Лисавета Челищева

Шпора на сердце

Пролог

Шпора на сердце

Я могла бы рассказать о своей жизни в двух строках.

Долгие сумерки. И он — как внезапный рассвет, в который я не верила, пока не увидела своими глазами.

О Д Е Р Ж И М О С Т Ь. Она начинается исподволь. Проникает под кожу, когда ты теряешься в собственном мире фантазий. Она делает тебя наблюдательным. Заставляет молчать. Делает тебя хищником. Делает тебя опасным. Потому что, когда ты одержим кем-то, ты знаешь о нём всё. Ты следуешь за ним повсюду, замечаешь то, на что другие не обратили бы и внимания, и не знаешь, как остановиться.

И когда твоя любовь не находит отклика, ты перестаешь контролировать свое падение. Траектория — хаотичная, смертельная, предначертанная лишь безысходностью. Ты летишь вниз, не зная, где приземлишься, но когда все же разбиваешься о ледяную твердь, твой разум не ищет выхода. Он методично, с какой-то извращенной жаждой, перебирает обломки собственной жизни, чтобы найти в них оправдание — и снова прыгнуть в ту же самую пустоту.

Потому что иногда удар о дно — это единственная реальность, которую ты чувствуешь.

Я всегда считала себя девушкой, которая никогда не утонет в мужчине. Пока не встретила его — и не обнаружила, с какой радостью я иду ко дну.

Урок 1.

Одержимость начинается с первой фантазии, когда день имеет значение только из-за присутствия в нем одного конкретного человека.

Я сидела в аудитории университета, полной людей, но он всё равно без труда заставлял меня чувствовать себя с ним наедине. Обнажённой физически и эмоционально, и это восхищало меня больше, чем пугало. Его голос, подобный мягкой ласке, скользил по моему телу, словно мы вели какой-то свой интимный разговор. Голос поселялся под моей кожей и оживал в моей голове, когда я спала в одиночестве по ночам.

Рукава его рубашки были закатаны. Вены вздувались на предплечьях при каждом напряжении, пока он ловко управлялся с цифрами на доске. Он был сексуален без всяких усилий, и отвести от него взгляд было невозможно.

Он требовал к себе внимания каждого, кто находился в аудитории. Никто не смел ему перечить, потому что у него был вспыльчивый характер. Характер дикого зверя, и это наводило меня на мысль, а такой ли он и в постели? Так же страстно он относится к дисциплине за пределами класса?

В моих глазах он был совершенным творением. Я бы ничего в нём не изменила. Если бы перфекционизм когда-либо обрёл форму, он был бы создан по его подобию.

Я наблюдала за ним, как завороженная, с самого первого семинара по алгебре. Среди серой массы студентов-«прикладников» — скучных, заносчивых, до жути предсказуемых — он стоял особняком. Словно яркая вспышка света в бесконечном лабиринте формул. Никто из этих парней не мог сравниться с его пугающим магнетизмом.

Но я увидела его не впервые в тот день. Я как-то заметила его на улице моего района, где совершенно не ожидала встретить. Возможно, это было совпадение, потому что больше я его там не видела.

Он прошёл мимо меня, даже не взглянув. Я не ждала его внимания, но страстно жаждала его, как и любая другая девушка из нашей группы.

У него были русые, густые волосы. Он постоянно запускал в них пальцы, когда был напряжён или думал о чём-то, что разжигало его интерес. Мои пальцы горели от желания убрать за ухо несколько непослушных прядей, падающих на лоб.

Он был живым искушением. Его губы шевелились, и я так пристально следила за ними, что почти могла читать по губам, не слушая лекции.

Он был всем, что я видела, о чём думала и мечтала. Его карие глаза обвели взглядом аудиторию и на мгновение остановились на самой красивой девушке в классе.

Это был не первый раз, когда его взгляд искал кого-то конкретного, и сегодня была вторая годовщина с того дня, как всё началось. Я знала это, потому что наблюдала за ним всё это время.

Я замечала каждую мелочь, которую, по его мнению, никто не видел, кроме меня. Но другие не были сосредоточены на нём так, как я. Быть в центре его внимания — это честь. Это ощущается как нечто потрясающее, всевластное и опасное.

Я медленно повернула голову, чтобы увидеть её — причину моей ревности. Другие девушки тоже завидовали, но по другим причинам. Алиса Громова — одного её имени было достаточно, чтобы все парни в нашей гимназии падали к её ногам, а все девушки сгорали от зависти. Она была красавицей с необычной внешностью и мягким голосом, полным лести. Ненавидь её сколько хочешь, но в ней нет ни одного изъяна.

Тёмно-зеленые глаза и идеальная кожа, делали её похожей на ангела с телом дьяволицы. Густые чёрные локоны придавали ей уникальный стиль. Я заметила насмешливую улыбку на её полных губах, и мне стоило неимоверных усилий не возненавидеть её. Она смотрела прямо на него в ответ.

Я вонзила кончик ручки в кожу ладони, чтобы отвлечься от боли, быстро распространяющейся в моём сердце.

Улыбка Алисы была просто захватывающей и определённо возымела на него желаемое действие. Но это было нечто большее. Это была улыбка, скреплённая обещанием тайны, настолько личная, будто они знали что-то, чего не знали остальные.

Я посмотрела вниз на свою ладонь, на которой теперь красовалось тёмно-синее чернильное пятно, а кожа вокруг покраснела от давления.

Я отбросила ручку, прежде чем успеть навредить себе ещё сильнее.

Казалось, они только что обменялись шуткой, понятной только им двоим, и это раздражало меня больше всего на свете.

По мнению всех, Алиса была милой девушкой, но для меня она была моим заклятым врагом. Я ненавидела это чувство. Она не виновата, что очаровала мужчину, которым была одержима я. Но я не могла отпустить эту обиду. Это моя проблема — я не умею отпускать, и это меня пожирает изнутри.

Алиса ослепительна, роскошна, независима и популярна, поэтому по праву носит титул «золотой девушки» университета. Она получает всё, чего хочет, лишь сказав нужному человеку, и её желание исполняется в ту же секунду. В этом и заключается всё очарование Алисы Громовой.

Я была её полной противоположностью. Я носила одежду на два размера больше, волосы вечно были стянуты в тугой хвост, и я не была красивой.

Моя мама была невероятно красива. Классическая рыжеволосая красавица с изумрудными глазами и шикарными рыжими волосами. Все вокруг говорили, что я — точная её копия. Раньше я гордилась этим, пока всё не изменилось.

Иногда я думаю, что, возможно, я точно такая же, как она, и это то, чего я боюсь больше всего. Поэтому я делала всё, чтобы стать её полной противоположностью. Если я не похожа на неё внешне, значит, и вести себя буду иначе.

Но чем больше я старалась, тем яснее осознавала: убегая от того, в чём она находила утешение, я убегаю и от своего собственного покоя. И я пошла на компромисс — взяла её положительные черты и вцепилась в них мёртвой хваткой. Что бы ни случилось, она всегда останется моей матерью, и мне нужно, чтобы частичка её была рядом со мной, напоминая о том, что до того, как всё пошло к чёрту, у нас был свой райский уголок дома.

Над головой раздался звонок. Я медлила возле своей парты, задерживаясь на мгновение. Это типичная уловка многих девчонок — попытаться выкроить минутку, чтобы побыть с ним наедине, и я была одной из них. Правда, никто не был так же настойчив, как я.

Краем глаза я заметила, как Даниил Викторович бросил ещё один короткий взгляд на Алису, когда та проходила мимо его стола, и это вызвало на её губах тайную улыбку. Она провела пальцами по краю, будто касалась его предплечья. Улыбка до ушей, взгляд в телефон, но всё внимание на нём. Конечно.

Я собрала сумку и направилась к выходу, остановившись у его стола. Мне потребовалось усилие, чтобы успокоить внутреннюю соблазнительницу и просто поздороваться с ним.

— До свидания, Даниил Викторович.

Он кивнул, бросил в мою сторону короткое «до свидания» и отпустил меня, словно меня здесь и не было. Как я и хотела. Меня бесило, что ему на меня плевать, но это была игра, в которую я играла сама с собой, постоянно себя истязая.

Как это глупо, правда?

Испытывать симпатию к преподавателю — это одно, а действовать — совсем другое. Это опасно и безрассудно, особенно когда учитель старше тебя на десять лет. Но думаю, он согласен сгореть в этом огне, раз он играет в эту игру с Алисой. Мне бы хватило и малой толики его внимания, а большего я бы просто не вынесла.

Разрушение — моё второе имя. Я знаю, что уже многое разрушила в своей жизни. И последнее, чего я хочу — чтобы он оказался под завалами моих поступков.

Я была старостой на потоке и председателем студенческого математического кружка. Эти регалии придавали моей персоне налёт увлечённости — идеальная уловка, чтобы Даниил Викторович видел во мне лишь прилежную студентку. Мне нужно было именно это: идеальная маска, за которой я могла бы спрятаться, чтобы никто не заглянул внутрь. В отличие от Алисы, у меня не было друзей. Были лишь знакомые — в основном, такие же замкнутые завсегдатаи кружков и кабинетов. Меня это полностью устраивало. Чем меньше эти люди знали о моём прошлом, тем выше были мои шансы дожить до выпуска, не подняв очередную волну скандала.

Того самого, что разбил мне жизнь два года назад.

Обеденный перерыв для меня давно превратился в синоним одиночества — я сбегала от людских голосов в пустоту аудиторий. В это время я занималась построением математических моделей или корпела над вычислениями. Звание старосты обеспечивало мне постоянный доступ в лабораторию численных методов. И если в сознании застревала заноза, я гоняла одну и ту же программу по кругу, пока она не переставала выдавать ошибку.

Любовь к математике мне досталась от мамы. Я касалась своих волос, вспоминая, как в детстве расчёсывала и собирала в тугие косы её волосы такого же цвета. Я была матерью для той, кто меня родила. Связь, непонятная никому, кроме нас двоих. Быть может, она и сама её не помнит, потому что я перестала её узнавать, а она слишком больна, чтобы помнить меня.

Наши родственники называют её прекрасной трагедией. Женщина, которая любила так сильно, что в итоге разбила себе сердце, и ничто в этом мире не сможет сделать её цельной снова. Она была чудесной женщиной и художницей, пока обстоятельства не сделали её неузнаваемой.

Теперь я могу только смотреть на её картины, вспоминая дни, полные счастья. Трудно справляться с ненавистью того единственного человека, который должен был любить тебя без всяких условий. Потому что она оставляет открытые, свежие раны, которые никогда по-настоящему не заживают. И каждый раз, когда ты впускаешь кого-то в свою жизнь, ты боишься, что они лишь посыпят солью твои раны.

Одна из причин, по которым я не показываю людям свои уязвимости. Я хочу уйти первой, прежде чем бросят меня.

Урок 2.

Разбитая семья — это зеркало, в котором мы больше всего боимся увидеть собственное отражение.

Если суждено, значит, суждено. Это то, что обычно говорят люди, когда что-то уходит от них. Раньше я верила в это, пока однажды не поняла: даже если не суждено, я всё равно буду сходить с ума.

Когда мне было два года, мой отец женился на своей школьной любви, разведясь с моей матерью. Это было настолько неожиданно, что никто даже из родственников не успел понять как это произошло.

Моя мать была безумно и безответно влюблена в него с самого детства. Они были друзьями с детского сада. Семья отца поддерживала её, когда она потеряла родителей в страшной автокатастрофе.

Долгое время её жизнь зависела от него. Естественно, она чувствовала себя преданной и обманутой. Единственное оправдание, которое отец ей дал, — что он никогда её не любил по-настоящему. Он сказал, что больше не может нести на своих плечах груз её проблем. Она не заслуживала такого обращения, как с ней поступил отец.

У отца и его настоящей любви родилась дочь, младше меня на два года. Он был ужасным мужем и

Он оставил нас с матерью с пустыми руками. Моя мама была настолько сломлена, что отказалась от алиментов. Он присылал нам немного денег каждые несколько месяцев, но этого не хватало. Мы отчаянно боролись за выживание. Поэтому я решила навестить его однажды, раз уж у него самого не хватало смелости посмотреть мне в глаза.

Я помню тот день, когда увидела девушку, занявшую моё место. Она была милой, как принцесса, но в тот же миг я поняла: эта девочка была создана, чтобы заместить меня.

Моя сводная сестра Стефания Мещерская была звездой моей так называемой семьи.

Идеальная красавица, которую любили все, которая уважала всех и никогда ничего не делала неправильно.

Но всё это была лишь игра, и сколько бы я ни пыталась показать отцу её настоящую суть, он никогда мне не верил. Я перестала плакать по этому поводу. Это бесполезно.

Нас разделяет всего лишь двухлетний зигзаг времени, но мы оказались в одной университетской аудитории. Я отстала от своих сверстников на целых два года — выпала из привычного ритма, споткнувшись о жизненный порог, и поступила на бакалавриат с опозданием.

Те два года стали самым изнурительным периодом моего существования. Я испытываю почти физическое облегчение, оставляя то гнетущее прошлое за спиной.

Я вырвалась из этих мрачных мыслей, когда Стефания прошла мимо меня. Её светлые локоны подпрыгивали при ходьбе, привлекая внимание каждого, кто попадался на пути. Она очень любила это внимание. Она жаждала его.

Она подарила мне улыбку настолько фальшивую, что я чуть не закатила глаза. Ей не нужно притворяться со мной. Я знаю её истинное лицо, которое она прячет от всего мира. Это отвратительно.

Стефания меня ненавидит, и я понятия не имею, почему. У неё есть всё, чего я могла бы пожелать в этой жизни. Идеальная семья, хорошие друзья и лёгкая жизнь. Так почему же она ненавидит меня, хотя я никогда не делала ничего, чтобы испортить её счастье? Обида должна быть у меня, но я не позволяю ей завладеть мной.

— Привет. После пар домой я не собираюсь. Машина твоя.

С этими словами она удалилась, даже не дожидаясь моего ответа. На её двадцатилетие ей подарили машину, но водителем назначили меня. Отец гордо заявил, что машина для нас обеих, но Стефания не собиралась делиться, как я и предполагала. У меня не было сил бороться за свои права, потому что мы всегда оказывались в положении, где я была одинока против троих.

Она любит рассказывать всем, что стала жертвой моей жестокости. Я перестала с ней драться уже давно, потому что у меня был взрывной характер, и если бы отец заметил хоть малейший проступок с моей стороны, он бы ещё больше разочаровался во мне.

Я любила прогуливаться. Любовалась природой и иногда заходила в кафе или книжный магазин. Я предпочитала наблюдать за людьми, когда они не знают, что за ними следят. Можно так много узнать о незнакомцах, просто наблюдая за их взаимодействием. Я не слежу за ними, как маньяк-сталкер. Я просто изучаю человеческое поведение. Почему люди такие? О чём они думают, когда что-то делают? Их глаза говорят сами за себя, и я умею слушать.

Лекция подошла к концу. У меня был последний свободный час, как и у Стефании. Я могла бы пойти домой, но меня ждало одно важное дело, которое нужно было закончить до возвращения.

Я поправила одежду и посмотрела на отражение своего лица в зеркале в уборной. Достав из сумки красную помаду, я накрасила губы. Немного полюбовалась собой, как вдруг услышала шаги снаружи.

Я резко стёрла помаду тыльной стороной ладони, размазав её по всему лицу. Посмотрела на своё испорченное лицо с отвращением, потому что увидела в нём отражение своей матери.

К счастью, никто не зашёл в туалет, и я тёрла лицо до тех пор, пока не смыла все красные пятна с лица и рук. Перекинув сумку через плечо, я направилась к кабинету Даниила Викторовича. У меня было несколько вопросов по предстоящей городской научно-практической конференции по прикладной математике и машинному обучению.

В который раз я поймала себя на мысли, что искренне рада любому формальному поводу, позволяющему провести с ним немного больше времени, просто любуясь им вблизи.

Большинство студентов ушли из универа, немногие торчали в коридорах. К счастью, коридор к кабинету Даниила Викторовича был пуст. Он недолюбливает студентов, которые пристают к нему без веской причины. У него уникальная способность чувствовать, когда кто-то лжёт. Это невероятно нервирует, поэтому большую часть времени я придерживаюсь правды. Если ложь приправлена долей правды, он не всегда её замечает.

Я робко постучала в дверь и сделала шаг назад. Нервно сжала пальцы в предвкушении. Снова увидеть его. Увидеть, как его глаза сосредоточены только на мне.

— Входите.

Голос, которым он ответил, был напряжённым, и любопытство заставило меня сжать дверную ручку в нерешительности.

Когда я открыла дверь, мои глаза метнулись к Алисе Громовой, а затем — к самому Даниилу Викторовичу. Я поспешно убрала подбородок в воротник и перевела взгляд на пол. Хотела дать им время, прежде чем наши взгляды встретятся.

Мои кулаки сжались, когда Алиса отвела взгляд и отошла от его стола. С другой стороны, он выглядел так, будто ничего не произошло.

— Даниил Викторович, если вы не заняты, не могли бы вы мне помочь с вопросом по конференции?

Я пискнула, но в моём взгляде был яд. Я мельком посмотрела на Алису, которая поспешно собирала свою сумку. Её глаза были широко раскрыты, зрачки расширены. Я видела, как она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, перед тем как пробормотать следующие слова:

— Даниил Викторович, спасибо за ответы на мои вопросы. Хорошего дня!

Алиса сказала это нейтральным голосом и улыбнулась мне, прежде чем выйти из кабинета. Я бросила на неё обвиняющий взгляд. Я могла поклясться, что он ответил ей на что-то большее, чем просто вопросы. Она выглядела подозрительно, и я даже не хотела думать о том, что здесь происходило до того, как я перебила их. Любой, кто зашёл бы в кабинет, сразу понял бы, что между ними что-то было.

— Заходи, Александра.

Я всё ещё стояла на пороге,

Даниил Викторович тут же присел на корточки, чтобы помочь мне, и его пальцы подхватили белый увесистый конверт до того, как я успела до него дотянуться. Его глаза скользнули по конверту, и я мгновенно выхватила его у него из рук. Он удивлённо посмотрел на меня, в то время как я торопливо запихивала конверт с получкой в свою сумку.

Заправив всё на место, я завязала шнурок и встала.

— Простите. Обычно я не такая неуклюжая.

Я попыталась улыбнуться, но прежде чем улыбка успела сформироваться, он отвернулся. Он провёл меня к стулу рядом со своим столом, сохраняя дистанцию между нами.

Я передала ему бумаги с инструкциями, которые взяла в деканате. Он изучил их, и я застыла. Его губы были такими красивыми, сочного цвета, заставляя меня думать о запретном плоде.

Он провёл рукой по волосам, пока читал документы. Две верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, и я видела, как выступает вена на его шее, пока он напряжённо читал. Я чуть не облизнула губы от одного этого вида.

Мой телефон завибрировал в кармане джинсов, и Даниил Викторович поднял на меня взгляд. Он едва заметно кивнул, давая мне разрешение воспользоваться телефоном. Я уверена, что это был первый раз, когда он позволял мне пользоваться телефоном в своём кабинете. Другим не разрешалось.

Я открыла телефон и прочитала текстовое сообщение.

«Как насчёт смены сегодня? Знаю, у тебя выходной. Просто намечается неожиданный мужицкий дождь. Позвони мне».

Я нахмурилась, почувствовав, как раздражение пронизывает меня. Некоторые люди просто не умеют принимать ответ «нет», даже после заключённого соглашения.

Я мельком взглянула на Даниила Викторовича, который уже смотрел на меня. Я быстро перевела взгляд обратно на телефон и ответила«Нет».

Даниил Викторович заметил моё замешательство, но не стал ничего спрашивать. Он указал на некоторые инструкции, в которых не хватало записей для одного из участников конференции. Я заверила его, что сообщу об этом деканату завтра. Мы продолжили обсуждение, но административные формальности быстро сменились куда более опасной территорией — содержанием моего будущего доклада.

Я, не удержавшись, вытащила из папки свои черновики, испещрённые схемами нелинейных динамических систем и хаотическими аттракторами, и положила их перед ним на стол, почти касаясь его пальцев.

— Я хочу взять тему о прогнозировании поведения сложных структур в условиях нестабильности, — произнесла я, ощущая, как голос становится чуть тише, когда расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. — Мне кажется, это будет уместно.

Он не стал меня перебивать. Он просто смотрел на строчки моих формул, и его взгляд, холодный и внимательный, скользил по математическим выкладкам, где я, по сути, пыталась описать его собственную переменчивость.

Пока он молчал, я отчаянно ловила себя на мысли, что готова водить рукой по бумаге бесконечно долго, лишь бы он не отводил взгляд.

— Интересный подход, — наконец отозвался он, и его голос прозвучал как-то по-особенному хрипло в тишине кабинета. — Но как ты планируешь защищать этот тезис, если сама вводишь в модель слишком много переменных? Ты же знаешь, что хаос — это не отсутствие порядка, а слишком сложный для понимания порядок.

Я сглотнула. Мы оба знали, что он говорит не только о математике. Наши взгляды встретились, и я поняла, что он специально оставил эту дверь приоткрытой — для меня. Чтобы я могла шагнуть в неё или захлопнуть.

Мой телефон зазвонил, и на экране появилось изображение мужчины, обнимающего меня со спины, прежде чем я успела ответить. Телефон снова зазвонил, и я подняла взгляд, чтобы увидеть темные глаза Даниила Викторовича, устремлённые на меня.

Я поспешно сбросила звонок и выключила телефон, засунув его в сумку. Мне захотелось ударить себя по лбу. Как столько всего могло пойти не так за одно короткое общение?

Волна страха прошла сквозь меня, и мне впервые захотелось оказаться от него подальше.

После того как мы договорились о встрече с участниками конференции, я вышла из кабинета и выбежала из университета, так как его глаза всё ещё преследовали меня, оставляя в сознании множество вопросов.

Почему меня так переклинило на нём? — думала я, лёжа той ночью на кровати, закрывая глаза лишь для того, чтобы снова мечтать о нём.

Урок 3.

Золото всегда блестит на шее, но под его поверхностью часто скрывается ржавчина одинокого сердца.

Алиса Громова сегодня просто расцветала. Её великолепная кожа пылала здоровьем, казалась мягкой и нежной. На её безупречной коже не было ни единого шрама. Как такое вообще возможно? Она приковывала взгляды, и в её глазах всегда таился вызов для тех, кто осмеливался встретиться с ней взглядом, словно она прекрасно знала, какое впечатление производит на каждого. Как будто никто из нас не был достоин даже смотреть на неё.

Она жила, купаясь во внимании, но при этом никогда не выглядела как человек, который отчаянно его ищет. Она из тех девушек, которые получают всё по щелчку пальцев, и она это знает. Должно быть, это невероятное чувство силы.

Не то чтобы всё так просто. Но мне почему-то хочется верить, что у неё всё под контролем.

Я восхищалась ею издалека, как и многие парни и девушки, у которых не хватало смелости заговорить с ней. Она была редкой красавицей. Не заметить её, когда она находилась с тобой в одной комнате, было просто невозможно. В ней чувствовалась какая-то загадочная энергия. Я восхищалась красотой во всех её проявлениях, ведь я немой наблюдатель.

Искусство моей мамы научило меня ценить каждую мелочь, даже людей или то, что я ненавижу. Я нахожу красоту во всём, именно поэтому я иногда зацикливаюсь на некоторых людях больше, чем на других. Мне хочется запечатлеть их в памяти, пока это наваждение не уйдёт. Это, возможно, странная привычка, но мне нравятся те, кто показывает своё уродливое нутро. Это даёт мне понять, что я не единственная, у кого внутри далеко не всё в порядке.

Она шла ко мне с явным намерением, и я не удержалась, чтобы не оглянуться, но позади никого не было.

Это что, конец света? Или у меня галлюцинации?

На Алисе была юбка короче её обычных юбок, которые она постоянно натягивала вниз по непонятным причинам. Не понимаю, зачем она их носит, если ей в

Она подарила мне нервную улыбку, на которую я ответила ещё более натянутой.

— Так... Ммм... Привет, Саш. Как проходит твой день?

Я смотрела на неё, широко раскрыв глаза, и моя челюсть чуть не ударилась об пол, как и у всех остальных студентов, которые остановились, чтобы увидеть это эпическое столкновение представителей разных социальных слоёв университета северной столицы. Золотая девочка решила поговорить с изгоем.

Зачем здравомыслящему человеку портить свою репутацию, разговаривая со мной, да ещё и при всех? На это было много причин. Можно сказать, Алиса Громова на грани социального самоубийства. Она не стала бы делать этого, если бы не была в отчаянии, и, возможно, я знаю причину этого отчаяния.

Я почти могла прочитать то, что она скрывала за своим накрашенным личиком.

Я мотнула головой и проследовала на свою первую пару, даже не удостоив её ответом. Люди зашептались о том, какая я грубая, и за моей спиной кто-то обозвал меня чокнутой, но я даже не обернулась. У меня не было настроения.

Я направилась в аудиторию к следующей паре, которую вёл Даниил Викторович, и была более чем рада прийти туда пораньше.

Я села за первую парту прямо перед ним, но затем передумала и пересела на третий ряд. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Самое то.

Когда Даниил Викторович вошёл в аудиторию, он был искренне удивлён, увидев меня, поглощённую построением сложных математических моделей на экране ноутбука. Я знаю почему.

Я подняла на него взгляд, когда он переступил порог, словно почувствовав что-то. Между нами существует эта связь. Он просто об этом ещё не знает.

— Доброе утро, Даниил Викторович.

Я ответила игривым голосом. Мои губы сжались, когда я осознала, что сделала. Через секунду я получила в ответ хмурое, раздражённое «Доброе». Я не понимаю, почему он одёргивает меня, когда сам даже не замечает разницы между моим нормальным голосом и моим игривым тоном.

Вскоре аудитория была битком набита студентами, ведь никто никогда не пропускал его пары. Никто не сидел здесь только ради знаний. Некоторые парни и девушки оставались ради того, чтобы просто полюбоваться им, некоторые девушки — потому что он был крайне строг, а некоторые оставались ради хороших баллов.

Я тонула в море студентов. Мои глаза то и дело искали Алису, и я старалась не обращать на это внимания. Она избегала его взгляда, что заставило меня задуматься о том, что между ними произошла вчера ссора.

Я попыталась отвлечься, заговорив с другими одногруппниками, которые только что пришли на лекцию, но они не удостоили меня ответом, потому что не хотели портить себе репутацию. Я ненавидела наблюдать за ними. Кучка ботанов со стадным инстинктом.

Внезапно тёмные глаза Даниила Викторовича метнулись ко мне, и я быстро опустила взгляд, избегая их любой ценой. Я хотела, чтобы он меня заметил, но не хотела, чтобы он замечал меня слишком сильно, даже если это кажется безумным. Я боялась, что он будет рассматривать меня больше, чем кого-либо ещё. Некоторые люди умеют читать по глазам, и я считаю, что он одарён этим даром.

— Я надеюсь, каждый из вас помнит все свойства интегралов. Примените их к этой задаче и дайте мне наиболее быстрый способ решения.

Он набросал на интерактивной доске задачу, которую я уже знала как решить. Я не стала решать её на компьютере, потому что в этом не было нужды. Я всегда хорошо ладила с цифрами.

Раньше я была обычной студенткой, но потом я сосредоточилась на учёбе, поскольку у меня не было никакой личной жизни. И теперь я превратилась в отличницу, благодаря той изоляции, которую сама же себе создала на программе по прикладной математике.

Что ж, чем дальше ты от людей, тем ты в большей безопасности, так говорят все мудрецы.

Я никогда не думала, что могу испытывать эротическое возбуждение от цифр прямо сейчас. Я, ради сохранения рассудка, не могла оторвать глаз от доски, где цифры, написанные его рукой, казались мне чертовски сексуальными.

Пока я предавалась грёзам, мой взгляд, смотревший в пустоту, был внезапно перекрыт кем-то. Я подняла глаза и встретилась с его пронзительным взглядом, которого я так старалась избегать.

— Александра, я хотел бы узнать, почему вы не решаете задачу, как все?

Я была наполовину парализована, наполовину загипнотизирована. Открывая и закрывая рот, как заевшая кукла, я наконец нашла в себе силы ответить, пока он не спутал это с моей самоуверенностью.

— Ответ — девять, Даниил Викторович.

В его глазах мелькнула искра удивления. Он знал, что я сильна в математике, потому что проверял мои работы, но он не знал, что за летнее время я достигла уровня эксперта.

— Ответ правильный, но я бы хотел, чтобы вы решили задачу в компьютере для последующего ознакомления. Не пытайтесь быть умнее всех. Мы все здесь для того, чтобы учиться.

Он решил, что я зазнайка, и если в его словах это было не так очевидно, то его разочарованный взгляд подтвердил это. Меня это задело не с той стороны, с которой он ожидал.

Я сжала кулаки от раздражения. Он подумал, что я возомнила о себе слишком много, только потому что хорошо знала его предмет. Что ж, в каждой аудитории он всегда проповедовал командную работу. Но у него так себе получалось. Потому что каждый в этой комнате считал, что превосходит других в том, что умеет делать. Вот и всё, чему они научились за годы бакалавриата.

Я решила задачу в компьютере меньше чем за минуту. Он посмотрел вниз, проверил мою работу и молча отошёл к первому ряду. Я попыталась скрыть усмешку и огляделась, чтобы убедиться, что кто-то ещё заметил этот эпичный момент. Никто даже не смотрел на меня и на него. Все были заняты решением своей задачи. Жаль.

Я уставилась на человека, который поднял руку, чтобы сообщить Даниилу Викторовичу, что он решил задачу. В основном это были девушки, и они решали её слишком быстро, потому что тратили больше времени, сосредоточившись на нём. Они были неправы, предполагая, что я сосредоточусь на ком-то другом, а не на нём. Он никогда не смотрит ни на кого из студентов, кроме Алисы Громовой. Чёрт.

Мой телефон завибрировал в кармане, и я незаметно достала его, чтобы увидеть слишком знакомое текстовое сообщение:

«То же место. То же время. Скажи «да». Ты мне очень здесь нужна».

Потирая виски, я уже собиралась снова ответить «нет», как телефон выскользнул из моих

Даниил Викторович именно это и сделал: прочитал текст и посмотрел на меня так, будто хотел понять, забираю ли я телефон. Какое он право имел вообще так делать?

— Александра, я хотел бы встретиться с вами после пары, чтобы снова обсудить правила поведения на моих занятиях. Телефон останется у меня.

Я молча кивнула, а он вернулся к своей кафедре и небрежно бросил мой телефон в ящик. Он вновь перевёл на меня взгляд, и в этот раз я не отвела глаз. Я даже сердито посмотрела на него, давая понять, что он уже действует мне на нервы.

Эта дуэль взглядов длилась недолго, он отвёл взгляд и тихо усмехнулся. Это позабавило его. Способ, которым он реагировал.

Но затем его усмешка исчезла, и он подарил мне взгляд, от которого по моей коже пробежали мурашки. Это длилось всего мгновение, но я успела это увидеть.

Я увидела мужчину, которого он пытался спрятать от мира.

И теперь…

Мне конец.

Урок 4.

Травма не проходит бесследно; она ждёт в темноте, чтобы напомнить о себе прикосновением.

Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько неловко. Обычно он никогда не обращает на меня внимания… но сегодня его взгляд почти всё время был прикован ко мне. Я не привыкла к такому вниманию с его стороны. Быть объектом его единственного внимания означало, что все на меня смотрят. Я так ненавижу эти прожигающие взгляды.

Я делала всё, чтобы слиться с толпой, стать невидимой. Я создала себе эту маскировку после того, как два года назад разразился ад.

Я сидела за столом, пока все вокруг хихикали и сплетничали, что я снова влипла в какую-то переделку. Это было совершенно излишне, ведь когда других студентов задерживали после пар, они каким-то образом завоёвывали новый уровень популярности. Но когда это случилось со мной, я превратилась в посмешище.

Даниил Викторович ненавидит, когда студенты пишут друг другу на лекциях. Я всегда выключаю свой телефон на его занятиях, и в этот единственный раз, когда я забыла это сделать, меня поймали. Моя чёрная полоса всегда меня подводила.

Алиса подарила ему застенчивую улыбку, но он не ответил, потому что мой взгляд всё ещё был устремлён на неё, а его — на меня. Он знал, что любой мой намёк подтвердит его подозрения.

Студенты почти вышли из аудитории, и на моём лице появилась маленькая улыбка, когда я увидела разочарование на лице Алисы. Да, вот так. Каково это — быть проигнорированной тем, кого ты хочешь? Думаю, это должно быть ударом.

Она немного замешкалась, пытаясь снова поймать его взгляд, но он отмёл её одним лишь взглядом. Это заставило меня нахмуриться. Они могут понимать друг друга без слов, разве это не то, что говорят о влюблённых? Они говорят на своём языке. Даже мелкие жесты говорят о многом, и если они не осторожны, это может их выдать.

Эта мысль царапнула мою кожу. Я потёрла плечи, чтобы унять дрожь, пока боль полностью не ушла.

Я собрала книги, прижимая их к груди, как щит, и направилась к его столу. Он поднял на меня взгляд и указал на место прямо перед собой. Это было то же самое место, за которое я ранее боялась сесть.

Даниил Викторович достал из ящика мой телефон, который бешено вибрировал, и подошёл к моему столу. Посмотрел на экран, а затем повернул его ко мне. Идентификатор звонящего со вчерашнего дня был на экране. Там была фотография, где мы обнимались с Максимом. Это было дружеское объятие. Он держал меня сзади, и на моём лице сияла одна из моих самых искренних улыбок.

Мы оба улыбались на камеру, потому что тогда был лучший день в моей жизни. Это был мой день рождения, и Максим устроил сюрприз. Я никогда по-настоящему не отмечала свой день рождения с кем-либо, кроме мамы, и в тот раз всё было иначе. Но затем всё пошло под откос. Конец истории.

Я собиралась выхватить у преподавателя телефон, но он сделал вид, что не собирался отдавать его мне. Звонок оборвался, и я вздохнула с облегчением. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, затем он прервал молчание.

— Александра, я ненавижу, когда студенты пишут смс на моих лекциях, — и я думаю, вы это знаете. Это отвлекает, и если вам так хочется общаться, делайте это за пределами аудитории, а лучше — за пределами университета. В следующий раз, когда я замечу вас с телефоном, я уведомлю об этом деканат. Это первое и последнее предупреждение.

Я прищурилась, заметив его скрытое сообщение. Что именно он имеет в виду под «заниматься этим вне университета»? Мне показалось, он говорил не только о смс.

Я резко встала, и в этот момент мой пучок волос решил распуститься, и пряди упали вниз. Мои глаза широко распахнулись, и я быстро подхватила с пола чёрную сетку для волос. Собрала волосы в хвост, свернула их и закрепила на макушке вместе с сеткой. Мои глаза встретились с его мрачными карими, и я сглотнула.

— Даниил Викторович, можно мне вернуть телефон?

Он отдал мне телефон невзначай, будто в трансе. Наши пальцы соприкоснулись, и я мгновенно вырвала телефон у него из рук, выбегая из аудитории так быстро, как только могла.

Я прислонилась к стене уборной и закрыла глаза, пытаясь успокоить нервы и сдержать слёзы. Прикосновение его пальцев было достаточно, чтобы я почувствовала себя живой. Воздух был пропитан напряжением и неоспоримой химией. Не знаю, чувствовал ли он это тоже, но я не могла перестать прокручивать каждый миг в голове. Он, должно быть, тоже это почувствовал; это было просто электричество. Он создан для меня, просто пока ещё не знает об этом.

Должно быть, он думает, что я переигрываю, когда мои волосы выбиваются из пучка. Это всегда вызывает у меня панику. Я не хочу, чтобы кто-то видел мои волосы распущенными. Возможно, это кажется всем странным, но для меня это сущий кошмар. Потому что в последний раз, когда мои волосы были распущены, они были пропитаны кровью.

Я открыла глаза и с внутренней борьбой заставила себя пойти на следующую пару. Я не могу позволить себе потерять контроль так, как тогда.

Я не всегда была такой, я боялась будущего. Раньше я ходила

После того, что случилось в кабинете Даниила Викторовича, я попыталась стать невидимой на лекциях, и у меня это получилось, пока не наступил обеденный перерыв. Я шла на очередную пару, когда из ниоткуда появилась Алиса. У неё на лице была натянутая улыбка. Она выглядела отчаянной.

— Эй, Саша, да? Надеюсь, я не ошиблась с именем. То, что ты проигнорировала меня утром, было довольно грубо. Не делай так снова, пожалуйста. Именно так и возникают недопонимания. Мне нравится твой топ. И волосы у тебя… классные. Кстати, не хочешь присоединиться ко мне на обеде?

Я застыла на месте, будто ноги приросли к полу. Почему, чёрт возьми, она ко мне пристаёт?

Когда я не дала ей ни словесного, ни физического ответа, её улыбка угасла и сменилась выражением раздражения. На мгновение я подумала, что у неё раздвоение личности, но затем я поняла, что её сладкие слова и улыбка на миллион — просто игра. Лживая маска.

Алиса шагнула вперёд и схватила меня за руку с мёртвой хваткой, отчего я поморщилась, потому что мне было больно. Я не люблю, когда меня трогают. Она продолжала тащить меня за собой, как игрушку, привязанную к нитке, которая затягивается всё туже.

Алиса провела меня через столовую. Её ногти впивались в мою плоть, и я изо всех сил пыталась освободиться от её мёртвой хватки, но безуспешно. Девушка была на удивление сильной.

Если о тишине можно было судить по чему-то, то я смело могла бы сказать, что я была не единственной, кто был шокирован таким поворотом событий. Лучшая подруга Алисы, Римма, подбежала к нам с выражением ужаса. Она выглядела так, будто Алиса совершала убийство на глазах у всех. Она была права — дружить со мной или даже просто ходить рядом было чем-то вроде этого.

Алиса не обратила на неё внимания и повела меня к своему обычному столу в столовой, который был окружён самыми популярными студентами старших курсов. Я услышала, как Римма что-то прошептала Алисе, очевидно, боясь потерять своё положение в социальной иерархии.

— Какого чёрта ты делаешь? Почему ты усаживаешь её за наш стол?

Я злобно посмотрела на Римму. Она была просто типичной. Это не из-за того, что она ведёт себя как другие студентки, которые менее популярны, чем она, или как ботаники. Просто я была страннее, чем кто-либо из них. Она сидела в первом ряду, когда два года назад случился мой эпический провал.

И вот Алиса снова проигнорировала её и начала представлять меня другим участникам их компании, как будто они нуждались в представлении. Я никогда не думала, что окажусь в двух шагах от них, и вот я здесь, стою среди них, в то время как каждый другой студент, вероятно, сейчас пялится на меня. Я чувствовала их взгляды на своей спине.

— Всем привет! Это Саша, и теперь она будет сидеть с нами. Саша, это Олег. Он профессиональный волейболист, довольно красивый, но полностью заносчивый.

Заносчивый? Так не скажешь. Потому что он полностью проигнорировал нас. Парень продолжал листать свой телефон, попивая газировку. И я не думаю, что это действительно газировка.

— Кстати, это Лена, — добавила Алиса, указывая на девушку со злобным взглядом. — Она занимается танцами. А это Стас. Он тоже был в волейбольной команде.

Парень был горяч и даже помахал мне с самодовольной улыбкой. Он точно высокий.

— Ну и, наконец, это Римма, — указала она на ту, что смотрела на меня с убийственным взглядом.

Я знаю, что практически приношу себя в жертву стае волков. Но я не могла не заметить их ужасный дискомфорт.

Я помахала всем и неловко улыбнулась им. Я не хочу здесь находиться, но я не хочу создавать драму. Я просто хочу пережить этот обеденный перерыв, а затем спокойно поговорить с моей новой знакомой Алисой. Если она думает, что я безъязыкая, то она глубоко ошибается.

Просто потому, что я веду тихий образ жизни, это не значит, что я не умею иметь дело с акулами. И она будет удивлена, узнав, что когда я кусаюсь, я нацелена высосать всю кровь.

Урок 5.

Социальная изоляция — это стена, которая одновременно защищает от боли и душит в тишине.

Обеденный перерыв пролетел как в тумане. Я почти ни с кем не разговаривала, разве что с теми, кто сидел поблизости, но они тоже не горели желанием со мной болтать. Алиса даже не взглянула на меня, пока не уселась рядом с Риммой. Я делала то, что умею лучше всего — наблюдала. Я заметила сдержанные взгляды, которыми обменялись Алиса и Римма. Ещё заметила, как Римма украдкой стреляет глазами в сторону Олега и Лены. Ого-го!

Стас сидел напротив меня, и, как ни странно, он был единственным, кто отнёсся ко мне с какой-то теплотой. Пока он шёл мимо, он тихо спросил:

— Не хочешь встретиться после пар?

На что я ответила твёрдым «Нет». И всё. Больше он со мной не заговаривал. Зато та, кто меня сюда притащила, игнорировала моё существование, как будто я была невидимкой.

Это раздражало меня до чёртиков. Во-первых, я не просила её об этом, а во-вторых, ничего не изменилось по сравнению с тем, как я сидела одна в компьютерном кабинете. По крайней мере, там я могла притворяться, что изолирована по своей воле, и никто не пялится на меня, если я упаду в обморок от голода.

Это заставляло меня задавать себе много вопросов и пытаться справиться с ними в одиночку. Потому что это высвобождает все мои проблемы и заставляет встречаться с ними лицом к лицу. Вот почему я люблю зацикливаться на чём-то или ком-то.

Это как хобби. Если у тебя нет хобби, что тогда делать со свободным временем? Начинаешь думать, переживать, анализировать себя и задаваться вопросом, что с тобой не так. Вот почему у меня сразу несколько хобби. Это помогает мне не скучать и не сходить с ума.

Обед затянулся на десять минут дольше, но никто не вставал из-за стола. Когда остальные студенты начали расходиться, я тоже встала. Я ждала, пока все разойдутся, потому что хотела начистоту всё выяснить с

Почти каждый студент оборачивался, чтобы посмотреть, как я стою возле стола, за которым сидит главная королева нашего университета. Честно говоря, это начало надоедать. Да ладно, остыньте уже! Я чуть не рассмеялась от того, как некоторые из них таращились на меня с отвисшими челюстями. Не могу поверить, что им так интересно, что я, по какой-то причине, всё ещё стою рядом с Алисой.

Всё это время я ловила на себе завистливые и возмущённые взгляды от каждой студентки, которая видела, как я сижу с элитой. Некоторые из них достаточно громко обсуждали мой провал двухлетней давности, чтобы Алиса могла услышать, хотя, думаю, она и так в курсе. Об этом знает весь университет.

Алиса всё ещё разговаривала с Риммой и, очевидно, забыла о том, что я попросила её остаться. Я мягко остановила Римму, взяв её за руку и потянув назад. Она обернулась и бросила на меня взгляд, сводящий скулы, с идеально выгнутой бровью. Её приспешница повторила это движение с отвращением и яростью, как будто говорила: «Как ты смеешь прикасаться ко мне, идиотка?!».

— Нам нужно поговорить.

Это был шёпот, но достаточно громкий, чтобы Алиса поняла. Алиса кивнула Римме — разрешаю, и жестом отослала её.

Мы остались в столовой одни. Она сложила руки на груди, подошла к стулу, оперлась на него бедром и тряхнула головой, подавая мне знак заговорить.

Ну что ж, когда королева зла приказывает тебе говорить, ты говоришь.

— Зачем ты это делаешь? Мне нужен простой ответ на вопрос: как мы за пару минут из незнакомцев превратились в лучших подруг? Скажи, что тебе от меня надо? Кто тебя подговорил, или у вас с друзьями какие-то ставки? Или тут замешано что-то другое?

Я знала, что моя обычная замкнутость быстро сменяется подозрительностью и грубостью, когда я перестаю быть объектом для изучения. Когда я рядом с толпой, я теряю свою маскировку.

Как только я закончила говорить, она рассмеялась. Громким смехом, будто я рассказала анекдот. Я смотрела на неё в замешательстве, ожидая, пока она успокоится, ведь королевы, как известно, страдают истерией и любят драму. Её голос, похожий на мёд, снова зазвенел в моих ушах.

— А ведь ты не просто молчунья, да? Ого! Ты внезапно стала дерзкой. Я всегда знала, что эта твоя скромная и милая маска — всего лишь прикрытие. Ты пытаешься скрыть, кем являешься на самом деле. Да? Ту самую девчонку, которую я видела два года назад. В общем, неважно. Я хочу с тобой дружить, и в этом нет ничего плохого. У тебя есть золотой билет влиться к нам и исправить свою испорченную репутацию чокнутой, став одной из моих лучших подруг. Это как мечта для любой другой девушки в нашем университете. Раз уж я знаю, что у тебя есть голос, мы определённо можем дружить и ходить на пары вместе. Встретимся после лекции, окей? Мне сейчас пора. Пока!

С этими словами она выпорхнула из пустой столовой, оставив меня стоять с открытым ртом. Что ж, это была прекрасная засахаренная колкость, завёрнутая в блестящую обёртку. Худшее оскорбление, которое мне когда-либо доводилось слышать.

Так много для выяснения отношений. Спасибо за эту одностороннюю беседу, Алиса.

Следующей парой был математический анализ, который ведёт строгий преподаватель. Он терпеть не может опозданий и даёт задания, если пропускаешь занятие. Мой мозг был полностью перегружен переработкой всего ада, который только что произошёл. Я заслужила небольшой перерыв.

Я собрала сумку и, сделав резкий поворот налево, поспешила в университетскую библиотеку, где библиотекарь почти никогда не появлялась на своём месте. Я не знаю, чем она занимается весь день, если это не её обязанность.

Я бросила сумку на полку и пошла дальше вглубь книжного океана. Уселась за предпоследний стеллаж и схватила ближайшую книгу. Она оказалась тяжёлой.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона! Ну что ж, сойдёт, чтобы убить время.

Как только я перевернула первую страницу, я услышала громкий стон, сопровождаемый энергичным трясущимся звуком прямо за следующим стеллажом. Я застыла и широко раскрыла глаза, как сумасшедшая. Это был необычный звук.

Что это было?

Ещё один стон.

Потом ещё один.

Ещё.

Затем рычание.

Хлопающая кожа.

Стон.

Рычание.

Шёпот, перемежающийся со стонами.

Я резко вскочила. О нет. Кто-то занимается сексом прямо здесь, в библиотеке! А как же камеры?! Кто рискнёт заниматься этим, несмотря на такой риск?

Ужасные звуки стихли, и моё сердце перестало биться на мгновение. Я осознала, что когда я резко встала, я уронила тяжёлую книгу, которая, должно быть, предупредила участников этой страстной игры, что их застукали.

Я услышала шорох одежды и, после того как звуки поцелуев прекратились, сдалась и медленно начала выходить из своего укрытия. Чёртова библиотека! Руководству университета срочно нужно установить камеры во всех таких местах, раз они всё ещё работают.

Я застыла на минуту, когда увидела выходящую из-за последнего стеллажа Римму. Прежде чем она заметила меня, я пригнулась и спряталась за полкой.

Лицо Риммы сияло удовлетворением, и на нём была довольная ухмылка, как будто она получила хорошую порцию грубой любви. Подмигнув в сторону, откуда она вышла, она удалилась с грацией кошки.

Я выдохнула с облегчением и пошла по тому же пути, когда перестала слышать её шаги.

— Что ты здесь делаешь, чокнутая?

О чёрт…

Я забыла, что для секса иногда нужен второй партнёр.

Урок 6.

Загонять в угол — это игра, в которой правила всегда диктует страх и отчаяние.

Иногда я невольно оказываюсь в таких ситуациях, которые лучше бы и не видеть. Момент, когда я застала свою мать на диване… Момент, когда я наткнулась на место преступления… Момент, когда я поняла, что нахожусь в компании наркоторговцев… Или тот случай вчера, когда я застукала Алису и Даниила Викторовича, а у них там точно что-то было.

Моя жизнь была намного лучше, когда я не знала обо всех этих вещах, происходящих в моей жизни. В моём арсенале столько неловких моментов, что я могла бы написать по ним целую многотомную сагу. Но этот инцидент определённо вошёл бы в список моих главных провалов.

Плохой парень поймал местную сумасшедшую, ползущую как улитка от места происшествия, пока он зажимал между стеллажей свою подругу.

— Привет?

Способность разговаривать как нормальная двадцати двух летняя девушка сейчас отсутствует напрочь, потому что я стою напротив этого чокнутого.

Парень наклонил голову, а я так и застыла, глядя на него. Как он мог забыть обо мне так быстро? Мы ведь только что встретились пару минут назад. Наверное, это всё из-за компании, в которой он вращается.

Какого чёрта я вообще думаю о его бровях?

Я решила, что лучше уйти отсюда, пока ситуация не стала ещё более нелепой. Я прикусила губу, и когда он ничего не сказал, я повернулась, чтобы сбежать.

— Я тебе разрешал уходить?

Я обернулась и встретилась с его зелёными глазами, которые буквально сверлили меня. Ух ты. Заходящее солнце било ему прямо в лицо, и я от неожиданности отступила на шаг, налетев спиной на стеллаж.

Олег смотрел на меня как хищник, а я чувствовала себя диким зверем, загнанным в угол, и не в переносном смысле — я уже не понимала, о чём тогда вообще думала.

Как только он сократил расстояние до меня, моё сердце забилось быстрее, а дыхание перехватило. У меня началась настоящая истерика. Моя рука потянулась к канцелярскому ножу в кармане, но я заставила себя остановиться. Неважно, насколько привлекателен этот парень, он не имеет права вторгаться в моё личное пространство как ему вздумается.

— Ч-что ты делаешь?

Он упёрся руками в стеллаж по обе стороны от меня, и я невольно почувствовала себя запуганной. Он точно был выше всех в универе. Профессиональный волейболист. Под два метра ростом, не такой мускулистый, как Даниил Викторович, но стройный и подтянутый. Его острые скулы и сильная челюсть делали его привлекательным плохим парнем, но он был всего лишь парнем на фоне Даниила Викторовича. К тому же, это его поведение «альфа-самца» совсем не работает, когда я чувствую себя с человеком не в своей тарелке.

— Что у тебя с Алисой?

Его слова дошли до моего сознания медленнее обычного. Я внутренне боролась: то ли врезать ему по лицу, то ли просто спустить всё на тормозах.

Вместо этого я тихо рыкнула, и мой рык был злым, предупреждающим.

— Я не знаю. Понятия не имею.

Это был единственный ответ, который я могла ему дать, потому что сама не знала истинной причины. Я уставилась на него, но не чувствовала того же чуда, что и при взгляде на Даниила Викторовича. Такие парни как Олег были красивы, но не загадочны. В их глазах читалось всё, в отличие от карих глаз недоступного мне мужчины. Они всегда хранили тайну.

Я выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.

— Не загоняй меня в угол, и мне не нужно твоё разрешение, чтобы уйти. Я часто ношу с собой острые предметы. Если не хочешь порезаться — стой на месте, понял?

Я нырнула под его руку и выскользнула из этого неловкого положения, воспользовавшись его замешательством.

Я выбежала в коридор и, обернувшись, проверила, не следует ли он за мной.

Нет. Не следовал.

И тут я буквально с разбегу врезалась в кого-то — точнее, в крепкую мужскую грудь. Я пошатнулась, ноги разъехались, и перед глазами потемнело, то ли от удара, то ли от низкого давления и кофе натощак.

Я подняла голову и тут же застонала от боли и унижения. Даниил Викторович смотрел на меня так, будто перед ним была ходячая катастрофа, коей я и была вживую. Моя неудачливость была такова, что в пустом коридоре я столкнулась с единственным человеком, которому меньше всего хотела бы показаться в таком виде.

Я быстро свела ноги вместе и мысленно порадовалась, что на мне свободные джинсы. Я бы хотела, чтобы этот момент стёрся из памяти каждого участника этого столкновения, включая меня. Это была катастрофа, но ещё не конец. Что-то подсказывало мне, что это лишь затишье перед бурей.

— Александра, вы в порядке?

Когда его руки сжали мои предплечья и потянули вверх, меня накрыла волна эйфории, будто отделившая меня от реальности.

Он придержал меня, и расстояние между нами стало минимальным. Я смотрела в его глаза, а затем мой взгляд невольно упал на его губы.

Это был чистый инстинкт. Я могла бы поцеловать его, сбежать на край света и жить там счастливо до конца своих дней. Меня манил этот поцелуй. Но каждый раз, когда я смотрю в его глаза, меня будто насквозь пронзает реальностью. Всего минуту назад я сбегала от нахала, который нарушал моё личное пространство, а теперь я не хочу, чтобы Даниил Викторович отпускал меня.

— Александра, что вы делаете в коридоре? У вас ведь сейчас должна быть последняя пара?

Его голос разбил мои мечты вдребезги. Он выглядел раздражённым и посмотрел на меня так, будто я только что совершила какое-то преступление. Моё сердце болезненно сжалось, но я сохранила на лице маску улыбки.

В этот момент из-за угла появился Олег, и получилось так, что мы с Даниилом Викторовичем почти обнимались. Олег выглядел взъерошенным — видимо, сказывались те самые «физические упражнения» с Риммой. Я поспешно отступила от Даниила Викторовича и перевела взгляд на Олега.

Его взгляд лихорадочно метался между мной и преподавателем. Я сделала вид, что не замечаю его.

— Я шла в уборную. Извините.

Я сказала это никому конкретно и поспешно прошла мимо них в сторону уборной. Мне нужно избавиться от этой одержимости, потому что она действует мне на нервы. Я проведу оставшиеся минуты пары в туалете.

Я продолжала думать о том отвратительном взгляде, которым Даниил меня одарил, и даже не понимала, что сделала не так. Возможно, он подумал, что мы с Олегом чем-то занимались вместе, прогуливая пары. Только представьте ужас, который меня ждёт, когда он узнает, на что я на самом деле способна.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз столько всего шло не так за один день.

Ах да, точно, это случилось ровно два года назад.

Урок 7.

Семья — это клетка, где одни сидят в заключении, а другие играют роль надзирателей.

Я знала, что день не закончится без того, чтобы моя сводная сестра Стефания снова не испортила мне настроение. Она шла навстречу мне, вышагивая, словно на конкурсе

Забавно, что я замечала её коронную походку ещё с тех пор, как она была пятилеткой в детском саду. И я уверена, что у неё нет никакого желания становиться моделью. Всё это лишь попытка вписаться в общество богатых и популярных студентов.

Я приготовилась к очередной истерике, которую она собиралась закатить мне, — как и каждый другой день. За последние несколько дней мне пришлось делать то, чего я раньше никогда не делала, и, судя по всему, список моих "подвигов" продолжает расти. Стефания закатывает скандалы, я их игнорирую, и мы сосуществуем в мире. Я смирилась с этим и не хочу быть для неё сестрой. Это неписаный договор между нами, и это самое сестринское, что мы когда-либо делали.

— Саша! — заныла она, глядя на меня. — Когда это ты успела стать лучшей подругой Алисы Громовой и всей её компании? Боже, я месяцами пыталась попасть к ним за стол! Я таскалась за Риммой, как потерянный щенок, надеясь, что она станет моим пропуском. Я в сто раз лучше тебя, так почему она решила подружиться именно с тобой? Она что, забыла о том, что случилось два года назад?

Её лицо сморщилось от недоумения. Я бросила на неё взгляд, который означал: «Давай не будем об этом», и попыталась пройти мимо неё, ведь одно упоминание того события вызывало во мне бурю эмоций. Я не хотела иметь с ней дела или с кем-либо ещё прямо сейчас. Всё, что произошло сегодня, выбило меня из колеи, и я не хотела выпускать своё истинное "я" на свободу.

— Ты не можешь просто так пройти мимо меня! Что за фигня? Думаешь, если ты теперь лучшая подружка Алисы, ты выше всех остальных?

— Дай мне пройти.

— Нет. Пока мы не поговорим.

— Хочешь выставить себя дурой? Очнись, Стефания. Никто не хочет видеть тебя в кругу элитных придурков.

— Ты чокнутая, как и твоя мать!

Я не выдержала и, потеряв контроль над эмоциями, остановилась прямо перед ней. Я видела, как она заметно напряглась, и это вызвало у меня сардоническую улыбку.

— Да, сестрёнка, ты сама напросилась.

— И что ты мне сделаешь? А?

— Слушай сюда, мелкая. Мне плевать, что ты думаешь обо мне или кто-либо ещё, но позволь мне кое-что прояснить: тебе, как никому другому, запрещено говорить со мной в таком тоне. Мне надоело терпеть твой мерзкий характер, не смей впутывать в это мою мать в любом разговоре. Ты не знаешь, на что я способна, и тебе лучше не знать. Убирайся с моего пути и живи своей прекрасной жизнью, а я буду жить своей, и мы оставим друг друга в покое.

Она онемела от шока. Я никогда раньше не говорила с ней так дерзко. Я развернулась и вышла из коридора, оставив её наедине со своими мыслями. Надеюсь, теперь она будет думать, прежде чем открывать свой рот.

Я увидела своё лицо в зеркале — абсолютно безэмоциональное. Но внутри я кипела от злости, и мои волосы отливали тем же рыжим огнём, что и моё настроение. Я поправляла пучок каждые пять минут, чтобы успокоиться. Это сводило меня с ума, будто всё вокруг выходило из-под контроля. Мои щёки пылали. Я плеснула холодной водой на лицо и попыталась успокоить нервы.

Как только я вышла из туалета, я услышала голоса, доносившиеся из соседнего класса.

Коридор был пуст, поэтому я могла слышать их неразборчивый шёпот. Было трудно разобрать, о чём они говорят, поэтому я пошла на звук. Я повернула направо и увидела, что кабинет Даниила Викторовича не пустует. Мои ноги сами собой начали приближаться к кабинету, и я остановилась прямо за дверью.

— Я не думаю, что она что-то знает.

Голос подозрительно напоминал голос Алисы, и моя ревность взлетела до небес. После сегодняшнего дня я не была уверена, что вообще когда-либо смогу снова взглянуть ей в глаза.

Я знаю, что это неправильно — так себя чувствовать, потому что Алиса не специально причиняет мне боль, но у неё есть внимание мужчины, которого хочу я. Это делает меня жалкой, и я ненавижу себя за то, что чувствую ревность к ней. Это напоминание о том, как быстро я могу упасть на самое дно, как моя мама.

— Я не хочу больше ставить под угрозу ни тебя, ни мою работу. Это должно прекратиться. Твоё присутствие здесь сейчас тоже небезопасно.

Голос Даниила Викторовича был очень тихим, и мне пришлось прижаться ухом к двери, чтобы лучше слышать. Было бы гораздо лучше, если бы это была лишь игра моего больного воображения. Трудно поверить, что такой преподаватель, как он, мог быть замешан в чём-то столь предосудительном.

— Ты не можешь просто так сдаться, Даниил. Я приду к тебе сегодня вечером, и мы всё выясним. Мы поговорим.

Я сжала кулаки и быстро вошла в пустой класс напротив. Я посмотрела на свой кулак, понимая, что не могу решить, злюсь ли я на то, что застала их вместе, или на то, что Даниил Викторович использует свою студентку.

Я чуть приоткрыла дверь, чтобы увидеть, как Алиса оглядывается по сторонам, а затем выходит из кабинета Даниила Викторовича, гордо подняв голову.

Вот стерва!

Это было несвойственно мне, но я была словно одержима. Это единственное объяснение, которое у меня есть, потому что я не могла решить, должна ли я ворваться в класс и накричать на него.

Я прислонилась спиной к дверному проёму и заметила Даниила Викторовича, сидящего за своим столом. Он закрыл лицо руками. Я никогда раньше не видела его таким напряжённым. Он всегда такой собранный и властный. Наблюдать за ним в таком уязвимом состоянии заставляло меня хотеть его ещё больше.

Его уязвимость выглядит так по-человечески…

Я уставилась на него, вспоминая разговор между ним и Алисой. Очевидно, у них роман, и разговор был тому подтверждением.

Чёрт, как же они могут так подставляться? Что, если бы другой преподаватель застал их на месте преступления? Его бы тут же уволили.

Я не была уверена, говорили они обо мне или нет, но я не думаю, что есть кто-то ещё одержимый ими так сильно, как я, по понятным причинам.

Через несколько минут он вздохнул, поднял взгляд и заморгал своими прекрасными глазами, прогоняя все мысли, затуманивающие его разум. Он резко повернулся в мою сторону и чуть не подпрыгнул на стуле, словно увидел привидение.

Я злобно улыбнулась, радуясь тому, что он

Я подошла к его столу, глядя на него из-под ресниц. О боже, он такой красивый. Его пронзительные глаза и острые скулы напомнили мне о самых влажных фантазиях, которые я когда-либо о нём имела, прямо на этом столе.

— Что ты здесь делаешь, Саша?

Он спросил своим грубым голосом, который обычно использует для всех студентов, когда они надоедают ему, в отличие от того мягкого голоса, который предназначен только для его Алисы.

— О, так теперь я "Саша"? В любом случае, я просто проходила мимо и увидела вас. Выглядите напряжённым, Даниил Викторович. Какие-то проблемы? Студенты так надоедают или проблемы с девушкой?

Не знаю, что я говорила. Это звучало слишком подозрительно, и я только заставила его заподозрить, что я действительно подслушивала их разговор. Я думаю, он прекрасно понял последнюю часть моей насмешливой фразы, которая подтвердила его сомнения. Он выглядел встревоженным, угрожающим и, наконец, разозлённым.

Чёрт, моя ревность завела меня слишком далеко.

— Простите, Александра, но я думаю, вы не имеете права говорить со мной о моей личной жизни. Я ваш преподаватель, а вы моя студентка. И это всё. Не сплетничайте со мной, как старая подруга, и не проявляйте заботу, будто мы знакомы сто лет. Соблюдайте субординацию, иначе мне придётся пожаловаться на вас руководству. Так что лучше убирайтесь из этого кабинета, пока я не рассердился по-настоящему.

Он сказал эти слова, будто репетировал их каждый день. Было завораживающе наблюдать, как он контролирует свои эмоции, но его глаза горели отчаянием и яростью.

Он хотел, чтобы я ушла, иначе он взорвётся.

Он хотел, чтобы я ушла, потому что я была близка к тому, чтобы разорвать его на части.

Он хотел, чтобы я ушла, потому что знал: мне плевать, если я сожгу его, лишь бы спастись от этой одержимости им.

— Извините, Даниил Викторович. Надеюсь, вы простите меня за моё поведение. Хорошего вечера!

Я ответила с ухмылкой и вышла из его кабинета.

Чувствовать себя той, у кого есть вся власть, — это прекрасно. Власть сохранять или разрушать.

И на этот раз я собиралась разбить всё вдребезги.

Урок 8.

Жить двумя жизнями — единственный способ удержать хрупкое равновесие над пропастью безумия.

После долгого ужасного дня я меньше всего хочу находиться в собственном доме. Здесь душно, я чувствую себя чужой. Иногда я думала о побеге, но сейчас это не выход. Мне для начала надо найти постоянную работу, а потом уже сбегать из дома отца и его жены.

Одна из причин, по которой я не хочу оставаться дома, — моя мачеха. Её голос меня просто душит. Поэтому я использую любые предлоги, чтобы сбежать из этого ужасного места.

Светлана, наверное, хорошая женщина, я не очень-то хорошо её знаю. Но она параноик, и я знаю почему. Ей нужно знать, где находятся все, особенно я. Я также знаю, почему она такая. Всё из-за той женщины, которая до смерти её пугает.

Моя мама.

— Куда ты, Саш? — услышала я её раздражающий голос, как только ступила за порог. Остановилась и обернулась. Я всегда готова к таким ситуациям. В ответ мой язык автоматически начинает лить мёд и ерунду.

— Мне нужно подготовить расчётную работу по методам оптимизации, мы собираемся у одного из ребят с курса, это всего в паре остановок отсюда. Я пойду пешком. Буду через пару часов.

С улыбкой, от которой уже болели челюсти, я вышла из дома и, как только свежий воздух коснулся лица, улыбка исчезла. Ей не нужно знать, что у меня нет друзей. Интересно, догадывается ли она, что у меня никого не осталось. Что я одинока по своему выбору, но иногда мне так хочется компании, человека, который бы меня понимал.

Иногда я ненавижу женщину, разрушившую мою семью. Света никогда не сможет заменить мою маму, даже если мой отец думает иначе. А может, это моя мама была её заменой. Это так сложно. Я не хочу другую мать, но и свою собственную тоже не хочу.

Зазвонил телефон, и я, даже не глядя на экран, нажала зелёную кнопку, зная, кто звонит. Антон умеет вести дела — он невероятно настойчив. Он будет донимать тебя, пока ты не сделаешь то, что ему нужно.

— Успокойся, Антон. Я уже еду в клуб.

Я отошла от дома на пару кварталов, чтобы поймать такси, и одна машина как раз проезжала мимо. Я зажала телефон между плечом и ухом, пока объясняла водителю адрес. Он странно посмотрел на меня, когда я назвала клуб на Рубинштейна, но без лишних вопросов повёз меня туда. Хорошо, что он не лезет не в своё дело.

Когда я устроилась в такси, в ухе раздался твёрдый голос Антона: «Ты нужна мне здесь максимум через десять минут. Скоро начало смены. Девочки уже все на взводе, потому что я уже объявил, что ты возвращаешься. Ты наверняка думаешь, зачем я пошёл на такой риск? Потому что я знал, что смогу тебя уломать. Быстро приезжай».

Голоса на заднем плане были такими громкими, что мне пришлось прижать трубку к уху и закрыть другое ухо рукой, чтобы разобрать слова Антона. Он повесил трубку, и я сразу же удалила запись звонка. Если телефон снова отберут, я не хочу, чтобы кто-то рылся в моих сообщениях и звонках и нашёл целый список из звонков подобного типа.

Я вошла в клуб «Делюкс» через чёрный вход и сразу же натолкнулась на взволнованного и вспотевшего Антона. Он выглядел настолько напряжённым, что казался на десять лет старше, почти на сорок. Ему пора бы в спортзал или хотя бы начать заниматься своим здоровьем — я видела по его лицу, насколько нездоровый образ жизни он ведёт.

Увидев меня, мужчина облегчённо выдохнул, и я помахала ему рукой. Я направилась в гримёрную, чтобы переодеться.

— Пять минут, и ты на сцене.

Голос Антона эхом разнёсся по узкому тёмному коридору, и я подняла вверх большой палец.

Я вернулась после двух месяцев игнорирования всех его звонков и сообщений. Я знаю, что он ничего не скажет до моего выступления, а если я принесу ему достаточно денег, то не скажет и после.

Антон, как и все управляющие, помешан на выручке. Он предаст родную кровь ради лишней копейки. Но его нервозность передавалась и

Я быстро сменила свою одежду на сверкающее серебристое платье с открытыми плечами, которое сидело на мне как влитое. Распустила пучок, и волосы свободно рассыпались по спине. Я нанесла мерцающие тени и тональный крем, чтобы выровнять тон кожи, чудодейственно скрыв тёмные круги под глазами. Жидким хайлайтером я выделила ключицы и добавила немного блёсток в волосы, чтобы они сияли в свете софитов.

Оставался последний штрих.

Я покрыла губы рубиново-красной помадой и потёрла их друг о друга, чтобы цвет распределился равномерно.

Посмотрела на себя в зеркало, любуясь потрясающим превращением в совершенно другого человека. Днём я сижу в университете и свожу балансы, решая сложные уравнения для курсовой, а по ночам превращаюсь в ту, кто заставляет солидных клиентов забывать о своих проблемах.

Моя основная работа в этом клубе — менеджер-бухгалтер, я веду всю финансовую отчётность этого заведения. Но иногда, когда нужно создать особенную атмосферу или подзаработать, я выхожу на сцену. Для меня это тоже работа — привлекать успешных мужчин, которые готовы оставлять здесь целые состояния.

Когда-то я одевалась как Алиса. Я была ей. Нет, я превосходила её. Была более дерзкой и сексуальной. И это заставляет меня задуматься: возможно, я так сильно ненавижу Алису, потому что она напоминает мне о том, кем я была до того, как всё пошло к чертям?

Я люблю яркие цвета на губах и теле, но никогда не стану больше так выходить в общество. Только здесь, в этом камерном ночном клубе для взрослых. Здесь правил и запретов для меня не существует.

Смогу ли я когда-нибудь освободиться от своих демонов?

Наверное, однажды, когда перестану их бояться.

Я закрыла глаза и подумала: а что, если бы единственным зрителем сегодня был Даниил Викторович? Я бы сгорела от стыда, но уверена, что к концу моего выступления он бы забыл о своей Алисе Громовой.

Настал мой выход. Объявлений не требовалось, поэтому я направилась к сцене, скорее плавно прошлась по возвышению. Свет софитов озарил меня, заставляя платье сверкать, будто усыпанное бриллиантами.

Сегодня толпа была безумна, и когда я начала выступать, они просто взбесились. Было даже и несколько девушек, но они не вели себя так буйно, как мужчины. Клуб был смешанным, но в основном нашими клиентами были неудовлетворённые жизнью мужчины. Все они пришли сюда за приятным времяпрепровождением.

Клуб «Делюкс» был известен как один из самых эротических и престижных клубов в городе. Лишь немногие осмеливались исследовать все его уголки. Здесь были и стриптиз, и приватные танцы, бар, эротические шоу, лаунж-зоны, а некоторые уголки были созданы, чтобы заставлять клиентов кричать от удовольствия. Если забрести в те укромные места, можно услышать блаженные стоны.

Всё в одном месте, и для многих это рай. Хозяин этого заведения — человек, которого лучше не переходить дорогу. Никто никогда не видел его и не слышал его имени. Все знают только то, что это опасный человек.

Я послала чувственную улыбку зрителям, заметив пару похотливых взглядов. Хотя иногда меня от них отвращает, я давно перешагнула через эти чувства. Я наслаждаюсь вниманием, пока оно есть.

Я подошла к центру сцены и взяла микрофон обеими руками, готовая подарить публике томную песню нуарного стиля.

Кто-то однажды сказал мне, что у меня такой голос, от которого даже священник пустится в пляс. Ради этого я здесь.

Помимо всего того, что происходит в этом клубе, здесь есть место и для тех, кто хочет послушать песни — чувственные песни, которые заводят их как ничто другое.

Гул толпы стихает, как только начинает играть музыка. Они ничего обо мне не знают, так же как и я о них. Атмосфера становится интимной в тот же миг, когда раздаются медленные, похотливые вибрации музыки.

— Давайте проведём эту ночь незабываемо?

Я подмигнула и прикусила губу, чем сорвала аплодисменты и восторженные крики.

Это моя вторая жизнь. Здесь мне нравится больше, особенно когда первая жизнь превращается в пытку на выносливость психики.

Урок 9.

Стать опорой для собственной матери — это цена за любовь, которую никто не просил платить.

Ежегодно в СПбГУ проводится научная конференция по прикладной математике, где студенты представляют свои доклады, а жюри выбирает лучшие работы. Она состоит из трёх этапов: университетский, межвузовский и городской финал. Победители получают рекомендации для поступления в магистратуру, денежные премии, публикации в научных сборниках и стажировки.

Это также единственный шанс попасть на международный симпозиум, чего ни одному студенту нашего курса до сих пор не удавалось.

Конференция была назначена на понедельник, ровно через неделю. Все участники, включая меня, Кирилла, Софию и Дениса, планировали оставаться после пар, чтобы подтянуть знания и разобрать сложные задачи вместе. Мы усердно занимались с Даниилом Викторовичем в течение нескольких месяцев.

Это одна из причин, по которой он так глубоко проник под мою кожу. Я проводила месяцы в тишине, только чтобы смотреть ему в глаза.

В этом году мы очень надеемся привезти Гран-при в нашу копилку, чего на кафедре не было уже давно. Конференция должна была пройти в соседнем вузе, за которым прочно закрепилась слава сильнейшей математической школы.

В прошлом они несколько раз обходили нас в спортивных матчах и заслужили звание принципиального соперника за счёт постоянных колкостей в адрес наших спортсменов и болельщиков. Было бы позорно проиграть им и в этот раз.

Я направилась в зону для чтения, чтобы разложить вещи и просмотреть свой конспект по уравнениям математической физики, как неожиданно почувствовала, что за мной кто-то наблюдает.

В каждой девушке заложен этот прекрасный инстинкт — она сразу чувствует, когда на неё смотрят.

Я обернулась и увидела Олега, который облокотился на стену возле гардероба и нагло пялился на меня. Он постепенно превращался в маньяка с каждой секундой в моих глазах. А маньяк под два метра ростом, это ещё страшнее.

Может, некоторые девушки и мечтали бы оказаться на моём месте сейчас, когда взгляд Олега Князева был бы прикован к ним, но это была не я. Мне это казалось раздражающим и немного неприятным.

Вся их компания была разбросана по читальному залу в ожидании пары, не хватало только Алисы Громовой.

Я угрюмо оглянулась и вернулась к своим делам. После этого катастрофического уикенда я пыталась оставить всё позади. Новый день, новое начало. За последние две

Я достала конспекты для следующей пары и расправила плечи, готовясь встретить мир лицом к лицу.

Ты справишься, Александра.

Я неожиданно вспомнила, как неуместно вёл себя Олег в прошлый раз, когда мы случайно встретились в библиотеке. Вторгаться в чьё-то личное пространство, запирая в угол, — это не круто. Некоторые парни считают, что любая девушка обязана таять в их объятиях, если они начнут грубо доминировать. Кому-то нужно сходить к психологу. И понять, что если гнилая душа, то красивое лицо долго не продержится.

Лучшее, что я могу сделать за сегодня, — полностью игнорировать его. Надеюсь, моё предупреждение было для него достаточно убедительным, и он будет держаться от меня подальше.

Я мельком взглянула на него и, заметив, что его острые глаза всё ещё сосредоточены на мне, а губы изогнулись в самодовольной ухмылке, почувствовала себя неловко.

Взгляд, которым Олег на меня посмотрел, наводил на мысль, что он знает что-то, чего не знаю я.

Но вот что?… Это хороший вопрос.

Так много секретов в моей жизни, не могу угадать, какой именно он знает. И все они хуже некуда.

Я быстро закрыла папку с конспектами и направилась в следующую аудиторию.

Я вошла первой. Села на одно из первых мест в первом ряду, как обычно. Открыла ноутбук, делая вид, что изучаю материал, чтобы не выглядеть полной одиночкой. Не знаю, кого я обманываю: мир или себя.

Пришли несколько человек и сели далеко от меня. Двое моих сокурсников сидели сзади и постоянно отпускали шутки о внешности какой-то девочки со смежного курса. Мне было плевать на этих безымянных людей. Но они не говорили обо мне — и меня это успокаивало.

Мне нравилось, когда меня не замечали, пока Алиса не привела меня в центр внимания.

Почему я позволила ей это сделать с собой?

Однозначного ответа у меня не было. Я просто хотела узнать у неё одну вещь. Одну деталь. Но сама она мне о ней, конечно, никогда не расскажет. Если только мы не станем лучшими подружками. А такого никогда не случится. Упаси бог.

Я немного сползла по стулу и попыталась игнорировать голоса за спиной. Третий голос в моём подсознании призвал меня слушать только её. Слушать голос мамы из далекого воспоминания.

Она снова пела. Её голос был пронзительно-грустным и в то же время таким красивым. Десятилетней девочкой я подняла взгляд от дивана, где, видимо, уснула, и увидела, как моя мама страстно играет на пианино — единственной вещи, которую она отказывается продавать или отдавать кому-либо. Это был подарок её отца.

— Мам?

Мой голос был немного хриплым со сна. Она подняла голову и тут же перестала играть.

— Моя девочка, ты проснулась. Ты видела сегодня своего папу?

Она спросила это с живым блеском в глазах, постоянно потирая руки.

Я покачала головой в знак отрицания, и её лицо стало бесстрастным. Она начала двигаться ко мне, и я встала. Она довольно сильно схватила меня за оба запястья, а затем начала водить пальцами по тыльной стороне моей ладони.

— Ты была такой маленькой, когда он ушёл. Почему он оставил меня? Почему он оставил нас? Я ТАК СИЛЬНО ЕГО ЛЮБИЛА!

Она внезапно начала кричать на меня. Было пугающе, как её мягкие интонации за секунду превращаются в крик. Как только мама успокоилась, она начала рыдать у меня на руках, разбитая человеком, которому плевать, жива она или мертва.

Я знала, что у неё проблемы, но что, если её у меня отберут? Тогда я останусь совсем одна, а я не хочу быть одна.

Я прижала её тело к своему истощённому детскому тельцу и пела ей, пока она не уснула. Я мычала ей её любимую колыбельную песенку в детстве. Мои глаза жгло от картины моей бессильной матери, спящей у меня на коленях, пока я продолжала играть роль матери для своей собственной матери.

— Александра, вы думаете, что это музыкальный лекторий, или вы прослушиваетесь в мюзикл, о котором мы не знаем?

Мои мысли были грубо прерваны очень злым взглядом Даниила Викторовича. Я огляделась и поняла, что почти все студенты сидят в аудитории.

Все смотрели на меня так, будто я сумасшедшая. Мои глаза встретились с глазами Алисы, которая бросила на меня странный взгляд, и я снова посмотрела на Даниила Викторовича.

— Простите, я…

Я потеряла способность складывать слова в разумные предложения. Мои слова выходили хриплыми и бессвязными. Кто-то с задних рядов выкрикнул «Чокнутая!», и я сознательно опустила голову. Да, так оно и есть.

— Стас и Игорь! Хотите, чтобы я прямо сейчас устроил вам внеплановый коллоквиум, который повлияет на ваши итоговые баллы? Вы оба едва закрываете лабораторные работы.

После этого никто не произнёс ни слова, даже Алиса сидела с открытым ртом. Его голос прозвучал безжалостно, и раньше он так себя не вёл.

Я уставилась на преподавателя с явным благоговением в глазах. Он заступился за меня.

МЕНЯ.

Я не могла поверить в то, что только что услышала.

Даниил Викторович прокашлялся и коротко посмотрел на меня, прежде чем продолжить лекцию, как будто ничего только что не произошло.

Но то, что произошло сейчас, далеко от нормы. Я не могла не позволить себе маленькой благодарной улыбки. Даниил Викторович заметил это, поскольку стоял лицом к аудитории в тот же момент.

Мы обменялись взглядами, и между нами пробежала искра понимания.

И я почувствовала связь, такую сильную, какой никогда не чувствовала раньше.

Пара закончилась слишком рано. Я никогда не хотела, чтобы это занятие заканчивалось.

Когда студенты начали выходить, я нервно собрала вещи и прижала ноутбук к груди. Пустота сжала моё сердце прямо сейчас, и я не знаю почему.

— Александра, можно вас на минутку?

Я подняла взгляд, мои глаза, вероятно, были широко открыты, уязвимость была почти видна через них. Даниил Викторович посмотрел на последних студентов, которые уходили, хихикая, думая, что я в беде, но, опять же, Алиса бросила на него взгляд, который говорил о тайной ненависти за это.

Даниил проигнорировал её и начал перебирать какие-то бумаги. Её лицо помрачнело, и она поспешно вышла из аудитории.

Какого чёрта происходит?

— Я хотел поговорить о предстоящей конференции с вами. Я пришёл к выводу, что вы все вкладываете дополнительные силы сверх учебной программы. Поэтому я решил провести дополнительные семинары для подготовки, которые будут более полезными и

Я могла только кивнуть и прошептать «да», прежде чем уйти от него.

Когда я представляла что-то, связь была односторонней. Но тогда он мог бы сказать это любому другому участнику конференции, если бы хотел, ведь они были на той же паре, но он этого не сделал.

Он попросил меня.

Я не знаю его мотивов, но он что-то задумал. И я не могу этого пока доказать.

Урок 10.

Ледяной тон и пустые слова — лишь скупое напоминание о том, что тепло нужно заслужить.

Тягучая пульсация разлилась между моих ног, пока я представляла, как меня прижимает к столу высокая фигура Даниила Викторовича.

Пряди его светло-каштановых волос падают на лицо, дыхание становится тяжёлым, когда он наваливается на меня сверху. Его глаза впиваются в мои, пока он сокращает расстояние между нами. Пальцы запутываются в моих волосах, и он целует меня с неистовой страстью.

Я выгибаюсь дугой, прижимаясь к столу, а когда его ладонь касается моей кожи, я чувствую, будто он оставляет на ней отпечаток — самый варварский след. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать подобное.

Я вынырнула из транса. Я всё ещё чувствовала жар. Иногда я теряюсь в своих мыслях. Это опасное место — он занимает их большую часть времени. Иногда это кажется таким реальным, что мне требуется мгновение, чтобы осознать: ничего этого не было. Всё это лишь в моей голове. Мне нравится играть в эту безумную игру.

Я бесшумно прикрыла за собой дверь, прежде чем подойти к нему. Он был поглощён работой, его рукава закатаны до локтя — привычный для него вид. Он был так неотразим без всяких усилий.

Когда я увидела его два года назад, идущим по университетскому коридору и полностью сосредоточенным на листе бумаги в руках, я почувствовала что-то особенное. Он не замечал, что каждая девушка пялится на него, пожирая взглядом.

В тот день я заметила кое-что ещё. День, когда он увидел её. День, когда он увидел Алису Громову. Этот лист бумаги выпал у него из рук, когда их взгляды встретились, и она подняла его. Он взял бумагу, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и она улыбнулась ему.

Я не могла разглядеть его лицо, но я знаю, что он тоже улыбнулся ей. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы отвести от неё взгляд, и впервые в своей жизни Алиса обернулась и посмотрела на парня, пока он не исчез.

Я больше никогда не вспоминала эту мысль. Только сейчас, когда они, очевидно, действуют в соответствии со своим взаимным притяжением.

Я вспомнила об этом, потому что у него было то же выражение лица, что и сейчас, когда я увидела его впервые. Он смотрел вглубь себя.

Маленькая улыбка тронула мои губы, когда я заметила маленькую морщинку между его бровями. В тот же миг он поднял взгляд, и его идеальные глаза встретились с моими.

Я хотела запечатлеть этот момент в своей памяти навсегда. На мгновение его взгляд стал мягким, а затем он резко встряхнулся. Эти моменты слишком хороши, чтобы быть правдой? Настолько реальны, что я не могу в это поверить?

— Входите, Александра.

Я переступила порог и заперла за собой дверь, что заставило его практически мгновенно подняться со стула.

— Откройте дверь, Александра. Скоро придут другие студенты.

Я не знаю, обращался ли он ко мне или к себе, потому что он всё время избегал моего взгляда. У меня были вопросы, и сегодня я хотела получить на них ответы.

Я не знаю, откуда взялась эта смелость, но впервые в жизни я почувствовала, что он тоже что-то чувствует. Я была дурой, но сегодня я собиралась быть смелой дурой.

— Почему вы заступились за меня сегодня на лекции?

Собрав всю волю в кулак, я задала этот вопрос. Он выглядел озадаченным, не ожидал такого вопроса от меня, но затем собрался, хотя я видела его насквозь. Ему потребовалась минута, чтобы ответить мне.

— Александра, я не потерплю неподчинения в своей аудитории. Если бы на вашем месте оказался любой другой студент, я бы сделал то же самое. Вы не какой-то особенный случай. А теперь откройте дверь, и это не просьба.

Его слова были как удар ножом в грудь. На этот раз его глаза были холодными и острыми. Он даже не моргнул. Они не были такими мягкими и тёплыми, как я себе представляла.

Я подошла к двери, не торопясь, собираясь с мыслями. Я слишком многое вижу во всём. Я ненавидела это пустое чувство, когда мои надежды разбиваются вдребезги. И всё же, я жажду этого. Я мазохистка.

Я вернулась на своё место, полностью избегая его, и, думаю, он делал то же самое, потому что вернулся к тому, что делал до моего появления.

Вскоре пришла остальная часть команды: Кирилл, Денис и София, с книгами в руках, улыбаясь друг другу так, будто сегодня последний день весны. Хотя в это и трудно поверить, некоторые люди действительно получают удовольствие от решения математических задач.

Я, с другой стороны, никогда не чувствовала себя более неуместно. Каждый день приносит мне новую драму. Мой любимый преподаватель, мой любимый предмет, и всё, что я могла делать, — это смотреть на часы и ждать, когда время начнёт тикать.

Тик-так!

— Как прошла твоя встреча с отцом? Расскажи мне всё об этом.

Моя мама погладила десятилетнюю меня по голове, и я расслабилась в её худых руках. Это всё ещё давало мне тепло, иногда даже тогда, когда она была самой собой. Это была та самая неделя, и тот день, когда он пообещал встретиться со мной в парке в последний раз. Он снова не пришёл, и в этот раз я была просто в ярости. И, возможно, немного опечалена, потому что я знала, что теряю отца.

— Он не пришёл, мам. Я ждала часами, но он не пришёл. Я думаю, я не так уж важна для него, как ты говорила.

Одна-единственная слеза покатилась по моему лицу. Моя мама поймала её большим пальцем, прикасаясь к моему лицу, пока гладила мои щёки. Я прильнула к её руке, но внезапно давление на моих щеках усилилось.

Я открыла глаза и уставилась на монстра, которым делала её эта болезнь.

— Мам, ты делаешь мне больно. Отпусти, пожалуйста. Всё будет хорошо. Он вернётся к нам. Тебе

На её губах заиграла улыбка, точно такая же, как моя, и её хватка на моём лице ослабла.

Я заплела ей волосы в идеальную косу, хотя мои руки весь процесс подрагивали.

Я просто хотела поговорить с отцом, хотя бы раз. Я просто хотела сказать ему, что даже если я люблю свою маму и больше не могу заботиться о ней, с ней происходит что-то неладное, и я боюсь, что однажды она сделает что-то, что не сможет вернуть её обратно. Он никогда не появляется. Он никогда не берёт трубку. И я остаюсь гадать, есть ли в этом мире хоть что-то, ради чего стоит жить?

— С того момента, как началась пара, вы смотрели на часы. — Голос Даниила Викторовича возвращает меня в реальность. — Почему бы вам просто не уйти? Запомните: если вы покинете аудиторию, никогда больше не возвращайтесь на эти занятия. Я исключу вас из конференции, судя по вашему отсутствию интереса. А если хотите остаться, будете отрабатывать лишний час каждый день до выступления. Считайте это последним предупреждением.

Его голос застал меня врасплох, и туман, застилавший мои глаза, рассеялся. Заглушая голос матери, я сосредоточилась на его твёрдом голосе. Я немного тряслась. Надеюсь, это не было заметно с того места, где он стоял рядом со своим столом.

Я изо всех сил пытаюсь подавить прошлое. Я отчаянно хочу двигаться вперёд, но моё подсознание хватает меня и тащит обратно в тень.

— Да, Даниил Викторович. Приношу свои извинения. Это больше не повторится. Я останусь после пар и буду готовиться к конференции.

Думаю, ему только это и было нужно. Он возобновил работу, даже не взглянув на меня. Это не такое уж наказание, если подумать. Мне не нужно идти домой или возить Стефанию неделю, и я могу проводить время с ним. Это то, чего он хочет? Проводить время со мной, чтобы никто не видел наших взаимодействий?

Я покачала головой, отбрасывая эту мысль, как только она пришла мне в голову. Мне просто трудно поверить, насколько сильно он меня ненавидит, вот я и фантазирую себе всякого.

Что я ему сделала? Я всегда любила его лекции и уделяла внимание каждому его слову. Может, он ненавидит меня, потому что думает, что я чокнутая? Знает ли он, что произошло в тот год, когда я поступила в университет? Рассказала ли ему Алиса всё обо мне в ту минуту, когда я застала их вместе?

Эта мысль пронзила мою кожу. Что-то внутри меня сгорало. Я захотела их уничтожить.

— Освежим знания по комбинаторике — это принесёт вам большинство баллов. Вопросы по этим темам важны и предсказуемы.

Он набросал важные моменты и короткие методы. Это было полезно, и я записала. Я отбросила все мысли на задний план и сосредоточилась на том, чему он нас учил.

Как только часы пробили три, остальные начали собираться. Я терпеливо ждала, что он скажет мне что-то, потому что после сегодняшнего дня я поклялась себе, что никогда не буду говорить с ним без необходимости. Я заставлю его и Алису заплатить за это.

— У вас есть вопросы, Александра?

Не поднимая головы от конспекта, я пробормотала простое «Нет».

Я не хочу оставаться с ним наедине.

— Есть ли ещё какое-то место, где вы хотите сейчас оказаться?

Даниил Викторович спросил это небрежно и с долей сарказма. Я хотела бы дать ему остроумный ответ, но воспоминания переполняли меня, затягивая обратно во тьму.

— Нет.

Я прошептала это в жуткой тишине. Я больше не могу здесь оставаться. Мне нужно уйти. Если я останусь здесь ещё на минуту, я скажу что-то неуместное. Внезапно у меня возникло желание просто сбежать.

Звук царапающего по полу стула привлёк моё внимание, и я подняла взгляд. Он подошёл к моему столу и сел напротив меня, положив локти на его край. Я вытянула шею, чтобы встретиться с ним взглядом. Он скрестил свои мускулистые руки на груди, и я тихо промычала что-то в блаженстве.

Как он может быть таким совершенным? Это просто нечестно.

Что-то изменилось. Тишина в комнате быстро исчезла под мое тяжёлое дыхание. Мягкая прядь выбилась из моего пучка и упала на румяную щёку.

Его длинный палец накрутил этот локон на себя, коснулся моей щеки, а затем убрал его за моё ухо.

Я судорожно вздохнула и вскочила, а его рука опустилась. Абсолютно ужасное выражение покрыло его прекрасные глаза, прежде чем он снова взял себя в руки.

Ему нравится играть со мной в психологические пытки? Секунду он пылает, а в следующую — лёд.

Я собрала книги и, не мешкая, выбежала из аудитории с бешено колотящимся сердцем и пылающим лицом.

Что это было???

Урок 11.

За гневом и провокациями всегда прячется первобытный страх быть отвергнутым и ненужным.

На следующее утро я не хотела идти на семинар по математическому анализу. Я не спала всю ночь, думая и одержимо размышляя о нём. Он был моей пыткой. Даже малейшее его прикосновение к моему лицу заставляло меня гореть изнутри. Это не та реакция, которую человек должен испытывать от случайного касания, или это было намеренно?

Я не знаю.

Мне страшно даже думать о том, что будет, если я перестану сдерживать свои мысли. Я бы никогда не оправилась от него. Он станет моим концом, и тогда люди с лёгкостью скажут: «яблоко от яблони недалеко падает».

То, что случилось вчера, останется со мной навсегда. Я буду возвращаться к тому моменту снова и снова.

Я не могу с этим ничего поделать. Я не могла выбросить из головы ощущение его пальцев, скользящих по моим щекам, даже если бы захотела.

Его прикосновение останется со мной, и я не знаю, как долго это продлится.

А когда я забуду, я знаю, что буду жаждать большего. Я всегда была такой. Всё, что я чувствовала, было настолько крайним.

Ненависть. Любовь. Гнев. Зависть. Грусть.

Это либо полное отсутствие чувств, либо всё сразу. Вот так и сходят с ума.

Я любила свою маму, но ненавидела её так же сильно. Гнев и зависть, которые я испытывала, когда видела, как Даниил Викторович смотрит на Алису, иногда были невыносимы. Или когда мой собственный отец каждый раз предпочитал мне Стефанию. Оба случая заставляли меня гадать, не веду ли я себя так же, как моя мама.

Я увидела ужас

Снова чувствовать себя недостаточно хорошей, снова попадать в этот порочный круг самоуничижения. В моей голове идёт постоянная борьба, чтобы убедить себя, что я достаточно хороша. Я заслуживаю лучшего, но моё сердце иногда отказывается слушать голос разума.

Мысль о том, что его руки касаются каждой части моего тела, не давала мне уснуть прошлой ночью, несмотря на все мои попытки отвлечься.

Всё, о чём я могла думать, — это он. Мой разум — единственное место, где я могу быть честной с собой и со своими желаниями в компании ночи. Я чувствую эмоции иначе, и именно поэтому я не могу остановить свою одержимость им.

Разве это преступление — восхищаться кем-то издалека? Если да, то я преступница.

Я вошла в аудиторию и сразу же направилась к одной из задних парт — той, что ближе к окну, впервые в жизни. Я не могу смотреть на него, потому что знаю: если я посмотрю, то утону в его темных глазах. В тех самых глазах, в которых отражается столько секретов, которые я отчаянно хочу узнать.

Единственное, что сближает людей по-настоящему сильно, — это их секреты, и я хочу чувствовать, что у нас с ним одна кожа, одно тело, две души.

Его глубокий, туманный голос разнёсся по аудитории, и я сразу опустила голову. После вчерашнего дня я испытывала сильнейшее желание быть рядом с ним, даже если это означало просто чувствовать его присутствие.

Во второй раз за неделю семинар казался мне пыткой, и я хотела, чтобы он поскорее закончился. Я пыталась внимательно слушать, даже если это был полный провал.

Спустя пятьдесят минут прозвенел звонок, и занятия закончились. Но его голос остановил меня, и моё сердце снова начало бешено биться.

Мельком взглянув на Алису, я поняла, что она не ожидала такого. Когда-то именно её он останавливал, или она оставалась после пар под каким-нибудь предлогом. Раньше она всегда покидала аудиторию последней, но теперь это было не так.

Мысль о том, что он отпустил её, даже не взглянув на неё, из-за меня, заставила меня жалко улыбнуться.

Она ожидала, что её имя прозвучит на его губах. Она ожидала, что время, которое я теперь провожу с ним, будет принадлежать только ей.

Думаю, иногда мы не получаем того, чего хотим, да? Этот урок я усвоила очень рано. И, судя по всему, Алиса тоже получила свой сейчас.

— Даниил Викторович! У меня есть несколько вопросов по сегодняшней лекции.

Голос Алисы был твёрдым и спокойным. Это была не просьба, а приказ. Большая ошибка, потому что он не похож на человека, который принимает приказы от кого бы то ни было.

Даниил Викторович глубоко вздохнул, несколько секунд смотрел на неё, а затем небрежно отшил её. Клянусь, у меня в животе запорхали бабочки.

— Алиса, мы можем обсудить это на следующем семинаре.

Профессионализм в его голосе стал для меня таким облегчением, и когда Алиса оказалась разрываемой между желанием дать ему пощёчину или уйти, я не могла быть счастливее, потому что знала, что она выберет второе.

Она бросила на меня взгляд, но я не могла его прочитать. Это было предупреждение или что-то в этом духе?

Как только она ушла, я подняла глаза и встретилась с его преследующим взглядом.

— Александра. Вы же понимаете, что я не приветствую студентов, которые не слушают меня на моих занятиях. И поскольку последние несколько дней вы только этим и занимались, я решил вам об этом сказать. Такое поведение не допускается в моей аудитории. Я не знаю, чем вы увлекаетесь, из-за чего витаете в облаках на моём семинаре, но оставляйте это за порогом, как только входите сюда. Я уже сделал вам последнее предупреждение, и это оно. Я должен был пожаловаться на вас в деканат, но вы всегда были хорошей студенткой. В следующий раз, если такое повторится, я оставлю вас после пар и позвоню вашим родителям. Вы меня поняли?

Он свирепо посмотрел на меня, и я почувствовала, как во мне закипает злость. Я попыталась совладать с собой, но не смогла и подошла прямо к нему.

Может быть, потому что я устала от его постоянных оскорблений, или потому что каждый раз, когда я жду от него чего-то, он разочаровывает меня, или, может быть, потому что, будь на моём месте Алиса, у нас бы не было этого разговора. Я просто сорвалась. Я позволила себе выплеснуть всё разом.

— Не смейте говорить мне такое! Я одна из лучших на этом курсе и лучшая по вашему предмету. Мне даже не нужно сидеть в этой дурацкой аудитории и слушать вас, но я сижу. До сих пор я была лучшей студенткой. Давайте поговорим о ком-то другом. О той, кто привлекает вас настолько, что вы не можете оторвать от неё глаз. Например, об Алисе Громовой. Я знаю пару ваших секретов, и, думаю, вам бы хотелось, чтобы они остались тайной. Так? Не оскорбляйте меня снова, иначе мой следующий шаг будет в деканат.

Мой гнев всё ещё кипел. Ярость пожирала меня изнутри, и всё, чего я хотела, — причинить ему такую же боль, какую он причинил мне.

Поэтому вместо этого я выбрала уйти от него и направилась к двери, даже не взглянув на него.

Он пересёк аудиторию и закрыл дверь, прежде чем я успела сбежать, и прижал меня к стене рядом с закрытой дверью.

Моё дыхание сбилось, и я подняла глаза, встретившись с его штормовым взглядом. Его тело было прижато к моему, и я чуть не застонала от удовольствия. Я ненавидела его за то, что он заставляет меня чувствовать так много. Его прикосновения всегда были лучше, чем мои сны. Эта невыразимая физическая связь была слишком сильной для меня.

— Ты угрожаешь мне, Мещерская? Думаешь, знаешь мои секреты? Думаю, у тебя тоже парочка припрятана.

Одним быстрым движением он вытащил шпильку из моего пучка, и мои волосы рассыпались по спине. Мои нервы никогда ещё не были так натянуты, реагируя на каждое ощущение, которое вызывало его прикосновение.

Даниил схватил меня за затылок и приблизил моё лицо к своему.

— Я знаю, что ты не та, за кого себя выдаёшь. Я уже много раз видел твою истинную сущность.

Мой разум затуманился от ярости, и меня полностью накрыло возбуждение, и я даже не знаю почему. То, как он грубо обращался со мной, заводило меня, что было просто жалко. Но в том, что он мне сейчас говорил, не было ни капли привлекательности.

Может быть, он знает, как обжечь одним прикосновением, он точно знает, чего хочет моё тело, и мне интересно, делал ли он это раньше. Мужчина, которого я считала героем, оказался злодеем моей истории.

Вы никогда не узнаете моих секретов, Даниил Викторович. Мои секреты спрятаны глубоко внутри.

Урок 12.

Искушение — это не всегда потеря контроля, а часто панический страх этот контроль обрести.

В детстве я часто рисовала на полях своих тетрадей, потому что на уроках мне было трудно сосредоточиться. Мой разум мог одновременно прокручивать миллион мыслей. Позже я поняла, что другие люди могут контролировать свои мысли и фокусироваться на настоящем. Для меня же это было чем-то чуждым и непонятным.

Многие учителя не могли понять, что у меня в голове, но мой преподаватель из школы смог. Вместо того чтобы наказывать меня, он записал меня в художественную студию. Это ощущалось как попытка плыть, когда ты умеешь плавать, — и именно так я себя чувствую сейчас.

Я теряла рассудок на каждом семинаре, потому что всё, что я могла видеть сейчас, — это тьму его взгляда.

Что произошло сейчас в аудитории, должно заставить меня бежать без оглядки. Моё внимание было нарушено, и снова в моей голове царил хаос.

Я была вне себя от ярости, но адреналин утих через минуту, когда мы услышали шаги за дверью. Его хватка на моём теле ослабла, и я быстро заплела волосы в пучок дрожащими руками.

Даниил вернулся к своему столу, провёл рукой по волосам и опустил голову на руки. Через мгновение он сел и начал что-то писать на листе бумаги перед собой.

Как он мог вернуться к нормальности, как будто ничего не произошло?

На секунду я задалась вопросом, было ли это на самом деле?

Я вышла из аудитории, хотя шаги давно стихли.

Я рада, что меня остановили, потому что я не уверена, что смогла бы сдержать себя сегодня. Мной овладели внутренние демоны, и я не могла контролировать ту девушку, которая хотела показать всему миру, кто она на самом деле.

В тот момент, когда я вышла из аудитории, я почувствовала унижение и смущение, но часть меня ликовала от того, что я вывела Даниила Викторовича из себя. Он был в ярости, но он не игнорировал меня, как раньше.

Обеденный перерыв наступил слишком рано, и единственное, о чём я думала, — это рисовать. Я хотела выплеснуть свои эмоции на бумагу. Искусство и безумие идут рука об руку. Хотя моя мать выбрала это безумие, я всю жизнь пыталась сосредоточиться на искусстве. Я не рисовала уже два года. Забросила. Но сейчас… во мне что-то проснулось.

Я хочу нарисовать его — передать его холодный и бессердечный взгляд, от которого его глаза всегда становились гранитными. Я хотела изобразить и это тоже. Самое соблазнительное — это его волосы, сквозь которые я хочу пропустить пальцы, его мочка уха, которую я хочу укусить, его руки, которые я хочу держать и никогда не отпускать, и его пиджак, который я хочу сорвать с него в наших фантазиях.

Я поставила подпись в правом нижнем углу наброска карандашом и отступила назад, чтобы полюбоваться.

Он выглядел точно так же, как тогда, когда наклонился ко мне. Я не могла не чувствовать, что его глаза всё ещё пылали яростью. Но в его взгляде было что-то ещё. Не злое. Не доброе. Другое.

Я должна бояться этого мужчины и не рисовать его, как воспоминание, но я больше не могла этого избегать. У меня была постоянная потребность быть рядом с ним, всегда. Это было слишком рискованно — если кто-то увидит этот набросок с моим именем на нем.

Очередное искушение, очередной риск.

Я убрала рисунок в комнату инвентаря, где хранились старые и использованные вещи университета. Я вылила на него синюю краску, чтобы сделать его неузнаваемым.

Я пропустила одну из своих пар, её вёл преподаватель-заменщик, которому было плевать, кто есть кто в аудитории. День близился к концу, и всё, чего я хотела, — побыть одной и уйти отсюда как можно дальше.

Когда я собирала вещи и засовывала конспекты в сумку, краем глаза я заметила Олега. Я хочу избегать его, потому что он — сплошная проблема. Я не хочу ввязываться в ещё большие неприятности, чем те, в которых я уже нахожусь. Я прижала ноутбук к груди, как щит от парня, идущего прямо на меня.

Его рука схватила меня за локоть, прежде чем я успела полностью развернуться и уйти. Олег затащил меня в пустую аудиторию и захлопнул за нами дверь, прежде чем я успела среагировать, прижав меня к стене. Его хватка на моём локте усилилась, и он сократил расстояние между нами.

Что за хрень сегодня творится с этими зажиманиями у стен?

— Отпусти меня, Олег.

Он не отпустил.

— Ничего личного. Меня попросили.

— Кто?

— Тот, кому ты перешла дорогу. Не строй из себя ангела. Тебе не идет.

— Что я сделала? Ты больной?

Я не знаю, что он пытается доказать, прижимая меня к стене, когда я этого не хочу, — это то, с чем я не комфортна, и я предупреждала его раньше.

Он вывернул мне руку за спину, и я изо всех сил боролась с ним. Я сжала его футболку и с силой оттолкнула от себя — он не ожидал этого, и я поймала его кулаком. Я врезала ему в грудь, и он отлетел к стене, его хватка ослабла.

Я оттолкнула его и открыла дверь, чтобы сбежать от него подальше. Настоящий психопат!

— Не знаю, зачем ты это сделал, но если ты ещё раз схватишь меня так, я причиню тебе серьёзные травмы. И это не шутка. Не слышал слухи обо мне? Они правдивы. И передай это тому, кто натравил тебя на меня.

На его лице застыло мрачное удивление. Он потёр нос и вдруг осклабился — улыбка от уха до уха, от которой у меня побежали мурашки по коже.

Кто его натравил? Алиса? Римма?

Я пошла на следующую пару, гордо подняв голову, но внутренне дрожа от страха. Хотя мне было любопытно, о чём он говорил, было лучше не связываться с ним и его безумными выходками.

Остаток учебного дня тянулся вечность. Когда прозвенел звонок на последнюю пару, я выскочила из-за стола и быстро пошла по коридору. Затем я вспомнила, что учёба для меня ещё не закончилась. Мне всё ещё нужно было посетить эти дурацкие дополнительные занятия по подготовке к конференции.

Я выудила из сумки конспекты по математике и направилась в кабинет Даниила Викторовича — тот самый, который теперь вызывал у меня лишь панические воспоминания.

Мои руки вспотели холодом, когда я поворачивала дверную ручку. Он сидел на своём стуле, снова запустив пальцы в волосы, а его очки сидели низко на носу. Он проверял какие-то работы, издавая тихие звуки, когда находил в них мелкие ошибки.

Затем он снял очки и положил их на стол, откинувшись на спинку стула. На мгновение он закрыл глаза и посмотрел на свои наручные часы, а затем его взгляд устремился прямо на меня.

Я стояла на месте, а затем зашла в аудиторию. Толкнула дверь за собой и закрыла её, не сводя с него глаз.

Он выглядел уставшим, и мне захотелось помочь ему расслабиться. Я положила конспекты на его стол и села напротив него. Тишина — это то, с чем я могу справиться, но когда дело касается слов, я превращаюсь в полный хаос.

Он провёл рукой по волосам, полностью растрепав их, но, тем не менее, это выглядело на нём чертовски сексуально. В нём почти всё выглядит сексуально, и ему даже не нужно прилагать к этому никаких усилий.

Через несколько мгновений я поняла, что, кроме меня, в кабинете никого нет. Я посмотрела на дверь и не заметила никого, кто бы стоял и подглядывал.

— Я отменил сегодняшний факультатив.

Он сказал это небрежно, и мои нервы натянулись как струна на затылке.

— Я не получала никаких сообщений об этом.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Он даже не взглянул на меня, будто это его совсем не волновало это.

Я собрала вещи и встала, собираясь уйти.

— Сядьте, Мещерская.

Урок 13.

Прошлое не умирает; оно сбегает из психушки, чтобы вновь лично навестить тебя.

— Почему вы не сообщили мне, что отменили сегодняшние дополнительные занятия? У нас осталось всего два дня на подготовку к конференции, и если мы хотим победить, то нам крайне необходимы эти дополнительные семинары.

Несмотря на его приказ сесть смирно, я осталась стоять на месте. Я была так зла на него, что забыла, что, несмотря на всё, что произошло за последние несколько дней, он всё ещё уважаемый преподаватель этого университета, а я всего лишь студентка.

— Вам бы лучше добавить немного уважения, когда вы разговариваете со мной. Я вам не друг, Мещерская.

Он встал, его глаза пронзали мою душу. По отношению ко мне у него всегда было только одно настроение — злоба. Он злится всё время. На меня или на себя — этот вопрос всё ещё остаётся открытым. Эта постоянная борьба между тем, называть меня Александрой или Мещерской, выводит меня из себя.

— Почему я здесь одна, Даниил Викторович? Вы сообщили об отмене остальным?

Я дразнила его своим тоном. Если он хочет делать вид, что ничего не происходит, то я позабочусь о том, чтобы он так легко не отделался.

Его глаза сузились от того, как я растянула последнее слово, зная, что таким образом я не выказываю ему уважения.

— Вы ходите по грани.

Спокойствие в его голосе должно было меня насторожить, но не насторожило. Я подначивала его дальше, потому что хотела точно узнать, когда он сорвётся и покажет мне ту жестокость, которую я однажды заметила внутри него.

— По грани чего? Грани между реальностью и выдуманным миром? Поверьте, я танцую на этой грани столько, сколько себя помню. Мне не впервой.

Разве не так моя мама оказалась там, где она сейчас? Отказ от лекарств, избегание лечения, а затем окончательная капитуляция перед тем, что, как она знала, ждало её. Я уже на два шага впереди и всё ещё танцую на грани третьего шага.

— Если вы закончили с вашими театральными выступлениями, я могу сказать вам, почему я отменил занятия. Мне нужно вам кое-что сказать, и я не хочу, чтобы у этого были зрители.

Внезапно моя злость утихла, и я поняла, что в этой аудитории, кроме нас, никого нет. Совсем никого. Эта мысль одновременно пугала и возбуждала меня. Мои глаза, должно быть, выдали мои мысли, потому что он начал приближаться ко мне, словно знал, что теперь я буду играть по его правилам.

— Стойте. Не подходите ближе.

Я не знаю, в какую игру он играет, но я уже сдаюсь. Это опасно.

Я повернулась, чтобы уйти, но он схватил меня за локоть и притянул обратно к себе. Моё сердце бешено подпрыгнуло в груди.

Моя спина была прижата к его груди, и если бы у меня не было ни капли самоконтроля, я бы сделала что-то запретное, вжавшись в его тело, пока мы не стали бы единым целым.

Его губы коснулись моего уха, и дрожь пробежала по всему моему телу, вызывая дикие мурашки. Моя грудь налилась тяжестью, и соски набухли, почти выпирая из-под топика. Я так завелась, а он даже ничего не делал. Моё тело выгнулось навстречу ему бессознательно.

— Ты думаешь, я не знаю, как ты смотришь на меня? — процедил он. — Как твои глаза следят за мной повсюду. Я чувствую эти чёртовы глаза везде. Поэтому я собираюсь обозначить всё предельно ясно. Не перечь мне, не дразни меня и не лезь в мою жизнь. Моя личная жизнь тебя не касается.

Он оттолкнул меня и вернулся к своему столу, как будто ничего не произошло. Я стояла там, снова учась дышать, потому что его слова просто задушили меня.

Неужели он такой? Хищник, доминирующий надо мной. Я создавала его не таким? Он просто угрожал, чтобы я оставила его в покое, или бросал мне вызов, чтобы я играла с его огнём?

Но его губы коснулись меня — чужой души.

— Надеюсь, после

Его голос был спокойным и собранным. Я закрыла за собой дверь и побежала, потому что это единственное, что мне хотелось делать в последнее время.

Бежать.

Постоянно убегать от всего и всех. Я слишком молода, чтобы чувствовать одновременно пустоту и переполненность чувствами. Но это то, кто я есть, и я не могу это изменить. Я могу лишь подавлять это.

В тот момент, когда я добралась до дома, мои инстинкты взвыли тревогой. Дверь была полуоткрыта. Я почти боялась заходить внутрь. Слишком много раз я оказывалась в ситуациях, в которых мне не следовало быть, когда я жила с мамой. Но это не её дом, и мне нужно постоянно напоминать себе об этом.

Когда я подошла к гостиной, голоса моего отца и мачехи стали громче, пока я пряталась за лестницей.

— Она не будет тебя преследовать, Свет.

Голос моего отца становился громче с каждым словом, словно они были в разгаре ссоры. Он редко бывал таким взволнованным, но я знаю ту женщину, которая способна вывести его из себя так, как никто другой.

— Твоя сумасшедшая бывшая жена где-то там, и ты говоришь мне, что она не причинит нам вреда?! Она сбежала, избив медсестру, которая ухаживала за ней, Гриш. Она опасна и сейчас на свободе! Неужели ты не помнишь, что случилось в прошлый раз? Не знаю, что с ней сделала эта изоляция, но я не хочу, чтобы она была где-то рядом с нами. И даже не смей говорить об этом своей дочери. Господи, только представь, как она отреагирует. Бедная Саша… Иногда я задаюсь вопросом, стоила ли вся эта затея того.

— Ты говоришь это, потому что боишься. Но поверь мне, я никогда не позволю чему-либо случиться с нашей семьёй, даже если для этого мне придётся противостоять моей бывшей жене. Она не доберётся до нас в этот раз. Я обещаю.

Я четко услышала только четыре слова.

Бывшая жена.

Сбежала.

Свободна.

Я чувствовала, как земля уходит из-под моих ног. Внутри меня рос новый страх.

Потому что в последний раз, когда я видела свою маму, она пыталась меня задушить и сделала нечто настолько ужасное, что мне до сих пор снятся кошмары.

Но я люблю её. Она моя мама, в конце концов. Она заботилась обо мне, пока у неё хватало на это сил. Она нуждается во мне, и если она сбежала, то я должна найти её, пока это не сделали другие. Только мой голос успокаивал её.

Я не знаю, как я отреагирую, но мне нужно знать, что это место сделало с ней.

Я вернулась к входной двери и с шумом захлопнула её. Вошла в гостиную и подарила им улыбки, прежде чем они исчезли с моего лица, как только я добралась до своей комнаты.

Я повернула замок в своей комнате, и громкие голоса внизу стихли до приглушённого шёпота.

Первое, что привлекло моё внимание, когда я проверила телефон, было сообщение от Антона.

«В 23:00, доставай свой лучший томный голос. На кассе тоже помощь нужна. Сегодня приходят крупные люди. Хорошие деньги. Не опаздывай. Надень тот чёрный наряд».

Я знала, какой чёрный наряд он имел в виду, и мне сегодня отчаянно нужно было отвлечение. Если я заодно смогу заработать немного денег, это будет просто бонусом.

Я подошла к шкафу и достала тот самый чёрный наряд.

Я сунула наряд в сумку и вышла из комнаты, выйдя прямо из дома.

Забавно, что мой отец даже не потрудился рассказать мне о моей собственной матери. О её побеге из психбольницы. Он знает всё. Он знает, что случилось в прошлый раз, когда я осталась с мамой наедине. Ему просто плевать. Я всегда жила в тени, умоляя его о внимании или любви, и я знаю, что где-то в глубине души я всё ещё жажду этого, а он ведёт себя так, будто меня не существует.

Это ранит, даже когда я изо всех сил пытаюсь не замечать этого. Это заставляет меня чувствовать себя никчёмной, и я не хочу чувствовать себя так по отношению к себе самой. Никто не должен иметь надо мной такой власти.

Было слишком рано идти в клуб, поэтому я решила скоротать время, посетив художественную галерею, которая недавно открылась рядом с моим домом на Петроградке.

Галерея была заставлена прекрасными картинами. Некоторые люди так талантливы, и это заставляет меня осознать, что я ничего не делаю со своим талантом.

Я стояла перед картиной с изображением женщины в огненно-рыжих волосах — и вдруг почувствовала, как по спине пробегает холодок.

— Ты так похожа на неё со спины. Такие же волосы — пожар.

Голос раздался прямо за моей спиной. Я обернулась и увидела мужчину. Высокий, в дорогом пальто, с внимательным, цепким взглядом.

Я инстинктивно сделала шаг назад, вжавшись в стену.

— Не подходи ко мне, — прошептала я, пятясь к выходу.

Он шагнул вперёд, но я рванула к двери, толкнула её и выбежала. Я не останавливалась. Бежала, пока не завернула за угол, и только тогда, позволила себе выдохнуть.

Урок 14.

Ревность — это эхо забытых криков, бесконечно повторяющих: «Меня не любят».

— У тебя пять секунд, чтобы взять себя в руки. Мне плевать, что за хрень творится в твоей жизни, но те люди, которые скандируют твоё имя снаружи, пришли сюда не для того, чтобы посмотреть на маленькую девочку, читающую грёбаный стих. Ты понимаешь, о чём я говорю? Я не хочу видеть тебя растерянной и пустой на сцене. Я хочу, чтобы ты сияла и вытягивала из них деньги голосом, которым тебя наградила природа. Ты меня вообще слушаешь? Саша?

Голос Антона становился громче с каждой секундой. Он редко на меня кричит, но когда это случается, всё вокруг становится отвратительным. Я понимала, что он говорит, но просто не могла заставить себя ответить ему, не то что соблазнять похотливую толпу своим голосом и фигурой в ближайшие несколько минут. Одна лишь мысль о матери снова заставила меня нервничать, но я не могла позволить ей завладеть моими мыслями.

Она вернулась. Моя мама вернулась.

— Мне нужна всего минута. Иногда долгая раскачка — это даже хорошо. Люди потратят больше денег на твой алкоголь.

Антон просто сверлил меня взглядом,

Я вздохнула и ушла за кулисы, окунувшись в дикость своей жизни.

Огни в клубе померкли, сменившись на чувственный красный оттенок, и прожектор скользнул за мной, когда я вышла на сцену. Струны гитары нежно зазвенели, и я начала тихо напевать. Крики почти заглушали мой голос, но я медленно наращивала настроение, превращая грустную песню в жаркую и чувственную.

Песня подошла к концу, и я начала уходить со сцены, когда один мужчина из толпы перепрыгнул через сцену и бросился ко мне.

Я отшатнулась и чуть не потеряла равновесие, но одна из танцовщиц поймала меня. Охрана, стоявшая у края сцены, немедленно ринулась к нему и схватила его.

— У меня есть деньги. Мне нужна всего одна ночь. Это всё. Назови цену. Я заплачу.

Я содрогнулась от похотливого блеска в его глазах. Его слова вызывали во мне отвращение, но это было не в новинку. Это место и люди, которые сюда приходят, — все они в разной степени безумны. Это пьяные, несчастные мужчины. И хотя это делает их жалкими и ничтожными, это также делает их денежными для заведения.

Такие инциденты заставляют меня думать, что то, что я здесь делаю, не стоит риска. Я слишком молода, чтобы находиться здесь по своей воле.

Мужчину вывели из клуба, а я отступила в гримёрную. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней.

Поймав в зеркале своё отражение, я увидела, как слегка дрожат мои руки. Я подняла руку в воздух, и она тряслась, как лист на ветру.

Не теряя ни минуты, я быстро стёрла макияж резкими движениями, размазывая красную помаду по всему лицу, глаза выглядели как два пустых провала, но я продолжала тереть.

Наконец я всё смыла и переоделась обратно в джинсы и худи.

Антон ждал за дверью, когда я открыла её. У меня больше не было настроения его слушать. Я не хотела слышать ничего о том, насколько непрофессионально я сегодня выглядела. Каждый человек заслуживает выходной день или даже год отпуска. В моём случае я заслуживала выходного несколько лет, когда никто бы меня не беспокоил и держался подальше от меня.

— Мы поговорим позже, Антон. Не сегодня. Хорошо?

Я бросилась к выходу, пока он не успел меня остановить.

Улица была тёмной, но не безлюдной. Вокруг бродило множество людей, и мысли каждого, казалось, полностью завладели ими. Я не смотрела никому в глаза, но держала их всех в поле зрения. Если я рискую находиться в этой толпе, я обязана постоянно осознавать всю исходящую от неё опасность. Одна рука сжимала в сумочке перцовый баллончик, а другая была глубоко засунута в карман худи, где лежал небольшой нож.

Я оглядела окрестности. Улица Рубинштейна — это настоящий хаб ночных клубов и дорогих пафосных ресторанов. Здесь легко затеряться среди неоновых вывесок, разношёрстной толпы и гудящих от музыки дверей. В этом месте стираются границы между днём и ночью, реальностью и иллюзией.

Я резко остановилась, как вкопанная. Часы показывали далеко за полночь — уже первый час ночи. Я стояла посреди улицы, пытаясь прийти в себя после клуба.

И тут я увидела его.

Даниил Викторович выходил из ресторана напротив, освещённый тёплым светом витрин. Он был одет не как преподаватель — дорогая одежда, уверенная походка, человек, который явно чувствует себя здесь своим.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Как такое возможно? Что он делает здесь, в этом месте, в этот час? Мы пересекаемся в одном и том же месте, на одной и той же улице, в одно и то же время — будто чья-то злая или, наоборот, добрая шутка.

У меня перехватило дыхание. Это не могло быть совпадением. Не здесь. Не сейчас. Моё сердце болезненно сжалось, когда я поняла: наши миры столкнулись снова, и у меня нет ни малейшего желания отводить взгляд.

Он огляделся по сторонам, мельком посмотрел на часы, затем снова обвёл взглядом улицу. Его взгляд скользнул по мне, но он продолжил движение дальше, как вдруг — резко — вернулся обратно.

Он смотрел на меня.

Я никогда не видела его таким растерянным с того самого дня, когда он убрал прядь волос за моё ухо. Он был в шоке. Я видела это по его лицу.

Я чуть не рассмеялась над его выражением, но мой смех исчез, когда я увидела, чью руку он держит. Он выпустил её руку мгновенно, и я уже шла к ним. В моих венах разливался нежеланный зелёный цвет ревности, и прежде чем я осознала это, я уже стояла прямо перед ними.

— Какое удовольствие встретить вас обоих здесь, вне университета, в уютном ресторанчике. Когда это встречи с преподавателем в неурочный час стали считаться нормой?

Мой тон был резким, лицо самодовольным, а губы изогнулись в насмешливой улыбке. Я знала. Я была права всё это время. Это не было лишь плодом моего воображения, как они пытались меня убедить. Я поймала их с поличным, но, к удивлению, оба выглядели совершенно невстревоженными.

Я прожигала взглядом Алису за её безупречность и вид, будто в её жизни ничего не может пойти не так. Она положила руку ему на плечо, и если бы мои глаза могли извергать пламя, вся улица сгорела бы дотла.

Алиса смотрела на меня через его плечо. Её лицо было пустым, ни тени страха или эмоций. Мысль о том, что они даже не воспринимают меня как угрозу, раздражала. Они так сильно ошибаются. Я не остановлюсь, пока не разрушу их, если это единственный способ держать их порознь.

— Алиса, возьми такси и поезжай домой. Я позвоню тебе позже.

Не сводя с меня глаз, Даниил поймал такси, и Алиса исчезла, будто её здесь никогда и не было. Может быть, её и правда никогда здесь не было.

Мы уставились друг на друга, он снова оглянулся, а затем схватил меня за руку и потащил к своей машине.

Он открыл дверь, и на мгновение я задумалась, стоит ли садиться. Он слегка подтолкнул меня в спину, и я наконец устроилась на пассажирском сиденье.

Я не знаю почему, но мне хотелось знать, как он собирается объяснить, что делал здесь с Алисой.

Даниил обошёл капот, и через несколько минут мы уже мчались по дороге сквозь темноту. Тишина заполнила салон. В моей голове роилось так много вопросов, и эта тишина лишь подливала масла в огонь

— Куда вы меня везёте?

Наконец я задала один из множества своих вопросов. Я имею право знать, куда меня везут. Уже поздно, но я добровольно села в его машину. Я не совсем знаю, на что он способен, но, с другой стороны, он тоже не знает, на что способна я.

— Молчи.

Низкое рычание в его голосе было тревожным знаком, и я проверила карман на наличие перочинного ножа, который храню там.

Наконец мы доехали. Машина остановилась в тихом переулке в районе Сенной площади — одном из тех старых, намоленных уголков Петербурга, где время течёт иначе. Вокруг не было ни души. Фонари отбрасывали жёлтый свет на облупившиеся фасады, а подворотни прятали в себе целые миры тайн. Дом, у которого мы остановились, был высоким, с тяжёлыми чугунными воротами и лепниной, которой уже не один век. Даниил припарковался в небольшом внутреннем дворе, заставленном машинами.

Я огляделась, не понимая, зачем он привёз меня сюда.

— Вы с ума сошли? Вы привезли меня в свой дом. Если кто-то узнает, что я здесь, вас уволят, и тогда удачи найти работу преподавателя или кого-либо ещё. Никаких объяснений не потребуется.

Ледяное спокойствие, которое он сохранял всю дорогу, разбилось, обнажив ярость, которую он подавлял с той самой минуты, как увидел меня.

Он открыл входную дверь и слегка подтолкнул меня к парадной. Я не могу поверить, что это происходит. Мы наконец пересекли черту. Эта игра зашла слишком далеко, и всё потому, что я не могу не лезть не в своё дело. Разве не этого я хотела с самого начала? Его внимания. Быть его главным приоритетом. Чтобы он выбрал меня вместо Алисы. И теперь, когда это наконец случилось, я испугалась того, что будет дальше.

Мы поднялись на его этаж и он открыл мне дверь.

Я оглядела белые стены, гладкую чёрную мебель и картины, развешанные повсюду. Я не знала, что он коллекционирует живопись. Все они выглядели такими дорогими и красивыми. Как он мог позволить себе всё это на зарплату преподавателя?

— Какого хрена ты там делала?

Я вздрогнула, когда его голос раскатился по пустому коридору прихожей. Тишина была лучше, потому что теперь я не могу ему ничего рассказать.

— Я там гуляла.

Наглая ложь слетела с моих губ, и я подошла к картине, на которой были изображены две обнимающиеся фигуры. Я почувствовала, как он приближается ко мне, его тело почти заключило моё в клетку, а руки легли по краям картины.

Моё дыхание участилось, и мне казалось, что мне не хватает воздуха. Что с ним такого, что каждый раз, когда он рядом, я начинаю проигрывать эту постоянную битву со своим телом? Оно полностью меня предаёт.

Прямо сейчас мне нужно отвлечь его. Мне нужно, чтобы он полностью забыл о том, что видел. Я не хочу, чтобы он копался в моей жизни.

Я опустила молнию на груди толстовки чуть ниже, остановившись прямо над грудью. Сквозь топ легко угадывались мягкие изгибы, и он подчёркивал их.

— Давай попробуем ещё раз, и на этот раз даже не пытайся врать. — сквозь силу произнёс он. — Что ты делала на той улице, которая полна секс-клубов и баров?

Я не хотела рассказывать ему о своей жизни в том клубе. Что я делаю, чтобы заработать деньги. Насколько я на самом деле сломана.

Я опустила молнию ещё на пару сантиметров и повернулась. Его взгляд устремился туда, куда, как я предполагала, он должен был упасть. Он схватил меня за горло, его пальцы медленно скользнули вниз по шее к моей вздымающейся груди.

Я закрыла глаза и выгнула спину, прижавшись к картине. Я уже задыхалась от стона, когда он поднял молнию до самой шеи и притянул меня к себе за воротник.

Его золотистые глаза сверкали сдерживаемым желанием и такой властью, что я не могла отвести взгляд.

— Я видел и получше. А теперь ответь на мой грёбаный вопрос.

Урок 15.

Первый поцелуй на руинах запретов — это либо начало конца, либо начало новой жизни.

— Козёл.

Я сказала это прямо ему в лицо без колебаний и страха, и мне жаль, что я не сделала этого раньше, потому что это чувство принесло настоящее облегчение.

Так он заставляет меня хотеть большего, никогда не сдаваясь до конца? Я не знаю, о чём я тогда думала, да и не была готова к чему-либо, но он почему-то всё знал. Если бы он попытался сделать что-то, он бы разрушил свой идеальный образ в моей голове. Теперь я понимаю, что он жаждет большего, чем просто физические прикосновения в тёмных углах и пустых аудиториях — он вернул меня назад своими словами.

Я должна была понять, что это и есть манипуляция. Такие люди, как он, хотят, чтобы ты думала, будто контролируешь ситуацию, хотя на самом деле всё идёт по их плану. Но я, как дура, сосредоточилась на других вещах: на его внимании.

Я думала, он разозлится или накричит на меня. Я назвала его козлом только потому, что его реакция меня задела. Если бы мы были в университете и я сказала это при всех, он бы устроил скандал, но он сделал то, от чего я просто остолбенела.

Он улыбнулся. Улыбнулся во весь рот, и на его щеках появились ямочки.

Я судорожно вздохнула.

— Хочешь что-нибудь поесть?

Даниил полностью отстранился от меня, и я сдержала нервный выдох. Пока наши взгляды были прикованы друг к другу, его ладонь согревала мою шею. Жар пополз вниз по горлу к груди.

К тому времени, когда он полностью отступил, я наполовину растаяла, наполовину замерзла, а соски затвердели под топом.

Как, чёрт возьми, он всё ещё умудряется меня заводить?

От этой смены настроения у меня голова шла кругом.

Я больше не понимаю, о чём он думает. Минуту назад он меня отталкивал, а в следующую уже предлагает перекусить у него.

Он устремился куда-то. Я безвольно побрела за ним. Оказалось, мы переместились на кухню.

— Ты сошёл с ума? Прекрати этот спектакль. Я сейчас же уйду отсюда.

Я закатала рукава худи до локтей, всё ещё стоя на его кухне и пытаясь мысленно заставить свои ноги сдвинуться с места.

— И всё же ты стоишь на моей кухне. Давай не будем тратить энергию попусту. Я тебя накормлю, а потом мы немного поговорим. После

Ямочки на его щеках снова появились, когда он улыбнулся мне, прежде чем повернуться к холодильнику.

Я открыла рот, чтобы возразить, но была ужасно голодна, поэтому сдалась.

Я не знаю, как мы оказались в такой ситуации, но я рисковала всем, потому что мне было любопытно. За считанные минуты он превратился из снежного короля в гостеприимного болтуна, и даже если его улыбки отвлекали меня, я изо всех сил старалась узнать о нём что-то новое.

Итак, я вышла из кухни, чтобы осмотреть остальную часть его дома. Гостиная была обставлена безупречно и чисто до стерильности. Белый паркет, чёрные шторы, чёрный диван посередине и чёрная дверь, ведущая наверх, вероятно, в спальню. Всё блестело и выглядело совершенно новым.

Думаю, у него нет места для вещей, которые не были бы идеальными. Интерьер его квартиры выглядел как из глянцевого журнала, и в нём не чувствовалось того домашнего уюта, который я искала.

— Как долго вы здесь живёте? Это место не похоже на обжитое, — сказала я, оглядывая красивое пространство. Мысленно дала себе по лбу за «вы».

— Годы, и это правда.

Его глаза пробежали по квартире, будто он видел её впервые, и вернулись к моим.

— Что правда? — спросила я, стараясь избегать его взгляда и проведя рукой по гранитной столешнице.

— В этом месте нет ничего домашнего. Это просто место, где я сплю.

Он пожал плечами, возвращаясь к готовке.

— Это грустно, — ответила я, потому что знаю, каково это. Это оставляет огромную пустоту в сердце, когда осознаёшь, что во всём мире нет места, где можно успокоиться и расслабиться.

— Это не грустно, это так, как должно быть. Я ни к чему не привязываюсь, особенно к чему-то временному, вроде дома.

Его глаза противоречили его словам. Он был таким же одержимым, как и я. Просто он лучше умел это скрывать.

— Но вы кажетесь довольно привязанным к Алисе.

Я спросила это, потому что такова моя суть. Я хочу видеть, как он страдает так же, как я. Я хочу раздражать его и сводить с ума. Я хочу пустить кровь, потому что он уже у меня под кожей.

— Это не твоё дело.

Его грубый ответ разозлил меня. Он медленно помешивал пасту, будто я только что не раскрыла его связь с ней. Этот человек точно знает, как играть с моими нервами.

— Ты сам сказал, что мы поболтаем. Давай.

— И это единственное, что тебя интересует?

— Это единственное, что меня бесит. Ты её целовал? Она спала в твоей постели после того, как вы переспали?

Моё любопытство и ревность достигли пика, поэтому я забрасывала его вопросами с обеих сторон. Он уронил лопатку и выключил плиту.

Оперевшись руками о стойку, он пронзил меня взглядом.

— Нет и нет. Ты не знаешь, о чём спрашиваешь. Ты всего лишь студентка. Алиса тоже. А я ваш преподаватель.

Я подняла бровь, вопрошая, серьёзно ли он. Он собирается разыграть карту «между нами только деловая учёба».

— Студентка, которую ты так отчаянно хочешь контролировать и трахнуть. — выпалила я.

После этого повисла оглушающая тишина. Его глаза снова встретились с моими, и между нами проскочила электрическая искра.

— Тебе, кажется, всё обо мне известно. Так давай вернёмся к моему вопросу, потому что я тоже хочу кое-что узнать о тебе. Какого чёрта ты делала на той улице так поздно ночью?

Его быстрая смена темы выбила меня из колеи. Я не могу рассказать ему о своей работе.

— Не твоё дело.

Я уставилась на картину, висящую за его спиной.

— Я не остановлюсь, пока не получу ответы.

Я прошептала твёрдое «Нет» и почувствовала, что задыхаюсь.

— Мне нужно идти.

Даниил схватил меня за руку, прежде чем я успела сбежать. Он притянул меня к себе и приподнял моё лицо, заставляя посмотреть на него. Его глаза горели, и я видела, как его сдержанный внешний облик даёт трещину под моим взглядом.

Я не удержалась и, сделав шаг веры, прикоснулась губами к его губам.

Я мягко коснулась его губ, просто чтобы почувствовать эту связь.

Отстранилась и посмотрела на него. Он не выглядел шокированным или испытывающим отвращение, и я восприняла это как хороший знак.

Я схватила его за плечи и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его снова.

Я снова нежно коснулась его губ. Он даже не ответил на мой поцелуй. Я прикусила его губу, лизнула нижнюю, а затем отстранилась, чтобы снова посмотреть на него.

— Ты закончила?

Его голос был полон желания, но мне показалось, что это был его отказ.

Я попыталась отстраниться, но он развернул меня и прижал к кухонной стене. Он вывернул мне руки за спину и переплёл свои пальцы с моими. Сократил расстояние между нашими телами, и теперь нас разделяла только одежда.

Моё тело горело от неизведанного желания и страсти. Я ахнула, когда он наклонился и поцеловал меня в шею. Я закрыла глаза и извивалась в его хватке. Я хотела прикоснуться к нему, но он не позволял.

— Мне показать тебе, как целоваться по-настоящему?

Даниил резко развернул меня, не дав опомниться. Его губы накрыли мои с силой, которой я не ожидала от него. Он опьянял меня бесконечными поцелуями, пока я не перестала дышать.

Как только я вздохнула, он скользнул языком между моими губами, и моё тело окончательно подкосилось.

Он наконец отпустил мои руки, но только для того, чтобы приподнять моё лицо вверх.

Он оттянул мои волосы назад, прервав эту интенсивную сессию. На коже головы чувствовалось покалывание, и я смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Я чувствовала, как мои губы распухли, а его лицо было абсолютно бесстрастным. Как будто это было для него обычным делом, и, возможно, так оно и есть.

Внезапная волна ревности и ярости захлестнула мою душу.

— Ты делаешь это с каждой студенткой, что западает на тебя? — цежу сквозь зубы. — Всех в постель тащишь? Алиса — это само собой разумеется, да. Но сколько их у тебя?

Язвительность было трудно не заметить, и я не знаю, зачем я должна портить каждый хороший момент, как этот. Но я знаю, что это была самозащита.

Он наконец встречается со мной взглядом. Глаза прожигают.

— Если правда думаешь так, убирайся из моего дома.

Я видела, как стена опустилась, а его глаза захлопнулись, пряча все эмоции.

— С удовольствием.

У меня не хватило смелости обернуться и увидеть удовлетворение на его лице. Самодовольство от того, что он играл со мной, как с любой другой.

Я вылетела из его квартиры через несколько минут и поймала первое же такси прямо домой.

Глядя на проплывающие за окном пейзажи, мой разум снова обратился к тому, что я забыла много лет назад. Но, видимо, подсознание возвращает воспоминания, как только происходит что-то подобное. Что-то плохое и болезненное.

— Ты целовал её! Я видела это своими глазами. — Голос мамы прокричал в моем сознании.

Эты было много лет назад, я была ещё ребенком. Она галлюцинировала тогда, снова разговаривала с каким-то призраком в своей голове. Я смотрела, как она запустила вазой в пустоту. Я ахнула от шока и осталась молчаливым наблюдателем очередного её приступа.

Что мне было делать? Как я могла ей помочь? Я не знала, как справиться с её болезнью. Почему она так поступала?

Я всегда могла позвонить отцу и рассказать ему, что у нас происходило. Он выслушает меня, но в доме не появится. Иногда я думала, что будет меньше боли, если он просто отошлёт меня и не станет слушать, чтобы я могла успокоить себя тем, что он не знает о наших проблемах. Как он мог оставить её одну? Как он мог оставить меня наедине с ней?

— Приехали. — раздался голос таксиста.

Я расплатилась с водителем и вышла из такси, схватив сумку, прежде чем войти в дом.

В доме было жутко тихо, но я научилась ценить этот покой.

Я смотрю на семейную фотографию над камином. Мужчина, которого я называю отцом, мачеха, которая мне совершенно чужая, и сводная сестра, которую я так хотела бы ненавидеть. Где моё место?

Я снова спрашиваю себя, когда добираюсь до кровати, и сон овладевает мной.

Где я?

Это место никогда не станет моим домом.

Урок 16.

Хаос на поверхности — лишь слабое отражение той бури, что на самом деле бушует внутри меня.

Я проснулась с головной болью, которая усилилась, когда отец высадил меня у университета. Всю дорогу он ехал молча, а я не горела желанием заводить разговор. Он не открывал рта, пока мы не доехали до главного входа.

— Я знаю, что ты пришла домой поздно прошлой ночью. И прежде чем ты начнёшь что-то объяснять, я не хочу слушать твои оправдания. Но это твоё последнее предупреждение. Если я ещё раз застану тебя пробирающейся домой ночью или замечу какие-то нестабильные изменения в твоём поведении, у нас с тобой будет другой разговор. Ты меня поняла?

Я всё поняла. Если я моргну не так, как надо, он в два счёта отправит меня туда, где моя мама проходила лечение или находится сейчас.

— Да. Спасибо, что подбросил.

Я с захлопнула за собой дверцу и отпрянула от машины, как капризный ребёнок.

Почему ему так трудно разговаривать со мной, как нормальный отец?

Я достала из сумки студенческий пропуск и направилась к университету.

В аудитории был только один человек, который признавал моё существование. София помахала мне, и я села за пустую парту за ней. Она обернулась, убрала за ухо прядь своих чёрных волос и положила на мою парту тонкую тетрадку.

— Я не могла уснуть прошлой ночью. Так взволнована перед завтрашним днём! Всю ночь придумывала вопросы, которые мы могли упустить. У меня есть ещё три копии для других и, конечно, для Даниила Викторовича. Можешь добавить свои вопросы в список. Так мы будем готовы к чему угодно.

— Это круто, Соф. Только не переутомляйся. Завтра ты нам понадобишься свежая и острая. Постарайся сегодня выспаться и спасибо за это.

— Я выживу. Я отлично функционирую, даже без сна.

— Слушай, я хотела спросить…

Я подняла взгляд, а она уже повернулась и теперь оживлённо болтала со своими подругами, которые даже не удостоили меня взглядом, когда я помахала им, как та неловкая личность, которой я была.

Я закатила глаза, потому что перестала скрывать свою неприязнь к таким людям.

Я встряхнулась. Открыла конспект как раз в тот момент, когда в аудиторию вошёл преподаватель. День обещал быть долгим, и я это чувствовала. Мне следовало остаться в своей комнате на весь день. Лучше бы так.

Последняя пара проходила с огоньком в предвкушении выходных. Все, вероятно, радовались предстоящим вечеринкам. Меня это не волновало. Зачем тратить драгоценное время на социализацию, танцы, выпивку, поцелуи, а на следующее утро сожалеть о каждой секунде, как только проходит похмелье? Я просто не вижу смысла в этих бессмысленных вечеринках.

Я делала вид, что читаю конспекты, сидя как можно дальше от преподавательского стола, но больше сосредоточилась на том, о чём говорили другие.

Головная боль, мучившая меня сегодня утром, прошла. Единственный раз, когда это случилось, был, когда я увидела Алису, проходящую мимо, и она быстро отвела от меня взгляд. Это только разозлило меня.

К сожалению, Стефания видела весь этот обмен и нашла его крайне интересным. Она быстро подметила, что, возможно, между нами что-то произошло. Ссора или недопонимание. Сестренка мне точно допрос с пристрастием устроит дома.

— Всем добрый день!

Его голос прозвучал как сон и был таким знакомым. Я хотела бы записать его голос на диктофон, чтобы слушать его снова и снова, как мою любимую песню на повторе.

Я смотрела на Даниила, когда он беглым взглядом окинул аудиторию, приветствуя всех. Он не остановился нигде, не дрогнул, когда смотрел на Алису, но его взгляд не остановился и на мне.

В груди возникла тупая боль, будто кто-то ударил меня камнем, целясь в самое сердце, и оставил отметку. Хотела бы я, чтобы он выказал хоть немного ненависти или даже разочарования, любые знаки, которые сказали бы: «Я знаю, что ты существуешь». Это было бы лучше, чем снова быть невидимой для него.

Я подняла глаза через мгновение, когда он начал объяснять новую теорему на доске. Как и всегда, меня завораживало, как двигаются его пальцы, но теперь я знала, как они ощущаются на моей голой коже.

Я сжала бёдра вместе, представляя, что могло бы случиться, если бы мы не остановились вчера. Если бы я просто держала свой рот на замке

Он выглядел спокойным и собранным, в то время как Алиса и я разваливались на части. Этот мужчина заслуживал кинопремии за то, что сохранял невозмутимость, в то время как все его грехи сидели у него под носом.

Может быть, он профессионал, а мы жертвы. К такому красавчику должны липнуть предложения со всех сторон. Зачем ему рисковать всем ради какой-то студентки?

— Пытаешься прожечь книгу взглядом, чокнутая?

Демон в облике человека вырвал меня из моих размышлений.

Я посмотрела на него, когда он сел рядом со мной с самодовольной ухмылкой, которая никогда не сходила с его лица. Он всегда выглядит так, будто мир вращается лишь вокруг него. Так думают все богатые студенты в этом городе.

— Отстань от меня, Олег.

Я говорила твёрдо и повысила голос, чтобы у него не осталось сомнений, что я серьёзна. У меня и так полно проблем на тарелке, а он мог лишь добавить неприятного осадка.

— Чёрт. Серьезно? У тебя есть голос, чокнутая. Я в шоке.

Если он хотел позабавиться, выводя меня из себя, то, к сожалению, у него это получалось.

— Не называй меня чокнутой и занимайся своими делами.

Я убрала выбившуюся прядь волос за ухо и снова начала решать задачу в ноутбуке.

— Что ты сделаешь, если я не остановлюсь?

Раздражение закололо шею, и я ответила ему с равной долей мёда и перца.

— Я расскажу Алисе, что вы с её приспешницей делали друг с другом у книжного стеллажа. Я знаю, что ты раньше встречался с ней. Как думаешь, ей понравится, что ты трахаешь её лучшую подружку за её спиной?

Я сладко улыбнулась, когда его самодовольное выражение исчезло с лица и сменилось хмурым взглядом. Вот так-то лучше. У меня отлично получается портить настроение людям.

— Мелкая дрянь.

Но прежде чем он успел закончить это не слишком приятное предложение, его перебил Даниил Викторович.

— Мещерская и Князев, не желаете ли поделиться с аудиторией той архиважной темой, которую вы обсуждаете посреди занятия?

Как только Даниил Викторович указал на нас, аудитория взорвалась сплетнями, ведь мы были теми людьми, которые даже не смотрели друг на друга, не то что разговаривали.

Я увидела, как Алиса бросила на меня выразительный взгляд. Её глаза метались между Олегом и мной. Я сползла под парту. Молилась, чтобы земля разверзлась, и я просто провалилась сквозь неё. В Ад. Где меня давно уже ждут.

— Александра просила меня пойти с ней на свидание, — провозгласил Олег на всю аудиторию.

Меня бросило в жар, а потом резко в холод.

Лживый ублюдок осмелился улыбнуться мне, будто я собиралась подыгрывать такой глупой нелепости.

— Это неправда.

Надеюсь, я сказала это достаточно громко. Олег продолжал смотреть на меня, будто находил всё это очень забавным. Я подарила ему один из моих злых взглядов, от которых он только шире заулыбался.

— Вы помните, что я говорил на своём первом занятии? — монотонным голосом изрек Даниил Викторович. — Я не люблю слышать болтовню в своей аудитории. Убирайтесь. Оба. Я не собираюсь тратить ни секунды на вас двоих.

Он выглядел так, будто с трудом сдерживался, чтобы не сказать то, чего не следовало бы. Только я не была в контроле над своими эмоциями сегодня, я вся истекала ими. Кровоточила нервами на публику.

— Я даже не разговаривала с ним! Почему я должна быть наказана? Это нечестно.

Я только что перешла ту невидимую линию, потому что мужчина, которого я видела прошлой ночью, вернулся с бурей в своих глазах. Единственное, чего он не простит, — это неуважение.

— Вон из моей аудитории.

Как бы мне ни хотелось осыпать его оскорблениями, я сдержалась. У меня всё ещё есть это дополнительное занятие с ним, и я знаю, что тогда он сорвётся. Я уж постараюсь над этим.

Олег уже вышел из аудитории к тому моменту, когда я начала собирать вещи.

Проходя мимо Даниила Викторовича, я заметила, что он смотрит на меня с подавленным гневом. Я невольно облизнула губы, прежде чем выйти из аудитории. Так много для того, чтобы он ненавидел меня, раз он заметил это.

— Эй, чокнутая, куда идёшь?

Я продолжала идти, ни разу не оглянувшись. Я и так была в одном из своих худших настроений, и мой гнев нарастал.

— Отвали, Олег.

Он продолжал идти за мной, и мне это надоело. Я резко повернулась, и он налетел на меня. Он схватил меня за плечи и спас от падения.

— Ух, полегче! Я и не знал, что у тебя такой характер, Мещерская. Ты знаешь, что у меня слабость к диким кошкам.

В этот момент мне хотелось просто дать ему пощёчину без всякой причины. Хоть она и была.

Раздался шум в коридоре, и Олег повернулся на него. Я воспользовалась тем, что он отвлёкся, и сбежала, растворившись в толпе.

Я не знаю, что ему от меня было нужно. Раньше, пока Алиса не привела меня к их обеденному столу, он не произносил в мою сторону ни слова. Почему вдруг такой интерес?

Это всё очень странно и подозрительно.

Я просидела в библиотеке несколько минут, которые показались мне часами. Я всё время думала: какого чёрта я делала вчера? Я поцеловала своего преподавателя, а через несколько секунд обвинила его в измене, хотя он даже не был моим парнем. Он меня не знает, но он определённо хочет того, что никогда не произойдёт. То, что я сделала и продолжаю делать, вызовет только чувство отвращения. Он был частью моего идеального мира фантазий, где всё было правильно, а теперь я прикоснулась к нему и испачкала всё своей грязью.

Завтра конференция, и после этого я перестану о нём думать. Я сделаю это, если хочу пережить последний курс бакалавриата, не превратившись в большую сумасшедшую, чем я уже есть. Потому что я знаю, что если не остановлюсь сейчас, то сломаюсь.

После ещё двух пар я остановилась у зоны с кофейным автоматом, чтобы взять кофе и подготовиться к последнему дополнительному семинару с Даниилом Викторовичем.

Что бы ни случилось, я дала себе обещание, что не позволю ему взять надо мной верх. Потому что я знаю свою тёмную сторону, и она у меня самая сильная.

Урок 17.

Семейные тайны — это лабиринт без выхода, в котором мы сами

Он был в моей голове. Именно поэтому мне было так трудно отпустить его. Даже если его не было рядом, я помнила это ощущение, будто он стоит прямо за мной.

Дверь аудитории была закрыта, и я глубоко вздохнула, прежде чем открыть её. Он был там не один. Рядом с ним стоял ещё один знакомый мужчина, почти такого же роста, одетый в строгий чёрный костюм. Даниил Викторович выглядел напряженным. Прежде чем я заметила его, стоящего у окна, он, видимо, участвовал в жарком споре с этим мужчиной.

Он, должно быть, заметил, что потерял внимание Даниила, потому что обернулся — и тогда я окончательно потеряла рассудок.

Моё сердце заныло в груди, и в ушах стоял звон. Я открыла рот, чтобы сказать что-то, хоть что-то, но слова не шли.

Это был мужчина из художественной галереи — тот, кто знал все мои секреты. Он стоял прямо передо мной.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы узнать меня, потому что это место было последним, где он ожидал меня встретить. Он никогда не знал, что я всё ещё учусь в университете, а теперь он знает. Шок на его лице, должно быть, был таким же сильным, как и мой.

— Скажи мне, что ты здесь преподаватель, ради бога.

Его голос был тем, чего я боялась очень долгое время, потому что не знала, как лучше поступить. Я врала ему множество раз, чтобы получить желаемое. Я отказываюсь позволять ему узнать мою правду и причинять мне боль так, как это делала моя мама в прошлом.

Я покачала головой, давая ему понять, что я не преподавательница. Он провёл рукой по лицу и снова посмотрел на меня, прежде чем обернуться к не менее растерянному Даниилу Викторовичу.

— Какого чёрта здесь происходит? Откуда ты её знаешь? Не говори мне, что… Ты… ты сукин сын…

Всё произошло так быстро, что я могла лишь стоять и смотреть, как Даниил Викторович ударил Кирилла по лицу. Кирилл отшатнулся и вытер уголок рта, который заметно кровоточил.

— Чёрт, успокойся! Всё не так, как ты думаешь. Не был бы ты мне младшим братом, я бы тебя сейчас в окно вытолкнул. Придурок!

Когда он назвал Даниила своим младшим братом, мой разум словно оцепенел.

Как такое возможно? Кирилл никогда не называл мне своей фамилии, а я ему сказала, что мои родители мертвы. Он никогда не упоминал брата.

Холодный страх пробежал по моим венам. Думаю, я не единственная, кто прячет секреты за спиной. Но я лучше позволю Даниилу Викторовичу поверить, что между мной и Кириллом что-то было, чем расскажу ему всю правду о своей жизни.

Надо было переговорить с ним.

— Кирилл, можно поговорить с тобой минутку? Пожалуйста.

Он посмотрел на меня, затем бросил взгляд на брата и вышел за дверь.

Я обернулась к Даниилу и приложила ладонь к его груди, чтобы он не последовал за нами. Моя единственная надежда была на то, что он выслушает меня.

Я закрыла за собой дверь и встретилась взглядом с мужчиной, который сделал для меня так много.

— Ты лгала мне, Саш. И Юля тоже. Я не могу в это поверить! Ты хоть осознаёшь, что мы делали три года назад, было незаконно? Я легко мог бы сесть в тюрьму. Ты всё ещё там работаешь? Тебе хоть было восемнадцать тогда?

Его голос был твёрдым и холодным, он требовал ответов. Если я присмотрюсь, то замечу, что у него такие же глаза, как у Даниила, но на этом их сходство заканчивалось. Кирилл был ниже ростом и более мускулистым. С другой стороны, Даниил был выше и стройнее. Я не могла рассказать ему правду сейчас.

— Нет. Я ушла оттуда давным-давно. Мне было девятнадцать и мне просто нужны были деньги. Прости, что я врала тебе о своем возрасте и сбежала, когда ты нашел меня в галерее. Я не знаю, что нашло на меня в тот день. Но что ты здесь делаешь, Кирилл? И как ты нашёл меня в галерее?

Я всё ещё была перегружена эмоциями, и в прошлый раз, когда я видела его, он меня напугал. Он напомнил мне о моей прошлой жизни, от которой я постоянно убегала. Я не его проблема, и ему не нужно знать, как я жила на волоске от смерти.

— Я был в городе по делам и из-за семейных проблем... Кстати, я пытался купить твои работы. Это была чистая случайность. Ты знаешь, как я ценю искусство, и я надеялся найти одну из твоих работ. Но вместо этого я нашёл тебя там. Как ты, Саш? Как твоя мама?

Ложь накапливалась, и всё, что я могла сказать ему, было неправдой. Была одна вещь, в которой я должна была сначала убедиться, прежде чем войти обратно в ту дверь.

— Кирилл, ты должен кое-что мне пообещать. Пожалуйста, ничего не рассказывай ни обо мне, ни о моей маме своему брату. Ты можешь сказать ему, что встретил меня в художественной галерее или что-то правдоподобное, но давай сохраним правду только между нами. Даже если он будет спрашивать или пытать тебя, не рассказывай ему ничего обо мне. Пожалуйста.

Я умоляла его, а он изучал меня несколько минут. Моё горло пересохло, а живот скрутило от страха. Столкновение моего прошлого и настоящего было тем, чего я никак не могла ожидать.

— Даниил — твой преподаватель, да? Какая разница, знает он о тебе или нет?

Я не могла рассказать ему о том, что случилось прошлой ночью, или о тех ласках, которые разделила с его братом. Если он когда-нибудь узнает моё прошлое, я хочу рассказать ему сама, в своём темпе.

— Я начала новую жизнь. Я не хочу, чтобы кто-то напоминал мне о моём прошлом, включая тебя. Именно поэтому я сбежала тогда.

Кирилл был посетителем в баре, где когда-то выступала моя мама. Это было похоже на клуб «Демакс», но поменьше. Тогда я обслуживала столики, а мама пела на сцене. Она была яркой звездой этого заведения, и все, кто её знал, были ею очарованы. Кирилл увидел её мгновенно. Он стал постоянным посетителем бара, потому что действительно хотел узнать её.

И когда моя мама согласилась пойти с ним на свидание, он осознал тот факт, что она не могла полностью принадлежать ему, потому что была одержима кем-то другим.

Кирилл был далёк от идеала, но обращался с ней с уважением и любовью, даже

Моя мама никогда не говорила мне, что я слишком молода, чтобы работать во взрослом баре. Моя мама никогда не говорила мне, что она очень больна. Она начала злоупотреблять лекарствами, что ей прописали давным-давно, а затем начала злоупотреблять и мной.

— Ладно, Саш, я тебя услышал. Давай свой номер. Я буду на связи. Я бы хотел встретиться с Юлей, если она не против. Просто дай ей знать, что я в городе.

Я быстро кивнула и сохранила его номер в телефоне. Его телефон начал звонить, и я отдала ему трубку. Он сбросил вызов и посмотрел на меня.

— Правда, рад снова видеть тебя, Саш. Я много думал о твоей матери. Жаль, что я не уделял вам обеим должного внимания, но тогда я не был готов взять на себя такую ответственность. Это звучит как жалкое оправдание, но это правда. Эй, не будим чужими, хорошо?

Он раскрыл объятия, и я шагнула к нему, чтобы обнять его в ответ. Я много думала о нём. Единственный мужчина, который беспокоился обо мне после того, как ушёл мой отец. Что было бы в моей жизни, если бы он остался с ней? Думаю, я никогда не узнаю.

Его телефон снова зазвонил, и мы отстранились. Он ответил на звонок и пошёл обратно к аудитории. Я осталась там, где стояла, давая им двоим немного личного пространства.

Кирилл вышел из комнаты через пару минут. С быстрым прощанием и обещанием встретиться позже.

Я вошла в аудиторию с тем же напряжением, что и на самом первом нашем занятии. Мои руки дрожали, и всё, что произошло сегодня, подкашивало колени. Я не могла показать ему, насколько он повлиял на меня и что таит моё прошлое. Он и так уже был слишком подозрительным насчет меня.

Тишина была оглушительной. Даниил не отрывал взгляда от стены, пока я входила в аудиторию. Университет казался проклятым, и мне казалось, что все секреты и ложь витают здесь в воздухе, из-за чего было трудно дышать. Я чувствовала себя в ловушке этой духоты.

— Даниил...

Я никогда не называла его по имени, и не знаю, почему выбрала именно этот момент, когда всё вокруг казалось таким напряжённым до предела. Это звучало чуждо и странно на моём языке.

Он посмотрел на меня так, будто я осквернила его. Он выдвинул стул, на котором сидел, с такой силой, что тот опрокинулся на пол. Я стояла в оцепенении, чувствуя бушующую в его глазах ярость. Я знаю силу этой ярости. Я чувствовала её на своей коже.

Я резко повернула голову, готовая сорваться на него, но он взял меня за подбородок, мешая мне говорить. Его пальцы впились в мои щёки, а глаза наполнились мраком гнева и разочарования. Между нами не осталось ни сантиметра свободного пространства.

Он дёрнул мой подбородок вверх, чтобы я могла видеть его лицо, и его эмоции отразились на нём.

— Я спрошу тебя один раз, и если ты не будешь честна со мной, я напомню тебе кое-что, что я тебе говорил. Я сказал, что узнаю всё, что ты от меня скрываешь, если ты когда-нибудь сунешь нос в мои дела. Ты это сделала. А теперь… Скажи мне, откуда ты знаешь моего брата, потому что я не верю в ту чушь, которую он мне скормил! Я знаю, что он не встречал тебя в художественной галерее. Он бы не запомнил тебя, если бы это не было чем-то более личным, чем мимолётная встреча. Я прошу тебя сказать мне правду, сейчас же, пока я не решил узнать её по-своему.

Стоя так близко к нему, его запах действовал на меня как наркотик, мои глаза немного затуманились, пока я смотрела на него. Его поза, хоть и была злой, но за ней скрывалась уязвимость, страх и чистый ужас.

Я знала это, потому что он отражал мои собственные чувства.

— …Я встретила Кирилла три года назад.

Урок 18.

Молчание во время ссоры — это крик, который никто не слышит, кроме нас самих.

Кто сказал, что перемены — это всегда хорошо? Перемены — это важно для роста. Изменения — это проклятие. Когда твоя жизнь — бардак, а у тебя нет плана, судьба вступает в игру и управляет твоей жизнью, как в игре. Я ненавижу перемены. Я ненавижу то, как я больше не могу разговаривать с ним глазами. Я ненавижу то, как он теперь смотрит на меня с отвращением.

Он бы счел меня за наивную дурочку, но я разговаривала с ним мысленно, даже когда его губы не шевелились, даже когда его не было в одной аудитории со мной, даже когда он был за много километров отсюда.

Я всегда вела с ним диалог.

Я ждала, пока это превратится в реальность, но теперь, когда это наконец произошло, я этого больше не хочу. Это слишком тяжело. Раньше я держала это под контролем, но теперь я беспомощна.

Даниил не сводил с меня взгляда. Это было моим сигналом, чтобы продолжить объяснение, но я не могла произнести больше ни слова, не выставляя себя напоказ оголенными нервами. Я заглянула вглубь себя: я знаю, почему не хочу, чтобы он знал о моём прошлом. Я никогда не признаюсь в этом, но моё сердце знает.

Причина в том, что никто никогда не был достаточно близок со мной, чтобы узнать меня. Мне надоело, что меня ранят люди, которые должны были защищать меня. Всё сводится к доверию. Доверяю ли я ему настолько, чтобы впустить его? Я отчаянно хочу этого, но боюсь ошибиться.

— Ты не можешь остановиться на этом. Скажи мне, откуда ты знаешь моего брата, потому что поверь мне, когда я говорю, что не позволю тебе уйти, пока не получу все ответы — я не шучу. Итак, я даю тебе шанс объясниться, прежде чем я начну перекапывать всю грязь, связанную с Кириллом.

Возможно, я должна была растаять от того, как взволнованно и защитно это звучало, но это было не так. Годы, проведённые в постоянном страхе и паранойе с человеком, который постоянно жил в таком состоянии, научили меня считывать раскалённые добела предупреждающие знаки, даже

Он пытался защитить свои секреты от раскрытия. Кирилл мог многое рассказать мне о нём, и из того, что я только что увидела, я не думаю, что у них хорошие отношения.

У Даниила было что-то вроде паранойи по поводу того, что я могу знать о нем. Я чувствовала себя так, будто повязку сняли с моих глаз.

Моя мама всегда учила меня никогда не доверять красивому мужчине. Её израненная гордость была тому подтверждением.

Они умеют только играть с твоим разумом и телом. Как только они закончат, ты даже не узнаешь себя, Саш. Всё оставляет свой след на душе.

— Я встретила его три года назад в одном ресторане, где я работала. Твой брат был частью моей жизни совсем недолго, но он был добр ко мне. У меня не так много хороших людей в жизни, и именно поэтому я запомнила его. Это всё, что тебе нужно знать.

— Ответь мне на один вопрос. Вы были вместе?

Даниил взял меня за лицо и заставил посмотреть на него. Он провёл большим пальцем по моей щеке, в то время как другие пальцы слегка давили на мою челюсть. Я смотрела на него, затаив дыхание.

Он был слишком близко, и его руки так хорошо лежали на моей коже.

Как ты узнаёшь, стоишь ли ты на свету или во тьме? Твои глаза говорят тебе об этом в зеркале.

Именно это я вижу в его глазах. Тьму, которую он пытается скрыть от света. Он боялся, но почему? Страх на его лице питал моё собственное воспаленное удовлетворение внутри. Мне нравилось видеть его таким, боящимся меня. Я чувствовала себя такой сильной.

— Нет. Межу нами ничего не было. Но он хочет наверстать упущенное. Он дал мне свой номер, и я собираюсь позвонить ему в ближайшее время. Что тебя так беспокоит? Ты думаешь, Кирилл может рассказать мне то, что лучше скрывать в тайне. Если да, то я найду способ узнать всё. Не волнуйся.

Я положила руку ему на горло, проводя пальцами от челюсти вниз. Он не остановил меня.

— Ты не будешь ему звонить. Поверь мне, он не тот мужчина, которого ты встретила три года назад. Многое изменилось с тех пор. Держись от него подальше. Ты меня поняла?

Я рассмеялась и отстранилась от его хватки.

Раз уж я сама пересекла черту, я подумала, что стоит начать перестрелку.

— Расскажи мне, каково это — угрожать своей студентке? Студентке, которую ты целовал прошлой ночью у себя дома. Какое ты право имел привозить меня к себе домой? Интересно, что деканат сделает с такой информацией? Итак, как насчёт того, чтобы ты ответил на мои вопросы на следующей перемене? И не угрожай мне больше. Поверь мне, ты угрожаешь той, кто уже ничего не боится.

Мои кулаки были сжаты, и я была готова ударить его в случае необходимости.

Мужчина, к которому меня так неудержимо влекло, не мог теперь даже прикоснуться ко мне, не внушая мне страха.

Его глаза потеряли всю ту ярость, и он отступил на своё место за столом, заваленным листами и конспектами. Он повернулся, и его плечи поникли. Я не могла понять, что он чувствовал, но мне казалось, что я зашла слишком далеко. Я не хотела причинять ему боль, а хотела лишь принять его тьму, если бы он просто дал мне шанс.

Внезапно он повернулся и смахнул всё со стола на пол. Я отскочила, когда небольшая стеклянная ваза, стоявшая в углу, разбилась на тысячу осколков.

Я шагнула вперёд, чтобы успокоить его, но Даниил лишь покачал головой. Я увидела своё лицо в осколках разбитого стекла. Это было не впервой.

— Убирайся.

— Даниил Викторович…

У меня не было слов. Низкий, раскатистый голос был предупреждением, и мне не нужно было говорить дважды.

Я повернулась, вышла из его кабинета, как делала это каждый раз, когда мы расходились во мнениях, потому что знала, что ни один из нас не уступит.

Я пересекла пустые университетские коридоры и выбежала на улицу. Глотнула свежий воздух, как будто задыхалась целую вечность.

Что мне теперь делать?

Я огляделась вокруг и заметила, что парковка посетителей университета опустела. Парковка для преподавателей была за главным корпусом. Рядом стояло несколько машин, а остальные принадлежали местной студенческой спортивной организации.

Я пошла в противоположную сторону от этих машин. Достала телефон из кармана, чтобы проверить время, и тут я услышала, как кто-то нетерпеливо сигналит мне.

Что за? Я же никому не мешаю…

Я обернулась и увидела, как Даниил смотрит на меня из машины с каменным выражением лица.

Он открыл пассажирскую дверь и огляделся, прежде чем я села в машину.

Я понятия не имела, что делаю. А ещё больше я не понимала, зачем ему это.

Даниил отвёз нас далеко от территории университета. Я спрятала лицо за сумкой, пока мы проезжали знакомые места, где студенты тусовались после пар, потому что никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает. Я ни о чём не спрашивала его, куда мы едем. Я просто смотрела, как мелькают дороги, деревья машут мне на прощание голыми ветками, а облака выглядят как идеальное место, чтобы спрятаться в них мыслями.

Ни слова не было произнесено между нами во время всей поездки.

Через несколько минут он заехал в свой двор, и я почувствовала безрассудную смелость. В темноте у меня меньше нервов, ведь секреты всегда прячутся в тени.

Даниил открыл мне дверцу и вытащил меня из машины, схватив за руку. Я вонзила ногти в его руку, чтобы помешать ему тащить меня через весь двор, но он не отпускал меня. Я пустила бы ему кровь, если бы он не отпустил меня, прежде чем мы вошли в парадную.

Мы очень быстро поднялись на его этаж. Я споткнулась о его порог в прихожей. Но ещё до того, как я успела среагировать, он вытащил шпильки из моего пучка, и его рука освободила мои волосы от этого узла. Его гнев затих, и я мысленно возненавидела, как он умеет заставить меня нервничать.

В комнате витал такой заряд враждебной энергии, какого я никогда раньше не испытывала. Он прижал меня спиной к стене, приблизив своё лицо к моему.

— Слушай сюда. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, когда судишь меня. Я не тащу в постель каждую юбку.

Я стояла в ошеломлённой тишине. Он не мог ожидать, что я отвечу ему сразу после того, как он обрушил на меня столько ненависти. Я не должна была пересекать эту черту с ним.

Должно быть, это сон, потому что этого не может быть в реальности. Я хотела сбежать от него, но он не отпускал меня. Я бы хотела, чтобы мы уже просто пошли своей дорогой…

Но он манипулирует мной, чтобы я сказала ему то, что ему нужно знать?

Даниил только что признался мне в своей самой безумной фантазии, не испытывая при этом ни капли отвращения. Но что, если он говорит правду? Что, если он хочет меня так же сильно, как я хочу его?

А как же Алиса? Алиса.

Моё настроение резко изменилось, и он это заметил. Он видел это в моих глазах.

Я попыталась вырваться из его хватки, но он только сильнее прижал меня к стене.

— Один вопрос, Даниил. Просто один. Кто, чёрт возьми, тебе Алиса Громова? Не говори мне, что она просто студентка. Не говори, что я всё придумала. Я хочу знать, была ли у вас связь — грязная, тайная, любая! И если ты хочешь услышать от меня правду, ты тоже скажешь мне всё. Потому что я устала быть единственной, кто раскрывает свои карты!

Я стояла бездыханно, глядя в его гипнотические глаза. Голос моей матери громко звучал в моей голове сейчас, и всё, что я слышала, было: «Беги от него, лисичка. Просто беги».

Я видела борьбу на его лице. Он не хотел мне ничего говорить, но только это и делало меня ещё более уверенной в том, что мои глаза и догадки меня не обманули.

Это было манипуляцией с его стороны, и как же я была неправа, думая, что из всего этого может выйти что-то прекрасное, что заставило бы меня полюбить жизнь.

— Алиса бывшая моего брата.

Урок 19.

Разбитая ваза — это осколки моего собственного сознания, разлетевшиеся по полу.

Мне потребовалась минута, чтобы переварить слова, которые он так небрежно бросил в мою сторону. Я бы рассмеялась и назвала это чушью, если бы не серьёзность на его лице.

Я всегда знала, что у Кирилла есть свои секреты. Но я бы никогда не подумала, что он будет скрывать такое…

— Ты хочешь сказать, что Алиса встречалась с Кириллом? — переспросила я. — Как такое вообще возможно?

Когда? Как? Мне нужно знать. Я сдержалась, чтобы не выболтать лишнего. Он определённо услышал, что я сказала, но, к моему удивлению, не стал развивать тему.

Не знаю, сколько ему известно о том, что произошло со мной два года назад, но я уверена, Алиса рассказала ему все подробности.

Месяцами в университете только и говорили, что обо мне и моей матери. Я могла стерпеть оскорбления, которые сыпались на меня, но когда они начали насмехаться над моей матерью, я стала огрызаться. С тех пор все знали, что лучше держаться от меня подальше.

Мои друзья внезапно исчезли, а все остальные либо шептались у меня за спиной, либо не разговаривали со мной вообще. В одночасье я стала изгоем в университете.

Всё стало настолько плохо, что мне пришлось взять академический отпуск и перевестись на другой курс. Пока все мои одногодки переходили к чему-то лучшему и более светлому, я застряла с младшекурсниками и людьми, которых едва знала.

Мало того, что Даниил Викторович у этой Алисы на крючке, так она ещё и с Кириллом имела что-то общее. Она повсюду, куда ни глянь, и я абсолютно презираю её за это! Она портит воспоминания, которые я ещё даже не создала.

— Ненавижу…

Я сжала пальцы в кулак, вонзая ногти в ладонь, пока не почувствовала сладкую боль. Гнев одолевал меня, и я мельком увидела удивление в его глазах. Он никогда раньше не видел меня с такой агрессией в голосе.

Какое мне оправдание? В конце концов, я дочь своей матери.

— Кирилл для тебя всего лишь знакомый, или ты хочешь сказать мне правду прямо сейчас? — цедит Даниил, делая мне больно своим захватом на моем запястье. — Твоя реакция говорит об обратном. Ты его ревнуешь. Они расстались уже давно, но я знаю Алису много лет. Я не знаю, что ты придумала о нас, но у нас ничего нет. По крайней мере, с моей стороны.

Последнюю фразу он прошептал, и именно на ней сосредоточился мой ревнивый ум. Это означало, что я была права во всём. Алиса пыталась сделать его своим. Я знала это. Я не верю ему, когда он говорит, что это лишь односторонне влечение. Он думает, что я дура.

Моё тело горело, и меня охватило неконтролируемое желание ударить кого-нибудь, особенно Алису!

Я заметила стеклянную вазу на столе в коридоре и в считанные секунды швырнула её в стену. Мои руки перестали дрожать, а в голове внезапно пронеслись отвратительные образы нас двоих вместе.

Я схватилась за голову и зажмурилась, заставляя свои мысли замолчать. Мне нужно сказать что-то, прежде чем мой разум взорвётся.

— ТЫ ЛЖЕЦ! Ты мне лжёшь. И как тебе спится с девушкой, от которой отказался твой брат? Хм? Приятно осознавать, что она выбрала лучшего из братьев? Твоё огромное эго довольно, когда она говорит, что ты лучше своего старшего брата? Скажи мне!

Яд продолжал выходить из меня наружу. Он сочился из душевных ран без остановки. Я больше не могла контролировать свои эмоции. Всё возвращалось ко мне со скоростью, с которой я не могла справиться.

Моя одержимость Даниилом Викторовичем, моя ненависть к Алисе, моя злость на Кирилла, обострившееся чувство страха перед отчуждённой матерью и мои подавляющие секреты. Я чувствовала слишком много,

Я подняла взгляд и увидела шок в его глазах. Он пока ещё не боится меня, но теперь он знает, кто я такая.

Чокнутая.

Я посмотрела на стену, забрызганную водой и осколками стекла, и задрожала от эмоций. Я вонзила ногти глубоко в ладонь, чтобы сосредоточиться на боли. Туман рассеялся из моих глаз, и моё тело начало остывать. Я почувствовала начало сильной головной боли, но это было ничто по сравнению с болью, которую я чувствовала в районе груди.

Даниил смотрел на меня как-то иначе. Желание, похоть, злость, которые я видела раньше, исчезли. Он видел только, как я срываюсь на нём из-за какой-то мелочи. Теперь я знаю, что он поверит в то, что обо мне говорят в университете: да, я чокнутая. И теперь он тоже в это поверит.

— Прости. Я не хотела так остро реагировать. Я не знаю, что на меня нашло. Я не хотела.

В этот момент я отчаянно нуждалась в том, чтобы он поверил мне, потому что мне нужно было подтверждение. Я лгала. Я знала это.

Он посмотрел на беспорядок, который я только что устроила, а затем посмотрел на тот беспорядок, которым являюсь я сама.

— Думаю, тебе стоит уйти. Я вызову тебе такси.

Внезапно гнев вернулся с новой силой. Я просто хотела, чтобы он поверил мне, но моим надеждам не суждено было сбыться. Или я слишком многого ожидала от него?

— Ты трус. Я знаю, что ты трус. Ты не хочешь отвечать на мои вопросы. Ты хочешь лёгкую интрижку с Алисой. Хочешь, чтобы я молчала о вас. Хорошо. Это твоё право.

Когда жизнь становится трудной, я делаю единственное, что умею хорошо — я убегаю.

Я бросилась вперёд, но он тоже зачем-то побежал за мной. Я поймала такси и поехала домой. Я видела его отражение в зеркале заднего вида: он стоял там, бесстрастный и онемевший, не зная, должен ли он последовать за мной или отпустить меня.

Конечно, отпустить.

В конце концов, каждый отпускает меня, потому что я того не стою. Я сумасшедшая, я чокнутая, и ничто не может изменить эту реальность, даже пачка таблеток.

Голос отца эхом отдавался в моих ушах, пока я сидела в темноте.

«Твоя мать никогда не слушала меня! Ты только посмотри, что с ней случилось. Если хочешь оставаться здоровой и нормальной, Саш, пожалуйста, принимай лекарства. Не забрасывай их».

Иногда я скучаю по приёму лекарств. Когда я принимала их, я знала, что папе есть до меня дело. Он заботился обо мне, только если я была здорова. Но я бы хотела, чтобы он заботился просто так. Я бы хотела, чтобы он заботился о маме, когда она нуждалась в этом больше всего.

Но он был трусом, как и Даниил. Приветствовать тепло другой девушки всегда легче, чем бороться за то, что сложно и пугает.

Я смотрела в окно, когда мои глаза наткнулись на ту, кто всё ещё сильно влияет на мою жизнь, даже когда я не хочу этого. Никто не может пропустить её мимо себя, никто не может не заметить её красоты даже издалека, никто не может не заметить этих рыжих локонов, танцующих на ветру посреди улицы.

Я велела таксисту остановиться и вышла на тротуар. Было темно, но уличные фонари горели ярко, освещая её, словно прожектор.

Я спряталась за деревом и продолжала смотреть на неё. Я понятия не имела, что она здесь делает. Вдалеке она выглядела даже нормально, но я знала, что её шрамы глубоки, а боль затаилась.

Мама подняла взгляд и поймала мой. Она споткнулась и отступила на шаг, как будто увидела призрак. Может быть, поэтому в тот момент я чувствовала, как душа вылетает из меня. Я не могла оторвать от неё взгляда, она выглядела такой нормальной…

Я вспоминаю разговор с отцом, в котором он упомянул, что она заколола медсестру и сбежала из учреждения, которое поддерживало её рассудок. Не очень-то нормальная внутри, получается.

Я смотрела на неё. Мы обе стояли там, разделённые дорогой, пока я вспоминала последнее воспоминание о ней.

Начало конца, который произошел два года назад.

Тот день я помню по секундам. Первый курс, конец апреля. Занятия закончились, пятница, и я вышла из универа с ощущением, что сейчас начнётся что-то хорошее: отец обещал забрать нас со Стефанией на дачу на выходные. Я даже надела любимое платье и распустила волосы — тогда я ещё носила их длинными, ниже пояса, и каждый раз, когда я проходила по коридору, на меня оборачивались. В тот день я чувствовала себя очень счастливой.

Я шла к выходу, мимо главного корпуса, и свернула к набережной — там обычно меня ждала машина. Но вместо отцовского чёрного седана у чугунных перил канала стояла она.

Худая, с безумными глазами и спутанными рыжими волосами. Мама.

Я застыла, когда она шагнула ко мне и схватила за запястье мёртвой хваткой.

— Мам, отпусти! Папа уже едет. Мы едем на дачу, я же говорила тебе.

— Ты никуда не поедешь, Саша. Ты останешься со мной.

— Нет! Поеду!

— Ты не нужна ему! Ты нужна только мне! Пойдём домой, я буду рисовать, мы будем вместе, как раньше. Ты же помнишь, как мы любили рисовать?

Я вырвала руку, но она вцепилась снова, уже больно, впиваясь ногтями в кожу.

— Мам, прекрати! Ты слышишь себя? Я устала слушать твои рыдания, твои вечные страдания по нему! Твои картины теперь — это мрак, уродство, одни чёрные пятна. Я не хочу больше этого видеть! Ты погрязла в своем безумии!

В её глазах что-то перещелкнуло. Она оскалилась, как зверь.

— Ах, я безумная?! Да это за тобой нужен глаз да глаз! Ты всегда была его любимицей, а он тебя бросил! Ты такая же бессердечная, как он!

Вокруг начали собираться люди. Кто-то вышел после пары, кто-то просто шёл мимо. Я слышала смешки, шёпот, щелчок телефона — кто-то снимал. В этот момент я просто хотела исчезнуть.

— Идём домой, Саша, — прошипела мама, хватая меня за вторую руку. — Или ты хочешь дождаться его?

— Папа нам хотя бы помогает! В доме нет денег. Как мы будем платить за ту же коммуналку? Ты только и делаешь, что сидишь и оплакиваешь свое прошлое. Да тебе только повод был нужен, чтобы стать такой.

Я видела, как вспыхнуло жестокое безумие в её глазах, и не пожалела о своих словах, потому что она этого заслуживала. Ей нужно было услышать правду, и я была единственной, кто у неё остался.

— Нет. Это всё из-за тебя, — прохрипела она. — Он никогда тебя не хотел. Из-за тебя мои родители заставили его жениться на мне. Он сказал мне, что никогда не простит меня за это, но в этом не было моей вины. Это была твоя вина. Ты всегда вызывала в нём отвращение. Ты!

Я рванула в сторону, чтобы вырваться, и толкнула её. Несильно. Но она пошатнулась, споткнулась о поребрик — край каменного парапета у самого канала — и упала навзничь, ударившись головой о гранит. Кровь потекла по её виску, заливая рыжие волосы тёмно-красным.

— Офигеть! Смотрите! — закричал кто-то из толпы.

Я хотела убежать, но она вскочила с диким рычанием, схватила меня за волосы, и дёрнула на себя с такой силой, что я чуть не упала. Мама потащила меня к перилам. Я кричала, просила отпустить, но она не слышала. Она навалилась на меня, перевесила через чугунную ограду — я видела чёрную воду внизу, слышала, как студенты ахают и кричат.

— Ты никуда не уйдёшь от меня! — завывала она. — Если я не могу быть с ним, то и ты не будешь!

Я плакала, вцепившись в холодный металл, ноги уже не касались земли. Её кровь капала на мои волосы, делая нас идентичными. Я не знала, сколько это длилось — секунды, минуты. А потом чьи-то сильные руки оторвали её от меня.

Это был папа. Он выскочил из машины — он, видимо, только подъехал за мной, и увидел всю сцену.

Он оттолкнул маму, прижал меня к себе, а я дрожала и не могла вымолвить ни слова. Он закричал на неё, потом обернулся, увидел Стефанию, которая сидела в машине с открытым ртом, и почти силком засадил меня на заднее сиденье.

— Вызывайте полицию и скорую! — крикнул он кому-то из охраны.

Я смотрела в окно, как мама корчится на асфальте, как её уводят, как студенты всё ещё снимают. А потом машина тронулась, и я почувствовала, как мир рушится.

Осколок воспоминания резанул по сознанию, открывая старые раны.

— САША!!!!

Голос вывел меня из глубоких воспоминаний, и я поняла, что сама не заметила, как вышла на середину дороги, и не увидела машину, несущуюся прямо на меня.

Урок 20.

Иногда спасает тебя только тот, кто сам тонет в той же самой тьме.

Ощущение, как жизнь вытекает из тебя, я знаю не понаслышке. Когда пальцы, словно тиски, сжимают горло, и цель у них одна — не отпускать. Ты либо борешься с удушьем, либо сдаёшься на милость судьбы.

В прошлый раз я боролась до последнего, но сейчас я приняла свою участь. Мне было хорошо от того, что я наконец сдаюсь и позволяю этому случиться. Я чувствовала, что во мне больше нет сил для борьбы.

Последняя мысль, которая промелькнула у меня в голове, была о нём. И я улыбнулась, думая: если это конец, то я готова.

Но вместо облегчения страданий, я почувствовала резкую боль. Толчок в спину.

Кто-то столкнул меня с дороги, и я упала, чуть не разбив голову о тротуар. Острая боль пронзила левую половину моего тела, и это была настоящая пытка. Адреналин исчез, уступая место дикой боли и шоку.

Я оглянулась в поисках того, кто спас мне жизнь, и увидела того, кого здесь быть совсем не должно.

Даниил стряхнул с джинсов дорожную пыль и поднялся. У него была длинная кровоточащая рана на руке. Кровь текла, хотя я отделалась лишь небольшими порезами на локте и ладони.

Какого чёрта только что произошло? Откуда он здесь взялся?

Моя мама стояла в оцепенении несколько минут, а затем направилась ко мне. Она выглядела по-другому, и я не могла поверить, что она действительно стоит передо мной.

На краткое мгновение я увидела в ней ту женщину, какой она была до того, как всё изменилось. Она не сумасшедшая в том смысле, в каком её называют другие, ей просто нужно лечение. Но если что-то не так с ней, значит, что-то не так и со мной. Я разделяю её кровь, её внешность и её манеры, словно зеркальное отражение.

Один взгляд на её лицо вернул всё на свои места — хорошие и плохие воспоминания, которые я всегда прятала глубоко внутри.

— О, моя бедная малышка… Зачем ты бросилась под машину?

Её притворное беспокойство, красные от слёз глаза, дрожащие губы — идеальная маска скорбящей матери. Но я знаю, что это лишь её игра.

Я начала отодвигаться от неё. Я попыталась встать, но резкая боль в лодыжке заставила меня снова упасть на тротуар.

— Ты… Ты не можешь приближаться ко мне. Ты не должна быть здесь. Если папа узнает... Тебе нужно вернуться в больницу, чтобы тебе стало лучше.

Я никогда не чувствовала себя настолько неуверенно, как сейчас. Мама начала рыдать, как только я упомянула отца. На миг мне показалось, что она сейчас впадет в истерику, но как только я посмотрела на неё, я поняла, что ошиблась.

Её глаза больше не были влажными от слёз, они горели красным. Губы скривились в злобной гримасе. Она дотянулась до меня, и я закричала так громко, как только могла.

Это было похоже на дежавю, она и я застряли в этом моменте. Она начала давить мне на горло, надавливая на него, пока я не перестала дышать. Я просто хотела, чтобы она ушла.

Я кричала, пока две сильные руки не обхватили меня. Я начала отчаянно бороться против хватки, но как только почувствовала запах его одеколона, я расслабилась в его руках.

Я не помню, почему мы ссорились раньше. Я не хотела, чтобы он отпускал меня.

— Она убьёт меня, Даниил. Останови её. Заставь её уйти.

Его руки надёжно держали меня, защищая от моей матери. Я уткнулась лицом в его грудь, больше не заботясь о том, где мы находимся, или кто нас увидит.

Я чувствовала, как он выносит меня из этого хаоса. Он пытался открыть дверцу машины, пока я всё ещё льнула к нему, и каким-то образом ему

— Всё в порядке. Ты в безопасности. Ты ранена? Я думаю, мне стоит отвезти тебя в больницу, просто чтобы убедиться. Господи, да ты вся дрожишь!

Я видела, как Даниил потянулся ко мне, чтобы положить руку на моё колено, но в последний момент отдёрнул её. Я схватила его за руку и положила её обратно на колено, крепко сжимая.

— Я не хочу в больницу. Тебе самому стоит обратиться к врачу из-за раны на руке. Со мной всё в порядке. Её больше нет. Я в порядке.

Кровь на его руке высохла, но всё ещё выглядела болезненно. У него останется шрам, который будет напоминать ему обо мне.

— О чём ты думала, застыв посередине трассы? Скажи мне, почему ты так отчаянно кричала на ту женщину? Она же пыталась тебе помочь.

Он серьёзно сейчас? Моя мать пыталась задушить меня до смерти, а он спрашивает меня, почему я кричала о помощи?!

— Она пыталась задушить меня! Ты же был прямо там. Как ты можешь меня об этом спрашивать??

Даниил остановил машину прямо посреди лесной дороги. Он отстегнул ремень безопасности и повернулся ко мне лицом, но я отказалась смотреть на него.

Глупая растерянность отразилась на его лице, что меня только разозлило. Наконец, появился кто-то, кто стал свидетелем насилия, которому я подвергалась годами, но вместо того чтобы поддержать меня, он задаёт мне идиотские вопросы! Как это можно спокойно вынести?!

— Саша, та женщина пыталась тебе помочь. Я видел. Она протянула тебе руку, чтобы ты могла встать. Я стоял прямо рядом с ней, и я видел это. Она едва коснулась тебя. Если бы она пыталась задушить тебя, разве на твоей шее не осталось бы следов? Ты не думаешь, что я бы вызвал полицию? Думаешь, я бы позволил ей просто уйти?

Я проверила свою шею в зеркале. Синяков действительно не было.

Как?… Как можно душить человека и не оставить при этом никаких следов?

В этом всем успокаивало одно. Даниилу есть до меня дело, я знаю, что есть, но по-своему. Он не позволил бы ей причинить мне боль на его глазах. Он сделал бы всё, чтобы остановить это. Если бы ему было плевать на меня, он позволил бы той машине переехать меня.

Его рука всё ещё кровоточила, и я сосредоточилась на крови, стекающей с его руки, игнорируя его слова, потому что они были ложью. Он не знает, на что способна та женщина. Я любила её слишком сильно. Во всём мире нет человека, которого я любила бы больше. Она была для меня всем, а я для неё — ничем. Я была лишь средством вернуть ей мужа, который с треском провалил эту миссию, ведь ему плевать на неё.

— Можешь просто подбросить меня до дома? Я попрошу своего отца отвезти меня в больницу. Только не забывай, что ты мой преподаватель, и не забывай, что случилось в твоём доме. Ничего не изменилось.

Мой голос был тихим, надломленным, и несколько минут мы просто молчали. Он смотрел на меня, и я избегала его взгляда. Я тихо объяснила ему дорогу, хотя он знал её и так. Он выбрал более длинный путь, но я не возражала. Последнее, что я хотела сейчас делать, — это идти домой, но выбора у меня не было.

Даниил припарковал машину прямо перед моим домом, и это было глупо. Я выскочила из машины так быстро, как только могла, но в последний момент не удержалась и оглянулась на него. Я повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом, и заметила, что он уже смотрит на меня.

В его взгляде было что-то другое. Он выглядел встревоженным, и я задавалась вопросом, не потому ли, что он боролся со своей собственной битвой, о которой я знала. Я видела этот взгляд в его глазах так много раз, когда смотрела на себя в зеркало. Я безумно хотела прочитать его мысли в тот момент.

— Тебе стоит обработать порез, пока не началось заражение.

Его глаза вспыхнули, и я подумала, что он собирается выйти, когда в свете фар зажглись огни внутри моего дома. Даниил уехал так быстро, как только мог, и я надеялась, что мой отец не увидел этого. Вряд ли он узнает его, он ничего не знает о предметах, которые я изучаю, или о ком-то из моих преподавателей. Но лучше перестраховаться.

Но это был не мой отец. На крыльце стояла Стефания, и выражение её лица говорило мне, что она видела, кто вёл машину.

Вот чёрт.

Она будет трепать языком перед всеми, как маленькая дрянь!

Я подкралась к входной двери и схватила её за руку, удерживая её так, чтобы родители оказались вне зоны слышимости. Я знаю, что она видела сегодня, и нет никакого оправдания, чтобы оправдать то, что мой преподаватель подвозит меня в такой поздний час. Но я рада, что это был хотя бы не мой отец. Я справлюсь с ней. Мне просто нужно показать ей, что будет, если она откроет рот.

Я знаю, что Стефания разнесёт эту новость везде, где только сможет: перед папой, в университете. И как только слухи расползутся, они уничтожат нас полностью.

Я выкрутила ей руку за спину и закрыла ей рот другой рукой. Я продолжала толкать её вперёд, пока мы не оказались внутри гаража. Я не отпускала её, пока не заперла дверь за нами.

— Что за хрень ты творишь, дура? У меня будет синяк на руке! Ты идиотка?! И что ты делала с Даниилом Викторовичем? Я видела его! Ты хоть представляешь, насколько ты опозорилась перед ним в погоне за лучшей успеваемостью? У него никогда не будет интереса к такой, как ты. Ты выставила себя дурой перед ним! Зачем он так рисковал, подвозя тебя?

Она смеялась надо мной, пока всё моё тело горело от боли. Мой разум всё ещё перерабатывал события последних нескольких часов. Моё сердце было предано снова и снова, и я думала, что если бы я была на месте Стефании, я бы сейчас сбежала, чтобы спасти свою жизнь. Потому что я никогда не испытывала такого сильного желания серьёзно причинить боль другому человеку, чтобы моя

Я так стараюсь быть нормальной, чтобы контролировать свой разум, но люди вокруг меня все лгут! Они провоцируют меня, пока я не теряю себя. В такие моменты, как этот, я хотела бы, чтобы у меня не было совести. Я хотела бы быть психом, чтобы оправдывать свои действия, но я знаю, что я не псих, потому что я всё ещё способна думать о причинении вреда другим, но никогда не делаю этого.

И в тот день, когда я пересеку эту черту, я пойму, что наконец стала тем монстром, которым всегда себя считала.

Урок 21.

Шантаж — это оружие тех, кто выжил в аду и научился защищаться самыми грязными методами.

Стефания перестала смеяться, когда увидела, что я никак не реагирую на её слова. Если бы мои глаза могли убивать, она уже истекала бы кровью. Я продолжала смотреть на неё, представляя, как мои руки сжимаются на её горле, перекрывая кислород. Я почувствовала бы эйфорию, наконец избавившись от демона, что прячется внутри меня. Разве это не неизбежно — однажды я развалюсь на куски, и никто не сможет собрать меня заново? Так зачем же я всё ещё борюсь с самой собой? Почему я не могу просто отпустить себя?

— Отвали, Саш! Я буду кричать и не замолчу, пока родители не придут.

Её голос слегка дрожал, и я не знаю почему, но эта лёгкая дрожь удовлетворяла меня, как ничто другое.

Я шагнула к ней, даже не думая о своих намерениях, но голос отца остановил меня. Он толкнул дверь гаража, и она распахнулась настежь. Он смотрел на нас обеих, в его глазах застыло замешательство.

— Девочки, что здесь происходит?

Стефания бросилась к нему, как маленький ребёнок, вцепившись в его плечи. Она прижималась к нему так, будто видела его в последний раз. Это заставило меня рассмеяться, потому что я слишком хорошо знала, что она чувствовала в этот момент. Сильный, всепоглощающий страх передо мной.

— Господи, папа! Саша ведёт себя как маньячка! Она мне угрожала! Я не знаю, что с ней не так. Мне очень страшно. Сделай что-нибудь!

Я ждала, что она расскажет ему, как Даниил Викторович подвозил меня, но, к удивлению, она прикусила язык. Интересно, почему. Может, она действительно боится меня или приберегает эту информацию, чтобы использовать позже? Возможно, она хочет применить это против меня. Если она расскажет о Данииле, мы оба пропали. Ему не нужно рисковать своей карьерой и репутацией из-за меня.

Но он бы рискнул всем ради Алисы?

Я отбросила эти мысли, глядя, как папа гладит Стефанию по голове, успокаивая её. Он верил ей, даже не слушая меня. Я видела это в его глазах. Обвинение, готовое прорваться сквозь тонкую маску спокойствия, которую он напялил на себя.

— Стеша, поднимись в свою комнату. Мне нужно поговорить с Александрой.

Александрой? Как официально. Значит, он будет меня ругать.

Сестра бросила на меня резкий взгляд, прежде чем исчезнуть из виду. Папа с силой захлопнул дверь гаража, и этот звук заставил меня вздрогнуть.

— Ты не войдёшь в мой дом, пока будешь вести себя как она. Ты не войдёшь в мою семью, пока будешь пытаться её разрушить. Ты пытаешься напугать свою младшую сестру, хотя она никогда не причиняла тебе вреда. Ты уже взрослый человек, Саша, и я предупреждаю тебя: я вышвырну тебя из этого дома, если ты продолжишь быть угрозой для Стеши и Светы. Я не позволю. Так что слушай меня внимательно. Глотай свои таблетки и ходи к врачам. Наступит день, когда ты поймёшь, что всё это я делаю только ради твоего же блага. Я люблю тебя. Очень сильно. И мне не хочется видеть, как ты превращаешься в неё.

Меня это ранило. Он стоял передо мной, не моргнув глазом, в то время как я истекала кровью от старых ран. Я сказала ему то, что должно было напугать и его тоже.

— Я знаю, что она на свободе.

— …О чём ты говоришь?

Его бледное лицо говорило само за себя: он знает, о ком или о чём я говорю. Мой отец — трус, и есть только одна женщина, чьё имя заставляет его бледнеть как призрак. Моя мама была любящей, чрезмерно любящей женой, очень собственнической. Он был центром её вселенной. Она потеряла всё: чувства, разум, захваченность им. Ей было плевать на всё остальное. И однажды он ушёл. Не захотел иметь с ней ничего общего. Она подписала бумаги о разводе, не зная, что они значат, а мой отец стал свободным. Она доверяла ему так слепо.

— Твоя бывшая жена. Женщина, которая сделала меня такой. Женщина, которая пыталась убить меня, пока ты был занят, строя свою новую жизнь с другой семьёй. Должно быть, тебе трудно её вспомнить, да? Но, конечно, ты знаешь, что она сбежала, и даже не сказал мне.

— Я не хотел тебя тревожить. Я знаю, тебе трудно говорить о ней. Но я получил звонок всего несколько минут назад — она вернулась в клинику. Сама. Попросила забрать её обратно. Она хочет лечиться. Её поместили в отдельную палату под строгим наблюдением.

Я замолчала. Я только что видела её, и она чуть не убила меня. Но потом она вернулась туда, откуда пришла? Даниил сказал правду? Или я всё это выдумала? Какого чёрта со мной происходит?

— Саша, тебе нужно принять лекарства. Ты знаешь, что эти таблетки тебе помогают. Если ты их не принимаешь, ты знаешь, какие могут быть последствия. Позаботься о себе. Хорошо?

Папа посмотрел на меня с тревогой, будто я собиралась напасть на него.

— Но... Я...

Как я могу объяснить ему, что я видела её? Он не поверит мне. В конце концов, я сама себе не верила сейчас.

— Хорошо… Я приму таблетки. Прости за сегодняшнее, пап.

С этими словами я вышла из гаража и увидела, что Стефания стоит прямо за дверью. Я не удивилась, что она подслушивала.

Я посмотрела на неё с вызовом, и она ответила мне тем же взглядом. Я почувствовала себя преданной, непонятой, забытой и игнорируемой собственными родителями. Она отступила и убежала в свою комнату. Я проследовала за ней, пока не дошла до своей спальни.

Я посмотрелась в зеркало. Моё отражение выглядело безжизненным. Мои глаза были полны слёз, чёрная тушь размазалась от ресниц до губ. Я выглядела точно

Лицо Даниила всплывало в моём сознании снова и снова. Его взгляд на меня, будто я сошла с ума, и женщина, пытавшаяся убить меня на его глазах, и его поддержка. А если всё это было у меня в голове, значит, он имел полное право считать меня сумасшедшей.

Я схватилась за лицо в отчаянии, пока не упала на пол в позе эмбриона, пытаясь найти хоть немного спокойствия.

Я слишком сильно любила свою маму. Я была рядом с ней, когда все остальные отвернулись. Я сомневаюсь в себе так же, как когда-то это делала моя мама. Мне было суждено повторить её путь с самого начала.

Я осмотрела свою шею в поисках следов от ногтей или пальцев, но ничего не нашла. Может, она сжала недостаточно сильно? Но я всё ещё слышала, как задыхаюсь, когда её руки пытались сжать моё горло. Я чувствую себя истощённой. Мне нужно было смыть этот день с моего тела и души.

Я встала под душ. Вода стекала по моему телу, и я положила руки по обе стороны от лица, прижимаясь лбом к плитке. Я тёрла мыльной мочалкой всё тело, пока тёплая вода не стала ледяной.

Мне нужно отвлечение от этого мира. Мира, в котором люди каждый день ставят под сомнение мою ценность.

Я натянула джинсовые шорты и топ, даже не удосужившись расчесать спутанные волосы перед тем, как выйти из своей комнаты. Я ненавидела эти волосы. Ненавидела их цвет.

Я подошла к двери Стефании. Постучала и повернула ручку, когда та не ответила. Я увидела, что она разговаривает по телефону, и на секунду запаниковала. Я вырвала телефон у неё из рук и сбросила звонок.

— Какого чёрта? Что ты делаешь? Отдай мой телефон!

Она вырвала телефон из моих рук и оттолкнула меня.

— С кем ты разговаривала? О чём вы говорили?

— Если ты думаешь, что я тебя сдала, то ты ошибаешься. Это не то, о чём я говорила, но я скажу папе, если придётся!

Я знала, что она просто ждала момента, чтобы использовать это против меня, когда захочет что-то от меня получить.

— Ты не скажешь ему ни слова. Если ты расскажешь кому-нибудь об этом, я покажу папе видео, как ты напиваешься в хлам, как законченная алкоголичка. Родители думают, что ты до сих пор и капли во рту не держала. Представь, что будет с ними?

Я открыла телефон и показала ей видео с прошлого года. Я записала его просто так, но теперь была рада, что оно у меня есть. Я была на вечеринке и появилась как раз вовремя, чтобы увидеть, как она это делает со старшекурсницами. Она этого даже не помнит, но это была я, кто отвёз её домой в тот день.

— Ты сучка. Я убью тебя. Убирайся. Вон из моей комнаты! Сейчас же!

Она вытолкала меня из комнаты и захлопнула за мной дверь. Теперь я знала, что она не скажет ни слова.

Мой телефон завибрировал. Антон прислал мне сообщение, чтобы я пришла сегодня вечером.

Нет. Такой меня больше никто не увидит.

Я смотрела на дверь, которую только что захлопнула Стефания, и чувствовала усталость. Такую глубокую, что казалось, будто я стою на дне океана, и вода давит на грудную клетку, выжимая последний воздух.

Я больше не хотела быть той, кто борется с собственным отражением. Я не хотела просыпаться с мыслью, что сегодня я снова могу стать ею. Я сама себе это внушила. Я знаю. И я не хотела, чтобы Даниил смотрел на меня как на ходячую катастрофу, чтобы отец видел во мне лишь копию той женщины, от которой он сбежал, чтобы Стефания дрожала при звуке моих шагов.

Это не жизнь. Это медленное утопление.

Я спустилась по лестнице. Мои ноги двигались сами, будто знали мой план лучше, чем мой разум. Отец сидел в гостиной, в кресле у камина, с бокалом в руке. Он смотрел в пустоту — на догорающие угли, на фотографии на каминной полке, где мы когда-то были настоящей семьёй. Я стояла в дверном проёме, и тень от лампы падала на моё лицо, скрывая разводы туши, которые текли по щекам.

— Пап…

Он тут же поднял голову. Удивился.

— Саша? Я думал, ты уже в постели.

— Я не могу спать. Я не могу дышать. Я не могу быть здесь больше.

Мой голос был тихим, говорить было больно, слова горчили. Отец поставил бокал на стол и повернулся ко мне. Я сделала шаг вперёд, и свет упал на моё лицо — опухшее, заплаканное, с размазанной тушью. Он нахмурился.

— Саш, как ты себя чувствуешь сейчас?

— …Я помню, что ты говорил. Несколько месяцев назад. Ты сказал, что мы можем уехать. Что есть клиника где-то далеко — частная, тихая, где я смогу отдохнуть. Помнишь?

Я не ждала его ответа. Я смотрела на него, на его руки, которые сжались в кулаки, на его губы, которые дрогнули. Он боялся. Не меня. За меня.

— Я хочу туда, пап. Я больше не хочу быть той, кто боится собственной тени. Я не хочу просыпаться с мыслью, что я могу причинить боль кому-то, кого люблю. Я хочу стать лучше. И я хочу, чтобы ты мне помог.

Тишина затянулась на несколько ударов сердца. Потом он встал. Я ждала, что он снова начнёт говорить о таблетках, о дисциплине, о том, что я должна взять себя в руки сама. Но вместо этого он подошёл ко мне и обнял.

Он обнял меня так, как не обнимал с детства — когда я была ещё маленькой, когда его руки были для меня единственной крепостью. Я почувствовала его дыхание на своей макушке, его подбородок, уткнувшийся в мои спутанные волосы. И я заплакала. Слёзы текли по моим щекам, пропитывали его футболку, и я не пыталась их остановить.

— Сашуля, я так рад. Конечно, я помогу тебе. Всё будет хорошо. Я буду рядом. Мы поедем туда. Вместе. Не переживай.

Мне так не хватало этих слов… Почему я не слышала их раньше? Может, всё было бы по-другому.

Но лучше сейчас, чем никогда. Верно?

— Я куплю билеты завтра утром, — прошептал папа. — Я всё улажу с универом. Ты ни о чём не беспокойся. Ты просто собери вещи. Я позвоню врачам. Мы сделаем это правильно.

Я закрыла глаза. На миг я почувствовала себя той девочкой, которая верила, что мир можно исправить одним объятием.

Но я уже не была той девочкой.

Когда он отпустил меня, я вытерла слёзы и посмотрела ему в глаза.

— Спасибо, пап.

Завтра я уеду отсюда.

А когда я вернусь — если я вернусь — я буду не той, кого знали здесь.

Они меня не узнают.

Урок 22.

Иногда исчезнуть — лучшее, что можно сделать.

СТЕФАНИЯ

Я честно говоря вообще не понимала, зачем папа отправил Сашу в эту дурку. Ну, типа, она же всегда была чокнутой, ну и что? Зато теперь её нет — и это просто кайф! Я наконец-то могу дышать полной грудью, никто не сверлит меня взглядом, никто не швыряется вазами и не подслушивает у двери. Лето, солнце, вечеринки — и я в центре внимания!

Алиса — это просто богиня. Она взяла меня под крыло, и теперь я тусуюсь с самой крутой компанией универа. Мы ходим в дорогие клубы, пьём коктейли, фоткаемся для сторис — у меня уже +10 тысяч подписчиков за месяц! Я чувствую себя настоящей звездой. Все эти мальчики смотрят на меня, все хотят со мной общаться... ну, почти все.

Олег Князев. Он просто… ну, он такой офигенный. Когда вижу его, глаза только к нему приклеиваются. Но он меня вообще не замечает! Ходит вечно мрачный, брови нахмурит, на всех смотрит как на пустое место. Это… заводит. Значит, не бабник.

Я пытаюсь с ним заговорить, но он либо бросает что-то односложное, либо вообще уходит. Обидно. Я же не какая-то там серая мышь! У меня идеальная фигура, я блондинка, у меня дорогая одежда, я умею смеяться и кокетничать. А он — ноль внимания. Может, конечно, у него девушка есть. Но я всё равно лучше её буду.

Вчера Алиса заметила, как я грустно смотрю на него в столовке, и сказала: «Стеш, ну что ты как маленькая? Просто подойди и скажи ему, чтобы пригласил на свидание. Хуже не будет. А если он козёл, то мы его затроллим».

Я подумала — а правда, чего я теряю? Может, он просто ждёт, чтобы я сделала первый шаг? Ведь все парни такие, да?

Сегодня я набралась смелости. Олег сидел на дворе возле универа, листал телефон, и на его лице… боже, я впервые увидела его улыбку! Настоящую такую, довольную. Вау.

Сердце забилось, я подошла поближе, хотела уже сказать: «Приветик, у меня к тебе есть предложение», — и тут я заглянула ему через плечо.

На экране была какая-то девушка с пепельными волосами в черном купальнике и очках. И его сообщение под фото:«У меня на тебя очень грязные планы. Когда ту уже приедешь?».

Я чуть не подавилась воздухом. Кто эта девушка?

Я отскочила от него и, не говоря ни слова, побежала прочь. Это так мерзко!

ОЛЕГ

Я привык получать то, что хочу. Это не было бахвальством — это был факт. Если мне нравилась девушка, она через неделю уже сидела у меня на коленях. Если я хотел выиграть матч — я выигрывал. Если я говорил «сделай это» — они делали. Я Олег Князев, и моя жизнь — это череда побед, которые я даже не считаю. Так было всегда.

До того момента, как эта рыжая заноза не решила исчезнуть.

Три месяца. Три гребаных месяца её нет. И я злюсь. Не потому что скучаю — нет. А потому что она посмела уйти, не оставив ни ответа, ни даже чёртова объяснения своему отсутствию. Я думал, она просто чокнутая — так её все называли. Но она оказалась хитрее. Она просто исчезла.

Римма бегает за мной хвостиком — это жестко бесит. Алиса, видимо, нашла себе новую жертву, и теперь Римма думает, что у неё есть шанс со мной. Она приходит на каждую мою тренировку, сидит на трибунах, строит глазки, а когда я выхожу после душа, она уже ждёт у раздевалки. Вчера она вообще попыталась затащить меня в пустую подсобку. Я резко отстранил её и сказал, что мы договаривались о чём-то лёгком, без обязательств, а она ведёт себя как прилипала. Она вспылила и ушла, хлопнув дверью. Отлично. Меньше проблем.

Очередная тренировка прошла хорошо. Скоро будут соревнования, подготовка полным ходом.

Я вышел из душа, намотал полотенце на бёдра и сел на скамейку. Машинально достал телефон, открыл соцсеть — хотел просто убить время. Когда скучно делаю так: смотрю, какие девушки лайкают мои посты, и отбираю тех, с кем можно было бы пересечься и развлечься. Сейчас это просто привычка. Я скроллил ленту уведомлений — сотни лайков, кучу комментариев, всё однотипное. И тут я заметил аватарку.

Рыжие волосы. Знакомое лицо. Я даже не поверил своим глазам.

Нажал на профиль — и ухмылка расползлась по моему лицу.

Это она…

Лайкнула моё видео двадцать минут назад.

Я быстро перешёл на её страницу. Там было всего несколько фоток: какие-то пейзажи, одна старая детская фотка, где она улыбается, и фото годовалой давности в зеркале — она стояла в какой-то лёгкой одежде, рыжие волосы были в пучке, и смотрела она… спокойно. Почти холодно. Но это была она. И она лайкнула меня.

Я хмыкнул и потянулся к кнопке «Сообщение», чтобы написать ей кое-что, но заметил, что она ограничила доступ. Отправлять сообщения могут только её друзья.

Я нажал «Добавить в друзья» и откинулся на лавку. Настроение резко улучшилось. Даже Римма перестала бесить.

Эта чокнутая помнит обо мне. Иначе зачем бы она лайкнула видео? Я был уверен, что заявку она примет.

На следующий день я проснулся с ухмылкой и сразу проверил телефон.

Заявка не была принята. Чего?

Прошли уже почти сутки, а она даже не посмотрела. Я подумал: может, она просто занята. Но внутри что-то противно заскрежетало.

Я пошёл в универ, пытаясь казаться беззаботным, но внутри всё кипело. На перерыве я увидел сестру Саши. Не помню как там её зовут. Мелкая блондинка, что бегает за Алисой.

Она стояла в компании каких-то девчонок и болтала о новом сериале. Я подошёл к ней, взял за локоть и отвёл в сторону.

— Где твоя сестра? — спросил я прямо, без предисловий.

Она замялась, закатила глаза, потом неловко улыбнулась.

— Ой, Саша? Мы редко общаемся, ты же знаешь, она…

— Что

— Ну, она типа в санатории. Ты не знал? Она там отдыхает. Я не знаю подробностей, честно. Папа сказал, что ей лучше побыть там.

Какой ещё нахрен санаторий?

Я сжал челюсти и отпустил её локоть.

— Ясно.

Она что-то сказала в след, но я уже не слушал. Я вышел из коридора, сел в машину и гнал по городу, не зная куда. В голове почему-то было одно: эта чокнутая рыжая проигнорировала меня. Не просто не ответила — проигнорировала. Я привык, что всё, чего я хочу, само идёт в руки. А она сидит там, в каком-то санатории для престарелых, и смотрит на моё видео, лайкает, а потом не принимает заявку. Что за игры?

Вечером я попытался флиртовать с какой-то девицей из женской волейбольной команды. Она смеялась, кокетничала, предлагала выпить. Я посмотрел на неё, на её идеальную улыбку, и понял — мне это не нужно. Всё казалось каким-то пресным.

На перерыве зашёл в соцсеть. Её профиль был пуст. Заявка всё ещё висела. Я раздражённо нажал «Отменить заявку» и выключил телефон. Хватит.

Но на следующем перерыве снова включил его и заново отправил заявку.

Зацепила меня, рыжая. И я не успокоюсь, пока не узнаю, что ты там делаешь.

Урок 23.

Эффект пустого кресла. Когда объект одержимости исчезает, одержимость не умирает, она озлобляется и трансформируется в манию.

ДАНИИЛ

Я не привык проигрывать. Не привык ждать. Не привык чувствовать пустоту там, где должно быть что-то осязаемое. Но она — эта рыжая, безумная, с глазами, которые горели, как у затравленного зверя — она сделала то, чего я никак не ожидал. Она исчезла. И оставила меня ни с чем.

Первая неделя.

Я лежал в темноте, смотрел в потолок и прокручивал тот момент снова и снова. Ночь. Дорога. Она стоит на асфальте, парализованная, а я вылетаю из машины, толкаю её, чувствую, как царапина на руке разрывается, кровь течёт по пальцам. Я спас её. Я вытащил её из-под колёс.

Шрам на предплечье уже затянулся. Я провожу по нему пальцем. Физическое напоминание. О том, что я был там. Что я касался её. Что она дышала в моих руках.

А потом — тишина. Очередная ночь подошла к концу.

Я прихожу на лекцию. Аудитория полна, гул голосов. Скольжу взглядом по рядам — и натыкаюсь на пустую парту. Ту, за которой сидела она.

Её снова нет. Это не просто отсутствие студентки. Это какой-то повторяющийся день. Петля.

На перерыве звоню в деканат. Спрашиваю, почему Александра Мещерская пропускает занятия. Мне отвечают сухо: «Академический отпуск по состоянию здоровья. Все документы оформлены».

Я сжимаю трубку. Конечно, я не имею права знать больше. Я всего лишь преподаватель.

Через неделю я случайно встречаю её отца в супермаркете. Это точно он. Я запомнил его. Подхожу, представляюсь как Даниил Викторович, преподаватель Саши. Он смотрит на меня с подозрением.

— Она заболела, — говорит он, резко, пытаясь уйти. — Деканат уведомлен. Она вернётся, когда поправится.

— Что с ней? — спрашиваю я, стараясь не выдавать голосом то, что сидит внутри.

— Это не ваше дело, — обрывает он и уходит, даже не попрощавшись.

Я стою посреди прохода, сжимая пакет. Меня это бесит. Я ненавижу это чувство. Я привык контролировать всё: аудиторию, расписание, женщин. А тут — пустота. Я не знаю, где она, почему она ушла, и что с ней происходит.

Месяц третий.

Я перестаю спать. Я начинаю искать. Сначала — Кирилл. Мой брат, который когда-то был её… кем? Она сказала, что они просто знакомы. Но я не верю. Я звоню ему, требую правды о том баре, о том, где они встретились. Кирилл сначала уходит от ответа, но я продавливаю его. В конце концов он сдаётся: «Она работала в клубе, пела. Её мать тоже там выступала. Это было три года назад. Она была девчонкой, нуждалась в деньгах. Я помогал их семье, чем мог».

Я решаю найти её мать. Юлю. Ту женщину, которая, по словам Саши, пыталась её задушить. Я узнаю, что она в психбольнице, в той самой, из которой сбегала. Я пытаюсь попасть к ней, но врачи не пускают. Тогда я сажусь в машину и еду к клинике, просто чтобы увидеть здание. Стою у забора, смотрю на серые стены и думаю: «Вот где её корни. Вот откуда она берёт эту тьму. Я должен понять, чтобы контролировать это».

Алиса появляется в моём кабинете поздно вечером. Она в коротком платье, пахнет духами, на губах — приглашающая улыбка. Она садится на край моего стола, наклоняется, касается моей руки.

— Даниил, я скучала. Мы могли бы встретиться, как раньше…

Я смотрю на неё. Красивая. Доступная. Она была бывшей моего брата, и это делало её когда-то забавным трофеем.

Я беру её руку и… Убираю.

— Уходи, Алиса. Я не в настроении.

Она пытается спорить, но я встаю, подхожу к двери и открываю её. Она уходит, хлопнув дверью. А я остаюсь в кабинете.

Месяц четвёртый.

Я привык к пустоте. Или я так думаю. Перебираю в памяти каждое её движение, каждый взгляд, каждое слово. Она — запретный плод. Я не смог сорвать его. Я не смог овладеть ею. Я не смог даже удержать её рядом.

И эта мысль гниёт внутри меня.

Я даю себе слово: когда она вернётся — а она вернётся, я уверен — я не стану играть в игры. Я либо овладею ею полностью, так, чтобы она не смогла даже дышать без моего разрешения, либо уничтожу нас обоих.

Я смотрю на шрам на руке и провожу по нему большим пальцем.

АЛИСА

В начале я даже не заметила, что её нет. Подумала — ну, отвалилась, сдохла где-то в своей дыре. Какая разница? Этот рыжий кошмар, который два года назад устроил скандал на всю кафедру, — какая-то девка с больной матерью. Зачем мне вообще о ней думать?

Но прошла неделя. Потом две. Я замечаю, что её парта пустует. Никто не шепчется, не показывает на неё пальцем. И вроде бы стало тише. Приятно.

Но потом я ловлю взгляд Даниила. Он смотрит на ту парту. На пустую. И его лицо становится каменным. Я пытаюсь подойти к нему после лекции, улыбнуться, сказать что-то милое, но он проходит мимо, даже не взглянув. Раньше он был холоден, но сейчас — как будто меня вообще нет.

Я сажусь за столик в дорогом кафе, заказываю латте с карамелью и листаю ленту. Надо отвлечься. Но в голове вертится одно: что у неё есть такого, чего нет у меня? Она же никто! Никакая, с вечно мокрыми глазами, в мешковатой одежде. А я — идеальная: фигура, лицо, бренды, связи. Я могу завести любого мужчину, просто щёлкнув пальцами. Но он — он смотрит мимо. И это бесит.

Я даже пригласила её за свой стол в столовой полгода назад. Думала: подружусь, выведаю, что в ней такого. Может, она знает какой-то секрет Даниила? Может, у них была интрижка? Я надеялась, что она просто глупая, и я смогу её расколоть. Но она вела себя странно: смотрела на меня волком, почти не говорила, а потом просто исчезла.

Теперь я понимаю: она не просто ушла. Она оставила после себя пустоту, которая пожирает Даниила. Он не пишет мне, не отвечает на звонки, не приходит на наши «случайные» встречи. Когда я пытаюсь зайти к нему в кабинет — он отворачивается. Я чувствую себя униженной. Я, Алиса Громова, униженной из-за какой-то чокнутой?!

Я должна что-то сделать. Узнать правду. И я звоню Кириллу.

Мы встречаемся в том же кафе. Он садится напротив, заказывает американо, смотрит на меня как-то устало. Я сразу перехожу к делу.

— Кирилл, что ты знаешь о Саше Мещерской? Где она?

Он вздыхает, отводит глаза.

— Я не знаю, где она. Я не её лучший друг. Я пытался связаться с ней, но она не отвечает. Зачем она тебе? Опять что-то задумала? Это насчет Даниила?

— Глупости!

— Глупости? Ты же с самого начала играла с огнём. Ты думала, что сможешь подобраться к Даниилу через меня. Я ведь знаю, ты специально со мной замутила.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Вот кретин!

— Это не так! Я просто хотела подружиться с тобой. А ты меня напоил, и всё вышло случайно.

Он усмехается, грустно.

— Алиса, мы оба знаем, что это не так. Но поверь мне: ничего бы у тебя не получилось с ним. Даниил не такой, как ты думаешь. Ему не нужны идеальные девочки. Он извращенец. Ему нужна боль и мозготрепка. Ты слишком хорошая для него. Ты бы просто сломалась.

Я хочу встать и уйти, но что-то удерживает.

— Ты не знаешь, что я могу, — говорю я сквозь зубы. — Я могу быть кем угодно.

— Нет, — качает головой Кирилл. — Ты можешь быть только Алисой. А он ищет не это. Благодари меня, что я отвёл тебя от него. Это был бы твой конец.

Он встаёт, оставляет деньги на столе и уходит, оставляя меня с дымящимся кофе.

Я не привыкла, чтобы мне говорили «нет». Я не привыкла, чтобы меня сравнивали с кем-то и находили хуже. Особенно с той, кого все считают чокнутой.

Урок 24.

Она больше не та, кого преследует призрак матери. Теперь она — призрак для всех остальных.

САША

Я сидела на теплом песке, смотрела на Балтийское море, в наушниках играла приятная поп музыка.

Волны накатывали тихо, оставляя на берегу тёмные полосы водорослей и мелкую гальку. Ветер трепал мои волосы — теперь они были совсем другими, и я ловила себя на мысли, что мне очень нравится смотреть на своё новое отражение в воде.

— Ты сегодня выглядишь спокойнее, — сказала Катя, молодая медсестра с веснушками на носу. Она сидела рядом, подобрав колени, и жевала травинку. Мы познакомились на третий мой день здесь — она на пару лет старше меня.

— Я и чувствую себя спокойнее, — ответила я, проведя пальцами по песку. — Наверное, потому что здесь никто не ждёт от меня, что я сорвусь.

Катя усмехнулась.

— Подожди, когда в саду появятся коты. Они будут ждать от тебя еды. Если не дашь, спокойной жизни тебе не будет.

Мы пошли обратно через дюны к старому корпусу больницы с высокими окнами, за которыми угадывались пальмы в кадках. Сад был диким, но ухоженным — кусты шиповника, астры, скамейки, увитые плющом. Там, на полянке у фонтана, сидели трое моих «соседей» по лечебнице: Илья, бывший пианист, который разучился играть после того, как сломал руку; Нина, женщина лет пятидесяти с синим маникюром; и Леонид, который постоянно разговаривал с кошками.

— Саша! — крикнул Илья, поднимая фанерную табличку с нарисованным улыбающимся котом. — У нас тут новый ритуал. Мы кормим Вискасом всех кошек, которые приходят, и записываем их имена в книгу. Сегодня была Мурка, она же Мурченок, она же сударыня Муркина.

Я рассмеялась от души. Эти ребята были такими милыми.

— А где книга?

— Вон там, на скамейке. Но ты можешь просто погладить, — сказал Леонид, пододвигая к себе полосатого кота. — Коты лучше всех чувствуют, кто хороший, а кто не очень их любит.

Я присела на корточки и протянула руку. Кот — большой, рыжий, с белым пятном на ухе — ткнулся носом в мои пальцы и зажмурился. Я почувствовала его тёплое дыхание на своей ладони.

— Малыш, — прошептала я. — Ты такой красивый.

Кот фыркнул и лизнул меня.

Я просидела с ними до сумерек. Разговаривали о пустяках — о том, как Нина учится печь пироги, как Илья хочет написать книгу о своём лечении, как Леонид мечтает о поездке на Байкал. О себе я не особо рассказывала. Ребята, спасибо им, не заставляли.

Когда стемнело, я попрощалась и пошла в свою палату. Она была маленькая, но окно выходило на море. Белые стены, кровать с серым покрывалом, стол и зеркало на тумбочке. Минималистично, но уютно.

Я села перед зеркалом.

Из него на меня смотрела девушка с пепельными блондинистыми волосами. Гладкими, ухоженными, спадающими на плечи.

Я провела пальцами по прядям. Мое новое отражение казалось мне ещё непривычным. Я покрасилась на второй день после приезда сюда. Попросила Катю принести краску и сказала, что это часть терапии. Она не стала задавать вопросов. Просто принесла.

— Привет, — прошептала я своему отражению. — Я тебя очень люблю. Всё будет хорошо. Ты сильная.

А кто ещё мне скажет эти слова?

Девушка в зеркале печально улыбнулась. Я коснулась щеки, провела пальцем по скуле. Словно проверяла, настоящая ли я.

Новый цвет волос. Новая жизнь. Я больше не рыжая. Я не моя

В дверь постучали, и вошла дежурная медсестра — не Катя, пожилая женщина со строгим лицом. Она поставила на стол пластиковый стаканчик и протянула мне две таблетки.

— Вечерние, Саш. Не забудь.

Я кивнула, взяла стаканчик и проглотила таблетки, запив водой. Медсестра проследила и ушла.

Я подождала минуту, прислушиваясь к шагам в коридоре, потом открыла ящик стола и достала книгу. Толстую, с замусоленной обложкой — старый детектив, который я взяла в библиотеке лечебницы.

На титульном листе было аккуратно вырезанное углубление. Я выплюнула таблетки на ладонь, чтобы пополнить свой тайник.

Я провела пальцем по таблеткам, спрятанным в тайнике, и ухмыльнулась.

Они думают, что я их пью. Но я знаю: мне никогда не нужны были эти таблетки. Мне нужно было другое — уехать, сменить картинку, перестать быть заложницей своего зеркала. Таблетки — это костыли, а я хотела научиться ходить сама. Я не говорила ни врачам, ни отцу. Принять таблетки — значит согласиться, что я нездорова. А это не так.

Я взяла книгу, накинула лёгкую толстовку и вышла в сад. Сумерки уже сгустились, но фонари вдоль дорожек горели тёплым жёлтым, создавая уютную атмосферу.

Я села на скамейку под старой яблоней, положила книгу на колени, но не стала читать. Надела наушники, включила музыку — что-то спокойное, с переливами фортепиано — и открыла телефон.

На экране горело: 10% заряда.

Я усмехнулась. Как всегда вовремя.

Пролистала свои фотографии за три месяца. Здесь было много смешных: Илья с котом на голове, Леонид, пытающийся научить гуся танцевать, Нина, которая случайно засняла себя, когда её пирог сгорел в духовке столовой. Были и красивые — закаты над морем, ветки яблони, мокрая галька. Я даже нашла фото, где Катя поливает цветы в этом саду.

Мне здесь нравилось. Я уже чувствовала себя почти дома. Странно, наверное, так говорить про больницу для больных душой.

И тут пальцы замерли над экраном.

Я наткнулась на старое фото — страница из учебника по математике, с формулами и графиками. Это был не мой учебник. Это был его. Даниила.

Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

Все эти недели я пыталась забыть его. О том, как он наклонялся над доской, как его пальцы рисовали интегралы, как его глаза, тёмные и холодные, смотрели сквозь меня.

— Хватит, — прошептала я.

Но мои пальцы уже набрали его имя в поисковике популярной социальной сети.

Ничего. Ни одной страницы, ни одного профиля. Он не был в соцсетях — или был, но под псевдонимом. Естественно.

Я разочарованно вздохнула и уже хотела закрыть приложение, как вдруг меня дёрнуло что-то любопытное.

Стефания. Интересно, чем они там занимались без меня? Не удивлюсь, если моя семейка поехала в большое круизное путешествие.

Я вбила её имя. И нашла аккаунт.

Пятьдесят тысяч подписчиков. Каждый день новые сторис, новые фото. Я перелистала ленту — загорелые ноги, кофе в красивой кружке, коктейли на веранде, идеальный маникюр. Она улыбалась так, будто жизнь — это сплошное удовольствие.

Лгунишка. Слишком старается выглядеть идеальной. Я знала, какой она была на самом деле — мелкой, трусливой, завистливой. Но эти фото… они были лживой декорацией.

Я наткнулась на недавний пост: Стеша с группой друзей, все в клубных нарядах. И среди них — Алиса. Конечно, сейчас же лето. Пора студенческих тусовок. Алиса улыбалась в камеру, её тёмные глаза блестели.

Я нахмурилась и перешла на аккаунт Алисы. Одно и то же. Моя сестренка точно копировала её в мастерстве декорирования своей жизни на публику.

У Алисы было много фотографий с разных вечеринок, и на одной из них я увидела Олега. Случайно заметила, что он отмечен на фото. Как кстати. Его бледной физиономии мне ещё не хватало перед сном.

Но любопытство выиграло.

Его страница была типичной для популярного парня-спортсмена: тренировки в зале, волейбол, фото с друзьями, редкие селфи.

Я пролистала несколько видео — он подавал мяч, прыгал, ухмылялся кому-то за кадром. Он знал, что выглядит отлично. Пользовался этим на полную. Классический нарцисс.

И тут мои пальцы замерли на последнем видео — Олег на пляже, скорее всего в Турции или на нашем юге, в шортах, которые сидят на нем ниже некуда, с волейбольным мячом в руках. Он подкинул мяч, разбежался, прыгнул — камера поймала каждое движение его спины, каждое напряжение мышц пресса. Я смотрела, не отрываясь. Кажется, я забыла как моргать. Глаза заслезились. Какой ужас. Неужели я пялюсь на этого придурка?

Но он был красив. Зачем отрицать? Этот парень был чертовски привлекателен. И чертовски неприятный.

И в этот момент прямо мне на колени прыгнул тот самый рыжий кот с белым пятном на ухе.

Я вздрогнула, чуть не уронила телефон, пальцы мазнули по экрану — и я увидела, как на видео загорелся значок «лайк».

— Твою мать!

Я попыталась отменить, но на экране появилось предупреждение: Батарея разряжена. Телефон отключится через 10 секунд.

— Нет! Нет-нет-нет!

Я лихорадочно нажимала на экран, но телефон завис, потом погас. Чёрный экран.

Я сидела с довольным котом на коленях и смотрела в пустое стекло, чувствуя, как на моих раскаленных щеках можно что-нибудь запросто пожарить.

Олег. Он увидит, что я лайкнула его видео. Он же заметит, он же проверяет такое, наверняка! У него тысячи подписчиков, но я… я же не такая заметная. У меня даже фоток там нет!

Я мягко скинула кота с колен и, прижимая мёртвый телефон к груди, бросилась через сад к корпусу.

Влетела в свою палату, схватила зарядку, воткнула в розетку, включила — экран ожил, загорелся значок зарядки. Я вцепилась в телефон, и открыла приложение.

Олег. Видео. Я быстро убрала свой лайк, глянула сколько вообще там лайков — и с облегчением выдохнула.

Лайков под этим видео было больше тысячи. Была ещё куча комментариев. Мой лайк все равно бы затерялся в общей массе. Олег, скорее всего, даже не заметил бы.

Я успокоилась, но всё равно быстро пролистала список тех, кто лайкнул. Моего имени больше не было. Ура.

Я откинулась на подушку, глядя в потолок. Кот — тот самый рыжий — нагло просунул голову в приоткрытую дверь и мяукнул. Я засмеялась.

— Ты меня сегодня до инфаркта решил довести, — прошептала я. — Спасибо. Про вас рыжих столько всего ходит… Ты как думаешь? Рыжий — агрессивный? Или… жизнерадостный?

Кот молчал.

Я положила телефон на тумбочку, закрыла глаза и попыталась заснуть.

Урок 25.

Спасение придет к тебе из отвергнутого. Твое солнце поднимется из мутных болот. — Карл Юнг

Я лежала в тишине, глядя в окно палаты, и пыталась не думать о нём. О том, как он смотрел на меня, когда я стояла посреди дороги. О том, как я сбежала, чтобы не чувствовать этого безумия. Чтобы не хотеть его.

Я закрыла глаза. Просто чтобы отдохнуть. Просто чтобы перестать думать.

И провалилась.

Мне снился двор. Старый, с уютными панельками, с облупившейся краской на скамейках и вечно мокрым асфальтом после дождя. Панельные пятиэтажки, которые я ненавидела в детстве, а потом полюбила за то, что они были нашими. Мои и мамины. Мы жили в одной из них, на третьем этаже, с окнами, выходящими во двор с детской площадкой. Я помнила этот запах мокрого города и цветущей черемухи, которая росла под моим окном.

Во сне всё было в розовой дымке. Закат разлился по небу, отражаясь в лужах, делая их похожими на розовые зеркальца. Я сидела на качелях — старых, с ржавыми цепями, которые скрипели, когда я раскачивалась. Ноги почти касались земли, я качалась медленно, глядя в небо. Внутри было легко. Так легко, как не было много лет.

Я смотрела на детей, которые носились по двору, смеялись, играли в салки, и думала: как же хорошо, когда ты маленький. Когда ты знаешь, что есть кто-то, кто решит все твои проблемы. Когда мама и папа — это стена, за которой можно спрятаться от всего мира. Я так хотела снова оказаться там. В том времени, когда не нужно было думать о деньгах, о будущем, о том, кто я есть и кем становлюсь. Я хотела снова быть той девочкой, для которой завтра — это просто ещё один день, когда можно гулять до вечера во дворе и не переживать о завтра.

Я остановила качели и опустила голову.

— Саша…

Я подняла глаза. Мама стояла в двух метрах от меня. Молодая, красивая, с длинными рыжими волосами, которые она носила распущенными. В белом платье, с улыбкой, которую я помнила из детства. У неё не было тени безумия в глазах. Она была просто мамой.

— Мам… — прошептала я.

Она открыла руки, и я бросилась в них. Я чувствовала её запах и прижималась к ней, сжимала её платье в кулаках и плакала. Слёзы текли по моим щекам, я не могла их остановить, и они оставляли мокрые пятна на её плече.

— Мам, я так скучала… — всхлипывала я. — Почему ты ушла? Почему ты оставила меня?

Она гладила меня по голове, убаюкивая.

— Я всегда любила тебя, Саша. Ты моя девочка. Ты моя дочь. Прости меня за всё. Прости, что я не справилась. Что я оставила тебя одну. Просто… прости, пожалуйста.

Я подняла голову, посмотрела ей в глаза. Они были такие же зелёные, как я помнила. И она улыбалась. Улыбалась, как тогда, когда мы пели вместе, когда она рисовала мои портреты, когда мы просто сидели на кухне и пили чай.

— Всё хорошо, мам, — прошептала я. — Я люблю тебя. Я всегда любила тебя.

Она взяла моё лицо в ладони, провела большими пальцами по щекам, стирая слёзы, и поцеловала меня в лоб.

— Всё будет хорошо, моя девочка, — сказала она. — Ты справишься. Ты сильная, дочка. Ты справишься.

Я открыла глаза.

В палате было уже темно. Только ночник у двери еле работал, освящая пространство только вокруг себя. Я лежала на спине, по щекам текли дорожки слез.

Я села на кровати, обхватила колени руками и уткнулась в них лбом. Мне хотелось снова заснуть и снова увидеть её. Той, какой она была раньше. Но я знала, что сны редко повторяются.

Я взяла телефон с тумбочки. Свет от экрана резанул по глазам, я прищурилась. Было три часа ночи. Я хотела отложить телефон и попытаться уснуть, но заметила красный значок уведомления в приложении.

Я открыла его. Уведомление в социальной сети.

«Олег Князев отправил вам заявку в друзья».

Я выронила телефон. Он упал на кровать, отскочил и упал на пол. Я смотрела на экран, который продолжал светиться, и не могла поверить в увиденное.

Как? Как он меня нашёл? Я же убрала тот чёртов лайк! Я удалила его через несколько минут, и даже если он проверял уведомления, моего имени там не должно было быть. Это невозможно. Это…

Я подняла телефон. Заявка висела на экране. Его аватарка — он на пляже, в тёмных очках, с улыбкой, которая, казалось, говорила: «Я знаю, что ты хочешь меня».

Я нажала«Отклонить».

Экран погас. Я положила телефон на тумбочку, отвернулась к стене и попыталась забыть о том, что только что произошло.

Но я не могла уснуть. Я лежала, глядя в стену, и прокручивала в голове сцену за сценой. Олег. Каким образом он нашёл мой профиль? У меня даже фоток толком нет. Как он умудрился?

Я взяла книгу, которую принесла из библиотеки, открыла на середине и попыталась читать. Буквы расплывались. Я перечитывала один и тот же абзац пять раз и не понимала, о чём там написано. Тогда я закрыла книгу и просто лежала в темноте.

Я уснула под утро, когда за окном начало светлеть, и даже не слышала, как медсестра заходила в палату проверить, всё ли в порядке.

Проснулась я от голосов в коридоре. Кто-то громко смеялся. Я села на кровати, потёрла глаза и посмотрела на телефон.

Он снова горел уведомлениями. Я открыла приложение — и поняла, что это утро будет плохим.

Олег написал мне. Под моей детской фотографией, где я сижу на качелях и улыбаюсь в объектив. Он написал: «Не верю что ты такой была».

Под фото в зеркале, где я стою в джинсах и чёрном топе, у меня спутанные волосы, он написал: «Могла бы хоть причесаться для фото раз в год».

Под фотографией заката над озером, он оставил: «Ммм природа… Всех комаров покусала там?».

Я сидела и смотрела на экран. Это был кошмар. Он прокомментировал все мои фотографии. Их было намного, но Князев под всеми оставил свою грязь. Все, до одной. Даже те, где просто небо и вода. Это было похоже на вторжение в личную жизнь. На то, как если бы кто-то открыл дверь в мою комнату и запрыгнул на кровать в грязной обуви.

Я зашла

Я открыла чат и написала одно предложение: «Какого хрена тебе нужно от меня?».

Он ответил через несколько минут. Будто только этого и ждал.

«Привет, рыжая. Видела же мою заявку. Почему игнорируешь?»

Я раздраженно закусила губу и быстро напечатала ответ.

«Во-первых, я теперь не рыжая. Во-вторых, ты мне не друг».

Его ответ пришёл мгновенно:

«Ты обещала меня ножиком пырнуть. Забыла? Мы больше, чем друзья».

В голове заныло. Он что, думал, это смешно? Я написала:

«Что тебе надо?»

Он не стал играть в кошки-мышки, а сразу перешёл к делу. Это меня насторожило.

«Ты пропала на три месяца. Все гадают, где ты. Я хочу знать».

Я закатила глаза. Что я должна ему сказать? Что я лежу в психушке под видом отдыха в санатории? Что я здесь, чтобы не стать как моя мать?

«Не твоё дело. Отвали».

«Грубо. Но я настойчивый. Если не скажешь — спрошу у твоей сестры. Она, кажется, любит болтать».

Меня обдало холодом. Стефания. Если он спросит её, она не удержится — она расскажет всё, что знает, а ещё добавит от себя всякого. Она любит драматизировать. Она скажет, что я в психушке, что я опасна, что у меня припадки. И все поверят.

«Спрашивай. Мне плевать».

Я надеялась, что он отстанет, но вместо этого он написал:

«Спрошу. Тут, кстати, ходят слухи, что ты в психушке. Это правда?»

Откуда он мог услышать такие слухи? В универе никто не знал, куда я уехала. Стефания обещала молчать. Мы с отцом договорились не распространяться. Я хотела тишины. Хотела, чтобы меня забыли на время, пока я не буду готова вернуться.

«Чего блин? Кто распускает такой бред? Я на море. Отдыхаю».

«Скинь фотку моря. Тогда поверю. А то похоже на враньё».

Он не поверил.

Я сжала зубы. Этот парень не знал границ. Но если я сейчас не отвечу, он будет думать, что я в психушке, и, возможно, расскажет всем. А если он расскажет, это дойдёт до Алисы, до остальных, до… Даниила. Я не хотела, чтобы Даниил знал, где я. Не хотела, чтобы он думал, что я сломалась. Что я слабачка. Я хотела вернуться, когда всё будет в порядке. Когда я смогу смотреть на него без паники…

«Пошёл ты. Я ничего тебе не обязана доказывать».

Я не выдержала. Резко отшила его. Олег бесил меня до такой степени, что я написала, не думая о последствиях.

Я нажала на блокировку. Отправила его в чёрный список, выключила телефон и швырнула его на кровать.

Палата теперь казалась маленькой и душной. Я ходила взад-вперёд. Вот он — загнанный зверь.

Я надела джинсы, футболку и вышла в коридор. Дошла до столовой. Там уже сидели Илья, Нина и Леонид. Они пили чай и ели бутерброды с маслом и сыром.

— Сашок! Иди к нам, — махнул рукой Илья.

Я села за стол, взяла кружку с чаем и сделала глоток.

— Кто-то плохо спал, — заметила Нина и пододвинула ко мне тарелку с бутербродами. — Ешь. Это поднимет настроение.

— Спасибо, — выдавила я.

Мы сидели и разговаривали о том, как Нина вчера попыталась испечь пирог, но он снова сгорел. Она ругалась на духовку, Леонид предлагал использовать микроволновку, а Илья вспоминал ресторан, в котором работал много лет назад и где его учили делать идеальное тесто. Я слушала их, откусывая от бутерброда.

После завтрака мы пошли на утренние процедуры. Я сидела в кабинете у психотерапевта, слушала его наставления, кивала, иногда отвечала на вопросы. Я была «хорошей пациенткой». Спокойной. Сговорчивой. Но в голове велся свой монолог: Олег, Алиса, Даниил. Слухи. Всё это дерьмо, от которого я хотела сбежать, но оно нашло меня даже здесь.

После процедур я вышла на прогулку к морю. Я стояла у воды, когда зазвонил телефон. Посмотрела на экран и чуть не выронила его от удивления. Стефания.

Ей-то что надо от меня? Олег уже успел расспросить её, и она звонит от своего счастья?

Я ответила на звонок, потому что если она звонит, значит, случилось что-то, о чём я должна знать. Или она просто хочет похвастаться. Я надеялась на второе.

— Саша? Привет. Папа заставил меня позвонить и узнать, как ты. Я должна типа спросить, как твоё здоровье, как ты себя чувствуешь, и всё такое. Короче, я у бассейна, папа смотрит из окна, так что я должна притворяться, что я с тобой разговариваю. Иначе он не отпустит меня в Москву на выходные.

Я усмехнулась. Вот она, забота сводной сестры. Притворная, по принуждению.

— Мне плевать, чего ты там лишишься, — огрызнулась я. — Я отключаюсь.

— Подожди-подожди! Я… Я могла бы рассказать тебе свежие сплетни с универа, — быстро проворковала она в ответ. — Сессия закончилась, теперь сплошные вечеринки. Столько всего есть, что рассказать. Давай?

— Мне плевать на сплетни.

— Даже сплетни о Данииле Викторовиче?

Я замолчала. Я не хотела, чтобы она это заметила, но она заметила. По продолжительной паузе. Я буквально видела, как она улыбается на том конце провода.

— Аа… значит, будешь слушать меня? Прекрасно, — протянула она.

— Говори. Я слушаю.

— Ну… Даниил Викторович был замечен в парке с девушкой неделю назад. На вид старше его. Стас видел их. Они обнимались и ходили как парочка. Все решили, что он занят. Это очень расстроило Алису. Ну, так, к твоему сведению. Пока ты тут лечишься, он уже давно в отношениях. Так что… да, делай выводы.

Я сбросила звонок. Я не хотела больше слышать ни слова. В затылке противно заныло, когда я убирала телефон в карман. Я смотрела на море, но не видела его. Я видела Даниила. С другой женщиной. В парке. Они обнимались. Она прикасалась к нему. Он смотрел на неё так, как смотрел на меня.

Я почувствовала, как по венам разливается холод. Я не имела права ревновать его. Он не был моим. Он никогда им не был. Но я ревновала, и внутри всё, что я так выстраивала за эти месяцы, рушилось.

Я зашла в воду по колено. Сделала шаг вперёд, потом ещё один, пока вода не дошла до пояса. Я оглянулась — на берегу никого. Тогда я нырнула.

Под водой было темно и

Я стояла в воде по грудь, глядя на небо. Мне было холодно. Или нет? Я чувствовала только пустоту внутри.

А потом мне в голову пришла идея.

Идея, которая либо разрушит меня, либо даст мне силы вернуться.

Урок 26.

Идите к тем, кто использует вас так же, как и вы их. У вас одна игра — вполне честная.

Вечером мы сидели в столовой. За большим деревянным столом, который был ближе всего к прохладному балкону. За окнами уже темнело, и море за стеклом казалось чёрным, сливающимся с небом.

Илья сидел напротив меня и рассказывал, как сегодня пытался играть на пианино в музыкальном зале.

— Я думал, что пальцы помнят, — говорил он, крутя в руках вилку. — А они нет. Они просто лежат на клавишах, как мёртвые. Я нажал «до» — звук есть. Нажал «ре» — есть. А связать их в мелодию не могу. Никак.

Нина слушала его и кивала, а потом пододвинула к нему тарелку с печеньем.

— Ты просто давишь на них, а надо касаться, — сказала она мягко. — Как будто гладишь кота. Легко и без напряжения.

Илья усмехнулся, взял печенье и откусил.

— Если бы у меня был кот, я бы точно играл лучше.

Леонид сидел с краю и гладил рыжего кота, который умудрился пробраться в столовую через приоткрытую дверь балкона. Кот мурлыкал, тёрся о его руку и щурил глаза. Леонид рассказывал, что сегодня видел в саду сову.

— Сидела на ветке яблони, смотрела на меня. Я подошёл поближе, а она не улетает. Просто смотрит. Я подумал, может, это знак?

— Какой знак? — спросила я, чтобы поддержать разговор.

— Не знаю. Может, что я должен перестать разговаривать с котами и начать разговаривать с людьми.

— Я думала ты скажешь с совами.

Все засмеялись, и я улыбнулась вместе с ними. Было тепло и уютно. Я смотрела на этих людей — сломанных, странных, но таких жизнерадостных — и думала, что здесь я чувствую себя лучше.

Но внутри всё равно сидела мысль, которая не давала покоя.

Я всё думала о своём плане. Об этой идее, которая пришла мне в голову на берегу. О том, что я могла бы сделать, чтобы изменить всё. Или хотя бы попытаться. Но я боялась. Боялась, что если начну, то уже не смогу контролировать направление плана. Или что это будет выглядеть глупо.

Я сидела, слушала разговоры приятелей, кивала, когда кто-то обращался ко мне, но на самом деле я была далеко.

Потом Катя принесла чай, и все стали пить его с мёдом и лимоном. Нина рассказывала, как её дочь звонила ей сегодня и сказала, что соскучилась. Нина плакала, когда говорила об этом, и Илья обнял её за плечи.

Я смотрела на них и думала: а у меня есть кто-то, кому я могу позвонить и сказать, что скучаю? Мама? Нет. Отец? Мы говорим раз в неделю, и это похоже на отчёт. Стефания? Она звонит только по принуждению. Даниил? Он даже не знает, где я.

Я допила чай и вдруг поняла, что больше не хочу ждать. Не хочу думать и сомневаться. Я хочу сделать это прямо сейчас.

Я достала телефон из кармана. Разблокировала его. Зашла в настройки социальной сети и нашла чёрный список. Олег был там — его имя, его фото, его наглое лицо. Я нажала «Разблокировать». Потом открыла чат. Прикрепила фотографию моря, которую сделала днём, и быстро отправила. Быстро, чтобы не передумать.

А потом я закрыла чат, заблокировала телефон и положила его на стол экраном вниз.

Я поспешно потянулась и поставила телефон на беззвучный, чтобы не слышать уведомлений. Чтобы не дёргаться каждый раз, когда он вибрирует. Чтобы не ждать.

— Саша, ты чего такая задумчивая? — спросил Илья, заметив, что я смотрю в кружку с чаем.

— Всё нормально. Просто день был долгий.

Я взяла кружку и сделала глоток чая, хотя он уже остыл. Нина начала рассказывать о своём новом увлечении — она училась вязать крючком и уже связала шарф. Леонид подшучивал над ней. Мы смеялись.

Я улыбалась и слушала, но внутри было странное возбуждение. Я сделала рискованный шаг. Я отправила ему фото.

Через час мы разошлись по комнатам. Я пожелала всем спокойной ночи, поднялась на второй этаж и зашла в свою палату. Закрыла дверь, включила ночник и села на кровать.

Телефон лежал на тумбочке. Я взяла его в руки, включила экран.

Никаких уведомлений.

Я посмотрела на чат. Сообщение было прочитано. Он видел фотографию. Но не ответил.

Я прикрыла глаза, стараясь отогнать чувство поражения. Может, я ошиблась? Может, он обиделся? Наверное, его никто никогда не блокировал до меня. Наверное, он воспринял это как личное оскорбление.

Я усмехнулась. Ну и ладно. Я же не для него это делала. Я сделала это для себя.

Я положила телефон на тумбочку и пошла в душ.

Вода была тёплой. Я стояла под струями, закрыв глаза, и думала о том, что буду делать завтра. Завтрак, процедуры, прогулка у моря, чтение в саду, обед, сон, ужин, общение. Всё расписано по часам.

Я выключила воду, вытерлась полотенцем и нанесла на лицо крем. Я делала это медленно, разглядывая себя в зеркало. Светлые волосы, чистая кожа, губы немного обветрились. Я улыбнулась своему отражению, нанося крем на губы.

— Ты справишься, — сказала я себе.

Я надела пижаму — мягкую, хлопковую, с длинными рукавами — и села на кровать.

Телефон лежал на тумбочке.

Я смотрела на него, и он молчал.

Я взяла книгу, открыла на той же странице, что и вчера, и попыталась читать.

Но буквы снова расплывались.

Я отложила чтение и посмотрела на телефон. В этот момент он завибрировал.

Я медленно взяла его в руки. На экране горело уведомление.

Олег: В честь чего моя реабилитация?

Я выдохнула. Он ответил.

Я открыла чат и напечатала:

«В честь моего хорошего настроения».

Он ответил почти сразу:

«Красивое фото, но я ожидал закат. Или хотя бы тебя в купальнике».

Я усмехнулась. Наглый, как всегда.

«Ты не в том списке, кому я скидываю себя в купальнике».

«А в

«В списке «получил чайку и радуйся»».

«Что нужно сделать, чтобы попасть в другой список?»

Я задумалась. Что ему ответить?…

«Подожди», — напечатала я.

«Чего?»

«Пока я подумаю, зачем я тебя разблокировала».

«Потому что тебе там скучно. И я тебе нравлюсь. Признай».

Я фыркнула. Ну, конечно.

«Чего? Ты мне нравишься так же, как зубная боль. То есть нет».

«Зубная боль проходит. А я — нет. Я постоянный».

Я ухмыльнулась, читая его сообщение. Он был таким самоуверенным, что это даже забавляло.

«Постоянный?? Не смеши. Скольким девушкам ты это на уши вешал?»

«Рыжим никогда».

Я закатила глаза. Какой наглый придурок.

«Думаю, заблокирую тебя прямо сейчас».

«Стоп. Я не все вопросы задал. В каком ты отеле отдыхаешь?»

Я замялась. Зачем ему это? Говорить правду или придумать что-то? Если я совру, он снова будет подозревать, что я в психушке.

«В санатории», — написала я.

«В санатории? Ты серьёзно? Это разве не для пенсионеров?»

«Во-первых, тут нормально. Во-вторых, море, кошки и люди, которые не лезут в мою голову».

«А я лезу? Я просто хочу понять, что с тобой».

Он не прав — он лез. Но он не требовал объяснений, не осуждал. Он просто спрашивал.

«Всё ок. Я уехала подумать».

«И о чём ты думаешь?»

Я смотрела на экран и не знала, что ответить. О чём я думала? О нём — о Данииле. О матери. О том, как я боюсь, что однажды стану ею. О том, что я хочу вернуться, но не знаю, как быть с тем, что я чувствую.

«О том, что все хотят чего-то от меня».

«А я хочу просто нормального ответа».

«Ну ты его получил. И фото тоже. Чего ещё?»

«Когда вернёшься?»

«А тебе зачем?»

«Любопытно».

«Мазохист?»

«Типа того. Но если не скажешь — я сам приеду. Калининград маленький, найду тебя по чайкам на фото».

Я усмехнулась. Он что, серьёзно?

«Не выдумывай»

«У меня план. Ты просто его ещё не знаешь».

«Какой это?»

«Не кидай в блок больше и узнаешь. Так когда обратно?»

Я посмотрела в окно. Через три недели я возвращаюсь в Петербург. В универ. К отцу. К той жизни. Я не знала, готова ли. Но я знала, что не хочу прятаться вечно.

«Через три недели. Если не надоешь».

«Три недели? Я справлюсь. У меня есть твоя чайка в чате».

«Она не твоя».

«Но я сохраню. Буду смотреть, пока ты не скинешь себя».

«Даже не надейся».

«Спокойной ночи, Мещерская».

Мещерская? Не чокнутая?… Это что-то новенькое.

«Спокойной».

Я положила телефон на тумбочку и выключила ночник. В комнате стало темно, и я слышала только шум моря за окном.

Я улыбнулась в темноте. Олег был тем ещё придурком, но он заставил меня улыбнуться. И это было приятно.

Я закрыла глаза и подумала: посмотрим, кто из нас кого переиграет.

Урок 27.

Садист избавляется от одиночества за счёт превращения другого человека в часть себя, то есть — в зависимого.

Утром я проснулась с ощущением, что день будет хорошим. За окном светило солнце, и даже холодное море казалось светлее, чем обычно. Я улыбнулась своему отражению в зеркале, надела лёгкое платье и спустилась в столовую.

За завтраком Илья сразу заметил моё настроение.

— Ты сегодня прямо светишься, — сказал он, пододвигая ко мне тарелку с овсянкой. — Случилось что-то хорошее?

— Просто выспалась, — ответила я и взяла ложку.

Нина подняла бровь и усмехнулась.

— Выспалась? Ты вчера до полуночи сидела с телефоном. Мы видели свет в твоём окне.

Я пожала плечами и сделала вид, что не расслышала.

Я пила чай и машинально смотрела на телефон, лежащий рядом. На экране висело уведомление. Сообщение от Олега пришло час назад.

Я не стала сразу открывать. Сделала вид, что не заметила. Пусть подождёт.

Потом, когда я допила чай и поболтала с друзьями, я всё-таки открыла чат.

Олег: «Привет, пенсионерка. Как там твой санаторий? Надеюсь, ещё не разучилась пользоваться телефоном?»

Я ухмыльнулась. Ну что за дурак? Он что, специально каждое утро начинает с идиотских подколов? Ладно, надо подыграть. Ради моего плана.

Я набрала ответ: «Учусь вязать крючком. Всё по расписанию».

Он ответил через минуту: «Серьёзно? А я думал, ты там в шахматы играешь с дедушками».

Я фыркнула и быстро напечатала: «Это тоже. И у них реакция лучше, чем у некоторых волейболистов».

«Мне стоит начать тренироваться?»

«Тебе уже поздно».

«Но я выносливее. А ты что, на процедурах?»

«Нет. Скоро пойду. Солевые ванны. Говорят, полезно для нервов».

«Я думал, ты их закалила ещё в универе».

«Всякое было. Сейчас завтрак закончился».

«Чем кормили? Манной кашей и компотом?»

Я закатила глаза и ответила: «Очень смешно. Тут шведский стол. Если хорошо себя вести, дают десерт».

«А как ты себя ведёшь?»

«Хорошо».

«Только с твоих слов».

«Все, я пошла на обед».

«Приятного аппетита. Не забудь сфоткать десерт».

Я улыбнулась и пошла к столу с пирожными. Сфотографировала маленький шоколадный торт с ягодами и отправила ему. Через минуту пришёл ответ:

«Теперь буду завидовать».

«Завидуй. Я буду есть и думать, как ты там на тренировке пашешь».

«Спасибо. Теперь буду думать о тебе пока бегаю».

«Много думаешь. Иди бегай».

«Иду. Но после тренировки напишу».

«Устань и усни уже».

«Не дождёшься. Пока».

Я отложила телефон и взяла пирожное. Внутри было странное чувство — я играла с Олегом, и мне это нравилось. Но это была лишь игра. Я хотела подружиться с ним, чтобы сделать больно сразу нескольким людям. Алисе — за то, что она пыталась забрать Даниила. Даниилу — за то, что он заставил меня чувствовать себя никем. И, возможно, даже Олегу — за то, что он такой наглый и самоуверенный.

Я улыбнулась своим мыслям и отправилась на прогулку.

На берегу было ветрено. Я сидела на теплом песке, смотрела на волны и слушала, как они разбиваются о берег. Настроение начало меняться к лучшему, когда зазвонил телефон. Я посмотрела на экран — отец.

— Алло, пап.

— Привет, Саша. Как ты там?

— Нормально. А у вас?

— Всё хорошо. Света говорит, чтобы ты не волновалась, мы без тебя на отдых не поедем.

Я кивнула. Честно? Мне было все равно, что они там делают без меня.

— Хорошо.

— Ты принимаешь таблетки?

Я помедлила.

— Да, принимаю.

— Хорошо. Саш, я хочу, чтобы ты

— …Спасибо, пап.

— Я позвоню тебе на следующей неделе. Береги себя.

— Хорошо. Пока.

Я сбросила звонок и смотрела на телефон. Слова отца были заботливыми, но они не согревали. Они были как инструкция. Как отчёт. Он говорил мне то, что должен был сказать.

Мне стало грустно. Я сидела на берегу, обхватив колени руками, и смотрела на море. Волны накатывали и отступали, и мне казалось, что они забирают с собой частичку меня.

Телефон снова завибрировал. Я не хотела смотреть. Мне не хотелось ни с кем разговаривать.

Я продолжала сидеть на берегу, и небо становилось всё темнее. Ветер усиливался, пора было уходить.

Телефон опять завибрировал. Я вздохнула и посмотрела на экран.

Олег: «Я опять в блоке?»

Я задумалась. Мне не хотелось писать ему. Мне вообще не хотелось ни с кем говорить. Но что-то заставило меня ответить.

«Не хочу смотреть в телефон. Устала».

Я отложила телефон, думая, что он поймёт и отстанет. Но через пятнадцать минут пришло новое сообщение:

«Я сейчас наберу».

Я нахмурилась. Какой упрямый! Я же сказала, что устала.

«Нет. Я слушаю грустную музыку и ненавижу всех».

Я думала, что теперь он точно оставит меня в покое. Я надела наушники и включила музыку без слов. Телефон молчал. Я уже начала думать, что он действительно отстал, как вдруг экран загорелся, и телефон начал вибрировать.

Я испуганно посмотрела на него. Не может быть.

Я сбросила звонок. Но он снова позвонил. Я снова сбросила. Он позвонил в третий раз. Я взяла трубку и прошипела с раздражением:

— Что тебе надо? Я же сказала, что у меня грустное настроение!

В трубке послышался его голос — спокойный, насмешливый:

— Не ври. Уже не грустное. Смотри, как я на тебя действую.

Я закатила глаза.

— Ты действуешь на меня как головная боль.

— Определись уже, Мещерская, кто я для тебя. Зубная или головная боль.

— Я отключаюсь.

— Эй! Ты же сама сказала, что устала. Вот я и звоню, чтобы развеять твою усталость.

Я поднялась с песка и пошла в сторону санатория.

— Ты не сможешь развеять мою усталость звонком.

— Могу. Я уже это делаю. Ты ведь больше не сидишь и не ненавидишь всех? Значит, я тебя отвлёк.

— Почему ты такой навязчивый, — простонала я. — Зачем тебе все это?

— Сам пока не решил. Давай поболтаем. Расскажи, почему грустишь. Кашу не доложили за завтраком?

Я молча оскалилась. Я не хотела рассказывать ему про отца. Про то, как его холодные слова заставили меня почувствовать себя вновь одинокой.

— Просто не хочу говорить.

— Ладно, не говори. Тогда я расскажу тебе о своём дне. У меня сегодня была трехчасовая тренировка. Гоняли так, что я чуть не сдох. Тренер сказал, что я теряю форму. А я просто отвлёкся на разогреве.

— Отвлёкся?

— Ну да. Ты же сказала, что думаешь обо мне. Я тоже думал о тебе. И пропустил удар.

Я усмехнулась.

— Я не говорила такого.

— Я умею читать между строк.

Я подошла к воротам санатория и остановилась.

— Мне пора.

— Стой, стой! Пока ты не скинула, ответь на один вопрос. Хорошо?

Я вздохнула и остановилась.

— Какой ещё вопрос?

Пауза на том конце.

— Какой у тебя вкус в парнях?

Я опешила. Конечно, я удивилась такому вопросу, но быстро взяла себя в руки.

— Никакой.

Я сбросила звонок, убрала телефон в карман и пошла через сад.

В саду было тихо. Ветер качал ветви яблонь, и я слышала, как шуршат листья. Я вошла в корпус, поднялась к себе в палату, сняла джинсы и легла на кровать.

Через минуту телефон завибрировал. Я открыла сообщение, держа телефон над головой. Глаза уже слипались.

На экране было сообщение от Олега. Короткое и чёткое:

«Я никто».

Я смотрела на экран и не знала, что думать. Я сказала ему на звонке, что вкус у меня в парнях никакой, и он назвал себя «никем».

Я перечитала сообщение несколько раз и одернула себя, потому что на лице появилась глупая ухмылка.

Он заставил меня улыбнуться. Он. Князев. Бред какой.

Я не знала, что ответить, поэтому просто отложила телефон и закрыла глаза.

Но улыбка на моём лице не исчезала.

Урок 28.

Созависимость появляется вследствие отрицания своей «тени». Признание своей тени — это освобождение.

Я сижу на веранде с видом на море. Заказала капучино, поставила чашку на деревянный стол и сделала фото — кофе, край стола, вдалеке серая полоска воды. Потом сфоткала само море, без кофе, просто волны и небо.

Последние несколько дней мы с Олегом постоянно перекидываемся всякими фотками. Незначительными. Просто из жизни. Он присылает мне зал, вид из машины, ужин. Я отправляю ему закаты, кошек, десерты из столовой.

Это всё очень странно. Если бы мне сказали несколько месяцев назад, что я буду переписываться с Олегом Князевым и присылать ему фото своего дня, я бы сказала, что это полный бред. Что это невозможно. Что я скорее пойду к Даниилу и признаюсь ему в больной симпатии, чем буду тратить время на этого наглого волейболиста.

Но вот я здесь. И отправляю ему очередное фото.

Я делаю глоток кофе, открываю книгу. Психология. Глава про созависимость. Я читаю про нашу «тень», про то, что человек отрицает свои страхи, гнев, ненависть, и именно это отрицание делает его несвободным. Читаю про принятие. Про то, что когда признаёшь свою тень, становится легче.

Я закрываю глаза. Какую тень я отрицаю? Что я не хочу в себе видеть?… Маму?

Телефон вибрирует на столике. Сообщение от Олега.

«Кофе с видом на море? Ты там в раю? »

Я кривлю губы в усмешке и печатаю ответ.

«Здесь нет тебя, точно в раю.»

Отправляю. Через минуту приходит ответ.

«Ой, да ты язва. Но тебе идёт. Когда, кстати, вернёшься?»

«А ты что, скучаешь уже?»

«Интерес к тебе растёт, да. Скинешь своё фото, скажу скучаю или нет)»

«Могу скинуть кошку...»

«Ну, если она такая же рыжая и дикая, как ты, давай)»

Я сжимаю губы. Откладываю телефон.

Я до сих пор не сказала ему, что больше не рыжая. Просто не говорила. А теперь он сам напомнил. И я чувствую, что это надо как-то закрыть. Иначе

Я беру телефон, открываю камеру. Смотрю на себя в чёрное стекло. Светлые волосы, лицо без макияжа, немного уставшие глаза.

Я фоткаю себя с книгой в руках. Смотрю на результат. Нет, не то.

Надеваю солнцезащитные очки — большие, чёрные. На фото видно только половину лица: лоб, очки, волосы. И всё. Светлые пряди падают на плечи, но лица почти не видно. Главное — волосы. Пусть посмотрит. Пусть поймёт.

Я немного колеблюсь, но отправляю фото.

Он тут же просмотрел. Но ничего не ответил. Вышел из сети.

Я смотрю на экран. Пусто. Ни ответа, ни реакции. Посмотрел, но никак не отреагировал.

Я больше не могу читать. Закрываю книгу, допиваю кофе и ухожу в свою палату. Переодеваюсь, ложусь на кровать. Смотрю в потолок.

Он вышел из сети. Может, обиделся? Или не понял? Или ему не понравилось? Или он просто занят?

Я закрываю глаза. Мысли путаются. Я проваливаюсь в сон незаметно для себя. Тёмная комната, тишина, только шум моря за окном. И я сплю. Без снов. Просто сплю.

Просыпаюсь от звука.

Телефон звонит. Не просто вибрирует, а именно звонит. Громко. Я подскакиваю на кровати, у меня начинается легкая паническая атака.

Кто это? Папа? Стефания?

Смотрю на экран.

Олег. Видеозвонок.

Я недоуменно замираю. Что это вообще значит? Кто так звонит ночью по видео? Я не хочу включать свет. Я не хочу, чтобы он меня видел. Я не готова.

Нажимаю принять. Свою камеру сразу перевожу в черноту. Свет не включаю. Только тёмный экран с моей стороны. И его — с его.

Он появляется на экране. Черная спортивная форма, мокрая майка, светлые волосы взъерошены. Видимо, после тренировки. Олег щурится, пытаясь разглядеть меня в черноте.

— Ты там в подвале сидишь что ли? Коты затащили?

Я ухмыляюсь в своей комфортной темноте. Голос сонный, но уже с иронией:

— Не пытайся разглядеть. Не получится. Я спала. Свет выключен.

— Чёрт, сорян. Не знал, что ты так рано ложишься.

— Уже поздно. Половина двенадцатого.

Он смотрит на тёмный экран. Потом снова щурится.

— Слушай, я сначала не понял. Думал, ты скинула фотку из интернета. А это, значит, ты была. Ну, с волосами этими.

Я молчу.

— Ты перекрасилась?

— Ага.

— Зачем?

— Захотела.

Пауза. Он хмыкает.

— Знаешь, почему по видео звоню? Хотел посмотреть на тебя вживую. Я не верю, что больше не смогу звать тебя рыжей.

Я тихо ворчу. Слышу его усмешку на том конце.

— Привыкай. Теперь я не рыжая.

— Не поверю, пока не увижу.

— Не верь. Мне всё равно.

Он смеётся. И я, сама не замечая, улыбаюсь в темноту.

Мы болтаем. Я его вижу — он весь на экране: мокрый, уставший, но с его фирменной ухмылкой. А он меня не видит. Только слышит.

— Покажи себя уже. Не кидай котов и чаек. Мне хватит на год вперёд.

Я смеюсь.

— А что, чайки тебе уже не заходят?

— Я от них уже устал. Каждый день одно и то же: то чайка, то море, то снова чайка.

— Это моя жизнь. Я тут только море и вижу.

— Тогда покажи хоть лицо. А то я уже забыл, как ты выглядишь. Сам дорисовываю в голове твой образ. Из меня так себе художник, чтоб ты знала, поэтому ты у меня с клювом чайки.

— Мы мало общаемся, чтобы я тебе свои фотки кидала.

— Уже неделя прошла, как мы общаемся.

— Ты дни считаешь?

— Я вообще-то на математика учусь. Зачем-то. Не суть. Мне положено считать.

Я фыркаю.

— Видимо, ты на мехмате учишься, чтобы волейбольные мячи считать.

Он смеётся в голос. И я улыбаюсь шире. Он заразительный, если честно.

— …Знаешь, а я ведь не знаю, хочу ли возвращаться домой. Там никто не ждёт. А тут уже столько знакомых.

Говорю это и сама не понимаю, зачем. Почему я ему это говорю?

Олег замолкает. Его лицо становится серьёзным, на лбу появляется небольшая складка.

— Я жду тебя тут.

Я не шевелюсь, замерев на выдохе.

— Не стоит ждать.

Он молчит. Я откладываю телефон на тумбочку, добавляя:

— У нас ничего не получится.

— С чего так решила?

— Мне не нужны отношения. Ни короткие, ни серьёзные, ни длительные. Никакие.

— Кто тебе тут отношения предлагает, Мещерская?

Я слышу его усмешку. Как он умеет всё переворачивать.

— Дружба мне тоже не нужна, Олег. Я избегающий тип личности.

Пауза. Он молчит. А потом тихо произносит:

— Тогда тебе повезло.

Я не вижу его улыбку, но слышу её в голосе.

— Почему?

Олег наклоняется к телефону, его взгляд обращен куда-то в себя.

— Я догоняющий тип личности.

И тут в его раздевалке раздаётся громкий женский голос:

— Ты что тут яйца высиживаешь? Битый час уже сидишь! Пошёл домой!

Престарелая уборщица появляется за его спиной на экране. Угрюмая, с тряпкой в руках.

Олег в шоке. Смотрит на неё, потом в телефон. Я вижу его лицо и смеюсь. Не могу остановиться. Уборщица подходит ближе, замечает, что он с кем-то разговаривает, и замахивается на него тряпкой.

— А ну марш домой! Со своей девушкой дома балакать будешь, а не тут сидеть! Мне работать надо.

Олег поднимается, оборачиваясь к ней.

— Извините, пожалуйста. Я уже ухожу. Только вещи заберу.

Он хватает сумку, кивает женщине и выходит из зала.

Я всё ещё смеюсь, но уже тише. Он смотрит на экран, на меня — в темноте, и в его глазах тоже пляшут смешинки.

— Есть шанс, что я тебя увижу? Или так и буду в тёмный экран щуриться?

Я переключаю камеру с фронталки. Включаю свет. Экран показывает не меня, а мою тень на стене.

Тень. Тёмная, очерченная, с руками.

Я поднимаю руку. Тень машет ему.

Олег хмыкает, качая головой.

— Мещерская, ты похудела что ли? Не доедаешь плюшек в столовке?

— Вот поэтому ты меня и не увидишь. Пока, Князев.

Я уже хочу сбросить, но он перебивает.

— Что? Подожди, я думал, девушкам нравится, когда им говорят о снижении веса.

— Не важно, что ты говоришь, а как. У тебя это вечно с издевкой идет.

Он ухмыляется, смотря в камеру. Его голос становится ниже:

— Сказать более ласково? Поднеси телефон к ушку, я вообще тебе много чего нашептать

Я закатываю глаза. Даже в темноте это слышно по моему голосу:

— Мне кажется, ты постоянно забываешь, что со мной это не работает. Забудь уже.

— Не работает? Тогда почему ты до сих пор на звонке?

Я хмурюсь. Он ведь прав. Я могла бы сбросить. Могла бы не брать трубку. Могла бы не отвечать на его сообщения. Но я отвечаю. Я беру трубку. Я смеюсь с ним.

— Хороший вопрос. Пока!

Я сбрасываю звонок, слыша, как он что-то говорит напоследок.

Откидываюсь на кровать. Телефон падает на одеяло.

Спать не хочется. Я встаю, подхожу к окну, открываю его. Прохладный ночной воздух заходит в комнату. Я вставляю наушники, включаю любимую музыку и начинаю двигаться. Плавно, не думая. Просто в такт.

В дверях появляется рыжий кот. Тот самый. Любопытно заглядывает внутрь.

Я хватаю его на руки. Он не сопротивляется. Я танцую с ним на руках. Он смотрит на меня жёлтыми глазами. Я кружусь по комнате, смеюсь, целую его в макушку, падаю с ним на кровать. Кот вырывается и убегает. Думаю, он больше ко мне не сунется.

Я остаюсь лежать на боку. Смотрю в окно, там красивая луна.

Думаю обо всем, что произошло за эту неделю.

Если мой изначальный план был сдружиться с Олегом, чтобы мне не так страшно было возвращаться обратно в универ... то, может, мне правда приложить усилия и стать ближе к нему?

Он может тоже пользуется мной. Хочет подшутить или что-то в этом роде. Он такой. Ему это ничего не стоит. Он привык, что девушки от него тают. Может, я для него очередная игра.

Но...

Я же тоже не святая.

Урок 29.

Страх — это тень, которая становится больше, когда ты пытаешься от неё убежать.

Мне снился старый двор. Тот самый. Панельки, мокрый асфальт, качели с ржавыми цепями.

Я бежала.

Ноги вязли в грязи, воздух был тяжёлым, как перед грозой. За спиной кто-то дышал. Не слышала, но чувствовала — тени двигались за мной, тянулись ко мне чёрными пальцами, хотели схватить за горло. Я бежала, не разбирая дороги. Знала, если остановлюсь, меня задушат и я навсегда останусь в этом кругу панелек.

Передо мной появились два указателя. Стрелки в разные стороны. На левом было написано «Потерянная». На правом — «Очень потерянная».

Я не думала. Свернула налево. В «Потерянную».

Бежала дальше, пока не выскочила на маленькую площадку с табличкой. Она висела на покосившемся столбе. Надпись была выведена от руки, неровными красными буквами: «Пожалуйста, не подкармливай свои страхи».

Я споткнулась. Упала на колени, мазанула пальцами мокрый асфальт.

Тени настигли меня. Но почему-то не напали. Они остановились. Замерли. А потом расступились, будто по чей-то команде.

К ним подходила фигура.

Я подняла голову.

Даниил Викторович. Он шёл ко мне медленно, не торопясь. В руке у него был нож. Обычный кухонный, но в его руке он выглядел иначе — зловеще. Тени слушались его, тянулись к нему, обвивали ноги. Он наклонился надо мной. Я хотела закричать, но голос пропал. Он занёс нож. Я кричу. Кричу. Кричу!

Я проснулась.

В комнате темно. Только ночник тускло горит у двери. Сердце бешено колотится, грудь вздымается, дыхание сбитое. Я села на кровати, провела ладонью по лицу. Лоб мокрый. Волосы прилипли к вискам.

Я смотрела в темноту, пытаясь успокоиться. Нож. Тени. Даниил. Всё смешалось в одну карусель. Я знала, что это просто сон. Что он не придёт за мной с ножом. Но внутри всё равно было страшно и холодно. Хотелось человеческого тепла и поддержки. Но у меня никого рядом не было.

Я не могла дальше спать. Лежала, глядя в потолок, и слушала, как за окном шумит море. Потом закрыла глаза и провалилась в беспокойную дрёму. Без снов. Просто в серую пустоту.

Проснулась я под обед. В палате было светло, солнце нагло лезло в окно, и жара стояла уже невыносимая. Я села, посмотрела на часы. Половина второго. Пропустила завтрак. Ну и ладно.

Я надела джинсы, лёгкую футболку, натянула кроссовки и пошла в столовую. По дороге зацепила телефон из кармана. Проверила уведомления.

Странно. Олег ничего не писал. Ни утром, ни вообще. Обычно он уже к этому времени успевал прислать что-то — фото с тренировки, подкол про пенсионеров, что-то ещё. А сейчас тишина.

Наверное, пропал интерес. Ну и ладно. Я же сама сказала, что мне не нужны отношения. Что я избегающий тип. Что дружба мне не нужна. Он понял. И отстал.

Только почему-то от этого мне стало немного кисло.

Я села за стол, взяла поднос с едой. Пюре с котлетой, салат, компот. Я ела без аппетита, просто чтобы заполнить время и желудок. Рядом сидели Илья и Нина. Они о чём-то болтали, я кивала, но не слушала. Мыслями я была в том сне, в той темноте, где Даниил заносил нож.

После обеда я вышла на прогулку. Пошла вдоль берега, смотрела на волны, на серое небо. Достала телефон. Открыла чат с Олегом. Ничего нового. Последнее сообщение — моё вчерашнее, с фото. Он его просмотрел. И всё.

Я убрала телефон в карман. Прошла ещё немного. Потом снова достала.

Уведомление. От Олега.

Я открыла. Он прислал ссылку. Просто ссылку, без текста. Я не сразу открыла её. Шла, смотрела на экран, думала. Потом всё-таки нажала.

Открылся сайт с вопросами. «50 вопросов, чтобы узнать человека ближе». Я усмехнулась. И что это такое?

Я написала ему:

«Зачем это?»

Он ответил через пару минут:

«Хочу узнать тебя. Запрещено?»

«Зачем?»

«Просто так. Думал, мы уже выяснили, что ты мне интересна. Начнём? Мне вопросы ты тоже можешь задавать.»

Я стояла на берегу, смотрела на экран и думала. Игра. Он предлагает игру. Простую, дурацкую игру. Я могла бы отказаться. Могла бы закрыть чат и просто забыть. Но мне почему-то хотелось попробовать.

«Давай. Только вопросы не по порядку.»

«Хорошо. Начну я. Первый: за какие свои достижения ты особенно себя уважаешь?»

Я подумала. Что я могу сказать? Я бросила клуб. Я уехала сюда. Я решилась на это.

«За то, что уехала сюда. За то, что не побоялась.»

«Это был сильный шаг. Наверное, тебе было страшно.»

Я удивилась. Он вообще об этом не знал. Я не говорила ему, что мне страшно.

«Откуда ты это знаешь?»

«Ты изменила цвет волос. Одна среди пенсионеров. Почти полгода без привычного окружения. Любой бы побоялся.

Я смотрела на экран и не знала, что ответить. Он меня понял. Просто взял и понял.

«Твой вопрос»

«Чем ты недоволен в себе?»

Олег ответил быстро:

«Тем, что не могу перестать думать о тебе»

Я усмехнулась. Красиво, конечно. Но я знала, что он умеет говорить красиво.

«А если серьёзно?»

«Не знаю, чем тебя прошлый мой честный ответ не устроил. Но… Я слишком упрямый. Иногда это мешает»

«Это не всегда плохо»

«Спасибо, Мещерская. Мой следующий вопрос. Он встречный)»

Так мы и играли. Я спрашивала — он отвечал. Он спрашивал — я отвечала.

«Каким будет твой идеальный день?»

Он ответил:

«Утром тренировка. Потом завтрак. Потом никуда не нужно спешить. Тренировка после обеда. Вечером можно посидеть с кем-то, кто мне интересен, поболтать)»

«Интересен?»

«Да. Я сейчас как раз этим занимаюсь, так что ты знаешь, о ком я.»

«А идеальный выходной?»

«Выходной? Проснуться поздно. Поехать куда-нибудь за город. Или просто лежать на пляже. Главное, чтобы рядом не было тех, кто бесит.»

«А кто тебя бесит?»

«Много кто. Последнюю неделю Римма. Она не отстаёт. Но я думаю, ты знаешь почему»

Я усмехнулась.

«Какой твой самый большой страх?»

Олег замолчал. Долго не отвечал, думал. Потом написал:

«Не успеть. Всё делать в последний момент. А потом остаться ни с чем»

Я почувствовала, что это не просто слова. В них была настоящая боль.

«Кто твой самый близкий друг и почему?»

«Стас. Он знает меня с детства. Иногда он бесит, но он всегда на моей стороне. А у тебя?»

«У меня нет близких друзей. Никогда не было.»

«Это грустно.»

«Это просто факт.»

«Какие книги, фильмы или музыка оказали влияние на твои взгляды?»

Я подумала.

«Книги по психологии. Я сейчас читаю одну. Она помогает мне разобраться в себе.»

«И как? Помогает?»

«Иногда. Когда я не боюсь смотреть на себя.»

«Что ты видишь, когда не боишься?»

«Много грязи. Но и много света.»

«Себя я бы тоже так описал»

Я усмехнулась.

«Что для тебя является основой крепких отношений?»

Он ответил:

«Доверие. Без него всё остальное не имеет смысла. А для тебя?»

«Честность. Я не хочу играть.»

«Ты сейчас играешь со мной.»

«Это другое.»

«Почему?»

«Потому что это для меня безопасно.»

«Я рад, что внушаю тебе такие чувства)»

«Не ты. Я сама себе их внушаю.»

«Ок. Другой вопрос. Как тебя лучше поддержать, когда тебе грустно?»

Я подумала. Кто меня поддерживал? Никто. Я всегда справлялась сама.

«Просто побыть рядом. Не говорить лишнего. И не пытаться влезть мне в голову.»

«Я могу побыть рядом даже на расстоянии»

Я улыбнулась.

«Твой черед, Олег»

«О каком событии в детстве тебе сложнее всего говорить?»

Я замолчала. Этот вопрос ударил глубоко.

«Я хочу пропустить. Не спрашивай почему.»

«Хорошо. Давай тогда ты»

Я не знала, что спросить. Поэтому просто написала:

«Что тебе стало ясно обо мне за время нашего знакомства?»

Он ответил не сразу.

«Что ты слишком сильно стараешься казаться сильной. Любишь уходить в себя. Тебе нравятся коты, кофе и творожная запеканка. Тебе плевать на общественное мнение и ты красиво рисуешь»

Что-то кольнуло в груди.

«Какой подробный ответ»

«Мне кажется, что я знаю тебя давно. Хотя мы общаемся совсем недолго. Ты застряла у меня в голове, Мещерская»

«Сам себе проблему придумал»

«Это самая приятная проблема»

Я улыбнулась. Конечно, я не могла быть уверена, что он говорит правду. Но мне хотелось верить.

Я уже сидела в палате, когда мы закончили игру. Телефон лежал на коленях. Я смотрела в окно. Завтра вечером я улетала домой.

Достала чемодан, открыла его. Начала собирать вещи.

«Мне пора чемодан собирать. Пока»

Олег ответил через минуту:

«Чемодан? Ты уезжаешь?»

«Завтра.»

«И когда ты прилетишь?»

«Послезавтра утром.»

«Отлично. Значит, у меня есть два дня, чтобы подготовиться к встрече.»

«Встрече?»

«Ну да. Мы же должны как-то встретиться после всего этого.»

Я нахмурилась.

«Мы не договаривались о встрече.»

«Мы не договаривались о многом. Но это не значит, что этого не произойдет.»

Я улыбнулась.

«Ты вообще-то не ответил, зачем тебе я.»

«Мне интересно. Я хочу узнать, что у тебя в голове. Ты не такая, как все.»

«Это не ответ.»

«Ладно. Я хочу тебя. Ты мне нравишься. Это ответ?»

Я почувствовала, как жар разливается в животе. Как он может так быстро заявлять такое?

«Спасибо за искренность»

«Могу подробнее расписать»

«Не надо, я поняла»

«Обращайся)»

Я закатила глаза, но улыбка не уходила с лица. Продолжала собирать вещи. Взяла полотенца, убрала их в чемодан. Потом остановилась.

Мой взгляд упал на зеркало в ванной. Я подошла ближе, посмотрела на себя. На мне была майка и чёрный купальник. Я сняла майку. Стояла перед зеркалом, рассматривая своё загорелое тело.

Красивая. Я смотрела на себя и понимала — да, я красивая.

И я решила сделать кое-что рискованное.

Поправила лифчик купальника. Пальцы скользнули по коже, и приятное тепло стало разливаться по телу. Я чувствовала странный трепет перед чем-то новым и неизведанным.

Я хочу, чтобы он увидел меня такой.

Пальцы плавно сжали грудь, и это действие отозвалось лёгкой дрожью. В голове вспыхнули воспоминания — я, полуобнажённая, прикрывающая грудь рукой, только сейчас в купальнике. Открыла камеру и поймала себя на мысли, что мне нравится, как я выгляжу в этот момент.

Мне нравится, как я себя ощущаю.

Ему тоже понравится.

Мои руки двигались по телу словно сами собой, как будто тело стремилось запомнить это ощущение.

Я красивая. И желанная.

Где-то на границе сознания мелькнула мысль: «Вот так, Саша, ты и отправила первый нюдс. С почином!» — но она уже не казалась ни странной, ни пугающей. Скорее... правильной? Тем более это не было полным нюдсом. Я была в купальнике.

Нажала на отправку.

Он посмотрит. Может быть, прямо сейчас.

Мои пальцы чуть дрогнули. И в этот момент я услышала голоса за дверью. Всё громче. Кто-то идёт.

Я вздрогнула, резко распахнув глаза. Сердце заколотилось от паники.

Я рывком отдёрнула руку, будто дотронувшись до горячего. Что я делаю?!

Схватила майку, натянула её, вбежала в комнату. Быстро начала собирать чемодан. Потом переоделась в пижаму и нырнула под одеяло.

Через пять минут пришло два сообщения от Олега.

Сначала смайлик с выпученными глазами. Потом текст:

«Под конец отпуска решила добить меня?»

Я нахмурилась.

«Сам просил фото. Что не так?»

Я начинала кипеть. Раздражалась и на себя, и на него.

«Не так

Я хотела отбросить телефон. Но тут подумала — надо научиться флиртовать. Надо спрятать эти иголки.

«С тебя тоже фото»

Я отложила телефон. Сердце стучало быстрее. Прошло минут десять. Я почти засыпала, когда телефон снова завибрировал.

Открыла полученное от него фото. И мгновенно жар прокатился по коже.

Олег в душевой спортзала. Белое полотенце низко на бёдрах. Идеальный пресс спортсмена, линия V, до которой хочется дотронуться, широкие плечи волейболиста. Телефон держит у лица, когда фоткает. Я разглядывала его. Не отвечала. Интересно, он нервничает в ожидании моего ответа? Наверное, нет. Сколько раз он такое проворачивал?

Телефон снова вибрирует.

«Спокойной ночи, снежка»

«Снежка?»

«Не нравится? Альтернатива теперь такая. Кстати, блонд тебе очень идёт»

«Спасибо»

«Под меня хотела покраситься?»

Я усмехнулась.

«Ага, а теперь пытаюсь ноги жирафа как у тебя отрастить»

«Не надо. Когда захочешь меня поцеловать, я тебя на руки подниму, не волнуйся»

«Только в твоих мечтах»

«Мечты могут стать реальностью)»

«Спокойной ночи»

«Не забудь мою фотку на обои поставить»

«Прости, но там уже чайка и кот»

«Тогда я в очереди. На твои обои. И сердце»

Ну какой же он кисло-сладкий! Я даже не знаю, какие чувства он во мне вызывает. Я будто пытаюсь уловить его волну, но он постоянно штормит. И меня выворачивает при его толчках в виде грязных подкатов.

Но с другой стороны. Я ведь сама отправила своё фото в купальнике. Сама отвечаю ему. Так что... выворачивает меня от моего же поведения.

Я улыбнулась, глядя на экран, и не смогла сдержать улыбку. Он что-то со мной делает. И я не знаю, хорошо это или плохо.

Урок 30.

Возвращение — это не конец пути, а начало нового. И иногда нужно сжечь всё, чтобы увидеть, что осталось.

Самолёт приземлился в Пулково в семь вечера. Я шла по стеклянному коридору, смотрела на серое небо за окном и понимала, что теперь всё будет по-другому.

Это не был страх. Это было что-то другое. Будто я снимаю старую кожу и оставляю её где-то там, вместе с рыжими волосами и той Сашей, которая боялась собственной тени.

Папа ждал меня у выхода. Он стоял у стойки, держа в руках кофе, и смотрел в телефон. Когда я подошла, он поднял голову. И замер.

Я знала, что он увидит. Светлые волосы, почти белые, спадающие на плечи. Чёрная куртка, узкие джинсы, лёгкий макияж. Я стала другой. Не просто перекрасилась — я стала другим человеком.

— Саша… — он проговорил это медленно, осматривая меня. — Ты… ничего себе.

Я улыбнулась.

— Привет, пап.

Он обнял меня. Немного неуклюже, как всегда, когда не знал, как себя вести со мной.

— Ты очень изменилась. Тебе идёт. Правда идёт.

— Спасибо.

Папа перехватил мой чемодан, и мы пошли к машине. Он смотрел на меня боковым зрением, но ничего не говорил.

Я знала, что он думает. Что эта перемена не просто смена цвета волос. Это метафорическая смерть прежнего «я». Рыжие волосы были моей связью с матерью, с травмой, с «пожаром» внутри. Холодный блонд — это полный разрыв. Я больше не «чокнутая дочка художницы». Я — новая. Другая.

И пусть он не понимает этого. Пусть. Главное, что понимаю я.

В машине я достала телефон, открыла чат с Олегом и отправила фото дороги с аэропортом вдали. Серая лента, светофоры, указатель «Пулково».

Он не ответил. Наверное, тренировка.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил папа, не сводя глаз с дороги.

— Нормально.

— Ты уверена, что готова вернуться в универ? Может, стоит ещё побыть дома?

— Я уверена.

Он кивнул, но я видела, что он сомневается. Мне было всё равно. Я не собиралась ничего ему доказывать.

Телефон завибрировал.

«ОНА ПРИЗЕМЛИЛАСЬ! »

Я усмехнулась.

— Что там? — папа скосил глаза.

— Да так. Знакомая из санатория.

— Ага.

Я напечатала:

«И что означает смайлик в конце?»

Олег ответил через несколько минут:

«То, что я получил мячом по одному месту, потому что отвлёкся на твоё фото, где, на секундочку, даже нет твоего лица.»

Я улыбнулась. Представила его, раздражённого, но на самом деле довольного, что я ему написала.

«Как ты умудряешься и тренироваться, и смс писать?»

«Не получается, поэтому и прилетает по голове. У меня смарт-часы.»

Я отложила телефон. Открыла зеркальце, поправила волосы, надела капюшон. Сделала селфи с лёгкой улыбкой.

Отправила ему с подписью: «Не пропускай больше мячи)»

Папа посмотрел на меня.

— Как зовут эту подружку?

— Олег.

Отец тяжело моргнул.

— …Ясно.

Я хмыкнула, повернувшись к нему.

— Это мой однокурсник, пап. Не волнуйся.

Он хмыкнул и начал расспрашивать меня про Калининград, про врачей, про то, как я проходила терапию. Я отвечала коротко, не вдаваясь в детали. Врала, что всё было хорошо. Что процедуры помогли. Что я чувствую себя отлично.

Мы подъехали к дому. Мой телефон завибрировал снова. Сообщение от Олега под моим селфи:

«Так, я посмотрел, оценил, теперь требую оригинал. Предлагаю спасать память твоего телефона и перенести наше общение в реальность. Когда ты свободна на этой неделе?»

Я помедлила.

«Пока не знаю.»

«»

Он ответил лишь плачущим смайликом. Я усмехнулась и убрала телефон в карман.

Мачеха встретила меня в прихожей. Она улыбнулась, обняла.

— Сашенька, как ты похудела! Волосы… боже, это просто преображение! Тебе так идёт!

— Спасибо, Света.

Из своей комнаты вышла Стефания. Увидела меня. Остановилась. Открыла рот.

— Ничего себе… — протянула она, разглядывая меня со всех сторон. — Ты реально перекрасилась? Это же не парик?

— Это не парик.

— Блин, как получился такой классный блонд, а? Ты прямо… модель. Круто.

— Ага. Я устала. Пойду к себе.

Я поднялась в свою комнату. Закрыла дверь. Некоторое время просто стояла посреди комнаты, оглядываясь. Всё было так же. Серые стены, старый шкаф, книги, которые я не открывала годами.

Я посмотрела на свой гардероб. Одежда на два размера больше. Серые, чёрные вещи. Мешковатые футболки.

Всё надо менять.

Я достала телефон, нашла номер Антона. Нажала вызов.

— Алло, — его голос был взволнованным. — Саша? Ты жива там?

— Жива. Прости, что не отвечала. Проходила лечение.

— Лечение? Что случилось?

— Ничего серьёзного. Просто мне нужен был детокс от жизни. Теперь я в порядке.

— Ты вернёшься? Мы без тебя еле

Я помедлила.

— Да. Я вернусь.

— Когда?

— Сегодня.

— Сегодня? Ты уверена?

— Да. Во сколько мне подъехать?

Он назвал время. Я положила трубку.

Спустилась на первый этаж. Папа сидел в гостиной.

— Пап, можно взять машину? Мне нужно по делам.

Стефания вышла из кухни.

— Какие дела? Ты же только приехала!

— Мне нужно в молл. Хочу обновить гардероб.

— О! Я с тобой! — тут же встрепенулась она.

— Нет.

— Ну Саш, ну пожалуйста! Я же тебя не видела целую вечность. Давай поедем вместе?

— Стеш, я устала, — попыталась отказаться я. — Хочу одна пройтись.

Но мачеха улыбнулась.

— Сашенька, возьми её. Ей как раз нужно новое платье на вечеринку. А Стеша заодно поможет тебе гардероб обновить.

Я вздохнула. Ладно.

В торговом центре было шумно. Мы шли по стеклянным коридорам, и Стефания болтала без умолку.

— Ты не представляешь, как это всё надоело. Папа всё время следит за мной. Мама не заступается за меня. Алиса — это вообще богиня, она столько всего придумывает. Я уже так несколько раз сбегала с ней. Мы вчера в клуб ездили, там такие фотки получились! Я тебе покажу.

Я слушала вполуха, кивала. И, честно говоря, мне было даже спокойно. Мы не ссорились. Она просто болтала, и я позволяла ей это делать.

Мы зашли в магазин одежды. Я взяла несколько вещей и пошла в примерочную. Стефания сидела на диване снаружи и ждала.

— Покажи! — крикнула она, когда я вышла.

Я показала, покрутилась. Она скривилась.

— Нет-нет-нет. Это не то. Это слишком закрыто. Ты что, как бабушка одеваться собралась? Вот это — попробуй.

Она начала закидывать меня новыми вещами. Я мерила. И, к собственному удивлению, мне действительно нравилось. Она видела меня иначе, но, кажется, даже лучше.

Я достала телефон, сфоткала себя в зеркале в новом наряде — короткое чёрное платье, которое подчёркивало фигуру — и отправила Олегу.

Через минуту ответ:

«Куда подъехать?»

Я усмехнулась.

«Не так быстро. Я с сестрой сейчас.»

«Стесняешься меня?»

«Нет. Просто не хочу, чтобы она распускала слухи потом.»

Стефания подошла и заглянула мне в телефон.

— С кем это ты общаешься? У тебя появился парень? Я никому не скажу.

— Нет. Это не парень.

— Точно?

— Отстань.

— Ну блин, Саш! Я, между прочим, хотела тебя на вечеринку позвать. Но теперь передумала, раз ты такая грубая.

— На какую ещё вечеринку?

Она оживилась.

— К Алисе. Последний день лета. У неё коттеджный посёлок, бассейн. Круто будет, как в американских фильмах. Все наши будут.

Наши? Она что, думает, у меня есть какие-то «наши»?

— Я не пойду.

— Ну Саш! Ну пожалуйста! Хотя бы отвезти меня! Мне же нужно как-то добраться.

Я хотела отказаться. Но внутри промелькнула мысль: Олег, наверное, тоже будет там. Он мне не говорил. И это было странно. Но я не хотела его спрашивать. Просто интересно было бы проверить.

— Ладно. Я тебя отвезу. Но я не останусь. Обратно такси возьмешь.

— Спасибочки! Лучшая сестренка!

Стефания запрыгнула в машину, включила музыку. На ней было короткое чёрное платье. Она начала подкрашивать губы матовым бледным цветом, смотря в зеркало заднего вида, и краска, кажется, выходила за контуры.

— У тебя границы губ там, где ты думаешь, или ты рисуешь по памяти? — спросила я.

— Это модно так. Ты не понимаешь. Губы за счёт этого эффекта кажутся больше.

— Я понимаю, что за счёт этого кажется меньше.

— Отстань.

Я закатила глаза, но не стала спорить. Вообще, странно, но мне было почти весело. Слишком много всего произошло, чтобы тратить силы на глупую перебранку.

Мы подъехали к коттеджному посёлку. Огромные дома, ухоженные лужайки, дорогие машины. Всё как в американских фильмах, которые она любила. Я даже не знала, что у нас такие места бывают.

Стефания выскочила из машины, поправила платье.

— Ну что, готова? Пойдём. Алиса уже на крыльце. Пойдем, поздороваемся!

— Я не пойду.

— У тебя нет выбора, Сашуль. Посмотри назад.

Я нахмурилась и обернулась. Какой-то тип уже умудрился заблокировать выезд. Водителя нигде поблизости не было.

Чёрт. Придется отправиться на его поиски.

Я вышла следом за Стефанией. На крыльце стояла Алиса. Чёрное шёлковое платье с разрезом, идеальные волосы, губы в тёмно-красной помаде. Она говорила по телефону, но когда увидела Стефанию, улыбнулась и помахала рукой.

— Стеша! Привет! Проходи!

Потом она посмотрела на меня. И улыбка на её лице тут же померкла.

— Мещерская? Это правда ты? — она оглядела меня с головы до ног. — Ого…

Алиса искренне удивилась и даже, кажется, восхищённо.

— Выглядишь… очень красиво.

— Спасибо. Послушай, кто-то поставил машину так, что я не могу выехать. Ты не знаешь, чья это?

Алиса отмахнулась.

— Да брось ты. Заходи лучше к нам. Выпей чего-нибудь. Стеша, тащи её.

Я хотела отказаться, но Стефания схватила меня за руку и потащила внутрь.

— Алиса, я только довезти её должна была! Я не хочу здесь оставаться! — я пыталась вырваться.

— Саш, ну мы же только пришли. Пойдём, выпьем по одной. А потом уже найдем твоего блокировщика движения.

— Мне некомфортно здесь, — я сказала это громко, чтобы Алиса слышала. — Слишком шумно.

Алиса улыбнулась и протянула нам по бокалу.

— Брось, Мещерская. Ты выглядишь отлично. Чего боишься? И вообще, куда ты пропала на несколько месяцев? Никто не знал, где ты была. Стеша сказала, что не знает. Как так?

Я посмотрела на неё. Она пыталась выведать. Но Стефания молчала обо мне — я это поняла по взгляду Алисы. Она правда не знала.

Я благодарно улыбнулась Стеше, а та даже не поняла, за что. Хоть я ей и угрожала, но она сдержала слово.

— Я отдыхала. В Калининграде.

— Круто. Одна?

— Да.

И тут моё сердце пропустило удар. Я увидела спину Олега на кухне. Он стоял у стойки, открывал банку пива. Общался с какими-то парнями. Он был в белой футболке, и его загорелые руки с венами выглядели… слишком хорошо.

Я не была готова к этой встрече. Не сейчас.

Я заметалась, не зная, куда спрятаться. Половина универа здесь. Но никто ещё меня не узнал, потому что я стояла в тени и не встречалась ни с кем взглядом. Но он точно узнает.

И тут к

Олег выпрямился, отпил пива. Качнул головой, закатил глаза и повернул голову к залу.

Наши взгляды мгновенно столкнулись.

Урок 31.

Иногда чтобы найти себя, нужно сначала потеряться в ком-то другом.

Мы смотрим друг на друга. Я первая отворачиваюсь.

Неожиданно музыка становится более энергичной. Рэп. Стеша пытается завлечь меня в танец, дёргает меня за руку.

— Ну Саш, ну давай! Ты же не будешь стоять как статуя!

Я закусываю губу, ощущая на себе тяжёлый взгляд Олега. Интересно, что он думает? Какие будут его действия?

Я вспоминаю, что я больше не прежняя Саша, которая волком смотрела на всё веселье. Я другая. Можно позволить себе расслабиться. Да.

Я позволяю Стеше взять меня за руки, и мы танцуем.

Я использую движения, которые досконально выучила по работницам из моего клуба. Там они профессионалы. Я плавно кручу бедрами, руки скользят по телу. Волосы разлетаются. Я чувствую музыку, я в ней растворяюсь.

Стеша смотрит на меня с удивлением.

— Ничего себе! Ты что, всю жизнь танцевала и скрывала это?

Я не отвечаю. Просто двигаюсь.

Неожиданно к нам подлетает Римма. Что-то оживлённо говорит Алисе на ухо. Алиса удивляется. Она поворачивается к нам.

— Мы сейчас пойдём к бассейну. Там какой-то кипеш происходит.

Римма замечает меня. И её лицо вытягивается.

— Мещерская? Это ты? Что ты с собой сделала?

Я не отвечаю. Просто смотрю на неё пустым взглядом, приподняв бровь. Не её дело. Мы не друзья.

Мы выпиваем ещё. Я чувствую приятное расслабление в ногах. Алиса даёт Римме свой телефон и говорит:

— Сфотографируй нас. Меня, Стешу и Сашу. Мы так классно смотримся вместе.

Она становится рядом с нами, указывая на камеру. Я не улыбаюсь на фото. Не совсем понимаю, когда это мы стали лучшими подружками.

Незаметно ищу взглядом Олега. Нетрудно понять, что он куда-то исчез. Смотрел ли он вообще, как я танцевала? Или зря старалась?

Алиса тянет нас на задний двор к бассейну. Там повсюду жёлтые гирлянды, музыка более агрессивная. Некоторые в бассейне, многие танцуют около. Алиса смеётся, снимает всё на видео.

Около бассейна большой стол для пинг-понга. С десяток парней играют в бирпонг. Вокруг них толпятся очень много людей, в основном девушки. Возгласы и крики. Идёт напряжённая игра.

И тут толпа взрывается радостными возгласами. Расступается.

Олег поднимает руки в победном жесте, напрягая мышцы. Залпом осушив стакан пива, он стягивает футболку через голову, кидая её в оппонента.

Я недоуменно наблюдаю за ним.

Алиса радостно снимает его на видео, привлекая внимание к нам.

Олег замечает нас и неспешно направляется к нам с ухмылкой. Он без футболки, и теперь я могу вживую увидеть это, как в том видео, которое я случайно лайкнула.

Алиса поздравляет Олега с победой на камеру. Стеша смущается, поправляя волосы.

Олег передаёт стакан своему приятелю, вытирая руку о джинсы. Его взгляд прикован ко мне. И от этого взгляда исходит какая-то угроза.

У меня плохое предчувствие.

Олег расплывается в ухмылке, останавливаясь перед нами.

— А мне сказала, что по магазинам ходишь? Выглядишь офигенно, кстати.

По его прищуренным глазам я вижу, что он точно пьян.

Стеша и Алиса не понимают, кому он это говорит.

Олег склоняет голову.

— Даже не поздравишь с победой?

Я подавляю улыбку. Он ждёт, чтобы я подыграла, показала всем, что между нами что-то есть. Я готова.

— И какое поздравление ты хочешь? — сладко произношу я, прищурившись.

Олег расплывается в ухмылке. Склоняет голову и указывает пальцем на свою щеку.

Я хмурюсь. Думаю, это уже слишком. Но это будет точно весело. У Алисы и Стеши точно рты отвиснут.

Я приближаюсь к Олегу. Мысленно радуясь, что приоделась для похода в торговый центр и даже каблуки надела. Так что сто девяносто Олега не такие уж недосягаемые для меня.

Я становлюсь к нему вплотную. Наши глаза держат друг друга в контакте. Уверенно кладу руку ему на грудь, вставая на цыпочки.

Олег наклоняется, чтобы я смогла поцеловать его в щеку.

Мои губы мягко прижимаются к его разгорячённой щеке. Он издаёт лёгкий довольный стон. Его рука обвивает мою талию, притягивая к себе.

— Спасибо, Снежка. — шепчет он мне в волосы, вдыхая.

По моему телу прокатывается электричество.

Я не должна так чувствовать себя. Мы просто разыгрываем спектакль при всех. Олег ради забавы. Я — чтобы стать другой. Не изгоем. Не чокнутой. Не повернутой на учителе.

— Пойдём внутрь? Ты слишком легко одета. — вздыхает Олег, всё ещё держась за мою талию.

Я ему почти по грудь достаю на каблуках. И от него приятно пахнет одеколоном. Упругие твёрдые мышцы очень приятно ощущаются на ощупь.

Боже, чем забита моя голова сейчас?

— Подождите. — Алиса подает голос, убирая телефон. — Что это вообще было, Олег? Что только что произошло?

Он лениво переводит взгляд на них, будто только замечая.

— Ты видишь сирены?

Алиса хмурится.

— Нет…

— Значит, ничего криминального. Расслабься, Громова.

Стеша смотрит на нас с открытым ртом. Она переводит взгляд с меня на Олега и обратно. Её лицо выражает полное замешательство.

— Вы… вы что, знакомы?

Олег не отвечает. Он просто берёт меня за руку и тянет к дому.

Мы уходим внутрь. Он держит меня за руку, и будучи полуобнажённым, притягивает к себе большое внимание.

Нас замечает Римма. Она смотрит на нас, её глаза расширяются.

— Что за… Олег? Ты что, с ней делаешь?

Олег не останавливается. Он просто поднимает руку и машет ей, не глядя.

— Пока, Рим.

Она остаётся стоять с открытым ртом.

Мы выходим на улицу. Свежий воздух приятно холодит лицо. Олег останавливается, поворачивается ко мне.

— У меня в машине есть сменная футболка. Я могу сходить за ней, а ты меня подождёшь здесь. Или мы идём вдвоём и уезжаем отсюда вместе. Прямо сейчас.

— Только два варианта?

— Да. Только два. — он смотрит мне в глаза. — Варианта, где я тебя упускаю как последний идиот, нет.

Я смеюсь. Искренне. Его взгляд приковывает моя улыбка, и на его собственном лице тут же проступает её точное отражение.

— Ну что скажешь, Снежка?

— Второй вариант.

Олег морщится.

— Напомни, что это было, а то я уже забыл.

— Ты одеваешься

Олег усмехается, тянет меня за руку к выходу. Я про себя думаю, что Стеша такси сама поймает. Не маленькая.

Он останавливается у белой Мазды, которая выглядит как гоночная модель. Галантно открывает мне дверь. Я сажусь.

Олег идёт к багажнику, накидывает белую футболку и садится на водительское сиденье.

Включает подогрев сиденья. Я чувствую тепло, разливающееся по спине. Он нажимает на кнопку — из динамиков начинает играть тихая музыка.

— Куда хочешь поехать? — спрашивает он, настраивая панель управления.

Я пожимаю плечами.

— Тогда ночная поездка по самому красивому городу в мире? — он улыбается.

Я киваю.

Мы катаемся по ночному Питеру. Разводные мосты, отражения в Неве, пустые набережные. Мы ничего не говорим друг другу. Просто мчимся и слушаем музыку.

Мне нравится.

И тут мы сворачиваем на улицу, где находится мой клуб «Демакс». Олег останавливает машину прямо перед ним.

Я недоуменно моргаю и смотрю на него.

— …Что мы тут делаем?

У него серьёзное лицо.

— Хорошее место. Не хочешь зайти?

Я поворачиваюсь к нему.

— Откуда ты знаешь об этом месте?

Олег достаёт мятную жвачку, закидывает две в рот, предлагает мне. Я мотаю головой.

— Тебе же сегодня не надо на работу? — он кивает на клуб.

Я в шоке. Молчу.

— …Откуда ты знаешь?

Олег вздыхает, выключает музыку и поворачивается ко мне.

— Три года назад. Вон там, в подворотне клуба, я увидел рыжую девушку. А потом увидел её в универе.

Я понимаю, что он видел меня.

— Ох, Мещерская… Ты знаешь, что полгода назад ты была самым первым человеком в списке моих врагов?

— Что?

— Я ненавидел тебя, потому что считал, что из-за тебя из моей семьи ушёл отец. — начинает говорить Олег после паузы. — Я проследил, куда сбегает отец, когда ссорился с мамой. Он сбегал в этот клуб. И когда я сам решил навестить это самое место, то увидел, как отец обжимается с какой-то брюнеткой в этом клубе. Я выбежал и чуть не налетел в темноте на тебя. Ты по телефону говорила, не обратила внимания на меня. Но я тебя узнал. И возненавидел.

Я была в шоке от сказанного им.

— Поэтому ты был таким со мной?

— Каким?

— Агрессивным.

Олег неспешно кивает.

— Но теперь я понимаю, что ты не виновата. Ты просто оказалась там в то время, чтобы я переложил на тебя всю свою ненависть к отцу.

Я приоткрыла окно машины. Было холодно и свежо — воздух остудил разгорячённую кожу. Я вдохнула. Раз. Два. Позволила ему разогнать туман в голове.

На улице никого не было, только пара зазывал у дальних ресторанов и слабый запах барбекю.

И Олег.

Он сидел, запрокинув голову к своему окну. И я позволила себе смотреть на него.

Линия его челюсти в темноте. То, как он держался — неподвижно, неторопливо, будто ему некуда было спешить.

Я отвела взгляд, прежде чем он мог меня застать.

Колебалась. Не знала, что сказать.

Но тут он посмотрел в мою сторону.

— Хочешь сбежать от меня?

— Уже думаю об этом, — сказала я, улыбнувшись.

— Понятно.

С минуту мы оба не произносили ни слова.

Я покосилась на него. Он всё ещё смотрел вверх, выражение лица расслабленное, такое, какое я ещё не видела.

— Ты стал каким-то другим, — сказала я. — Более спокойный. Тебе идёт.

Он пожал плечами, всё ещё слегка улыбаясь.

— Последние пару месяцев были очень хорошими, — произнёс он так, будто за этим стояла целая история. — А как у тебя? Как тебе вечеринка? Не думал увидеть тебя там.

— Я случайно там оказалась. Отвозила сестру, а сзади уже заблокировали выезд.

Я выдохнула — это могло бы быть смешком.

— Я рад.

— Чему это?

Он повернулся ко мне, приподняв брови.

— Тому, что ты не уехала.

Я поёжилась от холода. Обхватила себя руками, пытаясь согреться. Олег перегнулся через меня, чтобы закрыть моё окно. Его рука задела моё плечо, я вжалась в сиденье, стараясь не дышать.

— Боишься меня? — спрашивает он с ухмылкой.

— Не боюсь.

— Боишься. И всё равно сидишь. — Он чуть наклонился вперёд, сокращая расстояние до опасного минимума. — Ждёшь, что я тебя поцелую?

Вопрос ударил током — острым, ослепляющим. Я уставилась на него. Почувствовала запах его одеколона. Это было пьяняще.

— Нет. Я не люблю целоваться. — Эти слова вылетели сами, как защитная реакция.

— Со мной полюбишь.

— Хватит включать со мной худшую сторону себя. Мне пора домой. — Я выдохнула, но даже не шевельнулась. Мои ноги отказывались слушаться, словно приросли к полу.

— Через две минуты поедем, — бросил он в ответ, и его взгляд скользнул по моим губам. — Скажи сначала. Когда ты начинала нашу переписку… ты думала, до чего это дойдёт? Или ты просто играла в цифрового бога, смотрела на всех свысока?

— Я… не думала ни о чём, Олег. Просто переписка. Друзья так делают.

— Ты мне не друг, — прошептал он, играя скулами. — Я написал, чтобы понять, куда делась рыжая девушка, которая меня бесила. Но когда выяснил, понял, что ты меня больше не бесишь. Может, я тебя теперь бешу. Присел тебе на уши, пристаю. Но знаешь, мне кажется, я бы хотел быть единственным, кому разрешено тебя бесить. Другим я не позволю.

— И как ты собираешься это сделать? Меня многие бесят. — Я попыталась усмехнуться, но вышло слабо.

— Увидишь.

Узкий переулок за стеклом превратился в туннель теней. Единственный свет — красная вывеска круглосуточного магазина на углу — рисовал на приборной панели кровавые блики. Олег не отстранялся. Я посмотрела в его лицо — искала того наглого придурка из универа, но не нашла. Этот образ не подходил к нему больше.

Я не успела даже вздохнуть, чтобы возразить.

Он сократил расстояние.

Это было как разряд тока. Его губы оказались тёплыми, мягкими. Голова закружилась. Это был не первый мой поцелуй — но первый за долгие, бесконечные месяцы одиночества. Слишком много времени прошло. Слишком много тишины.

Моё тело напряглось — рефлекс, выработанный годами отстранённости. Я не знала, куда деть руки, и вцепилась в сиденье.

Он издал тихий звук — удивлённый, где-то в горле, — и я отпрянула на сантиметр, щёки горели.

— Прости, — выдохнула я шёпотом. —

Олег заострил взгляд. Его руки всё ещё лежали на моей талии, он вглядывался в моё лицо, привычная наглая усмешка куда-то исчезла.

— Давно? — переспросил он.

Я отвела взгляд к лобовому стеклу. Я не хотела, чтобы он видел мою боль. Не хотела, чтобы он знал, что эти месяцы одиночества были не просто периодом, а образом жизни.

Олег молчал. Так долго, что я уже начала придумывать, как бы сбежать на заднее сиденье, открыть дверь и вывалиться в сырую ночную дымку, под дождь, подальше от его молчания.

Но он вдруг медленно выдохнул — и запустил ладонь мне в затылок. Его пальцы переплелись с моими волосами, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— Иди сюда, — шепнул он.

— Олег…

— Дай показать тебе.

Он наклонился медленнее, чем в прошлый раз, — давая мне шанс отстраниться. Я не отстранилась.

Его губы коснулись моих осторожно на этот раз. Я закрыла глаза и просто позволила ему сделать это. Позволила себе почувствовать — его пальцы в моих волосах, его мятное дыхание, его вкус.

Когда он чуть склонил голову, я повторила за ним, когда его губы стали настойчивее — я не отпрянула. Я просто утонула в этом чувственном поцелуе. Впервые за много лет я не контролировала каждое движение, не взвешивала каждое слово.

Поцелуй углубился. Он издал низкий стон — и его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, к самому краю водительского сиденья. Я запустила пальцы в его волосы и потянула его к себе, теряя всякую осторожность.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша, уткнулся лбом в мой лоб.

— Ты как будто… — прошептал он, не договорив.

— Что?

— Не целовалась раньше.

— Тогда, может, напомнишь мне?

— Могу.

Я посмотрела на него — на его лицо в красном свете вывески, на родинку у края губ, на прищуренные глаза.

— Напомни, — прошептала я.

И он поцеловал меня снова.

* * *

Дорога назад слилась в одно размытое пятно уличных фонарей и стучащего в висках адреналина. Тишина в машине изменилась — она больше не давила недосказанностью. Каждый раз, когда Олег переключал передачу, его плечо касалось моего, и кожа всё ещё тлела от этого прикосновения.

Когда мы приблизились к моему району, привычная тревога начала затапливать возбуждение. Высокие березы, ухоженные газоны спального района — всё это вдруг показалось мне прутьями клетки. Я снова ощутила, как на меня опускается груз ответственности, страха, одиночества.

— Поверни направо, — попросила я. — Можешь высадить меня на углу. Тут одна остановка, недалеко.

Олег сбросил скорость, нахмурился, глядя на тёмную, безлюдную улицу.

— Остановка? Уже за полночь. Я не оставлю тебя идти одной в темноте.

— Придётся, — настаивала я, вцепившись в сумку. — Я не хочу, чтобы родители видели нас. Они не поймут.

Он припарковался у обочины, но двери не открыл. Заглушил двигатель, и мы остались в лунном свете и тихом пощёлкивании остывающего мотора. Он повернулся ко мне, его лицо было серьёзным.

— Можешь думать, что я с тобой играю, — но это не так. Думаю, только время докажет тебе, что мне можно доверять.

Олег протянул руку и накрыл мою ладонь, лежащую на колене. Он наклонился ближе, большой палец скользнул по тыльной стороне моей руки, и я почувствовала, как тепло разливается по венам.

Я посмотрела на его руку, на его пальцы, которые лежали на моей руке, и внутри что-то дрогнуло. Сейчас я решусь сказать ему что-то безрассудное, что-то, что я не говорила никому.

— Мне нужна твоя помощь.

Олег удивился. Брови взлетели вверх.

— Какая? Красить волосы я не умею, если ты об этом. У меня натуральный блонд.

— Олег. — я мрачно заулыбалась, качая головой.

— Какая помощь?

— …Я хочу попросить тебя встречать и провожать меня из универа первые несколько месяцев.

Олег молчал. Его лицо застыло, и я не могла прочитать его эмоции. Я боялась, что он сейчас рассмеётся и скажет, что это не его проблема.

— Тебя кто-то обижает в универе?

— Просто скажи, можешь мне помочь или нет.

Олег молча думал. Затем откинулся на сиденье, устало вздохнув.

— Могу.

Мои пальцы всё ещё переплетались с его, последняя нить, соединяющая меня с теплом машины, прежде чем я шагну в ледяную тишину дома. Я не хотела уходить. Я боялась, что если я выйду сейчас, то потеряю это чувство. Это чувство, когда я была не одна.

Олег перегнулся через центральную консоль, его лицо оказалось в сантиметрах от моего, глаза вглядывались в ту девушку, которую он всего час назад целовал. Его взгляд был тёплым.

— Но ты будешь должна мне за это. И я, кажется, знаю, какой будет первый взнос.

— Какой?

Он наклонился и быстро, крепко поцеловал меня в губы — обжигающее напоминание о том огне, который мы зажгли в переулке.

— Не игнорируй мои сообщения. Окей?

— Хорошо, — выдавила я, чувствуя, как из салона высасывают воздух. — И… спасибо. За то, что подвёз.

Он щёлкнул замками. Я вышла.

Я не обернулась, но слышала, как работает двигатель. Он не уехал — стоял у обочины, пока я не добралась до края дорожки, где в доме горели все окна, готовые поглотить меня целиком.

Урок 32.

Болезненная любовь — это не доказательство глубины чувств, а ловушка, где один постоянно теряет себя, чтобы удержать другого.

Утром в мою комнату ворвалась Стефания. Она не постучала, просто распахнула дверь и встала в проёме, скрестив руки на груди. Волосы у неё были растрёпаны, глаза злые.

Начинается.

— Ты мне ничего не хочешь рассказать? Про Олега, например? — спросила она, чеканя каждое слово.

Я сидела на кровати, собирала сумку в спортзал. Даже не повернула головы.

— Нет.

— Как это нет? Вы же вчера уехали вместе! Все видели! Ты что, думаешь, я дура?

— Я ничего не буду говорить.

Она топнула ногой, развернулась и выбежала, хлопнув дверью. Я слышала, как её шаги простучали по коридору. И всё. Я осталась одна.

Вечером я поехала в клуб. Антон встретил меня у входа, обнял, повёл в свой кабинет. Я села напротив него, посмотрела на его уставшее лицо.

— Я буду не только петь. Хочу разобраться с

Он удивлённо поднял бровь.

— Ты же вроде и так бухгалтером у нас работала?

— Работала. Теперь хочу углубиться. Ты мне покажешь все схемы, все потоки.

Антон помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Завтра начнём. Выглядишь уставшей, иди домой.

Я кивнула. Ушла.

Прошло два дня. Мы с Олегом переписывались каждый день. Утром он присылал фото с тренировки, вечером — голосовые сообщения. Я отвечала коротко, но не игнорировала.

Утро первого дня в универе.

Я встала рано. Выпрямила волосы, оделась в чёрное: брюки, водолазка, сверху кожаная куртка. Накрасилась — стрелки, бледная помада. Посмотрела на себя в зеркало. Другая. Совсем другая.

Телефон завибрировал на кровати. Олег.

«Жду у той остановки.»

Я схватила сумку, спустилась по лестнице. На кухне папа и Стефания пили кофе. Папа поднял голову.

— Я сейчас поеду, подвезу.

— Не надо. Меня друг довезёт.

Стефания нахмурилась.

— Друг?

Папа посмотрел на меня.

— Какой друг, Саша?

— Из универа. Олег.

Папа открыл рот, хотел что-то сказать, но я уже вышла.

Олег стоял у машины, скрестив руки на груди. Когда я подошла, он улыбнулся и открыл мне дверь. Я хотела сесть, но он притянул меня к себе и поцеловал. Губы тёплые, настойчивые. Я застыла.

Он отпустил меня, посмотрел в глаза.

— Прости. Не мог сдержаться.

Я взяла себя в руки.

— Мне надо ещё привыкнуть к этому.

Он кивнул, закрыл за мной дверь и сел за руль.

У универа было много людей. Осень, жёлтые листья на аллее у канала, все куда-то спешат. Когда Олег вышел и подал мне руку, я взяла её. На нас смотрели. Я чувствовала взгляды, но не оборачивалась.

Мы пошли по аллее. Олег был выше меня на голову, шагал широко. Я едва поспевала.

— За тобой сложно успеть, — сообщила я, пытаясь поспевать.

Он остановился. Подождал, пока я поравняюсь с ним. Потом неожиданно закинул руку мне на плечи, притянул к себе.

— Пойдём так. Тебе будет сложно отставать, а мне приятно. Все в плюсе. Ок?

Я смутилась, но кивнула.

Мы подошли к университету в обнимку, будто встречались уже несколько лет.

На скамейках сидели мои однокурсники. Алиса и Римма стояли чуть дальше, с ними Стас. Они смотрели на нас, выпучив глаза.

Алиса приподняла бровь, Римма открыла рот. Стас ухмыльнулся. Я прошла мимо, Олег всё ещё прижимал меня к своему телу.

Внутри холла он поцеловал меня в щёку.

— Встретимся за обедом. У нас разные пары.

Он ушёл. Я проводила его взглядом и поднялась на второй этаж.

Первая пара прошла нормально. Я сидела, слушала, записывала в ноутбук. Мысли были о другом, но я справлялась.

Следующая пара — математический анализ. Его лекция.

Я зашла в аудиторию, села на первую парту. Студенты заходили, кто-то кивал мне, кто-то нет. Я смотрела в телефон.

Потом вошёл ОН.

Даниил Викторович. Я подняла глаза. Он шёл к кафедре, не глядя ни на кого. Поставил папку, открыл её. Начал говорить.

— Сегодня разберём тему численных методов. Откройте конспекты.

Он говорил ровно, спокойно. Я смотрела на него. Он не замечал меня. Не замечал никого.

Потом он отошёл к доске, поднял маркер. Повернулся, обвёл взглядом аудиторию. И наткнулся на меня, но не остановился, продолжил осмотр.

И тут его рука замерла. Он моргнул, метнулся взглядом ко мне. Нахмурился.

Отвернулся, начал писать на доске. Больше не оборачивался.

Мой телефон завибрировал в сумке. Звонил папа. Зачем-то.

Я вышла из аудитории, взяла трубку.

— Саша, Стефания мне всё рассказала. Про этого парня. Я против вашего общения.

Я помолчала.

— Хорошо, пап. Я тебя услышала. Это всё?

— Всё. Мы поговорим с тобой дома, а пока подальше держись от этого волейболиста. Хорошо?

— Как скажешь.

Честно говоря, мне было всё равно на запрет отца. У него не было права давать мне ограничения на общения с другими, когда всю жизнь он лишал меня отцовской заботы и настоящего общения с ним. Но спорить сил не было.

Я положила трубку. Вернулась в аудиторию, забрала сумку. Увидела, что Даниила уже нет за кафедрой, а студенты стали расходиться дружным потоком.

Я достала телефон, стала просматривать расписание, завернула за угол. Кто-то резко схватил меня за локоть и потянул за собой. Я даже не успела обернуться.

Даниил. Он быстро затащил меня в подсобку, захлопнул дверь. Схватил за шею, притянул к себе. Я забыла как дышать. Происходящее было таким быстрым и нереальным, что осознание пришло только сейчас.

— Где ты была? — его голос был низкий, злой.

Я отвернулась от его губ.

— Не твоё дело.

Он сжал челюсти, надавив большими пальцами на мою шею.

— Ты исчезла на полгода. Ни слова не сказала. А теперь возвращаешься как ни в чём не бывало?

— Я сказала, не твоё дело. Отпусти меня.

Он посмотрел на меня, его глаза потемнели. Вздернув руку, он выхватил прядь моих волос.

— Зачем ты это сделала?

Я усмехнулась, надменно оглядела его. Он был красив, но я больше не велась на это.

— Знаешь, наши чувства, наконец, стали взаимными. Теперь мне тоже плевать. Так что отпусти. Нас ничего не объединяет.

Я впилась ногтями в его грудь, оттолкнула и выбежала.

В оживленном коридоре я остановилась, перевела дыхание. Схватилась за своё запястье и сжала кожу до легкой боли. Я уничтожила ту Сашу. Я больше не увлекаюсь этой болью. И сейчас я напоминаю себе об этом.

Я достала телефон, написала Олегу: «Не приду на обед».

Он ответил: «Я в зале, заканчиваю. Заходи».

Я улыбнулась и пошла в спортзал. Это было одно из мест университета, куда я редко попадала, и теперь у меня была возможность рассмотреть его поближе.

Олег всё ещё тренировался с командой, когда я подошла. Я села на трибуны, наблюдая за игрой. Олег заметил меня, ухмыльнулся с мячом в руках.

Показал финальную подачу в прыжке — сильную, точную. Его команда выиграла. Он подбежал к перилам, где я сидела, перегнулся через них.

— Сейчас переоденусь, пойдём в кафе.

Я кивнула. Выйдя из зала, я стояла в коридоре, ждала его возвращения.

Сзади раздался голос.

— Саша!

Я обернулась. Ко мне шли Алиса, Стеша, Стас и Римма. Четверка выглядела зловеще.

Урок 33.

Сцена — единственное место, где я могу быть свободной, даже если эта свобода фальшива.

Ко мне подходили Алиса, Стеша,

Алиса подошла первой, улыбнулась, но улыбка была неживая.

— Мещерская, ты что, теперь с Князевым? Серьёзно? — она склонила голову, разглядывая меня.

— А тебе какое дело?

Римма фыркнула, закатила глаза.

— Да ладно, Алис. Она же психопатка. Ты думаешь, он с ней всерьёз?

Стеша стояла в стороне, но смотрела на меня так, будто хотела что-то сказать. Стас просто хмыкнул.

Я не отвечала. Просто смотрела на них.

Алиса шагнула ближе.

— Ты вообще откуда такая взялась? Ходила по врачам и голову лечила, а теперь думаешь, всё твое будет автоматически?

— Лечилась, — признала я спокойно. — И знаешь что, Стеша тебе, наверное, не сказала, но я правда вылечилась.

Римма засмеялась.

— Слышали? Она ещё и шутит.

Я посмотрела на неё. Медленно моргнула.

— Я не шучу. Я была в клинике. И теперь я знаю, что во мне живёт настоящий псих. Я здорова сейчас, но бывают и срывы. И если вы продолжите меня злить, я могу показать вам, что значит настоящее безумие.

Римма перестала смеяться.

— Ты чего несёшь?

— Я могу сломать тебя, Римма. Или тебя, — я перевела взгляд на Алису, — или тебя, Стеша. Мне нечего терять, все уже знают мою репутацию. А вам есть.

Они замолчали. Стеша побледнела. Алиса сжала челюсти.

Но тут они все разом посмотрели за мою спину.

Рука обняла меня за плечи. Я почувствовала его мятный жвачки, ещё до того, как повернулась. Олег.

Он стоял за мной, высокий, в расстёгнутой куртке, и смотрел на них. Не злобно, но так, что их лица стали кислыми.

— Четверо на одну? Не многовато?

Алиса натянуто улыбнулась, поправив волосы.

— Олег, мы просто общались.

— Да ладно? — он посмотрел на Римму, на Стаса. — Вам нечем заняться, кроме как приставать к людям?

Римма открыла рот, но Олег перебил.

— Идите. У меня нет настроения разбираться с вами.

Они ушли. Стеша бросила на меня быстрый взгляд и догнала Алису.

Я повернулась к Олегу. Он смотрел на меня, его лицо было спокойным, но я поняла, что он всё слышал.

— Значит, всё-таки не отдыхала в санатории? — спросил он, смотря вслед удаляющейся группе.

Я помолчала, закусывая щеку.

— Лечилась. Ментально.

Он кивнул.

— Я догадывался.

— Откуда?

— Во-первых, кто едет в санаторий в твоем возрасте, так ещё и в одиночестве? Во-вторых, сложно не заметить перемены в тебе. Ты не просто перекрасилась. Ты стала другой. Взгляд, движения. Меньше страха.

Я посмотрела на него с тревогой.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально.

Он взял меня за руку, потянул в сторону выхода.

— Пойдём в кафе. Расскажешь мне всё.

Мы пошли. В кафе было тихо, у окна. Он заказал нам кофе. Я рассказала ему всё. Про маму, про клинику, про то, что я хотела сбежать от всего, что не хотела быть той рыжей девочкой, которая сломалась.

Олег слушал. Не перебивал. Потом взял мою руку в свою.

— Чёрт, Саш… Ты точно стала сильнее. Это очень тяжелый путь.

Я почувствовала, как внутри что-то отпускает. Было приятно рассказать всё это кому-то.

Он довёз меня до дома, остановился у остановки.

— Завтра заберу тебя в универ. Договорились?

— Договорились.

Я вышла. Он подождал, пока я зайду в дом, и уехал.

Позже я написала ему: «Я буду съезжать из родительского дома. Мне повысили ставку, смогу арендовать своё жилье».

Олег: «Крутые новости! Помогу с переездом».

Я улыбнулась и выключила телефон. Пора было собираться на работу.

Я вошла через чёрный вход и увидела Антона — моего менеджера, разговаривающего с каким-то парнем. Он выкрикнул моё имя, но я даже не стала ждать его, надо было переодеться побыстрее. В прошлый раз я согласилась на его условия, и он меня принял обратно, теперь надо всё отработать. Он последовал за мной в раздевалку.

— Слушай, Сашок, у меня такое чувство, что сегодня я заработаю целое состояние. Поможешь? Твоя работа у кассы просто супер. Но сначала выступишь один номер?

Я киваю.

Мне так повезло, что у меня есть Антон. Он дал мне выход и спасал меня столько раз. Я должна показать ему лучшее шоу сегодня и доказать самой себе, что я ещё могу привлекать внимание.

Я переоделась в розовое сатиновое платье с открытыми плечами, которое подчёркивало мою грудь. Надела ожерелье, которое покоилось на моей шее. Нанесла макияж и дважды нанесла блеск на губы.

Наконец, через полчаса я была готова быть желанной, нужной и оценённой. Я набросила на плечи короткую чёрную меховую накидку и, проходя мимо, ловила на себе каждый взгляд.

Сцена была окутана тьмой, и когда я остановилась в центре, на меня упал белый луч софита. Я взяла микрофон в руки и встала на место. Заиграла музыка, и я уронила накидку на пол, открывая платье толпе. Крики были оглушительными. Я закрыла глаза и заворожила толпу, схватившись за волосы и проводя руками по всему телу так, как они того хотели.

Когда песня подходила к концу, я оглядела толпу. Что-то заставило меня посмотреть в сторону бара, и я чуть не упала от волны страха. Там сидел ОН и небрежно попивал напиток.

Даниил Викторович.

Его глаза поймали меня в напряжённой битве, в которой я никогда не хотела участвовать.

Я потеряла дыхание.

Даниил встал, и я мгновенно сбежала со сцены.

Урок 34.

Иногда самые сильные раны — те, которые мы наносим себе сами.

Я выбежала со сцены, расталкивая людей, которые попадались мне на пути. Всё вокруг слилось воедино. Два моих мира столкнулись, и я больше не могла видеть чётко. Из всех людей, которых я ожидала здесь увидеть, он был последним.

Я дрожащими руками достала телефон из сумки, набрала сообщение Олегу. Пальцы не слушались, буквы расплывались перед глазами.

«Забери меня. Пожалуйста. Скорее.»

Телефон упал обратно в сумку. Мои руки тряслись. Воздуха не хватало. Я знала это чувство — паническая атака накрывала меня.

Даниил. Он оказался триггером этой паники. Я хаотично думала, почему всё так. Почему меня вообще к нему так тянуло всегда? Может, потому что я выросла без отца, который был холодным, недоступным, выбирал другую семью. Даниил — та же фигура: недосягаемый, доминирующий, непредсказуемый.

Полгода

Антон открыл дверь в мою гримёрку и бросил на меня взгляд. Он прикрыл за собой дверь. Он знал, через что я сейчас прохожу. Это не первый раз, когда у меня случается такая паника на его глазах.

— Давай, успокойся, дыши. Всё хорошо, просто делай маленькие вдохи. Дай себе расслабиться. Слушай, не буду больше тебя на сцену таскать. Будешь в моём офисе работать. Окей?

Я послушала его. Пара крупных слёз скатилась по моему лицу. Я грубо вытерла их рукой. Подняла на него взгляд — в его глазах была тревога.

Антон всегда защищал меня, и я любила его за это. Но это не было полностью безусловным — как и всё в этом мире. У всего есть цена, даже у любви. Люди врут, если говорят иначе. Как долго ты можешь любить кого-то, не желая ничего взамен? У него тоже был свой эгоистичный интерес. Я приводила толпу на каждое моё выступление, и он сколотил на этом состояние. Я продолжала работать с того момента, как он занял место моего отца. Я копила деньги на своё будущее. Я не жду, что отец магическим образом оплатит мне учёбу или оставит что-то на моё имя. Я лучше вообще не буду видеть его, как только съеду.

— Саша!

Голос Даниила потряс меня до глубины души. Я почувствовала его доминирующее присутствие в маленькой комнате. Обернулась — и внезапно я потеряла дыхание.

Он выглядел как мой сон, и если бы Антон не повернулся к нему, я бы подумала, что он мне привиделся. Мне до сих пор трудно доверять своей голове, но он реален.

— Мужик, вали отсюда. Эта комната только для персонала. Она не предлагает никаких сексуальных услуг, хотя за деньги можно найти кого-нибудь в другом месте. А теперь вали.

Антон отмахнулся от него, приняв за очередного клиента. Я продолжала смотреть на Даниила, чувствуя, как Антон берёт меня за лицо, проводит по моим волосам, убеждаясь, что я в порядке.

— Сашок, воды принести?

Глаза Даниила стали цвета тьмы. Он сжал кулак так сильно, что мышцы вздулись на предплечьях, и я была уверена, что он ударит Антона. Я сразу взяла ситуацию под контроль и положила руки на плечи Антона.

— Антон, всё в порядке. Он мой знакомый. Я хотела бы уйти сейчас. Я заберу свой расчёт завтра.

Антон посмотрел на Даниила, изучая его, словно пытаясь понять, кто это. Даниил не был постоянным клиентом, если бы он им был, Антон бы узнал его.

— Ты уверена? Хочешь, чтобы я тебя подбросил домой?

Антон быстро обернулся ко мне. Он предлагает мне поездку каждую ночь, но я отказываюсь. Он заходит слишком далеко, когда дело касается меня и моего комфорта. Это специальное отношение вызывало у меня ненависть со стороны других коллег, и я не хочу никакой драмы.

— Нет. Ты знаешь правила. Я не хочу, чтобы кто-то видел нас вместе. Это приведёт только к большим проблемам для нас обоих.

Когда я начала приходить в себя, Антон воспринял это как признак того, что я нормальна. Он повернулся и посмотрел на Даниила, не сводя с него глаз. Антон почти задел его плечом, когда закрывал дверь за собой.

Я осталась наедине со своим кошмаром.

Я посмотрела на него и тут же пожалела. Он выглядел так, будто несёт в себе бурю. Каждая часть его тела была напряжена и настороже.

— Ты хочешь разговаривать здесь или у меня дома? Твой выбор. — цедит он.

— Нигде. Нет такого варианта?

— Мы не уйдём отсюда, пока ты не объяснишь мне всё, что происходит с тобой.

Я вздохнула от разочарования. У меня были свои вопросы. Во-первых, как он нашёл это место? Это было совпадением? Или он пришёл сюда за чем-то другим, и это привело его в ярость. Я лучше не буду рвать его на части на глазах у всех.

— Здесь. Я никуда с тобой не поеду.

— Ты так меня теперь боишься?

— Не боюсь. Я ненавижу. Это другое.

— Хорошо. — Даниил отрывает от меня взгляд, сжимая губы. — Но я бы хотел поговорить с тобой в другом месте.

— Чем тебя это не устраивает?

Даниил злобно сверкает глазами, оглядывая мою гримёрку.

— Собирайся. Мы поедем в кафе.

— Я никуда не поеду с тобой. Хватит мне указывать.

Даниил ядовито смотрит на меня, его скулы заостряются.

— Хорошо.

Он подходит к дивану и падает на него, вальяжно кладя руки на спинку.

Мой телефон издаёт вибрацию в сумке. Я тянусь посмотреть. На экране сообщение от Олега: «Буду через 20».

Я выдыхаю с облегчением.

— Какого чёрта ты делаешь в этом клубе, Александра? Это не место для такой девушки, как ты.

Его губы скривились, будто я вызывала в нём отвращение. Для такой девушки, как я?

— Что значит «для такой девушки, как я»? Это самое подходящее для меня место.

— Ты говоришь с такой ненавистью. Что с тобой стало за эти полгода?

— Я вылечилась. Ты, кстати, тоже был частью моего заболевания.

— Я?

— Ты играл с моим рассудком, Даниил: постоянно притягивал меня к себе, а затем отталкивал. Ты хотел знать обо мне всё, но не желал, чтобы кто-то знал, кто ты на самом деле. Я знаю, что это не твоё истинное лицо. Ты такой же безумный, какой и я была когда-то.

Он приподнял брови. Что-то изменилось. Это было так быстро, что я могла бы подумать, что мне показалось. На секунду мне почудилось, что я читаю его, как открытую книгу.

— Мы говорим о тебе, Саш, так что давай сосредоточимся на этом. Тебе нужны деньги? Поэтому ты этим занимаешься? Позволяешь незнакомым мужчинам смотреть на тебя, фантазировать о тебе и желать твоё тело. Или тебе нравится такое внимание? Расскажи мне всё, иначе это сразу же узнают твои родители.

Я рассмеялась, когда он сказал, что расскажет моим родителям. Я знаю, что он никогда этого не сделает, потому что тогда ему самому придётся отвечать на вопросы. Ему понадобится всего две минуты, чтобы всё обернулось против него.

— Моим родителям? Не

— …Ты так и не ответила на мои вопросы.

Он сидел на месте, не позволяя моей грязной угрозе повлиять на него. Может, он думает, что я шучу?

— И твой вопрос?

— Где ты была последние пять месяцев? И связано ли твоё исчезновение со мной?

— Ого, как много влияния ты себе выписал!

— Прекрати. Или я сделаю то, о чём мы оба пожалеем.

Даниил поднимается с места, наступая на меня. Я отступаю, оскалившись.

— Нет, это ты выметайся из моей гримёрной! Я не звала тебя. Той девчонки, что бегала за тобой, больше нет! Я её похоронила.

Даниил останавливается, брови сходятся на переносице.

— Из-за чего она умерла?

Я молчу, сглатывая горький ком в горле.

— …Из-за того, что её никто не любил.

— Мне жаль.

Я горько усмехаюсь, закатывая глаза к потолку.

— Некого больше жалеть, понятно? Мне твоё сожаление не нужно.

Даниил выдыхает. Он пересекает комнату, оказываясь рядом со мной. Я не смотрю на него.

— Посмотри на меня, Саш.

— Нет. Не смей… Знаешь, там, где я была, я много читала книг по психологии. И я поняла, почему меня так тянуло к тебе тогда.

Даниил молчит, глубоко дышит. Я продолжаю:

— В юнгианской психологии «тень» — это всё то, что человек отрицает в себе. Ты знал? Ты — моя тень. Ты воплощал мои собственные подавленные качества: холодность, расчётливость, контроль, жестокость. Я проецировала на тебя свою «тёмную сторону», потому что сама не могла её принять. Ты был зеркалом моего подавленного гнева и желания власти. Мне понадобилось время, чтобы понять это. — Я наконец поднимаю на него взгляд. — Я была в лечебнице, Даниил. Я лечила свою больную голову. Не из-за тебя. Из-за меня самой. Из-за моей тени. И я выздоравливаю сейчас. Мне не снятся больше кошмары, не мучают мигрени. Я хочу начать всё сначала.

Его рука касается моего локтя.

— Я тоже хочу начать всё сначала, Саш. Я хочу попытаться с тобой.

— Попытаться со мной? Очнись, Даниил. В этом мире нет больше «нас».

Он сжимает мою руку, притягивая меня ближе.

— Всё в наших руках.

Я наклоняюсь к нему.

— Я тоже так считаю. Поэтому убери свои руки от меня. Больше мы разговаривать не будем. Ты мой учитель, я студентка. Точка.

Я хватаю свою сумку и вылетаю из гримёрки. Слышу, как он вырывается за мной следом. Я молю бога, чтобы он не побежал за мной на улицу.

Я вылетаю на улицу и ищу машину Олега. Он светит фарами, и на секунду это меня слепит. Я останавливаюсь. И тут Даниил хватает меня за локоть, притягивая к себе, и прижимается к моим губам.

Я упираюсь руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть.

Нет, нет, нет!

Неожиданно Даниил отлетает от меня и впечатывается плечом в кирпичную стену. Я моргаю, пытаясь осознать происходящее.

Олег возвышается рядом со мной, тяжело дыша. Глаза бешеные, руки сжаты в кулаки.

Даниил выпрямляется, проворачиваясь лицом к нам.

Я зажмуриваюсь. Сейчас Олег всё поймёт.

— Ты??… Какого чёрта ты здесь делаешь?! — цедит Олег.

Даниил ничего не отвечает, поправляет пальто и направляется мимо нас.

Олег ловит его за локоть.

— Урод. Если я ещё раз увижу тебя рядом с ней, — шипит он, нависая над ним. Олег выше Даниила, но не намного, зато в плечах Даниил чуть больше. Насчёт того, кто сильнее, я бы поспорила. Олег ведь профессиональный спортсмен, а Даниил… А он что? В спортзал точно ходит. Стоп! Я серьёзно сейчас думаю об этом всём? Я точно немного безумна.

— Не стоит мне угрожать. Зубы ещё не выросли, — ровно произносит Даниил, выдерживая его взгляд.

— Не выросли, думаешь? Зато знаешь, что выросло? Сейчас покажу.

И в ту же секунду Олег с размаху прижимает Даниила к стене, выбивая воздух из его лёгких. Я прикрываю рот ладонью, отступая. Даниил мгновенно реагирует, уходя из захвата и врезая Олегу по лицу кулаком. Голова Олега дёргается в сторону. Он поднимает её и набрасывается на Даниила. Они валятся на стену, нанося зверские удары друг другу.

Работники соседнего ресторана выбегают на звуки. Кто-то кричит, что в полицию позвонит. Олег и Даниил наконец отталкиваются друг от друга. Оба тяжело дышат, оба злые и с кровавыми губами.

Мы слышим сирену полиции. Я смотрю на Даниила. Он слизывает кровь с губы, испепеляя меня взглядом. Разворачивается и направляется в переулок.

Я подбегаю к Олегу, но он поднимает руки, останавливая меня.

— В моей гримёрке есть аптечка. — выдыхаю, с тревогой осматривая его.

Не дожидаясь ответа, хватаю его за запястье. Не смотря на его скривлённое лицо, упрямо тащу его к чёрному входу.

Мы вваливаемся в гримёрку. Я сажаю его на стул, достаю аптечку. Открываю коробочку, нахожу перекись и вату. Его подбородок разбит, на губе запёкшаяся кровь.

Я смачиваю ватку, подношу к его лицу. Он не отстраняется, что меня удивляет и радует. Молчит. Я тоже молчу. Аккуратно обрабатываю рану. Олег смотрит на меня, не отрываясь. Я чувствую его взгляд на своём лице, но стараюсь не поднимать глаза. Мне дико стыдно. Я не знаю, что говорить.

— Держи, — я протягиваю ему пластырь.

Он не берёт. Встаёт. Замирает надо мной. Испепеляет взглядом.

— Я ухожу.

Я хватаюсь за его запястье, дыхание учащается.

— Забери меня отсюда, — шепчу я. — Пожалуйста.

Олег выпрямляется, смотря на меня исподлобья.

— Ждать не буду.

Он толкнул дверь, почти вырвав её с корнем, и вышел из комнаты. Быстро схватив сумку, я закричала ему вслед, но мой голос утонул в грохоте музыки. На мне всё ещё было платье для выступлений. Я лихорадочно огляделась в поисках накидки, но её нигде не было, а он ясно дал понять, что ждать моего переодевания не станет.

Я быстро последовала за ним.

Местная консуматорша, сорокалетняя Элла, замерла в коридоре, прижав руку к груди, и ткнула пальцем в Олега, стоило ему остановиться у выхода. Я увидела, как она ощупывает его плечо, прижимаясь к нему почти обнажённым бюстом. В полубессознательном состоянии я буквально подлетела к ним.

— Эй, только потому,

Элла была противной женщиной. Она всегда была против того, чтобы Антон уделял мне внимание. Однажды подвыпившая, она перепихнулась с ним в туалете, а после этого решила, что это её место. Но намекать, что я не могу справиться с Олегом, было ударом между глаз. Может быть, потому что она была права. Он оказался слишком хорошим для меня.

— Элла, держись от меня подальше и убери от моего парня свои лапы. Твой ребёнок, как его там, Дима? Он знает, чем его мать зарабатывает на жизнь? Я вижу его иногда играющим в парке с отцом, который всё ещё считает, что у тебя есть стабильная работа и ночные дежурства в магазине. Не трогай меня. Сильно пожалеешь.

Она долго смотрела на меня. Я видела это на её искривившемся лице — она думала, что я сумасшедшая.

Элла быстро исчезла из поля зрения за секунды, не готовая рисковать всем ради спора, который она точно проиграет.

Я развернулась и потащила шокированного Олега за руку через коридор, пока не увидела чёрный выход. Я толкнула дверь и отпустила его руку.

Сделала пару шагов вперёд, но остановилась, когда он накинул свою куртку на меня. Я потянула куртку ближе, прикрывая грудь, и посмотрела на него из-под ресниц, чувствуя себя невероятно уязвимой сейчас.

— Моя машина там. Уходи отсюда, пока я кого-нибудь опять не ударил.

— А ты?

— Мне надо пару минут.

Я кивнула и поспешно направилась в сторону улицы.

Всю дорогу я смотрела на Олега, пытаясь осмыслить, что происходит между нами. Он так многого обо мне не знает, и есть в нём что-то, что мешает мне полностью ему довериться. Это сводит с ума, потому что мой разум и сердце всегда бегут в противоположные стороны.

Тишина меня убивала. С тех пор как мы вышли из клуба, он не произнёс ни слова. Я почти ожидала, что он будет кричать на меня всю дорогу, но эта зловещая тишина была хуже. Я не могла его прочесть, поэтому просто откинулась назад и уставилась в окно.

Дороги были тёмными, а яркий свет фар вызывал у меня головокружение. Я отвела взгляд и уткнулась головой в сиденье. Глухой шум из радио действовал как колыбельная — я мгновенно провалилась в сон.

Я проснулась в дезориентации, когда чьи-то руки мягко взяли меня за плечи. Олег пытался взять меня на руки.

— Я могу идти сама. Не нужно меня нести.

Он сразу же отпустил меня. Думаю, он хотел вытащить меня из машины не из заботы, а просто чтобы я убралась из его авто. Он был очень зол на меня. Я не могла представить, что происходило у него в голове сейчас, но по лицу было видно, что ничего хорошего.

Я вылезла из машины, стараясь не чувствовать себя неловко.

— Заходи.

Я прошла мимо, пока он держал для меня дверь парадной. На этот раз я решила пропустить мимо ушей его приказной тон. Сама же попросила его увезти меня.

Мы поднялись на третий этаж. Он отпер дверь и впустил меня первой. Я сосредоточилась на том, чтобы разглядеть каждую деталь мебели, на которую только мог упасть мой взгляд. Здесь было много старинной, антикварной мебели. У каждой вещи была своя история и тайны.

— Очень красивый интерьер. Старинный. Я будто в музее, — прошептала я, проходя мимо гостиной. Я обращала внимание на детали даже на цветочных обоях, рассматривая всё.

Фотографии на стене в гостиной растопили моё сердце. Там был маленький Олег.

— Это квартира моей бабушки. Она меня растила, пока родители выясняли свои отношения.

Краем глаза я увидела, как он снял обувь и кинул телефон на столик в прихожей. На нём была серая футболка, которая так облегала его широкую грудь, что в голову лезли одни только грязные мысли.

Я прикусила губу и отвела взгляд, направившись в сторону коридора. Я заметила дверь, которая, несомненно, вела в спальню.

— А где сейчас бабушка? — рассеянно произнесла я, всё ещё глядя на дверь.

— На даче. Она здесь не живёт. Иногда приезжает. Квартира моя.

Олег проходит на кухню, ставя чайник. Сам берёт какую-то бутылку с верхней полки и наливает себе стакан чего-то тёмного. Осушает его залпом.

— Ты спала с ним?

Вопрос застает меня врасплох. Я сглатываю, садясь на край дивана.

— Нет. Между нами ничего не было.

— Тогда какого чёрта он там делал? Вы целовались.

— Это была его инициатива.

Олег громко ставит стакан на стол.

— Я видел. Что вас связывает?

Я решаюсь ему рассказать обо всём. Про то, как я встретила Даниила, как он стал моей одержимостью, как я сбежала, как вернулась. Олег слушает. Он не перебивает. Потом отворачивается к столешнице.

— Ясно.

В его голосе слышалась нотка злости. Я не понимаю: злится ли он на меня всё также сильно.

— Ты поэтому попросила меня встречать и забирать тебя из универа?

— …Да.

Олег качает головой. Разворачивается и направляется к дивану. Садится на небольшом расстоянии от меня.

— Зачем ты продолжаешь работать в том борделе? Тебе так нужны деньги? Ты можешь устроиться в любое место с такими мозгами. Почему остаёшься в этой грязи?

— Олег, это сложно объяснить.

— Постарайся.

— …Мне нужны деньги, но не потому, что я без них не выживу. Но было время, когда мне отчаянно нужны были деньги. И другие места меня просто не брали, потому что я была несовершеннолетняя. Моя мама была больна, и у меня разрывалось сердце, когда я смотрела, как она тает прямо на моих глазах. Я не узнавала её из-за болезни, а три года назад она просто сорвалась. Я жила в кошмарах так много дней, что уже не понимала, когда я не спала. Этот клуб всегда спасал меня. И материально, и морально.

Я отвела взгляд, внезапно чувствуя себя крайне неуютно в собственном теле. Я знала, что у него есть вопросы, как и у всех остальных. Он тоже назовёт меня чокнутой, если я расскажу ему, что случилось три года назад.

— Что случилось? Ты можешь мне рассказать.

— Ты наверняка слышал историю обо мне.

— Про то, как

— Почему? Это правда. Но это лишь половина истории… Другую половину никто не знает.

Олег оскалился будто от боли, откидываясь на диван.

— Рассказывай. Всё.

В его глазах горело мрачное любопытство, а мягкость его голоса затягивала меня. В жестоком парне, который оказывается мягким только с тобой, есть что-то особенное. Не все знают, что на самом деле случилось в тот день, когда мама напала на меня, даже мой собственный отец. Все видели лишь малую часть.

— Поверь мне, ты не хочешь этого знать.

— Я могу решить сам.

Я уставилась на него, ещё не осознавая, что только что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Я собиралась раскрыть ему душу. Выплеснуть всю свою боль. Он станет первым и единственным человеком, которому я доверюсь.

Урок 35.

Иногда, чтобы исцелиться, нужно рассказать свою историю тому, кто готов её услышать.

Я посмотрела на Олега, чувствуя, как ком в горле становится всё больше. Я знала, что если начну говорить, то уже не остановлюсь. Но я также знала, что если промолчу сейчас, то потеряю его. Я глубоко вздохнула.

— Мы поссорились с мамой тогда у универа, и, видимо, мои слова каким-то образом спровоцировали в ней худшее. В ярости она схватила меня за шею и сжала так сильно, что у меня в глазах потемнело. Если бы я не ударила её ногой в живот, она бы меня убила. Все видели лишь фрагмент, когда я оборонялась. А как только мама поняла, что наделала, она начала причинять боль себе в машине скорой помощи. Мне было так трудно её отпустить. Только я могла за ней присматривать, и я подвела её. То, что случилось дальше, я бы никогда не ожидала даже в своих самых страшных кошмарах. Мама увидела, как я обнимаю отца, пока мы были в её палате. И, когда он вышел из её палаты, чтобы поговорить с врачами, она открыла глаза. Я повернулась, чтобы позвать врачей, когда она бросилась на меня со шприцем в руке. Она воткнула иглу мне в руку. Я была в шоке. Впервые поняла, что значит ступор.

Я провела пальцем по едва заметному шраму, идущему вниз по моей руке, и посмотрела на Олега. Его глаза были устремлены на мой шрам. Мы молчали. Неожиданно он притянул меня ближе к себе, и я поджала ноги, устраиваясь поудобнее на мягких подушках дивана.

— Я кричала так громко, но она не отпускала меня. Врачи вбежали и повалили её на кровать. Им пришлось её связать. Когда врач попытался осмотреть меня, она начала смеяться. Это было так жутко, и тогда я поняла, что она потеряна для меня. Женщина, которая родила меня, только что пыталась убить меня, и если бы у неё в руках было что-то другое, кроме шприца, она бы убила. Я пожалела, что закричала. Я пожалела, что не дала ей высосать из меня всю кровь. Это было бы менее мучительно, чем прожить следующие несколько лет.

— Не смей так говорить, Саш. Я благодарен ей, что она родила тебя.

Я почувствовала слёзы на глазах и позволила им скатиться. Я была настолько уязвима, что не могла их сдержать.

— …Три года назад я видела её в последний раз. Я не осмеливалась навестить её. Я какое-то время ходила к психотерапевту, мне прописали таблетки, чтобы унять мою паранойю. Я принимаю их большую часть времени, но недавно перестала. Думаю, мне лучше сейчас.

Олег вздохнул, уставившись в пол.

— Из-за этого ты никогда ни с кем не общалась в универе.

— Да. Поэтому, когда ты мне угрожал, я отбивалась. Если ты причинишь мне боль, я причиню боль тебе. Я не хороший человек, Олег. Я никогда им не была. Со мной не построишь здоровых отношений. С такими, как я, не встречаются. Понимаешь?

Это была попытка оттолкнуть его. Дать ему лёгкий путь к отступлению. Мы должны разойтись на этом. Он слишком хороший для меня.

— …Я никогда не думал, что ты каждый день сражаешься с таким прошлым. Капец. — Олег закрыл лицо руками, держась за переносицу. — Теперь я понимаю, почему ты не доверяешь людям, почему спряталась почти на полгода. Ты не хочешь, чтобы на тебя пялились, ты не хочешь, чтобы люди напоминали тебе о самом худшем дне твоей жизни, ты не хочешь, чтобы они оживляли это. Я понимаю.

Я потянулась вверх и поцеловала его. Поцеловала его, вложив в это всё, что у меня было. Я почувствовала облегчение, просто рассказав ему всё это. Я никогда никому не рассказывала, насколько тот день разрушил меня, но рассказ об этом заставил меня почувствовать себя сильной. Если я смогла пережить тот ужасный день, я смогу пережить всё что угодно.

Олег схватил меня за ягодицы и прижал к себе. Я крепко обхватила ногами его талию. Он поднял меня вместе с собой оттуда, где мы сидели на диване, и продолжал идти дальше по квартире, его рот всё ещё пожирал мой. Было так хорошо снова чувствовать его. Я хочу, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Если он попросит у меня что-то сегодня, я отдам ему всё.

Каким-то образом ему удалось целовать меня и нести по коридору до самой комнаты. Олег сбросил меня на кровать, но мои ноги всё ещё обвивали его бёдра. Когда я подвинулась к изголовью, он двинулся вместе со мной. Я практически задыхалась от возбуждения. Его тело было прижато ко мне в, и самых нужных местах.

Я извивалась под ним, но он остановил мои движения, слегка сжав моё горло. Это не больно, но это определённо остановило мои извивания. Он посмотрел на меня, и его хватка усилилась. Мои глаза начали слезиться, но я ничего не сказала. Меня уже душили раньше, так что я, знаю разницу. Он был твёрд, и я видела возбуждение в его глазах.

Он отпустил моё горло и снова поцеловал меня. Он целовал моё горло, а затем поцеловал мою правую руку, где был виден едва заметный след шрама. Я немного напряглась, но расслабилась, потому что это было невероятно.

Как раз когда я думала, что заполучу его, он оттолкнулся от меня.

— Что случилось? — забеспокоилась я.

— Ничего. Переоденься во что-нибудь удобное, и я отвезу тебя домой. Ты предупредила родителей, что задержишься?

Я посмотрела

— Я не хочу домой. Я сказала родителям, что я у подруги. Я просто напишу им, что останусь с ночёвкой. И поверь, никому нет дела до того, приду я домой или нет. Мой отец даже не заметит, что меня нет.

Я потянулась за сумкой, лежащей на полу. Достала из неё телефон и ввела пароль. Олег вырвал телефон из моих рук.

— Переодевайся. Я разберусь с твоим отцом. Иди, давай. Одежда в шкафу у окна. Пожалуйста, дай мне сделать это правильно.

— П-почему?

— Потому что я, блять, знаю, как неправильно. Понятно?

Я кивнула, тяжело моргая. Я немного успокоилась, поняв его мотивы. Он был прав. Это могло пойти всё не в ту сторону и сделать нам обоим больно. Слишком много неуспокоенных эмоций за один вечер.

— Спасибо. — прошептала я, вытягивая первую попавшуюся футболку из шкафа. — Мне нравится, когда ты берёшь всё в свои руки, но мне нравится больше, когда ты становишься таким заботливым из-за меня.

Я поспешила в ванную, смахивая слёзы с глаз. Заперла дверь и выдохнула, прижимая его футболку к груди. Развернула её и ухмылка расползлась по моему лицу. Это была его волейбольная форма. Наверное, старая, так как я не видела её на нём.

Я решила принять быстрый душ. Сбросила платье и, как законченная извращенка, понюхала его средства гигиены. Теперь я буду пахнуть точно как он. Моё сердце трепетало в груди. Я ополоснулась его мятным гелем для душа. Обернулась его полотенцем и вышла.

Я увидела, как он поднял на меня взгляд от моего телефона. Мои светлые волосы прилипли к спине, родинки после лета красовались на плечах. Его взгляд проследил за ними и остановился чуть выше моей груди. Я прикусила нижнюю губу.

— Такая красивая. Чёрт, Саш. Больно даже смотреть на тебя. Одевайся.

У меня перехватило дыхание. Он подошёл к шкафу, достал большую футболку и спортивные шорты, а затем направился ко мне. Я сбросила полотенце, и его глаза расширились от шока.

— Можешь смотреть.

— Не думаю, что если я посмотрю, то смогу остановиться после этого. Сегодня не об этом. У нас будет много времени, чтобы я увидел тебя обнажённой. Сейчас нам надо заняться другим.

— Что мы будем делать, если не то, что я думала?

— Я собираюсь тебя накормить. Мы ещё немного поговорим. Помнишь, я обещал научить тебя целоваться? Сегодня будет урок с языком, а потом я буду держать тебя в своих объятиях до рассвета.

Я улыбнулась, ощущая приливающий жар внизу живота. Никто никогда не держал меня достаточно долго, чтобы я почувствовала себя расслабленной и уснула. Моя защита всегда была так высоко, что никто не осмеливался её преодолеть. А он предложил этот комфорт так небрежно, будто мы занимались этим годами.

— Хорошо, меня это очень устраивает.

— Тогда одевайся.

Он все ещё стоял ко мне спиной, и я взяла одежду из его рук.

— Я, кстати, уже взяла одну футболку. Можно её? — спросила я, разворачивая его номерную форму.

Он повернулся с моим телефоном в руках, сунув его обратно в мою сумку.

— Можно.

Когда он ответил на мою широкую улыбку, я пожалела, что раньше сходила с ума по другому мужчине. Всё это время я думала, что Олег Князев волк в овечьей шкуре, хищник... но он был другим.

Урок 36.

Новая жизнь начинается не тогда, когда мы забываем прошлое, а когда перестаём быть его заложниками.

Я переоделась и решила осмотреть его спальню, пока Олег принимал быстрый душ. Комната была заставлена книгами от пола до потолка. Это завораживало. Он был спортсменом, но по какой-то причине все книги были по литературе. Здесь была целая секция с книгами на английском, и даже несколько на французском. Он полиглот? Я бы никогда не догадалась. На скольких языках он может говорить? Очень жаль, что я не знаю.

Он умён. Гораздо умнее, чем я думала. Это немного меня напугало. Оставаться наедине с кем-то настолько привлекательным и гораздо более интеллектуальным, чем я, было немного пугающе. Если я думала, что нахожусь на два шага впереди него, то он уже на четыре шага впереди меня.

— Вижу, ты нашла мою библиотеку.

Я обернулась и заметила, что Олег прислонился к дверному косяку. Он перехватил моё дыхание. На нём были спортивные штаны и белая футболка, и то, как он смотрел на меня, заставило моё сердце пропустить удар.

— У тебя довольно приличная библиотека. Почему ты не учишься на гуманитарном, раз это твоя страсть?

Я снова повернулась к книгам, чтобы взять себя в руки. Провела пальцами по твёрдым обложкам, чувствуя, как они скользят по моим пальцам. Я почувствовала, как он подошёл ближе ко мне, пока я стояла на месте, рассматривая одну из книг. Я была так напряжена, что не могла даже чётко прочитать.

— Я никому об этом не говорил, но, возможно, в следующем году я уйду с мехмата, чтобы заняться чем-то другим.

Он отвернулся, когда сказал это, что заставило меня задуматься, не планирует ли он что-то.

— Например?

Я не могла удержаться и не спросить. Мысль о том, что я стану первым человеком, узнавшим его секрет, будоражила меня.

— Я ещё не знаю. Я собираюсь получить докторскую степень по математике и механике. Иногда я всё ещё думаю о том, чтобы вернуться к игре в профессиональный волейбол или, может быть, тренировать этот вид спорта, но я слишком молод для этого ещё, наверное. Хочу попробовать себя в этом.

Впервые он был со мной абсолютно честен. Я запомнила его лицо. Я запомнила всё об этом моменте. Я не могла найти ни капли лжи или скрытых мотивов в его словах, что заставило меня улыбнуться ему по совершенно другой причине. Он разрушил свои стены для меня, хотя бы на мгновение. А от того, как он это сделал, его глаза расширились, и он, казалось, удивил сам себя.

В его глазах появился далёкий взгляд, который я презирала. Потому что в этом взгляде не было меня.

Я подарила ему озорную улыбку, на которую он ответил прекрасной ухмылкой, полностью игнорируя мои предчувствия о нашем будущем. Я люблю его рот, его идеальные губы; я хочу чувствовать их на своих. Сегодня, завтра, навсегда.

—

— Хотела бы я скрыть это лучше. Чувствую себя уязвимой.

— Я знаю это чувство. Ты единственная, кому удалось застать меня врасплох несколько раз.

Я перевела взгляд с книги, которую держала в руках, на его глаза. Я затаила дыхание, когда поняла, как близко он стоит.

Я усмехнулась, насколько разными мы были, и в то же время иногда это казалось мне моим собственным отражением.

— Ты до этого была с мужчиной?

Олег спросил меня невзначай, стирая улыбку с моего лица. Я сильно прижала корешок книги к пустому месту в шкафу, пытаясь взять себя в руки, прежде чем ответить ему.

— Прости, можешь не отвечать.

Его пальцы коснулись мягких прядей волос за моим ухом.

— Нет. До этого я никогда ни с кем не доходила до этого. Я всегда боялась этого. И сейчас боюсь много чего.

— Чего ты боишься?

— Тебя. Моей мамы. Мира. Всех и каждого. Я боюсь себя. Я не хочу оказаться как моя мать, но трудно не заметить, что по моим жилам течёт та же кровь. Иногда я сомневаюсь, что всё, что происходит со мной или вокруг меня, реально. Полгода назад я боялась даже смотреть тебе в глаза, а теперь я в твоём доме. Это потрясающе, но часть меня задаётся вопросом, не проснусь ли я от этого сна. И если это действительно сон, я никогда не хочу просыпаться.

— …Даже если это сон, он наш. И я останусь в нём. Хочешь ты этого или нет.

Я сократила расстояние между нами и поцеловала его, пока не почувствовала его вкус. Это завело его. Казалось, он был рад, потому что знал, что мне нравится это.

Олег схватил меня за подбородок, приподнял моё лицо для лучшего обзора, слизал помаду с моей губы языком, прежде чем оттолкнуть меня подальше. Это было очень горячо. Поэтому я сказала ему об этом.

— Это было очень горячо. Могу ещё накрасить губы, если хочешь.

Он поцеловал меня в кончик носа.

— Не искушай. Мы же договорились не торопиться.

— Я больше не буду. Обещаю.

Я подарила ему неискреннюю улыбку, давая понять, что у меня есть все намерения нарушить это обещание сегодня вечером.

— Давай поужинаем. Я приготовлю нам что-нибудь.

Он схватил меня за руку и потащил на кухню, где усадил меня на высокий стул напротив стойки.

— А что мне делать? — спросила я, когда он занял свою позицию передо мной, разделённый мраморной стойкой.

— Сиди красиво. — ответил он с озорной улыбкой. — Радуй мой глаз.

— Постараюсь.

Я огляделась, потому что не могла усидеть на месте. Мой взгляд упал на его коллекцию виниловых пластинок на подоконнике. Я подошла к полке, где лежали винилы, и остановилась, когда мой взгляд привлёк винил с размытыми желтыми буквами.

— Ты слушаешь Sting?

— Это подарок от старых друзей. — Его уши покраснели при виде винила в моей руке. Это было очаровательно.

— Расскажешь?

— Ээ... У меня был период в школе. Встречи и эм... разные вечеринки. Как-то раз я два дня подряд пил и тусил... Напился до потери сознания, бродил по центру, пока в итоге не оказался в тусовке каких-то иностранцев. Они слушали эту музыку, в частности вот этот альбом. Мы танцевали, и они учили меня британскому акценту.

— Ого.

— Потом зашёл в магазин и купил винил. На память.

То, что он готовил, вызывало урчание в моём животе, поэтому я поставила винил на проигрыватель и позволила музыке заполнить пространство между нами.

Я начала двигаться в такт мелодии.

— Что ты делаешь? — Олег выключил плиту и вытер руки полотенцем, прежде чем положить руки на стойку и смотреть, как я танцую перед ним. Я поманила его пальцем подойти ближе, и он последовал за этим призывом.

— Как под это танцуют? Это было примерно так? Так ты танцевал?

Я сделала самое эротичное движение бёдрами, какое только могла, отчего он рассмеялся от всего сердца. Я прикусила губу и начала двигаться спиной к нему, держа руку на его плече для опоры, пока я скользила своим телом вдоль его.

— Ты потрясающая. — прошептал он мне на ухо, оставляя нежный поцелуй чуть ниже уха.

— Ты заставляешь меня быть такой. — Я подняла взгляд как раз в тот момент, когда заметила в его глазах озорной блеск, как будто они дразнили меня: «Да, это так».

Он обнял меня за талию, притягивая ближе. Вторая рука легла на мой живот, и я почувствовала, как его пальцы начали медленно скользить вниз по моему телу, обводя бёдра, затем ягодицы. Я выдохнула, прижимаясь к его груди. Музыка заполняла кухню, тёплая и нежная.

Он развернул меня лицом к себе. Я смотрела на него, не отрываясь. Он поднял мои руки и положил их себе на грудь, накрывая своими ладонями. Я чувствовала, как бьётся его сердце, провела пальцами по его ключицам, затем опустилась к животу. Олег выдохнул, его хватка на моей талии стала жёстче.

Я потянулась вверх и поцеловала его. Его пальцы запутались в моих волосах, и он развернул меня, прижимаясь спиной к моей груди. Его руки легли на мою грудь, и я почувствовала, как он напрягся — всё его тело превратилось в одну сплошную пружину.

Я накрыла его руки своими, прижимаясь спиной к его паху. Я услышала, как он тихо застонал. Это было так приятно слышать.

— Чёрт. Зачем провоцируешь? Хочешь, чтобы твой первый раз был грубо и на столешнице?

Я закусила губу, улыбаясь.

— Нет. Я хочу, чтобы ты отвёл меня в спальню и сделал это там. Потом можно и на столе, и в машине, и в...

Я не успела договорить. Олег заткнул мне рот своими губами, пожирая моё дыхание.

— Ты уверена? Мне нужно знать, пока я не потерял себя, — выдыхает он, когда моя спина врезается в холодильник от его напора.

— Уверена. Я хочу этого с тобой. Сейчас.

В ту же секунду его руки оказались на мне — на шее, вплетаясь в волосы. Его губы прижались к моим. Рот был таким сладким. Оторвавшись от губ, он поцеловал мою челюсть, шею. Я вздрогнула, когда его язык скользнул по горлу. Его руки раздвинули мои ягодицы, затем

— Прости, продолжай, — молю я, но вижу, что его губа опять кровоточит. — Олег, у тебя кровь.

Я беру салфетку на столешнице и аккуратно убираю появившуюся алую каплю на его подбородке. Олег хмурится, позволяя мне заботиться о нём.

— Ты так сексуально смотришься с кровью. Мой защитник… — не удержавшись, комментирую я.

Он сжимает челюсть, забирая у меня салфетку.

— Прекрати. Обратно в психушку тебя сдам.

— Я не виновата, что мне нравятся твои тёмные стороны. Я же тебя предупреждала.

— Это не предупреждение, Саш. Это приглашение, — хмыкает Олег. — И я его принимаю.

Урок 37.

Позволить кому-то другому собрать тебя по кусочкам — не слабость.

Выбросив салфетку, Олег освободил мою грудь от футболки, содрав её с меня через голову. Его взгляд прикрывался к моей груди.

— Чёрт. Если мы сейчас не пойдём, мы уже никуда не уйдём. — цедит он, кадык дёргается.

Я приближаюсь к нему, и он с лёгкостью подбирает меня на руки. Мои ноги обхватывают его торс.

По дороге в спальню он сжимает мою правую грудь, одновременно покусывая и посасывая левый сосок. Когда это стало почти невыносимым, он поменял сторону. Каждое движение вызывало спазм в моём лоне. Жар его ладоней вплавлялся в тепло моего тела.

Его плечо грубо распахнуло дверь спальни. Олег повалил меня на кровать, стягивая футболку с себя. Мягко он раздвинул мои бёдра, стянул с меня шорты и опустился на колени.

— Ты прекрасна.

Он поцеловал внутреннюю сторону моего левого бедра. Дыхание проходило над моим центром, когда он переместился, чтобы поцеловать правое. Сердце билось быстрее, спина выгнулась в предвкушении.

Его горячий язык скользнул по моей точке, будто он знал её всю жизнь. Моё тело дёрнулось.

— Ах…

Кончик его языка мучил меня, казалось, целую вечность. Я отказывалась отпускать экстаз, текущий по телу, а он был доволен, сохраняя свой медленный-медленный темп.

Один из его пальцев вошёл в меня. Нежно входя и выходя, я застонала вслух.

Внезапно его язык ушёл, и палец остановился.

Я всхлипнула и встретила его взгляд.

Он выглядел мучимым… и почти благоговейным.

Сердце сжалось от этого откровенного вида.

— Тебе понравилось?

Он снова вводил палец, как раньше, и мой рот беззвучно открылся в форме «О».

— Да, — прохрипела я, энергично кивая.

Его язык вернулся к моим складкам, пока я пыталась удержать ощущение. Его второй палец скользнул внутрь, и я закричала от накала ощущений, когда тело выгнулось от взрыва, который он создал во мне.

Я пыталась отдышаться, а он поставил мои ступни на кровать, слегка сдвинув меня к краю. Поцеловал ключицы и плечи. Покусывая и облизывая соски, ждал, пока мой пульс замедлится.

Он был так красив.

Я тоже хотела его видеть.

Мои руки скользили по его рельефному животу, поглаживая очертания грудных мышц и линии ключиц. Опускаясь от плеч к косым мышцам, я наткнулась на его бёдра.

Спортивные штаны спустились низко. Достаточно низко, чтобы увидеть очертания V-образной линии… линии, ведущей к плотному члену, проступающему сквозь мягкую ткань.

Его тело содрогнулось, когда я проводила пальцами по его V-образным мышцам, но я замешкалась перед тем, как коснуться его.

— Можно я дотронусь до тебя?

Он выдохнул, и я поняла, что он задерживал дыхание.

— Да.

Моя рука обвела контур пояса его штанов, опускаясь на центр и двигаясь вверх и вниз. Его бёдра чуть подавались вперёд.

— Чёрт, как ты можешь так со мной?

Олег наклонился и поцеловал меня, пока я ласкала его. Мой язык проник в его рот, сохраняя ритм с рукой. Круговое движение, поглаживание, круговое, поглаживание.

Вкус меня самой, смешанный с его вкусом, был пьянящим.

Он вздрогнул, прежде чем оторвать губы от моих. Затем его дыхание прошептало мне в ухо:

— Я хочу тебя.

— …Да.

Шагнув назад от кровати, он снял штаны. Его глаза не отрывались от моих.

Раздвинув мои бёдра снова, он посмотрел на мои складки, а его рука обвела мой чувствительный бугорок. Его пальцы вернулись внутрь меня, заставив задохнуться.

— Скажи, если будет слишком больно. Мы можем остановиться.

Я кивнула, и его пальцы покинули меня. Наступила пауза, прежде чем его горячая головка коснулась моих складок.

Наши тела вздрогнули от прикосновения. Никто из нас не ожидал такой силы притяжения.

Снова встретив его взгляд, я увидела, как расширились его зрачки и сдвинулись брови. Мы смотрели вместе, как он проводил своей длиной по моим складкам снова и снова.

Нас не смущали нечленораздельные звуки, вырывавшиеся из нас.

Я почувствовала его головку у входа, и всё его тело замерло. Я старалась ждать, пока он неподвижен.

— Олег?

Он положил руку мне на плечо, мягко останавливая.

— Детка, дай мне секунду, чтобы вернуть самообладание.

Я приподняла бёдра, чуть продвинув его головку глубже.

Он опустился на локти, уткнувшись лбом в постель.

— Пожалуйста, — взмолилась я.

Сделав глубокий вдох, его каменная твёрдость вошла в меня. Он не спешил, горячо скользя внутрь.

Наши тела были наряжены до предела, когда он проникал глубже и глубже, пока не встретил препятствие.

Он остановился. Взяв моё лицо в ладони, он заглянул в самую душу.

— Скажи, если будет больно, хорошо? Обещаешь?

— Обещаю.

Он снова прижался губами к моим, не торопясь, разжигая новый огонь внутри. Его язык танцевал с моим, а пальцы вернулись к моему клитору.

Наслаждение пело в моём теле, когда он проникал глубже.

Я хотела, чтобы он был намного глубже.

От первого толчка у меня потемнело в глазах, и он остановился, снова проверяя моё лицо. Легкое жжение появилось внизу живота, я зажмурилась.

— Олег, пожалуйста. — Я горела, и мне нужно было, чтобы он утолил этот огонь. Я нетерпеливо пошевелила бёдрами.

Его бёдра двинулись вперёд, и он проник ещё глубже. Я вскрикнула от удовольствия, когда он начал двигаться внутри меня взад-вперёд.

Олег двигался так, будто смаковал каждое мгновение. Задыхаясь и постанывая, он вдавливал моё тело в матрас. Подняв меня, он сел и усадил меня к себе на колени, раздвинув бёдра.

Я ахнула от новой полноты. Используя бёдра, чтобы насадиться на него глубже, он покачал головой.

— Как ты можешь так со мной?

Его рот нашёл мой сосок, и я выкрикнула его имя.

Когда мы приближались к пику, он замедлил темп, и я тоже. Наши

Он был горячим внутри. Наши соки растеклись по моим ягодицам и его бёдрам, делая движение скользким. Его челюсти сжались, и глаза снова встретились с моими.

Откинув голову назад от удовольствия, я наслаждалась ощущением его языка, взбирающегося по моей шее.

Я больше никогда не хотела чувствовать ничего другого.

Скрежеща зубами, я отказывалась отпускать экстаз.

— Оооох, — вырвалось у меня.

Его глубокий, идеальный голос простонал, и моя воля рухнула.

Я выкрикнула его имя, сжимаясь вокруг его члена. Судороги начались, когда он стал входить в меня быстрее, сильнее, резче. Я видела звёзды, когда рассыпалась на части.

Он издал приглушенный рык, и я почувствовала, как его горячая сперма изливается мне на живот. Я продолжала двигаться на его оргазме, заставляя его вздрагивать и стонать.

Мы продолжали толкать друг друга всё дальше за грань, пока наши тела окончательно не обессилели.

Он держал моё тело, словно икону. Коснувшись губами моих губ, он поднял меня на руки и отнёс в ванную.

Олег наполнил ванную, не отрываясь от моего тела, не отпуская ни на шаг от себя.

Он прижимал меня к себе спиной, когда мы погружались в воду. Усадив меня к себе на колени, он тихо выдохнул. Моя голова покоилась между его ключицей и шеей, его рука поглаживала мою руку, затем поднималась по руке к плечу.

Тщательно помассировав мою левую кисть, он перешёл к правой. Затем его руки скользнули по плечам и спине, добрались до верха моих бёдер и сжали ягодицы.

Моя похоть была неукротима. Уже сейчас я хотела, чтобы он провёл пальцами по моему клитору и снова вошёл в меня.

Как я вообще перестану о нём теперь думать?

Я задержала дыхание, когда его руки отпустили мои ягодицы. Пальцы скользнули по бёдрам и двинулись к моему лону, словно прочитав мои мысли.

Кружа и пощипывая мою чувствительную точку, он надавил и я дёрнулась.

Олег обводил каждую линию и уделял особое внимание моему бугорку, поглаживая вверх и вниз.

Взяв другой рукой мои волосы, он оттянул мою голову назад, чтобы ловить мои стоны губами. Его язык работал у меня во рту в такт пальцам.

Отчаянно желая большего, я попыталась дотянуться до его длины, которая, как я чувствовала, была прижата к моим ягодицам.

Он мягко приподнял меня, так что моя грудь показалась над водой, а голова удобно легла ему на плечо.

Я непроизвольно подалась к нему, когда его головка скользнула вверх-вниз по моим мокрым складкам.

Мы застонали в унисон, впитывая ощущение наших тел вместе. Медленно входя в меня, его руки тёрли мои складки, а член вдавливался в мою сердцевину.

Я использовала предплечья и ноги, чтобы углубить его движение. Вода плескалась за край ванной, когда наши тела сталкивались.

Но на этот раз мы не контролировали себя.

Мне нужно было снова почувствовать его оргазм внутри. Я бросилась ловить его восхитительное удовольствие.

Сжимая его внутри себя, я разбилась о его член. Взгляд потемнел, в висках застучало.

Он промычал в экстазе и дёрнулся внутри. Было так хорошо чувствовать его наполненность. Мне нравилось, как он вздрагивал и как ощущался при извержении.

Выйдя из меня, Олег снова усадил меня к себе на колени, возвращаясь в исходное положение. Наши груди вздымались вместе, пока мы выравнивали дыхание.

Его руки нежно намыливали мои руки, грудь, живот и бёдра. Хотя я была истощена, внутри снова загорался маленький огонь.

— Можешь считать, что это тоже мой первый раз, — прошептал Олег мне в ухо. — Я ещё ни с кем не занимался этим в ванне.

— Ммм…

Я не поняла его слов. Усталость брала своё.

Переместив руки, он начал мыть мою голову. На воде образовалась пена.

Развернувшись к нему лицом, я ответила тем же. Мои руки заскользили с гелем по его широкой груди и рельефным рукам.

Время растянулось, пока мы мыли друг друга.

Олег издал мягкий, сладкий вздох. Коснувшись губами моих, он поднял меня из воды и обернул полотенцем. На руках, аккуратно, он отнёс меня обратно в спальню и положил на кровать.

Моё сердце сжалось при его уходе, чтобы радостно взлететь, когда он вернулся с какой-то золотой бутылочкой. Он принёс ароматное масло.

Осторожно он начал втирать это масло в мои ноги. Поднимаясь выше, смазал икры и бёдра. Боже, за мной так ещё никто не ухаживал. Мне захотелось заплакать, но усталость сдержала меня.

Я снова горела для него. Горела, чтобы он коснулся меня.

Олег сильнее надавил ладонями на мои бёдра, большими пальцами делая круги и раздвигая их. Моё дыхание перехватило в ожидании.

Он тихо усмехнулся.

— Ты с ума сводишь.

Сжав мои бёдра, он медленно провёл кончиком языка по моему бугорку снова. Замедляясь по мере того, как мои реакции усиливались.

— Пожалуйста, — простонала я, зарываясь пальцами в его волосы.

— Ну как я могу тебе отказать?

Я задержала дыхание, сосредоточившись только на удовольствии от его языка. Его большой палец надавил на задний вход, и мои глаза закатились.

— Кончи для меня, детка.

Мои звуки и тело были мне незнакомы, когда я рухнула за грань. Он продолжал лизать меня после оргазма. Его пальцы сжимали мои бёдра, пока я не обессилела.

Притянув меня к груди, Олег накрыл нас одеялом и поцеловал меня в лоб. Я хотела ответить на поцелуй, продолжить, но тело не двигалось. Энергия окончательно иссякла.

Мои глаза затрепетали, когда я взглянула на него. Его серые глаза сверкали, и он улыбнулся своей кривой улыбкой. Он тоже выглядел очень уставшим.

— Спокойной ночи, Снежка.

Закрывая глаза, я почувствовала, как его губы коснулись моих. Слушая звук его сердца, я уснула.

Урок 38.

Никаких уроков. Просто самое лучшее утро в моей жизни.

Утром я проснулась от запаха жареного хлеба. В носу приятно защипало, принося воспоминания из детства, когда мама с папой ещё были вместе. В квартире было тихо, только на кухне что-то шипело на сковороде. Я лежала в его футболке, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла им. Это было очень необычно. Впервые я просыпалась вне дома. С парнем.

Я потянулась и перевернулась на бок. Между ног слегка саднило, внизу живота болело. Я нахмурилась, не зная, пройдёт ли это или мне стоит беспокоиться.

Я не хотела вставать. Не хотела, чтобы этот момент заканчивался.

Но запах был слишком настойчивым.

Олег стоял у плиты, в чёрных спортивных штанах и белой майке. Волосы были влажные после душа, и он переворачивал лопаточкой что-то, что пахло невероятно. Я замерла в дверном проёме, глядя на него. Вид его мускулистых рук завораживал. Когда он вел машину или готовил... Я многое готова была отдать, лишь бы залипать на это как можно дольше. Он заметил меня, уголок его губ пополз вверх.

— Доброе утро, Снежка. Ты так сладко храпела. Не хотел будить.

— Я не храплю.

— Поспорим?

Я покачала головой.

— В следующий раз на диктофон запиши, тогда поспорим.

— О, ты уже о следующем разе думаешь? Какая ненасытная. Значит, первый был не так уж плох?

Я прячу улыбку.

— Я думаю о втором, потому что первый уже как-то позабылся.

Олег хищно щурится на меня.

— Напомнить?

Я мотаю головой.

— Вернёмся к этому разговору после завтрака. Я голодна как волк. И мне чертовски нравится, что ты мне готовишь. Мне ещё никто не готовил. — зачем-то ляпаю я.

— Ты меня удивляешь. Сколько у тебя будет этих первых разов со мной? — усмехается Олег.

Я подошла ближе, села за стол. Он поставил передо мной тарелку с яичницей, помидорами и тостами. Выглядело просто, но аппетитно.

— Спасибо.

— Ешь. Ты вчера почти ничего не ела.

Я взяла вилку, но не успела сделать первый укус, как в дверь позвонили.

— Ты кого-то ждёшь? — спрашиваю я.

— Деда Мороза. Но только через три месяца. Кто это — я не знаю.

Олег нахмурился, посмотрел на меня и пошёл открывать.

Я услышала женский голос. Громкий, тёплый, с характерным оканьем.

— Олежка! Открой! Сумки тяжёлые.

Олег открыл дверь, и в квартиру вплыла женщина лет семидесяти, в цветастом платке, с большой сумкой в руках. Волосы седые, глаза добрые, серые, как у Олега, щёки румяные. Она сразу обняла Олега, чуть не сбив его с ног. Ей пришлось зацепить его шею одной рукой, чтобы склонить его к себе. Олег перегнулся вдвое, чтобы позволить ей обнять его.

— Здравствуй, родной! Я тебе драников привезла с дачи. Вчера сделала. Ты же у меня худой совсем! А с твоим ростом хотя бы чуть веса набрать надо. А то худую палку любой сломать сможет.

— Бабуль, палку никто не сломает. Я в форме.

Я таращу глаза, слыша их разговор из коридора. Меня пока не заметили. Как же неловко выходит. Я тут, а его бабушка с дачи приехала навестить. Гляжу на окно. Пятый этаж. Не сбежать просто так. А мне почему-то дико неловко и хочется спрятаться. Олег меня принял, а вот его семья? Не думаю...

— Какая форма, кожа да кости! — она отстранилась, шаркая в арку, и тут увидела меня. — Ой…

Я сидела за столом в его футболке, с растрёпанными волосами, и чувствовала себя так, будто меня застукали за чем-то неприличным. Старушка посмотрела на меня, потом на Олега, потом снова на меня.

— А это кто у нас? Олежка, у тебя гости?

— Это Саша. Она… — Олег замялся.

— Я его девушка, — выпалила я, сама не зная, зачем. Но по лицу Олега поняла, что он доволен моим ответом. Он не говорил этого сам, хотя я его уже два раза назвала своим парнем. При Элле, теперь при его бабушке. Я не знала, что он думает по этому поводу. Были лишь невербальные знаки.

Бабушка расплылась в улыбке.

— Ой! Какая же хорошенькая! И волосы такие светленькие, как у тебя! Вы с Олежкой прямо как два ангелочка!

Олег закатил глаза, но я видела, что ему приятно это слышать от неё.

— Бабуль, мы не ангелочки. Тем более она.

Я хмуро стреляю в него взглядом.

— А кто? — старушка подошла ко мне, наклонилась, рассматривая меня. — Иди сюда, милая. Меня Клавдией звать.

Я встала, немного растерянная.

— Я Саша.

Она обняла меня, одаривая теплом. Я замерла. Меня так давно никто не обнимал.

— Какая же ты худенькая! — она отстранилась, посмотрела на меня с беспокойством. — Олежка, ты её совсем не кормишь!

— Бабуль, она у меня только с утра. Я не успел её раскормить ещё.

— Раскормишь! — бабушка махнула рукой и пошла на кухню, доставая свёртки из сумки. — Я вам сейчас драников разогрею. У меня с собой и зелень, и сметана. Всё свежее, только с рынка.

Я стояла, не зная, куда себя деть. Олег подошёл ко мне сзади, наклонился к уху.

— Готова набрать пару килограммов? Она у меня всех кормит.

— Думаешь, мне нужно поправиться?

— Конечно. Мне же надо за что-то держаться.

Я скривилась, больно ущипнув его за плечо.

— Шучу-шучу!

— Олежка, не шепчись! Что вы там секретничаете? — крикнула старушка с кухни.

— Ничего, бабуль! Говорю Саше, что ты у меня мировая бабушка. Она у тебя возьмёт рецепт драников, мне будет готовить после тренировок.

— Размечтался. — шепчу я с улыбкой.

Олег усадил меня обратно за стол, сел напротив. Бабушка хлопотала у плиты, нарезая хлеб и зелень. На душе стало легче, светлее от такой обстановки.

— Расскажи, как вы познакомились-то? — спросила старушка, не оборачиваясь. — На танцах или на улице?

Я посмотрела на Олега. Он ответил мне взглядом, полным коварства.

— Ага, на собрании в доме культуры раздобыл такую красоту.

— Мы учимся на одном факультете, — перебила я его.

— Да? И давно?

— Не очень. Но Олега я давно знаю. — я улыбнулась. — Просто мы не общались раньше. Олег больше мячами увлекался.

Олег поднял бровь, но ничего не сказал.

Бабушка обернулась, глядя на нас со счастливой улыбкой.

— А я как со своим мужем познакомилась, тоже всё судьба. Он меня не сразу заметил. Вместе который год картошку собирали на полях. А вот однажды заметил меня и всё. На всю жизнь. — засмеялась она.

Я слушала и думала о маме. О том, как она когда-то смотрела на отца с такой же любовью, а он просто ушёл.

Я покосилась на Олега. Он смотрел на бабушку с лёгкой улыбкой. Он был другим в её присутствии. Таким домашним. Спокойным. Я увидела его с другой стороны.

— А ты, Сашенька, где живёшь-то? — спросила бабушка, ставя передо мной

— У родителей. Но я скоро съеду. Хочу снять квартиру.

— Одна? — бабушка удивлённо подняла брови. — Как же одна? Олежка у меня тоже один живёт. Жили бы вместе, глядишь, и семью бы строили уже. — подмигнула она мне.

Я покраснела, наверное, до ушей. Олег кашлянул в кулак, прожёвывая драник.

— Бабуль, не смущай.

— А что я? Я ничего. Я просто говорю. Вы же вместе. Чего ждать? Седых волос? Дождётесь. Жизнь — вжик, и уже седой. А вы пара такая красивая, гармоничная. Симпатичненькие, светленькие.

Я посмотрела на Олега. Он посмотрел на меня, не мигая. Уголок губ лукаво дрогнул.

— Мы не только оба светленькие, — сказал Олег, не отрывая от меня взгляда.

Я положила руку на его колено под столом и сжала.

— Мы ещё и на одном факультете учимся.

— Именно, — ухмыльнулся он.

Бабушка ничего не заметила, увлечённо раскладывая драники.

— А какая у вас любовь! Вижу, как вы смотрите друг на друга, и сердце радуется. Вспоминаю себя с мужем. Мы такие же были. Вы, главное, берегите друг друга. Любовь-то, она знаешь, какая? Она хрупкая. Её беречь надо. Слушайте друг друга, всё через диалог решайте.

Я взяла драник. Он был горячий, с хрустящей корочкой. Откусила. Вкус детства. Мама когда-то делала такие же. Я не могла вспомнить, когда последний раз чувствовала такую домашность.

Слёзы подступили внезапно. Я не хотела плакать, но они сами потекли по щекам. Я опустила голову, чтобы бабушка Клава не заметила, и быстро вытерла.

Но Олег заметил. Он наклонился ко мне.

— Ты чего? — шепнул он.

— Горячо просто. Всё нормально. Просто… — я запнулась. — Просто очень вкусно. Как у мамы.

— …А ты когда последний раз ела домашнюю еду?

— Не помню.

Олег замолчал. Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но не знал, как.

Бабушка между тем ушла в коридор к сумке, сказав, что сейчас вернётся.

Я не могла больше сдерживаться. Слёзы полились сами. Я выбежала в ванную, захлопнула дверь, прижалась спиной к стенке и закрыла лицо руками. Плечи тряслись. Я плакала молча, чтобы никто не слышал.

Я чувствовала себя глупо. Почему я плачу? Потому что чужая бабушка делает драники? Потому что она улыбается? Потому что она говорит о любви, как о чём-то простом и естественном?

У меня этого никогда не было. Никогда. Я выросла в холоде, в страхе, в вечном ожидании того, что меня снова предадут. И вот я сижу в ванной возможно своего первого парня и плачу из-за драников.

Я услышала шаги за дверью. Потом стук. Потом тихий голос.

— Саш, ты там?

Я не ответила. Просто продолжала плакать, уткнувшись лицом в ладони.

Дверь приоткрылась. Олег зашёл, закрыл за собой дверь, и я каким-то чудом оказалась в его объятиях.

— Всё хорошо, — тихо сказал он, дыша мне в макушку. — Всё хорошо.

— Я… я не понимаю, почему плачу, — всхлипнула я.

— Я понимаю. Тебе сейчас тепло, и ты не знаешь, как на это реагировать. Но Саш, это нормально. Тебе можно чувствовать. Чего переживать так из-за этого?

Я подняла на него глаза, глядя сквозь пелену слёз.

— Я никогда не чувствовала такого тепла. Никогда.

Он молчал. Молчал и просто держал меня. Я вцепилась пальцами в его майку, прижалась сильнее. Наверное, подумает: вот прилипала и постоянно плачет. Зачем ему такая бедовая девушка? Я любого оттолкну такими эмоциональными качелями.

Прошло несколько минут, прежде чем я отстранилась. Я вытерла слёзы, слабо улыбнулась.

— Спасибо тебе.

Олег прищурился, сжав челюсть.

— Мне кажется… — он замялся, подбирая слова. — Ты будешь очень хорошей мамой.

Я ошарашенно уставилась на него.

— Мамой? Что ты такое говоришь?

— Просто мысль озвучил. Мы же обычно очень ценим то, чего у нас не было. Вот я и подумал: когда у тебя будут дети, им очень повезёт.

— Если будут.

— …Ты не хочешь детей?

Я опустила взгляд.

— Я боюсь, у меня не получится. Вдруг муж меня бросит, как мою маму, и я тоже сойду с ума, как она?

— Вот это загоны у тебя… — он неожиданно щёлкнул меня по носу. — А ты мужика нормального выбирай, вот и не бросит.

Я развернулась, собираясь уйти. Но он схватил меня за подол футболки, резко притянув назад. Я врезалась спиной в его грудь, и его руки крепко обвили меня — одна на груди, другая на животе.

— Куда собралась?

— Мужика нормального искать. Здесь таких нет. Отпусти, пойду на поиски.

— Не отпущу, — усмехнулся Олег. — Отменяй поиски. Я пошутил.

— Мне не смешно. Как думаешь, почему?

И тут он начал неистово щекотать меня. Я взвизгнула, засмеялась, пытаясь вывернуться. Олег ухмыльнулся, поднял меня в воздух за талию, и я болтала ногами, смеясь до слёз.

— Врушка! Смеёшься же! — он опустил меня, но не отпустил, продолжая сжимать в объятиях.

Мы вернулись на кухню, где его бабушка уже организовала чаепитие с конфетами, вареньем и баранками на столе. Она посмотрела на нас, улыбнулась.

— Ну что, наигрались? Присаживайтесь, чай остынет! Заварка моя, сама делала. Кипрей, малина, смородина, зверобой.

— Корень мандрагоры и рог единорога. — Олег хмыкнул, завершая список.

Я не удержалась и прыснула. Олег нашёл мою руку под столом, сжав пальцы.

И в этот момент я поняла, что хочу быть здесь. С ним. В этом тёплом, чужом, но почему-то таком родном месте.

Урок 39.

Иногда я вижу в людях то, что хочу видеть, а потом злюсь на них за то, что они не такие, какими я их придумала.

Олег довозит меня до университета, и мы заходим в кафе за кофе. Я беру капучино, он — американо. Мы стоим около машины, держа стаканчики в руках. Утро серое, прохладное. Я кутаюсь в его куртку, которую он на меня накинул, когда я вышла из машины.

— Завтра у меня игра с другим универом, — говорит он, отпивая из стаканчика. — Я бы хотел, чтобы ты пришла.

Я смеюсь.

— Приду. Но учти, если проиграешь, я буду считать, что это я принесла тебе неудачу.

— Тогда я специально выиграю, чтобы ты осталась.

— Да ну тебя.

Он улыбается, и я чувствую себя чуточку

— Я присмотрела квартиру под аренду. Рядом с универом, — говорю я. — Мы можем заехать посмотреть её вместе после пар.

Он кивает, притягивает меня к себе и целует в макушку. Я утыкаюсь в его грудь, чувствуя запах его одеколона. В этот момент мне хорошо. Просто хорошо.

Неожиданно раздаётся рев машины. Чёрная иномарка пролетает мимо нас, чуть не задевая поребрик. Я удивлённо смотрю на гонщика, который останавливается на парковке универа. Когда он выходит из машины, мои глаза расширяются.

Даниил не смотрит на нас. Хватает папку из машины и направляется в универ, чеканя шаг. На его скуле фиолетовый синяк. Я сглатываю. Олег смотрит на него с злым удовольствием.

— Урод. Я на его пары ходить не собираюсь. Знаешь, а мы могли бы добиться его увольнения.

Я кладу руки ему на грудь.

— Месть не вариант. Лучше не надо. Всё возвращается бумерангом.

— Как скажешь.

Я иду на пары. Первая пара проходит спокойно. Преподаватель рассказывает материал, я записываю. Стараюсь не думать о Данииле. Мне должно быть на него наплевать.

Наступает пара Даниила. Я решаюсь зайти, но вижу другого преподавателя. Мужчина средних лет, очки, серый костюм. Я недоумеваю. Я же видела его утром на парковке.

— Даниил Викторович приболел, — сообщает преподаватель. — Я его заменяю.

Пара проходит спокойно. Я сижу, смотрю в конспект, но мысли где-то далеко. Раньше бы бросила всё и поехала к нему, чтобы проверить, всё ли в порядке. Сейчас этого точно не сделаю. Влечение к Олегу перекрыло всю нездоровую одержимость к этому человеку.

После пар я иду в библиотеку. Сажусь за дальний стол, включаю ноутбук. Открываю конспекты по математическому анализу. Полтора часа проходит незаметно. Глаза слипаются. Пишу Олегу:

«Что делаешь?»

«Мне скучно»

Через минуту приходит ответ:

«На тренировке»

Ещё через несколько секунд:

«Не пиши мне ближайший час, пожалуйста»

«Почему? У тебя же есть перерывы?»

«Есть. Всё равно не пиши»

«Почему?»

«У меня из-за тебя встаёт»

Я недоуменно смотрю на телефон. Жар заливает лицо, в животе что-то трепещет.

«Я в библиотеке. Буду тут ещё два часа», — пишу после паузы.

Больше мы не переписываемся.

Я закрываю телефон, пытаюсь сосредоточиться на учёбе. Через полчаса ко мне подходит Стефания. Я поднимаю голову, не понимая, что ей надо.

— Не злись на меня только, — скулит она, садясь напротив. — …Я теперь со Стасом сошлась.

— Поздравляю. А от меня что требуется?

— Я вообще-то пришла предупредить тебя, — она понижает голос. — Алиса очень зла на тебя. Она думает, что ты сначала Даниила у неё забрала, а теперь и Олега увела. Ты — её номер один враг. И она опасна.

Я смеюсь, отмахиваясь.

— Стеш, ты серьёзно? Алиса? Да она даже мне в лицо ничего не скажет, только за спиной шипит.

— Она завтра запланировала к нам на ночёвку пойти, — Стеша наклоняется ближе. — Если у тебя есть где в другом месте переночевать, лучше там и оставайся. Только не обижайся. Я за тебя переживаю.

Я отмахиваюсь.

— Я не стану прятаться от какой-то там Алисы, Стеш. Я не боюсь её. И в любом случае, я только за вещами завтра заеду и перееду в новую квартиру.

— Серьёзно? — Стеша оживляется. — Куда?

— Рядом с универом. Не волнуйся.

Я смотрю на неё, задумываясь.

— Стеш, а зачем ты вообще с Алисой дружишь, если она такая плохая?

Стеша зависает. Потом тихо говорит:

— Потому что быть на стороне зла безопаснее, сестрёнка.

Она встаёт, желает мне удачи и исчезает. Я недоуменно смотрю ей вслед.

Я продолжаю зубрить лекции. Численные методы, дифференциальные уравнения, теория вероятностей. Всё сливается в одно серое пятно. Не замечаю, как начинаю клевать носом.

Просыпаюсь от лёгкого прикосновения к щеке. Открываю глаза, смотрю вверх. Олег возвышается надо мной с ухмылкой.

— Практикуешь метод зубрения во сне? Ну как, получается?

— Привет, — шепчу я, закрывая ноутбук.

Олег помогает мне встать и садится на край стола, притягивая меня встать между его ногами. Я морщусь, когда вспоминаю последний раз, когда мы виделись в библиотеке.

— Что заставило такое красивое лицо нахмуриться?

Я смотрю на него, дёргая бровью.

— Моё последнее воспоминание о тебе в этом месте — это когда ты выходил вон из-за тех шкафов. Скажи, какой смысл был спариваться как кролики в общественных местах?

— Не знаю даже, о чём ты. Спроси у грязных кроликов.

— Ты делал это здесь, Олег. Я слышала своими ушами её стоны.

Олег перехватывает мои руки, заставляя посмотреть на него. Он кивает вниз с ухмылкой.

— Детка, я клянусь тебе, эта ширинка никогда не расстёгивалась на территории этого университета.

— Да? Забыл, что я сама застала тебя тут с Риммой?

— Саш, когда я что-то говорю, я говорю честно.

— Тогда что за стоны там были? Ты меня за дуру держишь?

— Дуры те, кто тебя окружают.

Я скрещиваю руки.

— Хорошо. Мне интересно, как ты объяснишься.

Олег показывает мне свою руку.

— Посмотри на эти пальцы. У волейболистов они очень длинные, сильные. Натренированные. Понимаешь, о чём я?

Я уставилась на него в шоке.

— Ты хочешь сказать, что только пальцами ублажал её там?

— Да. Могу показать, как именно. — Он обвивает меня рукой, притягивая ближе. Мой нос ударяется о его грудь. — Обещаю, с тобой я буду нежнее. Для моей девушки всё самое лучшее.

— Иди ты!

Я отталкиваюсь от него, забирая сумку. Не знаю, что именно меня так задело, но я чертовски зла на него сейчас.

— Саш, ну чего не так-то? Что я сделал?

— Ты серьёзно думаешь, что после всего сказанного тобой я запрыгну на тебя?

На его лице появляется замешательство.

— Ну… Да?

— Всё, я домой.

— Эй-эй! Ну хочешь, я на тебя запрыгну?

— Нет!

— В чём дело, Саш? Скажи, что не так.

— Всё не так!

Я толкаю его плечом, вылетая из библиотеки. Слышу его шумный выдох.

Во мне впервые закипает такая ревность. И то, что он предложил сделать со мной то же самое, что делал с Риммой тогда… Это удар в самое сердце. Олег всё тот же. Может, я сама придумала себе его идеальный образ в голове. А сейчас он не сошёлся с реальностью, и моя психика дала трещину.

Доверять ему было ошибкой. Летальной ошибкой.

— Он тебя обидел?

Я выдыхаю, отталкиваюсь и убегаю.

Доезжаю на автобусе до дома. Пробегаю мимо Светланы и отца наверх — они разговаривают на кухне, смеются. Падаю на кровать и проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от звука сообщений. Смотрю на часы. Час ночи. Очередное смс.

Щурюсь, смотрю на экран.

«Не могу уснуть»

От Олега. Я сжимаю губы, думая не отвечать, но ревность заставляет написать:

«Посчитай овец у себя в подписках»

«Вау. Да ты ревнуешь?»

«Я пытаюсь спать!»

«Со мной бы сразу уснула».

Я раздражённо закатываю глаза.

«Я не буду с тобой общаться, если ты будешь так себя вести. Ревность — это нормально.»

«Придёшь на мою игру завтра?»

«Нет».

«Тогда я проиграю, и ты будешь виновата».

«Ты можешь пригласить других своих бывших».

«Почему ты так хочешь со мной разругаться?»

«Я не хочу. Ты создаёшь такие ситуации сам».

Олег не отвечает. Я утыкаюсь в подушку лицом. Я не знаю, зачем я так остро реагирую. Я просто знаю, что специально отталкиваю его. Я думаю, что не заслуживаю такой привязанности к себе. Поэтому цепляюсь за малейшую причину, чтобы оттолкнуть его. Любовь не исцеляет меня. Она лишь показывает, насколько я недостойна её.

Урок 40.

Иногда, чтобы что-то понять, нужно сначала потерять это.

Я проснулась в своей комнате. Не в его футболке, не в его квартире. У себя. Серая стена, старый шкаф, занавески с разводными мостами, которые мачеха купила года два назад. Всё на месте. И ничего не на месте.

Я лежала и смотрела в потолок. Вспоминала вчерашний вечер. Его руки. Его губы. Драники. Бабушку Клаву. Как он щекотал меня, как поднял на руки. Как смеялся.

Я села на кровати. Голова тяжёлая. Мне нужно в универ. Идти. Смотреть. Дышать. Но мысли лишь о нем. Уже знаю, что ни на чем не смогу сосредоточиться.

Я оделась. Чёрные джинсы, серая толстовка, волосы стянула в хвост. На макияж не было сил. Взяла сумку, вышла.

Около универа было шумно. Осень, листья, все куда-то спешат. Я шла по коридору, смотрела под ноги. Не хотела ни с кем говорить.

— Саш! Привет!

Я подняла голову. София. Одногруппница, единственная, кто со мной нормально общается. Она улыбалась, держала в руках кофе.

— Привет.

— Ты чего такая кислая? Не выспалась?

— Не очень.

— Понятно. Ладно, я побежала. У нас потом матан, Даниил будет злой. Ты не забыла?

— Не забыла.

Она ушла, а я осталась стоять посреди коридора. Даниил. Я не думала о нём уже несколько дней. Странно. Раньше он занимал все мои мысли, а теперь... теперь я думаю только об Олеге.

Первая пара прошла как в тумане. Я сидела, смотрела в конспект, но не видела ни строчки. Перед глазами был он. Его улыбка. Его руки. Как он поднял меня на руки. Как смеялся, когда я болтала ногами.

После пары я вышла в коридор. Увидела Алису с Риммой. Они стояли у окна, шептались. Алиса поймала мой взгляд, натянуто улыбнулась. Фальшивее не улыбнешься.

— Саш, привет! Как ты?

— Нормально.

— А я видела Олега сегодня, он какой-то мрачный. Вы поссорились?

— Нет.

— А почему он ходит как туча? — она склонила голову, хищно сощурившись.

— Это не твое дело, Алис.

Я прошла мимо. Почувствовала, как она остро смотрит мне в спину. Пусть смотрит. Мне плевать.

Я села на подоконник в конце коридора, достала телефон. Открыла чат с Олегом. Последнее сообщение — моё, вчера, вечером.

Я набрала его имя, потом стёрла. Потом снова набрала.

«Привет. Я знаю, что виновата. Поговорим?»

Стёрла.

«Ты мне нужен.»

Стёрла.

Что ему написать? Что я ревнивая дура с загонами? Что я испугалась? Что я не знаю, как быть с нормальным человеком?

Я закрыла телефон. Время час дня. У Олега как раз сейчас игра, кажется.

Я сжала телефон в руке. Мне нужно хотя бы увидеть его. Хотя бы на площадке. Просто посмотреть, что он в порядке.

Я сорвалась. Побежала по коридору, чуть не сбив какого-то парня, извинилась на бегу. Спортивный зал был на другом конце корпуса.

Забежала в коридор у спортзала. Трибуны были забиты. Люди, крики, музыка. Я протиснулась, заняла место с краю. Сразу нашла его.

Олег стоял на площадке. Чёрная форма, лицо мрачное, сосредоточенное. Он не улыбался. Он был холодным, будто закрылся от всего мира.

Он вышел на подачу. Мяч в руках. Подбросил, разбежался. Ударил. Мяч перелетел сетку, противник не достал. Команда радостно закричала.

Я смотрела на него и не могла отвести глаз. Как он двигался. Как он бил по мячу. Как его мышцы напрягались, когда он шёл на атаку. Он забил очередной гол. Команда заликовала. Олег кивнул, дал пять напарнику. Но его лицо не изменилось. Ни улыбки. Ни радости. Холод.

Он вернулся в игру, а я всё смотрела. И тут он поднял голову. И сразу нашёл меня взглядом.

Его глаза расширились. Лицо стало жёстче. Он на секунду отвлёкся — и пропустил время нападения. Мяч был уже низко, Олег рванул за ним и на приземлении подвернул лодыжку. Он упал, завалился на бок, схватил ногу, скривившись.

Я вскочила с трибуны. Сердце сжалось от тревоги. Он же не должен был. Я же просто пришла посмотреть. Я не хотела, чтобы он отвлёкся.

Я подбежала к заборчику у первого ряда. Олега заменили, он сел на скамью, тренер наклонился над ним.

— Князев, иди в медпункт. Пока не распухло.

— Нормально.

— Я сказал — иди. Парни, помогите ему.

— Я доведу!

Я выскочила на площадку. Тренер обернулся, поднял брови.

— А ты кто?

— Его девушка.

Олег молча посмотрел на меня. Без улыбки. Я взяла его руку, положила себе на плечо. Он не сопротивлялся. Встал, оперся на меня.

— Идём.

Мы прошли мимо трибун. Я чувствовала взгляды. Алиса. Римма. Стас. Они смотрели, как я веду его, а он опирается на меня. Я сфокусировалась на пути.

Мы тихо шли по коридору. Олег шёл, слегка припадая на левую ногу. Я не знала, что сказать. Он тоже молчал.

— Туда? — спросила я, поворачивая в сторону

— Сначала в туалет. Нужно хотя бы посмотреть.

— В медпункте же посмотришь.

— Тебя туда не пустят.

Я остановилась. Он тоже. Поднял на меня глаза. Его взгляд скользнул по моему лицу, смягчился.

— Я должен извиниться, Саш. Тогда в библиотеке…

Я открыла плечом дверь первой попавшейся уборной. Затащила его внутрь. Захлопнула дверь. Олег прислонился к стене, взглянул на меня.

— Я смотрел на трибуны. Ждал, что ты придёшь. Ты сказала, что придёшь.

— …Я боялась.

— Чего?

— Тебя. Нас. Того, что ты сказал. Я и ревную тебя дико, и понимаю, что не достойна таких здоровых отношений… Что у нас может быть будущее. Я не знаю, как с этим быть.

Олег шагнул ближе. Схватил меня за затылок, притянул к себе. Поцеловал, не давая опомниться.

Я зарылась пальцами в его волосы, отвечая. Он прижал меня к себе, подхватил за бёдра, усадил на подоконник. Сел сам, притянул меня к себе на колени. Я обвила его ногами, наслаждаясь этой близостью, по которой уже успела так соскучиться.

Он целовал мою шею, а я чувствовала, как в груди разливается тепло. И я поняла: я больше не хочу бежать. Я хочу остаться. С ним.

ОЛЕГ

Саша поднимает на меня глаза, в них плещутся эмоции, от которых у меня сжимается грудь. Я не могу дышать, когда она так на меня смотрит. Надежда в её глазах рождает безумные мысли: может, я схожу с ума по этой девушке, может, о таком влечении пишутся истории и снимаются девчачьи фильмы.

Мгновение рушится, когда она отводит взгляд и смотрит на наши позы.

— Прости, — бормочет она и начинает слезать с меня.

Я хватаю её за талию, останавливая.

— Не надо.

Она снова смотрит на меня, и я специально напрягаю член, зная, что она это почувствует. Её брови взлетают, на лице расплывается улыбка. Она вращает бёдрами, прижимаясь к моей эрекции, которая становится до боли твёрдой. У меня было немало женщин, но никто не заводит меня так, как Саша. Бесит, как сильно она влияет на моё тело. Не хочу давать ей такую власть надо мной. Но каждый раз даю.

Не дав ей сказать ни слова, я наклоняюсь и целую её. Её рот такой чертовски мягкий, я подсел на него.

Я покусываю её нижнюю губу, чтобы услышать тот самый стон. Проталкиваю язык внутрь и стону от того, как сладко она пахнет и вкусна. Её язык встречается с моим и медленно ласкает его. В том, как Саша целуется, есть что-то невероятно сексуальное — будто она хочет не торопиться и смаковать меня. Это сводит меня с ума. Она сводит меня с ума.

Не в силах больше терпеть, я приподнимаю её и сажаю рядом на подоконник. Поворачиваюсь к ней и хватаю низ её футболки. Её глаза расширяются, будто она спрашивает: «Здесь? Серьёзно?» — но затем она поднимает руки, позволяя снять ненужное.

Быстро справляюсь с лифчиком, снимаю и вижу её идеальную грудь. Наклоняюсь и беру сосок в рот. Слегка прикусываю его. Она ахает и выгибает спину. Мне нравится её реакция — она так легко читается. Переключаюсь на другой сосок, желая снова услышать её всхлип.

— Олег, — стонет она. Я думаю, ей нравится, пока она не начинает толкать меня в плечи. — Олег, мы не можем.

Я смотрю на неё, опасаясь, что она скажет, что мы заходим слишком далеко. Боюсь, что она не хочет больше заниматься сексом со мной. Впервые у меня такие мысли. Судя по тому, как мой член пробивает дырку в шортах, услышать такое было бы для меня смертью.

— Почему?

Она садится, отталкивая меня, хватает футболку и прикрывает грудь.

— Нас могут услышать в коридоре! — шипит она.

Я мельком смотрю в сторону двери и понимаю, что через щель можно кое-что заметить.

— Но там же никого нет, — говорю я, краснея.

— Это не значит, что кто-нибудь не зайдёт!

— Значит, я правильно понял: ты хочешь продолжить, но не здесь? — уточняю я.

Она краснеет ещё сильнее и кивает.

— Ну... да.

Больше мне ничего не нужно. Встаю и подхватываю её на руки. Саша издаёт удивлённый звук, но обхватывает меня за шею. Я несу её по коридору, и моё возбуждение растёт с каждым шагом. Мы доходим до пустой аудитории, и я захожу внутрь. Запираю дверь на щеколду, оглядываясь. Жалюзи здесь зашторены, никого нет — идеально.

Вместо того чтобы положить её на парту или стул, я аккуратно перехватываю её в руках. Саша понимает, что я задумал, и помогает мне, обвивая ногами мою талию. Я прижимаю её спиной к стене, припирая к ней. Мой рот снова находит её, и я двигаю бёдрами, потираясь о её промежность. Она стонет в поцелуй и вздрагивает, когда я прикусываю её язык. Между нами всё ещё зажата её футболка, которой она прикрывалась. Я выхватываю её и отбрасываю в сторону, открывая грудь для моих игр.

Бёдрами я прижимаю её к стене, чтобы освободить руки и сжать её груди. Соски твердеют и упираются в мои ладони. Я сжимаю и покручиваю их, играя до тех пор, пока они не становятся пульсирующими и чувствительными.

Насытившись грудью и желая продолжать, я отрываюсь от поцелуя. Собираюсь отнести её к столу, но Саша неожиданно опускается на колени. Она смотрит на меня снизу вверх, хватает пояс моих шорт и стягивает их вместе с боксерами. Мой член выскакивает и подпрыгивает у её лица. Она берёт его в руки и, прежде чем я успеваю вдохнуть, обхватывает головку ртом.

— Чёрт, — стону я, когда её горячий рот смыкается вокруг меня.

Она берёт глубже, и я ругаюсь сквозь зубы. Заставляю себя открыть глаза, чтобы видеть, как она делает это. Одна рука массирует меня, другая поглаживает основание. Найдя ритм, она начинает двигать головой вверх и вниз, каждый раз принимая меня в горло.

Я опираюсь одной рукой о стену за её спиной, другой хватаю её за волосы. Она продолжает, и кайф разливается по телу. Саша смотрит на меня снизу, её глаза полны удовольствия. Видеть, как ей нравится это делать, сдавливает мою грудь, и я с трудом делаю глубокий вдох.

Я неминуемо приближаюсь к разрядке. Я хочу быть внутри неё, но не хочу вытаскивать член из её рта. Глядя на неё, я понимаю, что у меня не хватит сил вытащить его. Я хочу

— Снежка, ты заставишь меня кончить, — хрипло предупреждаю я.

Она усиливает старания, сосёт сильнее и быстрее двигает рукой. Я стону, закусывая губу. Оргазм наступает через секунду, и я рычу её имя. Бёдра двигаются сами, вгоняя член в её рот. Я вижу, что по её лицу течёт слеза, но она всё ещё смотрит на меня так, будто получает кайф.

Когда я иссякаю, я замедляю движения и наконец останавливаюсь. Я вижу, как двигается её горло. Она облизывает губы, вытирает слёзы и улыбается мне. Эта улыбка бьёт прямо в солнечное сплетение.

— Блядь, — выдыхаю я.

Наклоняюсь, хватаю её за руки и поднимаю на ноги. Саша восхитительно хихикает, пока я стаскиваю с неё остатки одежды, отчаянно желая видеть её голой. Я всё ещё полувозбуждён. Я хочу довести её до оргазма, пока член восстанавливается.

Я бросаю её обнажённую на стол, и утыкаюсь лицом между её ног. Она вскрикивает, когда я проталкиваю язык внутрь, чувствуя, насколько она мокрая из-за меня.

Её руки сжимают мои волосы, пока я вылизываю её. Я знаю, что ей нравится, и мне легко довести её до пика. Проходит немного времени, и она уже дрожит и шепчет моё имя снова и снова, как молитву. Первый оргазм взрывной, а за ним я вызываю у неё ещё три.

Я сажусь, лицо влажное, рука в её соках, и оглядываю поле боя. Саша моргает, глядя на меня из-под полуприкрытых век, зрачки расширены. Волосы разметались по столу, губы приоткрыты, она тяжело дышит. Грудь розовая, покрыта лёгкой испариной.

— Боже, — медленно говорит она, сглатывая. — Кажется, я чуть не потеряла сознание.

Я усмехаюсь.

— Рад, что не потеряла, потому что я с тобой ещё не закончил.

Я не даю ей времени на отдых. Хватаю её за бёдра и вхожу в неё. Из-за того, какая она мокрая, она принимает мой член без сопротивления. Она сладко стонет, когда я заполняю её.

— Ты всё ещё хочешь расстаться со мной? — говорю я, глядя, как мой член скользит по ней. Она уже вся мокрая, почти на грани.

— Я… н-нет. Прости… — выдыхает она, когда я толкаюсь бёдрами.

— Не извиняйся, — отвечаю я и наклоняюсь, чтобы взять в рот её сосок. — Я знал, что ты не всерьез.

— Вообще-то… Боже, только не останавливайся.

Я не спрашиваю, что она хотела сказать. Хватаю её за ногу, поднимаю колено, чтобы войти глубже. Она стонет, когда я двигаюсь ровными толчками. Её тело сейчас, несомненно, чувствительно, и на этот раз я буду нежнее. Медленные толчки бёдер и нежный темп приводят к тому, что мы кончаем вместе, не сводя друг с друга глаз, всего через несколько минут.

Я падаю на стол рядом с ней, забавляясь тем, как она выглядит обессиленной и удовлетворённой. На этот раз у неё, кажется, нет сил уйти — ноги всё ещё дрожат. Я притягиваю её к себе, на случай если ей холодно. Сначала она напряжена, но потом прижимается ко мне.

Чёрт, я кажется влюбляюсь.

Впервые в жизни.

Но это не кажется страшным. Что-то изменилось во мне, когда я стал общаться Сашей.

Я не хочу, чтобы она думала, будто это ничего не значит, будто мы просто встречаемся.

И, как ни странно, мне не хочется отпускать её.

Никогда.

Урок 41.

Уроков больше не будет.

Собирать вещи в доме, где ты живёшь с детства — это странное занятие. Каждая вещь тянет за собой шлейф из воспоминаний. Старая футболка, которую я носила в десятом классе. Книга по математике с загнутыми страницами. Всё это было когда-то нужным, а теперь — просто хлам.

Я думала, что буду чувствовать облегчение. Что наконец-то сбегу из этой клетки. Но, честно говоря, я просто устала. Даже не от родителей. Просто устала.

Ключи от новой квартиры лежали в кармане. Однокомнатная, с видом на старинный центр. Я ещё ни разу не была там. Но уже представляла, как войду и выдохну.

Ко мне заглянула Стефания и напомнила, что родители уехали на дачу, а Алиса придет к ней на ночёвку. Я не придала этому значения. Ну придет, и что? Мне уже было всё равно.

Я продолжила собирать вещи. Сборы оказались очень долгими, и я не заметила, как прилегла на кровать. Тяжелые веки закрылись сами. Заснула быстро, потому что сильно устала за день.

Во сне мне было тепло. Ощущение было, что всё хорошо. А потом что-то холодное скользнуло по моему лицу. Что-то коснулось моей головы. Мне показалось, что это всё ещё сон. Но ощущение не прекратилось. По щекам что-то потекло, залилось в уши.

Я приоткрыла глаза. Сон ещё держал меня, но странное, мокрое ощущение на коже вытаскивало наружу.

Я медленно приподнялась на локтях, потянулась к ночнику. Щёлкнула выключателем. Тусклый свет залил комнату.

И я застыла.

Красное. Всё было красное. На руках, на груди, на одеяле. Я чувствовала запах — металлический, стойкий. Его не спутаешь ни с чем. И в одну секунду я поняла, что это.

Кровь была повсюду.

Язык онемел. Я не могла даже крикнуть. Глаза защипало, слёзы потекли сами, смешиваясь с красным на щеках. Я была в своём кошмаре. В том самом, который приходил ко мне каждую ночь после того дня. Но сейчас он был наяву.

Я закричала. Не знаю, сколько это длилось. Может, секунду, может, минуту. Но я перестала слышать себя. Я чувствовала только одно — ту же самую панику, что и два года назад, когда мама полоснула меня шприцом. Когда я стояла в крови, пытаясь остановить это. Когда мои волосы были в крови. Как сейчас.

Я не могла дышать. Я не понимала, где я. Всё смешалось. Я видела ту больничную палату, ту набережную, кровь на своих руках.

До меня донесся чей-то голос. Я повернула голову на звук. В дверях стояли Алиса и Римма. Римма держала телефон в руках и снимала меня. Рядом, скрестив руки, стояла Алиса и молча наблюдала. К ним подбежала Стеша, выхватила телефон из рук Риммы. Стеша посмотрела на меня, и её рот открылся в немом шоке.

Я не помню, как сорвалась с кровати. Не помню, как выхватила их телефон, бросила его на пол, пытаясь уничтожить. А потом я увидела ножницы на

Не думая, я схватила их и бросилась на них. Алиса вскрикнула и отскочила назад. Её глаза были огромные. Римма попалась мне под руку первой. Я повалила её на пол в коридоре, сжала остриё ножниц в кулаке.

— Не трогай меня!! Боже! Пожалуйста! Девочки, помогите!!

Я не моргала. Быстро замахнулась. Она закрыла лицо руками, завопив от ужаса.

Я не контролировала себя в этот момент. Но вонзила ножницы в пол. Прямо рядом с её головой. Римма продолжала визжать, будто ножницы были уже в её голове.

Смотрю на неё, на её испуганное лицо, на её слезы. Какая же отвратительная душа…

Наклоняюсь к ней и шепчу:

— Сегодня я дарю тебе жизнь. Хотя ты этого не заслуживаешь.

Стеша хватает Римму за волосы и оттаскивает в сторону. Та визжит и сыплет проклятиями. Алиса помогает подруге подняться, и все трое в ужасе бросаются прочь, словно от дикого зверя.

Я еле поднялась и кинулась в ванную. Включила воду, намылила руки, но кровь не смывалась. Она была везде. На руках, на волосах, на моем лице. Я тёрла и тёрла, но она не смывалась.

— Уйди, уйди, уйди!...

Я кричала и плакала. А потом я увидела ножницы, которые всё ещё лежали на полу. И я поняла, что делать.

Я не помню, как резала. Я просто наблюдала, как окровавленные клочки волос падают на пол и как что-то во мне медленно умирает.

Теперь я смотрела на себя в зеркало. Короткая стрижка. Неровная. С красными пятнами на голове, которые не отмылись простой водой. Стрижка того, кто ненавидит себя больше всего на свете.

Это была уже не я.

Я схватила вещи — всё, что могла унести. Машина, которую мы делим со Стешей, стояла у дома, ключи были в моей куртке. Я не думала. Просто села за руль и поехала.

Передо мной был телефон. Я смотрела на него, и пальцы болезненно заныли. Кровь всё ещё была под ногтями. Но я написала ему.

«Олег, я не могу больше. Мы должны расстаться. Пожалуйста, просто отпусти».

Я не перечитывала. Просто нажала отправить и бросила телефон на соседнее сиденье.

Новая квартира. Я нашла её без труда. Поднялась на третий этаж, открыла дверь. Запах свежего ремонта. Пустые стены. Хотя бы кровать есть. Я упала на матрас, не снимая одежды.

Протяжные гудки вывели меня из очередного кошмара. Не знаю, сколько прошло времени. Было темно. Могла я пролежать так неделю?

Я разлепила глаза. Тело болело, голова гудела. Я вспомнила. Всё вспомнила. Римму с телефоном и Алису. Их месть.

Я сжала простыню в кулак. Мне нужно было вонзить эти ножницы ей в лоб, чтобы её тёмная голова больше не придумывала такие планы. Это бы избавило мир от одной крупицы зла.

Но я не сделала этого. И сейчас мне казалось, что это просто слабость.

Телефон снова загудел. Я не хотела смотреть. Экран резал глаза. Я просто взяла трубку.

Молчание.

— Выйди. Я около твоего дома. — Уставший голос Олега. — У нового дома.

— Нет. Я не хочу тебя видеть.

— Закроешь глаза.

— Нет.

— Я жду. Выходи.

Я зажмурила глаза, чувствуя, как что-то тёплое стекает по щеке. Слёзы. Я не плакала, они сами текли.

Потом я заметила снег за окном. Первый снег.

Я надела толстовку, натянула капюшон. Волосы были под ним. Короткие, неровные, в засохшей крови. Я не смотрела на себя в зеркало. Это спровоцирует новый приступ.

Когда я вышла на улицу, Олег стоял в сквере. Никого больше не было. Снег кружил вокруг него. Он подошёл ко мне быстро.

— Что происходит, Саш? — Он напряженно смотрел на меня, вглядываясь в лицо. — Почему ты опять хочешь бросить меня? Мне это уже надоело. Каждый раз одно и то же.

Я подняла на него глаза. Снег падал на мой капюшон, холодил щеки.

— Потому что со мной всегда так будет. Я никогда не смогу быть нормальной. Понимаешь? Никогда. Ты должен бросить меня.

Олег сжал моё лицо в ладонях, заглянул в глаза.

— С какой стати я должен тебя бросать? — В его голосе был гнев. — Я наконец-то нашёл единственную девушку, от которой у меня снесло крышу. Я влюбился в тебя, Саш. Я уже не представляю, как жить без тебя. Я буду последним мудаком, если упущу тебя.

Я отстранилась от его рук, отступая на шаг назад. Медленно стянула капюшон, опустив глаза.

Он стоял и смотрел. На мои короткие волосы, на кровавые следы.

— Что ты сделала с собой?

Олег пошатнулся назад. Я поняла, что теряю его.

Урок 42.

Я подняла лицо вверх. Снег падал на мои щёки. Я не моргала. Просто смотрела в небо.

— Это не я.

Олег подскочил ко мне, схватил за плечи.

— Кто это сделал?! — Он встряхнул меня. — Саша, посмотри на меня. Я тебя не брошу, поняла? Даже не думай об этом! Кто с тобой это сделал?!

Я молчала. Смотрела на него невидящим взглядом.

— Молчишь? Ладно. Я сам узнаю. А пока — я тебя отмою. И ты мне расскажешь всё.

Он взял меня за руку и потянул к дому. Но я не двигалась. Ноги отказали.

— Идём.

Я не шла. Он дёрнул меня сильнее. И тогда мои ноги просто подкосились.

Олег вовремя подхватил меня. Поднял на руки. Я обвила его шею, ноги безвольно болтались. Он понёс меня через двор, и я показала на нужный подъезд.

Мы поднялись в квартиру. Он, кажется, сразу догадался, куда идти, потому что понёс меня прямо в ванную. Толкнул дверь плечом, занёс. Положил в чугунную ванну.

— Раздевайся.

Я не ответила. Смотрела в одну точку. Даже моргать было тяжело.

Он начал раздевать меня сам. Медленно, без спешки. Стянул футболку через голову, потом джинсы. Я стояла перед ним, обхватив себя руками, не в силах пошевелиться. Потом опустилась на дно ванны, поджала колени к груди.

Олег открыл кран. Тёплая вода полилась, наполняя ванну паром. Он набрал немного шампуня в ладони и начал мыть мне голову. Пальцы мягко массировали кожу, смывая засохшую кровь. Потом он взял мою руку и начал тереть её, смывая красные следы с запястий, пальцев.

Я смотрела, как вниз стекает вода с

Олег заметил. Он накрыл мою голову ладонью, закрывая мне глаза.

— Не смотри.

И паника отступила. Медленно, но отступила.

Я выдохнула.

— Ты боишься крови из-за мамы? — спросил он тихо.

Я не ответила. Он взял мою руку, поднёс к губам и поцеловал старый шрам. Я дёрнулась, вырвала руку, сжалась сильнее.

— Я не хочу, чтобы ты на меня смотрел. Не хочу, чтобы ты видел меня такой.

— Какой? Ты всегда такая. — он посмотрел мне в глаза. — Я вижу тебя такой всегда. Другой для меня нет.

— Ты не понимаешь. Во мне сидит что-то. Моя мама. Она ждёт. Ждёт, когда я сорвусь.

— Мне плевать, кто в тебе сидит, Саш. Я вижу тебя. Я не боюсь.

Я подняла на него глаза. Пустые. Криво усмехнулась.

— Я чуть не убила Римму ножницами.

Олег замолчал. Выключил воду, уставился на меня.

— Не верю.

— Зря… Она облила меня кровью, пока я спала. Я проснулась. Первое, что увидела — кровь. На руках, на груди, на ногах. Везде. И вспомнила всё. Тот день с мамой. Как будто это случилось только что. Я думала, что умру от паники. А потом поняла, что это она сделала. И я кинулась.

Олег сжал челюсти.

— …Я убью её.

— Не надо. Я сама едва не убила её. Ножницами. Она очень испугалась. Не знала, что я могу на такое пойти.

Олег провёл пальцами по моим щекам.

— Чья кровь была на тебе?

— Не Риммы, если ты об этом. Животного. Хотя, может, её кровь ничем не отличается.

— А волосы? Это она?

Я покачала головой.

— Это я.

— Зачем, Саш?

Я закрыла глаза.

— Не знаю. Я не смогла постоять за себя. Не смогла справиться с эмоциями. Так какая мне разница, как я уже выгляжу?

Олег посмотрел на меня. Подошёл ближе. Наклонился так, что его лицо оказалось почти на одном уровне с моим.

— Ты сейчас слышишь себя? Нет, не слышишь. Ты не видишь главного. Ты справилась. Ты выжила. Ты прошла через ад и осталась собой. И то, что ты сделала с волосами — это не слабость. Ты пережила то, что не каждый человек сможет выдержать. Ты хочешь знать, что я вижу? Я вижу девушку, которая сражается с тьмой каждый день. И она побеждает. Каждый раз.

Я молча встала из ванны. Он тоже приподнялся. Стоя напротив меня, мокрый, в одежде. Я медленно обвила его руками, прижалась к нему. Голое тело к его теплу.

— Спасибо. Ты спас меня.

— Я всего лишь помыл тебя. О чём ты г…

Я затыкаю его рот своим, жадно впиваясь в его губы.

— Я не хочу видеть эти кошмары, Олег… — шепчу я, прижимаясь к его лбу. — Я хочу думать только о тебе. Пожалуйста, займись со мной сексом. Сотри всё это.

— Саш, ты не представляешь, как я хочу этого. Но сейчас не лучшее время.

— Пожалуйста.

Я смотрю на него, вкладывая во взгляд всю свою мольбу.

— Эй, — мягко говорит он, притягивая меня. Его руки опускаются на мои плечи, большие пальцы вдавливаются в напряжённые мышцы. — Расслабься. Я не буду заниматься с тобой сексом, Саш.

Мне становится невыносимо. Хочется закрыться, спрятаться. Но потом он шепчет:

— Я займусь с тобой любовью.

Олег начинает массировать мои плечи. Невозможно не расслабиться, когда он так массирует меня. Моя голова откидывается назад, и он тихо смеётся, когда я кладу её на его плечо, моргая, глядя на него снизу.

— Ложись на кровать, — шепчет он. — Позволь мне сделать тебе приятно.

Желудок сжимается от ужаса сегодняшнего вечера, но его близость — единственное лекарство. Я веду его за руку в спальню. Забираюсь на его кровать, отбрасываю одеяло. Он встаёт в ногах кровати, хватает меня за лодыжки и широко раздвигает мои ноги. Моё лицо вспыхивает, и мне приходится бороться с желанием прикрыться, но его взгляд устремляется на блестящий центр между моих бёдер, и я вижу, как растёт его возбуждение.

Он хочет меня. Такую, какая я есть.

— Как можно каждый раз так выглядеть, — хрипло стонет Олег. — Саш…

Я боялась, что после сегодняшнего срыва я стала для него омерзительной, но его слова звучат так искренне. Я ему верю, хотя не понимаю, как можно любить меня.

Он наклоняется и зарывается лицом между моих ног. Я стону и выгибаю спину, когда его язык вонзается в меня. Он вылизывает каждую каплю сока, вытекающую из меня, и одобрительно гудит, прижавшись ко мне, вибрация проходит через мой таз. Я моментально забываю обо всём, скользя пальцами по его волосам.

Он вводит в меня один палец, затем второй. Сгибает пальцы и двигает ими в такт языку, прижимаясь к клитору. Я вижу яркие звёзды уже через минуту, оргазм накрывает меня сильно и быстро. Он добавляет третий палец, пока я прихожу в себя, и растяжение немного неприятно. Увидев его бугор в штанах, я понимаю, что его член будет растягивать меня ещё сильнее.

— Олег, — стону я его имя, когда он снова атакует мой клитор, практически вынуждая меня испытать ещё один оргазм.

У моего тела нет выбора, кроме как подчиниться и отдаться удовольствию. Меня трясёт к тому моменту, когда он доводит меня до третьего оргазма. Он садится на пятки и вытирает рот тыльной стороной ладони — это действие не должно быть таким горячим, но оно такое.

— Чего ты хочешь, Саш? — мягко спрашивает он.

Даже если бы его возбуждение не пыталось разорвать штаны, горящее желание в его глазах сказало всё за себя. Я хочу, чтобы он почувствовал то же самое, что и я. Он сделал для меня слишком много.

— Я хочу сделать тебе приятно, — признаюсь я немного застенчиво.

Олег слезает с кровати, стягивая футболку и штаны.

Я любуюсь им во всей его обнажённой красе. Его член изгибается вверх к телу, тяжёлый от веса, но невероятно эрегированный. Он забирается на кровать ко мне, и я с нетерпением тянусь к нему. Он шипит, когда я обхватываю его горячую длину руками и начинаю поглаживать.

Я позволяю себе сначала немного исследовать его. Я двигаю рукой вверх и вниз,

— …Саша, — стонет Олег.

Я продолжаю гладить его одной рукой, а другой скольжу по его прессу. У меня текут слюнки при мысли о том, чтобы снова попробовать его на вкус.

Я встаю в удобную позу на коленях и наклоняюсь, чтобы взять головку в рот. Обвожу её языком, покрывая слюной, а затем начинаю двигать ртом вниз. Я заглатываю несколько сантиметров его ствола. Он упирается в заднюю стенку горла на середине, и я знаю, что поперхнусь, пытаясь взять его целиком.

Его руки сразу тянутся к моим волосам. Моя короткая стрижка не смущает его — наоборот, он запутывается в моих прядях, притягивая меня ближе. Он не толкает мою голову вниз и не пытается контролировать мои движения. Он крепко сжимает мои пряди, словно пытаясь удержаться от того и другого.

Я делаю глубокий вдох через нос, расслабляю горло и продвигаю рот дальше вниз, пока кончик его члена не опускается в моё горло. Мне некомфортно брать его так глубоко, но стон, который он издаёт, того стоит.

— О, чёрт, Саш, — грубо цедит он. Его голос такой сексуальный, я становлюсь ещё мокрее, пока делаю это. — Умница. Продолжай. Чёрт. Ты берёшь меня так глубоко.

Его похвала полностью стирает тот ужас, когда я видела себя в зеркале с ножницами в руках.

— Боже, — стонет он и тянет меня за волосы, поднимая с его члена. — Остановись, или заставишь меня кончить.

Я смотрю на него мокрыми глазами и облизываю губы.

— Ты не хочешь?

— Я не хочу кончить в твой красивый рот. Я хочу быть внутри тебя.

Олег мягко толкает меня на спину и устраивается между моих ног. Он держит свой вес надо мной, глядя на меня сверху из-под тяжёлых век.

— Мы можем не использовать презерватив. Я начала пить таблетки.

Он ненадолго закрывает глаза, а затем наклоняется и целует меня в лоб.

— Ты просто мечта, Саш.

Я обвиваю руками его шею и приподнимаю колени.

— Тогда войди в меня.

Он усмехается и тянется вниз, чтобы выровняться. Мы оба смотрим, как он медленно входит в меня.

Олег отстраняется, когда входит наполовину, а затем снова скользит вперёд, погружаясь глубже. Он повторяет это снова и снова, пока наконец не входит до конца. Мы оба стонём, когда он полностью заполняет меня. Он дрожит и снова касается лбом моего лба.

— Чёрт, как же в тебе хорошо.

Я улыбаюсь ему снизу.

— Мне тоже от тебя.

— Держись крепче, — хрипло шепчет он. — Мне будет трудно быть нежным.

— Хорошо. Я этого и не хочу.

Мои слова словно снимают какую-то блокировку с него. Он выходит из меня и вонзается обратно. Я стону и чувствую, как становлюсь ещё мокрее, поскольку его толчки высвобождают больше соков. Он хмыкает, и я чувствую, как его член подрагивает внутри меня.

— Когда-нибудь я точно сойду от тебя с ума, Саш. Ты не представляешь, как мне с тобой хорошо.

Невозможно этого не знать, потому что моя киска издаёт самые откровенные хлюпающие звуки, когда он вонзается в меня. Удивлённый вскрик срывается с моих губ, когда Олег внезапно поднимает меня. Он садится на пятки и усаживает меня к себе на колени. Я могу только держаться за его плечи, пока он крепко сжимает мои бёдра и заставляет меня скакать на нём.

Он приподнимает меня и опускает вниз, каждый раз насаживая на свой член. Эта поза заставляет меня чувствовать его ещё глубже, и я не могу остановить стоны, которые продолжают срываться с моих губ.

Воспоминания о кошмаре тонут в каждом его движении.

Он выходит из меня, и я хнычу, мне не нравится это пустое ощущение. Олег снова кладёт меня на кровать, хватает за лодыжки и высоко поднимает мои ноги. Держа мои ноги вместе, он снова скользит в меня и начинает входить в меня быстрыми рывками бёдер.

Я не вижу его за своими ногами, но я слышу его сексуальные хмыканья, когда он вбивается в меня. Я чувствую себя ещё более тугой, потому что он держит мои ноги вместе.

Как только я привыкаю к этой позе, Олег выходит и переворачивает меня на живот. Мне даже нравится, как он командует мной. Он дёргает меня за бёдра, ставя на четвереньки. Начинает ласкать мои ягодицы в нежном жесте.

— Ты в порядке? — проверяет он.

— Да, — отвечаю я, задыхаясь.

Как только он понимает, что я в порядке, он снова начинает. Я чувствую давление его головки на моем центре, и затем он снова заталкивает её внутрь меня. В этой позе он чувствуется таким глубоким. Его пальцы впиваются в мои бедра, когда он притягивает меня навстречу своим толчкам.

— Трогай себя, — тихо приказывает он.

Я опускаюсь на локоть и другой рукой быстро растираю клитор маленькими кругами. Его толчки в сочетании с моими движениями в считанные секунды сбрасывают меня с края в пик наслаждения. Я вскрикиваю в подушку, зажмуриваюсь и позволяю блаженству накрыть меня.

Позади меня раздается стон Олега. Его толчки становятся менее ритмичными, более беспорядочными, когда он всё увереннее двигает бёдрами. Его член пульсирует внутри меня, и он стонет моё имя. Я сжимаю свою киску вокруг него, и он выдыхает, когда наполняет меня собой.

Я чувствую, как он наклоняется вперёд и упирается лбом в мою липкую спину. Я тянусь назад, нахожу его руку и сжимаю её. Он сжимает мои пальцы в ответ. Никто из нас не двигается. Мы остаёмся на месте, всё ещё соединённые, тяжело дыша.

— Это было просто невероятно, — задыхаясь, говорит Олег.

— Да, — соглашаюсь я, улыбаясь самой себе.

Он выходит. Я боюсь, что он сейчас встанет и уйдёт, оставив меня наедине с демонами. Но вместо этого он ложится рядом, притягивает меня к себе и крепко обнимает, укрывая одеялом.

— Я никуда от тебя не уйду, — шепчет он мне в макушку. — Буду здесь. Спи.

Я закрываю глаза, и тёмные воспоминания о крови, панике и отрезанных волосах окончательно тонут в его тепле. Я больше не слышу криков. Я думаю только о нём.

Урок 43.

Мне снится мама. Я сижу на качелях в том самом дворе

— Мам… Я боюсь, что однажды я не остановлюсь, — говорю я, глядя на свои руки, которые сжимают ржавые цепи качелей. — Что я просто перестану быть собой. Потеряю разум. И даже не пойму в какой момент.

Она наклоняет голову, смотрит на меня с той же улыбкой, которую я помню из детства.

— Ты не потеряешь себя. Ты станешь собой, Саш. Безумие — это часть тебя. А ты так сильно хочешь её подавить. Ты лишь вредишь себе этим. Отпусти.

Я мотаю головой, чувствуя, как внутри поднимается злость.

— Нет. Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты однажды всё отпустила. И где ты сейчас, мам?

Она не перестаёт улыбаться. Просто протягивает руку и касается моей щеки.

— Где я? Я в твоей голове и сердце. И это самое главное.

Я просыпаюсь. Тело тяжёлое, голова гудит, будто я напилась вчера или меня ударили по затылку.

Поворачиваю голову и вижу, что между мной и Олегом лежит Римма.

Я отшатываюсь в шоке, чуть не падаю с кровати, цепляюсь за край матраса.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?! — кричу я, голос срывается.

Она ухмыляется. Медленно, не торопясь, смотрит на меня сонным взглядом, а потом переводит взгляд на спящего Олега.

— Олег мне написал сам. Сказал, что ты жестко не доработала. — Римма тихо смеётся. — Вот я и пришла доделывать твою работу. Олегу всегда нравилось моё тело. Особенно грудь.

Она тянется к Олегу, целует его в шею. Её пальцы скользят по его груди, потом она залезает на него, устраиваясь сверху, и начинает медленно двигать бёдрами. Я смотрю на это и чувствую, что в висках начинает стучать. Как она смеет?… Она смеет лезть к нему, пока я здесь? Пока мы спим? Это не просто наглость. Это просто дикость!

Тогда не хватило духу прибить её. Сейчас точно хватит.

Я подскакиваю с кровати, ноги сами несут меня из спальни. Римма даже не оборачивается, она спускает с Олега одеяло, наклоняется и целует его в оголенный живот.

Бегу на кухню, там на столе лежит нож. Хватаю его, возвращаюсь в спальню. Римма уже сидит на Олеге в одних трусиках, смотрит на меня с той же ухмылкой.

— У тебя не хватит духу. Не смеши.

Я сжимаю рукоятку ножа покрепче, уверенно направляясь к ней.

— Посмотрим, у кого не хватит духу.

Римма звонко смеется. Я замахиваюсь над ней ножом. Но мне почему-то становится невыносимо больно в районе ладони. Чья-то кровь капает на кровать, окропляя простынь.

Кровь. О боже... Мои пальцы задрожали. Смех Риммы оборвался в оглушительной тишине.

Я резко прихожу в себя, нависая над спящим Олегом. Держу кухонный нож в одной руке, а другой останавливаю себя за лезвие. Кровь обильно капает с моей ладони.

Я смотрю на красные капли огромными глазами, и прихожу в полнейший ужас. Кидаю нож на ковёр, он с глухим стуком отлетает под тумбочку. Смотрю на глубокий порез на руке, потом на мирно спящего Олега. Он даже не пошевелился во сне. Не почувствовал, что был на волоске от смерти.

Мне приснился кошмар. Я не различила его и реальность, ходила во сне и чуть не навредила ему. Чуть… чуть не зарезала его.

Нет, нет, нет… Я не хотела. Я не хотела. Что я делаю?… Господи, что я делаю?! Я же могла его убить!!!

Я кидаюсь прочь из спальни, врезаюсь плечом в косяк, но даже не чувствую боли. Я должна уйти. Я не могу быть здесь. Находится мне рядом с ним опасно!

Я могла его убить. Я могла его убить! И даже не поняла бы сначала, что сделала это. Это я. Это моя мать во мне. Я не просто больная безумием. Я опасная.

Быстро одеваюсь. Руки дрожат, пуговицы на джинсах не застёгиваются, я срываю с себя футболку и натягиваю толстовку, хватаю ключи от машины и выбегаю из дома. Забираюсь в машину, завожу двигатель и кричу. Кричу от страха, от того, что я чуть не сделала. Мне больно представлять, что могло бы случиться, если бы я не пришла в себя вовремя.

Выезжаю со двора и мчусь по ночному городу.

Я не могу быть с ним. Я опасна. Я — как она. Я убью его, если останусь. Я полностью стала ею. Я причиняю боль своим близким. Теперь я понимаю, что мама не понимала, что делает. Безумие — это вирус. От него не существует вакцины.

Дворники на стеклах заледенели, а снег залепил уже почти весь обзор. Резко останавливаюсь на обочине.

Молча смотрю на заснеженное стекло. Кричать больше нет сил. Плакать тоже.

Тянусь к телефону. Открываю заметки и зависаю над экраном. Пишу лишь пару строк. Пальцы не попадают по нужным клавишам, автозамена исправляет каждое слово.

«Прости меня. Я не такая сильная, какой ты меня видишь. Это мой выбор. Я люблю тебя. Прощай».

Оставляю телефон на сиденье. Бросаю машину у тротуара, даже не глушу двигатель. Просто выхожу и закрываю дверь.

Бездумно бреду по улице. Ноги сами несут меня. Останавливаюсь у моста. Мост Ломоносова. Мрачный, серый, с чугунными цепями. Мне он нравился с детства. Колючий ветер бьёт в лицо, вокруг тишина.

Стою и смотрю на мёртвую гладь под ногами. Чернота внизу выглядит такой спокойной, в отличие от того, что у меня внутри. Она больше не пугает — она кажется единственным логичным финалом. Тьма не просто ждала меня; она терпеливо дожидалась, пока я окончательно сломаюсь.

Пора вернуться туда, откуда всё началось. В абсолютную пустоту и могильный холод.

Перелезаю через перила. Руки скользят по холодному, склизкому металлу. В голове — ни одной мысли, ни единой секунды на сомнения. Просто заношу ногу. Шаг. И пустота.

И в самый момент полёта, когда земля уходит из-под ног, а ветер бьёт в лицо, меня прошибает чистый, первобытный ужас. Господи. Я не хочу умирать. Я не хочу!

Но уже поздно. Земля закончилась.

Удар. Тело пронзает дикая, ледяная боль. Я не успеваю даже сделать вдох — этот холод мгновенно, с размаху вышибает из лёгких последний воздух. Вода смыкается надо мной. Тёмная, тяжёлая, монолитная.

Всё инстинктивно сжимается внутри. Я пытаюсь грести, пытаюсь рвануть вверх, к скользящему по поверхности свету фар, но руки и

Вокруг только мгла, которая затягивает глубже, крутит, лишает ориентации. Где верх? Где низ? Воздух кончается.

Горло сводит судорогой, в груди начинает гореть, и этот огонь разрастается с каждой секундой. Я начинаю задыхаюсь. Изнутри распирает так, словно лёгкие сейчас просто лопнут.

Пожалуйста. Пожалуйста, боже, нет. Дай мне ещё один шанс. Ещё один вдох. Я совершила глупость, я совершила ужасную ошибку, я не хочу умирать! Позволь мне пожить. Я ведь ещё ничего не успела, столько всего не сделала, не сказала... Пожалуйста, спаси меня.

Но безжалостная глубина не слушает молитв.

Я перестаю двигаться. Холод намертво парализовал и волю, и остатки сил. Я просто плавно иду ко дну. Сначала становится неистово, нечеловечески больно — организм сдаётся, его бьёт крупная дрожь, остатки кислорода выходят изо рта цепочкой безвозвратных пузырей. Сознание мутнеет, сворачиваясь в крошечную точку. Тиски воды окончательно сжимают грудную клетку, ломая последнее сопротивление. Внутри, после отчаянной, рваной борьбы, медленно затихает сердце.

Последний глухой стук. А затем… тьма. И конец всей моей боли.

Урок 44.

Больно давит что-то на грудь. Я сопротивляюсь, дёргаюсь, но давление грубое, и вода выливается из моего рта против моей воли. Привкус ржавчины на языке. Я слышу отголоски чьего-то разговора.

— Что делаем? Она не дышит!

— Я вызвал скорую, должны подъехать через десять минут.

— Я видел, как она вышла из вон той машины, а потом сиганула с моста. Машина не закрыта, там телефон был. Есть контакт экстренного вызова. Родственники, наверное. Я позвонил, там какой-то мужчина. Сказал, сейчас подъедет сюда.

Дальше я ничего не слышу. Только чувствую, как кто-то поднимает моё тело, несёт куда-то. Меня укладывают на что-то мягкое, потом запах антисептика ударяет в нос. Я не чувствую ничего. Потом появляются яркие вспышки, какой-то писк в ушах.

И тут кто-то сжимает мою руку. Во рту появляется горечь. И до меня доходит. Я совершила самую жуткую ошибку в своей жизни. Я чуть не потеряла самое ценное. Свою жизнь.

Я проваливаюсь обратно в сон. Рецепторы отключаются вместе со мной.

Пробуждаюсь от звука гудка машины где-то вдалеке. Первое, что чувствую — приятный запах кофе. Пытаюсь открыть глаза. Тяжело, очень. Веки свинцовые, голова ходуном ходит. Я слышу чьи-то шаги, потом голос.

— Ты очнулась.

Я распахиваю глаза, когда понимаю, чей это голос.

Даниил смотрит на меня, прислонившись к столешнице. Руки в карманах, на лице спокойствие, глаза холодные.

Комната мне знакомая, я сразу понимаю, где я. Гостиная в его квартире.

— …Что я здесь делаю? — хриплю я, пытаясь сесть. Тело не слушается.

— В твоём телефоне экстренный контакт был мой. Мне позвонили врачи.

Я в шоке. Я не ставила его контакт. Смотрю на него, ничего не понимая.

— Этого не может быть. Я не ставила тебя в экстренные контакты.

Даниил подходит ближе, ставит чашку чая на тумбочку рядом со мной. Он безразлично смотрит на меня, и я замечаю, как его взгляд скользит по моим коротким волосам.

— Я поставил, когда ты была у меня полгода назад.

— Что?!

— На всякий случай.

— Ты... ты не имел права!

— Зато сейчас это спасло тебе жизнь. — Он смотрит на меня, и его взгляд опять опускается на мои короткие волосы. — Что ты с собой сделала?

Я отворачиваюсь.

— Не твоё дело.

— Саша, ты хотела покончить с собой. Так ещё таким примитивным, нелепым способом. Прыгать с моста в ноябре. Это что, попытка произвести впечатление?

Я вспыхиваю, как спичка от его слов.

— А какой, по-твоему, не нелепый способ?! Красиво лечь под поезд? Или наглотаться таблеток, чтобы тебя нашли в красивой позе дома? Что для тебя "правильный" суицид?

— Ты не должна была делать этого вообще.

— …Ты не понимаешь, что я чувствую. Никогда не поймёшь.

— Да? Ты правда всё ещё думаешь, что мы с тобой разные? — Он наклоняется ко мне вплотную, его глаза жутко блестят в полумраке. — В семнадцать лет я стоял на крыше своей девятиэтажки. Уже перелез через ограждение. Меня остановил сосед, вышедший покурить.

Я смотрю на него в недоумении. Впервые слышу от него хоть какое-то откровение.

— …И почему ты передумал?

— Потому что понял: это не выход. Это бегство. А я не привык бегать. Это слабость.

Он протягивает мне чашку чая. Я отворачиваюсь.

— Я не хочу чай.

— Хочешь что-то покрепче?

Я неуверенно киваю. Даниил подходит к бару, щедро наливает виски в стакан. Возвращается, протягивает мне. Я делаю глоток. Тепло разливается по горлу, немного расслабляя затекшие мышцы.

— Почему ты это сделала? — спрашивает он, садясь напротив. — Это не похоже на тебя. Ты бы никогда так не поступила. Просто скажи мне. Зачем?

— Потому что я опасна. Я чуть не убила человека.

— Кого?

— Олега. Я заснула, а когда проснулась... я стояла с ножом над ним. Рука была порезана. Я не помню, как взяла нож. Я не помню, как подошла к нему. Я могла его убить в этом состоянии. Это моя мать во мне. Это она ждёт, когда я сорвусь.

— Ты не она.

— Я уже не отличаю реальность от кошмара. Я видела то, чего не было. Я кинулась на Римму с ножом, а когда очнулась — стояла над Олегом.

— Но ты очнулась. Ты остановилась.

— Потому что мне стало больно. Я порезала руку, и это выдернуло меня. Но в следующий раз может не быть боли. В следующий раз я могу не остановиться.

Он смотрит на меня долго, потом придвигается ближе. Берёт мою руку, смотрит на порез на моей ладони.

— Никто не поймёт тебя так, как я.

— Неправда.

— Я знаю, каково это — чувствовать мир слишком остро. Ты не просто злишься, ты сгораешь. Ты не просто грустишь, ты тонешь. Я такой же. Поэтому нас так тянуло друг к другу.

— Ты не такой, Даниил. Ты контролируешь всё.

— Я научился. Но я не родился таким. Как и ты — ты не родилась такой. Ты стала такой, потому что тебя сломали. И я тебя понимаю. Мы похожи.

— Мы не похожи.

— Мы оба сломаны, Саш. Просто я умею это скрывать, а ты — нет. Я научу тебя.

Я молчу. Мой телефон звонит на столике.

Кидаю быстрый взгляд на Даниила и беру трубку. Молчу.

— Саша, ты где? Я проснулся, тебя нет. Что случилось?

Я смотрю на Даниила. Он смотрит на меня. Его взгляд ничего не выражает.

— Я у Даниила.

Олег молчит. Потом голос становится тише.

— …Чего?

— Олег, я…

Даниил выхватывает телефон из моих рук. Я вскипаю, кидаясь за ним.

— Верни!

— Ты не должна сейчас ничего объяснять. Ты не в состоянии.

— Отдай мне телефон! Я сама решу.

— Тебе нужен отдых.

Он медленно кладёт телефон на гладкую барную стойку. Экран на секунду вспыхивает, отражаясь в лакированном дереве, а затем гаснет.

Даниил делает шаг вперёд, буквально вырастая надо мной и полностью перекрывая свет от бра. Пространство вокруг сужается до размеров его силуэта.

Я инстинктивно вскидываю руки, собираясь оттолкнуть его, упереться ладонями в грудь, но не успеваю. Одним резким, но удивительно плавным движением он поднимает меня и вжимает спиной в стену. На мгновение перехватывает дыхание, а в следующую секунду его губы уже накрывают мои в требовательном, тяжёлом поцелуе.

Я пытаюсь вырваться. Пытаюсь повернуть голову, оттолкнуть его, вернуть себе контроль над собственным телом, но внутри звенящая пустота. Физически и эмоционально я выжжена дотла. Сил больше нет. Никаких. Эта глухая безнадёжность затапливает сознание, и я просто обмякаю в его руках.

Я сдаюсь.

Даниил чувствует эту покорность. Его поцелуи спускаются ниже, обжигая линию челюсти и перемещаясь на мою шею. Его дыхание кажется слишком горячим. Пальцы — уверенные, чуть прохладные — нащупывают пуговицы на рубашке. Ткань поддаётся с тихим шорохом, обнажая мои ключицы.

Сквозь туман в голове я смутно осознаю, что эта рубашка принадлежит ему же, и от этого реальность кажется ещё более размытой.

Из последних сил я скашиваю глаза в сторону барной стойки. Бросаю один, короткий и прощальный взгляд на свой мобильный.

Спасения не будет.

Я закрываю глаза, позволяя темноте окончательно забрать меня.

* * *

Дверь парадной захлопнулась за спиной. Всё. Этот звук... он отсек от меня прошлую жизнь. Навсегда.

Я сделала пару шагов по крыльцу и застряла. Ноги вообще не держали, горло саднило. Холод дикий, а на мне только рубашка Даниила... вся смята, пуговицы как попало застегнуты. Кожа на шее горела. Мерзко.

А с неба хлопьями валил снег. Медленный, жирный такой. Лез в глаза, падал на лоб, таял на ключицах. Зачем я уставилась наверх? Чего я там не видела? Наверное, просто боялась опустить голову и увидеть свои руки.

Снег кружился, чистый, слепяще-белый. До тошноты правильный. Миру вокруг было абсолютно наплевать на то, что я только что своими руками уничтожила всё, ради чего стоило дышать.

И тут этот звук. Из-за угла. Визг тормозов, хруст обледенелой грязи.

Его машина. Олег.

Сердце не просто упало, оно как будто взорвалось внутри и осколками порезало лёгкие. Как он тут оказался? Откуда узнал адрес Даниила?

Олег выскочил из салона, рванул ко мне, но за два шага вдруг встал как вкопанный. Словно врезался в стену. И просто смотрел. Долго. Жадно, безумно, выискивая в моём лице... что? Шутку? Розыгрыш? Кошмарный сон? Хоть что-то, что спасло бы его от того, что он уже понял.

— Что происходит, Саш?

Голос у него дрожал. А я молчала. Сколько мы так стояли? Вечность? Снег таял на щеках, ледяные струйки текли за шиворот. Будто слёзы. Только я не плакала. У меня внутри всё выгорело до состояния пепла, откуда там слезам взяться.

— Олег… Прости меня. Я совершила ошибку.

Какое же убогое слово. «Ошибка». Будто я чашку разбила или автобус перепутала. Разве можно назвать ошибкой осознанное, хладнокровное убийство чужого доверия?

Олег медленно моргнул. Губы у него беспомощно приоткрылись, лицо побледнело на глазах, взгляд стал стеклянным.

— …Ты лжёшь. Ты же просто назло мне это говоришь, да? Саш?

— Нет. Я сделала это. Я переспала с ним, Олег. Я изменила тебе.

Какая же я тварь. Зачем я произнесла это вслух? Добила его. Чтобы наверняка. Чтобы не остановить, не склеить.

В его глазах в эту секунду что-то с треском лопнуло. Как стекло трескается от удара. Он сделал шаг вперёд, почти налетел на меня, схватил пальцами за подбородок. Сжал до боли, руки у него ходуном ходили. Он заставил меня поднять голову.

— Посмотри на меня! Ну! В глаза мне смотри! Ты не такая, слышишь? Я же тебя знаю, ты не могла! Скажи, что наврала. Скажи, что ты дура, что так прикололась, что ненавидишь меня, да что угодно! Я поверю. Клянусь тебе, прямо сейчас сядем в машину и уедем, я всё забуду. Всё. Саша, блядь, не молчи! Скажи, что это неправда!

Я думала, у меня разорвется сердце. Физически разорвется. Мне хотелось выть, упасть перед ним на колени, целовать его руки, умолять о прощении... но нельзя. Нельзя. Я уже всё сломала. Ему со мной будет только хуже, я ядовитая, я всё порчу.

Я пересилила себя и отвернулась, уставившись куда-то в темноту, в облезлый забор.

— Я сделала это. Отпусти меня, пожалуйста. Хватит. Не делай ещё больнее.

Его пальцы на моем лице вдруг стали чужими. Обмякли. Олег смотрел на меня так долго, что этот взгляд, кажется, выжег во мне дыру. Ни криков, ни злости. Ничего. Ужасающая, мёртвая пустота. А потом он просто убрал руку. Медленно. Спокойно. Без единого слова.

Развернулся. Пошёл к машине как-то странно, неловко, покачиваясь, словно пьяный или ослепший. Хлопнула дверца. Движок взвыл, колёса крутанулись по каше.

Он уехал. Красные огни растворились в снегопаде.

Всё. Конец.

И навалилась тишина. В ушах зазвенело. Только бесконечный снег сыпал и сыпал, заметая его следы. Силы просто выключили. Ноги подогнулись, я рухнула коленями в сугроб, а потом как-то боком завалилась на спину.

Лежу в заснеженной траве, смотрю в серое месиво над головой. Холода не чувствовала. Ничего не чувствовала. Где-то совсем далеко, с окраины, донёсся звон колокола храма. Медленный такой, тяжёлый. Гробовой. Раз. Два.

Внутри было глухо. Ни мыслей, ни боли — её просто отключило, когда наступил предел. Но там, на самом дне этой черноты, под рёбрами, вдруг что-то слабо блеснуло. Дёрнулось.

Не надежда, нет, какая к чёрту надежда после такого. Просто жуткая мысль: а лёгкие-то дышат. Воздух заходит и выходит. Сердце толкает кровь. Я просила дать мне шанс. Молила и клялась, что буду его ценить. И мне его дали. Я жива. Меня услышали.

Урок 45.

ОЛЕГ

Пять месяцев. Сто пятьдесят дней. Или сколько там. Я уже не считал, плевать.

Басы бьют в грудину. В этом лофте душно, воняет пивом и дудками. Выпускной, надо же. Все эти идиоты вокруг прыгают, визжат, празднуют свободу. Какую свободу? От чего? Они думают, что если получили кусок картона, то жизнь теперь пойдёт как надо. Стадо.

Я сидел на убогом кожаном диване в углу, раскинув ноги. Наверное, со стороны казалось, что я просто высокомерный ублюдок, который уже оттусовал своё. В принципе, так оно и есть.

Мне всегда было насрать на них. Но сегодня внутри было как-то особенно мерзко. Чувство, когда вокруг орёт толпа, а у тебя в голове тишина. Ты как будто под водой. Звуки долетают смазанными, далёкими.

— Олежек, ну ты чего один скучаешь? — Римма навалилась сбоку, обдав меня запахом алкоголя. Положила свою ладонь мне на бедро, скользнула выше. — Пошли танцевать. Все же смотрят. Чего ты как неродной?

Я посмотрел на её руку. Потом на её лицо. Тонна штукатурки, губы блестят. И этот взгляд — сучка уверена, что ей никто не откажет. Тем более сегодня. Она ведь так долго крутилась рядом.

— Руку убери, — цежу я. Спокойно, даже не повышая голоса.

Она не поняла. Наверное, решила, что я заигрываю. Рассмеялась, полезла ближе, попыталась коснуться моей шеи.

— Да ладно тебе, брось...

Я резко перехватил её за запястье и сжал. Настолько сильно, что она пискнула. Музыка вокруг на секунду показалась тише, или мне просто так захотелось. Пару человек обернулись.

— Я сказал: убрала руки и пошла нахер отсюда, — выплюнул я ей прямо в лицо. Оттолкнул её руку так, что она покачнулась на своих каблуках. — Ещё раз подойдёшь — пожалеешь.

Римма вспыхнула, рот перекосило от обиды. Кто-то из её подпевал зашептался.

Я поднялся, швырнул пустой стакан на столик и пошёл к выходу. Куртку перекинул через плечо. Тошнит. От этого места, от этих лиц, от самого себя.

На улице хреначил дождь. Тяжёлый, весенний, смывающий всю эту фальшивую праздничную грязь. Я добежал до машины, прыгнул на водительское сиденье и с грохотом закрыл дверь. Вода тут же забарабанила по крыше. Хорошо. Хоть какой-то монотонный звук вместо этой долбёжки.

Я уставился на приборную панель. Пять месяцев. Она ведь даже не заблокировала меня, просто… исчезла. Словно её и не было. Словно той ночи у дома того урода не существовало.

Я вспомнил её взгляд, этот холодный, мёртвый голос. Изменила. С этим системным, правильным ушлёпком. Почему с ним? Что в нём есть такого, чего не было во мне? Я ведь готов был простить. Всё готов был стереть, только бы она не молчала. А она просто повернулась спиной.

Злость пришла резко. Она поднялась откуда-то из желудка к горлу. Я замахнулся и со всей дури врезал кулаком по рулю. Раз. Два. Три. Ещё раз. Пока пальцы не перестали сгибаться. Пока рука не заныла до самой ключицы.

Полегчало? Ни хрена. Физическая боль — это так, декорация. Настоящая дыра сидела глубже.

Я откинулся на подголовник, тяжело дыша. За окном, сквозь залитое водой стекло, лофт казался размытым жёлтым пятном.

И тут дверь клуба снова приоткрылась. На крыльцо выскочила какая-то девчонка. Куртку набросила на голову, спасаясь от ливня, и побежала куда-то в сторону парковки. Прямо мимо моей машины. Я прищурился. Белые волосы. Мокрые пряди липнут к шее. Короткое платье, худые ноги в дурацких босоножках. Она бежала, забавно вскидывая колени. Выглядела точно так же, как…

Чёрт.

— Да ладно, — вырвалось у меня.

У меня аж дыхание перехватило. На секунду показалось, что это она. Сердце сделало уродливый кульбит и застряло в горле. Блонд, этот рост, эти тонкие плечи. Ну не может же быть?

Я рванул ручку двери, плевать на дождь, плевать на всё. Вывалился из машины, присмотревшись.

— Эй! — крикнул я, шагая ей наперерез.

Девчонка остановилась, испуганно обернулась. Вода стекала по её лицу, тушь немного поплыла.

Нет. Не она. Совсем другое лицо, нос с горбинкой, глаза круглые, карие.

Разочарование бабахнуло по голове так, что я чуть назад не шагнул. Опять мираж. Опять я ищу её в каждой встречной.

Но девчонка вдруг улыбнулась. Узнала.

— Ой... Привет, — она смахнула мокрые пряди со лба, разглядывая меня. — Ты же Олег, да? Из волейбольной команды. Я видела, как ты играешь. Это было круто.

Я стоял под ливнем, мокрый до нитки, и смотрел на неё. Внутри росла какая-то дикая, злая ирония. Мне хотелось выть, но вместо этого я ухмыльнулся. Нагло, как умею. Включил привычного Олега, которого все знают.

— Да ладно? Понравилось? — я сделал шаг ближе, вплотную к ней. Она не отстранилась. Наоборот, приподняла подбородок. Девчонкам нравится этот тон, они от него дуреют. — Чего здесь мокнешь? Пойдём обратно.

Я не стал ждать ответа. Просто перехватил её за запястье — аккуратно, но так, чтобы не вырвалась — и потащил за собой обратно в лофт. Мне нужно было заглушить эту черноту внутри. Срочно. Прямо сейчас. Кем угодно.

Мы ворвались в душный зал. Басы снова ударили по ушам. Я затащил её в самую гущу, туда, где толпа была плотнее всего, где все тёрлись друг об друга. Развернул её к себе. Она что-то говорила, смеялась, но я не слушал. Наклонился и резко, зло впился в её губы.

Поцелуй был диким, наглым. Девчонка сначала замерла от неожиданности, а потом ответила. Обхватила мою шею мокрыми руками. Я закрыл глаза.

Всё, темнота. Шум толпы стих.

Я изо всех сил пытался заставить свой мозг поверить, что эти тонкие пальцы на моей шее — её. Что этот запах — её. Я сжимал её талию, притягивал ближе, ловил это тепло, и на пару секунд мне действительно показалось, что я вернулся назад. В ту осень. До того, как всё сломалось.

Внутри что-то отпустило, расслабилось. Напряжение, которое я носил в себе все эти месяцы, начало таять.

Я оторвался от её губ, тяжело дыша, и открыл глаза. Иллюзия рассыпалась в прах. Девчонка стояла передо мной, глупо улыбаясь, глаза блестели.

— Я Катя, кстати, — выдохнула она, пытаясь перекричать музыку. Потом придвинулась ещё ближе, встала на цыпочки, обдав моё ухо горячим дыханием. Пальцы скользнули по моей груди. — Слушай... Отойдем в ванную? Хочу тебя. Ты не представляешь, как долго я этого хотела.

Катя. Какая, к чёрту, Катя? У неё были другие

На секунду мне стало тошно от самого себя. Но надменность и раздражение быстро вернулись, вытесняя стыд.

— В ванную? — переспросил я, криво усмехнувшись. — Ну пошли в ванную.

Я перехватил её руку — уже без всякой нежности, довольно грубо — и дёрнул за собой в сторону коридора, расталкивая танцующих. Она едва успевала перебирать ногами, но не жаловалась.

В коридоре было чуть тише, горел тусклый свет. Мы почти дошли до двери, как вдруг сзади раздался чей-то голос.

— Олег!

Раздражение вспыхнуло с новой силой. Ну кто ещё, блядь?

Я нехотя обернулся, по-прежнему удерживая Катю за руку.

К нам шла Алиса. Лицо серьёзное, собранное, никакого праздничного веселья в глазах. Она подошла вплотную, проигнорировала мою спутницу и уставилась прямо на меня.

— Олег, нам надо поговорить, — сказала она тихо, скрестив руки. — Пожалуйста. Просто выслушай меня. Это касается Саши.

Кажется, мне послышалось. Это же бред.

Я повернулся к Кате. Она всё ещё сжимала моё запястье, заглядывая в глаза с этой своей преданной, голодной улыбочкой.

— Жди в ванной, — буркнул я, выдергивая руку. — Я сейчас.

Катя тут же переменилась в лице. Губы сузились в тонкую нитку, а взгляд, которым она полоснула Алису, был такой, будто она готова была вцепиться ей в горло прямо здесь. Столько чистой, бабьей ненависти из-за обломанного кайфа. Алиса даже бровью не повела. Просто хмыкнула, мазнув по ней высокомерным взглядом, и кивнула мне в сторону пожарного выхода, где было потише.

Мы отошли к заплеванному подоконнику у массивной железной двери. За ней глухо шумел ливень.

— Ну? — я прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди. Рука с разбитыми костяшками противно заныла. — Что тебе надо, Алис? Давай быстрее, у меня дела.

Алиса посмотрела на мою окровавленную руку, потом на дверь туалета, у которой преданно дежурила Катя. На её губах появилась брезгливая усмешка.

— Знаешь, Олег... Думаю, после того, что я скажу, тебе вряд ли захочется сбрасывать стресс в кабинке с этой малолеткой. Да и вообще с кем-либо.

— Слышь, ты пришла мою личную жизнь обсуждать? — я подался вперёд, чувствуя, как закипает привычная злость. — Если тебе скучно, найди другого. Мне насрать на твоё мнение. Ближе к делу.

Она замялась. Это было на неё не похоже. Обычно Алиса пёрла как танк, язвительная, уверенная в своей правоте. А тут вдруг опустила глаза, начала разглядывать свои ногти. Переступила с ноги на ногу.

— Я... я даже не знаю, как правильно начать, — тихо выдавила она. — Это сложно. Короче...

— Блядь, Алиса, роди уже! — рявкнул я, теряя остатки терпения. — У тебя тридцать секунд, или я разворачиваюсь и ухожу. Мне некогда слушать твое мычание.

Она выдохнула, набрала в лёгкие воздуха, но опять замолчала. Просто стояла и смотрела на меня какими-то огромными, дикими глазами.

— Всё, пошла нахер, — бросил я.

Я развернулся на пятках и сделал два шага по направлению к залу. Думал, она блефует. Думал, просто хочет привлечь внимание, как они все это делают.

Сейчас сделаю этот грёбаный шаг, забрать Катю, закинуться ещё виски, заглушить всё к чертям.

— Саша не спала с Даниилом! — полетело мне в спину.

Я встал как вкопанный. Реально, будто в бетон закатали. В ушах резко перестало шуметь, даже басы из зала куда-то делись. Я медленно обернулся. Внутри всё задрожало от внезапной, бешеной ярости. Она что, издевается? Решила поиграть на моих нервах?

— Ты чё несёшь? — я подошёл к ней в два шага, глядя сверху, едва сдерживаясь, чтобы не тряхнуть её за плечи. — С какой стати я должен верить хоть одному твоему слову? Вы же её все ненавидели. Ты, её сестра, Римма. Вы её жрали заживо. А теперь ты пришла мне сказки рассказывать?

— Даниил сам мне сказал, — тихо ответила Алиса. Она даже не вздрогнула от моего тона. — Мы встречаемся теперь. Да, вот так. И скрывать это больше никто не будет, мне плевать, я из универа уже выпустилась.

Она вздохнула, привалившись спиной к белой стене.

— Даниил рассказал мне всё пару дней назад. В ту ночь, когда она тебя бросила... Даниил забрал её из скорой. Олег, она с моста сбросилась. Сама. У неё срыв был дикий, она просто пошла и прыгнула. Даниил оказался рядом, вытащил, привз к себе, хотел помочь. А она его оттолкнула. Он говорит, она из его дома выбежала как ошпаренная, невменяемая вообще. Между ними ничего не было. Ни-че-го. Она соврала тебе.

Я слушал её, и у меня земля уходила из-под ног. Мост? Скорая? Какая, к чёрту, скорая? В голове не укладывалось. Картинка из прошлого — она на крыльце, в помятой рубашке, с этим каменным, равнодушным лицом.

— Зачем? — мой голос прозвучал на удивление тихо. — Зачем ты мне это сейчас говоришь?

Алиса отвела взгляд. Помолчала.

— Потому что я поняла, какими же тварями мы были по отношению к ней. Всё это время. Это просто нечестно, Олег. Я... хочу искупить свою вину, что ли. Наверное, я ей просто должна. Хотя бы это. Все говорили о ней. Но ни одного правдивого слова. Это… грязно.

Она посмотрела на меня в последний раз, как-то криво улыбнулась.

— Спасибо, что выслушал. Удачи тебе.

И ушла. Просто повернулась и пошла к выходу, оставив меня стоять посреди этого прокуренного коридора.

Я двинулся обратно в зал. На автомате, вообще не соображая, куда и зачем уже иду. Вокруг всё так же прыгало это пьяное стадо. Катя — я уже и забыл, как её зовут, вспомнил только по белому гидроперидному начёсу — выросла откуда-то сбоку. Сразу полезла обниматься, обвила руками мою шею, заглядывая в глаза.

— Ну что ты так долго? — замурлыкала она. — Пошли?

Я дёрнул плечом, скидывая её руки с себя.

— Отвали, — бросил, даже не глядя на неё, и пошёл напролом сквозь толпу.

— Эй! В чём дело? Мы же хотели! — донеслось сзади обиженное, но я уже был у выхода.

Я выскочил на улицу. Прямо под ливень. Встал у крыльца, задрав голову кверху, позволяя ледяным каплям бить по лицу. Кожу жгло. Мысли путались, перескакивали одна через другую, взрываясь какими-то вспышками. Неужели она правда хотела умереть? Ту ночь я помнил кусками, как в тумане.

Вспоминаю, как проснулся тогда. Подушка холодная. Её нет. Сразу

Помню, как достал его адрес у Алисы и рванул туда. Нарушал всё, что можно, гнал как сумасшедший. В голове крутилось самое худшее. Я думал, он её похитил, запер. А она вышла... Вышла в его рубашке и без малейшей эмоции, глядя мне прямо в глаза, сказала, что изменила. Что переспала с ним.

Но она не спала с ним. Господи. Она ушла от Даниила. Соврала... ради меня? А я, мудак, поверил ей. Поверил, когда она наговорила на себя этой грязи. Поверил и отпустил. Сам развернулся и уехал, оставив её стоять на коленях в снегу.

Но почему? Почему она соврала тогда? Зачем нужно было устраивать этот цирк с изменой? Зачем заставила меня поверить и отказаться от неё?

И кровь… Откуда была кровь на простыне, если она ушла, чтобы прыгнуть с моста?

Я схватился руками за лицо, сжимая виски до темноты в глазах, пытаясь склеить эти чертовы куски в одну картину. Ничего не сходилось. Всё рассыпалось.

И тут резкий, слепящий свет фар проезжающей мимо машины полоснул по глазам, вырывая меня из этого ступора. Вспышка. Хватит думать. Время идёт.

Я сорвался с места и побежал к своей машине, скользя по лужам. Запрыгнул в салон, рванул ключ в зажигании. Движок взвыл. Снялся с ручника и вдавил газ в пол, с визгом вылетая с парковки в темноту.

Я найду её. Где бы она ни была, в каком бы аду ни находилась. Найду и скажу, что мне плевать. Плевать на Даниила, на её ложь, на всё на свете. Мне нужна только она. Она одна.

Урок 46.

САША

Я сидела на деревянной скамейке у монастырской стены и держала на коленях раскрытую книгу. Страницы были пожелтевшими, но я уже долго не переворачивала лист, просто глядя на строчки и не воспринимая смысл текста. Почти сразу ко мне пришла большая рыжая кошка, которая жила где-то при монастырском подворье. Она запрыгнула на сиденье, беззвучно подошла поближе, ткнулась головой в мой бок и улеглась, свернувшись клубком прямо у моего бедра.

Местные коты вообще постоянно ходили за мной, как будто признавали за свою и искали компании, стоило мне где-то присесть. Но я думала не о них, мои мысли были заняты совсем другим человеком.

Этой ночью мне снова приснился Олег. В первые месяцы после того, как я уехала из города, он появлялся в моих снах почти каждую ночь, и я просыпалась в темноте, долго приходя в себя. Сейчас, когда прошло уже полгода, это стало случаться реже, образы понемногу размывались, но я точно знала, что никогда не смогу вычеркнуть его из памяти. Единственную настоящую любовь в жизни забыть невозможно, сколько бы времени ни прошло.

Иногда любить — это значит найти в себе силы и просто вовремя отпустить человека. Я любила его слишком сильно и именно поэтому решила исчезнуть, чтобы оградить его от себя, от своих внутренних проблем и дать ему возможность жить нормально, искать своё собственное счастье без меня. Всё то короткое время, что мы провели вместе, оставалось для меня самым ценным, что вообще когда-либо происходило. Эти воспоминания были единственным, что по-прежнему согревало меня в холодные ночи, когда одиночество становилось особенно тяжёлым. Наше общее будущее уже никогда не наступит, мы оба это понимали. Мы не были теми людьми, которые могли бы остаться вместе до самого конца, но мы совершенно точно были нужны друг другу именно в тот конкретный период жизни.

Это время стало для меня бесценным подарком, и я собиралась хранить его в своём сердце до конца жизни.

Я аккуратно закрыла книгу, положила её рядом на скамейку, погладила кошку по спине и поднялась. На Валааме я жила уже полгода, работая при местном храме и выполняя самую простую, рутинную работу, которая помогала занимать руки и не давала окончательно сойти с ума от постоянных мыслей.

Через пятнадцать минут началась утренняя служба. В храме было прохладно, стоял божественный запах ладана, прихожане тихо переступали с ноги на ногу, крестились и натягивали платки. Я взяла чистую сухую ветошь из небольшого деревянного ящика у входа, подошла к одной из больших старинных икон в тяжёлом деревянном окладе и принялась протирать стекло от следов свечной копоти.

Холодное стекло под моими пальцами неожиданно вернуло меня в прошлое, в один из наших последних дней с Олегом.

Я вспомнила, как мы стояли на его кухне, и он точно так же прижимал меня спиной к прохладному кухонному окну. На улице тогда лил сильный дождь, капли стучали по стеклу с той же частотой, с какой сейчас падали капли с крыши монастыря. Олег удерживал меня за талию, мы тогда долго молчали, просто смотрели друг на друга. Он наклонялся ближе, утыкался лбом в моё плечо, и мы просто замирали так на несколько минут, пытаясь удержать этот момент.

Я помнила это физическое ощущение его близости и то, как сильно мне хотелось тогда остаться в этой тёплой полутёмной кухне навсегда, забыв обо всём, что ждало нас впереди.

Я судорожно выдохнула, зажмурилась и чуть сильнее прижала тряпку к гладкой поверхности оклада, заставляя себя вернуться в реальность. Вспоминать такие вещи здесь, во время службы, казалось почти преступлением, но тело и память продолжали жить своей жизнью, возвращая меня к нему против моей воли.

Я открыла глаза, смахнула незаметным движением каплю с щеки и перешла к следующей иконе. Посмотрев на спокойный лик на деревянной доске, я перекрестилась, сделала глубокий вдох и начала тихо повторять за священником слова утренней молитвы. Мне нужно было сосредоточиться на тексте, чтобы окончательно вытеснить эти воспоминания из головы.

Но перед глазами снова возник зашторенный полумрак квартиры Даниила. Тот самый день. Тот самый разговор.

Даниил стоял слишком близко, загораживая дверной проём. На его лице не было ни капли сочувствия. Этим взглядом он всегда препарировал мои эмоции.

— Ты серьёзно? Ты правда думаешь, что он поймёт тебя так, как я? Он испугается, Саш. Стоит ему увидеть хотя бы сотую часть того,

Я помню, как отступила к стене, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к его пониманию «близости».

— Ты ещё вернёшься, — продолжал он, не пытаясь уже удержать меня физически, уверенный в своей правоте. — Когда он тебя бросит, ты вспомнишь мои слова.

— Ты ошибаешься, — выдохнула я, нащупывая позади себя дверную ручку.

— Ты серьёзно? Ты же понимаешь, что он просто не сможет принять тебя настоящую.

Я покачала головой, глядя ему прямо в глаза.

— Я не хочу быть «настоящей» в твоём понимании. Я хочу быть той, кого он любит. Поэтому я отпущу его. Он заслуживает лучшего.

Я остановилась у самого порога. Пальцы до боли въелись в куртку. Я посмотрела на Даниила в последний раз, отчётливо понимая, что ставлю точку в нашей истории. Я любила Олега. Так сильно, что мысль о предательстве казалась мне невозможной. И именно потому, что я любила его, я не могла причинить ему вред, не могла утащить за собой на дно своей депрессии. Причинить боль — да, придётся. Потому что по-другому его было не спасти от меня самой. Но вред — никогда.

Я оттолкнула Даниила, развернулась и рванула на себя тяжёлую дверь парадной.

А снаружи, прямо под падающим снегом, стоял Олег. Я до сих пор помню этот взгляд — чистый ужас в его расширенных зрачках. Он смотрел на рубашку, на мою распахнутую куртку. И в ту же секунду я поняла: ложь — это единственное, что сработает. Жёсткая, грязная ложь про измену. Только она оттолкнёт его насовсем. Если он поверит в это, он обозлится, возненавидит меня, но не станет винить себя, как если бы я снова попыталась сброситься с моста. Он не станет меня искать. Так будет лучше для него.

— Сестра Александра, иди к нам, пора на моление, — тихий голос одной из послушниц выдернул меня из воспоминаний.

Я вздрогнула, моргнула и быстро спрятала мокрую ветошь в фартук.

— Да, иду, — отозвалась я.

Я повернулась и пошла по длинному коридору вслед за сестрами. На выходе из притвора я завернула за угол, чтобы пройти к боковому нефу, и чуть не врезалась в пожилую женщину, которая медленно шла навстречу, придерживаясь за стену. На ней был тёмный платок, из-под которого выбивались седые пряди.

Я мазнула взглядом по её лицу и обомлела. Паника сильной, горячей волной ударила в голову.

Баба Клава. Бабушка Олега.

Она не должна была меня видеть. Никто из его семьи не должен был знать, где я.

Дышать стало нечем. Я резко развернулась, едва не запутавшись в собственной длинной юбке, и бросилась назад, к выходу во внутренний двор.

Я бежала по дорожке сада, не разбирая дороги, пока не оказалась за старым деревянным колодцем на отшибе подворья.

Спрятавшись за бревенчатый сруб, я прижалась спиной к дереву и зажала рот ладонями. Из-за кустов сирени донёсся знакомый голос:

— Саша? Сашенька, деточка, ты тут?

Я замерла, зажмурившись изо всех сил. Шаги бабы Клавы шуршали по гравию совсем близко. Она постояла пару минут, тяжело вздыхая, позвала меня ещё раз, но, так и не дождавшись ответа, медленно побрела обратно в сторону храма.

Я просидела за колодцем ещё минут двадцать, пока пальцы не замерзли окончательно. Когда вокруг всё стихло, я осторожно вылезла из своего укрытия. Голова гудела. Я дошла до скамейки, где сидела утром, забрала оставленную книгу и поспешила на богослужение.

Остаток дня прошёл как в тумане. Я выполняла поручения, чистила подсвечники, носила воду, но перед глазами всё время стояло лицо бабы Клавы. Откуда она здесь? Как нашла?

Ночью в келье было тихо. Остальные сёстры уже спали, слышалось только их сопение. Я забралась в кровать, укрылась жёстким одеялом до самого подбородка и решила немного почитать, чтобы хоть как-то отвлечься перед сном. Я взяла книгу с тумбочки, раскрыла её где-то посередине, и в этот момент из-под страниц прямо мне на грудь выскользнул небольшой, сложенный вчетверо листок бумаги.

Я оторопела. Этой бумажки там точно не было, когда я читала днём. Кто-то подложил её, пока книга лежала на скамейке.

Я подобрала листок, развернула его и быстро пробежалась глазами по неровным строчкам. Это было письмо.

«Дорогая С,

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Не пугайся. Моя бабушка должна была передать тебе эту записку. Она поехала в паломническую поездку в Валаам, увидела тебя там на подворье несколько дней назад и сразу набрала меня. Я умолял её передать это письмо лично в руки. Ни звонки, ни сообщения до тебя не доходят, ты просто оборвала все концы. Надеюсь, этот листок тебя найдёт.

Эти последние восемь месяцев были для меня невыносимо болезненными. Не прошло и дня, чтобы я по тебе сильно не скучал. Ничто и никто во всём этом мире так и не заполнил пустоту в моей груди, которую ты после себя оставила.

Я скучаю по твоей грусти и по твоей надежде, которую ты так берегла. Я скучаю по твоему вечному удивлению и дурацкому любопытству. Скучаю по твоей тяге к приключениям и по нашим нестандартным, сумасшедшим планам. Я скучаю по тому взгляду, который ты бросала на меня, когда я дарил тебе что-то хорошее — ты всегда смущалась и не верила, что заслуживаешь этого. Скучаю по тому, как я намеренно дразнил тебя в сообщениях. Я скучаю по нашим сообщениям „спокойной ночи“ и по тому, как ты обижалась, когда я забывал отправить такое смс. Я скучаю по твоей голове у меня на коленях, когда мы часами лежали перед телевизором. Я скучаю по твоим неловким, застенчивым танцам у меня на кухне. В тебе всегда была эта милая застенчивость, которую я больше ни в ком никогда не видел. Я скучаю по тому, как люди вокруг загорались, когда ты просто начинала говорить с ними. Скучаю по нашим объятиям на кровати. По твоему голосу. Скучаю по твоей искренней, детской признательности за любую мелочь и по твоей абсолютной, пугающей честности. По твоей проницательности и твоей эмоциональности — до краёв.

Я каждый день борюсь с чувством вины за то, как я вёл себя в наших отношениях. Я ведь эгоистично играл роль твоего спасателя, думал, что смогу любой силой удержать тебя, вытащить из твоей темноты. Каким же я был придурком. А надо было просто любить тебя и быть рядом. Без этого пафоса.

Я надеюсь, ты видишь эту искреннюю привязанность и заботу, которые я испытываю к тебе до сих пор.

Если бы я мог вернуться к самому началу, я бы поступил по-другому. Я бы никогда не отпустил тебя в ту ночь. Как бы ты ни старалась. Я не знаю, здоровые это отношения или нет, правильные они в понимании обычных людей или ломаные. Мне плевать. Я знаю, что всё остальное по сравнению с этим больше не важно. Думаю, я пришёл в эту жизнь, чтобы раниться тобой и всю жизнь любить эту боль. Без неё я больше не могу нормально смотреть на мир. Я знаю, что произошло в ту ночь ноября. Даниил рассказал Алисе, а она мне. Я знаю про мост, Саш. Я понял, что с тобой тогда случилось что-то ужасное, поэтому ты решила оттолкнуть меня.

Саш. Я никого и никогда так сильно не любил.

Твой, О».

Я дочитала до последней буквы. Листок в моих руках ходил ходуном.

Он всё знал. Моя придуманная, жестокая ложь, которой я пыталась перерезать между нами связь, рассыпалась в прах. Я ведь думала, что спасаю его — если он поверит в измену, он возненавидит меня, обозлится, но будет жить дальше, не обвиняя себя в моём срыве. А он всё равно узнал правду. Он понял, почему я соврала.

Я прижала сложенное письмо к губам, зажмурилась изо всех сил, и первая горячая слеза за все эти полгода наконец-то покатилась по щеке, мгновенно остужаясь воздухом кельи.

Внутри, на самом дне ледяной пустоты, которую я так старательно выстраивала среди монастырских стен, вдруг заныло с такой силой, что мне пришлось зажать рот ладонью, чтобы не закричать.

Урок 47.

ОЛЕГ

Ладогу трясло, и паром мотало из стороны в сторону. Я стоял у борта, держался за поручни и курил одну за одной, выбрасывая окурки прямо в воду. Я никогда не курил. Привычка нескольких месяцев. Горло от кофе с заправок и постоянного дыма уже просто горело. Пассажиры вокруг жались к надстройке, прятались от ветра, кто-то негромко разговаривал, а я просто ждал, когда это корыто наконец пришвартуется.

После разговора с Алисой я вообще соображал с трудом, в голове крутилась только одна мысль, и я гнал машину до Приозерска на пределе, почти не глядя на знаки. Когда паром наконец ткнулся в деревянный настил пристани на Валааме, я вышел на берег в числе первых.

Вокруг было тихо, пахло мокрой хвоей и озёрной сыростью. Я пошёл вверх по дороге, которая вела к центральной усадьбе монастыря. У меня не было никакого плана, я просто шёл напролом, заглядывал во дворы, заходил в храмы, всматривался в лица женщин в тёмных платках и длинных юбках. Два часа я просто наматывал круги по территории, но Саши нигде не было. В конце концов я остановил около трапезной женщину средних лет, которая несла в руках пустые кастрюли.

— Извините, я ищу Александру Мещерскую, — я преградил ей путь, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё уже ходило ходуном. — Блондинка с серыми глазами, невысокий рост, она приехала сюда примерно полгода назад. Работает где-то при храме. Вы не знаете, где она сейчас?

Женщина удивлённо посмотрела на меня, перехватила кастрюли поудобнее и покачала головой.

— Так уехала сестра Александра-то. Вчера поздно вечером на паром села и на материк отправилась. Вещи свои немногочисленные забрала, батюшка её благословил на дорогу, а куда именно поехала — никому не докладывала.

Она обошла меня и пошла дальше по своим делам, а я так и остался стоять посреди дорожки. Руки бессильно опустились. Вчера вечером… Я разминулся с ней всего на какую-то половину суток.

Навалилась такая усталость на плечи, что я просто сел на ближайшую деревянную лавку и уставился в землю. Я опять её упустил, снова опоздал, и это ощущение собственного бессилия просто придавило меня к месту. Бежать дальше было некуда, искать её по всей стране без каких-либо зацепок казалось невозможным.

Ночевать мне пришлось там же, на острове, в паломнической гостинице. Я просто лежал на узкой кровати, смотрел в потолок до самого рассвета и слушал, как за окном шумит ветер в ветвях. Утром я сел на первый паром, шедший обратно до материка. Потом был душный автобус, который долго тащился по разбитым дорогам, а к обеду я наконец добрался до города.

Я шёл по Среднему проспекту на Ваське к своему дому, глубоко засунув руки в карманы куртки, и не замечал никого вокруг. Поднялся на лифте на свой этаж, открыл замок ключом и зашёл в прихожую. В квартире было тихо, но с кухни сразу донёсся отчётливый запах жареной картошки. Первая мысль была о бабушке — она иногда приезжала с дачи без предупреждения, чтобы привезти какие-нибудь продукты или прибраться.

У меня не было никакого желания сейчас разговаривать, отвечать на вопросы и что-то объяснять, поэтому я прошёл прямиком в свою комнату, даже не заглядывая на кухню.

Я скинул кроссовки у порога, снял куртку, переоделся в сухую домашнюю футболку и серые штаны. После этого я просто сел на край кровати, наклонился вперёд и закрыл лицо ладонями. Голова раскалывалась, я совершенно не понимал, что мне делать дальше и как её искать.

И тут с кухни донёсся тихий, знакомый треск. Этот характерный звук я знал слишком хорошо — так иголка опускалась на пластинку, когда проигрыватель начинал крутить винил. Через секунду по коридору поплыла мелодия Стинга «Fields of Gold».

Я медленно убрал руки от лица и моргнул, прислушиваясь к звукам. Бабушка никогда не умела пользоваться этой техникой и вообще обходила проигрыватель стороной, боясь что-нибудь сломать. И эта песня… Та самая.

Я резко поднялся с кровати, пулей выскочил из комнаты и помчался по коридору на кухню, на повороте сильно врезавшись плечом в деревянный косяк. От удара по руке прошла острая боль, но это было уже неважно.

У плиты стояла Саша.

Она была одета в мою белую толстовку, которая была ей велика и почти полностью закрывала шорты. Волосы она собрала на макушке в пучок, и несколько прядей упали ей на шею. Она держала

Я замер в дверях, не в силах сделать больше ни единого шага. Дыхание перехватило. У меня впервые в жизни закружилась голова.

— Ты вернулась… — прошептал я, прислонившись спиной к косяку и закрывая глаза, чтобы просто осознать, что это происходит наяву.

— Да… Я вернулась домой.

Урок 48.

ОЛЕГ

Я просыпался много раз в своей жизни и считал себя счастливчиком. У меня отличные друзья, любимая работа, хорошие отношения с семьёй. Но сейчас у меня появилась совершенно новая причина считать себя самым счастливым парнем на Земле.

Саша.

Я смотрю, как она входит в нашу квартиру. Она меня ещё не заметила, поэтому всё ещё поправляет волосы, проходя через прихожую. Мы встречаемся уже год, и я до сих пор не могу поверить, что она вернулась. Каждый раз, когда я вижу её, моё сердце бьётся чаще. Она знает, как сильно я её люблю, и я стараюсь показывать это каждый день.

Мы живём вместе. И за это время я узнал её лучше, чем кого-либо. Она боится темноты, но не признаётся в этом. Она просыпается от кошмаров, но старается не разбудить меня. Я знаю, что больше всего она боится навредить мне во сне. И тогда я придумал способ облегчить её страх.

Сегодня я пришёл домой пораньше, чтобы приготовить её любимый ужин. Я знаю, что она устала после тяжёлого дня, и хочу, чтобы она чувствовала себя любимой и защищённой. Когда она входит на кухню, её глаза расширяются от удивления.

— Олег! Ты приготовил ужин?

— Конечно. Захотел порадовать тебя.

Она подходит ко мне, обнимает, и я чувствую, как она расслабляется в моих руках. Это лучший момент дня. Мы ужинаем, разговариваем, смеёмся. Я рассказываю ей о своих планах, она делится своими переживаниями. Мы стали командой, и я не представляю свою жизнь без неё.

Когда наступает время спать, я беру её за руку и веду в спальню. Она знает, что будет дальше, и на её лице появляется улыбка.

— Готова? — спрашиваю я.

— Да.

Я достаю мягкий шёлковый шарф. Это наш маленький ритуал. Он помогает ей чувствовать себя в безопасности по ночам. Я нежно беру её запястья и связываю их вместе, но не туго, а так, чтобы она знала, что я рядом. Она ложится на кровать, и я ложусь рядом, обнимая её.

— Спи, малышка. Я здесь, я не уйду.

Она закрывает глаза, и я вижу, как напряжение уходит с её лица. Она доверяет мне, и это самое ценное чувство на свете. Я целую её в лоб, и она тихо вздыхает.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, любимая.

Я держу её руку, пока она не засыпает, и продолжаю смотреть на неё. Я чувствую себя самым счастливым человеком, потому что именно она — моя жизнь. Я не знаю, что было бы со мной без неё, но я благодарен каждому дню, который мы проводим вместе.

Утром я проснусь первым, аккуратно развяжу шарф, поцелую её в плечо, и она улыбнётся мне во сне. И я буду знать, что всё сделал правильно. Что моя любовь лечит её, а её любовь делает меня лучше.

ДВА ГОДА СПУСТЯ

У меня последняя встреча на сегодня, и я просто хочу поскорее с ней покончить. На прошлых выходных мы с Сашей отпраздновали нашу трехлетнюю годовщину. И я честно могу сказать, что никогда не был счастливее. Саша изменила меня к лучшему. Она любит меня и поддерживает, поощряя меня расти, но никогда не меняя меня как личность. Она гордится мной, что бы ни случилось. Я чувствую себя самым счастливым парнем в мире, потому что могу называть её своей.

Мы живём в квартире на Английской набережной, с видом на Неву. Я тренирую подростков в волейбольной секции при федерации, а Саша работает в международной организации в центре города. Каждое утро мы пьём кофе вместе, глядя на проплывающие баржи, а вечером я встречаю её у метро, и мы идём домой через Летний сад.

— Спасибо, Артём. Я думаю, мы уловили суть, — вежливо обрываю я своего менеджера. Он кивает и закрывает ноут. Мой телефон загорается, и я бросаю беглый взгляд на него, поправляя свои заметки.

Мои глаза расширяются, и я прочищаю горло.

— Давайте закончим совещание, коллеги. Сегодня пятница, и я уверен, что мы все хотим начать выходные. Всё, что не обсудили, вернёмся к этому в понедельник. Хороших выходных!

Поднимается оживлённый шёпот, когда мои коллеги встают и выходят из комнаты. Артём пытается задержаться, но я отмахиваюсь от него, сказав, что мне «нужно сделать важный звонок жене».

Как только последний человек выходит и дверь за ним закрывается, я включаю громкость на низкий уровень и прижимаю телефон к уху, чтобы послушать голосовое сообщение от неё.

Чёрт.

Её быстрое дыхание заполняет моё ухо. Тихий стон заставляет меня схватиться за стол.

— …Олег, — стонет она.

Я слушаю ровное гудение её вибратора, её неглубокое дыхание и её полные удовольствия стоны.

Как будто мне нужен дополнительный стимул, чтобы рваться домой.

Я спускаюсь на парковку за рекордное время. Соблюдать скоростной режим — это борьба, но я заставляю себя быть осторожным. Последнее, чего я хочу — это чтобы меня остановил полицейский. Я просто хочу скорее попасть домой к своей девушке как можно быстрее.

Лифт, кажется, едет вечность, когда я нажимаю кнопку, и я нетерпеливо топаю ногой, пока он поднимается на наш этаж. Я выхожу из лифта с ключом в руке и открываю нашу квартиру. Я сбрасываю обувь, одновременно развязывая галстук.

— Олег.

Саша, должно быть, услышала дверь. Она стонет моё имя из спальни, и я буквально бегу к ней. Я распахиваю дверь, и она подпрыгивает. Она лежит на спине на кровати, совершенно голая, вибратор всё ещё в её руке. Я добрался до неё за одиннадцать минут, рекорд, я думаю.

— Ты быстро, — задыхаясь, говорит она.

— У меня была веская причина вернуться домой, — говорю я ей, бросая галстук на пол.

Она смотрит, как я снимаю брюки и отбрасываю их в сторону. Мои пальцы быстро расстёгивают рубашку, пока я не могу сбросить её с плеч. Саша приподнимается, отбрасывая вибратор. Она облизывает губы, глядя, как я стягиваю носки и трусы. Я так

— Наклонись, — говорю я ей, мой взгляд твёрдо удерживает её. — Нам нужно поговорить.

Саша ухмыляется и разворачивается. Она неспешно наклоняется над кроватью. Я хватаю её бедра обеими руками и раздвигаю ягодицы. Она хнычет и раздвигает ноги шире. Я трусь своим членом о её центр. Она насквозь мокрая от предыдущего оргазма.

— Сколько раз ты кончила без меня? — спрашиваю я.

Я шлепаю её по заднице, когда она не отвечает сразу. Она хнычет и говорит мне, что кончила дважды. Я дважды шлепаю её по правой ягодице, достаточно сильно. Она снова хнычет, но отталкивает бёдра назад, трётся о мой член, оставляя мокрое пятно на стволе. Я хочу быть внутри неё.

— Ты же знаешь, что нельзя трогать себя без меня, — строго говорю я ей.

— Тебя долго не было…

Я приставляюсь к её входу и проталкиваюсь на несколько сантиметров внутрь.

— Ты нарочно меня дразнила. Ты знала, что у меня совещание, когда отправляла это голосовое?

Я вталкиваюсь в неё до конца, каждый сантиметр легко скользит, потому что она мокрая. Она стонет и выгибает спину.

— Знала…

— Мне пришлось попросить всех уйти, чтобы я мог послушать, как моя любимая трогает себя.

Чтобы успокоить жжение от моих резких слов, я провожу руками вверх по её бокам и ласкаю её бёдра. Я выхожу и снова вонзаюсь, наклоняясь вперёд, чтобы моя грудь прижалась к её спине. Я обхватываю её груди руками. Чувствую, как они покачиваются, пока я медленно вхожу в неё снова и снова. Она стонет и отталкивается назад.

— Сильнее, Олег, пожалуйста, — умоляет она.

Я даю ей то, что она хочет, занимаясь любовью с ней быстрыми толчками. Мои руки впиваются в её бёдра. Звук шлепков кожи наполняет комнату. Я пристрастился к этой женщине, и я знаю, что это никогда не изменится. Я никогда не смогу выбросить её из своей головы.

— Я люблю тебя, — говорит она в тот момент, когда её накрывает оргазм.

Я вхожу в неё быстрее, преследуя собственный финал. Стону, когда он настигает меня.

— Я так сильно люблю тебя, Саш.

Да. Я самый счастливый парень в мире.

Эпилог

САША

Иногда я думаю о том, что шрамы на душе похожи на трещины в старой посуде. Можно пытаться делать вид, что их нет, можно прятать их от чужих глаз, но они всё равно остаются частью твоей истории. Вера не стёрла моё прошлое и не переписала ту ноябрьскую ночь, когда я летела с моста. Она просто дала мне понять, что даже разбитая жизнь имеет право быть склеенной заново.

Любовь не стала для нас волшебной таблеткой, которая разом вылечила все мои детские травмы и страхи. Она оказалась чем-то гораздо более приземлённым и сложным — ежедневным решением оставаться человеком рядом с другим человеком, даже когда обоим тяжело и страшно.

В конце концов, мы с Олегом прошли свой путь до самого дна не для того, чтобы стать идеальными. Мы просто поняли, что спасать никого не нужно. Нужно просто держать за руку, когда вокруг рушится мир, и вовремя приносить горячий чай. Свет, который я так долго искала в монастырской тишине Валаама, всё это время был внутри, просто ему нужно было дать место. И теперь, глядя на дождь за стеклом, я точно знаю: жить стоит хотя бы ради этого самого момента, ради тепла его рук на моей талии и ради тишины, которая больше не пугает.

Я сидела на широком деревянном подоконнике нашей кухни и смотрела, как по стеклу лениво сползают капли мелкого дождя. На плите остывал чайник, на столе лежал разрезанный хлеб, и вся эта обычная домашняя обстановка вокруг казалась мне чем-то удивительным.

Мы с Олегом женаты уже три года, но я до сих пор ловлю себя на том, что по утрам долго всматриваюсь в его лицо, пока он спит, проверяя, не исчезло ли всё это.

Тьма, которая когда-то заставила меня сделать шаг с моста в ледяную воду, уходила долго и неохотно. Полгода на Валааме дали мне опору, научили молиться и принимать тишину без страха, но окончательное исцеление началось только после возвращения. Вера помогла мне перестать винить себя за прошлое, а любовь Олега дала нормальную, осязаемую реальность. Мы оба сильно изменились за это время. Олег перестал строить из себя моего спасателя, а я перестала быть жертвой, которой постоянно нужно чьё-то покровительство. Мы просто научились жить вместе, делить быт и принимать друг друга со всеми шрамами.

Олег зашёл на кухню без лишнего шума, подошёл ко мне со спины и молча обнял за талию, уткнувшись лбом в моё плечо. Я положила свои ладони сверху на его руки и откинулась назад, прижимаясь спиной к его груди. Он чуть сильнее сжал мои пальцы, словно без слов отвечая на мои мысли, и мы просто замерли так перед окном, слушая, как шумит вода в водосточной трубе.

Мой личный ад остался далеко позади. Уже несколько лет я чувствовала себя дома рядом с этим парнем и просто хотела жить дальше. Ведь жизнь бывает даже очень прекрасной.

Конец.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге