на шаг в сторону, а клинок, наоборот, пустил навстречу движению. Лезвие вспороло лапу, тварь взвизгнула, дёрнулась и попыталась цапнуть за предплечье, но зубы проскрежетали по костяным пластинам куртки и соскользнули.

Мысленно поблагодарил мастера Хоря.

Я отмахнулся кинжалом и метко попал в шею псине, вспарывая кожу и то, что скрывалось под ней. Собака отскочила, еще не поняв, что всё кончено, но уже через секунду рухнула и задёргалась, суча лапами по земле.

Вторая тварь прыгнула мне на спину. Я почувствовал удар между лопатками, тяжесть и горячее дыхание у самого уха. Не успел развернуться, как увидел тёмно-рыжую молнию. Ника сиганула прямо с края оврага на перерез собаке.

Панда метнулась, ударила острыми когтями по носу собаки. Тварь взвизгнула и отпрянула, не успев уцепиться за меня.

Мантра «шу» и, вложенная в удар энергия, помогла пробить грудную клетку собаки с коротким хрустом.

Тут же подхватил Нику и зажал подмышкой. Ишь чего удумала, под зубы хищников лезть.

Панда извивалась, шипела на лесных собак и рвалась обратно в бой, готовая защищать хозяина. Через связь я чувствовал ярость Ники и готовность сражаться, что на неё было не похоже. Видимо с этими зверями кошачьи медведи не ладили.

— Сиди, — рыкнул я ей и стиснул чуть крепче.

Ника фыркнула, но не перестала вырываться. она вытянула лапку, будто пыталась дотянуться до одной из псин, окруживших Павла. Я бы посмеялся, но было не до того.

Оглядевшись, обнаружил, что вокруг Павла образовалось пустое пространство. Собаки держались на расстоянии, не решаясь приблизиться к сверкающему клинку. Пять трупов лежали у его ног, а плотник не выглядел даже запыхавшимся. Волосы растрепались, на щеке полоса грязи, но дышал он ровно, а меч держал так, будто тот ничего не весил. Павел рванулся вперёд своей фирменной техникой. Росчерк в пространстве и ещё одна собака покатилась по земле, оставляя за собой тёмную полосу на камнях.

Оставшиеся сбились в кучу у дальнего края оврага и оглушительно лаяли, скалясь, но не атакуя. Держались вместе, огрызались, подпрыгивали от возбуждения, но ни одна не решалась сунуться первой. Стая ещё не поняла, что перестала быть охотником.

И тут вступила Елена.

Она всё это время стояла на краю оврага и копалась в своей сумке с нашитыми кармашками. Я краем глаза видел, как она ссыпала что-то из разных мешочков в один. Пальцы её мелькали, разминая

На солнце заблестела серебристая пыль. Она повисла в воздухе и стала медленно оседать на камни, на землю и на шерсть животных.

Собаки разом взвыли, будто их облили кипятком.

Звери мигом поджали хвосты и бросились прочь, кувыркаясь и сбивая друг друга с ног, не разбирая дороги. Я даже заметил, как двое из них налетели на камни и коряги. Те, что ещё были живы, но серьёзно ранены заскребли лапами по земле, и жалобно заскулили, пытаясь отползти подальше. Одна перекувырнулась через голову, вскочила и поковыляла прочь, волоча отнявшиеся задние лапы.

Через десять секунд в овраге не осталось ни одной живой собаки. Только мёртвые тела, разбросанные неровной цепочкой.

Я перевёл дух. Опустил Нику на землю, та тут же обежала вокруг меня, обнюхивая сапоги, проверяя, всё ли на месте.

Убедившись, что у меня полный комплект конечностей, Ника удовлетворённо пискнула. Через связь пришло тёплое, собственническое удовлетворение: хозяин цел, враги мертвы, мир в порядке. Потом Ника подбежала к ближайшей мёртвой собаке, обнюхала, фыркнула презрительно и вернулась ко мне.

Я прислушался к себе.

Дыхание тяжёлое, сердце заходится, но я был вполне уверен в своих действиях. Были ошибки, опять же, упустил ту собаку, которая прыгнула мне на спину. Но я уже неплохо себя чувствую в роли воина. Нет больше злости на несправедливость этого мира и системы. А может дело в том, что я сражался, защищая чужие жизни?

Перед глазами вспыхнуло уведомление:

Вы одержали командную победу над группой противников.

Лесная собака (ранг 1).

Побеждённые противники: 8.

Личные победы: 2.

Холодное оружие: +6,40.

Прогресс Укрепление тела: +4,05.

Вы действовали в связке с питомцем.

Приручение: +3,10.

Вы вступили в бой защищая слабых

Сила духа: +5,80.

Воздушный клинок: +2,37

Победы одержаны под воздействием ваших зелий и кулинарных блюд.

Кулинария: +1,17

Зельеварение: +2,01

Острый ум: 0,82

Я мельком пробежал глазами по цифрам и хмыкнул. Прирост к холодному оружию неплохой, да и другие навыки подросли. Но цифры, признаться мелковаты. Я во время тренировок с Павлом получал больше.

Видимо, система намекает на то, что для быстрого роста нужно сражаться с противниками посильнее. Ну ли тренироваться с сильными воинами, что мне нравится больше.

А задача по повышению уровня никуда не девалась. Я давненько не заглядывал в меню, но не забывал, что время моё ограничено и развивать тело необходимо. Правда для этого придётся попотеть, да и не раз рискнуть жизнью. Ведь даже псина первого ранга, вполне могла вцепиться мне в шею зубами, и поминай как звали.

Зато связь с питомцем порадовала, Ника вмешалась в бой, а система это засчитала. Да и героические мотивы не прошли даром. Может система и требовательна, но вполне справедлива.

Елена спустилась вниз по склону легко, придерживаясь за корни, будто спускалась не в овраг, полный мёртвых собак, а в свой погреб за травами.

На её лице не было ни тени страха. Только сжатые в тонкую ниточку губы и прищуренные глаза. Кажется кому-то сейчас достанется.

Она тут же уставилась на двух мальчишек, и те вдруг сжались и опустили головы под взглядом девушки.

— Вы чего здесь забыли⁈ — напустилась она на парней, и голос её зазвенел, как натянутая проволока. — Жизнь лишняя⁈ А ну спускайтесь! Вы что, не знаете, что это за овраг⁈ Староста каждый год говорит: сюда не соваться!

Парни вовсе сникли. Сползли с валуна — неуклюже, цепляясь за выступы дрожащими руками, — и встали перед Еленой, как провинившиеся щенки. Головы и плечи опущены, взгляд в землю. Степан шмыгнул носом. Ефим стоял, стиснув зубы, и прятал окровавленную руку за спину.

— Да мы гуляли просто, — пробормотал Ефим.

Ну да, конечно, гуляли. Что-то меня настораживают их виноватые взгляды. Будто они замыслили что-то недоброе и теперь стыдятся.

— А вы Марису не видели? — тихо спросил Ефим дрожащим голосом.

— Она нам и сказала, что вы здесь, — ответил я.

Парни украдкой переглянулись, но тут же снова опустили головы. Ефим сжал здоровую руку в кулак и разжал. Степан смотрел в сторону, кусая губу.

Я не стал расспрашивать. Но сложил два и два в голове. Похоже Мариса приложила свои руки к этому.

Я огляделся. В овраге стоял густой запах, пахло псиной, кровью и сырой землёй.

Земля была изрыта когтями, в нескольких местах темнели бурые пятна, а над одним из трупов уже кружили мухи.

— Что вы вообще здесь забыли⁈ — продолжала ругаться Елена. — Если саламандровые термиты вылезут днём, нам всем мало не покажется. Это вам не дикие собаки. Они человека за день обглодать могут.

Красные, как раки, парни молчали, разглядывая носки своих стоптанных сапог. Я подивился строгости Елены: обычно она держалась мягче, спокойнее, будто берегла слова. Но сейчас, видимо, страх за чужих детей разбудил в ней что-то такое, чего я раньше не замечал. Впрочем, девушка была права на все сто, и лезть с комментариями я не стал.

— Хватит тут жаться, я с вами еще поговорю! А пока уходим отсюда! — скомандовала Елена, переводя взгляд с мальчишек на мёртвых собак и обратно. — Выйдем из оврага, осмотрю ваши раны.

Ефим кивнул, не поднимая головы. Степан судорожно сглотнул.

Павел, потирая обожжённую волкоморником руку о штаны, глядел на Елену с обожанием. Кажется, своим решительным поведением она еще больше пленила его сердце.

— Ну чего встали, а ну марш! — принялась подгонять Елена.

Павел встряхнулся, огляделся по-хозяйски и прищурился, оценивая мёртвых собак с профессиональным интересом:

— Шкуры-то у собак не сильно попорчены. Можно полушубок сшить. В деревне есть кожевник?

Ответить ему никто не успел.

Из леса послышался глухой хруст и тяжёлый топот. Складывалось впечатление, будто по лесу катился каменный валун, прорываясь через вековые деревья.

Похоже, что шум и запах крови от убитых собак привлекли кого-то покрупнее.

Ветки ломались с громким треском и, судя по приближающемуся звуку, источник этих разрушений двигался в нашу сторону.

Ника, которую я держал на руках, перестала шипеть. Панда замерла, вытянувшись в струнку.

Шерсть на её загривке встала дыбом, уши прижались к голове.

Через связь ударил сигнал, который я чувствовал от неё впервые, это был не испуг, не готовность вступить в бой. От Ники повеяло обречённостью и ледяным ужасом.

Панда, которая минуту назад рвалась в бой со стаей собак, теперь прижималась ко мне и дрожала

У меня по спине пробежали мурашки.

— На камень, — скомандовал Павел парням, и голос его мгновенно потерял всякую мягкость. — Парни, живо я сказал! Полезайте обратно на камень. Макс, Елена, держитесь за мной, а лучше тоже на камень.

Среди зарослей показалась толстая бронированная морда. Широкая, как щит, покрытая роговыми пластинами, с маленькими злобными глазками, в которых не было ничего, кроме тупого, сосредоточенного голода. Из-под пластин сочилась мутная жидкость, оставляя на листьях и коре тёмные потёки.

Тварь была размером с крупного быка, но приземистая, на коротких мощных лапах. Каждый шаг бил в землю с такой силой, что я чувствовал вибрацию через подошвы сапог.

Система отреагировала мгновенно:

Броненос. Уровень не известен.

Ранг: 3.

Болотный хищник.

Не поддаётся приручению.

Бронирован: роговые пластины поглощают физический урон.

Возможные стихийные способности: яд, кинетические атаки, водяные атаки, усиленная энергетическая защита.

Не рекомендуется вступать в бой, противник предельно опасен.

— А это, случайно, не та тварь, которая сожрала лошадь Тихона? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и не слишком в этом преуспев.

В этот момент из-за спины броненоса показались ещё двое.

Глава 24

Овраг. Часть 2

Первый броненос уже стоял на краю оврага, поводя массивной мордой из стороны в сторону. Ноздри монстра раздувались, втягивая воздух. Разлитая в округе кровь убитых псов била броненосу в голову, заставляя звереть.

У самого крупного зверя правый глаз сильно распух, будто его разом ужалил десяток ос. Кожа вокруг вздулась так сильно, что роговая пластина треснула, и из трещины сочилась мутная жидкость. У второго тоже были следы вокруг обоих глаз, причём свежие опухоли удивляли размером.

Вспомнилось, как Тихон рассказывал про встречу с броненосами. Он говорил, что вставшие на его защиту пчёлы жалили тварей в глаза. Выходит, это те самые хищники…

Перепуганная Ника вжалась в мою шею и мелко дрожала. Через связь шёл непрерывный сигнал: бежать, бежать, бежать. Маленькая панда не понимала, почему хозяин стоит на месте, когда каждый её инстинкт кричит уносить лапы. Для неё, маленького пушистого зверька, встретить трёх броненосов в узком овраге, это не бой, а приговор.

— Парни, на камень и не слезать, — процедил Павел, не отрывая глаз от тварей. Голос ровный и решительный, но я видел, как побелели костяшки на рукояти меча. — Макс, Елена, будьте за мной. Но лучше тоже на камне спрячьтесь.

Ефим и Степан, которые только-только сползли с валуна, попятились обратно, и скрывшись за камнем, принялись взбираться. Степан карабкался так быстро, что разбил коленку. Я услышал, как он зашипел от боли. Ефим подсадил его снизу здоровой рукой и забрался следом.

Крупный броненос наклонил голову и неспешно шагнул в овраг. Лапы скользнули по краю и вниз посыпались комья земли и камни. Хищник просто съехал вниз, будто с детской горки, разрывая склон собственным весом, подобно ковшу бульдозера. Треск разрываемой почвы, облако пыли, и вот броненос уже внизу. Два других спускались по бокам, отрезая пути отступления.

— Елена, что у тебя есть против них? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Получилось плохо. — Сможешь их отпугнуть?

— Попробую, — коротко ответила она, уже копаясь в сумке.

Павел перехватил меч двумя руками и шагнул навстречу зверям. Его фигура казалась нелепо маленькой рядом с бронированными тушами, но двигался он уверенно, не показывая даже намёка на страх.

В голове мелькнула мысль, может они просто сожрут убитых собак, а мы успеем уйти. Но мои надежды не оправдались. Броненосов интересовали живые цели. А на нашей стороне не было пчёл, что отвлекли бы зверей.

Первый броненос бросился в бой.

Для своих размеров он двигался чересчур быстро. Видя такую тушу, ожидаешь неповоротливого монстра. Но перед нами был бронированный хищник, рефлексами не уступающий кошке. Но и Павел мог удивить любого противника.

В том месте, где только что стоял плотник щёлкнули зубы.

Павел ушёл в сторону и резко рубанул зверя по шее. Клинок высек сноп искр. Меч отскочил от роговых пластин.

Второй броненос вдруг плюнул.

Из пасти вылетел сгусток мутной желтоватой жидкости. Павел увернулся. Плевок прошёл мимо лица и попал на валун, тут же зашипев. Но часть брызг попала на плечо. Кожа куртки, вздулась пузырями, в нескольких местах появились дыры, через которые кислота добралась до кожи.

Павел зашипел от боли, но не остановился. Он стиснул зубы, изменил угол и поднырнув под короткий рог на морде броненоса, ударил снова, целясь в сочленение передней лапы, где броня была тоньше.

На этот раз клинок достал до плоти, пусть и не глубоко. Тварь трубно взревела и отдёрнула лапу. Из раны потекла густая тёмная кровь. Но рана была неглубокой, и броненос даже не захромал.

Я наблюдал за происходящим и не представлял, как смогу помочь. Что я могу противопоставить этой туше?

К моей шее прильнула дрожащая крупной дрожью Ника. Малышку будто парализовало от страха. Понимание, что есть кто-то кого нужно защитить придавало сил и я стиснул зубы в поисках вариантов.

Павел, тем временем переключился на второго броненоса, явно намереваясь разозлить и спровоцировать чтобы они атаковали только его.

— Макс, осторожно! — крикнула Елена, смешивая какие-то зелья.

Я повернул голову. Один из броненосов, с особенно сильно распухшими глазами шёл прямо на нас. Он был медленнее остальных. То и дело поводил мордой из стороны в сторону, будто плохо видел и ориентировался по запаху, но уверенно двигался к нам.

Елена зачерпнула из мешочка ту же серебристую пыль, которой отогнала собак, и бросила в морду монстра. Пыль облепила роговые пластины. Он несколько раз чихнул, мотнул головой, будто собака, но продолжил движение.

Я и не надеялся, что средство против псов мгновенно подействует на этих гигантов, но он мог хотя бы замедлиться.

Мы отступили к стене оврага, пятились по камням и трупам мёртвых собак, скользя в крови и грязи. Броненос шёл за нами, поводя мордой, втягивая воздух.

Я выставил кинжал перед собой, хоть и понимал, насколько нелепо выгляжу, будто против грузовика с зубочисткой.

И тут Елена предприняла новую попытку.

Она сыпанула в мешочек тёмный порошок, зачерпнула и громко вскрикнула, будто от резкой боли. Девушка выбросила правую руку вперёд, растопырив пальцы, и я почувствовал, как воздух вокруг сгустился. Энергия всколыхнулось. Я ощутил её всем телом, как волну жара из открытой печи.

Броненос замедлился. Его шаги стали вязкими, тяжёлыми, лапы поднимались и опускались с видимым

Времени ждать не было и я бросился вперёд.

Пока есть возможность, нужно попытаться поразить уязвимые зоны. Бить надо в глаза и суставы.

— Макс, осторожно… Я долго не удержу, — прошептала Елена.

Итак… Успокоиться и…

Шу-у-у…

Моей энергии было не много. Ника пока не делилась своей, но я её и не торопил.

Я подошёл сбоку, чтобы в случае чего успеть отступить.

Первый удар пришёлся мимо, я целил в глаз, но удар соскочил сам собой и я попал в массивную переносицу. Кинжал скользнул по роговой пластине. Я едва удержал рукоять. Замахнулся снова, на этот раз целясь в сочленение, на шее, где пластины расходились при движении. Лезвие вошло на палец, может два. Тварь дёрнула лапой, и кинжал едва не вылетел из руки. Я вцепился обеими руками и провернул клинок. Бронелоб хоть и был оглушён, но взревел и мотнул головой мне пришлось отпрыгнуть, чтобы не попасть под удар рогов.

Ника на моём плече испуганно попискивала. Очень тонко и жалобно, будто прося меня скорее бежать.

— Тихо, маленькая, — выдохнул я, уворачиваясь от челюстей.

Тварь, хоть и обглушённая, оставалась смертельно опасной. Каждое её движение было тяжёлым и вязким, но, когда она чуяла меня по запаху, челюсти щёлкали с такой скоростью, что воздух свистел и я лишь каким-то чудом уворачивался.

Я запоздало подумал о том, что нужно не нервировать панду и передать её Елене, но Ника, почуяв мои намерения, намертво вцепилась когтями в мою куртку. Даже смогла одним коготком проколоть шов и впиться уже в мою кожу. Панда на отрез отказываясь покидать хозяина.

Через связь хлынул отчаянный протест: нет, нет, нет, не отдавай, не бросай!

Она очень боялась, но бросить меня боялась ещё больше, даже несмотря на то, что я выплясывал прямо перед мордой здоровенного монстра.

Именно в этот момент рог сшиб меня с ног. Я прокатился кубарем и ударился затылком о камень. Из глаз посыпались искры, но думал я только о Нике.

Панда, прижавшаяся к моей шее, продолжала испуганно попискивать, боли от неё я не ощутил.

Борясь с головокружением, я поднялся, но мой противник по-прежнему стоял на месте, мотая головой и пытаясь сбросить оцепенение. Елена держала его. А ещё я заметил, как вокруг лап броненоса шевелятся толстые корни. Они оплетали его ноги, пользуясь его растерянностью, парализуя и привязывая его к одному месту.

Раздался вскрик Павла, а следом его злое рычание.

Тем временем Павел дрался с двумя. Вернее, пытался драться. Он старательно уводил их от валуна с мальчишками. Воин крутился юлой между тварями, нанося удары в суставы, рывками уходя от челюстей, проскальзывая под ударами хвостов.

Двое броненосов давили Павла, не давая ему перевести дух.

Звери действовали согласно нехитрой тактике. Один отвлекал, второй заходил за спину и пытался сбить с ног.

Павел метким ударом подсёк сухожилие на задней лапе первого противника, и хотел нанести ещё удар, но второй броненос, в очередной раз бросился на него сбоку, намереваясь сбить с ног и втоптать в землю. Павел развернулся, чтобы уйти от атаки, но на этот раз пропустил удар.

Атака броненоса прошла вскользь, но один из рогов зацепил бедро.

Рыча от боли, Павел рубанул броненоса с разворота, попал между пластинами на боку. Клинок вошёл на ладонь, и тварь отшатнулась, едва не вырвав рукоять меча из руки Павла.

Монстру было больно, но это скорее разозлило его, чем принесло серьёзный ущерб. Второй броненос, хромая на подсечённую лапу, повторяя недавнюю атаку товарища, стал заходить за спину Павла.

Елена, тем временем, пыталась повторить успешную технику на противниках Павла. Девушка стиснула зубы от напряжения. Я видел, как на её лбу выступили капли пота. Я чувствовал напряжение энергии вокруг, девушка держала замедление на моём броненосе и давалось ей это не просто. А ещё я понимал, стоит ей отвлечься, она просто отпустит монстра. Но всё-таки она попыталась замедлить и противников Павла.

Свободной рукой зачерпнула из другого мешочка горсть спор и швырнула в сторону парочки противников Павла.

Облачко пыли взметнулось на метр, но до монстров было все десять. Однако в следующий миг, будто подхваченная ветром, пыль устремилась к хищникам, нарочно целясь в морды.

Споры облепили глаза и ноздри монстров. Они встали на месте, с рёвом затрясли головами, пытаясь стряхнуть жжение.

На секунду Павлу стало легче. Он отступил, тяжело дыша, прижимая руку к повреждённому бедру, но не давая передышки ни себе ни противнику, снова бросился в атаку.

Я тем временем, бросился к стоящему на месте броненосу, чтобы нанести ему хоть какой-то ущерб, но не успел.

— Макс, назад, — скомандовала Елена. Я остановился. Девушка сделала несколько пассов руками.

Отступая, я почувствовал, как всколыхнулась загустевшая энергия. Девушка выбросила обе руки вперёд. С её раскрытых ладоней ударил луч зелёного света.

При виде этого луча, по спине пробежали мурашки. Это была очень непростая атака.

Энергия вокруг забурлила, будто сопротивляясь и не пуская атаку Елены. Но луч достиг цели.

Луч попал в морду замедленного броненоса, что стоял в шаге от меня. Монстр взвыл. Споры облепившие морду будто ожили. На его роговых пластинах стали разрастаться тёмно-зелёные пятна. Монстр стал покрываться мхом, и этот мох, в свою очередь, проедал броню зверя.

Мох рос прямо на живой броне, расползаясь от морды к шее, и там, где он прорастал, броневые пластины бугрились и размягчались.

Глаза и вовсе залепило, лишая зверя обзора.

— Подожди, не касайся пятен, — тяжело дыша, предостерегла Елена.

Теперь монстр ослеп окончательно. Он мотал головой, несколько раз врезался в камень, пытаясь содрать налипшую массу. А затем вдруг жалобно заурчал. Мох разрастался с такой скоростью, что, казалось, броненос сейчас весь покроется этой массой.

Я заметил как из носа девушки заструилась кровь. Но она лишь утёрлась рукавом, и направила раскрытую ладонь, на одну из тварей атакующих Павла. Себе она тоже не давала передышки.

Девушка вытянула обе руки, на её шее напряглись жилы. Твари и правда стали вялыми, движения потеряли резкость.

Павел заметив это, попытался закрепить успех и расширить рану в шее одного из броненосов. Но стоило ему приблизиться, как почуявший близкую добычу монстр, резко повернул голову и клацнул челюстями. Вероятнее всего, хищник почуял кровь из раны на бедре и ориентировался по запаху.

Я услышал треск ткани и короткий хриплый вскрик. Крупный броненос полоснул Павла рогами по уже

Броненос пропорол штанину Павла и кожу под ней.

Павел припал на одно колено. Кровь брызнула на камни. Но воин не выпустил меч и снова ринулся в атаку, на этот раз готовый к сюрпризам. Он знал, что отступать нельзя. Если он дрогнет, монстры сожрут сначала его, а потом доберутся и до нас.

* * *

Ефим и Степан, застыв от ужаса, вжимались в плоскость валуна и смотрели вниз. Степан, замерев наблюдал за происходящим, ловя каждое действие Елены, Павла и Макса.

Ефим же, думал. Он глядел, как Павел, раненый и залитый кровью, не отступает. Не бежит в страхе перед неминуемой гибелью, не жалуется и не отступает. Павел продолжает драться и пусть ситуация кажется безвыходной, ноги подгибаются, а силы уходят, но он не сдаётся.

Ефим видел, лицо Павла, когда тот понял, что не может связать боем всех трёх тварей. Как он едва не подставился, рванувшись на помощь Елене и Максу.

Но Макс с Еленой и сами дали отпор монстру.

Макс бесстрашно пошёл под удар клыков, защищая женщину, которую кроме как поганой ведьмой, иначе в деревне и не называли.

А Елена… Про неё говорили, что она ведьма, и вот-вот станет одержимой. Но она тоже не сдавалась и не отступала. Тратя силы, истекая кровью и обливаясь потом, пыталась помочь мужчинам, что взялись её спасать. Она и не подумала о том, чтобы сбежать, спастись или залезть на валун. Стояла рядом, и делала всё возможное.

Не сбежала, не бросила своих. Боялась, но в первую очередь подумала о ближних. Не то что…

Ефим всхлипнул. Он впервые в жизни ощущал жгучую боль в груди. Она разливалась по телу и терзала изнутри. А образ девчонки, ради которой Ефим был готов драться с кем угодно, вдруг стал блёкнуть и терять важность. И было это до мучительного больно. Будто с разбитой коленки разом содрать корку.

Ефим судорожно вздохнул и вновь поглядел на сражающихся.

А ведь они пришли сюда, чтобы спасти их, Ефима и Стёпу, хотя те и оказались здесь, чтобы устроить жуткую подлость.

Стали бы Павел и Макс их спасать, узнай они о плане Ефима?

* * *

Я оторвал взгляд от разъедаемого злой магией броненоса и поглядел на Павла.

Он смог серьёзно ранить второго противника, но потерял равновесие и упал.

Второй броненос, пускай и припадал на лапу, не упустил возможности, и тут же ринулся к уязвимой добыче.

Я рванулся вперёд, игнорируя панические мысли о том, что всё кончено. Ещё миг и Павел будет мёртв. А потом хищники доберутся до нас с Еленой и до мальчишек на камне.

Я хотел броситься в бессмысленную атаку, но застыл. Что-то заставило меня замереть.

Краем глаза я увидел в зарослях человеческий силуэт с воздетой рукой.

Крупный броненос как раз нависал над Павлом, раскрыв пасть. Зубы-пластины были в сантиметрах от его лица. Павел попытался выставить меч, но тот лишь отскочил от бронированной башки.

И тут между Павлом и монстром вспыхнуло тусклое свечение. Полупрозрачный купол, похожий на мыльный пузырь, окутал Павла. Зубы броненоса клацнули по барьеру и соскользнули. Тварь отпрянула, не поняв, что произошло.

В ту же секунду в бок монстра плечом врезался воин, заставив броненоса пошатнуться и отступить на пару шагов.

Воин встал между тварью и Павлом, расставив ноги, подняв меч.

— Поднимайся, — бросил он через плечо, и тут я его узнал.

Это был Волох.

Я узнал его не сразу. Выглядел воин чудовищно.

Лицо и тело покрыто свежими ссадинами и ранами. Броня надетая на него, явно была с чужого плеча и во многих местах пробита. Руки и ноги воина неловко перевязаны — Волох явно сам накладывал повязки. Одежда, что выглядывала из-под брони, была изорвана в клочья, левый глаз заплыл, на рассечённой брови запеклась кровь. Он дышал тяжело, со свистом, каждый вдох давался с усилием. Казалось, он только что вышел из одной битвы, (причём, далеко не победителем), чтобы присоединиться к нам.

Но несмотря на ранения, двигался он легко и технично. Меч в руках держал уверенно, как и подобает воину его ранга.

Волох вскинул руку, и на кончиках его пальцев мелькнула вспышка.

Оба броненоса развернулись к воину, напрочь позабыв про Павла, и бросились к нему. Волох, будто и не думал уклоняться. Он встретил лобовой удар первого монстра, с выставленным мечом, даже не пошатнувшись в момент удара. Только вспыхнул бурый купол перед мордой зверя.

Монстр явно не ожидал такого поворота. Он был настолько удивлён, и даже не сразу заметил, что напоролся глазом на выставленный Волохом меч.

Пока монстр осознавал произошедшее, Волох увернулся от второго броненоса, и вернулся к подранку. Тот хоть и истекал кровью из поражённого глаза, но был по-прежнему опасен и смертоносен.

Зайдя сбоку, Волох размахнулся и рубанул монстра по шее.

Меч лязгнул о пластины, высек искры, совсем как у Павла пару минут назад, но броню не пробил.

Волох нанёс ещё два молниеносных удара. Тварь ревела, мотала головой, пыталась достать его рогами. Один рог задел плечо, но Волох даже не поморщился — рог бессильно скользнул по его защите.

Второй броненос плюнул кислотой, но Волох легко ушёл в сторону.

Всё произошло за какие-то секунды. Волох так стремительно ворвался в бой, что опешили все, в том числе и монстры.

Я заметил, что тёмно-зелёные пятна разрастаются на мордах и других броненосов. Мох не успел залепить им глаза, но тоже отвлекал и раздражал, давая воинам шанс. Значит Елена смогла поразить и их.

Павел, поднявшись на ноги, встал рядом с Волохом. Кровь текла по его бедру, левая нога подгибалась, но меч он держал твёрдо.

— Решил вспомнить, чем должны заниматься охотники? — прохрипел Павел.

— Бей в шею! — вместо ответа, рявкнул Волох.

Он мощным ударом отвёл голову уже подраненного Павлом зверя, раздвигая бронепластина и открывая доступ к ране на шее.

Павлу не нужно было повторять.

Оба воина выглядели изрядно израненными, но знали своё дело и не собирались терять возможностей.

Павел ринулся вперёд, в который раз размазавшись в пространстве. Он выставил перед собой полыхнувший огнём меч, и силой ускорения вонзил клинок в раскрывшуюся щель на шее зверя.

Я, не теряя времени, возвращался к своему противнику. Елена не сможет держать его бесконечно, и я должен хотя бы ослабить его.

Корни крепко оплели лапы монстра, но смогут ли они удержать зверя, когда оцепенение Елены спадёт.

Я вдруг

Но Елена лишь утирала нос и потряхивала головой, явно стараясь прийти в себя и продолжить.

— Сейчас, сейчас… — бормотала она. — Я ещё их ослаблю…

Её мужеству и выдержке можно было восхищаться. Она действовала на пределе сил, и пыталась выжать из себя еще.

Пятна на морде третьего броненоса перестали разрастаться, стали чернеть и углубляться, будто гниль на яблоке. Наверное, нападая на нас он ожидал что мы лёгкая добыча, но этому зверю досталось от Елены столько, что на него было страшно смотреть. Если в начале боя он выглядел, как опасный хищник с крепкой бронёй и лоснящейся шкурой, пускай и попорченной пчёлами. То сейчас он будто истлевал заживо. Ослепший, с пожухлой сморщенной кожей, изборождённый глубокими язвами и тёмными пятнами размякшей брони.

Я уже видел куда буду бить. На шее броненоса, там, где пластины были наиболее крепкими, теперь зияла чёрная вмятина. И длины кинжала хватит, чтобы нанести ему смертельную рану.

Ослеплённый броненос учуял моё приближение по запаху.

Я занёс кинжал, но зверь мотнул мордой, пытаясь определить, где я. Когда ноздри уловили направление, клацнул челюстями едва не задев меня. Я увернулся, уходя из-под удара, но и сам атаковать не успел.

Успокоиться…

Я его достану… Там всего-то одна точка, в которую нужно бить пока монстр не умрёт.

Главное успокоиться и бить…

Шу…

Энергии катастрофически не хватало, но и я не сдавался.

По клинку пробежали голубые искры. Увернувшись от очередной атаки рогов, я выбросил руку вперёд и вонзил кинжал в шею зверя. Прямо в центр тёмного пятна.

Броненос оглушительно взревел.

Он мотнул головой, пытаясь пронзить меня рогом, но это уже была не целенаправленная атака, похоже это была агония. Кажется, я смог попасть в критическую точку.

Я едва успел отскочить от щёлкнувшей пасти. Зубы слепого зверя сомкнулись на клинке моего кинжала, вырвав из моей хватки.

Я попятился, но тут Ника перестала дрожать. Она вдруг закричала во всю небольшую мощь своих лёгких.

Она явно кричала не от страха перед смертью, и не от ярости.

Маленькие бока панды задрожали, и я всерьёз перепугался за неё.

По нашей связи пришла целая гамма чувств. Триумф, гордость, но вместе с тем боль, страх и… готовность умереть.

Несмотря на то, что я сам стоял на расстоянии руки от смертельной опасности, всерьёз перепугался за Нику. Я разрывался между необходимостью продолжать бить броненоса и выяснить, что произошло с Никой.

Не сразу поняв, что происходит в душе маленького зверька, я хотел было отступить от противника, чтобы хоть как-то успокоить малышку.

Но в следующий миг вокруг неё стала расплываться золотистая аура.

Тёплый кокон окутал сначала Нику, потом расползся на моё плечо, на руку, на грудь. Я почувствовал, как по телу прокатилась мощная волна звенящей силы. Руки вдруг стали крепкими и цепкими. Зрение обострилось. Мир вокруг стал чётче, будто кто-то протёр запотевшее стекло.

Передо мной вспыхнуло уведомление.

Связь с питомцем усилена.

Уровень питомца повышен. Текущий уровень 3.

Внимание! Питомец преждевременно активировал способность: «Усиливающая аура».

Это слишком мощная способность для питомца первого ранга. Постарайтесь уберечь питомца от сильных потрясений и необходимости использовать способности, превышающие его уровень. Злоупотребление может привести к необратимым последствиям, вплоть до гибели питомца.

Прогресс приручения: +37

У меня перехватило дыхание.

— Маленькая, — прошептал я, — спасибо тебе, но хватит. Береги себя. Не нужно, Ника.

Но панда не слушала. Аура пульсировала, и я чувствовал, как Ника вкладывает в неё всё, что имеет. Каждую каплю энергии, весь свой маленький, отчаянный запас.

Золотистый свет расползся шире и потянулся к Елене, Павлу и Волоху. Я заметил, как Павел, стоявший в десяти шагах, вдруг выпрямился. Выражение боли на его лице сменилось удивлением. Елена тоже вздрогнула, её перестало шатать. Я увидел, как её руки, уже опускавшиеся от усталости, снова поднялись. Будто открылось второе дыхание.

Броненос выплюнул бесполезный кинжал, а я не теряя времени бросился вперёд. Разбираться будем после, когда победим и будем в безопасности. Я подобрал с земли оружие, зашёл сбоку, и снова вонзил кинжал в пятно на шее зверя, провернув кинжал в ране.

От автора:

Глава выходит очень уж насыщенная событиями, просто не успеваю её отредачить, потому дроблю.

Глава 25

Явление тех, кого никто не ждал

Броненос захрипел и остервенело замотал головой.

Если до этого он напоминал спящего, что отмахивается от назойливой мухи, то теперь он будто проснулся.

Зверь задёргался мотнул головой, пытаясь достать меня, но ему помешали путы на ногах.

Я кубарем откатился от очнувшегося зверя, который осознал, что умирает.

Будто только что заметив корни, что оплели его ноги, броненос попытался высвободиться. Он так сильно напрягся, что из раны на его шее струёй брызнула тёмная кровь. Он отчаянно заревел, осознавая, что проиграл. Или от осознания, что был побеждён загнанной в угол добычей.

Лицо броненоса по-прежнему было залеплено мхом, на запах он теперь тоже не мог ориентироваться — его нос забивал запах собственной крови.

Силы стремительно покидали броненоса, но он всё ещё вертел огромной головой и щёлкал зубами, пытаясь ухватить хоть кого-то.

Рёв зверя, теперь всё больше был похож на хрип. Броненос всё ещё пытался выбраться, но лапы его уже не слушались.

Крови вокруг разлилось столько, что на земле образовались целые лужи.

Надеюсь, мы больше никого не привлечём, подумал я. Страшно представить, что может заявиться на такой пир. Ну а у термитов сегодня будет праздник. Если они вообще ещё здесь водятся. Елена так пугала ими, но я еще ни одного не увидел.

Я обернулся. Тем временем Павел и Волох, довольно быстро расправились с одним зверем, а затем, используя тактику сами броненосов, расправились и со вторым. Пока волох отвлекал внимание, Павел молниеносными атаками пробивал шкуру в местах сочленения бронепластин, нанося смертельные раны.

Наконец всё было кончено.

Все три твари были повержены и лишь дёргали лапами, да мордами, что были покрыты разъедающим мхом.

Я только сейчас осознал, насколько опасный противник Елена. Что-то мне подсказывало, что даже если бы мы все погибли в этом овраге, броненосы в лучшем случае дотянули бы до вечера. И смерть их была бы куда страшнее и мучительнее.

Елена поднялась на ноги, опираясь о булыжник.

Её платье лицо и рукава платья, были измазаны кровью, но девушка была в порядке, хоть и

Павел стоял над поверженным монстром и тяжело дышал, руками он опирался на меч, и глядел на Волоха. Волох обессиленно сидел прямо на земле, оперевшись спиной о ствол молодой берёзы и на Павла внимания не обращал.

Я почувствовал, как Ника обмякла. Золотистая аура погасла, словно кто-то задул свечу. Ника слабо пискнула, ткнулась носом мне в шею и закрыла глаза.

У меня замерло сердце.

Я тут же взял малышку на руки. Её маленькое тельце было горячая, будто печка, и совсем лёгким.

— Ника? — тихо позвал я и она тихо засопела. Живая. Просто уснула. Отключилась, потратив все свои силы.

Нужно было положить её куда-нибудь в безопасное место, но я не смог выпустить панду из рук. Поэтому ослабил ремни на куртке и сунул Нику за пазуху, как в первые дни знакомства. Она с тех пор подросла и потяжелела, но это не страшно. Потерплю. Она внесла немалый вклад, и, в том числе, благодаря ей, мы живы.

Убитый мной броненос всхрапнул в последний раз и затих. Перед глазами тут же посыпались уведомления.

Вы в составе группы одержали победу над смертельно опасным противником.

Вы одержали личную победу над смертельно опасным противником.

Убит: Броненос — ранг 3

Вы вступили в бой с противником, значительно превосходящим вас по рангу, и одержали победу.

Укрепление тела: +173,70. (происходит перерасчёт)

Холодное оружие: +41,50.

Воздушный клинок: +39,30.

Вы не дрогнули перед смертельно опасным для вас противником высокого ранга. Вы защищали слабых и вступили в бой.

Прогресс Сила духа: +45,43.

Вы действовали в связке с питомцем.

Значительно усилена Связь с питомцем.

Прогресс навыка Приручение: +19,21.

Ваша группа одержала победу под воздействием пищи, приготовленной с применением навыков Кулинарии и Зельеварения.

Прогресс Кулинария: +29,11.

Прогресс Зельеварение: +47,89.

Прогресс Острый ум: +13,40.

Цифры плыли перед глазами. Я моргнул, перечитал. Потом ещё раз.

Сто семьдесят три очка укрепления тела! Это в два с половиной раза больше, чем я получил за Змея в первой таверне! Видимо система считала броненосов куда опаснее Змея и Шныря вместе взятых!

Но радость длилась ровно секунду. Следом пришло ещё одно уведомление, и оно стёрло улыбку начисто.

Внимание!

Задание обновлено.

Вы получили достаточное количество очков для повышения уровня навыка Укрепления тела… Ошибка. Уровень не может быть повышен.

Вы достигли порогового значения навыка «Укрепление тела» для вашего текущего ранга.

Уровни навыка «Укрепление тела» больше нельзя поднять на текущем ранге.

Необходимо повысить ранг, иначе ваше тело будет разрушено.

Остаток времени: 10 дней, 1 час,13 минут.

В качестве бонуса за достижение порога и победу над смертельно опасным противником, вам добавлены три дня.

Осталось: 13 дней, 1 час,13 минут.

Я стоял и не верил глазам.

Признаться, за последними событиями я и думать забыл о тикающем таймере. Знай тренировался себе, занимался делами. О том, что тело будет разрушено, я и вовсе не думал. Были угрозы пострашнее, смерть немедленная, а не отложенная, не раз дышала в спину. Зубы броненосав сантиметрах от лица, знаете ли, казались куда реальнее абстрактного отсчёта.

Но с каждой победой, во мне зрела уверенность, что всё будет хорошо. Но беспощадна я система, в своей манере напомнила о себе, и разрушила все мои надежды.

На меня вдруг обрушилось то, что я игнорировал всё это время. Пока я занимался своими делами — таймер тикал.

И теперь выходит — всё, потолок. Сколько бы тварей я ни убил, сколько бы прогресса ни набрал, укрепление тела упёрлось в стену. До этого всё казалось понятным. Пусть не простым, но всё же понятным.

А теперь нужно повышать ранг. Опять же — все твердят чо это смертельно опасно. А еще я не знаю, как это делать.

Чувствую, меня ждёт непростой разговор с Павлом. Да и не только с ним.

И ведь вроде одержал такую победу. Убил тварь третьего ранга. даже награду получил, а радости нет абсолютно.

— Макс, Елена, вы в порядке? — окликнул нас Павел.

Елена ответила сразу. Она старалась храбриться, но было видно невооружённым взглядом, как непросто ей далась эта битва. Оно и не мудрено. Она говорила, что у неё второй ранг, а она обезвредила и ослабила трёх тварей третьего ранга и еще неизвестно какого уровня.

Меня Павел окликнул три раза, прежде чем я вышел из ступора и дал внятный ответ.

— Нормально я, нормально…

Руки тряслись от адреналина, и я попытался спрятать кинжал в ножны. Клинок три раза проскочил мимо. На четвёртый попал и спрятал кинжал в ножнах.

Глядя на тушу убитого мной броненоса, я будто только сейчас осознал, насколько огромным и страшным он был. Будто, до этого, меня что-то оберегало от страха. Ну или необходимость защитить слабых приглушила мой страх.

— Ефим, Степан, вы целы? — Елена старалась держаться бодро, но голос её дрогнул.

С вершины булыжника раздалось неуверенное и до крайности перепуганное «да».

Я обернулся на Волоха.

Воин уже поднялся, но стоял, уперев руки в колени, и сплёвывал кровь на камни. Потом выпрямился, огляделся и посмотрел на Павла, который, не переставая, сверлил его взглядом.

Тяжело дышащий, залитый кровью, с изодранным бедром и обожжённым плечом. Павел глядел на человека, чьи бывшие товарищи убивали его друзей, но не только. Еще это был человек, который только что принял удар, предназначенный Павлу, прикрыв его собой. Он ведь спас Павла от смерти. И если бы не его вмешательство, мы бы погибли. Волох стал той последней снежинкой, что склонила чашу весов победы в нашу сторону.

— Я знаю кто ты, — заявил Павел. — Ты Волох. Из-за тебя…

— Павел, не сейчас, — оборвала его Елена. В её голосе не было жёсткости скорее просительные нотки. — Надо выбираться. Вы все изранены.

Повисла пауза. Только хриплое дыхание и далёкий шорох ветра в кронах.

Волох кивнул. Он искоса взглянул на меня и похоже сам всё понял.

— Не думайте, что я так пытался заслужить прощения за своих, — сказал Волох хриплым голосом. — Я просто проходил мимо.

— Я шёл обратно в деревню. Там остались мои вещи. А еще я обещал Николаю, что мы поговорим. А от своих слов отказываться не привык.

Павел молчал. Я видел, как внутри него бурлят эмоции и мысли. Уверен, он раздумывал — не броситься ли сейчас на Волоха, чтобы поставить окончательную точку.

Наконец Павел выдохнул и

Елена, пошатываясь, прошла мимо меня. Окинула взглядом и, убедившись, что я цел подошла к раненым.

Сил у неё может и не осталось, зато решимости было на троих.

Она подошла к Павлу и повелительным жестом показала, чтобы он сел на землю. Разместилась рядом и стала копаться в своей сумке. Быстро осмотрела бедро, достала из сумки бинты мазь и зелье. Вручила Павлу бутылёк:

— Пей, — произнесла она, уже обрабатывая рану. Руки её двигались быстро и и точно.

— Тебе бы отдохнуть, — поглядывая на волоха, заботливо произнёс Павел.

— Успеется, — отмахнулась она, полив рану из другой бутылки.

Павел зашипел, а Елена с внезапной заботой в голосе произнесла:

— Потерпи, сейчас боль утихнет.

Промыв рану, она наложила мазь на кусочек тряпицы, затем стала перетягивать бедро бинтом. Я узнал те самые тряпки, которые она кипятила, когда я заходил к ней. Павел мужественно молчал, только один раз зашипел сквозь зубы, когда она стянула повязку.

Я осторожно подошёл.

— Давай помогу.

— Затяни удел посильнее, — тут же скомадовала она, — Сил не осталось, а надо туго затянуть, чтобы кровь больше не выходила.

Павлу хоть и было больно, но на губах его проступала едва заметная улыбка.

Следом, Елена взялась за его руку, ту самую, обожжённую волкоморником. Девушка замерла. Кожа на ладони пошла волдырями, часть из которых лопнули, два пальца распухли и покраснели так, что стали похожи на сосиски.

А ведь он такой рукой сражался…

— Когда заболело? — терпеливо спросила она, обманчиво спокойным голосом.

Павел замялся.

— Не помню. Ещё до собак, наверное.

— До собак, — повторила Елена, и в её голосе появились нотки, от которых мне захотелось отступить на пару шагов. — То есть ты дрался с мечом, когда у тебя рука горела от яда. И не сказал мне ни слова! Я ведь просила: скажи, когда заболит. Просила?

— Просила, — улыбаясь сквозь боль согласился Павел. — Прости меня, моя дорогая. Но помилуй, Леночка, когда мне было говорить? Когда мы собак рубили? Или когда броненосы пытались нас сожрать?

Видимо, горячка недавнего боя, избавила его от скованности.

Елена обожгла его взглядом, но комментировать тон его обращения не стала.

— Между, — хмуро отрезала Елена. — Между собаками и броненосами. А ты стоял и шкуры разглядывал, да про полушубки рассуждал.

Павел открыл рот, закрыл и снова открыл.

— Я про полушубок как раз и раздумывал, потому что пытался от боли отвлечься, — признался он наконец.

Елена посмотрела на Павла таким холодным взглядом, что странно как он не покрылся инеем. Но Павле лишь еще шире улыбнулся.

Наконец Елена сдалась.

— Как вы, мужчины, вообще умудряетесь выживать, — произнесла она с усталой усмешкой, доставая из сумки склянку с мазью. — Рука от яда горит — молчишь, — продолжила ворчать она. — А ногу откусят — скажешь, царапина? Это что, гордость такая? Или просто ума не хватает?

— Когда родных и любимых защищаешь, о боли думать не приходится, — спокойно глядя на девушку, ответил он.

Елена лишь вздохнула, и с предельной осторожностью стала обрабатывать ладонь Павла.

Я благоразумно молчал и помогал чем мог, подавая тряпицы и закрывая ненужные бутыльки и тюбики, чтобы снадобья не разлились.

Елена довольно быстро закончила с Павлом, и убедившись, что на нём больше нет серьёзных ран, перешла к Волоху.

Павел, оглядывая себя, негромко посетовал:

— Как же я теперь строгать-то буду…

Елена услышав его лишь фыркнула и покачала головой.

Ран у Волоха было куда больше, чем у Павла и Елена возилась с ним около десяти минут.

За это время, Степан и Ефим спустились со своего укрытия, и осторожно пробираясь между тушами, неловко встали поодаль, молча поглядывая на нас.

— Броненносы, одни из опаснейших тварей болот, — осторожно заметил Волох. — Но эти были сильно ослаблены. Медленные и неповоротливые. Это ведь ты их так?

Елена лишь кивнула.

— Ты очень сильна, — кивнул Волох. — Береги себя.

Дальше Елена работала в тишине.

Павел, поглядывая на поражённую руку, обвёл взглядом овраг. Он повернулся к мальчишкам, которые стояли поодаль.

— А вы чего без дела сидите? — голос Павла мгновенно обрёл командирскую жёсткость. Парни подобрались, и опасливо поглядели на Павла. — Берите собак за лапы и тащите наверх, из оврага. Всех до одной. Складывайте на краю, в ряд. С собой их понесём.

Елена поглядела на него как на душевнобольного.

— Ну или потом заберём, — добавил он. — Шкуры-то целые. Не пропадать же добру.

Парни переглянулись. Степан сглотнул, глядя на мёртвых псин и кивнул.

— А они точно… мёртвые? — тихо спросил Ефим.

— Мертвее не бывает, — кивнул Стёпа.

— Давайте, шевелитесь, — поторопил их Павел, пытаясь подняться на ноги и морщась от боли в бедре. Повязка тут же пропиталась кровью.

Ефим поспешно подбежал к месту побоища и взялся за ближайшую тушу. Степан помедлил, но последовал за ним. Тащить мёртвых собак по склону оврага занятие не из приятных, но парни не жаловались. После всего, что они пережили, жаловаться было бы неуместно.

Елена, тем временем обработала раны на руках Волоха, перетянула предплечья и ноги чистой тканью. Волох молча терпел, глядя куда-то поверх её головы.

Я выбрался из оврага, подобрал брошенную сумку с травами и зельями и, на ходу копаясь в ней, спустился обратно.

Я взял одно из исцеляющих зелий Антония и показал Елене.

— Можно дать Павлу.

Елена лишь скользнула по нему взглядом и кивнула.

— Возьми у меня в сумке флягу с водой и налей туда десять капель, — распорядилась она. — Выпей сам дай Павлу и…

Она вопросительно поглядела на бывшего охотника.

— Меня зовут Волох.

— Понятно, тот самый пропавший воин, — кивнула она, затем добавила уже мне. — Потом пускай парни выпьют. Их тоже собаки покусали.

Я выполнил инструкции целительницы, выпил пару глотков из фляги, затем протянул пузырёк Павлу. Тот взял, молча выпил и поморщился.

— Волох, ты ведь пришёл раненым. Кто тебя так? — спросил я, чтобы хоть как-то отвлечься от хмурых мыслей. Волох помолчал, собираясь с мыслями. — И куда ты исчез из таверны Петра?

Мне на миг показалось, что он меня проигнорирует, но воин заговорил.

— Это были мои бывшие бойцы. Которых я тренировал и учил держать меч, — глухо

— Выходит, это были воины Зеона? Они забрали тебя из деревни? — спросил я.

Волох кивнул.

— Как вижу, ты отбился, — заметил Павел.

Волох подумал и ответил.

— Я не знаю всех подробностей. Зеон провёл обряд перед тем, как… напасть на вашу деревню.

Елена нахмурилась, но руки её продолжали работать.

— Я не знаю, что это был за обряд и откуда он о нём узнал. Он принёс человечесую жертву, а затем заставил воинов выпить кровь. Его и свою. Я не стал пить, как и несколько бойцов. Остальные, после обряда, сильно изменились. Силы их возросли. Но, как я узнал, они сильны только ночью. Днём, наоборот ослаблены. Ночью, они легко меня скрутили. Зато днём, я легко избавился от пут и…

Повисла тишина.

После упоминания обряда, губы Елены вытянулись в тонкую линию. Он глубоко задумалась. Она порывалась спросить что-то, но промолчала.

— Больше они сюда не вернутся. — наконец, мрачно продолжил Волох. — И убил их всех.Когда я уходил, с Зеоном только они четверо и остались, да еще его верный помощник, Герон. Воин он слабый, но и зелье он пить не стал. А раз они мертвы, то и у Зеона не осталось бойцов. Не думаю, что он быстро соберёт отряд.

— Значит, Зеона ты с тех пор не видел? — спросил Павел.

— Нет. Они не успели меня дотащить. А потом я блуждал по этим лесам, пытался найти путь назад, — продолжил он. — Услышал звуки боя, решил проверить что происходит. Ну а дальше вы и сами знаете. Спешил вернуться. А то пообещал вам разговор, а я своё слово держу. Даже если оно мне самому поперёк горла.

Павел не ответил. Лишь кивнул и поковылял к ближайшей туше броненоса.

Я же произнёс, так чтобы меня слышали Павел и Волох.

— Интересно судьба распорядилась. Твои люди погубили дорогих нам людей. Но ты погубил их, а потом спас наши жизни. Как сложно порой принимать решения в жизни. В ней никогда не бывает только чёрного и белого, всё где-то посередине.

Павел замедлился, но не обернулся, но его плечи будто расслабились. Волох посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты мудр для своих лет. Я буду долго думать над твоими словами.

— Всё, уходим, — скомандовала Елена, закончив обработку ран Волоха.

— Броненосов бросать не стоит, — сказал Павел, толкнув ногой неподъёмную тушу. — Ядра в них должны быть сильные.

Внутри кольнуло.

Энергетические ядра тварей третьего ранга ресурс серьёзный. У меня есть ядро рогатня, да и еще одно, оставшееся от Змея. И они точно нужны для повышения ранга. Но я совершенно не уверен, что их хватит, так что, как минимум, ядро броненоса убитого мной, может стать для меня спасением.

Павел тем временем обошёл тушу броненоса по кругу, присел на корточки, зашипев от боли в раненом бедре, постучал рукоятью меча по роговой пластине. Звук вышел глухой, как от камня.

— Вот же дрянь, — пробормотал он с уважением в голосе. — Так просто ядро не достать. Тут топор нужен, и хороший. Рубить загривок, потом грудину. Иначе не добраться.

Он поднялся, морщась, и огляделся.

— Туши из оврага нам не вытащить, — констатировал он. — Каждая весит как бык, если не тяжелее. Но ядра достать нужно обязательно. Как вернёмся в деревню, попрошу Анатолия наведаться сюда.

— Ещё бронепластины ценятся, — добавил Волох. — Если их аккуратно срезать и обработать это готовая броня. Можно и нагрудник, и наплечники, и наручи сделать. А из голов, — он кивнул на бронированный череп с рогами, — можно щиты сделать. Крепче любого дерева и железа. Если у нас в деревне толковый оружейник есть, он за эти материалы душу продаст.

Поймав мой вопросительный взгляд, он пояснил.

— Эти твари ценные, но сильные. На них редко охотятся. Да и редкие они. Всё в глубине болот живут, там их дом. А эти вон как далеко от дома забрались.

— В них, наверное, и ценные ингредиенты есть, — задумчиво произнёс я, взгляну на Елену.

Та лишь кивнула. Но судя по выражению её лица, она не собиралась сейчас это обсуждать. Она была измотана и хотела поскорее отсюда уйти.

Павел, слушая нас подметил.

— Выходит, эти броненсы целое сокровище, и без ядер.

Волох молча кивнул, подтверждая слова Павла.

Однако под взглядом Елены, мы поспешно покинули овраг.

Ефим и Степан к тому времени, успели перетаскать туши семерых собак наверх и сложили в ряд, тяжело дыша и утирая пот грязными рукавами. Но тащить их с собой Елена не позволила. Они и так все изранены, так еще и лишний вес. Однако свою сумку оставлять тоже не собиралась.

Павел хромал, опираясь на меч как на трость. Волох шёл последним, держась прямо, хотя каждый шаг давался ему с неменьшим трудом чем Павлу.

Ефим и Степан молча шагали на расстоянии опустив головы. Изредка они поглядывали то на Павла, то на Волоха, то на меня.

Я поймал его Ефима, но парень быстро отвернулся.

Елена шла рядом с Павлом. Я заметил, как она поддерживала его под локоть. Не думаю, что Павел так уж нуждался в поддержке, но и не возражал. Он то и дело морщился от боли, но каждый раз, на его лицо вновь возвращалась улыбка. Елена задумчиво молчала. Но от чего-то это молчание показалось мне теплее нежных слов.

Я шагал, прижимая спящую панду к груди, смотрел на довольного Павла, и эта идиллия меня хоть немного успокаивала.

Я усилием воли не позволял себе скатиться в панику.

Я думал, что делать дальше. Хорошо еще, что я добрался до пресловутого потолка сегодня, а не через неделю. В запасе есть почти две недели. И вроде не мало, но это возможно последние две недели моей жизни в этом мире.

Мысли подобно испуганным белкам метались в голове, я никак не мог успокоить их. Скорее бы встать за свой стол и приготовить что-нибудь. Что ни говори, работа всегда помогала мне навести порядок в голове.

Наконец мы вышли из леса. Впереди показалась деревня. Картина была живописная. Крыши домов, дым из труб, скрип колодезного ворота, кудахтанье кур, далёкий стук

— Я побегу вперёд, — вздохнув, сказал я. — Позову на помощь Николая и Анатолия.

Не дожидаясь ответа, я ускорил шаг. Ника за пазухой тихо сопела, и её дыхание было единственным тёплым ощущением в этом вывернутом наизнанку дне.

Приблизившись к таверне, я замедлился.

Что-то было не так в привычной картине.

Несколько человек торопливо уходили прочь от нашего двора. Головы опущены, шаги быстрые. Они не оглядывались, будто убегали от чего-то опасного.

Потом я услышал шум из-за забора. Возня, глухие удары, чей-то вскрик.

— Не надо, прошу…

Из-за угла выскочил Илья. Лицо красное, глаза дикие.

— Остановитесь! Вы что делаете⁈ — кричал он, обращаясь к кому-то у ворот.

Я обежал забор, миновал угол и увидел сцену, которая не вписывалась в картину мира.

Двое незнакомых воинов избивали мужика прямо у ворот таверны. Мужик скорчился на земле, закрывая голову руками. Воины били ногами, методично, без злости, будто выполняя рутину, но останавливаться явно не собирались.

— Нельзя перечить господину, нельзя, — повторял один из них, после каждого удара. Даже смотреть на господина не смей.

Рядом с ними появился староста Сергей. На его бледном лице читался испуг.

— Ну нельзя же так. Ну не так же сильно. Забьёте ведь. Он понял. он всё понял.

Судя по лицу Ильи, он готов был наброситься на воинов с кулаками, но староста его останавливал, то и дело переключаясь на воинов и упрашивая их.

Что, чёрт возьми, здесь происходит?

От автора:

На этом четвёртая книга завершается.

В этой книге не будет традиционного эпилога, он переедет в пролог пятой книги, которая выйдет завтра.

Спасибо моему соавтору, Алексею Соколу, за то что прошёл со мной часть пути, и помог написать первую четверть этой книги. Жаль, что не удалось продолжить работу над этим проектом совместно и дальше.

Большое спасибо Кристине Кузьмицкой, что самоотверженно влилась в работу и помогла продолжить повествование без сильных накладок и форс-мажоров. Уверен, дальше история будет только лучше и интереснее.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Таверна на прокачку 4