Счастье в доме на краю осени

Глава 1

Счастье в доме на краю осени

Открываю дверь в квартиру и пытаюсь подавить в себе тяжёлый вздох. Дима снова забыл закрыть её. Но я даже не буду ему об этом напоминать. Я так устала, что сил нет даже возмущаться, да и смысла не будет.

Я скажу слово, и его мама, которая живёт у нас уже второй год с того самого дня, как сказала, что только на зиму, а то слишком далеко ей в больницу ездить из деревни, снова влезет, защищая сына, и я останусь виноватой.

Машина мужа стояла возле дома, что снова заставило сглотнуть горечь. Я ведь спросила у него, когда он будет дома, когда он уезжал из офиса на час раньше меня. Просила, чтобы заехал за мной…

Эх, да ну его всё. Больно ли мне? Наверное, уже нет. Противно от собственной беспомощности — это больше подходит к моим чувствам.

Закрываю дверь за собой и только хочу позвать мужа, как замираю, уставившись на два чемодана и сумку, стоящую в коридоре.

В груди поднимается предчувствие, только пока не могу ответить себе: радостное или катастрофическое. Может, Лариса Олеговна, моя свекровь, наконец-то решила уехать к себе? А может, Дима решил сделать нам сюрприз, и мы едем куда-то на выходные? Давно уже нигде не были вдвоём!

Ставлю пакет с продуктами на пол и, разуваясь, прохожу вперёд. Мы с мужем несколько лет назад купили эту квартиру, продав мою двушку и взяв ипотеку, чтобы больше места было. Новый жилой комплекс, новая планировка. Диме понравилось, вот и взяли. Да и по карьерной лестнице он растёт уверенно, что не может не радовать.

Я это знаю точно. Мы работаем в одной компании. И пускай я только администратор. Встречаю гостей, провожаю куда нужно, слежу, чтобы всё было как положено на конференциях или когда приезжают партнёры. Но в том, что мой Дима может скоро стать новым руководителем нашего филиала, уже почти уверена.

Ну а то, что у нас с ним всё немного остыло, так у кого бы не остыло, когда “мама” постоянно рядом, особенно когда хочется побыть вдвоём. У нас даже в ванной больше нет замка, потому что ей может стать плохо, а мы не сможем к ней войти. И вообще, от кого закрываться!

Прислушиваюсь к тихим голосам на кухне и замираю у самого входа в гостиную-столовую. В современной планировке очень удобно стало, что всё совмещено. Снова смотрю на чемоданы и, улыбнувшись, делаю шаг вперёд.

— Где она шляется? Боже, что за невоспитанность! — возмущенное шипение Ларисы Олеговны раздражает, но не так сильно, как усталость.

— Мама, успокойся, — отвечает ровным тоном Дима. — Скоро приедет. Она же, вероятно, снова зашла в магазин. Вечно что-то ей нужно. — А вот это ранит!

Пренебрежительный тон мужа заставляет напрячься. Вспоминаю, что я купила, и хочется высказать ему, что, между прочим, я зашла за йогуртом для него, так как он не может ничего другого есть на завтрак. И за чечевицей для Ларисы Олеговны, так как она закончилась три дня назад, а я даже не удосужилась посмотреть!

— Ой, как же я ждала этот день! — неожиданно добавила Лариса Олеговна, да таким голосом, что можно испугаться. Столько превосходства и ненависти в нём. — Я тебе всегда говорила, что она тебе не пара. Толку от неё никакого! Даже родить не смогла за столько лет.

Воздух в груди застревает и причиняет физическую боль, но я жду, что Дима сейчас ответит маме, что это его нежелание заводить детей лишает Ларису Олеговну таких желанных внуков. Он же сам всегда говорил, что после моих травм не хочет подвергать меня такому испытанию как беременность.

— Мама, ты прекрасно знаешь, что она хочет жить для себя! — презрительно фыркает муж, а я чувствую, как у меня из груди вырывают сердце. Вот прямо на живую, без анестезии!

Медленно выхожу, чтобы меня заметили. Но больше делаю это для того, чтобы убедиться, что это точно мой муж сказал. Мужчина, с которым я прожила семь лет. Которому посвятила не только себя, не только дома, но и на работе.

Смотрю в спину мужа, который до сих пор в брюках и рубашке, которую я наглаживала утром, чтобы он выглядел идеально. Вот только рукава закатаны до локтя. Подтянутый, все его посещения спортзала на протяжении последний трёх лет не прошли даром. Темная макушка, в которую мне так нравилось запускать руки, вот только всё это сейчас кажется ненастоящим.

— Вот именно! Только о себе и думает! Как же хорошо, что ты с ней развёлся! Пускай проваливает теперь, — добивает Лариса Олеговна и в этот же момент разворачивается лицом к сыну, но застывает взглядом на мне.

И эта женщина рыдала на нашей свадьбе, радуясь тому, какая прекрасная невестка у неё будет! Или мне это только приснилось?

За секунду её взгляд меняется с испуганного на презрительно-высокомерный. Орлиный нос вздёргивается, делая её страшнее, чем она есть. Хотя теперь я сомневаюсь, что это не её настоящий вид.

Но я жду, когда Дима повернётся ко мне и скажет, что всё это злая шутка. Вот только его поза — чуть расставленные ноги, одна рука в кармане, во второй мобильный — и точно такой же высокомерный взгляд разрушают всё, о чём я ещё думала.

— Дима, о чём говорит Лариса Олеговна? — спрашиваю я и понимаю, что мой голос ломается на последних словах.

— А у тебя теперь ещё и проблемы со слухом, Ева? — спрашивает холодно Дима.

И я знаю этот тон. Так он разговаривает с провинившимися сотрудниками. Но я ведь его жена!

— Дима, — уже шепчу я. — Что происходит?

— Вот! — он поднимает какую-то папку с кухонного островка и идёт ко мне. — Ознакомься. Твои вещи собраны. Больше не задерживаю.

Опускаю взгляд на бумаги, которые он мне протягивает, и первым же листом через прозрачную обёртку вижу серое свидетельство о разводе.

— Как? Это невозможно, — выдыхаю я и не могу заставить себя взять эту папку в руки.

— Ева, прекрати разводить трагедию, — раздражённо бросает Дима и насильно всовывает мне папку в руки. — В наше время возможно всё. Особенно когда жена перестала отвечать требованиям мужа.

Глава 2

— Каким требования, Дима? — переспрашиваю я, пытаясь поймать взгляд мужа, но он смотрит куда угодно, но только не на меня. — Ты что такое говоришь? Это же мой дом! Такой же, как и твой.

— Ты смотри, как она заговорила! — взвизгивает Лариса Олеговна. — Это дом Димочки. Ты здесь приживалка, и всё!

И вот эти слова заставляют меня посмотреть на этот дуэт совершенно другим взглядом. Даже боль не может заглушить несправедливость, которая начинает давить на виски пульсирующей болью.

— Вообще-то здесь, — я тычу пальцем в пол, — вложена моя квартира, которая досталась мне от родителей.

— Да как ты смеешь! — заорала Лариса Олеговна. — Дима тебя взял. Кому ты вообще была нужна? Дима пожалел тебя, а ты…

— Мама, хватит, — Дима кладёт Ларисе Олеговне руку на плечо, а я отшатываюсь от этих двоих, как от пары ядовитых змей. — Ева уже поняла, что со мной ей не тягаться, — Дима переводит взгляд на меня и смотрит так, будто я грязь, а он божество. — Дай нам поговорить. Нужно же объяснить Еве, как теперь будут обстоять её дела.

Я замираю. Какой-то оглушающий шок не даёт мне даже полноценно воспринять всё. Сколько раз слышала от знакомых, как они заставали своих бывших за изменами и бросали их. Но здесь… да лучше бы это была измена, чем вот так!

Лариса Олеговна проходит мимо меня горделивой походкой, и не важно, что она ещё недавно жила в деревне, за пятьдесят километров. А теперь ведёт себя так, будто это её дом, а не мой.

Молчу и пытаюсь принять всё то, что сейчас услышала, но не выходит. Да, нам было непросто в последние два года, но это нормально. Мы уже столько лет женаты. Все проходят такие этапы, или…

— Дима, скажи мне, что это розыгрыш, мы посмеемся вместе и пойдём ужинать, — говорю тихо и надеюсь, что всё так и есть.

Но то, каким взглядом обдает меня мой муж, если его ещё можно таким назвать, заставляет отступить на шаг.

— Ева, я начинаю сомневаться в твоей адекватности, — зло бросает Дима. — Я тебе отдал документы о разводе, а ты мне рассказываешь о шутке. Вот в этом вся ты!

Он делает шаг назад, вскидывает голову к потолку и запускает одну руку в волосы.

— Мама собрала твои вещи, а ты продолжаешь стоять здесь и задавать идиотские вопросы, — продолжает он раздражённо. — Как ты вообще справляешься на работе со своими обязанностями, если дома не слышишь, что тебе говорит муж?

— Дома? — вскидываю я бровь и только сейчас начинаю осознавать, что всё это правда.

— Ну да, — кивает Дима и смотрит на меня с язвительной ухмылкой. — Это мой дом. И если ты забыла, я тебе напомню: ты сама подписала бумаги, когда мы оформляли квартиру.

— Ты сейчас серьёзно? — щурюсь я. — И где я, по-твоему, должна теперь жить?

— Где угодно, — разводит он руки в стороны. — Я устал от тебя. Ты больше меня не возбуждаешь. Да и не становишься моложе. Я даже не могу тебя показать нашим клиентам, с которыми часто езжу на встречи. Кого я покажу? Администратора? — и столько презрения в его словах, что я снова вздрагиваю.

— Ах вот оно в чём дело, — киваю я и снова глотаю эту невероятно болезненную горечь. — Я тебе не по статусу. Так почему же ты не заявился ко мне с любовницей? Зачем этот цирк, Дима?

— Да какая любовница? — хохочет он, только его смех слишком показной. — И даже если бы она и была, то я не настолько жесток, чтобы так поступать.

— Да ты что? Правда?! — спрашиваю я и с силой выталкиваю из себя воздух.

Мне нужно развернуться и уйти. Нужно взять себя в руки и всё проанализировать. Я ничего не понимаю, потому что мозг завис, будто поймал вирус, и всё потухло. Синий экран с бесконечно крутящимся колёсиком.

— А ничего, что твоя должность — это тоже моя заслуга, Зарубин? — спрашиваю я и заставляю себя перейти на его фамилию.

Дима вздрагивает и теперь сощуривается зло.

— Это я готовила для тебя проекты, за которые ты получал каждую премию. Я делала расчёты, которые всегда принимало руководство. Это я не осталась на своём месте, чтобы мой муж стал расти не только в своих глазах, но и в глазах подчинённых, — говорю и с каждым словом понимаю, что глаза начинает щипать, будто в них песка насыпали.

— Мелочная, меркантильная… — рычит Дима, но резко останавливает сам себя, не договаривая.

— Ну же, продолжай, — вскидываю подбородок, который уже дрожит. — Мне же всё равно терять нечего, так ведь? Я всё уже потеряла, сама того не зная.

— Да ты когда себя последний раз в зеркало видела? — рявкает Дима и подходит ко мне почти вплотную. — А ещё и детей хотела? Вот только я от такой, как ты, не хочу ребёнка, — брезгливо бросает он, снова осматривая меня презрительным взглядом.

— Всё, сынок, хватит! Пусть проваливает! Всё равно ничего не докажет! Ты начальник, а она на побегушках, — в столовую входит Лариса Олеговна, которая, по всей видимости, даже не уходила. — Откроет рот, уволишь её, и дело с концом.

Она обходит Диму и становится чуть сзади. Они смотрят на меня совершенно чужими глазами. У меня чувство, что никогда не знала их.

— Ты выгоняешь меня ночью из собственного дома? — всё же спрашиваю я.

— У тебя есть дом, — отвечает Лариса Олеговна. — Изба за городом, которую ты так и не продала. Вот туда и поезжай, а здесь нечего сидеть. А если не уйдёшь сейчас, я вызову полицию, — и снова растягивает губы в победоносной улыбке.

Смотрю на этих людей, с которыми делила кров, несколько секунд и понимаю, что совершенно их не знаю. Человек с которым я спала в одной постели столько лет, сейчас стоит напротив, а в его глаза нет ничего. И от этой пустоты и высокомерия внутри разрываются последние ниточки надежды на то, что это всё шутка!

Разворачиваюсь, молча беру чемоданы, сумку и даже пакет с продуктами забираю. Пальто я так и не успела

— Поздравляю, Ева, с новым статусом не соответствующей жены. А точнее — разведёнки, — шепчу сама себе и поднимаю лицо к небу, чтобы дождь смыл слёзы, которые побежали по щекам, как будто только и ждали соответствующую погоду!

Вот только легче не становится. Внутри будто умирает всё. Причем не медленно, а сразу. Ногу прошивает резкая боль, как раз вдоль шрама, и поднимается к пояснице. Прикрываю глаза, сцепляя зубы, чтобы не застонать. Как я давно не чувствовала этой боли. Но эта физическая, от неё поможет таблетка. А что поможет от душевной?

Глава 3

Такси подъезжает к старенькому покосившемуся забору, когда на улице уже темнота непроглядная. И если выше по улице ещё есть фонари, то возле старенького домика моей покойной бабушки ничего не горит.

Да я и забыла, когда последний раз здесь была! Это же почти два часа пути по городу, а потом по поселку. Предпоследняя улица, да ещё и крайний дом.

— Вам точно сюда, девушка? — спрашивает таксист с седыми усами, чем-то напоминающий казака. — Что-то непохоже, что здесь кто-то живёт.

— Теперь живёт, — отвечаю осипшим голосом.

Всё же прогулка под дождём, чтобы остыть, оказалась слишком опрометчивой.

Я почувствовала взгляд таксиста, но не смогла даже повернуться к нему. Только тихо спросила:

— Вы списали деньги с карты за проезд?

— Сразу, — хмыкнул мужчина, будто я спросила его о чём-то глупом. Хотя, может, так всё и выглядит.

Рядом опустились мои чемоданы и пакет с продуктами. А сумку я так и держала в руках.

— Может, всё же передумаете? — неожиданно и как-то слишком участливо спросил мужчина, а я вздрогнула от жалости в его голосе.

— Спасибо большое за заботу, но я вернулась… — и слова застряли в горле, не выходя.

Нужно бы сказать домой, но не выходит! Я сюда приезжаю только раз в год, чтобы проверить, всё ли на месте, но так и не решилась продать, как ни уговаривал Дима.

Дима… мужчина, который обещал быть со мной и в горе, и в радости, в болезни и в здравии. Но оказалось, что человеческие слова не стоят ни гроша. А его так вообще — как замок на песке. Всё было так красиво, но приливом всё смыло.

За спиной завелся двигатель машины, и такси медленно тронулось вперёд, чтобы развернуться и уехать. Я провожала красные фонари задних фар, пока они не скрылись из виду.

Странно, но только сейчас я в полной мере осознала, что со мной произошло. Я оказалась никому не нужна. Стареющая жена, которая не возбуждает. Какая болезненная банальность.

Набрала в грудь побольше воздуха и толкнула старенькую калитку из деревянного штакетника. Дорожка к дому выложена из старого кирпича, чтобы можно было ходить не по грязи. Сам по себе дом высокий, но старый. Окна я так и не поменяла, решила, что это и не нужно. Зато можно сохранить всё так, как и осталось после бабушки. Подошла к крыльцу и, прихватив один чемодан, начала подниматься.

— Один. Два. Три. Четыре. Пять, — посчитала по старой привычке каждую ступеньку, и вторая половица веранды скрипнула под ногой.

Губы растянулись в горькой улыбке. Хоть что-то остаётся таким же в этом мире.

Нащупала ключ от замка, что так и прячется над дверью под досточкой, открыла дверь, и в нос ударил сырой, затхлый воздух. Прошла чуть вперёд и включила свет.

— Замечательно, — вздохнула я и уставилась на лужу в холодном коридоре. — Ещё и крыша протекает.

Прикрыла глаза и пошла дальше. Вошла в дом и, включив свет в первой комнате, осмотрелась. На деревянном полу вязаные дорожки. Старый диван накрыт посеревшим от времени покрывалом. два кресла, которые, наверное, старше меня возрастом, стоят по обе стороны от дивана. Большой стол посреди комнаты, вокруг которого четыре стула. Массивный сервант, в котором до сих пор стоят несколько чешских сервизов бабушки, а сверху графин-штоф в виде рыбы, со стопками такого же бело-синего цвета.

— Ну привет, дом, — сказала в пустоту дома и разрыдалась.

Оказывается, я не выплакала всё, пока шла под дождём к остановке, где и сообразила, что можно вызвать такси.

Ноги загудели, да так, что я только на последних крохах силы вышла на улицу, забрала оставшийся чемодан и, зайдя во внутрь, закрыла дверь на щеколду.

Прошла к дивану, даже не разуваясь, и, присев на него, уставилась перед собой. Внутри пусто, будто у меня отключили всё, что только можно было. Когда-то я себя так уже чувствовала. И так надеялась, что больше никогда не буду так раздавлена, в прямом и переносном смысле.

И если в прямом — меня никто не сбил в этот раз, то в переносном — меня вывернули и оставили так на обочине жизни. И самое ужасное, что это сделал тот человек, который когда-то клялся в любви.

Медленно опустилась на диван, подтянула ноги к животу и прикрыла глаза. Если я так полежу, меня никто не найдёт и не заметит, что я пропала. Тем более завтра суббота, никто меня не хватится до понедельника. А там…

И тут слова бабушки, как и тогда, семь лет назад, прозвучали так, будто она стоит рядом:

— Не смей сдаваться! Ты Синичкина! Кто бы что не говорил, а мы никогда не сдавались. Ничего страшного не случилось. И не таких собирали и лечили! И тебя выходят!

Сделала глубокий вдох и отпустила всё. Нет сил даже раздеться. Меня будто высосали всю. Никаких эмоций. Может, я и тряпка, но хочу побыть такой хотя бы сегодня.

Вот только совсем не ожидала того, что утро наступит так быстро, вытаскивая меня их глухого, тяжелого сна. Нет, мне ничего не приснилось, но такое чувство, что я и не спала вовсе, а в окно светит осеннее солнце.

Я продрогла, и осознание того, что в доме холодно, настигло слишком поздно. Вот только меня же что-то заставило открыть глаза. Я медленно села, понимая, что у меня затекла половина тела до болезненного состояния. В голове зашумело, но я попыталась прислушаться к окружающей среде и поняла,

Кто-то плачет! Поднялась, пошатываясь, и понимаю, что и ноги отекли в сапогах.

Пошла в сторону выхода и, открыв дверь, увидела, что с одной стороны ступенек открыта деревянная дверца. Бабушка там хранила тяпки, грабли да корзины для работы в саду, а сейчас…

Снова послышался плач, только теперь такой, будто кто-то пытается сдерживаться. Аккуратно спускаюсь вниз и, обойдя крыльцо, замечаю малышку, что сидит на земле под ступеньками, положив голову себе на коленки.

— Ты откуда здесь? Как тебя зовут, малышка? — спрашиваю я тихо, чтобы не испугать девочку, присаживаясь на корточки и заглядывая в дверцу под высоким деревянным крыльцом.

— Уля, — отвечает малышка в смешной шапке с двумя бантиками по бокам, белой курточке, которая уже точно такой не будет, и с яркими голубыми глазами.

— Ты что здесь делаешь? — задаю ещё один вопрос и подмечаю, что крошке около четырёх.

— Прячусь, — отвечает она очень даже хорошо для её возраста и в следующий миг всхлипывает.

— Ой, нет, плакать нельзя, — сразу начинаю говорить я и пытаюсь забраться к Уле под крыльцо. — Тебя же кто-то ищет, наверное?

— Нет, — качает головой Уля, смотря на меня огромными глазищами, когда я наконец-то влезаю под крыльцо, пачкая пальто. — Я никому не нужна. Папа работает, а няня сказала, что моя мама на небе.

От слов Ули моё сердце пропускает удар, но я совсем не ожидаю того, что на весь двор прозвучит громогласный крик.

— Ульяна! Где ты, дочка?

— Не выдавай меня, — умоляюще смотрит на меня Уля, а её маленькие ручки уже дрожат. — Папа снова будет злиться.

— Нельзя прятаться от папы, — пытаюсь объяснить Уле, но она только упрямо машет головкой.

— Ульяна! — голос раздаётся уже ближе, а у меня на подкорке мелькает какое-то воспоминание.

— Он меня не любит, — всхлипывает Уля и неожидано придвигается ко мне, а я на подсознании прижимаю маленькое тельце к себе и чувствую, как снова пощипывает глаза.

— Вот ты где! — раздаётся прямо над нами, а я отшатываюсь от испуга и узнавания.

— Ты? — шепчу я, уставившись в свое болезненное прошлое.

— Ты?! — спрашивает он почти одновременно со мной, вот только почему-то бледнеет и отшатывается от нас с Улей.

— Не обижай её, папа! — пищит Ульяна, а я вздрагиваю от её слов.

Перевожу взгляд с Ульяны на когда-то горячо любимого мужчину и понимаю, что судьба не могла найти другого времени, чтобы окунуть меня ещё сильнее в боль прошлого и настоящего!

Глава 4

9 лет назад…

— Что такое любовь, Ева?

— Ева, ты меня слышишь?

— Ты моё наваждение, Ева! Я дышу только тобой.

Ева… Ева… Ева…

Открываю тяжёлые веки и понимаю, что вокруг что-то противно пищит. Боль в теле такая, что невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. А ещё…

— Ярик, — хриплю я и понимаю, что горло безбожно дерёт от сухости.

Закашливаюсь, и писк вокруг становится просто оглушительным. Но я не могу пошевелить ногами. А ещё…

— Тихо. Ну вы что? — кто-то подбегает, помогает мне лечь обратно и даже подаёт немного воды. — Нельзя шевелиться. Нога на растяжке. Доктора собирали твою ногу по кусочкам. Да и спина…

— Что со мной? — спрашиваю я хрипло.

— Ты что, ничего не помнишь? — шокировано смотрит на меня женщина в белом чепчике. — Ты попала в аварию. Мотоцикл, на котором ты ехала, сбил автомобиль. Ты только не нервничай… — начала успокаивать медсестра, но приборы снова запищали.

А Ярик? Где он? Мы ехали вместе!

* * *

Настоящее…

— Ты же мертва! — и это не вопрос сейчас.

Голос Ярослава Акулова надламывается, а в глазах пляшет паника, или, может, это что-то другое. Вот только слова, которые он произносит, осыпаются мне в душу пеплом прошлого с характерным привкусом.

Пытаюсь улыбнуться, но губы особо не слушаются, да и место не очень подходит для улыбок. Тем более здесь маленький ребёнок.

— Давай выбираться, — отрываю взгляд от Ярослава и смотрю на Ульяну, что прижимается ко мне. — Не будем нервировать твоего папу.

Ярослав делает шаг назад, давая возможность выбраться мне и помочь Ульяне. Вероятно, я ещё под влиянием тяжёлого сна и вчерашних событий, поэтому не могу собрать себя.

Осматриваю своё безнадёжно испорченное пальто, смотрю на Ульяну, что тоже пытается вытереть грязные разводы на белой курточке, и понимаю, что похожи мы с ней сейчас на бомжей.

Вот только в груди такая огромная дыра, что я даже не могу в полной мере оценить масштаб катастрофы.

Поднимаю взгляд на Ярослава и тяжело сглатываю. В висках начинает пульсировать боль, а тело подрагивать. Странная реакция на человека, который точно так же когда-то предал меня. Но я даже разозлиться не могу на него.

— Здравствуй, Ярослав, — наконец-то произношу я. — Ты, прежде чем ругать Ульяну, спроси, почему она здесь спряталась. И что ей сказала её няня, или кто там присматривает за малышкой.

— Ева, — его голос хриплый, а грудь поднимается слишком бурно. — Ты…

— Жива, как видишь, — вскидываю голову, чтобы не дать себе согнуться от тяжести навалившихся событий.

А Акулов всё такой же… даже странно себе это говорить, но красивый. Вот только причёску он изменил, да и стиль сам. Нет больше кожаных штанов и косух. Сейчас на нём стильные брюки со светлым пуловером и осеннее пальто. Дорогие часы на запястье и аромат нишевого парфюма.

Такой же высокий, подтянутый, даже слишком. Нет в нём больше того парня, с которым я каталась на мотоцикле и которого любила больше жизни. Сейчас передо мной стоит мужчина с модной небритостью и знающий цену этой жизни.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, в очередной раз пробегая по мне взглядом.

— Вероятно, теперь живу, — усмехаюсь я, через боль растягивая губы в улыбке.

— Почему? — ещё один вопрос, который я не могу понять. Слишком ко многому можно отнести это его «почему».

Прикрываю глаза и набираю в грудь побольше воздуха. У меня был план не проснуться сегодня. Но снова всё пошло наперекосяк.

— Я не умею читать мысли, Акулов, — вздыхаю я, понимая, что ничего не изменится, если мы так и будем стоять и смотреть друг

Ярослав делает резкий шаг ко мне и протягивает руку, чтобы ухватить мою.

Что-то с моей реакцией не так! Я даже не соображаю, что нужно отшатнуться или отойти назад.

Он смотрит на мою ладонь буквально несколько секунд, проводит пальцами по ней и отпускает. Присаживается и подхватывает Ульяну на руки.

Я и забыла, что маленькая крошка до сих пор стояла здесь и молча смотрела на нас. Только на руках у Акулова я вижу, как они похожи. Сердце сжимается, причиняя почти физическую боль. Ещё одно доказательство моей несостоятельности. Даже Акулов стал отцом за эти годы, а я стала той, что не соответствует требованиям мужа.

— Знаешь, Синичкина, — голос Ярослава звучит более спокойно, но что-то в нём трогает меня, как и когда-то давно, — когда я соглашался вернуться в этот город, думал, что тени прошлого не смогут меня догнать. Оказалось, что у прошлого остались не только тени, но и вполне живые люди. Но я рад… — он запнулся, взглянул мне в глаза, обвёл взглядом мой старенький дом и уже серьёзно спросил: — Может, тебе нужна помощь?

— И чем ты поможешь? Исправишь прошлое? — зачем спрашиваю, понятия не имею, но вижу, как напрягаются скулы Акулова.

Но ответить Ярослав не успевает. Возле двора останавливается машина Димы, моего пока ещё мужа. Он выходит, и я даже со своего места замечаю, как брезгливо кривит губы. Открывается задняя дверь машины, и он, обойдя её, подходит к калитке. Но застывает на мгновение, заметив не только меня во дворе.

Ярослав поворачивается ко мне, потом снова смотрит на Диму, который уже толкнул калитку, и наконец-то отвечает:

— Прошлое я не умею исправлять. Но с настоящим могу помочь.

Глава 5

— Спасибо, но нет, — отвечаю Ярославу и выравниваю спину по привычке.

Ярослав вскидывает бровь, будто задавая логичный вопрос, на который я и могу ответить, но вот горло дерёт от этих слов.

— Это мой муж, — всё же произношу.

— Поздравляю, — снова меняется в лице Акулов и, кивнув мимо проходящему Диме, идёт на выход, всё так же держа на руках Улю.

Малышка смотрит на меня большими глазками и вдруг поднимает ладошку и машет на прощание. Губ касается улыбка, и я на автомате поднимаю руку и машу в ответ.

— Не удивлён, — звучит тяжёлый вздох Димы, и он останавливается в двух шагах от меня. — Ты никогда не умела понять, что мешаешь. Не умеешь отпускать с достоинством!

Перевожу на него взгляд и, смотря в его глаза, наконец-то осознаю, насколько это чужой человек. Сглатываю образовавшийся ком в горле и всё же уточняю:

— Не совсем ясна твоя реплика, Зарубин. Кого я не отпускаю? Тебя? Или твоё достоинство? — спрашиваю и складываю руки в замок перед собой. — А ты как себе это представляешь? И что в твоём понимании мешать? Это же не я явилась к тебе на следующий день, заметь? А ведь могу! Я прописана в той квартире так же, как и ты!

Дима напрягается, и я замечаю, как его выражение лица становится резче. Сумка, что он держит в руках, опускается на мокрую землю, а я еле сдерживаюсь, чтобы не скривиться.

— Ты больше не прописана в квартире, Ева, — презрительно кинул он. — Нужно смотреть, что подписываешь! Это твои вещи, что ещё остались у меня, — кивает на сумку. — И не нужно грубить, Ева. Не я тебе махал ручкой, будто приехал изменить своё мнение!

Сволочь! Вот в чём дело. Но вместо того чтобы стушеваться, что-то внутри толкает на совершенно неожиданный шаг, и я начинаю тихо смеяться.

— Зарубин, ты слишком высокого мнения о себе, — говорю я, прикрывая рот ладонью. — Я прощалась с малышкой. Ты здесь ни при чём. Тебя никто не ждал, да и смысла нет. Можешь проваливать, — а вот последнее я уже отвечаю резче.

Глаза Зарубина становятся больше, и на лице отчётливо читается шок. Да, я так не позволяла себе разговаривать с мужем никогда. Он всегда был главой в доме. Хотя теперь я понимаю, что главой была его мама, а не он.

— И я ещё проверю, что собрала твоя мама, Зарубин. Ты же у нас даже это сделать никогда не мог, — опускаю голову и смотрю себе под ноги, снова подмечая свой внешний вид. Но засовываю смущение куда подальше.

Однажды я уже встала на ноги после падения. В прямом и переносном смысле. И теперь встану.

Вчера я была уставшая, разбитая, шокирована, а ещё ранена словами человека, с которым шагали рука об руку по жизни. А оказалось, что шагала только я, а Зарубин уже выбрал свой путь.

— Ева, не заставляй меня показывать, каким я могу быть на самом деле, — хмурится Дима и засовывает руки в карманы брюк.

Он нервничает. И с чего бы? Выгоняя меня из собственного дома — всё было хорошо, а здесь — нервозность!

— Дима, — вздыхаю я и даже улыбаюсь ему, — я знаю тебя лучше кого бы то ни было. И настоящего — тоже знаю. Теперь уж точно! Так чем ты меня решил напугать? А Лариса Олеговна знает, что ты снова возле меня? Или ты приехал убедиться, не умерла ли я? Так нет, милый! — грубо отвечаю. — И всё, что моё по праву, я заберу!

— Ты осмелела, Ева? Или решила мне угрожать? Так я сделаю так, что ты будешь на коленях умолять меня простить каждое твоё поганое слово! — рыкнул он и, резко развернувшись, зашагал на выход.

Но, дойдя до калитки, дёрнул её, сорвав с навесов. Сердце пропустило удар, и боль снова разлилась по телу, а Зарубин развернулся и бросил на меня презрительный взгляд:

— И советую тебе уволиться как можно скорей. Иначе я сделаю всё для того, чтобы тебя вообще никуда не взяли, Ева!

Калитка упала на землю, а я уставилась на мужа, точнее, бывшего мужа, который сел в машину, которую мы вдвоём выбирали, и, развернувшись, уехал.

Что я должна сейчас сделать? Куда идти? Кому и что доказывать? И почему я продолжаю

Делаю шаг к сумке и, подняв её, заношу в дом. Снова осматриваюсь вокруг и понимаю, что было очень хорошей мыслью не отключать здесь свет и газ. Вот только кто бы мне помог всё это включить.

Стук в дверь заставляет напрячься. Неужели Дима вернулся? Не всё договорил? Какая-то нездоровая злость поднялась внутри. Резко дёрнула дверь на себя и застываю, смотря на Ярослава с чемоданом инструментов в руках, а рядом стоит Ульяна, держа в руках букет из разноцветных осенних листьев.

— Папа тебе букет принёс, — громко говорит Уля, а ещё она до сих пор в той самой куртке, на которой уже присохли грязные разводы.

— Так букетик у тебя, — пытаюсь улыбнуться, но губы будто заледенели.

— У папы ручки заняты, — отвечает Уля и делает шаг ко мне.

— Я так понимаю, помощь тебе всё же нужна, да, Ева? — вроде и спрашивает Ярослав, но в голосе его звучит какое-то странное участие, что снова заставляет почувствовать себя той самой несоответствующей.

— А тебе это зачем, Акулов? — спрашиваю я севшим голосом.

— А папа уволил няню, — вместо ответа от Ярослава я слышу слова Ули и вздрагиваю от них. — Я хочу, чтобы ты была моей няней, — уверенно заявляет малышка и берёт меня за руку. — А ты покажешь мне свой дом?

Вероятно, у меня что-то случилось с головой, раз я так торможу сегодня. Или это мой мозг включил защитную реакцию, чтобы не сойти с ума?

Глава 6

Проверяю кран на кухне и усмехаюсь собственным мыслям. Я и забыл, когда последний раз что-то делал руками сам. Для всего есть свой человек. У каждого своя задача. Вбивал себе это столько лет, но, как оказалось, ничего не забыл.

Поворачиваю голову и смотрю на Еву, что сидит вместе с Улей за столом посреди большой комнаты и чём-то тихо с ней разговаривает.

Сердце снова останавливается, а потом резко выдаёт серию болезненных ударов, как на ринге! Боль… только она и отрезвляет.

Я оплакивал её столько лет. С ума сходил из-за того, что не смог уберечь. Я ненавидел каждый день своего существования, зная, что девушка, которую я любил больше жизни, погибла из-за меня.

В дни, когда мне было хуже обычного, я всегда видел один и тот же сон. А точнее, самое ужасное воспоминание из моей жизни.

Я выхожу из лифта в приёмный покой. Суматоха. Врачи, медсестры, все снуют туда-сюда. Никого не возможно остановить. Много ДТП и разных происшествий, которые не дают присесть персоналу.

Подхожу к стойке, где стоит молоденькая медсестричка с перепуганными глазами. Первый день, что ли?

— Девушка, помоги, пожалуйста, — умоляю её.

Голова гудит так, что звёзды летят перед глазами. Ногу тянет. Гематома на всю ляжку. Отвратительное чувство беспомощности, но я помню, что Еву забирали одновременно со мной.

— Вам помогли уже, — быстро поднимает взгляд на меня девушка и возвращается к перекладыванию каких-то бумаг.

— Девушка! — бью ладонью по стойке, привлекая её внимание.

Медсестра вздрагивает и смотрит на меня испуганным взглядом. Куча эмоций сменяется на её лице, от раздражения до усталости. И мне жаль её по-человечески, но я здесь стою, потому что хочу найти ту, без которой дышать не смогу.

— Что вам нужно? — спрашивает она грубее, чем перед этим ответила. — Вам же помогли! Видите, сколько сегодня приезжает скорых? День катастроф, что ли?

— Просто помогите мне найти девушку, которая была со мной, — прошу её, стараясь не повышать голос.

Понимаю, что я не внушаю ни доверия, ни сочувствия. Но мне нужно знать, где Ева, и просто быть с ней рядом.

— Имя, — вздыхает медсестра.

— Ева. Ева Синичкина, — поправляю я сам себя и жду, затаив дыхание.

Медсестра быстро поднимает бумаги за верхние края, чтобы не смешивать всё, что уже успела разложить. Смотрит одну стопку. Хмурится. Бросает взгляд на вторую и бледнеет. Быстрый взгляд на меня. Переходит ко второй. Переворачивает несколько листов и снова смотрит на меня. В глаза…

— Нет, — качаю я головой, делая шаг назад.

— Мне очень жаль, — отвечает она почти ровным голосом, но глаза огромные. — Она скончалась. Написано…

— Нет! — выкрикиваю я и отступаю к стене…

— Папочка! Посмотри! — голос дочери врывается в мой воспалённый мозг, заставляя вздрогнуть.

Фокусирую зрение на сделанной работе, в руках всё ещё разводной ключ. Разворачиваюсь к Уле, которая стоит рядом с Евой, а в руках у неё что-то совершенно странное из тех самых листьев, что мы принесли сюда.

— Это ёжик, папа! — и столько восторга в голосе моей такой маленькой, но счастливой девочки. — Ева сделала из теста. Смотри? — Ульяна подходит ко мне ближе и показывает и правда мордочку, а всё, что дальше, утыкано листиками.

— И правда ёжик, — хмыкаю я и поднимаюсь во весь рост.

Разминаю плечи и понимаю, что в доме стало теплее. Перевожу взгляд на Еву, которая смотрит исключительно на Улю, а на губах её лёгкая улыбка.

Она такая же, какой я запомнил её. Нежная, красивая, притягивающая к себе. Руки начинает покалывать, чтобы снова дотронуться до неё, чтобы убедить себя в том, что это она. Она жива!

Ева поднимает на меня взгляд и быстро закрывается. Будто не она только что улыбалась моей дочери.

— Ты смотришь на меня, как на привидение, — тихо произносит она, но не отворачивается. Вот только столько горечи и боли слышится в её словах, что самому паршиво становится.

— Для меня всё примерно так и выглядит, — отвечаю ей так же тихо.

— А можно, я попробую что-то сама сделать? — Уля с восторгом поднимает глаза на Еву и переводит взгляд на стол, где до сих пор стоят миска, чашки с водой, досточки и ложки. — Вот там.

— Можно, — кивает Ева, и Уля быстро убегает за стол.

— Ярослав, спасибо тебе… — начинает говорить Ева, но смотрит на Ульяну. — Я могу посидеть с Улей пока. Но в понедельник мне на работу. Но лучше найди ей хорошую няню, а не ту, которая будет тыкать ребёнку, что её мамы больше

— Она и правда умерла, — отвечаю и чувствую, как в груди становится тяжело.

Ева вздрагивает и смотрит на меня так, что в ней хочется утонуть.

Делаю шаг к ней, чтобы говорить тихо, но не это играет главную роль. Я хочу вдохнуть её запах. Хочу вытравить ту боль, что сидит во мне столько лет!

— Я думал, что меня прокляли, — шепчу и поднимаю руку к щеке Евы. — Все, кто становится мне дорог, умирают.

— Это звучит очень странно, Ярослав, — в тон мне отвечает Ева. — Мне сказали, что ты просто ушёл из больницы и всё, — вот теперь её голос надламывается. — Оставил меня, калеку, там, где мне и место, — и её глаза затапливает слезами.

Хочу её обнять, но Ева оказывается проворнее. Шаг — и она уже почти на выходе из этой маленькой кухни.

— Мне сказали, ты умерла, — отвечаю я и опускаю руку, понимая, что выгляжу как идиот.

— И кто же это сделал? — спрашивает она с сарказмом и зло стирает слёзы с прекрасных щёк.

— Сначала в приёмном покое, а потом твоя мать подошла и подтвердила, — говорю, и Ева отшатывается ещё раз, будто её теперь ударили.

— Нет, — шепчет она и хватается за грудь. — Мама не могла.

А я снова вижу злой, даже ненавидящий взгляд женщины, которая смотрела на меня, как на отброс общества, и сначала замерла от моего вопроса, а потом начала орать на весь первый этаж, пока меня не выволокла охрана из здания больницы, потому что она ещё и обвинила, что я хочу напасть на неё.

Но сейчас молчу. Я не знаю, что происходит с Евой, но увидел достаточно, чтобы не продолжить говорить всё, что у самого взрывается опасным вулканом воспоминаний.

Молчание затягивается, и я уже готов наплевать на все свои запреты, но мобильный в кармане вдруг начинает играть входящим.

Достаю и на автомате отвечаю:

— Акулов, слушаю.

— Ярик, здравствуй, дорогой, — здоровается со мной старый друг моих родителей. — Ну что, ты готов к новой должности? В понедельник будешь?

Глава 7

Под ногами шуршит листва. Я и забыла, как здесь может быть красиво и тихо. Город — слишком шумное место, затягивающее в свои сети и уже не отпускающее. Мне иногда кажется, что город похож на большую лампочку накаливания. Притягивает к себе людей, особенно молодых, горячих, смелых и считающих, что весь мир у их ног. Но как только эти смелые и отчаянные подлетают слишком близко, их больно обжигает. И счастье, если они остаются вообще живы.

Но нет же! Большинство решают быть как все. Как толпа клонов. Идут по дороге, которую протоптали до них. Копируя не только внешний вид, но и поведение. Всё, вплоть до самого отвратительного.

Сворачиваю с аллеи и иду между деревьями, наслаждаясь игрой солнца в полуголых ветках. Всматриваюсь в небо и ловлю себя на мысли, что оно мне напоминает глаза Ярика.

Внутренне вздрагиваю, потому что не позволяла себе вспоминать его с того самого дня, когда мне сказали, что он просто ушёл из больницы. А когда меня выписали, я узнала, что ещё и уехал из города.

Мама поддерживала и постоянно говорила, что знала, так и будет! Он никогда не был достоин меня. Всегда нёс в себе только опасность. И это же и случилось.

— Эх, мама, — вздыхаю я и снова смахиваю с глаз выступившие предательские слёзы.

Я была поздним ребёнком в семье. Даже очень, если можно так сказать. Папа умер три года назад, мама — два. Не смогла жить без него. А ещё, что очень закономерно и сейчас так ясно просматривается, Лариса Олеговна, моя свекровь, была просто идеальной женщиной, пока были живы мои родители.

Теперь же приходит осознание, что это были только корыстные мотивы. И самое ужасное, что ничего этого я не видела.

Успокаивает меня только то, что я, лишь спустя столько лет, смотрю на всё совершенно с другой стороны и понимаю, насколько жестокие люди меня окружали. Даже если это были благие намерения, они вымостили дорогу прямиком в ад. Только кому, я даже не хочу отвечать.

— Ева! — слышу крик Ули и разворачиваюсь, замечая бегущую на меня девчушку.

Улыбаюсь и расставляю руки, чтобы поймать её. Она влетает в меня как маленький метеорчик, а через мгновение я замечаю Ольгу Николаевну.

— Евочка, как хорошо, что мы тебя догнали! — кричит женщина, махая мне рукой.

— Здравствуйте, Ольга Николаева, — улыбаюсь я. — Смотрю, вы уже приступили к работе.

— Ева, спасибо тебе, дорогая, — ещё шире улыбнулась Ольга Николаевна. — Я уже не знала, чем себя занять. Скучно дома сидеть, а внуки мои далеко, чтобы я могла с ними нянчиться.

— Теперь у вас есть возможность быть при деле, — улыбнулась я Ольге Николаевне и опустила взгляд на Улю.

Она начала рассказывать, как увидела утром Ольгу Николаевну и поняла, что она теперь её бабушка, а я только и смогла, что улыбнуться.

Ольга Николаевна была нашей соседкой много лет. Она работала в детском саду почти всю жизнь. А когда ушла на пенсию, сидела с внуками, пока её дети не переехали в другие города. Я вспомнила о ней случайно, когда Ярослав сказал, что сложный день его ждёт сегодня. Нужно найти новую няню.

И кто же знал, что она сразу же и приступит к работе?

— А можно, я снова соберу листики, и мы сделаем ещё одну поделку? — с восторгом спросила Уля, переводя взгляд с меня на Ольгу Николаевну и обратно.

— Конечно, — довольно ответила Ольга Николаевна. — Только не убегай далеко, чтобы я тебя видела.

— Хорошо, — ответила Уля и пошла ходить вокруг деревьев, выискивая те самые листики.

Мы смотрели на малышку долго, пока Ольга Николаевна не нарушила молчание, которое, как мне казалось, было спокойным.

— Это же тот самый Ярослав, который каждый вечер приезжал к нашему подъезду и ждал, когда ты сбежишь из дома, — и это был не вопрос. Ольга Николаевна узнала Ярослава. Да и кто бы не узнал.

Он всегда выделялся в толпе. Ничего не делая, привлекал всё внимание.

— Да, — просто ответила я, не желая больше ничего говорить.

— Мне очень жаль, что с тобой так поступили, Ева, —

— Что вы имеете в виду? — всё же уточнила я.

— Это не мои секреты, Ева, — вздохнула она. — Не я должна была тебе это говорить. И мне очень жаль, что твоя мама унесла это в могилу. Он приезжал к вашему дому за две недели до того, как тебя выписали. Он просил, чтобы твоя мама сказала, где могилка. Я тогда думала, что это всё какая-то ошибка. Но сейчас…

Но договорить Ольга Николаевна не успела. У меня заиграл мобильный в кармане. Достала и застыла, раздумывая, брать трубку или нет. Звонила управляющая нашим домом.

— Здравствуйте, Альбина, — подняла трубку и сразу поздоровалась. Она ненамного старше меня, но была одна из первых, кто заселился в новостройку. И она же вызвалась быть домоправительницей.

— Здравствуйте? — выкрикнула Альбина вопросительно. — Ева, вы издеваетесь? Вы топите соседей!

— Что? — неверяще уточнила я.

— Мне ещё раз повторить? Откройте дверь, немедленно! Я слышу, что вы дома! — заорала она так, что мне пришлось отодвинуть трубку от уха, а на фоне послышались удары о дверь. И, кажется, это была входная дверь в мою квартиру.

— Альбина, послушайте… — начала было я, но услышала испуганное:

— Ой! А вы кто? Ева, это кто? — и непонятно, у кого спрашивает Альбина.

— Что вам нужно? — услышала высокомерный женский голос и вздрогнула.

— Ева, это шутка? — голос Альбины прозвучал тихо и шокировано. — У вас в квартире голая девка!

— Дима, здесь какая-то идиотка обзывает меня! — раздалось рядом с Альбиной, а я узнала этот голос.

— Простите, Альбина, но разбирайтесь теперь сами, — ответила и отключилась, не дослушав её причитаний.

Опустила руки и уставилась перед собой. И сколько же времени я жила с лапшой на ушах? Сколько времени я была примерной женой, когда мой муж жил, как ему хотелось?

«Дима, здесь какая-то идиотка…” — прозвучало у меня в мыслях, и я прикрыла глаза от осознания того, что всю жизнь прожила во вранье.

А голос этот принадлежит Эльвире. Дочери нашего босса. И как же я могла забыть, что он скоро собирается уходить на заслуженный отдых. А его преемник, с котором он так и не определился, был самой обсуждаемой персоной в компании.

И кто же теперь станет им? Если любимая дочь босса сейчас находится в квартире, которую я с такой любовью обставляла под свой вкус!

Вероятно, вариант уволиться — самый безболезненный в данной ситуации. Завтра на работу. Вот всё и решится.

Глава 8

Утро понедельника сделало из меня окончательно уверенной в себе женщиной. Я смотрела на себя старое зеркало в гостиной и уже знала, как поступлю сегодня.

Мой муж, а точнее, уже бывший, так и не удостоился позвонить мне вчера вечером и объяснить, что случилось. А ведь он прекрасно понял, с кем разговаривала Альбина, когда стучалась к нему. Зато мне позвонила сама Альбина и начала спрашивать о том, что же у нас произошло с Зарубиным, и почему в нашей квартире совершенно чужая женщина.

Как бы всё странно ни звучало, но почему-то именно тот факт, что в моём доме, который я покупала со своим мужем, жила чужая женщина, отрезвил окончательно. Жестокая, отрезвляющая реальность, которая заставила включить мозг и вспомнить все странные моменты из нашей семейной жизни. Насколько же может быть жесток человек, который живёт рядом с тобой и делит с тобой пищу.

Прикрыла глаза на несколько секунд, прогоняя морок тяжёлых мыслей, а открыв, улыбнулась себе в зеркало с полной уверенностью того, что я сегодня последний день буду работать в компании, которая за столько лет стала для меня вторым домом. Я вышла из дома и оглянулась вокруг. По логике, мне нужно хандрить, а я не могу. В памяти всплывают моменты, когда я действительно страдала, а ещё слова, которые я сама себе тогда сказала:

— Я больше никогда не буду страдать!

Да, всё-таки старенький дом бабушки как-то по-новому оживил меня! Но вот то, что мне теперь нужно будет довольно долго добираться до работы, немного расстроило.

После того, что случилось со мной когда-то давно, я так и не решилась сесть за руль ни машины, ни мотоцикла. Больше я ничего не водила в своей жизни, но сегодня я поняла, что, возможно, надо было себя как-то переселить, потому что идти сначала пятнадцать минут до остановки, а потом толпиться в общественном транспорте — это довольно долго.

Не могу сказать, что это непривычно для меня, но всё же сложно, учитывая, что до работы, по предварительным расчётам, нужно добираться около полутора часов. С такими мыслями я дошла уже почти до середины улицы, когда услышала сзади размеренный шум колёс.

Обернулась и застыла. Через переднее стекло чёрного высокого внедорожника на меня смотрел серьёзный взгляд Ярослава. Он просто смотрел, но столько было сказано в этом его взгляде, что мне снова стало не по себе. Я его вчера так и не увидела. Только Ульяна и Ольга Николаевна, с которыми гуляли вместе.

Ярослав вышел из машины. Сделал несколько шагов ко мне и остановился, засунув одну руку в карман пальто.

— Доброе утро, Ева, — поздоровался он, и лёгкая улыбка коснулась его губ.

— Привет, — ответила я, поправляя воротник куртки и смахивая невидимые пылинки с рукава. — Как твои дела? Вчера тебя не увидела, чтобы поблагодарить, но я рада, что ты принял на работу Ольгу Николаевну, — начала говорить, даже не понимая, нужны ли мне ответы.

— Я так понимаю, ты спешишь на работу, — уточнил Ярослав, покачнувшись на пятках. И так странно это выглядело, но до того знакомо, что я тяжело сглотнула.

— На работу, — кивнула я. — А ты готов меня подвезти? — спросила и теперь даже попыталась улыбнуться, склоняя чуть голову.

— Рад, что это в тебе не изменилось, — в ответ губы Ярослава растянулись ещё шире, а бровь поползла вверх.

Мир застыл. И вроде не было этих нескончаемых длинных лет, в которых я была уверена, что он просто трус и предатель. Не было этой боли в груди, которая пожирала меня столько времени. На меня смотрел тот Ярослав, которого я помнила. Только старше, мужественнее. Ах да, и не мой.

— Садись, я тебя довезу. Нам всё равно по пути,

— Спасибо большое, но я лучше сама, — ответила и проглотила снова образовавшуюся горечь во рту.

— Ева, я должен тебя отблагодарить за то, что ты нашла отличную няню для Ульяны, — начал спокойно говорить Ярослав, смотря прямо. — Я не знаю, что было бы сегодня, если бы мне пришлось тащить дочь с собой. Поэтому давай я просто отвезу тебя до работы.

Несколько секунд я смотрела внимательно на Ярослава. Кивнула, обошла машину и села на пассажирское сиденье.

Зачем усложнять и дальше? Машина плавно тронулась с места, но Ярослав ведёт себя уверенно, маневрируя между машинами и вливаясь в поток так, будто это его постоянная работа.

— Яр, я не сказала, куда ехать, — начала было я, но он бросил мимолётный взгляд, улыбнулся и спокойно ответил:

— Я знаю, где ты работаешь, не волнуйся. Мы успеем вовремя.

И почему мне показалось, что в его словах прозвучал какой-то двойной смысл? Я замолчала. Нет никакого смысла дальше развивать разговор, который не приведёт ни к чему. Мы с ним чужие друг другу люди. Всё, что было когда-то — прошлое.

Я смотрела на мелькающие мимо дома, машины, улицы, и пыталась придумать, как же мне жить дальше? Что мне делать? Как мне заставить себя найти новое место? И надо ли оно мне вообще? Столько философских вопросов я никогда не задавала себе, даже когда думала, что никогда не встану на ноги.

Через полчаса Ярослав остановился напротив офисного здания, где была расположена компания «Гранд-строй», в которой я работала. Отличное место, хороший коллектив, как я думала. Замечательный босс, который никогда никого не обижал, но всегда был требовательным. Сегодня, вероятно, я приехала сюда в последний раз, хотя не нужно забывать трудовой кодекс, по которому я обязана буду отработать две недели.

— Мы приехали, — ответил Ярослав и развернулся ко мне всем корпусом, положив руку на руль.

— Спасибо большое, — кивнула я ему. — И откуда ты знал, что я здесь работаю?

Ярослав усмехнулся и ответил:

— В наше время можно узнать всё что угодно, главное — знать, где искать.

Я вздрогнула и не удержалась от колкости.

— Да, жаль, что когда-то нельзя было узнать так же быстро всё, что происходит вокруг.

Ярослав замер, посмотрел на меня несколько секунд и кивнул. Я молча вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла к офису. Утро — время, когда вокруг суета. А утро понедельника только добавляет шума и беготни вокруг. Я поздоровалась с охранником. Но только подошла к стойке администратора, за которой я работала последние три года, как ко мне сразу же подбежала запыхавшаяся Лиза, секретарь заместителя по финансовой части.

Её огромные глаза, рыжие волосы, яркие губы, которые даже без помады выглядят сногсшибательно, просто кричали, что сегодня нас ждёт что-то сверхъестественное.

— Ева, ты почему так долго? Времени осталось совсем немного. И где твой муж? — начала тараторить Лиза, поправляя свою юбку-карандаш.

— Доброе утро, Лиза, — ответила я, стараясь не обращать внимания на то, что в груди неприятно кольнуло от воспоминаний о муже. — Что случилось? Почему ты такая всполошённая? Неужели у нас здесь пожар? — спросила я вместо того, чтобы отвечать на вопросы Лизы.

— Здесь не просто пожар! — зашептала Лиза, придвигаясь ко мне ещё ближе. — У нас полный дурдом с утра. Шеф позвонил ни свет ни заря и приказал явиться. Я уже больше часа на работе, привожу всё в порядок, — быстро продолжила говорить Лиза. — Ты же знаешь, что наш главный босс собирается уходить? — спросила она.

— Догадываюсь, — ответила я, а сердце снова пропустило болезненный удар.

— Так вот, оказывается, это случится сегодня! — заговорщически добавила Лиза. — Сегодня наш Григорий Акимович назначит преемника! Уже все собираются в конференц-зале! — и столько эмоций было вложено в голос Лизы, что у меня внутри всё опустилось.

Так быстро! Не думала я, что всё случится в какие-то несколько дней. А может, я слишком увязла в своей семье, в своём доме, в себе самой, что пропустила всё!

Можно было бы сказать, что всё слишком неожиданно, и странно, что Дима перестал со мной делиться в последнее время всем, что происходит на этаже управления, но нет. Как оказалось, всё шло точно так, как и было задумано. Только не мной!

— Собрание через пятнадцать минут, — добавила Лиза. — И нужно быть всем! Григорий Акимович очень строго приказал, чтобы все присутствовали.

— Хорошо, — сказала я и сразу же сообразила, что нужно сделать рассылку, чтобы все увидели письмо.

И в этот момент центральная дверь открылась, и в неё вошёл Дима, а точнее, Дмитрий Иванович Зарубин, мой бывший муж, вместе с Эльвирой Волковой, дочкой нашего пока ещё действующего босса.

Они вошли, держась за руки, и Дима что-то нежно зашептал ей на ухо. Весь первый этаж в здании замер. Все смотрели на эту картину с открытыми ртами, а меня опалило стыдом и очередной порцией боли. Только в этот раз отрезвляющей! У кого-то что-то упало, где-то разбилась то ли чашка, то ли стакан, непонятно. Тишина образовалась такая, что слышно было, как тонкие каблучки Эльвиры цокают по кафелю.

Дима и Эльвира прошли мимо всех. И если Зарубин кивнул обалдевшему охраннику, то Эльвира бросила на меня такой высокомерный и ликующий взгляд, что мне стало противно от собственного бездействия. Они вдвоём подошли к лифтам, а через несколько секунд уже спрятались за створками одного из них.

Кожу обожгло десятком взглядов, к щекам прилила краска стыда, а в голове зашумело.

— Ева-а-а-а! — протянула шокировано Лиза и развернула меня за руку к себе так, что я почувствовала её ногти сквозь блузку. — Это что сейчас было? Это как?! Это был твой муж?! Ты это видела?

И столько негодования, шока, ярости в голосе Лизы, что мне стало даже не по себе. Вот Лиза среагировала, как все нормальные женщины. Не зря говорят — рыжие самые темпераментные.

— Да, Лиза, я это видела. И да, я знаю, что ты хочешь сказать дальше, но я ничего не могу с этим сделать, — ответила я Лизе, уже набирая объявление для рассылки в корпоративном чате. — В пятницу я, оказывается, стала официально бывшей женой. Поэтому ничего не могу сделать.

Лиза закрыла рот ладошкой, выпучила

— Да ты должна была ей выдрать все волосы, а его вообще убить! — зашипела она так, будто это её муж прошёл только что мимо с любовницей. — Или стулом прибить! Или можно было ему на голову что-нибудь уронить. Кирпич! — выкрикнула она и пальцем ткнула вверх для убедительности. — Вот самое лучшее средство, чтобы наказать… Да как вообще ты стала бывшей?! Он же тебя среди недели забирал с работы и улыбался здесь всем? — непонимающе уставилась вперёд Лиза, будто вспоминая всё, что происходило между мной и Димой. — Вы же даже не ссорились!

— Не ссорились, — подтвердила я Лизе. — Но это, как оказалось, не спасает от подлости.

— Давай я его машиной перееду! — зашипела Лиза, и столько злости проскользнуло в её голосе, что меня это в какой-то момент просто позабавило, и я прыснула от смеха, прикрыв рот ладошкой. — Это нервы, — со слишком умным выражением лица ответила Лиза, смотря на меня сочувствующим взглядом.

— Не нужно ничего делать, — ответила я мирно. — Может, это и хорошо, что так всё произошло. Жаль только, что никто не сказал, насколько это будет неприятно.

Я вздохнула и потянулась за чистым листом бумаги. Взяла ручку и села писать заявление по собственному. Всё же лучше будет мне больше не появляться здесь больше. Если Дима позволил себе так спокойно прийти сюда вместе с Эльвирой за руку, обозначая их отношения, мне здесь делать нечего. Я не готова выносить на себе сочувственные взгляды и тихое шушуканье за спиной.

— Ты что делаешь? — закричала Лиза, выдёргивая лист у меня из-под руки. — Не смей этого делать! Никакого заявления, Ева! Пусть он уходит сам.

Я посмотрела на Лизу внимательно, улыбнулась нежно и ответила:

— Лиза, ты прекрасно видела, с кем прошёл только что Дима, и поверь, в этой ситуации я уже не знаю, что для меня лучше. Хотя, начать сначала и не здесь — отличный вариант.

— Это не ты должна начинать сначала! — закричала Лиза, а мне стало даже приятно, что здесь, на работе, у меня есть человек, который поддержит и даже будет переживать. — Пусть он катится… — Лиза для убедительности ткнула пальцем в сторону выхода, но продолжить не успела — на стойке ресепшена зазвонил телефон, и я на автомате подняла трубку.

— Доброе утро. Гранд-строй приветствует вас. Чем я вам могу помочь? — доброжелательный тон, выработанный годами, сработал отлично.

С другой стороны послышался серьёзный голос личного помощника Григория Акимовича.

— Ева, быстро поднимайтесь наверх в конференц-зал. Босс ждёт всех. Время уже заканчивается. Всех, кого увидите, тоже прихватите, пожалуйста, — уже спокойнее добавила Виктория Леопольдовна. — Сегодня будут представлять нового босса.

— Хорошо, мы сейчас будем, — ответила я и положила трубку.

Руки задрожали, желудок неприятно свело, и тошнота поступила, но я попыталась успокоить дыхание и прикрыла глаза.

Встала и, повернувшись к Лизе, постаралась снова улыбнуться.

— Лиза, идём. Нас уже ждут.

Лиза вздохнула, покачала головой, но пошла рядом со мной. Её голос не затихал, пока мы поднимались наверх. Я слушала, но не вникала в её слова. Сердце ускорились до предела, пока мы поднимались, я знала, что сейчас увижу Диму, и понимала, что меня будет ждать.

И почему же стыдно мне, а не ему? Почему унижение чувствую именно я?

Мы вышли из лифта и первой, кого увидели, была Эльвира. Она стояла у кабинета Димы и смотрела в сторону лифта, будто знала, что я сейчас приеду.

— Помочь? — громко спросила Лиза, останавливаясь рядом со мной.

— Иди, я сейчас догоню, — отвечаю Лизе и смотрю на Эльвиру, которая идёт ко мне походкой от бедра.

— Давай, я передам папе, — Эльвира протягивает руку и шевелит в воздухе пальцами с красным маникюром.

— Что я должна тебе передать? — спрашиваю я растерянно.

— Заявление, Ева. Не тупи! — фыркает Эльвира. — Хотя лучше продолжай в том же духе. Всё равно тебя здесь завтра не будет.

Вскидываю бровь и смотрю на Эльвиру. У меня даже получается улыбнуться.

— О каком заявлении идёт речь, Эльвира? — спрашиваю я, начиная понимать, что всё, что делал Дима, это была её заслуга. — И почему я должна тебе что-то передавать? Ты здесь не сотрудник.

— Я тебя могу уничтожить, если захочу, — зашипела Эльвира, понижая голос и делая ещё один шаг ко мне. — Так что не заставляй меня показывать, что я могу.

— Разрушать чужие семьи? — раздаётся вопрос за спиной, а я вздрагиваю, совершенно не ожидая услышать этот голос здесь. — Ты всегда была талантлива, Эля!

И мне на талию ложится рука Ярослава.

— Привет ещё раз. Прости, задержался. Пока припарковал машину, думал, поседею, — и это всё он отвечает мне.

— Ярик? Ты что здесь делаешь? — спрашивает севшим голосом Эльвира, а я понимаю, что она знает его настолько, что может назвать Яриком, а он её Элей.

Глава 9

Слова застревают в горле. А что я должна сказать, если сейчас разворачивается спектакль, да такой, в котором я бы в здравом уме никогда в жизни не приняла участие.

Пытаюсь скинуть руку Ярослава с талии, но не выходит. Он не даёт мне даже сдвинуться с места.

— Забыл поздороваться, — осекается Ярослав, только теперь смотря на Эльвиру. — Привет. Отлично выглядишь.

Эльвира будто приходит в себя, осматривая Ярослава новым взглядом, потом меня и задерживает внимание на руке, что покоится на моей талии.

Шок и непонимание сменяются высокомерным взглядом, которым Эльвира окидывает меня, а следом и Ярослава. Складывает руки на груди, будто специально демонстрируя глубокий вырез.

— Я смотрю, Ева не такая уж невинная овечка, — дерзко хмыкает Эльвира, заставляя меня вздрогнуть от такого обращения.

— Какое интересное сравнение, — не позволяю Ярославу даже рот открыть. Если бы мой мозг не работал, то вряд ли бы я столько лет здесь выдержала. Жаль только, не нашлась что сказать, когда меня выгнали из собственного дома. — И, Эльвира, вам не положено быть здесь, так как вы больше не являетесь сотрудником компании. Если же вы пришли к Григорию Акимовичу, то просьба пройти к его кабинету.

— Ты кем себя

— Сотрудником компании Гранд-строй, — ответила ровно и развернулась к Ярославу. — Ярослав, если вы тоже к Григорию Акимовичу, то можете проводить Эльвиру Григорьевну к кабинету, — дежурно улыбнулась я и, выкрутившись из объятий Ярослава, стараясь держаться из последних сил, пошла в сторону туалета.

Я заметила несколько любопытных, которые выглядывали из кабинетов. По спине пробежал противный озноб. Даже не хочу представлять, что сейчас начнут говорить коллеги. А сплетни в нашем коллективе разлетаются намного быстрее, чем рассылка от босса.

Вошла в туалет, открыла холодную воду и смочила руки. Уставилась на себя в зеркало и даже немного отшатнулась. На меня смотрит какая-то потерянная женщина, которая не представляет, что её ждёт. Такое чувство, что мой привычный мир рухнул, оставив меня под открытым небом, и буря уже собралась, грозя сорваться в настоящий ураган.

Зря я пришла сегодня на работу. Зря вообще думала, что справлюсь со всем. Пока это происходило дома, за закрытой дверью — было не так противно от собственного бездействия. Но сейчас…

А ещё, если судить по тому, как Ярослав поздоровался с Эльвирой… Они явно знают друг друга намного лучше, чем просто знакомые. Хотя, что я помню о нём? Ничего того, что не касалось его непосредственно.

Эва, просто прими тот факт, что тебя снова разрушили, только теперь не снаружи, а внутри!

Промокнула щёки, чтобы не растереть лёгкий макияж, выдохнула несколько раз и открыла дверь, чтобы выйти в коридор, но уткнулась в Акулова.

Его внимательный взгляд пробежался по мне сканером и задержался на глазах.

— Прости, — сказал Ярослав и, оттолкнувшись от противоположной стены, подошёл ко мне. — Не смог пройти мимо. Я знаю Эльвиру почти с детства, и она всегда была слишком эгоистичной.

— Меня это не должно касаться, — ответила ровно, и даже гордость взяла за себя, что всё же могу держать себя в руках. — Тебя не проводили к Григорию Акимовичу? Давай я провожу, потому что скоро начнётся срочное собрание, и мне нужно на нём присутствовать.

— Я, собственно, пришёл тебя проводить на собрание, — совершенно спокойно сказал Ярослав и чуть развернулся, указал рукой в сторону конференц-зала.

— Я что-то упускаю? — спросила, пытаясь понять, где я могла пропустить информацию об Акулове.

— Скоро всё узнаешь, — улыбнулся одними губами Ярослав и пошёл рядом со мной.

На автомате проверяю коридор и всматриваюсь в двери разных отделов. Всё закрыто. Все должны быть уже на собрании, и только я опаздываю. Терпеть этого не могу, но сегодня день, который переворачивает всё внутри.

Мы подходим к конференц-залу, и Ярослав открывает дверь, давая мне пройти вперёд. Григорий Акимович стоит во главе огромного овального стола и осматривает всех внимательным взглядом, как и всегда, только сегодня у него играет лёгкая улыбка на губах.

Рядом с ним сидит Эльвира, а через стул от неё — Зарубин. Он смотрит в мою сторону, и его взгляд не обещает ничего хорошего. Осматриваюсь и понимаю, что Ярослав не вошёл за мной, а замер за дверью.

— Ева, очень хорошо, что и ты здесь, — неожиданно громко сказал Григорий Акимович. — Можно и приступить уже к официальной части. Всё, что было до, тебе расскажут, — улыбнулся он мне, а я вздрогнула.

Даже не могу представить, чего ожидать от этой улыбки. Хотя я всегда знала, что этот мужчина был справедливым. Но если он знал о связи его дочери и моего мужа, то подлость очень хорошо скрывалась в нём!

— Уважаемые коллеги, я принял очень важное решение в своей жизни, — уверенным, поставленным голосом продолжил Григорий Акимович. — С сегодняшнего дня я официально ухожу на заслуженный отдых. У каждого наступает момент, когда ты понимаешь, что сделал всё, что мог. Эту компанию я строил со своим очень хорошим другом. Но в какой-то момент он принял решение, что не хочет пропадать на работе сутками. Но так уж сложилось, что у меня только дочь, — и Григорий Акимович посмотрел на Эльвиру, которая только и ждала этого. — И её сфера деятельности отличается от моей. И сегодня я официально утвердил преемника на должность управляющего компанией «Гранд-строй».

Между сотрудниками пробежались шепотки. Кто-то уже строил свои предположения, кто-то с любопытством рассматривал окружающих. А я снова вздрогнула от того, каким взглядом на меня посмотрел Дима. А ведь этот человек ещё несколько дней назад целовал меня перед выходом на работу.

Запоздалое отвращение пробежало по коже, собравшись во рту неприятной горечью.

Зарубин демонстративно поправил пиджак и уже начал подниматься под одобряющий взгляд Эльвиры.

— Итак, представляю вам нового директора компании «Гранд-строй» — Акулов Ярослав Александрович! — с гордостью сказал Григорий Акимович и начал хлопать.

Шок — это самое простое, что можно было прочитать на лицах окружающих. Но почти все подхватили радость Григория Акимовича.

Я же уставилась на Ярослава, который теперь уже стоял рядом со мной и улыбался. Вот только улыбка его была не в глазах. Он уже пробежался взглядом по всем и пошёл к Волкову.

И только сейчас я увидела, каким растерянным взглядом на меня смотрит Зарубин, да и не только он! Эльвира сидела красная настолько, что даже её огромный слой макияжа не мог скрыть злость, с которой она смотрела на своего отца, бросая такой же и в мою сторону.

Нас распускают спустя полчаса, а я не могу понять, что происходит. Акулов знаком с Григорием Акимовичем Волковым. Эльвира была уверенна, что новым преемником станет Дима.

А сам Дима…

Меня резко дергают за руку и с силой заталкивают в первый попавшийся кабинет по пути. Разворачиваюсь и натыкаюсь на злой, даже ненавидящий взгляд Димы.

Глава 10

— Это что было?! — рычит Дима и нависает надо мной.

У нас с ним не такая и большая разница в росте, но его увлечение спортзалом даёт о себе знать. И он в разы крупнее меня. А если учесть, с какой злостью он смотрит на меня, то я даже не уверена в том, что он сейчас не поднимет на меня руку.

— Ты всё знала и молчала? — ещё один вопрос, только теперь он ещё и кривится достаточно брезгливо, что не может не тронуть.

— Дим… — начинаю говорить я, но сама же себя и останавливаю. Глубоко вдыхаю, становлюсь ровно и смотрю прямо. — Дмитрий

Зарубин даже отшатывается. Секундной заминки мне хватает, чтобы по-новому посмотреть на мужа.

Но сразу же мысленно даю себе подзатыльник, чтобы не называла его так больше! Он бывший. И не по моему хотению!

Дима осматривает меня со злым прищуром, слишком нахально, слишком демонстративно, и мне становится неприятно от его взгляда. И это тоже немного выбивает из равновесия.

Мне всегда нравилось, как на меня смотрит муж. Но сейчас… что-то до зубного скрежета противное видно в его взгляде.

— И когда же ты успела зубки отрастить, Ева? — спрашивает он с сарказмом. — Пока спала в старом доме и мёрзла? Или, может, этот Акулов тебя вдохновлял? Отвечай! — последнее он рявкает так, что я только огромным усилием не даю себе подпрыгнуть на месте.

— Ты кто такой, чтобы так со мной разговаривать? — вздёргиваю подбородок. — И где бы я ни спала, тебя это больше не касается, Зарубин! — отвечаю в тон ему и берусь за ручку двери, пока он не пришёл в себя и чего хуже не сделал.

Я, оказывается, совершенно не знала собственного мужа! Какая дура!

Но, открыв дверь, я всё же нахожу в себе силы, чтобы сказать, что съедает меня с того самого момента, как я увидела Диму с Эльвирой Волковой.

— И знаешь, если б честно пришёл и сказал мне, что у нас больше ничего не выйдет, я бы приняла. Даже отпустила бы. Но ты поступил как… да даже сравнить тебя не с кем. Для животного это будет оскорбление, а у демонов есть свой кодекс. Так что живи теперь с тем, что ты заслужил.

Быстро выхожу в коридор, но даже не успеваю закрыть дверь, как в кабинете что-то падает и разбивается.

Проходящие мимо девушки из отдела кадров вздрагивают и смотрят на меня шокированным взглядом, но через секунду кивают.

Я стараюсь выдавить из себя улыбку, но не выходит. Сердце грохочет где-то в горле, а в висках пульсирует боль.

Что происходит? Почему каждый мой мало-мальски толковый план в последние дни рушится на корню? Меня прокляли? Или это какой-то заколдованный круг, в который я попала, совершенно не замечая этого?

Делаю вдох-выдох и иду к лифту. Не могу здесь оставаться. Мне нужно на моё рабочее место. Да и замечать на себе странные взгляды, которые мне совершенно точно не нравятся, нет никакого желания.

Пока мы были на собрании, работы навалилось столько, что любая другая бы застонала от досады, но только не я и не сейчас! Это то, что нужно, чтобы отвлечь меня от всего того ужаса, который я не хочу представлять.

У меня ещё будет время, чтобы себя пилить. Домой мне ехать довольно долго, так что я успею снова себя окунуть в душевные терзания. А пока я с невероятным энтузиазмом начала разбирать корреспонденцию, сортируя и отправляя на нужный этаж. Отвечать на звонки и параллельно принимать посетителей, давая им направления.

Новости, которые накрыли компанию, тоже не прошли мимо меня. Каждый, кто подходил ко мне сегодня, так и норовил спросить, что же у нас с Димой. Но после третьего подхода я попросила написать в чат сотрудников, что мы разведены, и больше никаких вопросов не задавать мне. Если кто-то хочет уточнить информацию, то лучше сразу же идти к Зарубину в кабинет.

На обед я не пошла. Сил чувствовать на себе жалостливые взгляды нет никаких. Обойдусь кофе и сэндвичем из автомата напротив стойки администратора.

И я так увлеклась работой, что совершенно пропустила момент, как на улице стемнело и начался дождь. Рабочий день уже закончился, и тишина в холле первого этажа даже немного испугала, учитывая, какой насыщенный день был сегодня.

Я перевела взгляд на часы и поняла, что даже не знаю расписания автобусов, которые едут в сторону посёлка, где я теперь живу. Но если учесть, что маршрут дальний, то я, вполне возможно, уже опаздываю даже на самый последний из них.

Я вышла на улицу и замерла под крышей, защищающей вход. Обречённо вздохнула, понимая, что сегодня снова промокну, но ехать на такси — это уж слишком дорого будет, даже для моей заработной платы!

Подошла к парковке на улице, где осталось от силы пять автомобилей, и замерла, когда меня ослепил свет фар. Я зажмурилась, но услышала, что дверь открылась и закрылась, а через несколько секунд передо мной вырос Ярослав.

— Ты всегда так задерживаешься? — спросил он серьёзно, смотря на меня сверху вниз.

— Не понимаю вопроса, — решила уточнить, что он имеет в виду, но мне не дали договорить.

— Поехали уже домой. Там Уля заждалась, — сказал совершенно неожиданно Яр и, бесцеремонно взяв меня за руку, повёл к машине.

— Ярослав, это совершенно ненужные действия. Ты меня выставляешь в очень нехорошем свете, — начала быстро говорить я, но шла за ним.

— Что-то я сомневаюсь, что свет, который пролил на тебя сегодня твой бывший, можно переплюнуть тем, что я подвезу тебя домой, — серьёзно подметил Яр, а мне снова стало не по себе. — Да и я хочу поговорить.

Яр открыл пассажирскую дверь и предложил мне сесть в машину. Я замерла, смотря внутрь салона, будто меня приглашают в комнату страха. Не хочу я разговоров. У меня был чёткий план переварить всё, что со мной произошло сегодня, но никак не разговаривать.

— Яр, — прошептала я, не решаясь сделать шаг и сесть в машину.

— Садись, Ева. Не хочешь говорить ты, буду я, — уверенно заявил Акулов. — Кто-то же должен начать.

— А если я не хочу? — спрашиваю совсем тихо и перевожу взгляд на Ярослава.

Он делает всего шаг ко мне и нависает так, что весь мир прячется за его спиной. Как когда-то! Точно так же, как и в первый раз, когда я увидела его на старой остановке, где ждала маршрутку, которая опаздывала, а Ярик шёл с тренировки. Он закрыл меня тогда от лужи, совершенно проигнорировав то, что у него спина оказалась полностью мокрой.

Боже, и почему именно сейчас я вспоминаю то, что с таким рьяным старанием старалась забыть столько лет.

Я тяжело сглатываю, замечая, как глаза

— Хорошо, — быстро киваю я и отрываю взгляд от его глаз, сажусь в машину.

Смотрю вперёд и вижу, что на пороге в офисное здание стоит Дима и смотрит в мою сторону. Я не могу различить его лица, но точно знаю, что это он.

Глава 11

— Я забыла тебя поздравить, — спустя, наверное, вечность начала Ева, вырывая меня из тяжёлых мыслей.

Хотя мы только выехали на автостраду в сторону посёлка. Ольга Николаевна позвонила и сказала, что Уля заупрямилась и не хочет ужинать без меня. И я не могу винить её в этом.

Мы с ней тяжело пережили уход Миры. И кто бы мне что ни говорил о том, что маленькие дети не понимают, что произошло, понимают! Больше даже, чем взрослые.

— С чем? — уточняю, хотя прекрасно понимаю, что она имеет в виду мою новую должность. Но мне нужно отвлечь себя от тяжёлых мыслей.

Вот только мне абсолютно всё равно и на должность, и на поздравления. Я эгоистично хочу слышать её голос. Впервые за длительное время я чувствую, что оживаю.

— С назначением, Акулов, — вздыхает Ева, и нервная улыбка касается её губ.

Останавливаюсь перед светофором и подмечаю всё. Ева нервно растирает пальцы между собой, постоянно смотрит в окно и теребит ручку сумки. В темноте салона кажется, что это снова призрак, но её запах, её дыхание — они живые.

— Спасибо, — киваю я и трогаюсь под зелёный сигнал светофора. — А ты написала заявление? — задаю вопрос, который меня волновал с того самого момента, когда Эля потребовала его.

Ева резко обернулась ко мне. Кажется, даже дышать перестала. Мы подъезжаем к ещё одному красному сигналу светофора, и я радуюсь, что на нём отсчёт показывает около минуты ожидания.

Разворачиваюсь всем корпусом к Еве и смотрю в ответ. Блин, я же обещал ей разговор, но мне хочется сейчас просто смотреть на неё.

— Ты такая красивая, — выдыхаю я почти шёпотом.

Ева вздрагивает, а на её лице отражается сначала страх, а потом боль или обида, даже не могу сообразить сразу, вот только Ева не помогает мне понять, быстро отвернувшись от меня.

— Ты хотел поговорить, — отвечает таким тоном, будто она при смерти, и от этого по спине пробегает противный холодок.

— Ева, — зову её и успеваю дотянуться до руки, которую она тут же отдёргивает, а снаружи раздаётся громкий сигнал клаксона.

Через пятнадцать минут мы уже едем за город, и через пару километров нужно сворачивать в посёлок, где мы живём. Всё это время в машине воздух потрескивает от напряжения, а сердце работает на пределе.

И здесь дело не только в Еве, которая притихла и, кажется, даже дышит через раз. Я помню её другой. Знаю, какой она может быть. Сколько в ней было огня и страсти, когда… Она была для меня путеводной звездой. Той, ради которой я шёл поперёк всех, лишь бы быть с ней рядом.

А когда её не стало, я умер. В тот же момент, когда мне даже не сказали, где её могила! Я уехал к родителям. Отец до этого не разговаривал со мной почти год. Всё то время, пока я был с Евой. Но когда он увидел меня… никогда не думал, что отец может настолько чувствовать всё, что со мной происходит. Он и мама не отходили от меня, пока я учился жить заново.

Жаль только, что я теперь не могу спросить у матери Евы, за что она так поступила с нами!

От этих воспоминаний злость снова поднимается внутри. Притормаживаю и съезжаю на обочину. Задерживаю дыхание и понимаю, что в данный момент это самое адекватное решение, которое я могу принять. Слишком много эмоций и воспоминаний! И это ещё не считая того, что сегодня устроила Эльвира Григорию Акимовичу.

— Почему мы остановились? — спрашивает тихо Ева и дёргает за ручку двери, но я успеваю её заблокировать.

— Так будет спокойнее, — отвечаю и понимаю, что мой голос сел.

Ева вздрагивает и смотрит на меня уже строго.

— Яр, — на выдохе произносит она, а у меня от её обращения волосы на затылке встают дыбом. Только она всегда вызывала такую реакцию.

— Как так вышло, что на прошлой неделе ты была счастлива замужем, а сегодня для всего коллектива стала разведёнкой? — задаю вопрос, на который в течение дня весь офис пытался найти ответ. И это с учётом того, что Волков переиграл всё, что планировали вокруг него.

— Как и у всех, — отвечает Ева, но голос её дрожит. — Сегодня тебя любят и на руках носят, а завтра оставляют умирать.

— Больно, — скриплю зубами и зажмуриваюсь на мгновение. — Я знаю, почему ты провела такое сравнение, — и от этого становится только хуже. — Я не бросал тебя. Я не знал…

— Вот и я не знала, что мой муж уже развёлся со мной, — и осязаемая горечь проскользнула в её голосе.

— Ты любила его? — задаю вопрос, который почему-то мне кажется важным.

— Странно такое спрашивать, учитывая, что у тебя растёт замечательная дочь, Акулов, — хмыкает Ева. — Ты любил свою жену?

— Мне было с ней спокойно, — ответил честно, а Ева посмотрела на меня удивлённо. — Я разучился любить, когда потерял тебя. Пообещал себе, что больше никогда не открою сердце настолько, чтобы оно умерло с человеком. — Ева закусила губу, а я добавил: — А потом родилась Уля, и я снова влюбился.

— Это жестоко, ты же понимаешь, Яр? — спрашивает хриплым голосом, в котором слышны слезливые нотки, Ева.

— Да, — киваю я. — Но говорю я это только тебе. Мира знала, за кого замуж выходила. Но я бы никогда не пожелал такой судьбы собственной дочери.

— Зачем ты вернулся? — задала ещё один вопрос, но теперь пришла моя очередь хмыкать.

— Приехал туда, где думал, что боль притупится. Даже хотел всё же найти место твоего захоронения, но не решался, да и дел оказалось слишком много. Волков сразу обозначил, что хочет видеть преемником меня. Когда-то наши родители мечтали, чтобы мы с Эльвирой поженились. Но уж слишком разные у нас вкусы с ней, — говорю всё на одном дыхании, замечая,

— Наверное, любила, — тихо ответила Ева, опуская взгляд на руки. — Он был рядом со мной, когда я восстанавливалась. Поддерживал, приходил почти каждый день. Видел, какой я была в самое ужасное время, и не отвернулся, — начала перечислять Ева, а я силой воли заставил себя не реагировать на боль в её голосе. — А через два года сделал предложение, и я согласилась.

— Какой заботливый, — не выдержал я. — А сейчас решил, что для новой должности ему нужна новая жена?

— Я не знала, что он изменяет мне, — уже прошептала Ева.

На языке крутится столько слов, которые в приличном обществе не говорят, но я заставляю себя молчать, учитывая то, что сегодня наблюдал в кабинете у Волкова. Как Эля ворвалась разъярённой кошкой и начала орать на отца, даже не озаботившись тем, что он не один. И фамилия Зарубина проскакивала несколько раз. Но вот слова Волкова удивили:

— Тот, кто променял жену на работу, не может стать достойным преемником. И что бы этот человек тебе ни обещал, дальше своей должности он здесь не поднимется!

Но этого я не говорю Еве. Да и не хочу видеть боль в её взгляде.

— Предлагаю поехать ко мне, — неожиданно решаю я. — Поужинаем с Улей, а потом мы тебя проводим.

Ева набирает в грудь воздуха, и я даже знаю, что она хочет ответить, но в последний момент передумывает. Смотрит на меня несколько секунд и кивает.

Улыбаюсь ей и выезжаю на дорогу. Мы снова молчим, и это подталкивает меня к странным мыслям. Может, всё и не так, но можно же проверить? Как же так вышло, что Зарубин стал приходить к девушке, которая была калекой, ухаживать, а теперь бросать? Как-то не вяжется…

Глава 12

В кабинет стучат, заставляя меня оторваться от изучения отчётов по строительству. Работа успокаивает, заставляет отвлечься от тяжёлых мыслей, которые окружают уже столько дней.

— Можно? — не дождавшись ответа, дверь открывается, и на пороге появляется Эля.

Короткое платье, яркий макияж, высокие сапоги и глаза, в которых написано, что она пришла сюда не просто так. В чём плюс того, что жизнь жестоко отбирала всё, что несло свет в моё существование? Я научился видеть людей. Как бы странно это ни звучало. А ещё понял, что доверять своему чутью нужно всегда.

— Привет, — киваю я и откидываюсь на спинку кресла.

Смотрю на Эльвиру и не знаю даже, что мне думать. Дерзкая, как всегда шикарная, но пустая. Вот ничего не вижу в ней. Будто просто красивая оболочка. Глаза совершенно пустые!

— Ты так и будешь молчать? — спрашивает Эльвира и походкой от бедра подходит к моему рабочему столу.

— А кто же тебя впустил сюда? Ты вроде не числишься у нас среди сотрудников? Я весь список изучил, — усмехаюсь в ответ и жду дальнейших действий.

— А обязательно числиться, чтобы прийти в компанию моего отца? — удивлённо вскидывает бровь Эля, выделяя последние слова. — Ты совершенно не рад мне? Даже хоть немного?

— А почему я должен быть рад тебе? — стараюсь держаться непринуждённо, продолжая изучающе смотреть на Эльвиру.

Она, на удивление, аккуратно села в кресло для посетителей, что совершенно не вяжется с её внешним видом. Всё же актёрский талант Эля никуда не дела.

Но почему-то память сразу подкинула мне то, как себя вела Ева ещё несколько дней назад. Мы сидели вместе за ужином. Ульяна, не переставая, рассказывала о том, как прошёл её день, как она довольна, что Ольга Николаевна теперь её няня, и что она самая лучшая. Также спрашивала у нас с непередаваемым любопытством о работе и о том, чем же мы всё-таки занимаемся. Меня даже удивило то, как ласково отвечала на все вопросы Ульяны Ева! И да, я многое уже узнала о ней.

В груди снова разлился противный горький привкус разочарования в людях. Чем же я не угодил родителям Евы? За что они так поступили с нами? Что же они сделали на самом деле?

— Ты о чём-то задумался, Ярик? — спросила слишком ласково Эльвира.

— Нет, просто смотрю на тебя и пытаюсь понять, как бы мне тебе помягче ответить, что здесь тебя быть не должно. — От моих слов Эльвира скривилась буквально на несколько секунд, но этого хватило, чтобы понять, куда нужно быть. — Так что тебе нужно здесь? — всё же задал вопрос снова.

— Я просто решила, что нам с тобой можно попробовать наладить отношения, — ответила Эля и, уложив руки на подлокотники кресла, закинула ногу на ногу.

Я даже воздухом подавился от удивления, мои брови поползли наверх, но не это меня повеселило.

— А какие отношения мы должны с тобой наладить? — снова спросил я улыбаясь.

— У тебя же никаких нет, — уверенно заявила Эля, будто это общеизвестный факт. — И у меня сейчас никаких нет, поэтому предлагаю просто попробовать нам быть вместе. Ты же вдовец. Тебе полезно будет иметь достойную супругу в столице.

От слов Эльвиры внутри что-то неприятно заскребло. Но вот незадача, я и сам думал на эту тему, вот только на роль достойной супруги Эля никогда не подходила.

— Да, я вдовец, — кивнул я, стараясь подбирать фразы. Всё же Григорий Акимович хороший друг моих родителей, и не хочется, чтобы кто-то талантливо перекрутил каждое слово, после того как я пошлю эту особу. — Но только ты забываешь тот момент, что, помимо того что у меня больше нет жены, у меня ещё есть ребёнок.

— Ребёнок же не с тобой, — уверенно заявила Эльвира. — На него я не претендую. Зачем мне чужой. — А вот от этих слов у меня напряглось внутри всё, что могло, и это не в положительном ключе!

— Нет, Ульяна с няней, — согласно кивнул я. — Но это только днём, когда я работаю, — начал выделять каждое слово, а Эля напряглась, вероятно, улавливая, что сказала что-то не то. — Хотя, знаешь, всё же мне очень интересно понять, а что тебя натолкнуло на мысли, что нам нужно с тобой что-то пробовать? Насколько помнится мне, мы друг друга выносили с натяжкой? —

Прости, Акимович, но я не могу быть воспитанным с той, которая оскорбляет моего ребёнка, пускай и так завуалировано.

— Ярик, всё, что было когда-то между нами, это просто детство. Мы были молодые, горячие, а теперь мы взрослые люди и должны смотреть на мир совершенно с другой стороны, — уверенно начала говорить Эльвира, удивляя меня своими познаниями.

— Как интересно ты заговорила, — снова хмыкнул я. — А своему любовнику, бывшему или нынешнему, выбирай сама, ты точно так же говорила?

— Всё уже узнал обо мне? — вопросом на вопрос ответила Эля. — Но это не относится к нам. Всё, что было до тебя, это моё. Так точно, как и у тебя. Я же не лезу к тебе спрашивать, откуда ты знаешь это замухрышку Еву?

А вот и злость проскользнула в словах Эли. Можно было бы удивиться, что она вспомнила именно Еву, но нет никакого смысла. Кажется, я начинаю понимать, что за игра здесь разворачивается. Вот только совершенно неясно, почему в неё влезает Эльвира?

— Ну так что, Эльвира, ты точно так же говорила Зарубину, или это только лично для меня адресованы все слова? — игнорирую её выпад и снова спрашиваю.

А вот Эльвира, вероятно, понимает, что всё идёт далеко не по её плану. Поднялась и уже намного медленнее начала подходить к моему рабочему креслу. И я знаю, что сейчас будет дальше, мне бы только понять, для кого этот спектакль.

— Ярик, ты же помнишь мою особенность? — задала вопрос Эля, подходя вплотную и ставя одну ногу так, что она коснулась моего колена. Но я молчу и жду, а вот Эля, не дождавшись вопроса, продолжает: — Получать всё, что я захочу.

И ровно в этот момент в кабинет снова постучали. А Эльвира сделала одно движение, и её губы впились в мои. Я схватил её за плечи и отодвинул, резко вставая с кресла. Но за спиной Эльвиры послышался голос:

— Извините, что побеспокоила. Вы не отвечали, и я решила заглянуть. — Это говорила Ева, вот только слова были какими-то механическими. У неё в руках папка с корреспонденцией, а в глазах боль.

— Ева… — двинулся я к ней, отодвигая Эльвиру.

Ева только улыбнулась как-то вымученно, даже сделала несколько шагов ко мне, но протянула папку так, что она упёрлась мне в торс, не давая подойти к ней ближе.

— Вот, это вам пришло. Курьер попросил передать лично в руки. Но он ждёт внизу, для того чтобы передать вам ещё какой-то конверт, — отчиталась ровным голосом Ева, развернулась и вышла из кабинета, оставляя после себя противное послевкусие.

Я оглянулся на Эльвиру, которая уселась задницей на мой рабочий стол, закинула ногу на ногу и смотрит с победоносной улыбкой. Подошёл к ней, натягивая на лицо безразличную маску, отложил папку, что передала Ева, и протянул руку Эле.

Улыбка Эльвиры стала намного шире, но стоило ей только вложить руку в мою, как я дёрнул её на себя, хватая за шею. Несильно, но так, чтобы Эля поняла, что больше такого не повторится, и склонился к губам, зарычал:

— Ещё раз ты войдёшь в этот кабинет или в здание без моего на то разрешения, я забуду, кто твой отец. Уж поверь, я найду самый доходчивый способ объяснить тебе, как себя должна вести достойная супруга!

Эльвира уставилась на меня огромными глазами. Резко дёрнувшись, попыталась вырваться, и я отпустил. Она отодвинулась на шаг, пошатнулась, но не упала. Вскинула голову и уставилась на меня злым взглядом.

— Если ты думаешь, что это курица, которая не может даже за собой следить, пойдёт за тобой, ты очень ошибаешься, — бросила она, шипя на манер змеи.

— А с чего ты решила, что я собираюсь с кем-то строить отношения, Эльвира? — спросил я и сделал шаг назад. Эля удивлённо уставилась на меня, будто я её только что окатил водой. — А теперь пошла вон отсюда, и чтобы я тебя не видел здесь.

Эльвира вылетала из кабинета, а я достал телефон и набрал Григория Акимовича. Услышал в ответ приветствие и сразу же перешёл к делу:

— Григорий Акимович, я всё прекрасно понимаю, но ваша дочь больше в эту компанию не войдёт. Мне не нужно, чтобы она устраивала свои игры у меня за спиной.

Григорий Акимович даже закашлялся с другой стороны.

— Ярик, не думал я, что, спустя всего неделю нахождения на официальной должности, ты позвонишь именно с такой просьбой. Это же она? — уточнил он, а я коротко ответил. — А я-то уж понадеялся, что ты в гости ко мне собрался.

Я заверил его, что постараюсь явиться, но только с дочкой, на что получил одобрение. Григорий Акимович как никто понимает меня, он тоже в своё время потерял жену, но так и не смог найти себе вторую половину. Эльвиру растил, можно сказать, сам, хотя по большей части ему помогала его тёща. Вот она-то и воспитала из Эльвиры ту, кем она является сейчас.

Обговорив с Григорием Акимовичем несколько моментов по работе, я бросил взгляд на папку, что принесла Ева. Попрощался с Волковым и открыл её.

Мне пришёл ответ от детектива, которого я нанял всего лишь пять дней назад. Внутри всё напряглось от бумаг, которые лежали первыми.

Авария, в который пострадали не только мы. Была ещё одна сторона, и даже заявление было написано, но ровно до того момента, как поступили записи с камер недалеко от места, где в нас влетела машина.

Так, меня ждёт курьер! Нужно спуститься и забрать флешку, на которой более подробно всё расписано. Но здесь мой взгляд цепляется за фамилию, которая фигурирует в первом наборе документов. И от ужасной догадки внутри всё леденеет!

Глава 13

К рабочему месту спускаюсь на негнущихся ногах. Вообще не понимаю, что со мной не так. Мы с ним просто бывшие. Когда-то любили друг друга, строили планы, находили огонь, который заставлял нас пылать.

А сейчас… Хотя, собственно, что произошло? Я увидела, что и должна была. Слухи по компании разносятся намного быстрее, чем мы все можем предположить, и то, что я развелась с мужем, а точнее, он бросил меня ради Эльвиры, но на место, которое хотел себе Зарубин, взяли друга

И да, Ярослав действительно рассказал, что в детстве он часто ездил в гости к Волковым, так как родители хорошо дружили. Мне эта информация ни к чему. Мы друг другу теперь никто. У каждого из нас своя жизнь и своя трагедия в ней. Но почему же мне тогда так тяжело дышать сейчас?

Поднимаю голову, чтобы осмотреться вокруг в вестибюле и поблагодарить охранника, который остался присмотреть за моим рабочим местом, потому что курьер, что приехал к Акулову, напрочь отказался передавать кому-либо документы, и замираю.

Возле ресепшена, а точнее, на моём рабочем месте сидит Дима. Я его видела в последние дни только утром, когда он приходил на работу, и никакого проявления внимания не было от слова совсем. А сейчас он сидит здесь так, будто ничего не случилось.

— Это моё рабочее место, — подхожу и киваю на кресло, в котором сидит Зарубин.

Дима поднимает на меня взгляд довольно странный и даже изучающий. Демонстративно осматривает с ног до головы и, приподняв губы в улыбке, достаёт из-за кресла букет.

Я даже дышать перестаю от такой наглости и беспринципности! Я всегда считала Диму очень ответственным, правильным и верным. Но всё, что я себе придумала, быстро разрушила реальность, в которой мой, уже неделю как бывший, муж оказался самой обычной сволочью.

— Ева, ты отлично выглядишь, — говорит он, игнорируя мою просьбу, и медленно поднимается ко мне навстречу, протягивая букет. — Это тебе. Решил, что сегодня хочу сделать тебе приятно.

— Зарубин, у тебя провалы в памяти? — не выдерживаю я этой наглости. Внутри клокочет гнев, но кричать на рабочем месте — верх невоспитанности, так что я крепче сцепляю зубы и руки, пытаясь подобрать самые оптимальные слова в этой ситуации.

— Ева, — Дима закатывает глаза и кладёт цветы прямо передо мной на стойку. — Не устраивай сцен. Это тебе не к лицу.

— Что?

Вот теперь я совершенно ничего не понимаю. Это что вообще происходит? Сегодня лунное затмение или магнитные бури, что эта парочка в виде Волковой-Зарубина решила испортить жизнь всем, кто их знает? Хотя откуда такие выводы, Ева?

— Дмитрий Иванович, вы заняли моё рабочее место, — уже цежу сквозь зубы. Оказывается, меня можно вывести из себя несколькими фразами. Как я раньше этого не замечала? — Заберите свои цветы и отойдите!

Дима же слишком демонстративно вздыхает, склоняется ко мне ещё ближе и поддевает прядь волос, что выбилась из строго пучка.

— Ева, это тебе цветы. Твои любимые, — акцентирует внимание Зарубин, а я снова бросаю взгляд на букет.

Маленькие бутоны кустовой розы. Нежно-розового цвета, и уже явно доживают последние часы.

— Зарубин, сколько лет мы были женаты? — задаю вполне логичный вопрос, так как понимаю, что он сейчас играет на нервах.

— Странный вопрос, — хмыкает он, но становится ровно и нервно засовывает руки в карманы брюк.

— Конечно, странный, — киваю я в ответ. — Потому что за столько лет можно было бы запомнить, что я не люблю розы.

Дима хмурится, переводит взгляд на букет, потом возвращает его ко мне и напрягается. Его черты становятся более резкими, а скулы нервно дёргаются на идеально выбритом лице. Дима никогда не любил, чтобы его тыкали в то, что он чего-то не знает. А я сейчас сделала это с большим удовольствием.

— Ева, я сюда пришёл не для того, чтобы выслушивать, что ты любишь, а что нет. Я пришёл, чтобы дать нам шанс! — строго произносит он голосом, который не терпит неповиновения.

— Это же шутка, — не спрашиваю я.

Да и не вижу смысла продолжать этот разговор. Но только сейчас ловлю себя на мысли, что мне и не больно уже. Даже смотря на Диму, я вижу лишь человека, который всего одним днём вычеркнул меня из своей жизни. Так кто я такая, чтобы не принять его решение.

— Зарубин, ты ведёшь себя более чем странно, — отвечаю ровно и отодвигаю цветы рукой подальше от себя. — Выйди из-за стойки, мне работать нужно. И я тебе спешу напомнить, не я с тобой развелась без объяснения причин. Не я пришла на работу в обнимку с чужим человеком. Не я выгнала тебя из собственной квартиры! — и последнее я уже зло проговариваю в лицо Зарубину. — Но я тебя уже несколько раз попросила, чтобы ты покинул моё рабочее место. И шансов я не просила, если ты не заметил. Я приняла твоё решение. И радуйся, что я не пытаюсь оспорить всё то, что ты отобрал у меня незаконно.

— Ты почувствовала себя смелой? — рычит Дима и склоняется ко мне слишком резко. — Не забывай, дорогая, что ты живёшь в старом доме и совершенно одна. Всякое может случиться.

— И что же может произойти? — за спиной раздаётся ледяной голос Яра, а я напрягаюсь. — Поподробнее можешь с этого места, Зарубин.

Оборачиваюсь и чуть ли не носом утыкаюсь в лицо Яру. Хочу извиниться и отойти, но его рука как-то слишком собственнически ложиться на мою талию и притягивает к себе чуть ближе.

Глава 14

Ощущение, что вокруг сгущаются тучи, а я даже не понимаю, кто стал причиной такого поведения. Осеннее обострение? Или, может, что-то другое?

Заглядываю в глаза Ярославу, пытаясь показать ему, что он позволяет себе лишнего, но его взгляд направлен будто сквозь меня. Точнее, на Диму. И то, как плотно сжата его челюсть и напряжено всё тело, меня начинает нервировать.

— Быстро же ты нашла себе защитника, Ева, — ядовитый укол от Димы задевает больнее, чем его поступок с разводом.

Оборачиваюсь к нему, но не успеваю ответить ни слова.

— Когда тот, кто должен защищать, становится подонком, то на его место обязательно придёт тот, кто сможет, — холодно отрезает Ярослав. — А у вас работа закончилась, Дмитрий Иванович? Я могу подумать, что вы незаслуженно занимаете своё место, раз позволяете в рабочее время находиться не на своём рабочем месте.

Дима слишком громко сглатывает, что совершенно не вяжется с тем образом, который он мне показывал буквально несколько минут назад. Бледный, на висках выступила испарина. Я знаю его такое состояние. Презентация проекта или важные переговоры — у Димы всегда была такая реакция на переживания. Но чем же Акулов смог вызвать у него такую

Прикусываю себе язык, чтобы не поинтересоваться тем, как он себя чувствует. Привычки — это то, что дольше всего приходится в себе менять. Всё, что мозг фиксирует как автоматические действия, сложно перенастроить заново. Никто ещё не придумал такую функцию, как загрузить новое программное обеспечение.

— Цветы в воду поставь, — зло бросил Дима и успел сделать только шаг, как Ярослав остановил его всё тем же холодным голосом.

— Ева никогда не любила розы. Забери, и чтобы на рабочем месте я такого больше не видел!

Я внутренне сжалась от слов Ярослава, но постаралась не показать виду. Но то, как он выделил первое предложение, явно дало понять всем, кто это услышал, что Акулов знает меня. Зарубин замер, слишком громко дыша. Секунда, вторая, и всё же он протянул руку, забрал цветы и, подойдя к урне, что стоит возле небольшой зоны отдыха, выбросил их и пошёл к лифтам.

И только сейчас я поняла, что мы с Ярославом смотрим в одну сторону. Но если я просто напряжена, то Ярослав зол.

— Можно спросить, что на тебя нашло? — тихо спросила я, привлекая его внимание.

Ярослав медленно перевёл взгляд на меня, а я заметила в его руках тёмный конверт.

— Ева, с понедельника тебя переведут в мою приёмную. Мне нужен секретарь.

— Что? — не сразу сообразила, о чём идёт речь. — Яр, прекрати так говорить. Я никуда не пойду отсюда. Да и у тебя есть секретарь, – начинаю быстро говорить, понимая, что такого я точно не хочу.

— Она в отпуске с сегодняшнего дня, — а вот его голос не терпит сопротивления.

Набираю в грудь побольше воздухе, чтобы ответить Акулову, но слова застревают в горле. А что я отвечу?

— Ярик, что происходит? — спрашиваю я уже серьёзно.

— Пока не знаю, — отвечает отстранённо. — Но скоро разберусь, и всем, кто был замешан, не поздоровится.

— В чём замешан? — спрашиваю снова.

— Без меня домой не уезжай, — вместо ответа сказал Яр.

А через минуту лифт его уже понёс наверх. Только вот я стою, как пришибленная, совершенно не понимая, что происходит.

Вероятно, я слишком долго варилась в своей боли, неполноценности, стараясь компенсировать всё это постоянным желанием угодить, даже в ущерб себе, что перестала видеть всё, что происходит вокруг.

Почему-то снова накрыло воспоминаниями, как я впервые увидела Диму. Я сидела в инвалидном кресле и пыталась осознать, за что мне всё это? Почему со мной так поступил любимый человек? Вот тогда-то Дима тоже был с такими же мелкими розочками, которые сейчас сиротливо лежат в урне.

Он подошёл ко мне и сказал, что никогда не видел такой красивой девушки. Когда я попыталась объяснить, что не ищу компании, то он сказал, что увидел меня неделю назад в парке, через забор, когда ехал на работу, и не смог выбросить из головы.

На удивление, даже мама, когда узнала, поддержала ухаживания Зарубина. Знала бы она тогда, как этот «очень хороший и воспитанный мальчик» поступит со мной…

Прикрыла глаза и отогнала от себя всё, что всплыло в памяти, и приступила к работе. Когда руки заняты, а голова думает и анализирует, сложно погружать себя в воспоминания.

Хватит, я уже думала и так ничего и не придумала. Каждую ночь, засыпая в доме бабушки, пытаюсь понять, почему со мной всё это произошло, но ответа нет. Может, я просто не заслужила счастье? Кого-то обидела? Не помогла собачке? Или проигнорировала просьбу какой-то старушки? Даже не могу вспомнить!

В таких мыслях, которые смешались с работой, я не заметила, как рабочий день подошёл к концу. Но в итоге я пришла к одному решению: не хочу больше зависеть от кого-либо. А ещё нужно всё же поговорить с Ярославом.

Его возвращение, пускай и не в мою жизнь, но перевернуло всё внутри. И теперь я просто сижу посреди хаоса, что творится в голове, и не могу собрать себя.

Убрав на рабочем месте, подхватила пальто и пошла к лифту. Может, успею застать его в кабинете. Нужно поговорить. И, вероятно, всё же мне лучше уволиться.

С такими мыслями я подошла к двери приёмной Акулова. Толкнула её, и она поддалась. За столом секретаря уже никого не было, но в кабинете свет горел. Я подошла к приоткрытой двери и заглянула в неё. Никого нет. Постучала, но никто не ответил. Вошла и заметила настоящий бардак на длинном столе для совещаний, что стоит возле рабочего стола Ярослава.

Подошла и пробежалась глазами по всем документам, что разложены везде. Нужно понять, как их рассортировать, чтобы ничего не перепутать…

— Что?.. — голос почти исчез, когда я увидела слишком знакомые фотографии с болезненного прошлого.

Мотоцикл, искорёженный от удара машиной, а потом ещё и об отбойник. Осколки. Следы крови на асфальте. Фотографии с камер видеонаблюдения.

Но их же не может быть! Сказали, что камеры были на профилактике в тот день!

Вот только взгляд зацепился за копию заявления от пострадавшей. А имя, которое указано в заявление, подкосило ноги.

В глазах резко потемнело. А ведь я никогда не была мнительной. Всегда старалась держаться, но сейчас…

Сильные руки подхватили меня и посадили на стул.

— Ева, — голос Ярослава напряжён, а взгляд встревожен.

— Что это, Яр? — прошептала я резко севшим голосом.

— Правда, которую слишком талантливо скрыли, — и столько злости в его голосе, что у меня холодок пробежал по спине.

— Этого не может быть, — хочу закричать, но губы еле открываются.

Горячие ладони на щеках, слишком сильный контраст с тем, что я чувствую внутри. Леденящий душу холод!

— Откуда это у тебя? — спрашиваю я, смотря на стол, который напоминает бездонную пропасть человеческой жестокости.

— Частный детектив собрал всё за неделю, — ответил Ярослав. — Ева, посмотри мне в глаза, — попросил он, а я не могу отвести взгляд от стола. — Ева! — громче позвал Яр. — Ты не будешь ничего делать, пока мы со всем не разберёмся.

— Яр, это же моя свекровь писала то заявление, — дрожащим голосом произнесла я. — Женщина, что жила со мной под одной крышей, а в итоге просто выгнала меня из моей же квартиры!

— Да, — кивнул Яр. — Но всё произошло тогда из-за Зарубина. Это он был за рулём.

Нет! Не может быть! Так не бывает!

Глава 15

Меня спасло то, что следующие два дня — выходные. Я никого не вижу, кроме Ярослава и Ульяны. Ольга Николаева отпросилась на выходные, а я… я предложила помочь, потому что, если останусь одна — сойду с ума!

Я так и не смогла уснуть ночью, когда приехала домой с Ярославом. Он всю дорогу говорил и говорил, что узнал о той злосчастной аварии. Как выяснил, что виновный так и не понёс наказание. А предположение, почему Зарубин стал приходить ко мне в больницу, ухаживать, а в итоге ещё и предложил выйти замуж, повисло в воздухе, как гильотина, которая вот-вот сорвётся и отрубит всё то наивное, во что я верила.

Яр предлагал переночевать у него с Улей. Даже обещал комнату выделить мне отдельную. Но я не смогла заставить себя даже взглянуть ему в глаза.

Мне нужно поговорить с Димой. Задать ему все вопросы прямо в лицо. Ну не может человек столько лет притворяться! Так не бывает!

— О чём задумалась? — неожиданно раздался голос Яра, пугая меня свой близостью.

Обернулась и заметила его с Улей на руках. Малышка смотрела на меня своими яркими глазками и держала в руках бумажный пакет с фирменной надписью одной из лучших пекарен города.

— А мы в гости к тебе пришли! — довольно добавила Уля и засуетилась на руках у Яра, пытаясь слезть.

Я сидела под старой яблоней на заднем дворике. Сегодняшний день радовал солнышком, которое уже не грело, но так манило на улицу. Прекрасная погода контрастировала с бурей внутри меня.

Я старалась занять себя чем угодно, лишь бы не думать о плохом. Убиралась, готовила есть, перебирала вещи, даже попробовала сделать перестановку, но хватило меня ровно на один диван. Вся остальная мебель слишком тяжёлая.

И вот сейчас, я смотрю на моих неожиданных гостей и понимаю, что улыбаюсь.

— Будем пить чай! — заявила Уля, осматриваясь вокруг. Рядом со старым деревянным креслом стоит квадратный столик, на который малышка и поставила пакет с выпечкой.

Невысокий забор не загораживает вид на небольшой луг и лес за ним. А чуть левее, и до самого двора раскинулся лиственный парк. Невероятное сочетание красок, которыми так и дышит осень, завораживает. Я снова улыбнулась, заметив, как Уля быстро заглянула в пакет, вдохнула аромат вкусняшек и перевела взгляд на Яра.

— Папа, ну чего ты ждёшь? — неожиданно заявила она и сделала шаг ко мне. — Иди ставь чайник. Девочки хотят согреться.

— Слушаюсь, командир! — шуточно отдал честь Яр и развернулся к дому.

Но сделав всего два шага, и остановился, бросая взгляд на меня.

— А хозяйка не хочет помочь? — спросил он улыбаясь.

— Ну Ева же тоже девочка! — возмущённо ответила вместо меня Уля и начала взбираться мне на руки. — Мы ждём, а ты делаешь.

Ярик неожиданно рассмеялся и пошёл в дом. А Уля, с моей помощью, взобравшись на руки, довольно сказала:

— Это Ольга Николаевна так говорит, что девочкам тоже нужен выходной и чай нам должны делать мальчики. Папа же мальчик? — вроде и спросила Уля, но ответа не дождалась. — Вот он и будет на делать его.

— Ты маленькая прелесть, Уля! — рассмеялась теперь и я.

Все мысли, которые одолевали меня, будто таяли рядом с этой девочкой. И странным образом не хотели возвращаться. Я прижала её к себе, ощутив нежный детский запах. В груди стало тесно.

— Как прошёл ваш день с папой? — решила начать разговор с Улей, пока мы ждём Яра.

И да, я правда не пойду ему помогать. Во-первых, у меня всё стоит на видном месте, а во-вторых, чайник закипел буквально полчаса назад. Так что особо он не остыл.

— Папа возил меня в магазин. И ещё мы были у интересного дяди. У него столько интересных папок и фотографий. И кабинет большой. Он мне рассказывал, как нужно находить улиток! — довольно сказала Уля, а я не сразу сообразила, о чём идёт речь, но малышка уже продолжила. — А потом мы заехали в кафе. Он купил мне горячий шоколад, а попросила у него булочки с корицей. Чтобы к тебе приехать. Ольга Николаевна говорит, что нельзя ходить в гости с пустыми руками.

— Правильно говорит, — довольно ответила я. — И вы решили прийти ко мне? — уточнила я.

— Да, — кивнула Уля. — А ещё скоро праздник, день мамы.

— Да? Я не знала, что такой есть, — сказала я на автомате, но услышала, как голос Ульяны дрогнул. — А ты откуда узнала?

— Сегодня девочка со своей мамой разговаривала в кафе об этом, — ответила Уля и подняла на меня взгляд. — А я подумала, что тоже хочу на праздник для мамы.

Вот и снова сердце в груди дрогнуло. Но я почувствовала, что за спиной сгустился воздух. Обернулась в старом кресле и заметила Ярослава, стоящего в нескольких шагах от нас. В руках у него чашки с дымящимся чаем, а в глазах шок.

Вот только Уля не видит своего папу и продолжает тихо говорить.

— Я предложила папе, чтобы он спросил у тебя, не хочешь ли ты побыть моей мамой, но папа сказал, что это не красиво. Ноя всё равно спрашиваю. Вдруг ты хочешь, но боишься сказать?

В горле застрял ком, размером с булыжник. Я отвела взгляд от Ярослава и посмотрела на Улю, которая доверительно прижалась к моей груди.

— Ульяна! — позвал малышку Ярослав, и она вздрогнула, уставившись на подошедшего папу.

— А что нужно делать на этом празднике? И где он будет проходить? — начала уточнять я севшим голосом, понимая, что я не готова разбить ещё одно доверчивое сердечко в этом мире, которое сейчас может разбиться о жестокую реальность.

Она и так слишком многое пережила за свои годы!

— Папочка! — довольно взвизгнула Уля и бросилась обнимать меня за шею. — Видишь, Ева согласна! А теперь будем пить чай!

Уля соскочила с моих рук и подошла поближе к столику. Кресло было только одно, но с другой стороны стоит лавочка. Ярослав присел на её край и уставился на меня.

— Ева — это не обязательно, — тихо сказал Яр, пока Уля зашуршала пакетом, увлечённо рассматривая, что же в нём лежит.

— Зато это поможет мне осознать, что я не настолько идиотка, как

Яр напряжённо улыбнулся, но как только Уля подала ему булочку, а после сразу же и мне, сразу переключился на дочь. Разговоры пошли о листьях, почему они желтеют осенью, а не синеют. О снеге, почему его называют водой. О птичках, почему одни улетают на зиму, а другие прилетают.

И столько вопросов посыпалось от Ули, что мы и не заметили, как день начал клониться к вечеру, а солнце прятаться за макушки деревьев. И я только сейчас поняла, что мы уже сидим рядом с Яром, Уля носится вокруг нас, задавая кучу вопросов, а мы улыбались, наблюдая за ней.

Ульяна что-то заметила на заднем дворе и побежала проверять, со словами:

— Сейчас вернусь!

Я проследила за ней взглядом, но тихий вопрос от Яра неожиданно вернул меня на землю:

— Всё так странно, но я бы многое отдал, чтобы вот так замереть в этом мгновении. Спокойно, уютно, пахнет выпечкой и тобой. Настоящей тобой, а не теми отголосками, что ещё пыталась хранить моя память. А ведь мы могли уже столько лет жить с тобой вместе и…

— Ты не можешь этого знать, Яр, — перебила я его тихо и посмотрела в глаза. — Никто не может знать, что было бы, если! И это самое ужасное, — от осознания мне снова стало плохо. — Всё могло закончиться ещё хуже. А могло быть и наоборот. Но боль от этого не утихает. Я поверила, что ты меня бросил, а ты — в мою смерть. И все остались счастливы, кроме нас.

— А сейчас? — неожиданно спросил Яр и подхватил мою руку в свою. — Сейчас ты счастлива?

— Я не знаю, — ответила честно. — Но впервые в жизни вижу всё, что произошло вокруг меня, не как рок судьбы, а как чей‑то зловещий сценарий моей жизни.

— Я со всем разберусь, Ева, — уверенно заявил Яр и переплёл наши пальцы.

Ульяна прибежала к нам, держа в руках букет из поздних цветов, улыбаясь во весь рот.

Через час мои неожиданные гости ушли, взяв с меня обещание, что я завтра приду к ним, и я пошла в дом.

Этот старый дом стал для меня настоящей отдушиной в том хаосе, что окружил меня за последнюю неделю. Вот только в памяти всплыли моменты, как бабушка смотрела на Диму, хотя и знала его совсем недолго. Только она мне сказала тогда, что он нехороший человек.

Знала бы ты, бабуля, насколько была права! Жаль только, что не смогла меня убедить.

Я приняла душ и легла спать. Вот только утро началось слишком рано и от громкого стука в дверь.

— Открывай! Тварь такая! — раздался за дверью яростный голос свекрови. — Я тебя уничтожу!

А я замерла, с другой стороны, пытаюсь понять, что же происходит.

Глава 16

Стою, уставившись в полотно старой двери, которая сотрясается от звуков удара с той стороны, и стараюсь успокоить бешено колотящееся сердце.

Лариса Олеговна же не унимается:

— Открывай! Я знаю, что ты там!

Перед глазами снова всплывает заявление, которое было написано рукой свекрови, и в груди поднимается злость. Вдыхаю поглубже и поплотнее запахнув халат, который успела накинуть на плечи, открыла дверь, смотрю на злую Ларису Олеговну.

На голове шарф, который уже сполз назад, тёмное пальто расстёгнуто, лицо красное, по шее тёмные пятна, губы сжаты в тонкую линию.

Она пытается сделать шаг в дом, но я не двигаюсь с места. И, вероятно, Лариса Олеговна, что-то замечает в моём взгляде, что делает шаг назад.

— Довольна? Спишь здесь спокойно, пока мой сын в полиции! Или ты думаешь, я на тебя не найду управу?! — рявкает Лариса Олеговна, сжимая и разжимая кулаки.

— Не могу сказать, что рада видеть вас, — отвечаю ровно и горжусь тем, что голос не дрожит от напряжения. — И если на этом всё, то прошу покинуть мой двор. Вам здесь не рады!

— Ты всю жизнь сломала моему сыну, а теперь решила добить? Мало того что из-за тебя Дима не получил повышение, так ещё…

— Лариса Олеговна, ваш сын не получил повышение, потому что туп! — выпалила я на одном дыхании, перебивая эту ненормальную!

— Да как ты смеешь рот свой открывать? Дрянь такая! — голос Ларисы Олеговны повышается, и она уже начинает размахивать руками да оглядываться по сторонам в поисках зрителей, но дом последний на улице, да и соседей нет.

— Нет зрителей? — спрашиваю, усмехаясь. — Ну если представление закончено, то прощайте. Видеться с вами нет никакого желания.

Пытаюсь убедить себя, что сейчас ещё не время, чтобы разговаривать и выяснять отношения с этой женщиной по поводу того, что же произошло много лет назад. Я пообещала Ярославу дождаться, когда частный детектив предоставит ещё доказательства, и тогда уже можно будет разговаривать. Хотя кто бы знал, чего мне стоит сейчас держать себя в руках!

Но зато сейчас в памяти всплыли все моменты, которые нормального человека должны были насторожить, а я всё думала, что так она проявляет любовь и заботу о единственном сыне.

Как у Ларисы Олеговны проскакивали фразы, что она готова на всё, абсолютно на всё, лишь бы её мальчик всегда получал всё, что хочет, зря, что ли, она собирала все самые нужные и полезные знакомства всю жизнь!

— А как же ваши полезные и нужные знакомства, Лариса Олеговна? — всё же спрашиваю я и смотрю прямо в глаза. — Идите к ним и вытаскивайте своего сыночка. Как и всегда делали, — добавляю, стирая улыбку с лица. — Как и девять лет назад, — всё же добавляю, а Лариса Олеговна резко бледнеет и отшатывается. — Всего доброго.

И пока Лариса Олеговна пытается прийти в себя, я быстро закрываю дверь, поворачиваю ключ в замочной скважине и прижимаюсь спиной к двери.

Сердце готово выпрыгнуть из груди, а мозг вопит, что нужно было промолчать, так как эта женщина может быть способна на всё! Уж я то знаю, на что она способна. Теперь точно!

И хотя я пыталась себя убедить в том, что Лариса Олеговна неосознанно совершала поступки в прошлом, то сейчас… А для чего она, собственно, приходила? Дима в полиции?

Быстро возвращаюсь в комнату и, найдя телефон, набираю Ярославу.

— Доброе

— И тебе доброго утра, — отвечаю на автомате и сразу перехожу к делу: — Яр, а ты не знаешь, почему Дима попал в полицию?

— Интересный вопрос с утра пораньше, — хмыкает Яр, а я слышу, как он куда-то идёт. — Откуда узнала?

— Ко мне пришла свекровь. И заявила, что из-за меня, Зарубин попал в тюрьму, — отвечаю Яру и пересказываю вкратце, что говорила свекровь.

— Ева, ты ей что-то сказала? — голос Яра наполняется тревогой. — Пожалуйста, скажи, что ты ничего не говорила?

Мольба в голосе Яра заставляет напрячься. И я понимаю, что и в пятницу, когда Яр подошёл ко мне на рабочем месте, Дима тоже мог узнать его.

— Я… сказала, — выдаю почти шёпотом.

— Собирайся! Я сейчас приеду за тобой. У меня пока побудешь. Уле будет веселее, — и всё это он говорит мне, пока на фоне я слышу, как хлопает дверь и заводится машина.

— Ярослав, мне здесь идти десять минут, — пытаюсь образумить его. — Да и я ещё не переоделась.

— Я уже подъезжаю! — строго сказал Яр и отключился.

По спине пробегает холодок, но я быстро переодеваюсь и успеваю выпить стакан воды, как в дверь снова стучат.

Взяв пальто, сумочку и мобильный, иду на выход. Открываю дверь и сразу же попадаю в объятия Ярослава.

— Не пугай меня так больше, — шепчет он мне в шею, крепче сжимая в объятиях. — Готова? — Яр немного отстраняет меня, осматривает, а потом сам забирает ключ от дома и выводит меня на улицу.

Через десять минут мы уже в его доме. Уля, как оказалось, ещё спит. А Ольга Николаевна приедет только вечером. Ярослав, конечно, выслушал от меня, что маленького ребёнка нельзя оставлять дома одного, даже если хочется выйти на десять минут, но в ответ получила только изменяющуюся улыбку.

Мы сидим с Ярославом на кухне. Точнее, он сидит за ноутбуком и пытается выяснить причину задержания Зарубина, а я готовлю завтрак.

И всё так правильно кажется в этот момент, будто так и должно было быть. Молчание, повисшее вокруг, казалось таким правильным, пока к нам не выбегает Ульяна в розовой пижаме с мишками. Этот маленький лучик счастья разбавляет всё своим щебетанием, отвлекая нас с Яром от тяжёлых мыслей.

Звук мобильного на столе вырывает меня из размышлений. Оборачиваюсь и понимаю, что это мой телефон. Номер неизвестный. Поднимаю трубку и немного теряюсь.

— Ева Сергеевна Зарубина? — спрашивает мужской голос.

— Да, — отвечаю ровно, но внутри всё скручивается в нехорошем предчувствии.

— Это капитан полиции Ромашкин. Ваш дом сгорел.

Глава 17

За окном вечер и идёт дождь. Небо затянуто свинцовыми тучами так, что кажется чёрным, прочем, как и всё внутри. Ева сидит рядом с Улей на полу и что-то рисует. Дочь довольно рассказывает, что это будет, и каким должен быть рыцарь на рисунках, а я ловлю себя на мысли, что любуюсь.

Я не дал Еве пойти к пожарным. Точнее, сам съездил и всё решил. Ко мне приехал только старший сотрудник МЧС и тот самый капитан Ромашкин, чтобы убедиться, что Ева жива, и это она ответила на звонок.

Ева расписалась во всех документах, а я выяснил, что дом подожгли. Причём облили его со стороны заднего двора и дверь заблокировали. Кто-то явно рассчитывал на то, что Ева будет внутри!

А вот сам Зарубин устроил дебош в одном ночном клубе, и за это его и задержали. Напился, подрался, да ещё и с хозяином клуба. Но под вечер вышел под залог.

И мне бы радоваться, что Еву больше ничего не связывает с этой семейкой. Но что-то не отпускает. Да и этот поджог…

— Ольга Николаевна не звонила? — неожиданно спрашивает Ева, вырывая меня из размышлений.

Перевожу на неё взгляд и тону в голубых глазах. Всё такая же красивая. Будоражащая сердце и заставляющая снова чувствовать себя живым. Но мозг уже уловил все её слова:

— Да, она приедет завтра утром.

— Мне нужно поискать гостиницу или место…

— Ты останешься здесь, Ева, — перебиваю я и поднимаюсь с кресла, делая шаг к девочкам.

Уля поднимает на меня взгляд и улыбается, на удивление, счастливо!

— Яр, это неприлично, — отвечает Ева, но тоже смотрит на меня. Только без улыбки.

— Я не готов тебя снова потерять, — отвечаю быстрее, чем успеваю подумать.

Ева вздрагивает и бледнеет. Мы смотрим друг на друга и будто весь мир исчезает. Ничего не остаётся вокруг, только эта комната, в которой собраны самые родные мне люди.

— А можно Ева будет спасть со мной в комнате? — Уля спасает ситуацию.

— Мы Еве выделим отдельную комнату, — улыбаюсь своей малышке и иду на кухню.

Нужно просто отвлечь себя от тяжёлых мыслей, и первое, что приходит на ум, приготовить что-то самому. Открываю холодильник, но ничего не вижу. Перед глазами снова Ева.

— Яр, — её тихий голос будто догоняет мои тяжёлые мысли.

Прикрываю глаза и вздыхаю. Закрываю холодильник, а рядом с ним стоит Ева. И снова смотрит на меня слишком…

— Я не отпущу тебя, — отвечаю я вздыхаю.

— У меня нет одежды больше, Яр, — голос Евы дрожит, но она держится.

— У меня есть, — сразу нахожусь с ответом.

А потом сам же делаю быстрый шаг почти вплотную к Еве и провожу рукой по её щеке.

— Я тебе даже домашние штаны дам, лишь бы увидеть тебя в своей одежде снова, — шепчу ей.

Глаза Евы становятся невероятно огромными. Она смотрит так, будто я предложил что-то сверхъестественное. Цепляюсь за мысль, что Ева не отходит от меня, хотя возможность у есть. Дышит шумно, а венка на шее колотится так, что можно сбиться со счёта.

— Предлагаю, уложить Улю и устроить вечер воспоминаний, — решаю предложить хотя бы что-то, лишь бы не перейти черту.

Я не сволочь, но не могу себя сдерживать рядом с Евой! Всегда думал, что вся моя эмпатия умерла, когда я потерял ту, что любил. И да, я с полной уверенностью могу сказать, что такое эта самая пресловутая любовь! Это одновременно самое прекрасное и самое смертоносное чувство в мире!

И можно было бы наплевать на всё, что происходит вокруг,

— Яр, мой дом сожгли, а я стою здесь и таю от твоих прикосновений, — шёпотом произносит Ева, загоняя меня в шок ровно на секунду. — Это же ненормально?

— Ты не изменилась, — хохотнул я и обвив её талию, прижал к себе, зарываясь носом в шею. — Когда-то ты меня вот такой своей прямолинейностью и покорила. А сейчас…

— Мы стали другими, — ответила она перебивая. — Наши воспоминания, это то, что даёт шанс остаться людьми. Каждый из нас прошёл путь отдельно друг от друга. Так может сейчас и не стоит всё возобновлять?

— Судьба свела нас не просто так, Ева, — отвечаю на все её доводы и немного отстранился, чтобы заглянуть в её невероятные глаза.

— Ты же никогда не верил в неё, — хмыкнула она.

— Сложно не верить в то, что есть на самом деле, — прошептал и не смог себя удержать от желания прикоснуться к самым желанным губам в этом мире.

Ева замерла в моих руках, а я будто снова окунулся в океан эмоций, который накрыл меня штормовой волной.

— Ой, а что вы здесь делаете? — звонкий голосок Ули подействовал на нас сильнее морозного воздуха.

Мы сделали шаг друг от друга и обернулись к вошедшей Ульяне, которая с улыбкой на губах и любопытством в глазах смотрит на нас, да ещё и ножкой водит по полу.

— Папа, вы в рыцарей играете? — задаёт ещё один вопрос Уля, а Ева тихо хихикает за спиной.

— А почему в рыцарей? — уточняю у дочки и присаживаюсь на корточки, чтобы смотреть ей в глазки на одном уровне.

Уля подходит, сразу же забирается мне на колено и обнимает за шею, внимательно смотрит в глаза.

— Ну ты же Еву спас от пожара. А теперь она тебя будет любить, как в сказке, — уверенно заявляет моя дочь.

Поднимаю взгляд на Еву, а она стоит с глазами полными слёз. Вот только на губах нежная улыбка.

— Твой папа и правда настоящий рыцарь, — выдыхает Ева и подходит к нам, приседая рядом.

— А целуется он тоже как рыцарь? — неожиданно спрашивает дочь, округляя глазки и говоря вроде шепотом, чуть склоняясь к Еве, но слышно по всему дому.

Глава 18

Понедельник Ярослав дал мне, чтобы я могла купить себе одежду, так как осталась только в том, что было на мне. А вот сегодня я пришла на работу — и сразу на новое место.

Я никогда не стремилась к высоким должностям. Меня вполне устраивало то, где я работала. Администратор на первом этаже — это в первую очередь лицо компании. И я прекрасно знаю регламент и то, как нужно его выполнять.

Зарывшись с головой в работу, стараюсь выбросить из головы всё, что видела вчера. Мне всю ночь снился сгоревший дом бабушки. Я пошла к нему, чтобы отыскать хотя бы что‑то. Но, когда подошла ко двору, не нашла в себе силы войти.

Смотрела на обугленные стены, завалившуюся крышу и стояк от старой печки, который, будто восклицательный знак, стоял и ставил жирную точку в моей прошлой жизни.

Подожгли? — не сомневаюсь.

А ещё мне вчера вечером пришло странное письмо на «Госуслуги» о том, что на моё жильё наложен арест. Я сделала запрос в ЕГРН, так как, судя по тем документам, что мне отдал Дима, когда выставлял за дверь, квартиры у меня не было. Но по адресу, указанному в уведомлении, — это всё ещё моя квартира.

А ещё я сделала запрос в ЗАГС для повторной выдачи свидетельства о разводе. Я ведь осталась не только без вещей, но документы тоже сгорели. Кроме паспорта.

А вот ночью я снова осталась у Ярослава и Ульяны. И вроде это всего несколько дней, а я привязываюсь к ним. Но, может, всему виной Яр с его поцелуем, который всколыхнул воспоминания.

— Нужно было тебе всё же побыть ещё день дома, — голос Яра вырывает меня из тяжёлых мыслей, которые смешиваются с рабочей атмосферой.

— Ты напугал меня, — вздрагиваю я, но улыбаюсь.

— Идём, Синицына, — неожиданно произносит Яр и улыбается так, как когда‑то. — Нас ждёт обед.

Я напрягаюсь, так как очень давно не слышала эту фамилию. Но дело даже не в самом обращении, а в том, что я чувствую.

— Яр, я уже давно не Синицына, — шепчу я, но от этого понимания во рту скапливается горечь.

— Для меня ты всегда была Синичкой, — усмехается Яр и чуть склоняется, опираясь рукой о рабочий стол. — Которую я так старался удержать в руках, что в итоге потерял.

По телу пробегает дрожь, а сердце начинает работать быстрее. Я уже и забыла, как это — чувствовать себя не загнанной лошадью, а просто счастливой.

— Пошли, — наконец я соображаю, что нужно ответить, и поднимаюсь с места.

Мозг вопит, что это всё неправильно. Так нельзя! Ярослав сейчас мой босс, и я не имею никакого права так вести себя с ним. Вот только сердце не думает головой.

Мы спускаемся вниз, натыкаясь на коллег, которые тоже спешат на обед. Кто‑то проходит молча, не обращая внимания, кто‑то останавливается и провожает нас взглядами. А Лиза, которая замерла у стойки администратора, смешно выпучивает глаза, а потом поднимает мне большой палец и подмигивает.

— Прогуляемся? — предлагает Яр, как только мы выходим на улицу.

Солнце по‑осеннему яркое и ещё немного согревает. Погода умоляет насладиться ею. Яр сгибает руку в локте, молча предлагая опереться на неё, и я кладу свою руку.

От соприкосновения становится тепло внутри. И опять это странное, давно забытое чувство, которое потихоньку вытесняет боль прожитых лет.

Мы идём по тротуару и молчим. И это молчание кажется таким правильным. Будто так и должно быть!

А дойдя до кафе в небольшом парке за офисным зданием, находим самый уединённый столик. Быстро изучив меню, делаем заказ.

Официант уходит, мило улыбнувшись, а вот Яр неожиданно спрашивает:

— Ева, почему у тебя нет детей?

Воздух застревает в лёгких и не находит выход. Смотрю на Яра во все глаза и пытаюсь найти самый логичный ответ, но почему‑то его нет.

— У меня был сломан позвоночник, —

Отворачиваюсь к окну и смотрю, как ветер поднимает листву, которая жёлтым дождём несётся по тротуару, врезаясь в прохожих. Прямо как и моя жизнь неслась так, что в итоге стало больно всем.

— Зарубин решил, что нам не нужен ребёнок, если я не смогу его выносить. Я смирилась, — добавляю севшим голосом.

— А ты не сможешь? — ещё один вопрос, который вскрывает слишком глубокие раны.

— Яр, зачем ты спрашиваешь это? — смотрю прямо в глаза Ярославу и жду, что он сейчас улыбнётся или отшутится, но он предельно серьёзен. — Ты изменился, — тихо заключаю.

— Знаешь, о чём я думаю с того самого дня, как ты поселилась в моём доме? — задаёт вопрос, но не ждёт ответа. — Вспоминал, как ты меня потащила на праздник в детский дом. Когда нарядила меня Дедом Морозом, а сама была Снегурочкой. Я всё не мог понять, куда ты деваешь всю свою небольшую зарплату, а ты собирала, чтобы купить подарки детям.

С ресницы срывается одинокая слеза и обжигает щеку. Я смотрю на Яра и так ясно вижу тот день, когда была невероятно счастлива.

— Ты всегда могла найти возможность сделать счастливыми всех, а о себе забывала, — его голос садится, а в следующий миг он склоняется ко мне и стирает со щеки скатившуюся слезу, задерживая палец на щеке.

— Я скучал, — тихо произносит Яр, заставляя задрожать.

— Дрянь такая! — голос Ларисы Олеговны врывается в моё сознание, как ледяной порыв ветра. Эта ненормальная женщина орёт на всё кафе, приближаясь к нашему столику. — Бросила моего мальчика и теперь сидишь здесь, пристаёшь к приличным людям?

Глава 19

— Что ты смотришь на меня? Сказать нечего? — шипит змеёй Лариса Олеговна, а я и правда не знаю, что ей ответить.

Хотя нет, знаю! Достаю мобильный и включаю камеру.

— Продолжайте, не стесняйтесь, — подталкиваю я свекровь и поднимаюсь со стула.

Здесь я уже точно не останусь — кусок в горло не полезет.

— Ты думаешь, я на тебя управу не найду? — выкрикивает Лариса Олеговна.

— Как хорошо, что вы так вовремя пришли, — игнорируя её крики, говорю я и замечаю, что Яр кому‑то звонит. — Мне здесь пришло интересное уведомление. Оказывается, моя квартира попала под арест, — выделяю слово «моя», и это производит нужный мне эффект. — А ещё так интересно, что, оказывается, она была в ещё одном залоге. Не подскажите, как так вышло?

— Да как ты смеешь? Квартиру тебе ещё подавай? Это мой Димочка на неё зарабатывал! — завопила Лариса Олеговна и замахнулась на меня.

Я уже приготовилась к боли и зажмурилась, как почувствовала стену перед собой. Открыла глаза и поняла, что Ярослав закрыл меня от Ларисы Олеговны.

Он быстро что‑то прошептал ей, и я заметила, как Лариса Олеговна отшатнулась от него и стала отходить от нас.

— Ты заплатишь за всё! — добавила она уже у выхода и быстро исчезла за дверью.

Яр обернулся ко мне, взял мобильный из моих рук и выключил запись. Засунул его себе в карман и просто молча обнял меня.

Я чувствую, что в кафе стало тихо. Все ждут представления. Но ничего не происходит. К нам подходит официант, извиняется и предлагает собрать заказ с собой.

Я понимаю, что Яра здесь очень хорошо знают — я уже видела такие пакеты на вынос у него дома. Мы забираем наш обед и уходим в парк, на лавочку. И снова — молча.

— Что ты ей сказал? — спрашиваю я, когда в руках оказывается стаканчик с тёплым чаем.

— Чтобы готовились сыночку передачки носить, — ответил Яр. — Детектив открыл ещё одну тайну твоего бывшего мужа.

Я замираю, стараясь не пропустить ничего из того, что скажет Ярослав. Но одна часть меня очень противится тому, чтобы сейчас разговаривать о Зарубине.

— Ты знала, что он любит захаживать в казино?

— Что? — смотрю на Ярослава и пытаюсь осознать всё, что он говорит мне сейчас. — Нет! — отвечаю я, а мозг снова пытается проанализировать прожитые годы с Димой.

Я бы заметила! Хоть что‑то, но должна была бы заметить! Не бывает идеальных игроманов! Тем более у нас был знакомый, который так проиграл на игровых автоматах всё, что было в квартире, и саму квартиру тоже. Он жил как раз в соседнем подъезде дома, где была квартира родителей.

— Яр, я бы заметила, — произношу это вслух и понимаю, что нет.

Не заметила бы. Только сейчас сознаю, насколько искусно было всё соткано из лжи вокруг меня. Как тонко опутывали меня паутиной, утаскивая и заставляя забыть, кто я такая на самом деле.

— Ева, — Яр зовёт меня и накрывает мои руки своими, привлекая внимание. — Знаешь, я касаюсь тебя — и каждый раз как в первый.

— Ты заговариваешь мне зубы? — спрашиваю севшим от волнения голосом и наблюдаю, как губы Ярослава растягиваются в нежной улыбке.

— Нет, — его улыбка становится ещё шире. — Просто бессовестно хочу, чтобы ты думала обо мне, а не о бывшем.

Мой мобильный издаёт звук входящего сообщения, и я вздрагиваю. Тяну руку к Яру, и он протягивает мне телефон.

Пришёл ответ из ЗАГСа. Открываю его и понимаю, что в висках начинает пульсировать боль. Ярослав явно замечает моё состояние и забирает мобильный, чтобы прочитать, что мне пришло.

Сквозь нарастающий шум в ушах я слышу, как трещит мой телефон, но не могу остановить Яра.

— Я не понимаю, — произношу я. А вот теперь я злюсь! — Как так? Мы ещё женаты?! Это что такое? Зачем?

Глава 20

Ярослав медленно опускает телефон. Выражение его лица становится жёстким: скулы напряжены, губы сжаты в тонкую линию, а вокруг нас будто становится холоднее. И молчание давит, словно тяжёлый камень. Я жду, что он скажет хоть что‑то, но сама же боюсь его слов.

— Яр, — шепчу я, — объясни, что происходит? Как такое возможно?

Он проводит рукой по волосам, делает глубокий вдох, разворачивается ко мне, забирает стаканчик с чаем из моих рук и берёт их в свои.

Меня трясёт. И понимание того, что Дима

— Ева, это… — Яр прикрывает глаза, делает глубокий вдох и продолжает: — Ты же сама говорила, что вы развелись, так?

— Да! — мой голос срывается на крик. — Я держала в руках серое свидетельство о разводе! Да, мне нужно было поставить ещё и штамп, но по бумагам всё было официально. Даже печати стояли…

— Тогда как… — он замолкает, снова смотрит в экран. — Здесь чёрным по белому: «Брак не расторгнут». И дата — три месяца назад.

Внутри всё холодеет. Три месяца. Именно тогда Дима вдруг стал намного холоднее, чем обычно. Да и Лариса Олеговна стала больше придираться. А может…

— Когда тебе Волков предложил должность? — спрашиваю серьёзно, пытаясь проанализировать всё.

— Три месяца назад, — отвечает Яр и тоже хмурится.

— Он знал! — понимаю я. — Зарубин знал, что Григорий Акимович будет уходить. И, судя по тому, как вела себя Эльвира, у них всё уже давно происходит!

Яр резко встаёт и тянет меня за собой. Подхватывает пакет с едой, и мы быстро идём в сторону офиса.

— Яр, куда мы идём? — шепчу я, пытаясь прийти в себя, но выходит плохо.

Почему‑то, когда я увидела свидетельство о разводе, мне было… Боже, да мне стало легче! Я ведь даже готова была оставить всё как есть, только бы не связываться больше с Димой и Ларисой Олеговной! А сейчас… В груди поднимается панический страх!

— Нужно ехать в ЗАГС, — уверенно произносит Яр, а я уже замечаю парковку перед нашим офисом. — Сейчас!

— Но обед… — пытаюсь образумить его.

— К чёрту обед! — Он резко останавливается перед пешеходным переходом и чуть сильнее сжимает мои пальцы в своих. Я чувствую, как дрожат его пальцы. — Ева, это серьёзно. Если вы официально женаты, то…

И я понимаю без слов. Квартира ещё моя! Игры в казино! Залог! Всё, что я уже было отпустила, всё ещё моё! И если Дима сейчас придёт и предъявит мне, что я всё ещё его жена, а он так и не получил желаемое повышение, то могут начаться проблемы у меня. Он просто подставляет меня!

— Хорошо, — отвечаю я срывающимся голосом, а Яр уже подводит нас к своей машине.

Пока мы едем в ЗАГС, Яр звонит на работу, предупреждает, чтобы никого не пускали в его кабинет, а я пытаюсь перенести встречи с заместителями, которые были назначены на после обеда. Работа отвлекает от тяжёлых мыслей, но не спасает от нервной дрожи.

В ЗАГСе душно, пахнет старой бумагой и кофе из автомата. Мы сидим напротив молодой девушки с усталыми глазами, которая листает наши документы, щёлкает мышкой и что‑то печатает.

— Да, действительно, — наконец говорит она. — Брак не расторгнут. Заявление было подано, но не заверено нотариально. А без этого оно просто формальность.

— Что значит «не заверено»? — голос Яра звучит опасно тихо. — А кто же тогда выдал свидетельство о разводе? Как всё интересно происходит. И можно ли нам посмотреть, кто расписывался в документах?

Девушка поднимает глаза и смотрит на нас так, будто мы с луны свалились, а мне перестаёт хватать воздуха. Я попросту задыхаюсь.

— Подпись можете посмотреть, только что это вам даст? — отвечает ровным, безэмоциональным голосом девушка. — Без нотариального заверения заявление о расторжении брака не имеет юридической силы.

Я закрываю лицо руками. Что это происходит? Как такое возможно? Меня бросает в дрожь, а ещё накрывает раздражением.

— Есть способ это исправить? — спрашивает Яр, и в его голосе явно слышится сталь.

— В каком смысле? — непонимающе смотрит на нас девушка.

— Можно подтвердить развод заново? — Яр злится, но продолжает говорить ровно.

— Конечно. Нужно подать новое заявление. Но теперь — с нотариальным заверением. И ждать месяц.

— Месяц?! — я поднимаю голову.

— Да, — всё таким же спокойным голосом подтверждает девушка. — И если на этом всё, то вот вам бланк. Так надёжнее будет. Заполняете, заверяете и приносите мне на регистрацию.

На улице начался дождь, спрятав то солнышко, которое ещё грело в обед. Холодные капли бьют по лицу, но я не чувствую холода. Всё внутри замерзло.

Яр отвёл меня к нотариусу. Всё сделали довольно быстро, и вот теперь я стою на крыльце ЗАГСа и готова разрыдаться.

— Поехали ко мне, — говорит Яр, останавливаясь за спиной. — Уля будет рада. И… я же тебя всё равно никуда не отпущу.

— Я знаю, — шепчу в ответ и откидываю голову назад.

Тело не обманывает. Яр и правда стоит за спиной. Его размеренное дыхание даже немного успокаивает. Только я всё равно не понимаю, как же так смогла поверить во всё, что мне подсунул Зарубин?

Хотя могу!

Что такое доверие? Откуда оно берётся? Да оно есть изначально. Как безусловная величина. Мы верим людям, особенно тем, кто окружает нас. Верим, потому что сами стараемся быть честными. Все считают, что доверие нужно заслужить, но это не так! Оно уже есть в каждом. Но оно теряется ещё быстрее, чем заканчивается любовь или надежда. Стоит совершить несколько поступков — и они разрушают всё до основания. А вот заново отстроить сложно!

В памяти сразу всплывает мама… Она же обманула меня. Знала, как я люблю Яра. Она была самым близким для меня человеком, но только сейчас понимаю, насколько жестоко она обошлась со мной, собственной дочерью!

И Дима… Ради собственной выгоды и спасения, ради сокрытия ужасного преступления он обманул не только меня, но и других заставил это делать!

Я чувствую руку Яра на талии, его дыхание согревает шею, а лёгкий поцелуй запускает мурашки. Я поворачиваю к нему голову, но Яр только улыбается и, нежно взяв меня за руку, ведёт к машине, открывает дверь и усаживает. Садится рядом, заводит двигатель. И только тогда, когда мы трогаемся с места, он тихо говорит:

— Знаешь, что самое страшное? — Я молчу, глядя в окно, но догадываюсь, о чём он думает. — То, что он всё это время мог прийти и сказать: «Я твой муж». Или скинуть бы на тебя все долги.

— Судя по тому, что на квартиру пришёл арест, он уже начал совершать какие‑то действия, — отвечаю я севшим голосом.

— Мы со всем справимся, Ева, — Яр

Дома у Яра тепло. Уля встречает нас со счастливым визгом и тут же тащит меня на кухню — показывать, какое она испекла печенье вместе с Ольгой Николаевной. Я пытаюсь улыбаться, но руки дрожат.

— Ты грустная, — замечает Уля, глядя на меня своими большими глазами.

— Просто устала, — я глажу её по голове. — Но твоё печенье точно поднимет мне настроение.

Она улыбается, и на секунду мир становится чуть светлее. В этом доме, который находится почти на краю улицы (не считая нескольких домов за ним), рождается счастье.

Мы садимся пить чай и слушаем довольное щебетание Ули. Ольга Николаевна уходит под предлогом отдохнуть. Я удивляюсь тому, как она быстро влилась в дом Акуловых. Хотя чему удивляться? Я тоже чувствую себя здесь как дома. Хотя живу здесь всего несколько дней.

Через час Уля убегает в ванную, взяв с меня обещание, что я почитаю ей перед сном. Тяжёлые мысли почти не посещают меня, пока мы не остаёмся с Яром наедине.

Убираю чашки со стола, тарелки. Хочу занять руки, чтобы не думать. Но я снова чувствую удивление, когда Яр берёт полотенце и начинает насухо вытирать посуду. И так всё правильно в этот момент, что в груди разливается тепло, вытесняя боль и непонимание сегодняшнего дня.

— Завтра я свяжусь с адвокатом, — тихо говорит Яр, убирая последнюю тарелку в шкаф. — Мы всё уладим, Ева.

— Знаешь, что самое ужасное? — спрашиваю так же тихо, но не жду ответа от Яра. — Я даже не знаю, что ожидать от Зарубина. Столько всего узнала за последние недели, что страшно представить, с кем я жила все эти годы.

— Ты больше не останешься одна, — Яр подходит ко мне вплотную, заставляя посмотреть ему в глаза. — Я не отдам тебя больше. Даже если мне придётся весь мир перевернуть.

— Не нужно переворачивать, — шепчу в ответ и ощущаю прикосновение тёплых губ на своих.

— Никогда не приставал к замужним, — с неожиданным озорством говорит Яр, и притягивает меня к себе за талию.

– Не приставай, – подхватываю его настроение.

– Не могу, – голос садится, заставляя меня задрожать, но мелодия входящего звонка вырывает нас из этого маленького кусочка счастья.

Яр достаёт телефон из заднего кармана, вот только то, что произносят ему, с другой стороны, заставляет его побледнеть.

Глава 21

Дни пошли, как картинки триллера. И такое чувство, что эта осень принесла с собой всё, что только могла собрать за прожитые годы: всю боль, непонимание, обиды, потери, проблемы…

И стоит мне только остаться наедине со своими мыслями, как меня накрывает страшной апатией.

Нет, я работаю, продолжаю жить в доме Яра, играю с Улей по вечерам и читаю ей сказки — но не могу заставить себя даже рот открыть.

Ярослав видит, что со мной происходит, и сам начинает злиться! Вот только ничего поделать не может.

Зарубин попал в аварию. И мало того что он сам пострадал очень сильно, так ещё и Эльвира — вместе с ним.

У Волковой сломаны руки, несколько рёбер и нога. Она была в искусственной коме несколько дней, пока её пытались собрать. Григорий Акимович осунулся за это время так, что мне даже страшно смотреть на него.

Но самое ужасное, что Зарубин пострадал настолько, что сейчас даже говорить не может — хотя два дня назад пришёл в себя.

Лариса Олеговна закатила настоящий скандал, обвинив меня во всём, что произошло с её любимым сынком. И самое ужасное, что эта ненормальная женщина будто специально ищет встречи со мной. Уже несколько раз даже приходила в компанию.

А в последние дни ко всему прибавились угрозы и обвинения — по телефону и во всех возможных мессенджерах. Я точно знаю, что пришло уведомление о том, что брак будет расторгнут в ближайшие две недели.

Адвокат Ярослава работает в полную силу, вот только многое изменить не так‑то просто. Мы с Зарубиным официально — муж и жена. И всё, что этот… мужчина нахватал у кредиторов, теперь повисло ещё и на мне!

— Ева, ты как? — ко мне подходит Яр и накрывает рукой мою руку, лежащую на мышке.

А я только сейчас понимаю, что уже полчаса смотрю в экран и не могу собраться. Я каждый день вижу цифры, которые будто специально растут, — и не понимаю, как я не замечала, что Дима творит всю эту дичь?

— Пытаюсь понять, как я могла быть такой слепой, — отвечаю Яру. И… оказывается, он единственный, перед кем я не притворяюсь.

Не пытаюсь быть улыбчивой или изображать спокойствие. Когда‑то этот мужчина ушёл из моей жизни так болезненно, что я не могла забыть его… очень долго! А сейчас он вошёл в неё так, будто и не уходил. Будто вернулся на место потерянный кусочек пазла!

— А это нормально, что я чувствую себя сейчас дрянью? — спрашиваю тихо, смотря в глаза Яру.

Он напрягается, а через секунду приседает возле моего стола на корточки и разворачивает кресло так, что мои ноги упираются ему в грудь.

— Это нормально, — отвечает он серьёзно. — Ты человек, Ева. Настоящий. Ты прекрасная женщина не только снаружи, но и внутри. Ты чувствуешь стыд, обиду, а совесть твоя пытается наставить на путь истинный. Но давай договоримся: твоей совестью побуду я в эти дни.

— Яр, это неправильно, — попыталась возразить я, но Акулов только быстро склонился и поцеловал меня.

Его поцелуй неожиданный, яркий и слишком… желанный. Он не давил на меня все эти дни — только был рядом. А я поняла, что просыпаюсь утром и спешу на кухню быстрее, чтобы приготовить завтрак для Ули и Ярослава.

Уля каждое утро просыпается первой и бежит на кухню, врезаясь мне в ноги и обнимая крепко. А потом выходит Яр и уже нежно прижимает меня к себе, оставляя каждый раз лёгкий поцелуй на виске.

Он не переходит границу. Даже спим мы в разных комнатах. Но вот сейчас… в небольшой приёмной перед его кабинетом — короткий поцелуй. По телу пробегает жар, а в висках начинает пульсировать.

За дверью этой комнаты бушует мир, но мой сейчас сузился до размеров вот этого невероятного человека!

Но всё волшебство момента нарушает звонок на мой мобильный. Поднимаю трубку и не сразу

— Приезжай! Немедленно! — а вот теперь я узнаю голос Ларисы Олеговны. — Меня из квартиры выселяют! Это ты постаралась?

— Лариса Олеговна? Я при чём, что вас выселяют? — спрашиваю я и чувствую, как сердце начинает болезненно колотиться в груди.

— Это из‑за тебя Димочка брал все эти кредиты! Вот ты и выплачивай! Я вам всё сейчас скажу… — а это она явно начала говорить кому‑то другому и отключилась.

— Лариса Олеговна! — только и успела крикнуть я, как мобильный отключился.

— Я так понимаю, эта семейка решила всё повесить на тебя, — Яр не спросил.

Но, судя по тому, как он напряжён, ответа ему и не нужно. Он легко поднялся, а через мгновение уже набрал по мобильному адвоката и попросил приехать.

— Собирайся, Ева, — через несколько минут переговоров сказал Яр. — Мы едем сначала к твоей свекрови, а потом в больницу.

— Ярослав, это же…

— Правильно! — строго перебил меня Яр и подошёл ко мне вплотную, вытаскивая из рабочего кресла. — Всё так, как и должно быть! Каждый получает то, что заслужил, Ева! Но в данный момент я не готов отдать тебя на растерзание этой гнилой семейке. Они либо примут мои условия, либо пойдут вместе с мамашей за решётку!

Мы выезжаем почти сразу. Яр ведёт машину сосредоточенно, изредка бросая на меня короткие взгляды. Я сжимаю в руках телефон, будто он может защитить меня от того, что ждёт впереди.

— Яр, может всё же подождём, пока пройдёт этот месяц и я стану официально свободна от этого… — начинаю говорить я, но Яр резко перебивает меня.

– Ты передумала? Решила поиграть в благородство? –спрашивает он, не отрывая глаз от дороги. – Я не буду бросаться громкими фразами. Но и не узнаю тебя. Ты ведь никогда не сдавалась, Ева. Или ты решила ещё и помочь этим… – Яр не договорил, с силой сжимая руль и въезжая во двор, где находится моя квартира.

Странно, но слова Яра вселяют в меня уверенность и желание больше никогда не встречаться с этими людьми.

Мы входим в подъезд новостройки, а по телу пробегает озноб. Оказывается, весь этот шик и не был мне нужен. Всё было слишком пустым. Ненастоящим. Да и жизнь моя была пустышкой.

Но стоит нам выйти на нужном этаже, как мы слышим громкие голоса и брань. Картинка становится ясной: двое мужчин в рабочих комбинезонах пытаются вынести мебель, а Лариса Олеговна, раскрасневшаяся и взъерошенная, стоит в дверях и кричит:

— Не позволю! Это моё! Всё моё! – Увидев нас, она замолкает на полуслове, а потом резко вытягивает руку в мою сторону: — Вот она! Это всё из‑за неё!

Один из мужчин оборачивается к нам и окидывает сканирующим взглядом. Рядом с ним стоит мужчина в форме.

— Вы кто? Кем являетесь жильцам этой квартиры? – сразу уточняет он.

Ответить я не успею, как за нашими спинами снова открывает лифт и проявляется адвокат Яра.

– Вот наш представитель, – Ярослав кивает в сторону подошедшего мужчины. – Можете пообщаться. А мы пока поговорим с этой женщиной.

– Привела своего любовничка в дом моего сына? Тварь! – шипит змеёй Лариса Олеговна, но я, на удивление, не реагирую.

Делаю шаг во внутрь, обходя диван, который я же и выбирала когда-то для гостиной и шагаю на кухню. Я знаю, что Яр идёт за мной. И меня впервые забавляет ненависть Ларисы Олеговны.

Прохожу на кухню и сажусь за стол. Яр садится рядом, а Лариса Олеговна, понимая, что не может меня задеть, начинает краснеть.

– Вы присаживайтесь, – предлагаю я и указываю на стул напротив. – Разговор у нас будет короткий, но плодотворный.

– Ты пришла угрожать мне? – вместо того чтобы сесть за стол, Лариса Олеговна ставит одну руку в бок и смотрит на меня взглядом победителя. – Так я могу подать на тебя заявление, что это ты подстроила аварию Димы.

– Вы не спешите бросаться обвинения, мадам Зарубина, – холодным голосом Яр останавливает свекровь. – Для начала вы изучите вот это всё, – и он кладёт на стол белую папку. – Внимательно изучите, а потом попробуете повторить всё что, только что сказали.

Лариса Олеговна брезгливо берёт папку, но с первой страницы, начинает бледнеть. Её глаза бегают по строчкам, а дыхание становится отрывистым.

– Это что? Клевета! Ты не посмеешь! – у неё начинают вырываться слова, ровно до последней страницы.

Я знаю что там!

Полицейские нашли тех, кто подожгли мой дом. А ещё эти товарищи почти сразу дали показания, кто их нанял. Эта информация поступила Яру сегодня утром. И только благодаря тому, что адвокат Ярослава хорошо знает следователя.

– Я всегда знала, что ты принесёшь нам только проблемы! – шипит Лариса Олеговна, и каждом её слове ни грамма раскаяния.

– Я? – голос садится, но Яр сжимает мою руку своей, молча поддерживая. – Вас больше ничего не смущает? Вы и Дима, сломали мою жизнь. И это я виновата?

– Мой сын просто оказался не в том месте, дрянь ты такая! – а вот теперь эта странная женщина заорала на всю квартиру. – Это ты… сама бросилась под колеса ему вместе с этим! – и тычет пальцем в сторону Яра. – И ты сейчас думаешь, что я стану извинятся? На колени упаду? Это ты должна просить прощения! Мы на тебя столько времени потратили!

Глава 22

Странно, но после общения с Ларисой Олеговной меня будто отпустило. Совесть? Да, она у меня есть! И сейчас она просто села где‑то в сторонке, пьёт успокоительный чай и ждёт завершения переломного момента в моей жизни.

Самое удивительное, что, когда приставы всё же арестовали квартиру, мне стало даже легче. Нет, я смогла убедить Яра, что мне она и не нужна. И здесь дело даже не в деньгах, а в том, что каждый должен что‑то потерять, чтобы осознать всё произошедшее.

Я приняла то, что моя мама поступила жестоко по отношению ко мне. Какие бы цели она ни преследовала, боль тихим эхом отзывается в груди периодически, когда я вспоминаю о ней!

Григорий Акимович, как оказалось, оплатил лечение не только Эльвиры, но и Зарубина. Но если дочь он

Врачи сказали, что Дима, скорее всего, будет прикован к инвалидному креслу. И здесь дело не в том, что они с чем‑то не справились, а в ужасной травме позвоночника.

Мне его жаль. Я была в похожей ситуации. Вот только… он же сам и стал причиной того, что моя жизнь была сломана. А полностью восстановилась я только сейчас!

В конце недели у меня суд и официальный развод — в этот раз без обмана и махинаций! Зарубин давно пришёл в себя, но вот его реабилитация — это уже не моя забота. Лариса Олеговна притихла после того, как Яр запустил процесс с разборками по поджогу, а также старой аварии. Но дело в том, что адвокат сразу предупредил: по сроку давности Зарубина не привлекут к ответственности.

— Чем здесь так вкусно пахнет? — за спиной раздаётся хриплый ото сна голос Яра, запуская по телу мурашки.

Я знаю, что он сейчас дотронется до меня и прижмёт настолько крепко, что приятное томление наполнит каждую клеточку. Оказывается, я уже привыкла к этому маленькому утреннему ритуалу. Привыкла, что Яр всегда рядом, будто и не было той боли, в которой я жила много лет.

Какой всё же странный орган — сердце! Как только оно чувствует настоящую любовь, оно готово забыть всё, а прошлому найти логическое объяснение. Это нужно было каждому из нас, чтобы стать намного сильнее сейчас.

Жаль только, что всё же есть какой‑то червяк в груди, который напоминает, что кто‑то пострадал. Пускай и тот человек, который когда‑то принёс не меньшую боль в наши жизни!

Так, как там сказал Яр: «Я стану твоей совестью!» Но что‑то мне подсказывает, что его совесть уже сидит рядом с моей и так же ждёт решения всего — в сторонке.

— Блинчики, — отвечаю я, вырывая себя из тяжёлых мыслей, и поворачиваю голову, замечая, как Яр подходит ко мне в одних домашних штанах.

На плече висит полотенце, а волосы влажные после душа. Во рту скапливается слюна, а губы пересыхают.

Мгновение — и я прижата спиной к голому торсу Яра. Глаза сами закрываются от… тепла. От тихого, маленького счастья.

Счастья на краю осени…

— Уля спит? — спрашиваю тихо.

— И я могу поцеловать тебя, не объясняя дочери, насколько я настоящий рыцарь, — отвечает с улыбкой Яр и оставляет лёгкий поцелуй на виске.

— Она девочка и должна верить в прекрасное, — защищаю Улю.

— Согласен, — улыбается Яр и разворачивает меня лицом к себе. — Но ещё я хочу вытравить из твоей прекрасной головки все мысли о том, как правильно, а как нет.

— Ты не можешь знать, о чём я думаю, — отвечаю хрипло, понимая, что Яр снова будто читает мои мысли.

— Но знаю, — улыбается он и касается губ в лёгком поцелуе.

Он нехотя отрывается от губ и прижимает меня к себе. Я слушаю его прерывистое дыхание и стук сердца, который, как оказалось, действует на меня покруче любого антидепрессанта. За окном идёт холодный осенний дождь, а здесь тепло и уютно. Кто бы знал, что для душевного спокойствия нужно всего лишь принять всё, что произошло, и открыть сердце для нового.

— Осталось подождать всего‑то несколько дней, — произносит хрипло Яр, а я хихикаю.

Да, я понимаю, что он имеет в виду! Акулов так и не позволил себе никаких движений в мою сторону, пока я не получу развод. И от этого в груди разгорается нешуточный такой пожар.

— И что тогда будет? — спрашиваю я, подразнивая Яра, но тут мой нос улавливает запах горелого. — Ой, мамочки! Блинчик!

Яр смеётся и отходит к столу. Как раз вовремя, нужно сказать. На кухню выходят Ольга Николаевна и Уля.

— Что‑то пригорело, — говорит Ольга Николаевна, вот только голос её звучит довольно. — Давай я помогу, Ева. А ты беги собирайся.

— Садитесь, Ольга Николаевна, — отмахиваюсь я и прошу её присесть. — Успею.

— Я можно мне много блинчиков? — спрашивает счастливая Уля, размахивая ножками на высоком стульчике.

— Главное, чтобы ты их съела, — отвечаю я, улыбаясь малышке. — Давай по одному для начала.

— Давай, мамуль! — весело соглашается Уля и тянет руку к тарелке, что начинает подрагивать в моих руках.

Глава 23

Ева с Ульяной сидят на заднем сиденье, а я еду в сторону загородного гостиничного комплекса. И если дочь пока не догадывается, что происходит, то Ева начинает что‑то подозревать.

Я не смог найти ничего лучше, чем увести её на несколько дней с работы, где половина персонала тоже смотрят на Еву с нескрываемой завистью и осуждением. Все разом забыли о том, что ещё месяц назад Зарубин унизил её на всю компанию. Сейчас он — жертва, а Ева — предательница.

Радует то, что у неё есть Елизавета — та самая подружка, которая заскакивает к ней в приёмную, чтобы выпить чай и посекретничать так, что я слышу все их секреты.

От последнего секрета Евы внутри что‑то сломалось окончательно. Не осталось никаких предохранителей, которые бы удерживали меня от дальнейших действий.

Ева вернулась в мою жизнь призраком из прошлого, а стала настоящим, которое вытащило меня из состояния существования.

Кто бы мне сказал ещё несколько месяцев назад, что эта осень принесёт мне столько перемен, я бы только горько усмехнулся. Моя жизнь только и состояла из перемен, которые ломали меня, вырывая каждый раз кусочек жизни.

А сейчас я слушаю тихий разговор девочек за спиной и понимаю, что не могу перестать улыбаться, как дурак.

Ева официально развелась позавчера. Я видел, как она оглядывалась по сторонам, учитывая, какую сцену закатил Зарубин. Даже удивительно, откуда в этом недомужике столько актёрского таланта! Он ведь даже умудрился слезу пустить, сказав судье, что претензий не имеет к супруге.

Я смотрел на него и понимал, что эта тварь знает, куда бить Еву, чтобы ей было больно! И только жалостливый взгляд Евы не дал мне подойти к нему.

Сзади голоса начали стихать, и совершенно неожиданно я услышал тихий голос Евы, который запел детскую колыбельную. Бросил взгляд в зеркало заднего вида и увидел, как Ева прижимает к себе засыпающую Улю.

В душе разлился жар, который начал подниматься волнами. Заставил себя съехать на

Я застыл. Смотрю перед собой на дорогу, которая уходит за горизонт, петляет между деревьев, которые ещё не все потеряли свои листья, исчезает за поворотом. Но озарение кричит, что я готов ехать вот так всю жизнь, только бы слышать тихое пение за спиной.

Медленно оборачиваюсь и смотрю на то, как Ева прижимает к себе Улю, которую вытащила из детского кресла. А моя девочка, крепко прижавшись к её груди, уже сладко спит.

Когда Уля впервые назвала Еву мамой, я сам замер. Будто этот мир показал мне, что, только потеряв, я научился принимать с благодарностью то, что посылает мне судьба.

Ева поглаживает Улю по щеке одной рукой, а второй прижимает её к себе и медленно покачивается.

Ева поднимает взгляд на меня и слегка улыбается:

— Уснула.

— Да, — хрипло отвечаю я, а взгляд не могу оторвать от этой картины.

— Я счастлива, Ярик, — чуть смелее улыбается Ева. — Никогда не думала, что нужно заставить себя принять всё, что тебе даётся, с благодарностью — и счастье само войдёт в твою жизнь.

— Сложно принимать с благодарностью, когда жизнь отбирает у тебя самое дорогое, — нервно дёргаю губами, хотя сам же об этом думал минуту назад.

— Куда мы едем? — неожиданно переключает тему Ева и улыбается, замечая мою растерянность.

— В новую жизнь, — быстро отвечаю и вспоминаю, что нам ехать ещё полчаса.

* * *

Я смотрю на небольшой домик, расположенный недалеко от лесного озера, и пытаюсь не расплакаться.

Мы приехали в загородный гостиничный комплекс. На их территории есть всё для семейного отдыха, и даже название говорящее — «Семейное гнездо». Но помимо основного здания здесь есть домики, которые расположены по периметру территории. И один из таких домиков снял для нас Яр.

Уля стоит рядом и с детским восторгом и нетерпением притопывает на месте, бросая взгляд то на меня, то на домик.

— Мамуля, ну пойдём смотреть, — пищит она предвкушающе.

«Мамуля».

Опускаю взгляд на полную сил Улю и задыхаюсь от безусловной детской любви в глазах малышки.

Когда она впервые назвала меня мамой, я думала, что сознание потеряю. Ольга Николаевна сообразила быстрее всех. Она сразу же разрядила обстановку, поддержав Улю и подтолкнув меня к малышке.

С того дня слово «Ева» больше не звучало с губ Ули.

И даже когда я шла на развод с Зарубиным, Уля проснулась раньше всех, пришла ко мне в комнату, забралась на кровать и, крепко прижавшись к груди, тихо сказала:

— Мамуля, ты теперь всегда будешь со мной.

— Всегда, — подтвердила тогда так же шёпотом.

И, сидя в зале суда, смотря на Диму, который мерзко и низко играл на эмоциях других, мне стало его жаль. Жизнь‑ложь жестоко наказала его тем, что ответила ему его же монетой.

Только слова Ули и её объятия удерживали меня на месте, чтобы не подойти и не дать Зарубину заслуженную пощёчину. Но как только я получила заветное — и теперь уже точно официальное — свидетельство о расторжении брака, почувствовала, как с плеч упал не просто многотонный груз, а все годы, прожитые в тихом омуте боли.

Уля дёрнула меня за руку, вырывая из раздумий, и потянула к дому:

— Ну пойдём! Папа уже за домом. Хочу посмотреть, что внутри. А мы будем готовить вкусняшки? — И столько предвкушения и счастья в словах Ули, что я сама заразилась её настроением.

— Будем, — кивнула ей, и мы пошли исследовать домик.

Внутри — кухня‑гостиная, украшенная ещё и камином. Всё выполнено из дерева, которое дышит теплом в эти холодные осенние дни.

На второй этаж ведёт лестница, а там — две комнаты, небольшие, но друг напротив друга. Уля с визгом запрыгивает на кровать в комнате поменьше, подпрыгивая на ней.

Хочу ей сказать, что так делать нельзя, но язык не поворачивается.

Маленькая девочка с беленькими хвостиками, которые прыгают в такт с ней, сейчас по‑настоящему счастлива. Ребёнок, который не понаслышке уже знает, что такое боль в груди. Ребёнок, который не заслужил такой участи, сейчас искренне радуется своему счастью.

Прохладные большие ладони ложатся мне на живот и притягивают спиной к вздымающейся груди.

Я чувствую, как громко колотится сердце Яра, как он вдыхает запах моих волос, как прижимается щекой к моей — и во всех этих движениях сказано намного больше, чем можно произнести словами.

Уля с громким, заразительным смехом падает на кровать, раскинув ручки и ножки, как маленькая звёздочка. И мы подхватываем эти волны радости.

— Папа! — Уля резко садится на кровати и смотрит на нас сверкающими глазами. — Я придумала, какой подарок хочу.

— А когда тебе его дарить, малышка? — хохочет Яр и сильнее притягивает меня к себе.

— На Новый год! — уверенно заявляет Уля с совсем не детским возмущением.

— Так до него ещё больше месяца, — смеётся Яр.

— Я хочу братика или сестричку! Пожалуйста‑пожалуйста! — громко говорит Уля, складывает руки перед собой в молитвенном жесте и делает губки бантиком. А я снова замираю от её слов.

Смотрю на Улю расширенными от шока глазами и боюсь рот открыть, чтобы никто не услышал, как мой голос наполняется слезами.

— Дочь, — вздыхает Яр, но без упрёка, а с таким же нетерпением, как и Ульяна. — Хотя, согласен.

Яр медленно обходит меня и становится так, чтобы видеть мои глаза. Его улыбка согревает, а в глазах горит огонь, который манит.

— Ты знаешь, я понял одну истину: кто бы что ни говорил, первая любовь, если она настоящая, никогда не пройдёт. Моя не прошла! И сейчас я понимаю, что все мои решения вели меня именно к этому моменту, — Яр достаёт из внутреннего кармана бежевую коробочку и открывает её. — Я не хочу у тебя что‑то просить, Ева. Я тебе предлагаю всего себя. Себя. Мою любовь к тебе. Мою жизнь. Всего себя.

— И меня! — кричит в предвкушении Уля.

— И Улю, — нервно хохочет Яр. — Мы хотим, чтобы ты стала нашей. Во всех смыслах.

— Ярик, — выдыхаю я и понимаю, что уже ничего не вижу от слёз.

— Ага, это я, — хмыкает он, а я чувствую, как его рука захватывает мою ладонь и ободок аккуратного кольца охватывает мой палец. — Вот здесь ему самое место.

— Да,

И счастливый визг Ули наполняет не только этот дом. Он наполняет мир!

ЭПИЛОГ

1 год спустя…

Ласковые солнечные лучи играют между редкой жёлтой листвой, ещё пробуя согревать всё вокруг. Осень в этом году вышла ещё теплее, чем в прошлом, но не менее насыщенная на события.

Лавочка, которая в последние месяцы стала моей любимой — в небольшом парке через дорогу от офиса Ярика, — уже занята, так что мне приходится пройти чуть дальше, чтобы поискать другую.

— Уля, не убегай далеко! — кричу малышке, которая бежит по опавшим листьям и весело напевает детскую песенку.

— Я буду здесь! — звучит в ответ.

Я медленно прохожу по аллеи и стараюсь найти место, где бы присесть, передохнуть. Как бы я ни держалась, последние месяцы беременности стали для меня довольно сложными.

Хотя именно сейчас я чувствую себя по‑настоящему счастливой!

Лёгкий ветерок поднимает сухие листья и подбрасывает вверх, закручивая. Улыбка сама расползается на губах. Я заметила, что усталость ушла из моей жизни. Нет, не физическая — душевная!

Оказывается, я была очень уставшая внутри. Выжата, будто меня старались высушить, чтобы осталась только оболочка. Я старалась находить маленькие крупицы спокойного счастья вокруг, но они были такими редкими, что я даже перестала стараться.

А потом в мою жизнь ворвался Ярик. А может, это я ворвалась в неё? Или это мы столкнулись в той точке, после которой был бы только невозврат…

Мысли разбегаются, когда я замечаю, что мне навстречу идёт Лариса Олеговна. Идёт быстро, натянув посильнее пальто — нужно заметить, прошлогоднее, — а ведь я прекрасно помню, как она всегда кричала, что имеет право покупать себе каждый год новое. Но даже не это меня заставляет внутренне содрогнуться.

Её выражение лица!

Вокруг так тепло от опавшей листвы, что оранжево‑жёлтым ковром лежит на земле, солнце старается ещё греть, даже ветра почти нет — лёгкие сквозняки. Но Лариса Олеговна идёт так, будто вокруг мороз и вьюга.

К ней остаётся около десяти шагов, когда она наконец замечает меня. Резко останавливается.

За те секунды, что она смотрит на меня, на её лице сменяется столько эмоций — от удивления до ненависти, — что мне становится даже жаль эту женщину.

Она опускает голову и замечает мой живот. На автомате обхватываю его руками, а вот Лариса Олеговна только брезгливо кривится, вскидывает голову и подходит ко мне уже совершенно другой походкой.

— Я всегда знала, что ты продажная девка. Только горе от тебя и будет! — шипит она, словно ядовитая змея.

— И вам здравствуйте, Лариса Олеговна, — отвечаю и даже улыбаюсь.

Почему‑то этот её выпад только забавляет меня. Хотя я ведь должна злиться, ненавидеть её — но нет. Ничего из этих чувств во мне нет.

— Ты сломала жизнь моему сыну, и думаешь, тебе всё просто так сойдёт с рук? — вероятно, моя улыбка её только раздражает.

— Ваш сын сломал меня когда‑то, — спокойно отвечаю я. — А за всё в этой жизни нужно платить.

— Да как ты смеешь? Мы тебя подобрали, убожество! Дима тебя выхаживал! А как только с ним случилась беда, так ты его сразу за порог! — заорала на весь парк Лариса Олеговна.

— Ваш Дима не меня выхаживал, а спасал свою свободу, — ровно ответила я. — И за порог меня вышвырнули вы. А потом ещё и последнего дома лишили. Но знаете… — я ещё раз посмотрела на эту женщину, которая так ничего и не поняла, и искренне добавила: — спасибо вам. Если бы не ваши действия, я бы никогда не узнала, что такое настоящее счастье.

Лариса Олеговна отшатнулась от меня с такой скоростью, будто я ей пощёчину дала. В её взгляде отразились шок, неверие и непонимание!

В ноги влетела маленькая егоза, обхватывая меня руками.

— Мамуля, а это кто? — серьёзно спросила Уля, смотря на Ларису Олеговну внимательным взглядом.

— Просто уставшая тётя, — ответила я.

— Тебе всё вернётся! — зашипела Лариса Олеговна и, как ошпаренная, уже почти побежала дальше, выкрикивая ругательства.

— А почему она говорит плохие слова? — ещё один серьёзный вопрос от моей малышки.

— Она не знает, что можно по‑другому, моя хорошая, — так же уверенно ответила я. — Когда человек не знает, что такое любовь, забота, счастье, он всегда будет вести себя именно так. Думать, что вокруг виноваты все, только не он.

Уля посмотрела на меня несколько секунд своим по‑детски пытливым взглядом, а потом перевела его за меня и, взвизгнув, понеслась по аллеи.

— Папочка!

Я обернулась и заметила быстро идущего к нам Яра. Он не просто шёл — бежал! И даже с такого расстояния я видела, как он взволнованно осматривает меня.

Я поняла, что он встретил Ларису Олеговну, которая явно пробежала мимо него. А с беременностью мой муж стал просто невыносимым. Только я не могу перестать улыбаться, когда вижу его.

Яр подхватил Улю на руки в прыжке, поудобнее перехватил её и уже через пару секунд стоял напротив меня, внимательно заглядывая в глаза.

— Всё хорошо, — улыбнулась я мужу и погладила его по щеке.

— Я видел…

— Она просто уставшая, озлобленная женщина, — перебила я его, не давая закончить.

— Она не знает, что такое счастье, — уверенно добавила Уля, заглядывая Яру в глаза.

Он молча переводил взгляд с меня на дочь, а потом аккуратно накрыл огромный живот рукой и тихо выдохнул:

— Я соскучился.

— Поехали домой, — предложила я.

Через час мы уже были дома.

Дома…

Мы поужинали, поиграли, сделали с Улей поделку из листьев, а уже вечером, когда наша малышка уснула, Яр притянул меня в свои тёплые и такие родные объятия, покрывая шею, плечи, щёки лёгкими поцелуями. Я снова вспомнила, что счастлива.

— Зарубин живёт в доме инвалидов, — тихо сказал Яр, нарушая такую спокойную тишину.

— Откуда знаешь? — спросила и прислушалась к себе.

Что я чувствую сейчас? Мне его жаль — и только. И больше ничего. Он получил то, что делал другим.

— Его мать пришла в компанию требовать, чтобы ему оплатили пребывание там. Обвиняя во всём тебя, меня и даже Эльвиру.

— А как сама Эльвира? — задала вопрос, который меня сейчас

— Уже ходит, только с тростью пока, — спокойно ответил муж.

— Ого! Это невероятно! Так быстро? — уточнила я и получила утвердительный кивок мужа.

Григорий Акимович, приложил невероятные усилия, чтобы выходить свою дочь. Но самое удивительное, что Эльвира изменилась. Мы несколько раз приходили к ним в гости по настоятельному приглашению Григория Акимовича.

И если в первые разы, Эля была такая же озлобленная и ненавидящая всех, то в последний раз что-то изменилось в ней. Хотя и была ещё в инвалидном кресле.

— А зачем ты мне сказал о Диме? — решила всё же уточнить.

— Даже когда ты спокойна, всё равно будешь волноваться внутри за каждого. А я… — Яр замялся, а потом сильнее прижал меня к себе и шумно вдохнул запах моих волос. — Я хочу, чтобы ты была счастлива всегда. Ты моя, Ева. Моя жизнь, любовь, невероятная женщина, которая будет заботиться даже о таких подлецах, как Зарубин.

— А если я больше не такая, будешь любить меня? — усмехнулась я.

Яр повернул мою голову к себе, заглянул в глаза и нежно улыбнулся.

— Я тебя любил всегда, даже когда думал, что больше никогда не увижу. Ты моё счастье, Ева.

— Да, счастье на краю осени, — улыбнулась я в ответ.

В животе наш мальчик — а у нас будет сын — одобрительно пнулся, растягивая мои губы в улыбке.

В глазах Яра отразились восторг и любовь. Он накрыл мои губы лёгким поцелуем, а, разорвав его, весело подмигнул мне:

— А помнишь, Уля просила подарок на Новый год? — Я только бровь приподняла, подталкивая Яра продолжить. — Братика или сестричку, — довольно добавил муж. — Мы немного задержались — на год. Но желание дочери исполним. Теперь пришла моя очередь загадывать.

— Яр, — счастливо захохотала я, а муж только подмигнул мне, заключая в самые надёжные в мире объятия.

____________________

Дорогие мои читатели, вот и подошла к концу ещё одна история! Немного странная, местами болезненная, но такая же как и сама жизнь.

Мы живём и не знаем, что будет с нами завтра. Не представляем, проснёмся или нет. Даже не знаем, что будем есть.

НО! Мы точно может сказать себе, что счастье оно внутри нас! Чем мы наполняем себя, то и происходит вокруг! Желаю вам наполнять себя только спокойствием, миром, любовью. Поверьте, даже болезни отступают, когда внутри у нас царит покой!