Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов&quot

Пролог

Чарльз Д. Стэнтон

Роджер ди Лаурия

"Адмирал адмиралов"

Титул "Адмирал Адмиралов" фактически был почётным званием, впервые дарованным в 1133 году королем Сицилии Роджером II в его латинской форме (amiratus amiratorum) своему одарённому советнику Георгию Антиохийскому[1].Amiratusпроисходит от арабского словаamir(эмир), буквально означающее "командир". Другими словами, король Роджер II использовал этот титул, чтобы обозначить Георгия как "командира командиров". Однако в то время это звание не означало командующего флотом. Георгий Антиохийский был "министром министров" в смысле "первым министром" или "премьер-министром", ответственным за общее, повседневное функционирование правительства. Только когда "Адмирал Адмиралов" успешно использовал флот для расширения власти короны за пределы королевства, эта должность стала приобретать морской аспект. Звание "адмирал" стало полностью ассоциироваться с командованием флотом лишь в 1177 году, когда внук Роджера II, король Сицилии Вильгельм II, присвоил званиеregii fortunati stolii amiratus("Адмирал Благословенного Королевского Флота") своему первому министру, Уолтеру де Моак[2]. Но никто на протяжении Средневековья не заслуживал звания "Адмирала Адмиралов" в смысле верховного командующего флотом больше, чем Роджер ди Лаурия, сражавшийся за Арагонскую корону во время Войны Сицилийской вечерни.

СпециалистпосредневековойморскойисторииСредиземноморьяДжон Прайор без всяких оговорок утверждает, что калабрийский дворянин Лаурия "в средневековой истории не имеет себе равных , даже среди генуэзцев и венецианцев"[3]. "Он был одним из величайших флотоводцев в истории Средиземноморья", — восторженно отзывается о нём Дэвид Абулафия в книгеВеликое море(TheGreatSea)[4]. Он называет его "новым Лисандром", имея в виду знаменитого спартанскогонаварха("вождя кораблей"), победившего Афины в двух битвах (при Нотиуме (407 году до н. э. и при Эгоспотами 404 году до н. э.) и заставившего соперничающий город-государство заключить соглашение о блокаде Пирея, положившее конец Пелопоннесской войне. Роджер ди Лаурия увековечен как вБожественной комедииДанте Алигьери, так и вДекамеронеДжованни Боккаччо[5]. Оценить успехи Роджера ди Лаурия в морской войне можно в сравнении вице-адмиралом Горацио Нельсоном, одержавшим в качестве командующего флотом три победы в крупных сражениях: в битве при дельте Нила в 1798 году,[6] в битве при Копенгагене в 1801 году[7] и, конечно же, в битве при Трафальгаре в 1805 году[8]. Однако Нельсон потерпел сокрушительное поражение в битве при Санта-Крус-де-Тенерифе в 1797 году, где лишился правой руки[9]. В отличие от него, Роджер ди Лаурия командуя флотом одержал шесть значительных побед и ни разу не испытал горечи поражения.

Тем не менее, для большинства историков он остается эзотерической фигурой, а его подвиги широкой публике практически неизвестны. Причин этому множество, но, пожалуй, наиболее проницательное объяснение предлагает Джон Прайор: "Слава Лаурии умалилась из-за того что современные медиевисты отводят Войне Сицилийской вечерни незначительное место, и из-за чего она оказалась в тени Столетней войны"[10]. В этот период северо-западная Европа стала превращаться в центр власти, в то время как превосходство таких средиземноморских государств, как папство и Восточная (Византийская) империя, ослабевало. Более того, военные историки традиционно уделяли мало внимания военно-морской стратегии и тактике в Средневековье, поскольку морские войны в ту эпоху рассматривались просто как сухопутные боевые действия, перенесенные на палубы кораблей. В конце концов, галеры того времени не могли похвастаться способами уничтожения судов противника, подобными античному тарану или пушкам стрелявшим через орудийные порты кораблей раннего Нового времени. Вместо этого на протяжении сотен лет экипажам приходилось полагаться на то же самое оружие, что и на полях средневековых сражений: мечи, копья и арбалеты. Тем не менее, недавний анализ, проведенный такими исследователями, как Лоуренс Мотт, доказал, что Лаурия преуспел в сражениях галерных флотов именно потому, что обладал тонким пониманием уникальных характеристик этих судов и возможностей их экипажей в бою[11].

Ещё одна причина, по которой Лаурия остался в безвестности за пределами Средиземноморья, более прозаична — язык. Существует явный дефицит материалов о калабрийско-арагонском герое на английском языке. Однако это не означает, что тщательные исследования и надежные источники, охватывающие его карьеру, недостаточны. Это не так. Они просто написаны на итальянском, испанском, французском, каталанском и латинском языках. Современные свидетельства делятся на две основные категории: каталонские хроники, повествующие о делах королевства Арагон, в состав которого входили Каталония (Каталунья на каталонском языке) и графство Барселона, и итальянские хроники, подробно описывающие историю Сицилии и, особенно Войну Сицилийской вечерни[12]. Из первых к этому периоду относятся, по сути, только две хроники:Хроника Берната Десклотао царствовании короля Педро III Арагонского иХроника Рамона Мунтанерао подвигах автора как наёмника Каталонской компании[13]. Обе являются двумя изЧетырех великих хрониксредневековой каталонской литературы. (Две другие —Книга деянийХайме I Завоевателя иХроникаПедроIVЦеремонного— не затрагивают Войну Сицилийской вечерни и, следовательно, карьеру Роджера[14]).

Из двух повествований историки считаютХронику Берната Десклотанаиболее достоверной с точки зрения изложения фактов. Десклот, как полагают, был тем самым Бернатом Эскрива, занимавшим различные административные должности (включая казначея) в королевской курии до своей смерти в 1289 году, и вероятно, имевшим доступ к канцелярии короны. Это объясняет необычайные подробности с которыми описаны африканская авантюра короля Педро III и его последующее вторжение на Сицилию в 1282 году, а также рассказ о героическом сопротивлении арагонского монарха французскому вторжению в 1285 году. К сожалению, хроника Десклота заканчивается на смерти Педро III в ноябре того же года, что вынуждает историков в основном полагаться на Мунтанера для изучения арагонской точки зрения на последующие события войны, продолжавшейся до 1302 года[15].

Повествование Рамона Мунтанера имеет преимущество в том, что охватывает весь исследуемый период и делает это с уникальной точки зрения придворного администратора и солдата, внимательно относящегося к деталям. Более того, он лично участвовал в нескольких военных кампаниях, таких как завоевание Майорки в 1286–1287 годах, и, возможно, лично был свидетелем многих описанных им событий, что делает его бесценным очевидцем. Он почти наверняка был хорошо знаком с действиями галерного флота, поскольку служил не только на кораблях Лаурии, но и во флоте Великой Каталонской компании Роджера де Флора, после окончания войны нанявшейся на службу византийскому императору. Однако Мунтанер был далёк от беспристрастного изложения событий. Пералада, город в Каталонии, где он родился около 1265 года, был разрушен во время того самого французского вторжения, которое героические усилия Лаурии помогли отразить в 1285 году. Мунтанер оставался непоколебимо верен арагонскому королевскому дому до конца своей жизни. После возвращения с Востока в 1309 году он до 1315 года, от имени короля Сицилии Федериго III (третьего сына Педро III), управлял островами Джерба и Керкенна. В 1332 году Мунтанер стал камергером Хайме III Майоркского и умер

Тем не менее,Хроника Рамона Мунтанераостается ценным источником информации, особенно в сочетании с всеобъемлющими и тщательно изученнымиАнналами Арагонской короныХеронимо Зуриты. Этот ученый XVI века, чиновник при дворе короля Испании Филиппа II, более тридцати лет (примерно 1550–1580) посвятил изучению истории Арагонского королевства. Используя современные ему приёмы исследования документов, он, как известно, обращался к архивам от Испанских Нидерландов до Сицилии, чтобы сравнить свои выводы со средневековыми хрониками и иными литературными источниками. И, конечно же, поскольку он завершил работу более четырёх веков назад, существует возможность того, что он пользовался источниками не дошедшими до наших дней. Однако, что особенно интересно для рассматриваемого периода, считается, что Зурита в значительной степени опирался на современных ему итальянских хронистов[17].

Из последних тремя основными являются Бартоломео ди Неокастро, Никколо Специале и Саба Маласпина. Первые двое были уроженцами Сицилии, а третий — происходил с материка и придерживался пропапский взглядов. Работа Маласпины,КнигадеянийкоролейСицилии(Liber gestorum regum Siciliae), отличается от двух других главным образом тем, что предлагает более объективную, если не откровенно проанжуйскую, версию событий[18]. Он, по-видимому, был римским священником, служившим писцом в папской курии с 1283 по 1285 год. В 1286 году Папа Гонорий IV назначил его епископом Милето в Калабрии. Захваченный Роджером ди Лаурия во время набегов в 1288–1289 годах, он позже бежал в регион Молизе к северу от Апулии. Тем не менее, его хроника, начатая в 1284 году, по-видимому, основана на документах папской курии и, таким образом, кажется достаточно точной. Её главный недостаток заключается в том, что она заканчивается смертью Карла Анжуйского в начале 1285 года, оставляя остальную часть истории для освещения его сицилийским коллегам[19].

Не может быть никаких сомнений в том, на чьей стороне были симпатии Бартоломео ди Неокастро. Он был сицилийским юристом, родившимся в Мессине около 1240 года, и ставшим одним из руководителей восстания против анжуйского правления. Хотя егоИстория Сицилииявно предвзята, особенно в отношении Хайме II Арагонского, она имеет то преимущество, что содержит наиболее подробное описание осады Мессины в 1282 году. К сожалению, и она не охватывает весь период войны, поскольку Неокастро умер в 1293 году[20].

Его соотечественник и коллега-хронист, Никколо Специале, также, по-видимому, проживал в Мессине, хотя, согласно некоторым источникам, он мог родиться в Ното. Его труд носил одноимённое названиеИстория Сицилии, и по-видимому, автор также считал арагонское правление на Сицилии законным[21].  В 1334 году он упоминается как член делегации, отправленной королем Сицилии Федериго III к Папе Бенедикту XII. Но Специале (умерший в 1335 году) был намного моложе Неокастро, а это значит, что его повествование охватывало всю войну и её последствия, что делает его особенно ценным источником информации о событиях после договора в Ананьи 1295 года, когда в попытке вернуть остров анжуйцы заключили союз с Арагоном[22]. Подтверждением большей части повествования Специале о войне, особенно о более позднем её периоде и последствиях, являетсяАнонимная сицилийская хроника(Anonymi Chronicon Siculum), охватывающая период с 820 по 1343 год[23]. Её автором, вероятно, был архивист из Палермо середины XIV века, имевший доступ к королевским регистрам, что делает его рассказ достаточно достоверным и надёжным[24].

Повествование другого итальянца, несколько отстраненное от событий, но предлагающее, характерную длягвельфов, их дополнительную интерпретацию принадлежит флорентийскому банкиру Джованни Виллани (родился в 1276 году). Написанная на итальянском языке в 1320-х и 1330-х годах, егоХроникавключает подробности о Войне Сицилийской вечерни в контексте всеобъемлющей истории Европы и Ближнего Востока от библейской древности до 1346 года (за два года до смерти Виллани от бубонной чумы). Хроника является особенно полезным справочником по событиям, предшествовавшим войне, таким как битвы при Беневенто и Тальякоццо[25].

Основным источником информации о структуре и управлении арагоно-каталонским флотом являетсяАрхив кафедрального собора Валенсии(Archivo de la Catedral de Valencia)[26]. Он содержит пергаменты, с описанием расходов на содержание флота на протяжении большей части периода, когда он базировался на Сицилии (1283–1292 гг.). Многие из соответствующих документов были скопированы вДипломатическийкодексарагонскихкоролейСицилии(Codice diplomatico dei re aragonesi di Sicilia) Джузеппе Ла Мантиа[27]. Что касается анжуйского флота, то ту же функцию выполняютРегистры Анжуйской канцелярии(I registri della cancelleria angioina) Риккардо Филанджери[28]. "Реконструированные [анжуйские] регистры сохраняют исключительно богатое разнообразие материалов по кораблестроению, организации военных флотов, комплектованию экипажей, оборудованию, такелажу и снабжению", — отмечает Джон Прайор[29].

Наиболее полным современным описанием конфликта является монументальное трёхтомное исследование Микеле Амари середины XIX векаВойнаСицилийскойвечерни(La Guerra del Vespro Siciliano),[30] хотя оно омрачено шовинистическими предубеждениями к французам и некоторой чрезмерной мелодраматичностью. Единственное имеющееся описание войны на английском языке — это работа сэра Стивена РансименаСицилийская вечерня, но она сосредоточена в основном на причинах и содержит лишь отрывочные сведения о событиях после первого этапа войны, закончившегося смертью Карла Анжуйского в 1285 году[31]. Более позднее исследование Сальваторе Трамонтана на итальянском языке, представленное глазами известных итальянских авторов, называетсяГоды войны: воображение, хроника, история(Gli anni del Vespro: L’immaginario, la cronica, la storia)[32]. Жан Данбабин даёт бесценное представление о влиянии анжуйского правления на Сицилийское королевство до и во время восстания[33]. А Джованни Аматуччо в своей работеВоенная история Войны Сицилийской вечерни(Storia Militare della Guerra del Vespro) рассматривает события с чисто военной точки зрения, сосредоточившись на войне, разворачивавшейся на итальянском полуострове[34]. Более актуальным для темы моей книги является новаторское исследование Лоуренса Мотта,МорскаямощьвсредневековомСредиземноморье:Каталонско‑арагонскийфлотвВойнеСицилийской вечерни(Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan-Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers)[35]. Наконец, самое недавнее биографическое исследование великого адмирала принадлежит Антонио Х. Планельсу Клаверо и Планельсу де ла Маса, чья книгаРоджер де Лаурия, великий адмирал Средиземноморья(Roger de Lauria, El gran almirante del Mediterráneo) на испанском языке вносит весьма ценный вклад, особенно в изучение ранних лет жизни Роджера при дворе короля Арагона[36].

Из всего вышеизложенного должно быть очевидно, что история Роджера ди Лаурия в значительной степени является историей Войны Сицилийской вечерни. Эти две истории тесно переплетены, поэтому невозможно рассказать одну, не пересказывая другую. Основные события и главные действующие лица конфликта, затрагивавшего почти все уголки Средиземноморья в

Карта 1. Средиземноморье (конец XIII века)

Глава 1.

Битва при Беневенто

(26 февраля 1266 года)

Когда, днём 25 февраля 1266 года, Карл, граф Анжуйский и брат короля Франции Людовика IX, вышел со своими войсками из Самнитских Апеннин и добрался до восточного склона горы Сан-Витале, неподалёку от укрепленного города Беневенто, его сердце, должно быть, ёкнуло. Там, под стенами города, на южном берегу вышедшей из берегов реки Калоре, расположилась армия его заклятого врага: Манфреда, короля Сицилии. Карл не ожидал его там увидеть[37].

Карл двинулся на юг из Рима, где в день Богоявления (6 января) Папа помазал его на престол Сицилийского королевства, занимаемого узурпатором Манфредом. Целью похода был Неаполь, резиденция и неофициальная столица Манфреда. Для этого Карл выбрал старую римскую дорогу Виа Латина, проходившую через Фрозиноне и Ананьи. Переправившись через реку Лири у Чепрано, он почти не встретил сопротивления. 10 февраля его армия даже захватила, казалось бы, неприступный замок Кассино (в то время называвшийся Сан-Джермано) обороняемый гарнизоном из 2.000 сарацин, посланных Манфредом для удержания перевала[38]. Но в Кассино он узнал, что Манфред ожидает его с большим войском за сильно укрепленным мостом через реку Вольтурно близ Капуи, блокировав главную дорогу в Сицилийское королевство. Решив, что наиболее разумным шагом будет обойти Манфреда с востока, Карл направился на восток мимо Телезе в труднопроходимые горы Табурно-Кампозауро и через узкое ущелье к Витулано к западу от Беневенто. Это был ужасный просчёт. Путь через долину Калоре в разгар зимы стал изнурительным переходом. Сезонные ливни превратили горные ручьи в бурные потоки. Большую часть обоза пришлось бросить. К тому времени, как армия добралась до долины Калоре, большая часть вьючных животных была съедена, как и некоторые из боевых рыцарских коней. Таким образом истощённые и обескураженные люди, столкнулись со свежим и сытым противником, защищённым почти непроходимой рекой в тени хорошо укрепленного города[39].

Манфред, получив от выживших сарацин из Сан-Джермано известие о том, что Карл пытается обойти его с фланга, предпринял блестящий манёвр, быстро перебросив свои войска из Капуи в Беневенто, через долину Каудина, разделяющую горы Табурно-Кампозауро и массив Монтеверджине. Теперь правителю из династии Гогенштауфенов оставалось только терпеливо ждать за бурлящей Калоре и питаться припасами из хорошо снабжаемого города, пока его измученный противник у него на глазах умирает от голода[40]. Так всё могло и закончилось. Казалось, что заветные мечты Карла о королевской короне пошли прахом. По мнению современников, Карл Анжуйский был человеком немногословным, флегматичным, не привыкшим к демонстративному проявлению эмоций. ФранцисканецТоммазодиПавия, говорит о нём так: "Он не был болтлив, а скорее скуп на слова, выражение его лица не было ни радостным, ни весёлым, он не был склонен к улыбкам"[41]. Тем не менее, Карл, должно быть, с сожалением размышлял о долгом пути, приведшим его к этому моменту.

Карл родился 21 марта 1227 года и стал седьмым и самым младшим сыном Людовика VIII Льва (умершего от дизентерии 8 ноября предыдущего года). Он вырос при королевском дворе, не имея никаких реальных надежд когда-либо обрести корону. Поскольку у Карла не было своегоапанажа, предполагалось, что он станет церковником. Но происхождение и воспитание научили Карла стремиться к большему. В конце концов, его отец ещё будучи наследником престола, во время Первой баронской войны, вторгся в Англию, а его мать, волевая Бланка Кастильская, после смерти мужа исполняла обязанности королевы-регентши. Именно его старший брат, Людовик IX, позволил Карлу выбрать другой путь, более соответствующий его характеру. Будущий Людовик Святой после смерти в 1232 своих братьев, Иоанна и Филиппа-Дагобера зарезервировал для Карла графства Анжу и Мэн, хотя принц стал официальным обладателем этихфьефовтолько в мае 1246 года после посвящения в рыцари в Мелёне. К тому времени его амбиции уже были в значительной степени удовлетворены благодаря выгодному браку с Беатрисой Прованской в Экс-ан-Провансе 31 января того же года, что дало ему контроль над одним из самых богатых и процветающих графств. Позже, в 1256 году, Людовик также пожаловал Карлу графство Форкалькье в Верхнем Провансе[42].

Однако именно запутанная череда внешних событий, тесно связанных с папской политикой той эпохи, неожиданно открыла Карлу путь к обретению собственного королевства. Эта череда событий началась со смерти от лихорадки императора Священной Римской империи Фридриха II в Кастель-Фиорентино (Апулия) 13 декабря 1250 года, что, несомненно, вызвало немалое ликование в папской курии. Дом Гогенштауфенов был бичом папства с тех пор, как отец Фридриха II, Генрих VI, в 1194 году отвоевал Сицилийское королевство у его основателей, нормандских Отвилей, в число выдающихся представителей которых входили Роберт Гвискар, граф Роджер Сицилийский и его сын, король Роджер II. Папа Григорий IX отлучил Фридриха II от Церкви, назвав его "Антихристом", а его преемник Иннокентий IV (после двухнедельного понтификата Целестина IV) метко охарактеризовал императорскую семью как "змеиное гнездо"[43]. Это произошло потому, что Гогенштауфены, как правители земель как к северу, так и к югу от Папской области (центральные районы Италии — современные Лацио, Марке, Умбрия, Романья и часть Эмилии), угрожали светскому папскому государству. И в отличие от Отвилей, они отказывались приносить вассальную присягу Святому Престолу за Сицилийское королевство. Таким образом, итальянский полуостров впоследствии разделился на два враждебных лагеря: сторонников императорагибеллинов, названных в честь замка ГогенштауфеновВайблингенв герцогстве Швабия (южная Германия), игвельфов, чье прозвище произошло от пропапски настроенных герцогов Баварии Вельфов — непримиримых противников Гогенштауфенов[44].

Все вышесказанное, во многом, объясняет, почему Иннокентий IV отказался признать сына Фридриха II, Конрада II, его преемником, хотя молодой принц был законным наследником королевства и официально назначенным таковым своим отцом. Конрад, став королём Германии, все равно принял корону Сицилии, но был готов пойти на уступки. Но Папа Римский этого не принял, категорически не желая, чтобы Германией и Сицилией правил один монарх. Вместо этого Иннокентий IV занялся поисками человека, который был бы удовлетворён правлением только Сицилийским королевством и непременно под папским сюзеренитетом[45]. В августе 1252 года он обратился к королю Англии Генриху III в надежде, что тот привлечет к этому проекту своего брата Ричарда, графа Корнуолла. Но Ричард не заинтересовался завоеванием королевства в качестве вассала Папы. Тогда Иннокентий написал Людовику IX с просьбой предложить трон Карлу. Однако честный французский монарх отказался, считая Конрада II законным королём Сицилии.

Но английский король не испытывавший подобных угрызений совести, в феврале 1254 года официально предложил, в качестве кандидата, своего сына Эдмунда Краучбека, графа Ланкастера, и Иннокентий IV, казалось, согласился, назвав английского принца в письме от

Поскольку Конрадину тогда было всего два года, его дядя Манфред (внебрачный сын Фридриха II от Бьянки Ланчиа) в качестве викария или регента принял бразды правления королевством, пока король не достигнет совершеннолетия. Тем временем преемник Иннокентия IV, Александр IV, возобновил прерванные переговоры с английским двором, 13 мая 1255 года окончательно подтвердив передачу Сицилии Эдмунду и в октябре того же года официально предоставил ему инвеституру. Однако весной 1258 года соглашение быстро рухнуло, когда английские бароны отказались предоставить непомерные суммы денег, требуемые папской курией в качестве оплаты за инвеституру. Тем временем Манфред, воспользовавшись слухом о смерти Конрадина проживавшего в Верхней Баварии, при полной поддержке сторонников Гогенштауфенов добился коронации себя королем Сицилии епископом Джирдженти 10 августа в Палермо. В конечном итоге Александр IV 18 декабря 1258 года папской буллой отменил инвеституру Эдмунда[47].

Однако на этом усилия папства по поиску более подходящего монарха для Сицилии не закончились. Александр IV умер в Витербо 25 мая 1261 года, и два месяца спустя его сменил француз Жак Пантелеон Кур-Пале, принявший имя Урбан IV. Как и следовало ожидать, новый Папа вскоре выбрал защитником Церкви своего соотечественника Карла Анжуйского. Последний проявил и готовность рассмотреть предложение стать сицилийским королём. Нежелание его брата, короля Людовика IX, одобрить это начинание, наконец, было преодолено антипатией французского монарха к Манфреду, которого он считал узурпатором. Карл также не испугали драконовские условия, выдвинутые Папой в обмен на его согласие. После нескольких месяцев переговоров Урбан IV 26 июня 1263 года издал буллу, предоставляющую Карлу Сицилийское королевство в соответствии со жёстким набором условий, включавшим вассальную зависимость от Святого Престола, отказ от занятия каких-либо властных постов в Папской области или Королевстве Италия (по сути, в Северной Италии) и ежегодную выплату в папскую казну 10.000унцийзолота. Карл почти не колебался, вероятно, потому что не собирался соблюдать эти условия и в конце следующего месяца ратифицировал договор[48].

В течении последующих нескольких месяцев Карл показал себя не совсем тем защитником Святого Престола, на которого надеялся Урбан IV. Партиягвельфовв Риме предложила ему титул сенатора, и он принял его, прямо нарушив договор. Папа оказался в безвыходном положении, не имея средств для обеспечения исполнения действующего договора, поэтому ему ничего не оставалось, как согласиться на обсуждения новых условий, сформулированных к апрелю следующего года и гораздо более выгодных для графа Анжуйского. Договор приобрёл окончательную форму в сентябре 1264 года, всего за несколько дней до того, как 2 октября Урбан IV скончался в Перудже от неустановленной болезни. Карл провел остаток года и первые несколько месяцев 1265 года в Провансе, готовясь к войне с Манфредом. Набор войск финансировался в основном за счёт церковной десятины, а 15 февраля его дело получило поддержку со стороны ещё одного француза, Ги Фулькуа Ле Гро из Лангедока, избранного Папой и принявшего имя Климент IV. Он оказался одним из самых верных сторонников завоевания графом Анжуйским Сицилийского королевства и придал этой кампании статус крестового похода. Теперь между Карлом и сицилийской короной стоял лишь Манфред[49].

Весной 1265 года Карл посчитал, что готов. 10 мая в Марселе он и его вооруженная свита из нескольких сотен рыцарей и арбалетчиков погрузились на тридцать галер и отправились в Рим. Благодаря неожиданно налетевшему весеннему шторму в окрестностях Пизы, флотилии Карла удалось избежать столкновения с флотом из примерно восьмидесяти галер, посланных Манфредом для её перехвата. Достигнув Остии, флотилия графа Анжуйского вошла в устье Тибра и 23 мая добралась до Вечного города. 21 июня Карл был официально признан сенатором Рима[50]. Но основная часть его войск ещё только собралась и должна была двинуться в Рим по суше, что было дорогостоящим предприятием, для которого Карлу ещё нужно было собрать достаточно средств. Лишь в начале осени Карлу в сотрудничестве с Папой удалось собрать достаточно денег для формирования армии, согласно преувеличенным оценкам хронистов состоявшей из около 6.000 рыцарей, 600 конных лучников и почти 20.000 пехотинцев (половина из которых были арбалетчиками). Коннетабль Франции Жиль Ле Брюн де Трасинье, и Роберт де Бетюн, будущий граф Фландрии, собрали войска в Лионе примерно к 1 октября. Это означало, что в конце сезона предстоит переход через перевал Коль-де-Тенд во французских Альпах, чтобы прибыть в преимущественно контролируемуюгибеллинамисеверную Италию где-то в конце ноября. Но армии пришлось двигаться окольным путём, чтобы избежать столкновения с враждебно настроенными генуэзцами и войсками союзника Манфреда маркграфа Оберто Паллавичини, контролировавшего большую часть территорию Ломбардии с центром в Павии. Поэтому французы двинулись через Милан и Мантую и к концу декабря добрались до Болоньи, а затем далее на юг по Виа Эмилия через Анконскую марку, часть Папской области. Это был трудный поход, но по пути, в Парме, к французам присоединились 400 хорошо вооружённых всадников-гвельфов из Тосканы под командованием графа ГвидоГуэрра. В конце концов армия перевалила через Апеннины и миновав Сполето 15 января 1266 года подошла к Риму. К тому времени у Карла опасно истощились ресурсы, и он чувствовал, что кампанию необходимо завершить как можно быстрее. Пять дней спустя он вывел свою армию из Рима[51].

Но теперь, утром 26 февраля 1266 года, преодолев столько препятствие, долгий и трудный путь к столь желанной короне казался безнадежно прерванным. И дело было не в отсутствии у него мужества. Карл уже зарекомендовал себя одним из выдающихся воинов своего времени, подавив множество восстаний в недавно завоеванном графстве Прованс и приняв участие в Седьмом крестовом походе своего брата в Египет. ВКнигеблагочестивыхреченийидобрыхдеянийнашегосвятогокороляЛюдовикаЖан де Жуанвиль восторженно отзывался о доблести принца в битве при Мансуре (8 февраля 1250 г.), говоря, что граф "заслужил себе великую честь" и что сам Жуанвиль обязан своей жизнью доблести этого великого рыцаря[52]. Но одного мужества в данном случае было недостаточно. Ситуация сводилось к следующему: через бурлящую Калоре был всего один узкий мост, и его удерживали люди Манфреда. Атаковать в таких обстоятельствах было бы самоубийственной и бесполезной затеей. Фактически Карл оказался в тупике.

Конечно, Карл был расстроен, но, несомненно, на людях этого не показал. Флорентийский хронист Джованни Виллани так описал графа Анжуйского:

… доблестный в бою, суровый, внушающий страх всем правителям мира, великодушный с честолюбивыми намерениями, непоколебимый в осуществлении великого дела, твёрдый во время невзгод, верный данному слову, молчаливый и деловитый, почти не улыбающийся, целомудренный, как монах и добрый католик, суровый в суждениях и свирепый на вид, высокий и крепкий, с кожей оливкового цвета и

В Палаццо деи Консерватори на Капитолийском холме в Риме находится статуя Карла, созданная его современником тосканским скульптором Арнольфо ди Камбио, которая, похоже, подтверждает такую характеристику (Илл. 1). Говорят, что это превосходное изваяние, создано человеком, почти наверняка воочию лично видевшим оригинал. Лицо статуи невозмутимое и почти бесстрастное, отражает, если уж на то пошло, мрачную решительность[54]. Таким образом, Карлу Анжуйскому, должно быть, было весьма трудно скрыть свою радость от того, что он увидел как тем утром собирается действовать Манфред. Необъяснимым образом Гогенштауфен решил перевести своих людей через мост и вступить в бой. Как человек верующий, Карл, должно быть, рассматривал действия Манфреда как поистине провиденциальные.

На первый взгляд, поразительная неосторожность Манфреда кажется весьма странной. Его позиция казалась неприступной, но, как всегда, внешность была обманчива. Возможно, суть власти заключалась не столько в военной мощи, сколько в её восприятии — в том, считается ли человек имеющим право править. Союзники Манфреда колебались, и он это знал, поскольку его уязвимость заключалась в природе его власти. Нельзя было отрицать, что он обладал многими атрибутами королевской власти. В конце концов, его отцом был император Священной Римской империи и король Сицилии Фридрих II, от которого он унаследовал многие черты, включая увлечение науками. Судьба также одарила его обаятельной личностью и необычайной красотой[55]. Миниатюра в так называемойБиблии Манфреда,хранящейся Ватиканской библиотеке, созданная по его просьбе где-то между 1250 и 1258 годами, изображает светловолосого молодого человека с чертами лица подобными образам созданным Ботичелли[56]. Манфред был искусным дипломатом и доблестным военачальником, перехитрившим и одержавшим полную победу над посланными против него папскими войсками. После битвы при Монтиперти 4 сентября 1260 года, в которойгвельфыФлоренции были разгромленыгибеллинами, союзниками Манфреда, он стал главенствующей фигурой на Итальянском полуострове[57]. Однако лояльность многих из его подданных оставалась, в лучшем случае, шаткой. Проблема отчасти заключалась в том, что он не считался законным наследником короны Гогенштауфенов. А таковым был Конрадин, слухи о преждевременной смерти которого оказались ложными.

Илл. 1. Мраморная скульптура Карла I Анжуйского работы тосканского скульптора Арнольфо ди Камбио в Палаццо деи Консерватори.

Манфред, по сути, был внебрачным ребёнком рождённым в 1232 году любовницей императора Фридриха II Бьянкой Ланчиа д'Альяно. Матвей Парижский и Салимбене де Адам в своих хрониках утверждают, что Фридрих II находясь на смертном одре женился на Бьянке, чтобы узаконить их потомство, но впоследствии этот брак был признан неканоническим[58]. Как бы то ни было, Фридрих II включил в своё завещание положение, согласно которому Манфреду, как принцу Тарентскому, были переданы огромные земельные владения в Южной Италии, и он был специально включен в линию престолонаследия Сицилийского королевства, если бы пережил Конрада II и его сыновей[59]. Поскольку выяснилось, что Конрадин ещё жив, положение Манфреда как короля значительно пошатнулось. Манфреда повсеместно считали узурпатором, несмотря на его заверения пересмотреть вопрос обладания короной, когда Конрадин достигнет совершеннолетия. Это позволяло союзникам и сторонникам с необычайной гибкостью менять свою преданность всякий раз, когда это было им выгодно[60]. Сильная зависимость Манфреда от семьи его матери, Ланчиа, в повседневном управлении королевством, также не снискала ему расположения других знатных семей, чувствовавшими себя оттёртыми от реальной власти[61].

Более того, репутация Манфреда как военачальника была подорвана недавними неудачами. Движимый амбициями на Востоке, Манфред в начале 1259 года заключил союз с деспотом Эпира Михаилом II Комнином Дукой и женился на его дочери Елене. Это втянуло его в борьбу за контроль над Балканами между Михаилом Эпирским, союзником принца Ахайи, Гийома II Виллардуэна, и никейским императором Михаилом VIII Палеологом. Весной 1259 года Манфред отправил отряд из 400 немецких латников вместе с сицилийской пехотой на помощь своему тестю, но эпироты в столкновении с войсками Михаила VIII Палеолога у Пелагонии бросили своих союзников и обрекли их на истребление. Поражение позволило Палеологу укрепить свою власть на материковой Греции и в конечном итоге, 26 июля 1261 года, отвоевать Константинополь у латинского императора Балдуина II. Это событие запятнало репутацию Манфреда как государственного деятеля и военачальника[62]. Второй инцидент, пошатнувший уверенность подданных в полководческих способностях Манфреда, произошел летом 1265 года. Узнав о прибытии Карла в Рим, Манфред повёл свою армию через Абруццо к Арсоли, расположенному всего в 24 километрах к востоку от Вечного города, но Карл, несмотря на имевшиеся в его распоряжении значительно меньшие силы, вышел из Рима и захватил высоты вокруг Тиволи, фактически преградив Манфреду путь. Блеф сработал. Манфред отступил, оставив северную и центральную Италию Карлу и это изменение позиции подтолкнуло некоторых сомневающихся сторонников короля к смене лояльности[63].

Таким образом, утром 26 февраля 1266 года у Манфреда были все основания полагать, что, если противостояние при Беневенто затянется, многие из его союзников (особенно из Кампании) могут дезертировать. Пьетро де Вико, один из его главных сторонников в регионе, уже перешёл на сторону противника;[64] а зять короля Рикардо Сан-Северино, граф Казерты, только что практически без сопротивления позволил Карлу пройти через Чепрано[65]. Кроме того, Манфред видел плачевное состояние людей Карла, когда они спускались с Самнитских холмов на севере, в то время как его собственные войска оставались относительно хорошо отдохнувшими. И хотя он ожидал, что его племянник, Конрад Антиохийский, приведёт подкрепление из Абруццо, король понятия не имел, когда оно прибудет. В любом случае, Манфред только что пополнил свою армию контингентом из примерно 800 конных наёмников из Германии. Очевидно, что он посчитал, что в данный момент не может рассчитывать на дополнительные подкрепления, и, учитывая жалкий вид армии противника, предположил, что его нынешних сил более чем достаточно. Манфред больше не собирался ждать и сначала отправил через мост свою хваленую сарацинскую пехоту (в основном лучников)[66].

Решение Манфреда привело к катастрофе, буквально ставшей ошибкой исторического значения. Он нарушил главный принцип военной стратегии, соблюдаемый с древних времен: никогда не вступать в открытое сражение, если нет другого выбора. Римский стратег IV века Публий Флавий Вегеций Ренат (обычно именуемый просто Вегецием) в своём трактатеEpitoma Rei Militaris(Краткоеизложениевоенногодела) в главеОбщие правила войныписал: "Предпочтительнее победить врага голодом, набегами и ужасом, чем в битве, где удача имеет бóльшее значение, чем храбрость"[67]. Вегеций, оказавший влияние на многих средневековых полководцев, ниже добавил: "Хорошие полководцы никогда не вступают в генеральное сражение, за исключением случаев, когда представляется отличная возможность или когда возникает большая необходимость"[68]. И поэтому решение Манфреда вступить в бой стало фатальной ошибкой. Переведя свою армию через реку, он уступил Карлу тактическое преимущество. Теперь ему пришлось выстроить свои войска у подножия пологой равнины, называемой Санта-Мария-делла-Гранделла, с бурлящей рекой

Тем не менее, вначале шансы обеих сторон казались примерно равными. У каждой было около 3.000 конных воинов плюс пехота, разделенных на три баталии стоявших одна за другой, то есть, глубоко эшелонированным построением. Манфред, понимая неоднородность и, возможно, не совсем надёжный состав своей армии, решил послать вперёд своих сарацин — самых его доверенных воинов[70]. После неудачного восстания мусульман западной Сицилии его отец (Фридрих II) переселил многих из них в Лучеру, анклав созданный специально в Апулии. Там, в обмен на военную службу, им было разрешено жить автономно и без помех исповедовать свою веру. Таким образом, сарацины Лучеры стали одними из самых верных подданных монархии Гогенштауфенов, а их мастерство владения длинным луком было легендарным[71]. За этими мусульманскими лучниками следовала германская тяжелая конница — двенадцать сотен человек, облаченных в новые пластинчатые доспехи и вооруженных длинными мечами. Этими стойкими сторонниками Гогенштауфенов командовал кузен короля, Джордано ди Ланчиа, граф Сан-Северино. За ними следовала баталия итальянской кавалерии, состоящая примерно из 1.000 наемников (в основномгибеллиновиз Тосканы и Ломбардии) и от 300 до 400 конных сарацин, под командованием дяди Манфреда, Гальвано ди Ланчиа, принца Салернского. Сам Манфред возглавил третью конную баталию из около 1.000 вассалов короны, в верности некоторых из них он глубоко сомневался. Помимо Рикардо ди Казерта, король подозревал в измене другого своего зятя, графа Томмазо ди Ачерра. Поэтому, Манфред оставил третью баталию в резерве, поручив своему камергеру Манфредо ди Малетта (ещё одному дяде) и верному другу Теобальдо Аннибальди, следить за своенравной знатью[72].

Карта 2. Битва при Беневенто

Когда колонна сарацин Манфреда переходила по мосту, Карл также развернул свою кавалерию в три баталии, а в авангарде поставил отряд пехоты из плохо вооружённых простолюдинов, называемыхрибальдами(то есть ранней формой "пушечного мяса")[73]. Первая кавалерийская баталия состояла из примерно 900 провансальцев под командованием графа Филиппа де Монфора и маршала Франции, графа Гуго де Мирепуа. Сам Карл командовал второй и самой крупной баталией состоявшей из около 1.000 рыцарей, набранных главным образом в Шампани и Лангедоке, среди которых были епископ Оксерский и граф Вандомский. Вероятно, к ним были добавлены 400 конныхгвельфовиз Тосканы, под командованием ГвидоГуэрра. Наконец, резерв состоял из 700 всадников (в основном из Фландрии, Брабанта, Пикардии и Эно) под командованием Роберта Фландрского и коннетабля Жиля Ле Брюна[74].

Недисциплинированность армии Манфреда проявилась в первые же минуты битвы, когда сарацины двинулись вперёд без приказа. Это привело к цепи событий, почти сразу же обернувшихся для дела Гогенштауфенов катастрофой. На основании рассказа Маласпины известный военный историк Чарльз Оман предположил, что сарацины двинулись вперёд, чтобы подготовить путь для немцев, прорвав первую линию французской кавалерии, но, по всей вероятности, они просто поддались сиюминутному боевому азарту, и ихкаиды(командиры) не смогли их сдержать[75]. Какова бы ни была причина, это спровоцировало контратаку со сторонырибальдов, что, в свою очередь, побудило метких сарацинских лучников выпустить шквал стрел, которые, по словам Маласпины, "шипели [в воздухе], как змеи, ползающие по стерне"[76]. Минимально вооружённыерибальдывообще не имели доспехов. Результатом их контратаки стала ужасающая бойня. В живых почти никто не остался. Разъяренные Мирепуа и Монфор двинули на мусульман отряд конных сержантов из числа провансальцев, которые, по словам Маласпины, "не имели другого оружия, кроме луков"[77]. Сарацины были частично истреблены и рассеяны "как воробьи, когда на них внезапно налетает коршун"[78].

Джордано ди Ланчиа, по-видимому, только что переведший свою баталию через мост, не стал ждать приказа Манфреда и бросил германскую тяжелую конницу на провансальских сержантов с предсказуемым результатом[79]. Немецкие наемники были рослыми мужчинами на столь же рослых боевых конях-дестриэ, высотой около пяти футов в холке[80]. Но что ещё более важно, они носили пластинчатые доспехи — недавнее изобретение, делавшее их практически неуязвимыми для стрел, мечей, копий и другого подобного оружия. Огромная мощь их атаки, должно быть, легко отбила гораздо более легковооружённых провансальских кавалеристов, защищённых лишь кольчугами и уже подуставших после столкновения с сарацинами[81]. Затем, основываясь на рассказе современника Андраша Венгерского, Оман пишет: "Продвигаясь шагом и держась так плотно, что никто не мог прорваться в их ряды, они медленно, но эффективно оттесняли провансальцев"[82].

Столкнувшись с перспективой неминуемого поражения, Карл Анжуйский не колеблясь бросил в бой всю свою вторую кавалерийскую баталию, включая тосканцев. Немцы теперь вели бой с двумя конных баталиями, но всё же, казалось, одерживали победу, постепенно оттесняя французов[83]. В конце концов, рыцари Карла буквально пробили в строю немцев брешь. Их доспехи представляли собой раннюю, примитивную версию лат, не имевших таких усовершенствований, как набедренники и пластины для защиты суставов и подмышек. Таким образом, когда немецкие рыцари замахивались для удара мечом, они открывали своим противникам брешь в доспехах[84]. Согласно некоторым хроникам, по рядам французской пехоты пронёсся клич: "Бей в подмышку!"[85]. Размахивая тяжелыми длинными мечами в таких стеснённых условиях, наемники Манфреда стали легкой целью для более коротких но острых клинков французов (таких как кинжалмизерикорд)[86]. Виллани утверждает, что французские пехотинцы использовали свои кинжалы и для ударов по коням немецких рыцарей[87]. В течение нескольких минут несколько рыцарей были смертельно ранены, и тесный порядок их рядов вскоре был нарушен. Разделившись на более мелкие группы и значительно уступая противнику в численности, германская кавалерийская баталия был быстро разгромлена[88].

Пока всё это происходило, Гальвано ди Ланчиа всё ещё переводил своих тосканских и ломбардскихгибеллиновчерез мост и к тому времени, когда он и его люди смогли вступить к схватку, большая часть храбрых немецких латников была перебита. Итальянцы вскоре оказались втянуты в бой со значительно превосходящими их французами, воодушевлёнными своей победой над якобы непобедимыми немцами. Карл довершил разгром, приказав своему резерву атаковать итальянцев во фланг. Манфред же мог лишь с ужасом наблюдать за происходящим[89]. Король тоже бросил в бой резерв, но было уже слишком поздно, к тому же графы Казерты

В конечном итоге король вскоре был убит, и как полагают, никто из его ближайшего окружения не пережил битву, включая его верного друга Теобальдо Аннибальди, перед сражением надевшегосюркос гербом Манфреда, чтобы запутать противника. Считается, что Карл приказал двумрибальдамследовать за каждым французским рыцарем, чтобы добивать раненых вражеских бойцов[91]. Маласпина отмечает: "Они никого не щадили, а варварски перебили всех. Жестокость омыла руки победителей в крови убитых"[92]. Те, кому удалось избежать кинжаловрибальдов, в основном погибли в ледяной воде реки Калоре, утонув под тяжестью собственных доспехов, или в панической давке на забитом людьми мосту, который был их единственным путем к спасению. Из 3.600 воинов Манфреда погибли все, кроме 600[93]. Карл Анжуйский в один день уничтожил цвет рыцарства Гогенштауфенов и тем самым посеял семя своего будущего поражения. Среди погибших был заурядный калабрийский дворянин по имени Ричард (Рикардо) ди Лаурия, отец человека, который станет величайшим адмиралом эпохи и заклятым врагом Карла Анжуйского[94].

Глава 2.

Калабрийский изгнанник при дворе короля Арагона

(1262–1282 годы)

Согласно легенде, бережно передаваемой некоторыми современными историками, Ричард ди Лаурия,  как преданный вассал, находился рядом с Манфредом в последние минуты его жизни. Он сражался на берегу реки Калоре близ Беневенто бок о бок с королем до самого конца и держал своего смертельно раненого сюзерена на руках, когда тот испускал последний вздох. Здесь Ричарда и пронзил сзади Жеронимо ди Самбиазе, рыцарь-гвельф, прорвавший поредевший строй королевской гвардии[95].

Проблема в том, что этой легенде нет никаких подтверждений. По правде говоря, происхождение Роджера весьма туманно, особенно в отношении его отца. Единственные достоверные сведения заключаются в том, что его отец был верным вассалом и, вероятно, погиб при Беневенто вместе с большинством других рыцарей Манфреда. Даже его имя с абсолютной уверенностью неустановлено. Хроника Рамона Мунтанера, один из немногих источников, вообще затрагивающих этот вопрос, говорит лишь о том, что Роджер "происходил из знатного рода рыцарей-баннеретов",[96] намекая на то, что его отец был бароном низкого ранга, командовавшим отрядом воинов под своим собственным знаменем. Позже это несколько подтверждалось утверждением, что "его баронство находилось в Калабрии и состояло из 24 замков в одном районе, а главный из них назывался Лаурия"[97]. Представление о том, что отец Роджера погиб в битве при Беневенто, на самом деле исходит из гораздо более позднего источника,АнналовАрагонскойкороныхрониста XVI века Херонимо Зуриты, в которых имя также не указано. Зурита называет его лишьgran privadoкороля Манфреда, подразумевая, что он былfamiliaris regis(близким королю), то есть членом королевской свиты[98]. Хотя рассказ Зуриты не совпадает с реальными событиями, его нельзя полностью игнорировать. Возможно, хронист имел доступ к более ранних источникам, до наших дней не дошедших. Известно, что за 30 лет, потребовавшихся ему для написанияАнналов, Зурита побывал в Риме, Неаполе и на Сицилии в поисках документов за пределами архивов Арагонской короны.

Тем не менее, только в начале XVII века исследователи генеалогий начали изучать род Лаурия и высказывать предположения о имени отца Роджера: Риккардо или Ричард. В середине XIX века одним итальянским генеалогом была выдвинута гипотеза, что Ричард был потомком некоего Гибеля ди Лаурия, который, в свою очередь, имел предка Угоне Тудекстифена (Уго Тудабови в итальянских источниках)[99]. Если анонимный автор был прав, то этот предок Роджера был тесно связан с преданиями о нормандском завоевании Южной Италии и Сицилии. На латыни его звали Уго Тудебус, а на старофранцузском — Гуго Тубёф. Он был мелким нормандским сеньором, вместе с 250 другими такими же последовавшими за братьями Дренгот в Южную Италию в начале XI века[100]. Как рассказывал нормандский хронист Ордерик Виталий, герцог Нормандии (Ричард II) сослал Осмонда Дренгота за убийство во время охоты одного из своих виконтов, Гийома Репостеля, якобы за то, что тот соблазнил дочь Осмонда[101]. Вместе с ним были сосланы и его братья Гильберт Буатер, Асклеттин, Райнульф и Родульф. В среде современных историков у Ордерика Виталия сложилась незавидная репутация человека, неспособного удержаться от того, чтобы рассказать какую-нибудь басню, какой бы фантастической она ни была, но версии его историй содержатся в трудах многих нормандских хронистов той эпохи[102]. Например, Амат из Монтекассино пересказал ту же историю, с той лишь разницей, что именно Гилберт, а не Осмонд, убил Гийома Репостеля, сбросив его со скалы[103].

Дренготы, вместе с компанией нормандских охотников за богатством (включая Тубёфа), в 1017 году присоединились к восстанию лангобардского патриота Мела из Бари против греческого владычества в Апулии. Но в следующем году византийцы под командованиемкатепана(губернатора провинции) Василия Боянна разгромили восставших в битве при Каннах (месте победы Ганнибала над римскими легионами в 216 году до н. э.). Как сообщалось, из 250 компаньонов Дренгота все, кроме десяти, погибли, включая Осмонда и Гилберта, но те немногие, кто выжил (среди них Гуго), в конечном итоге завоевали собственные владения, став основателями нормандской Италии[104]. Райнульф, например, в 1031 году стал графом Аверсы в Кампании[105].

К 1041 году нормандцы Апулии стали достаточно сильны, чтобы отомстить грекам за резню своих соотечественников при Каннах. 17 марта они вступили в бой с византийскимкатепаномДокеяносом у реки Оливенто между Мельфи и Лавелло. Перед битвой Докеянос отправил посланника, чтобы предупредить нормандцев о надвигающейся гибели и потребовать капитуляции. Нормандско-итальянский хронист Джеффри Малатерра описал дальнейшие события с немалой долей злорадства:

Посланник, которого прислали греки, сидел на очень красивом коне, когда некий норманн по имени Гуго — с прозвищем Тудебус — начал гладить лошадь, а затем внезапно врезал кулаком по её шее, одним ударом сбив её с ног и лишив сознания[106].

Затем нормандцы столкнули несчастное животное с обрыва; после чего, заботливо предоставив сильно потрясённому посланцу другого коня, отправили его обратно. На следующее утро они атаковали греков и одержали сокрушительную победу. После этого нормандцы разделили большую часть Апулии между своими двенадцатью главными сеньорами, выделив Гуго город Монополи[107]. По-видимому, агрессивная тактика Роджера ди Лаурия в бою могла быть обусловлена унаследованной от нормандцев дерзостью.

К сожалению, эта общепринятая историография рода Лаурия, по-видимому, основана на ономастических методах, которые чреваты омонимическими же ошибками. Кроме того, исследователи, такие как Розанна Ламболья из Университета Базиликаты, до сих пор не нашли достаточных архивных свидетельств для её подтверждения[108]. Это не означает, что она не нашла упоминаний о дворянах по имени "Рихард Лаурия". Как раз наоборот: один Рихард

Илл. 2. Руины сарацинского замка, возвышающегося над городом Лаурия (провинция Потенца), который, как полагают, был резиденциейфьефасемьи Лаурия.

Исследования родословной Роджера также осложняются упомянутыми выше пробелами в документации по Южной Италии того периода, особенно в отношении мелких и средних землевладельцев. Точное место его рождения долгое время было предметом дискуссий. Некоторые исследователи, такие как поэт и общественный деятель Мануэль Хосе Кинтана, склонялись к Скалеа в Калабрии, основываясь на не дошедшем до наших дней письме короля Хайме II Арагонского от 19 июля 1297 года[111]. Другие, в частности Херонимо Зурита, остановились на находящемся в Базиликате городе Лаурии, названном в честь семьи Роджера[112]. Современные жители Лаурии, основываясь на сохранившихся руинах семейной крепости на окраине верхней части города, давно утверждают, что Роджер уроженец этого места (Илл. 2). Однако исчерпывающий анализ имеющихся свидетельств, проведенный Розанной Ламболья, указывает на то, что это владение совпадало со средневековым графством Кьяромонте, расположенным на границе между современной Калабрией и Базиликатой[113]. По правде говоря, весьма сомнительно, что "пейзане" того периода так точно могли определить границы провинций. Опять же, точное место его рождения, вероятно, навсегда останется окутано тайной, но если Рамон Мунтанер, лично знавший Роджера, считал его калабрийцем, то, по всей вероятности, великий адмирал и сам так считал[114].

Тем не менее, существует множество косвенных доказательств, полученных из различных первоисточников, указывающих на то, что отец Роджера действительно был сторонником Гогенштауфенов, занимавшим достаточно высокое положение, чтобы входить в ближний круг придворных короля. Это предположение основано на том факте, что его жена, мать Роджера, была няней единственной дочери Манфреда, Констанции Гогенштауфен[115]. И, вероятно, что старший Лаурия погиб вместе с Манфредом под Беневенто, потому, что почти все королевские рыцари были там перебиты. То, что сам Роджер не разделил судьбу своего отца, наверняка является заслугой его матери, известной в каталонских источниках как Донна Белла.

Статус Донны Беллы как няни никоим образом не подразумевал, что она была просто домашней прислугой. На самом деле она была фрейлиной принцессы, занимая высокое положение в иерархии европейских дворов XIII века. Это означало, что она фактически воспитывала Констанцию как приемная мать и доверенное лицо. Титул "донна" или "донья", присвоенный ей в арагонских документах, сам по себе указывает на то, что она была высокородной дамой обладавшей соответствующей родословной[116]. Её полное имя было Изабелла Ланчиа ди Амичис[117]. Вторая часть фамилии, "Амичис" (или "Амикус"), указывает на принадлежность к одной из знатных нормандских семей Южной Италии. Генеалогические документы не приводят к однозначным выводам, но, возможно, её отцом был Роджер ди Амичис, юстициарий западной Сицилии при Фридрихе II, а братом, вероятно, Гийом ди Амичис, дипломат императора и барон Фикарры (близ Мессины)[118], возводившим свою родословную к Амичису, графу Лесины, и его сыну Готье, сеньору Чивитате, в середине XI века сражавшемуся вместе с Отвилями за завоевание Апулии[119].

Возможно, более важно то, что фамилия "Ланчиа ди Амичис" указывает на то, что Донна Белла принадлежала к младшей ветви родства Ланчиа, а значит, скорее всего, была дальней родственницей Бьянки Ланчиа д'Альяно: любовницы Фридриха II и матери короля Манфреда, а следовательно, бабушки Констанции. Родословная самой Бьянки, в свою очередь, восходит к Манфреду I Ланчиа, 2-у маркграфу Буски и графу Лорето, принявшему фамилию Ланчиа (что означает "копье"), будучи в середине XII века рыцарем Фридриха I Барбароссы[120]. Манфред Ланчиа, как утверждается, происходил из ветви дель Васто семьи Алерамичей из Савоны, что делает его родственником Аделаиды дель Васто, третьей жены Роджера I де Отвиля ("Великого графа" Сицилии) и матери Роджера II (первого короля Сицилии)[121].

Однако не знатное происхождение Донны Беллы или её статус давней сторонницы династии Гогенштауфенов в конечном итоге избавили её и её сына от позора анжуйского завоевания королевства. Это произошло благодаря её близким отношениям с принцессой Констанцией. По всем свидетельствам, Донна Белла была безмерно предана молодой госпоже и, по словам Мунтанера, "никогда не расставалась с королевой, до самой своей смерти". "И точно так же её сын, Роджер ди Лурия, не расставался с ней", — добавлят каталонский хронист[122]. Таким образом, когда Констанция отправилась в Монпелье (который в то время был владением Барселонской династии), чтобы 13 июня 1262 года выйти замуж за наследника престола Арагона инфанта Педро, то и Донна Белла, и Роджер, несомненно, её сопровождали[123]. Впоследствии они вместе с Констанцией прибыли в Барселону ко двору отца Педро, короля Хайме I Завоевателя, и остались в её свите. Существуют убедительные доказательства того, что Белла оставалась незаменимой для инфанты, будущей королевы Арагона. В архивах Арагонской короны зафиксировано, что она ведала драгоценностями королевы и, вполне возможно, управляла её двором[124]. В результате, как отмечает Мунтанер, Роджер "воспитывался при дворе"[125]. Это объясняет, почему он не пострадал в резне под Беневенто.

Роджер и его мать в свите Констанции, когда она прибыла ко двору короля Арагона, были не единственными беженцами из Сицилийского королевства. Прежде всего, там присутствовала младшая сестра Роджера, Маргарита и родственники Констанции, отпрыски семьи Ланчиа[126]. Манфред, Конрад и Маргарита ди Ланчиа были потомками Галеотто ди Ланчиа, сына Гальвано ди Ланчиа, генерал-капитана королевства и дяди короля Манфреда, что делало троих детей Ланчиа двоюродными братьями и сестрой самой инфанты[127]. Все пятеро молодых людей, по-видимому, были довольно близки по возрасту с Констанцией, которой, по утверждению Мунтанера, было всего "четырнадцать лет", когда летом 1262 года арагонские послы прибыли на "десяти хорошо снаряжённых галерах" в Неаполь, чтобы забрать её в Каталонию[128]. В одном документе арагонской королевской канцелярии Маргарита ди Лаурия упоминается как "молочная сестра" инфанты, что предполагает, что две девочки вместе воспитывались Беллой и, таким образом, были примерно одного возраста[129]. Ламболья интерпретирует эти данные как свидетельство того, что Роджер, вероятно, был ненамного старше сестры[130]. Мунтанер подтверждает это предположение утверждением, что Роджер "был ещё совсем маленьким мальчиком,

Мунтанер намекает, что Конрад и Маргарита ди Ланчиа, когда прибыли ко двору короля Арагона, также были близкими друзьями инфанты:

И точно так же вместе с госпожой королевой прибыл ещё один высокородный юноша, сын графа и родственник госпожи королевы, которого звали Эн Конрадо Ланса, и его совсем юная младшая сестра, воспитывавшаяся вместе с госпожой королевой[134].

По-видимому, все пятеро оставались верными друзьями до конца своей жизни. Манфред, по-видимому, был старшим из всех, но Конрад и Роджер, очевидно, были примерно одного возраста и оставались особенно близки. Маргарита ди Ланчиа стала первой женой Роджера[135]. Позже Маргарита ди Лаурия вышла замуж за Конрада ди Ланчиа[136]. Роджер и Конрад плодотворно сотрудничали и их карьеры были тесно переплетены.  Сразу после прибытия ко двору юноши воспитывались в непоколебимой преданности инфанту и в конце концов, как пишет Мунтанер, Педро "посвятил их обоих в рыцари"[137].

Вряд ли их воспитание ограничивалось исключительно основами рыцарства и военного дела. Ещё будучи подростками, юноши, как правило, доверялись "гувернёру", обучавшему их "всем обычаям и манерам, подобающим добропорядочному и благородному сеньору", как писал кастильский военный историк конца XIV — начала XV века Гутьерре Диас де Гамес, авторХроники деяний дона Перо Ниньо, графа Буэльны(A Chronicle of the Deeds of Don Pero Niño, Count of Buelna)[138]. Молодые дворяне проживая при дворе сюзерена могли изучать аристократический этикет и рыцарский кодекс, а гувернёр мог обучать их латыни, чтобы они могли усвоить основы государственного управления, юриспруденции, дипломатии и церковной доктрины. Свободное время юноши могли посвящать основному развлечению средневековой знати — охоте. Охота, почти исключительно была привилегией аристократии, и по словам историка-медиевиста Томаса Эсбриджа, "считалась хорошей подготовкой к войне, поскольку оттачивала боевые навыки, включая верховую езду и стрельбу из лука"[139].

Однако значительная часть подготовки молодых дворян, особенно по мере приближения к совершеннолетию (обычно наступавшему в возрасте около 16-и лет), должна была быть посвящена военному искусству, поскольку им суждено было стать воинами и опорой короны. Это означало овладение двумя основными составляющими рыцарского поединка: верховой ездой и рукопашным боем. Если судить по опыту знаменитого рыцаря середине XII века Уильяма Маршала, юноши каждый день проводили изнурительные часы в тренировках, обучаясь мастерскому управлению боевыми конями-дестриэ в боевых условиях, используя разнообразное оружие, от обоюдоострого меча длиной почти 3 фута до копья длиной почти 12 футов. Они делали это, обремененные доспехами весом от 35 до 50 фунтов, включая кольчугу, возможно, пластинчатые доспехи и цилиндрический шлем с плоской вершиной и узкими, ограничивающими обзор смотровыми щелями. Завершал вооружение деревянный щит треугольной формы, усиленный кожаными или металлическими полосами, который можно было носить перекинув через плечо. Использование всего этого снаряжения в условиях боевых действий, должно быть, было чрезвычайно изнурительным как в физическом, так и в психологическом плане, поэтому для достижения необходимой силы и выносливости требовались годы интенсивных тренировок[140].

Тем не менее, в 1265 году Роджер и Конрад оказались достаточно опытными, чтобы участвовать в походе короля Хайме I Завоевателя на Мурсию (прибрежный регион к югу от королевства Валенсия)[141]. Реальные боевые действия были оптимальным способом оттачивания навыков и, вероятно, они не были для этого слишком молоды. Диас де Гамес свидетельствует, что Дону Перо Ниньо было всего 15 лет, когда он впервые опоясался мечом находясь на службе у короля Энрике III Кастильского[142]. На тренировках невозможно было воспроизвести изнурительные тяготы войны, побудившие кастильского хрониста сделать знаменитое замечание о рыцарстве: "Многие призваны, но немногие избраны"[143]. Он также описал жизнь рыцаря в весьма мрачных подробностях:

Рыцари, находящиеся на войне, едят свой хлеб в печали; их удел — это усталость и пот; у них есть один хороший день после многих плохих; они дают обет всевозможным видам труда; они вечно подавляют свой страх; они подвергают себя всевозможным опасностям; они отдают свои тела на растерзание смерти. Заплесневелый хлеб или галеты, вареное или полусырое мясо; сегодня еды хватило, а завтра — ничего, почти полное отсутствие вина, вода из ручья или бочки, убогие жилища, ночёвки в палатке на подстилке из веток, тревожный сон в железных доспехах в близости от врага[144].

Нет никаких сведений о реакции Роджера или его матери, когда в начале 1266 года в Барселону дошли известия о катастрофе при Беневенто. Конечно, была скорбь и, возможно, желание отомстить, но с тех пор как летом 1262 года, принцесса Констанция в Монпелье вышла замуж за инфанта Педро они принадлежали ко двору короля Арагона. Их преданность будущему королю и королеве Арагона, по крайней мере, на данный момент, должна была преобладать над любыми мыслями о мести. В конечном итоге сам Педро выдвинет претензии на Сицилийское королевство от имени Констанции как законной наследницы Гогенштауфенов, но в тот момент он ничего сделать не мог. Он ещё не был королем, а у его отца, короля Арагона, Хайме Завоевателя, руки были связаны Корбейским договором 1258 года, обязывающим его сохранять нейтралитет в конфликте между папством и Гогенштауфенами в обмен на согласие Папы на брак с французской принцессой[145]. Что касается детей Ланчиа, то их отец Галеотто и дед Гальвано чудесным образом пережили резню при Беневенто и получили от Карла Анжуйского полное помилование[146]. Тогда у них не было немедленного стимула к мести или возвращению утраченных земель. Поэтому шестеро беженцев из Сицилийского королевства остались в Арагоне и преданно служили Педро и Констанции. Но, похоже, между Констанцией и Роджером возникла особая связь, поскольку в кровавой резне при Беневенто они оба лишились отцов[147]. Им оставалось лишь ожидать шанса.

Глава 3.

Битва при Тальякоццо

(23 августа 1268 года)

Если бы Манфред действительно был последним оставшимся наследником Гогенштауфенов, то битва при Беневенто могла бы стать последним сражением, позволившим Карлу Анжуйскому надёжно усесться на троне и, возможно, Арагонская корона проигнорировав настойчивые требования сицилийских беженцев никогда бы не ввязалась в Войну Сицилийской вечерни. В конце концов, победа Карла в одночасье практически уничтожила династию Гогенштауфенов в Меццоджорно. Жена Манфреда, королева Елена, её дочь Беатриса и три внебрачных сына погибшего короля были заключены в замок Парко в Ночере, а какое-либо сопротивление со стороныгибеллиновбыло решительно подавлено. Большинство городов и провинций королевства, включая Сицилию, капитулировали без сопротивления. Даже грозный галерный флот Манфреда сдался без боя. Карлу удалось

Несмотря на амнистию и вынужденные клятвы верности, кампания по отвоеванию короны Сицилии у Карла Анжуйского и возложению её на голову Конрадина началась спустя несколько месяцев после битвы Беневенто. И в её центре находился дом Ланчиа. Гальвано, патриарх семьи и дядя короля Манфреда, был сторонником Гогенштауфенов ещё до того, как император Фридрих II в 1240 году назначил его юстициарием Сицилии. Он занимал видное место в ряду сторонниковгибеллинов, прибывших в Баварию летом 1266 года. Среди них был также Коррадо Капече, бывший викарий Манфреда на Сицилии, а вскоре за ним последовал Конрад Антиохийский, сын Фридриха Антиохийского, единокровного брата Манфреда. Даже Манфред ди Малетта, бывший камергер короля, чья верность ему вызывала сомнения, пересёк Альпы в надежде убедить Конрадина выдвинуть претензии на корону. Но именно Гальвано ди Ланчиа вместе со своим братом Федериго сыграли решающую роль в организации военной поддержки этого начинания[150]. Папа Климент IV узнал о миграции недовольных ко двору герцога Верхней Баварии и попытался предупредить неизбежное. 18 сентября он издал буллу, угрожая отлучением от Церкви всем, кто вступал в заговор в поддержку Конрадина. Однако булла не достигла своей цели. Уже в следующем месяце последний наследник престола Сицилии из династии Гогенштауфенов на сейме в Аугсбурге провозгласил поход на юг с намерением отвоевать то, что, по его мнению, принадлежало ему по праву рождения[151].

Это заявление воодушевило сторонников имперской партии в Северной и Центральной Италии, а флорентийскиегибеллиныбыстро связались с Конрадином. К январю 1267 года Климент IV был настолько обеспокоен, что попросил Карла отправить армию на север для подавления разрастающегося восстаниягибеллиновв Тоскане. Войска Карла покинули королевство в конце марта и 18 апреля вошли во Флоренцию. 7 мая, несмотря на опасения Папы, Карл с помпой вошёл в великий оплотгвельфов. Ему удалось быстро усмирить большую часть региона, но Пиза и Сиена, вместе со своими городами-спутниками, оказались особенно несговорчивыми. Карл надолго застрял перед укрепленным городом Поджибонси, охранявшим дорогу из Флоренции в Сиену. Осада продолжалась с конца июня до 30 ноября 1267 года, когда город был наконец взят штурмом[152].

Тем временем агенты Конрадина не бездействовали. Претенденту на корону Сицилии из династии Гогенштауфенов было всего 15 лет, поэтому он, должно быть, пользовался мудрыми советами недавних эмигрантов, самым старшим из которых, вероятно, был Гальвано ди Ланчиа. Весной 1267 года, когда Карл Анжуйский отсутствовал в своём королевстве, молодой принц отправил Коррадо Капече на юг, чтобы тот посеял семена восстания на Сицилии, где он служил викарием Манфреда. Заговор Капече нашёл поддержку среди жителей острова, уже недовольных жёсткими действиями сборщиков налогов. Не удовлетворившись этой попыткой, он отплыл в Тунис ко двору Мухаммада I аль-Мустансира, поскольку знал, что у халифа из династии Хафсидов на службе находится инфант Федериго Кастильский, взбунтовавшийся брат короля Альфонсо X. Федериго сражался бок о бок с Манфредом при Беневенто и с радостью присоединился к этому предприятию, а аль-Мустансир — справедливо опасавшийся амбиций Карла Анжуйского — с готовностью поддержал заговорщиков оружием и даже некоторым количеством солдат. Впоследствии разношерстная группа тосканцев, испанцев, немцев и мусульман — около двадцати кавалеристов и несколько сотен пехотинцев — высадилась в Шакке, чтобы поднять восстание в интересах наследника Гогенштауфенов. 17 сентября Климент IV сообщил Карлу, что Сицилия охвачена полномасштабным восстанием[153].

По иронии судьбы, брат Федериго, инфант Энрике Кастильский, примерно в то же время также перешёл на сторонугибеллинов. Восстаниегибеллиновв Риме под предводительством Анджело Капоччи привело к тому, что в июле 1267 года Энрике был назначен сенатором города. Инфант, которому король Альфонсо X (его старший брат) также отказал в каких-либо личных владениях, искал счастья за пределами Кастилии, и в конце-концов сошёлся с Карлом Анжуйским. Он даже одолжил графу значительную сумму для финансирования первоначального вторжения в Сицилийское королевство. Но Карл отказался погасить заём и нажил себе в лице Энрике ярого врага. В какой-то момент Федериго связался со своим братом и привлек его к участию в восстаниигибеллинов. В середине октября кастильский инфант и новоназначенный сенатор Рима провозгласил, что отныне поддерживает Конрадина[154]. Несколько дней спустя Гальвано ди Ланчиа вошёл в Вечный город во главе небольшого авангарда, чтобы проложить путь своему сюзерену, 21 октября прибывшему в Верону с примерно 4.000 германских конных латников[155].

Все это время, к большому неудовольствию Папы, Карл оставался в Тоскане и пытался подавить последние очаги восстаниягибеллинов. Даже после падения Поджибонси в конце ноября он оставался в регионе в надежде подчинить себе Пизу и Сиену. В декабре он несколько стеснил Сиену, захватив близлежащую Вольтерру, а затем переключился на Пизу, разграбив в январе 1268 года Порто-Пизано. Однако к тому времени вся Сицилия, за исключением Палермо и Мессины, находилась в руках повстанцев. Даже сарацины из Лучеры в Апулии были подстрекаемы к участию в восстании. Карлу не оставалось ничего другого, как внять мольбам Климента IV и покинуть Тоскану. В марте он направился на юг, чтобы подавить восстание в Лучере[156].

Это дало Конрадину хорошую возможность. Он покинул Верону 17 января, но не продвинулся дальше Павии, где остановился на несколько недель, предположительно, для чтобы разузнать о планах Карла. Наконец, возвращение Карла в королевство позволило Конрадину с небольшой свитой пересечь Лигурийские Альпы и двинуться к порту Варацце (10 км к северо-востоку от Савоны). Оттуда флотилия из двадцати пяти генуэзских судов (по словам Виллани) доставила его в Пизу, куда он прибыл 7 апреля. Тем временем его друг детства и наследник герцогства Австрийского, Фридрих Баденский, возглавив основную часть армии, перешёл Апеннины у Понтремоли и 2 мая присоединилась к Конрадину в Пизе. Весть о прибытии Конрадина в Пизу распространилась по всему полуострову. Он оставался там более двух месяцев, собирая деньги и военные контингентыгибеллинов. Папа, находившийся в Витербо, поскольку в Риме господствовалигибеллины, ничего не мог сделать, кроме как отлучить от Церкви Конрадина и Энрике Кастильского, а также их сторонников. Однако этот неубедительный жест, никак не повлиял на последующие события[157].

Наконец 15 июня 1268 года Конрадин вывел свою армию из Пизы и направился к Сиене. Он ненадолго остановился в городе Поджибонси, самостоятельно изгнавшим анжуйский гарнизон и с восторгом встретившим молодого принца. Когда 25 июня он входил в Сиену, передовой отряд его армии одержал небольшую, но важную

Карта 3. Сицилийское королевство

Встревоженный прибытием Конрадина в Рим, Карл снял бесплодную осаду Лучеры и двинулся на встречу противнику. Предвидя, что молодой претендент на корону попытается обойти тщательно охраняемую Виа Латина в Неаполь и направится на восток, в район озера Фучине (ныне осушенного), где семья Ланчиа владела обширными землями, Карл двинулся к Авеццано в провинции Абруццо. Он прибыл в регион 4 августа, 9 августа прошёл через Скурколу (между Авеццано и Тальякоццо), после чего, чтобы перекрыть дорогу в Апулию, разбил лагерь у Овиндоли на горе Монте-Велино (возвышенность на северо-востоке)[160].

После трёх недель пышных торжеств в его честь, 14 августа Конрадин покинул Рим во главе 5.000 конных воинов, к которым присоединились 800 испанских рыцарей Энрике Кастильского. Как и ожидал Карл, Конрадин отказался от прямого, но более сложного пути в Сицилийское королевство (Карта 3) через Чепрано и Кассино, двинувшись по Виа Валерия на восток мимо Виковаро к замку Сарачинеско, где ненадолго остановился погостить у Беатрисы ди Ланчиа, дочери Гальвано и жены Конрада Антиохийского. Вероятно, он намеревался добраться до сарацин засевших Лучере, поэтому продолжил путь в Карсоли, чтобы через перевал Монтебове выйти в окрестности Тальякоццо. Переход из-за местных условий оказался очень трудным, что сказалось физическом состоянии войск Конрадина и стало очевидным во время последовавшего сражения[161]. "Трудности пути через отроги Апеннин, покрывающие всю провинцию Абруццо, огромны", — отмечает Чарльз Оман[162]. 22 августа Конрадин достиг Скурколы и разбил лагерь на западном берегу реки Сальто, текущей с юга на север. Карл, несомненно, получив от разведчиков сведения о передвижениях противника, появился на восточном берегу реки всего через несколько часов. Произошла краткая стычка авангардов двух армий, но вскоре обе стороны отступили, расположившись на ночь каждая на своём берегу реки. Именно тогда Конрадин совершил необъяснимый поступок, в конечном итоге сильно навредившим его делу: вопреки всем рыцарским традициям, он приказал казнить своего высокородного пленника, Жана де Брейсельва[163].

Битва состоялась на следующее утро на равнине, называемой Кампи-Палентини, разделенной рекой Сальто (Карта 4). Карл, усвоив урок битвы при Беневенто, стремился контролировать мост через Сальто, разместив две баталии на восточном берегу реки, по обе стороны главной дороги. Первая баталия состояла в основном из итальянскихгвельфов, усиленных некоторым количеством провансальскими рыцарями; вторая — почти исключительно из французских наёмников. В сочинениях хронистов присутствует некоторая путаница относительно того, кто командовал каждой из баталий. Саба Маласпина сообщает, что первой баталией командовал некий Джакомо Гаусельмо, а второй — Анри де Куранс, но Джованни Виллани настаивает на том, что Куранс командовал первой баталией, а Жан де Клари и Гийом Л'Этендар — второй. Современные историки также расходятся во мнениях. Однако представляется вероятным, что Гаусельмо возглавлял кавалерию итальянскихгвельфовпри поддержке провансальцев (первая баталия), в то время как два прославленных французских рыцаря, Клари и Л'Этендар, командовали второй баталией. Анри де Куранс, как маршал, скорее всего, осуществлял общее командование обеими баталиями. Вероятно, сам Анри находился во второй баталии рядом с королевским знаменосцем, чтобы ввести противника в заблуждение относительно того что эта баталия является резервом. К тому же, чтобы окончательно запутать врагов Анри был одет всюркосвоего сюзерена. Настоящий же резерв, состоящий из 800 тщательно отобранных рыцарей под личным командованием Карла, находился на расстоянии примерно 2 км к юго-востоку в лесу на холме (вероятно, Монте-Сан-Феличе). Всё это было проделано по совету камергера короля Франции и опытного крестоносца  Эрара Сен-Валери, как уловка, призванная компенсировать численное превосходствогибеллиновв 1.000 — 3.000 человек. Оценки численности армиигвельфовварьируются от 3.000 до 5.000 человек[164].

Карта 4. Битва при Тальякоццо

Учитывая юный возраст Конрадина (около 16 лет на момент битвы) и очевидную его неопытность как военачальника, развертывание его войск, вероятно, было поручено Гальвано ди Ланчиа и Энрике Кастильскому. Энрике командовал первой баталией, состоящей из кастильцев и римскихгибеллинов, в то время как Гальвано руководил второй, состоящей из тосканских и ломбардскихгибеллинов, усиленных некоторым количеством германской тяжёлой кавалерией. Третья баталия, находившаяся в резерве, была отдана под начало двух молодых принцев, Конрадина и Фридриха Баденского. В общей сложности во всех трёх баталиях было около 6.000 конных воинов и неизвестное количество пехотинцев[165]. Энрике Кастильский начал сражение с отвлекающего манёвра. Он повёл своих людей по дороге к мосту через Сальто, удерживаемого первой баталией анжуйцев. Не дойдя до моста, он приказал своим людям спешиться, как будто собираясь снова разбить лагерь. Но это как уже было сказано являлось отвлекающим манёвром. Ровно в 10 часов люди Энрике вскочили в сёдла и бросились к мосту. Однако анжуйцев это не обмануло. Первая баталия легко отразила атаку, а вторая двинулась ей на помощь[166].

Но стычка на мосту была ещё одним отвлекающим манёвром и послужила прикрытием для баталии Гальвано ди Ланчиа. Он и, по-видимому, некоторые отряды из резерва незаметно свернули на юг вдоль берега Сальто, чтобы перейти реку вброд примерно в полумиле (около километра) вверх по течению. Манёвр удался и вскоре баталиягибеллиновобрушилась на левый фланг второй баталии анжуйцев под командованием Клари и Л'Этендара. Удар был сокрушительным. Вторая баталия оказалась в тяжёлом положении, что, в свою очередь, должно было заставить первую баталию анжуйцев под командованием Гаусельмо отступить, чтобы поддержать вторую, позволив преследующим её кастильцам Энрике прорваться через мост. Видя, что обе баталии противника смешались и отступают, Конрадин, чтобы довершить разгром, бросил в бой третью баталиюгибеллинов. Неясно, прибыла третья баталия принца к месту сражения через мост или брод, но в конечном итоге это не имело значения. Анжуйцы были полностью окружены и с трудом отбивались. Жан де Клари и Гийом Л'Этендар выстояли, но королевский герб насюркоАнри де Куранса, сделал его заманчивой мишенью. Принятый за Карла, он был убит, а королевское знамя захвачено. К тому времени, как Конрадин прибыл к месту сражения, казалась, что он одержал полную победу[167].

Но это было не так. Карл, по-видимому, наблюдал за всем происходящим на поле боя с вершины холма, скрывавшего его резерв. Он мог бы помочь уцелевшим из своих первых двух баталий, если бы действовал решительно, но Эрар Сен-Валери настоятельно рекомендовал королю подождать, покагибеллиныне рассеются — либо чтобы преследоватьгвельфов, бегущих с поля боя, либо чтобы заняться грабежом[168]. Как отмечает Чарльз Оман, это было хладнокровное решение, на которое большинство полководцев не осмелились бы пойти: "Немногие полководцы

Энрике Кастильский, со своими людьми, в конце концов вернулся на поле боя, но погоня за бегущими их сильно измотала. Анжуйцы заметили их, когда те спускались с холма, в нескольких милях к северу. Карл мудро приказал своим людям не двигаться и ожидать подхода ослабленного погоней врага. Когдагибеллиныприблизились, ложный манёвр имитирующий бегство, предпринятый Сен-Валери с несколькими десятками рыцарей, заставил людей Энрике нарушить строй и пуститься в новую погоню, что ещё больше истощило их силы, сделав лёгкой добычей для более свежих, закаленных в боях рыцарей Карла[171]. "Лошадей едва можно было подгонять рысью, а воины были совершенно измотаны", — пишет Оман[172]. Одна решительная атака анжуйцев заставилагибеллиноврассеяться. Те, кто мог, включая Энрике, бежали с поля боя а остальные были либо убиты, либо взяты в плен. Карл Анжуйский вырвал победу при, казалось бы, неминуемом поражении[173].

Но цена триумфа была ужасна: большая часть анжуйской армии лежала мертвой или умирающей на поле боя — включая маршала Анри де Куранса[174]. И на этот раз побеждённым в амнистии было отказано. Энрике Кастильский пытался укрыться в монастыре Сан-Сальваторе между Л'Аквилой и Риети, но аббат узнал его и выдал Карлу. Следующие 23 года инфант провёл в заключении. Конрадин и Фридрих Баденский в сопровождении примерно полсотни рыцарей направились в Рим, но обнаружили, что ворота города закрыты, а местные власти, опасаясь мести со стороны Карла, отказываются их впустить. Они вернулись в замок Сарачинеско, чтобы найти убежище у Беатрисы ди Ланчиа, которая уже приняла своего отца Гальвано и брата Галеотто. Все четверо, вместе с несколькими спутниками, вскоре добрались до небольшого морского порта в устье реки Астур к юго-востоку от Анцио, в надежде раздобытьпинас(баркас), чтобы добраться до Пизы. Они уже пытались отплыть, когда, к несчастью, их одежда и аристократические манеры привлекли внимание местных властей. Их задержали. Узнав об этом, местный сеньор (предприимчивыйгвельфпо имени Джованни Франджипане) заключил их в тюрьму в башне замка Астура в ожидании награды от Карла Анжуйского. Вскоре их от имени короля Карла забрали Роберт де Лавена (командир эскадры провансальских галер) и кардинал Джордано ди Террачина (представлявший Святой Престол) [175].

Первоначально пленников доставили в лагерь короля в окрестностях Палестрины, примерно в 40 км к востоку от Рима, где наказание для Ланчиа было поспешным и жестоким. Карл не был настроен на помилование[176]. Маласпина описал жестокость, проявленную королем:

Сына Гальвано [Галеотто] обезглавили в присутствии отца, чтобы тот страдал, видя казнь сына, и в ужасе мучился от мысли, что подобная участь уготована и ему[177].

Конрадина и Фридриха Баденского в цепях доставили в Неаполь и до показательного суда за мятеж заключили в замок Кастель-дель-Ово. Вердикт вскоре состоявшегося суда был быстрым и предсказуемым. 29 октября 1268 года двух юных принцев вывели на эшафот, воздвигнутый на Кампо-Моричино (ныне площадь Пьяцца-дель-Меркато), и публично обезглавили. Приговор, бессердечно приведенный в исполнение, несмотря на возражения Папы, возмутил европейских государей и усилил антипатию к Карлу, преследовавшую его до последнего вздоха и даже после того[178].

Однако репрессии Карла на последний вызов его власти только начинались. Конрад Антиохийский был освобожден, но только потому, что его жена, Беатриса ди Ланчиа, держала нескольких важныхвельфовв темнице своего замка Сарачинеско[179]. Однако мало кто из других сторонников Гогенштауфенов мог рассчитывать на какую-либо снисходительность. Карл приказал своим чиновникам не щадить никого, кто выступал против него с оружием в руках, и конфисковать земли всех мятежных баронов. Особенно поучительным был опыт Джованни ди Прочида, личного врача императора Фридриха II и канцлера короля Манфреда. Хотя Джованни после битвы Беневенто был помилован, он присоединился к армии Конрадина и присутствовал при Тальякоццо. Ему удалось бежать с поля боя и вместе с Манфредом ди Малетта добраться до владений Венеции, но все его земли были конфискованы, и, как сообщает Рансимен, "…в народе ходили слухи, что его жена подверглась жестокому обращению, одна из его дочерей была изнасилована, а один из его сыновей убит высокомерным французским рыцарем, прибывшим выселить их из дома"[180]. Однако, Микеле Амари ставит под сомнение достоверность этих слухов, но нет сомнений в том, что высокое положение Прочида при дворе двух монархов из династии Гогенштауфенов сделало его и его семью мишенью для мести Карла[181].

Остатки семьи Ланчиа, должны были понять, что у них больше нет будущего в Сицилийском королевстве и некоторые почти наверняка нашли убежище у своих родственников при дворе короля Арагона[182]. От них Манфред, Конрад и Маргарита ди Ланчиа узнали о судьбе своего отца Галеотто и деда Гальвано. Теперь они разделяли с Роджером, Маргаритой, Донной Беллой ди Лаурия и инфантой Констанцией чувство глубоко личной утраты и непреодолимое желание отомстить[183].

Глава 4.

Арагонская экспансия

(1229–1282 годы)

По иронии судьбы, именно завоевание Карлом Анжуйским Сицилийского королевства поставило его на путь столкновения с другой восходящей средиземноморской державой: Арагонской короной. Именно в тот момент, когда анжуйское Сицилийское королевство утверждало своё доминирующее положение в центральном Средиземноморье, Арагон находился в процессе агрессивной экспансии на Восток, в конечном итоге приведшей его к военному конфликту с Карлом Анжуйским и познакомившей того с адмиралом, который в конечном счёте положил конец его имперским амбициям.

Как и Сицилийское королевство, Арагонская корона (как её обычно называли) была относительно молодым государством (Карта 5). По исторической случайности, они оба были основаны примерно в одно и то же время — в начале XII века. Сицилийское королевство появилось 27 сентября 1130 года, когда Папа Анаклет II издал буллу с признанием Роджера II де Отвиля королем Сицилии, а Арагон фактически

Карта 5. Западное Средиземноморье.

Завоевание Майорки Хайме I

(1229–1231 годы)

До коронации Хайме I Арагон находился под властью двенадцати знатных семей, чьи амбиции заключалась в расширении своих владений на юг, в контролируемую мусульманами часть Иберийского полуострова, — в частности, в королевства Валенсия и Мурсия. Это служило дополнительным препятствием для морского проникновения Каталонии в Средиземноморье[186]. Но Хайме I и его преемники понимали, что присущая Арагонской короне нехватка ресурсов серьёзно ограничивает её возможности для расширения за счёт мусульманских государств[187]. Очевидно, что наиболее эффективным решением этой проблемы было увеличение товарооборота через такие каталонские порты, как Барселона и Таррагона, со странами Северной Африки и восточного Средиземноморья. Однако препятствием для развития торговли были активные мусульманские пиратские базы на Майорке и Менорке[188]. Поэтому 10 сентября 1229 года каталонский флот состоявший примерно из 150 кораблей, дюжина из которых были боевыми галерами, высадил на Майорку около 1.300 рыцарей и неизвестное числом оруженосцев и сержантов (простых солдат). Эта крупная морская экспедиция под командованием самого короля стало первой в истории Каталонии. 31 декабря Хайме I взял главный город острова Медина-Майурка (современная Пальма-де-Майорка), но с оставшимися очагами мусульманского сопротивления пришлось бороться до мая 1232 года[189]. К тому времени король суме запугать население Менорки, заставив его признать свою власть: предыдущим летом он приказал своим людям ночью развести сотни костров на Капдепере, восточной оконечности Майорки, чтобы создать видимость того, что он собрал огромную армию вторжения. Меноркцы сдались и 17 июня 1231 года подписали Капдеперский договор став подданными Арагонской короны[190].

Это был переломный момент в становлении морской мощи Каталонии. Ворота для коммерческой и военной экспансии на юг и восток через "Великое море" были распахнуты настежь. "Завоевание Балеарских островов продвинуло каталонцев на половину пути к Северной Африке, — отмечает Дж. Н. Хиллгарт. — Балеарские острова находятся почти в 125 милях от Каталонии и всего в 150 милях от Алжира"[191]. После завоевания островов Каталония, включавшая Монпелье и графства Руссильон и Серданья на территории современной южной Франции, стала центром весьма прибыльной торговой сети, простирающейся от Северной Европы до Северной Африки. Дэвид Абулафия утверждает:

Монпелье, Марсель и, в конечном итоге, Перпиньян использовали свой доступ к международным перевозкам тканей из Фландрии в Средиземноморье; Барселона также подключилась к этому торговому маршруту, обрабатывая северные ткани в своих красильных мастерских, а затем переправляя их, в частности, в мусульманскую Испанию, Магриб и Сицилию, которая сама по себе была значительным источником сырья для развивающейся каталонской промышленности и зерна для растущих городов Барселоны и Майорки[192].

Возможно, более значимым для рассматриваемой темы является то, что завоевание Балеарских островов ознаменовало первый крупномасштабный успех каталонской морской экспансии. Корабли и экипажи для этого почти полностью поставлялись Барселоной и Монпелье. Впервые не потребовалась поддержка генуэзцев и пизанцев. Проведение сложной десантной операции на хорошо укрепленном архипелаге продемонстрировало, что каталонцы обладали необходимыми военно-морскую силами для распространения арагонской экспансии на Восток. Впоследствии обладание Балеарскими островами способствовало оттачиванию морских навыков каталонских моряков, особенно в отношении круглогодичной навигации, и подняло статус Барселоны до одного из крупнейших портовых городов Средиземного моря. Семена, посеянные экспедицией на Балеарские острова, в конечном итоге породили флоты, которые могли успешно конкурировать с флотами Генуи, Пизы и Прованса[193].

Увеличение налоговых поступлений от бурно развивающейся торговли Барселоны помогло, по настоянию арагонских баронов, финансировать последующее завоевание Валенсии. Раздробленная на враждующие княжества-тайфыдержава Альмохадов представляла собой заманчивую цель для вторжения. В 1233 году Хайме I покорил Пеньисколу и Бурриану. В сентябре 1238 года под натиском арагонско-каталонских войск пала Валенсия. В 1244 году Хайме I заявил права на Хативу на юге. Но именно Валенсия стала призом, обеспечившим мощный приток средств, способствовавший входу Арагонской короны в высшую лигу средиземноморских держав и расширению её влияния на Восток. Абулафия поясняет:

Сам город Валенсия мог обеспечивать короля доходами от мусульманских бань, пекарен, мясных лавок, борделей; от подушных налогов, взимаемых с мусульман и евреев; от налогов на рыночные операции и торговлю через порт, значение которого возросло отчасти в результате завоевания Майорки[194].

После завоевания Валенсии экспансия Арагона на суше была серьёзно ограничена рядом договоров с соседями. 26 марта 1244 года Хайме I подписал Альмизрский договор, третий в серии соглашений с Кастильской короной (Альфонсо X), установивший южные и западные границы королевства Валенсия[195]. Корбейский договор от 11 мая 1258 года с королем Франции Людовиком IX по сути выполнял ту же функцию для северных и восточных границ Каталонии. Дальнейшее продвижение интересов Арагона фактически было направлено на Восток через порты Валенсии и Барселоны в Средиземноморье и вдоль побережья Северной Африки, что делало Тунис и Сицилию критически важными для коммерческих амбиций Каталонии[196].

Каталонская коммерческая колонизация Северной Африки

Каталонцы быстро воспользовались значительно улучшившимся доступом к морю, чтобы закрепиться в Северной Африке. К 1253 году у них былфондук("склад" — по сути, коммерческий квартал) в Тунисе с таверной, пекарней и постоялым двором для приезжающих купцов — всем этим руководил консул, назначенный короной. Ещё одинфондукбыл основан в 1259 году в Бужи (Бежайя) в Алжире[197]. Каталонские коммерческие интересы вскоре распространились и на восточное Средиземноморье. Хайме I женил своего наследника, инфанта Педро на принцессе Констанции, дочери короля Манфреда Сицилийского и с его помощью в 1262 году установил дипломатические отношения с Египтом. В 1263 году Хайме I обменялся послами с мамлюкским султаном Бейбарсом I, а в следующем году назначил консула в Александрии. В 1266 году он разрешил Барселоне назначить собственных консулов как в Египта, так и в Сирии[198]. Абулафия утверждает, что Арагонская корона, должно быть, даже рассчитывала на будущие торговые связи с Константинополем[199]. Но, безусловно, самой важной зарубежной базой для каталонской торговли оставался Тунис.

Хайме I ясно понимал это и с самого начала стремился к укреплению прочных отношений с династией Хафсидов. "Сразу после прихода к власти аль-Мустансира [в Тунисе] в 1249 году, — отмечает Джамиль Абун-Наср, — Хайме I

Тунис стал первым местом конфликта интересов анжуйцев и арагонцев. Когда король Франции Людовик IX откликнулся на призыв папства спасти остатки Иерусалимского королевства от мамлюкской угрозы, исходящей из Египта, он привлек к этому делу и своего брата Карла. Целью Восьмого крестового похода было, по-видимому, предотвратить захват султаном Бейбарсом I последних христианских портов в Леванте, но Карлу удалось уговорить брата перенаправить экспедицию в Тунис под предлогом того, что халифа Мухаммеда I аль-Мустансира можно будет принудить к совместному походу на мамлюкский Египет[203]. Однако, многие историки, такие как Абу-Наср, считали, что истинным мотивом Карла было прижать аль-Мустансира и вымогать у него такую же дань, какую династия Хафсидов платила его предшественникам из династии Гогенштауфенов. А после провала крестового похода Карлу, по сути, удалось добиться возобновления выплаты дани от халифа в размере вдвое больше прежнего. Перенаправление Карлом Восьмого крестового похода в Тунис, вероятно, также было наказанием за поддержку аль-Мустансиромгибеллинов, способствовавших разжиганию жестокого восстания на Сицилии несколькими годами ранее (в 1267 году)[204]. В основе всего этого, возможно, лежала более серьёзная проблема. По словам Абулафии:

Ещё одним важным фактором экспансии анжуйцев в Тунис было то, что он являясь важной базой каталонской торговли и пытался установить опасно тесные связи с арагонцами, чьи интересы постоянно сталкивались с интересами Карла, будь то в Провансе, Сардинии, Южной Италии, Африке или Леванте[205].

И действительно, Карл был прав, опасаясь растущего влияния арагонцев к югу от Сицилии, краеугольного камня его разрастающейся средиземноморской империи. 14 февраля 1271 года, всего через несколько месяцев после провала злополучного французского крестового похода в Тунис, аль-Мустансир заключил альтернативный договор с Хайме I, гарантировавший арагонский торговые интересы во владениях Хафсидов и предусматривавший регулярные денежные выплаты, рассматривавшиеся как дань[206].

Распространение экспансии на юго-восток

Педро III продолжил экспансионистскую политику своего отца столь же, если не более  агрессивно. На момент смерти Хайме I 27 июля 1276 года Педро III было уже 37 лет, он был ветераном войн своего отца, особенно с Валенсией, где и родился. По-видимому, физически он был очень внушительным человеком. Данте описывает его как "крепкого телосложения", а Мунтанер несколько преувеличенно утверждает, что в то время он был "самым искусным рыцарем в мире"[207]. Чтобы официально принять Арагонскую корону в Сарагосе 16 ноября того же года ему пришлось прервать кампанию по подавлению восстаниямудехаров(мусульман) в Валенсии[208]. Рядом с ним, как и большую часть его взрослой жизни, находились два его преданных друга и соратника: Роджер ди Лаурия и Конрад ди Ланчиа.

Роджер служил короне в Валенсии с конца 1260-х годов. Согласно архивам Арагонской короны, в 1270 году он был назначен "пожизненным сеньором долины Сета, близ Косентайны [к югу от Валенсии], с продлением срока полномочий на его потомков" и получил указание "проживать в Валенсийском королевстве"[209]. Это, по сути, сделало Лаурию эквивалентом английского "лорда марок" (подобно немецкому маркграфу или французскому маркизу), с обязанностью охраны "марок" или пограничных регионов вновь завоеванных территорий. Это поручение давалось только самым доверенным членам двора. Педро III лично подтвердил это назначение 28 декабря 1276 года[210]. По некоторым источникам, в октябре того же года Роджеру уже было поручено управлять городом Косентайна. Лаурия, по-видимому, отличился в подавлении восстаниямудехаровв Валенсии, продолжавшегося с начала 1276 года по сентябрь 1277 года. В частности, его действия осенью 1277 года сыграли решающую роль в сдаче крепости Монтеса, что положило конец восстанию. Это объясняет, почему он в октябре 1278 года был назначен временным генеральным прокуратором Валенсии, а позже — временным губернатором[211].

После умиротворения Валенсии Педро III обратил своё внимание на укрепление, если не расширение, арагонского влияния в Северной Африке и с этой целью поручил Конраду ди Ланчиа возглавить флот. В мае 1278 года Педро III назначил его адмиралом королевского флота[212]. Уже в следующем году, возможно, ранней весной (хронология остаётся неясной), король отправил Конрада в Магриб во главе небольшой эскадры из четырёх галер для поддержки дипломатической миссии порученной Роджеру, с целью добиться продолжения выплаты дани после смерти аль-Мустансира в 1277 году. Экспедиция по сути представляла собой образец "дипломатии канонерок". По словам Рамона Мунтанера, после того как галеры были оснащены в Валенсии, Ланчиа повёл их в Тунис, чтобы Роджер мог настоять на возобновлении ежегодной выплаты, обещанной бывшим халифом. По-видимому, Роджеру удалось успешно выполнить свою миссию и подтвердить гарантии для арагонскогофондака, а Конрад осуществил демонстрацию силы, чтобы обеспечить соблюдение обязательств. Он, очевидно, разграбил порт Туниса, повредив несколько торговых судов. Оттуда эскадра двинулась обратно вдоль побережья Магриба, грабя по мере продвижения на запад другие порты, такие как Бужи (Бежайя). Достигнув Тлемсена, столицы государства Зайянидов на северо-западе современного Алжира, она столкнулась с десятью мусульманскими галерами, полными христианских пленников. Конрад объединил свои галеры и вступил в бой с врагом, захватив после продолжительного и ожесточённого сражения все десять галер. Вероятно, это был первый, но не последний морской бой Роджера[213]. Морской историк Камилло Манфрони отмечает, что к тому времени, когда несколько лет спустя арагонцы вступили в Войну Сицилийской вечерни, репутация Роджера как "доблестного мореплавателя уже была известна среди комити [капитанов кораблей] и патрони [судовладельцев] каталонской армады"[214].

Королевской хартией от 26 октября 1279 года "кораблю Роджера ди Лаурия" было поручено принять участие в другой экспедиции в Тунис[215]. Предприятием, о котором говорилось в государственном акте, скорее всего, командовал Конрад ди Ланчиа, задачей которого было осуществить смену правителя в государстве Хафсидов в пользу Арагонской короны. Абу Яхья аль-Ватик сменил аль-Мустансира на троне халифа Туниса, но, по-видимому, стал отказываться от ежегодной выплаты денег Арагону. Поэтому, Педро III приказал Конраду, если потребуется, силой возвести на престол брата аль-Мустанира, Ибрагима I Абу Исхака. Конрад снарядил пять галер в Барселоне и ещё пять в Валенсии (по крайней мере, одна из которых, должно быть, принадлежала Роджеру) и снова отплыл в Ифрикию (северо-центральный Магриб). Причалив к югу от Туниса в Габесе, Конрад высадил на берег одноимённого залива отряд, сразу двинувшийся на столицу халифата. Аль-Ватик вскоре был вынужден отречься от престола в пользу Абу Исхака[216].

Интерес Педро III к Сицилийскому королевству

На этом арагонская экспансия не остановилось. Даже если бы Педро III не был женат на Констанции Гогенштауфен,

Согласно рассказам хронистов (особенно сицилийских) бывший канцлер короля Манфреда единолично организовал общесредиземноморский заговор с участием византийского императора, подготовивший восстание Сицилийской вечерни. Хотя современные историки в основном опровергли эту легенду, нельзя отрицать, насколько важными были его советы для вмешательства арагонцев в дела Сицилийского королевства[221]. Как уже упоминалось ранее, Прочида бежал из королевства после катастрофы при Тальякоццо, когда Карл конфисковал его земли, а королевский чиновник, как сообщается, избил жену канцлера, изнасиловал его дочь и убил его сына. Сначала Джованни нашёл убежище в Венеции, но вскоре вместе со своим другом Энрико да Исерния (бывшим юристом династии Гогенштауфенов) перебрался ко двору маркграфа Мейсенского, Фридриха I Тюрингского, считавшегося законным наследником короны Сицилии по праву своей матери, Маргариты, дочери императора Фридриха II[222]. В ответ на их призывы к действию молодой принц в августе 1269 года связался сгибеллинамиПавии и поклялся вторгнуться в Италию с армией из 4.000 рыцарей и множества германских баронов[223]. Однако Фридрих в то время был ещё подростком, и его бравада была как минимум безосновательной. Прочида некоторое время оставался в Тюрингии (центральная Германия), надеясь, что принц воплотит свои обещания в дела, но в конечном итоге обнаружил, что его усилия тщетны. В конце концов он перебрался в контролируемыегибеллинамирайоны Северной Италии, ища поддержки для восстановления династии Гогенштауфенов на престоле королевства. Там ему удалось обеспечить своему брату Андреа должность при дворе Гилельмо VII, маркиза Монферратского, но на этом всё и закончилось. Наконец, в июне 1275 года он вместе со своими оставшимися в живых сыновьями, Франческо и Томмазо эмигрировал ко двору короля Арагона в Барселону, где нашёл благосклонную аудиторию для своей антианжуйской агитации[224].

Херонимо Зурита отметил, что инфант Педро был настолько впечатлён проницательностью и мудрыми советами Прочиды, что вскоре после коронации в 1276 году пожаловал Джованни владения Люксен, Бениццано и Пальма[225]. Некоторые источники, отчасти основываясь на его преданности притязаниям Констанции на корону Сицилии, даже намекают, что Педро III тогда же назначил его канцлером Арагона. В действительности Джованни да Прочида официально занял пост канцлера королевства только в 1291 году, но хроники указывают на то, что он почти сразу же взял на себя руководство внешней политикой[226]. Тем не менее, поначалу Прочида мало что мог сделать, поскольку Педро III нужно было время, на укрепление власти в собственном королевстве. Микеле Амари убедительно объясняет причину:

Королевства Арагон и Валенсия, а также Каталония или графство Барселона признавали над собой одного и того же монарха, но реальная власть была сосредоточена почти исключительно в руках провинциальных кортесов, состоявших из прелатов, баронов, рыцарей и представителей городов, гордившихся своими привилегиями[227].

После того как корона успокоила опасениякортесови обеспечила лояльность, по крайней мере, каталонцев, своим экспансионистским устремлениям, Прочида, начиная с 1279 года получил возможность плести дипломатические интриги. Поскольку Джованни в то время, должно быть, было за семьдесят, он сам, вероятно, оставаясь в Барселоне, отправил своих сыновей, Томмазо и Франческо, наладить связи с такими противниками Карла Анжуйского, как византийский император Михаил VIII Палеолог, генуэзскиегибеллиныи сицилийские оппозиционеры, чтобы заложить основу для реализации притязаний Констанции на корону Сицилии. Кроме того, Джованни, возможно, поручил своему брату Андреа служившему при дворе маркиза Монферратского связаться от его имени с североитальянскимигибеллинами[228]. Похоже, что эти интриги принесли некоторый успех. В своейИстории королевства Романия(Istoria del Regno di Romania) венецианский государственный деятель Марино Санудо Торселло упомянул о обещанной византийским императором субсидии королю Педро III для финансирования разжигания недовольства в Сицилийском королевстве от имени королевы Констанции, чтобы отвлечь Карла Анжуйского от каких-либо планов в отношении Константинополя[229].

К концу 1280 года стало ясно, что король Арагона был полон решимости завладеть Сицилией по целому ряду причин: чтобы расчистить путь для распространения каталонской торговли на восток, в Левант; чтобы защитить каталонские торговые фактории, уже созданные в Тунисе; и чтобы удовлетворить арагонское стремление к расширению за счет Анжуйской державы. Но Давид Абулафия красноречиво объясняет, что, вероятно, было самой убедительной мотивацией из всех:

Арагонские короли были привержены рыцарской культуре XIII века, культуре, глубоко укоренившейся на юго-западе Франции, где они все ещё имели значительные владения, в частности, в крупный город Монпелье. Такая культурная среда стимулировала стремление к восстановлению прав, которыми исторически обладала их семья: правом на Прованс, отнятый у них французским принцем Карлом, графом Анжуйским; правом на Сицилию, принадлежавшим жене короля Педро III, Констанции, внучке Фридриха II. Именно борьба за признание справедливости своих прав, а не защита торговли, доминировала в политике арагонских королей по отношению к своим христианским соседям[230].

Целью Педро III было вернуть, если потребуется, силой, суверенное право своей супруги на Сицилийское королевство. И Роджеру ди Лаурия суждено было стать тем средством, с помощью которого он осуществит эту задачу.

Экспедиция короля Арагона в Северную Африку

Намерения Педро III в отношении Сицилийского королевства едва ли были для кого-то секретом. Ещё в январе 1276 года (до собственной коронации) он официально потребовал от короля Франции Филиппа III заставить своего дядю Карла передать Сицилийское королевство его законной наследнице: жене Педро III, Констанции Гогенштауфен[231]. С этого момента большая часть дипломатической активности и военного планирования Арагона была посвящена достижению этой цели.

Фактически, как утверждает историк Джером Шнейдман, "вторжение [на Сицилию],

Рамон Мунтанер сообщает, что в это же время Педро III договорился о пятилетнем перемирии с эмиром Гранады из династии Насридов, Мухаммедом II аль-Факихом[236]. Он также стремился умиротворить любого, кто мог бы заключить союз с Карлом Анжуйским. В 1277 году он принял в Барселоне делегацию из Пизы и подтвердил права и привилегии, которыми пользовались купцы этой тосканской морской державы в портах его королевства. Педро III даже добивался "благожелательного нейтралитета" одного из самых ярых торговых конкурентов Каталонии, Генуи. 12 августа 1280 года, по-видимому, без всяких просьб, он приказал вернуть всю конфискованную генуэзскую собственность в королевстве. А Шнейдман обнаружил свидетельства того, что великий генуэзский адмирал и купец Бенедетто Заккария "вел тайную переписку с Педро III, и последний обещал генуэзцам восстановить привилегии, которыми они обладали на Сицилии до анжуйской оккупации"[237]. Неизбежный вывод заключается в том, что король Арагона хотел получить гарантии, что итальянские морские республики не встанут на сторону Карла Анжуйского в каких-либо будущих военных действиях против Арагона.

Одновременно с этим Педро III руководил наращиванием военно-морского потенциала королевства. "Король привёл в порядок все свои верфи, как в Валенсии, так и в Тортосе и Барселоне, чтобы галеры были в безопасности, — писал опытный моряк Мунтанер, — и построил верфи везде, где, по его мнению, галеры будут необходимы"[238]. Мунтанер далее изложил план, согласно которому король хотел создать четыре основных арсенала в качестве основы своей военно-морской инфраструктуры. Барселона и Валенсия должны были стать местами расположения двух главных верфей королевства, а Тортоса и Кульера (примерно в 33 км к югу от Валенсии) — вспомогательными верфями. Каждый из арсеналов должен был вмещать и содержать 25 галер, так что, по словам Мунтанера, "у Вас было бы сто галер, готовых в любой момент к использованию против Ваших врагов"[239].

Вряд ли можно было сомневаться в том, кого Мунтанер считал главным врагом короля. "И вот, когда король Педро услышал о великих битвах и победах, одержанных королем Карлом в ходе предпринятых им завоеваний, он был крайне недоволен и разгневан из-за своей большой любви к королеве, своей жене, — пишет хронист, зловеще добавляя. — Поэтому он решил, что никогда не будет счастлив, пока не отомстит"[240]. Таким образом, пока Карл в начале 1281 года собирал в Мессине огромную армаду для вторжения в Восточную империю, король Арагона делал то же самое в Барселоне для вторжения на Сицилию[241]. К июню появились сообщения о наборе пехотинцев в Пиренеях, лучников в Тортосе и моряков в Валенсии[242]. Однако, в отличие от Карла, Педро III стремился замаскировать истинный мотив мобилизации и интересы Арагона в Северной Африке дали ему идеальную дымовую завесу для сокрытия намерений (Карта 5).

Ибрагим I Абу Исхак, приведённый к власти в Тунисе Педро III в результате экспедиции Конрада ди Ланчиа и Роджера ди Лаурия в 1279 году, теперь отказался признать арагонский сюзеренитет и платить оговоренную дань. Поэтому в 1281 году Педро III призвал Абу Бакра ибн аль-Вазира, губернатора города Константины (на северо-востоке Алжира, примерно на полпути между Алжиром и Тунисом), зависимого от Хафсидов, поднять против халифа восстание. Тогда Абу Исхак стал готовился к походу на Ибн аль-Вазира, что побудило последнего обратиться за помощью к королю Арагона, заверив его в том, что он рассмотрит возможность обращения в христианство[243]. Это было именно то, чего хотел Педро III. По словам Хиллгарта, экспедицию в Северную Африку теперь можно было "представить как крестовый поход, а Тунис стал бы хорошей отправной точкой для вторжения на Сицилию"[244]. В декабре того же года Педро III отправил посланника к Папе Мартину IV с просьбой о одобрении и финансовой поддержке крестового похода. Папа отказал, но у Педро III, тем не менее, появился убедительный предлог для подготовки флота[245].

Вероятно, в начале 1282 года Педро III созвал в Барселонекортесы, чтобы объявить, что к 1 мая все необходимые для похода корабли, люди и материальные средства должны быть собраны в Порт-Фангос (в устье реки Эбро близ Тортосы). Король также назначил адмиралом флота своего внебрачного сына Хайме Переса, в свою очередь, выбравшим уважаемого каталонского рыцаря Рамона де Кортада своим вице-адмиралом. Оба занялись закупкой кораблей, набором солдат и приобретением припасов в Валенсии, в то время как двум другим командирам, Рамону Марке и Беренгеру Маллолю, было поручено сделать то же самое в Каталонии[246]. Сбор войск, должно быть, шёл довольно быстрыми темпами, поскольку 20 мая и Филипп III, и Папа Мартин IV направили делегации в Порт-Фангос, чтобы разузнать у Педро III о его намерениях[247]. Время отплытия экспедиции, совпавшее с известием о новом восстании на Сицилии, и масштаб мобилизации, должно быть, показались им, в лучшем случае, тревожными. Эмиссары Филиппа III мрачно предупредили Педро III, что король Франции не будет бездействовать, если тот воспользуется ситуацией в своих интересах. Педро III лицемерил, дав лишь расплывчатый ответ, что "его воля и намерение заключались и заключаются в том, чтобы все, что он делает, было сделано во имя Бога"[248].

На самом деле, Педро III начал мобилизацию задолго до того, как узнал о вспышке очередного восстания на Сицилии. Он сделал это, зная, что Карл собрал в Мессине огромную армаду для давно запланированного нападения на Восточную империю. Поэтому более вероятно,

Хотя оценки численности флота разнятся, он, должно быть, был весьма значительным. Каталонский хронист Бернат Десклот подсчитал, что сухопутный контингент состоял из 800 рыцарей и до 15.000 пехотинцев, в основномальмугаваров— легковооруженных, высокомобильных воинов, сражавшихся на горных границах христианской Иберии (Илл. 3)[251]. Мунтанер описывает гораздо большую армию, насчитывавшую 1.000 рыцарей, 8.000 арбалетчиков и 20.000альмугаваров[252]. Сицилийский хронист Бартоломео ди Неокастро приводит цифру в 900 рыцарей, а также 30.000альмугаваров[253]. Что касается флота, перевозившего всех этих людей, то два каталонских хрониста приводят на удивление схожие цифры. Десклот утверждает, что среди галер, транспортов и небольших 16-весельных разведывательных кораблей "было 140 и более парусных",[254] в то время как Мунтанер заявляет, что "было более 150 парусов, следовавших один с другим"[255]. Неокастро не указывает общее количество кораблей, но отмечает, что по меньшей мере 24 были боевыми галерами,[256] а Десклот говорит 22-х галерах[257].

Хотя нет подтверждающих документальных свидетельств, последующие события и логика подсказывают, что одним из командиров галер, вероятно, был Роджер ди Лаурия. В конце концов, хорошо известно, что он был близок к королю с момента своего прибытия ко двору около двадцати лет назад, и Педро III всего за несколько лет до этого уже поручал ему важную дипломатическую миссию. Более того, Роджер должен был быть одним из немногих членов королевской свиты, имевших реальный опыт морских сражений. Этот опыт он приобрел в экспедиции вдоль североафриканского побережья под руководством своего хорошего друга и соратника по изгнанию, Конрада ди Ланчиа, первого адмирала, назначенного Педро III[258]. Королевская хартия указывает на то, что Роджер во время экспедиции 1279 года командовал собственным кораблем[259]. Наконец, Микеле Амари и Камилло Манфрони упоминают, что во время "африканского крестового похода", Роджер находился рядом с Педро III в качестве капитана и советника[260]. Хотя Манфрони ссылается на патент викария Арагона от 7 августа 1282 года (в настоящее время недоступен), с поручением Роджеру проинспектировать в этот период крепости в Валенсии, нет никаких доказательств того, что Лаурия действительно этим занимался или когда именно ему было необходимо провести инспекцию. Более того, сам Манфрони предполагает, что репутация Роджера, приобретенная во время экспедиции в Африку, заложила основу для его последующего назначения адмиралом Арагонского флота:

Общее решение моряков, а не благосклонность короля Педро, должно быть, привело к верховному командованию сына Донны Беллы, кормилицы Констанции Швабской, и дало ему возможность продемонстрировать те стратегии и тактики, сделавшие его самым способным и известным среди всех флотоводцев средневековья[261].

Илл 3.Фреска XIV века с изображением каталонской пехоты, включая арбалетчиков и, предположительно,альмугаваров. Королевский дворец. Барселона.

Арагонский флот как и планировалось благополучно прибыл в Маон, но вскоре после этого планы изменились. Хотя Менорка и была вассалом Арагонской короны, остров являлся автономным мусульманским эмиратом. Его губернатор, называемыйальмохарифе(что означает "правительственный чиновник" или "сборщик налогов"), был очень заботлив  и пообещал королю обеспечить флот всеми необходимыми припасами. Однако он быстро догадался о конечной цели экспедиции и тайно отправил быстроходный корабль, чтобы предупредить Абу Исхака и своих единоверцев в Магрибе, о скором прибытии арагонской армады. Таким образом, когда несколько недель спустя флот отплыл из Маона, предосторожность короля, заключавшаяся в том, чтобы сообщить капитанам кораблей о пункте назначения только после того, как они отошли на несколько миль от берега, оказалась бесполезной. К тому времени, когда флот 28 июня достиг порта Колло на побережье современной Алжира, Абу Фарис (сын Абу Исхака) уже захватил Константину и обезглавил Ибн аль-Вазира[262]. Заявленная цель, ради которой Педро III организовал столь масштабную экспедицию, испарилась. Тем не менее, о немедленном возвращении короля в Арагон не шло и речи, ведь он ещё не сделал того, что на самом деле задумал.

Глава 5.

Консолидация и расширение Ажуйской империи

(1268–1282 годы)

После битвы при Тальякоццо Карл Анжуйский не терял времени, утверждая свою власть над Северной и Центральной Италией и укрепляя контроль над Сицилийским королевством (Карта 4). Помилование, объявленное им после битвы при Беневенто как средство привлечения противников на свою сторону, было отброшено. Теперь он избавлялся от соперников, сочетая безжалостное возмездие и неустанные репрессии. Карл начал с того, что, воспользовавшись случаем, захватил несколько ключевых административных должностей. 12 сентября 1268 года, всего через три недели после победы при Тальякоццо, Карл написал своему брату, королю Людовику IX, чтобы сообщить ему, что граждане Рима единогласно избрали его пожизненным сенатором[263]. А Папа Климент IV незадолго до своей смерти в Витербо 29 ноября назначил Карла имперским викарием Тосканы. Кроме того, временный вакуум власти как в папской курии, так и при дворе Священной Римской империи означал, что он обладала на полуострове неоспоримой властью[264].

Карл быстро воспользовался этими новыми назначениями. К концу сентября он уже был в Риме, установив автократию, контролировавшую практически все аспекты управления городом[265]. Он использовал свой имперский викариат для подавления оппозиции в Тоскане, назначив Жана Бито своим представителем в регионе. Последний 17 июня 1269 года привёл флорентийскихгвельфовк победе над сиенцами при Колле-ди-Валь-д’Эльса, что в августе следующего года побудило Сиену подчиниться. Союз Карла с Генуей изолировал Пизу и вынудил её весной 1270 года просить мира. Что касается Северной Италии, то большая часть Пьемонта добровольно подчинилась Карлу, но Ломбардия продолжала сопротивляться — особенно городагибеллиновПавия и Верона. Тем не менее, хотя большинство сеньоров и городов Ломбардии выступали против анжуйского господства, они, по крайней мере, были твёрдыми приверженцамигвельфов. Поэтому Карл ограничился лишь назначениемсенешалядля представления своих интересов в провинции[266].

Репрессии анжуйского режима

Анжуйский режим был гораздо более активен в отношении Сицилийского королевства. Остатки повстанцев искали убежище в Лучере у всё ещё не покорившихся сарацин. Карл осадил город в апреле 1269 года, и к 28 августа окончательно заморив его голодом, заставил подчиниться. Мусульмане были помилованы, но раскассированы по всему королевству. Христиане же, что показательно, были казнены без суда и следствия. Оставшиеся города и городки Апулии и Базиликаты вскоре вновь присягнули на верность Карлу[267].

Ещё более жестко король расправился с сицилийским восстанием. Первоначально он отправил Филиппа и Ги де Монфора на подкрепление Тома де Куси, чьи войска из-за восстания в основном были сосредоточены в Мессине и Палермо. Это позволило анжуйцам выйти из своих крепостей и вступить в бой с повстанцами. Однако подавление восстания всерьез началось лишь в августе 1269 года после назначения Гийома Л'Этендара викарием Карла на острове[268]. Саба Маласпина охарактеризовал этого человека как "более жестокого, чем сама жестокость… презирающего всякое сострадание и милосердие"[269]. Под его решительным командованием анжуйцы быстро подавили восстание, проведя жестокую кампанию осад и разграбления. Инфант Федериго Кастильский и Фридрих ди Ланчиа были блокированы в Джирдженти (ныне Агридженто) и вынуждены капитулировать при условии, что им будет предоставлен безопасный отъезд в Тунис. Основная часть повстанческой армии позже была осаждена в Шакке, которая в конце концов тоже была вынуждена капитулировать. Командующий повстанцев, Коррадо Капече, бежал в замок Чентурипе (к западу от Катании), но вскоре был там схвачен. Л'Этендар велел выколоть ему глаза, а затем повесить. Братья Коррадо, Марино и Джакомо, пережили его ненадолго, их перевезли в Неаполь, где публично обезглавили[270].

Кульминацией кампании стало жестокое разграбление Августы (портового города на Ионическом побережье между Катанией и Сиракузами) в августе 1270 года и последующая массовая резня жителей. Никто не был пощажен[271]. Маласпина описывает это зверство с ужасающими подробностями: "Жестокий палач бросал головы и туловища на песок, складывая их на берегу моря". Хронист утверждает, что примерно через пятнадцать лет после этого события, город, "лишённый своих жителей до сих пор, остается полностью заросшим и непригодным для использования…"[272]. Хотя методы Л'Этендара были намеренно кровожадными, они оказались очень эффективными. Восстание вскоре утихло. Однако разгром Августы стал таким чудовищным событием, которое жители Сицилии запомнили надолго[273].

Как бы ни были отвратительны для сицилийцев анжуйцы подавившие их восстание, но именно драконовские меры предпринятые анжуйской администрацией вызывали  у них откровенную ненависть. После того как захваченные в плен повстанцы были сосланы или казнены, их имущество незамедлительно было конфисковано и передано французам или их союзникамгвельфам[274]. "Около 700 французских и провансальских дворян стали землевладельцами в королевстве", — отмечает историк Жан Данбабин[275]. Более того, он утверждает, что эти бароны "стали оплотом нового режима, заняв главные посты в центральной администрации и королевской армии"[276]. Например, судьи, контролировавшие управление каждой провинцией, почти все были французами[277]. По настоянию короля, языком межнационального общения королевской курии Сицилии стал французский[278].

Соответственно, разросшаяся анжуйская бюрократия вскоре вытеснила существовавшую иерархию Гогенштауфенов, а анжуйская нормативная практика наложили свой отпечаток на швабское управление. Наряду со старыми, вводились новые законы, а налоги взимались с непреклонной строгостью, к чему сицилийцы небыли привычны. Карл был скрупулезен в отстаивании своих, как ему казалось, суверенных прав. Он поручил своим чиновникам провести дознание и выявить где и какие права в королевстве он имеет. Ранее он уже применял этот метод для утверждения своей власти в графстве Провансе. Данбабин объясняет, как это работало:

Он [Карл] со своей свитой из юристов, нотариусов и клерков посетил все главные города Прованса, призывая горожан дать показания о правах графа как в самих городах, так и в окрестных деревнях. Цель состояла в том, чтобы зафиксировать не только существующие домениальные права, но и любые другие права, какого бы рода они ни были или считались заявленными предыдущими графами Прованса[279].

Поскольку это было основой бюрократии, Карл требовал скрупулезного ведения учёта. Поэтому, все директивы издавались в трёх экземплярах, а финансовые документы, касающиеся короны, регистрировались в четырёх экземплярах командой постоянно работающих архивистов. В эпоху, когда производство бумаги с использованием привода от водяного колеса находилось в зачаточном состоянии, это была чрезвычайно дорогостоящая и трудоемкая процедура[280]. Показательно отметить, что такое жёсткое управление вызвало в Провансе такое недовольство, что в 1251 году привело к восстанию, которое Карлу пришлось подавлять с применением довольно крупной армии[281]. Но реакция сицилийцев на такую практику оказалась гораздо более резкой.

Однако особенно раздражало население введение обременительного и жесткого налога, мало что оставлявшего от полученных доходов. Символичным примером этих поборов стало восстановление в декабре 1266 года ежегодного обременительногоsubventio generalis(прямого имущественного налога, предназначенного для покрытия неотложных нужд), который император Фридрих II находясь на смертном одре отменил по настоянию Папы. Карл определил общую сумму, необходимую каждый год, а затем поручил одиннадцати провинциальным юстициариям собирать её с помощью вооруженной силы, если это потребуется. И это делалось с неизменной эффективностью. Вся частная предпринимательская деятельность строго регулировалась, для импорта и экспорта любых товаров требовались лицензии. И, конечно же, все доходы облагались налогом. Рыцари были освобождены отsubventio generalis, как и большая часть высшего дворянства, состоявшего теперь в основном из французов или провансальцев; таким образом, большая часть налогового бремени легла на местное население. Суд увеличивал доходы от налогов штрафами и конфискациями в качестве наказания за любые предполагаемые нарушения[282].

Не было также никакого смягчения феодальных повинностей. Карл неукоснительно требовал от всех  без исключения вассалов несения военной службы, включая участие в операциях флота. Для большинства вассалов действовала унаследованная от нормандцев системаservitium militum, обязывающая каждого владельцафьефавыставлять одногоmilites(латника) с каждых 20унцийстоимости земель, а также определенное количествоservientes(сержантов или солдат). Дворянам, желающим избежать военной службы, разрешалось откупаться эквивалентной денежной суммой (adohamentum)[283]. Но Карл предпочитал пополнять свою армию и флот в основном людьми принуждёнными к службе. Данбабин описывает безжалостные методы анжуйских вербовщиков:[284]

Города и деревни прочёсывались вербовщиками в поисках достаточного количества пехотинцев для королевской армии и гребцов для флота. Если уроженцев королевства требовалось отправить воевать за границей, их выбирали из числа тех, у кого дома были жены и имущество, и на них могли обрушиться карательные меры в случае ненадлежащего поведения солдата. Хотя иногда чиновника ругали за невыполнение драконовских приказов, экспедиции в основном состояли из тех, кто пошёл сражался, потому что не имел другой альтернативы, кроме конфискации имущества и заключения в тюрьму семьи[285].

Хотя это и было весьма эффективным методом, сомнительно, что такое повсеместное использование карательных угроз в качестве инструмента вербовки укрепило приверженность солдат делу короля. По сути, вербовка путем применения насилия во многом объясняет плачевные результаты анжуйской армии во время последующей войны, особенно против высоко

Антипатия населения к анжуйским налогам и феодальным повинностям усиливалась контрастом с временами правления Вильгельма II, короля Сицилии конца XII века, при котором сохранялся баланс между властью короны и знати, что приводило к умеренному налогообложению и сдержанному применению обязательной военной службы[286]. Но людей возмущали не только налоговое бремя и принудительный набор в армию. Как отмечает Рансимен, "эти репрессивные меры были тем более невыносимы для добродушных итальянцев, что они осуществлялись с особой тщательностью, и потому что чиновники короля почти все были французами"[287].

Сицилийцы тяготились тем, что они фактически подверглись оккупации иностранной державой. Навязывание педантичной французской бюрократии существующей швабской иерархической системе было особенно отвратительным оскорблением чувств сицилийцев. Хуже того, Карл предпочёл разместить свой двор в Неаполе, а не в Палермо, традиционной столице королевства. До восстания Сицилийской вечерни он посетил остров всего дважды: по пути в Тунис во время злополучного Восьмого крестового похода и обратно[288]. Как подчеркивает Абулафия, этот отказ в покровительстве мелкому дворянству и городской элите острова "мог действительно усилить у сицилийских дворян и горожан ощущение, что остров рассматривался не более чем как источник зерна и золота для оплаты зарубежных авантюр Карла"[289]. В то же время, повышенные налоговые поступления не принесли компенсационных инвестиций в инфраструктуру острова. Например, Карл существенно расширил арсеналы в Бриндизи и Трани в Апулии, в то время как верфи Палермо и Мессины на Сицилии были заброшены[290]. Как оказалось, подозрения сицилийцев в том, что король просто стремился использовать остров для достижения своей цели — создания средиземноморской империи, оказались провидческими. Последовавшие события вскоре показали, что Карл действительно рассматривал Сицилию лишь как ступеньку к господству на берегах "Великого моря". Всё это способствовало нарастанию враждебности и неприязни, в конечном итоге вылившихся в грандиозное восстание.

Стремление к созданию Средиземноморской империи

Ещё до битвы при Тальякоццо было очевидно, что амбиции Карла простираются далеко за пределы западного Средиземноморья. Карл претендовал на гораздо большее, чем Сицилийское королевство. В мае 1267 года он при посредничестве Климента IV встретился в Витербо с Балдуином II де Куртене, изгнанным латинским императором Константинополя. Формально целью встречи было добиться восстановления Балдуина II на константинопольском престоле, но цена, которую он был вынужден заплатить за поддержку, свидетельствовала об истинных намерениях Карла: заявить права на корону Восточной Римской империи (Карты 1 и 12)[291].

Балдуин II прибыл в Витербо практически не имея ни войск и ни денег, и следовательно, находился в очень слабой переговорной позиции. Это произошло потому, что в июле 1261 года при весьма неожиданных обстоятельствах он был свергнут отрядом армии никейского императора Михаила VIII Палеолога. Алексей Стратигопул, возведённый Михаилом VIII в достоинствокесаря, вёл по пути к болгарской границе мимо Константинополя небольшой отряд, когда некоторые местные жители сообщили ему, что большая часть латинского гарнизона и основная часть венецианского флота в городе отсутствуют, отправившись в экспедицию по захвату Дафнусии (современный Кефкен), острова в Чёрном море находившегося примерно в 100 км к востоку от Босфора. Эти же доброжелатели рассказаликесарюо подземном ходе в город. Поэтому в ночь на 24 июля Стратигопул приказал нескольким своим самым доверенным солдатам проникнуть в город и обезвредить стражу на стенах и у ворот. К тому времени, как Балдуин II проснулся на следующее утро, его свержение было уже свершившимся фактом. Ему удалось продержаться в дворце Влахерн достаточно долго, чтобы дождаться возвращения венецианского флота, вывезшего его из Константинополя, оставленного бывшим греческим правителям[292].

В Витербо, Карлу  за обещание помощи в виде армии численностью не менее 2.000 рыцарей удалось добиться от Балдуина II весьма щедрых уступок. Эти уступки включали суверенитет над принципатом Ахея (северный Пелопоннес) и Фессалоникийским королевством (Македония и Фессалия), а также треть любой другой территории, которую анжуйская армия сможет завоевать, за исключением самого Константинополя. Карлу также был официально предоставлен контроль над Адриатическим побережьем между Дураццо и Корфу. (Он ранее сам претендовал на этот остров по праву завоевания как на приданое Елены, жены Манфреда, которую он держал в плену со времен битвы при Беневенто.) Что ещё важнее, Балдуин II согласился на брак Филиппа де Куртене (своего единственного сына и наследника) с дочерью Карла Беатрисой при условии, что, если Филипп умрет бездетным, Карл автоматически унаследует Восточную империю[293]. Бракосочетание состоялось 15 октября 1273 года, всего за несколько дней до смерти самого Балдуина II[294].

Карл намеревался отправиться в завоевательную экспедицию летом 1270 года, но страстное желание его благочестивого брата предотвратить поглощение остатков Иерусалимского королевства египетскими мамлюками сорвало его планы. Султан Египта Бейбарс I 5 марта 1265 года захватил Кесарию, а в апреле Арсуф[295]. Ранней весной 1268 года он разрушил Яффу, а 18 мая взял Антиохию[296]. К тому времени король Людовик IX уже возобновил свои крестоносные обеты и начал практическую подготовку к новой экспедиции в Святую Землю, включавшую контракты на перевозки с главными морскими державами христианского Запада: Марселем, Генуей и Венецией[297]. Было неизбежно, что он призовет своего младшего брата присоединиться. Таким образом, флот, который Карл начал собирать в портах Кампании и Апулии для завоевания Константинополя, пришлось предоставить на нужды Восьмого крестового похода.

Надеясь хоть как-то компенсировать задержку, Карл сумел перенаправить внимание своего брата с Леванта на Северную Африку, исходя из предположения, что Тунис станет тыловой базой для похода на столицу мамлюков, Каир. Также ходили слухи, что он убедил Людовика IX в том, что халиф Туниса Мухаммед I аль-Мустансир, готов к обращению в христианство и просто нуждается в поддержке против своихамировиимамов. Однако главным мотивом Карла, по-видимому, было вымогательство возобновления ежегодной дани, выплачиваемой Тунисом королю Сицилии со времен Роджера II, но отмененной после гибели Манфреда в 1266 году. Она составляла более 34.000безантов(эквивалент примерно 2.777унций) в год — внушительная сумма, которая могла бы существенно помочь подготовке экспедиции против Восточной империи. Вероятно, также имело место желание отомстить аль-Мустансиру за поддержку сицилийского восстания 1267 года. Карл, несомненно, хотел раз и навсегда отвратить Хафсидов от дальнейшего вмешательства в сицилийские дела[298].

Тем не менее, Карл принял участие в крестовом походе старшего брата не слишком охотно. В то время как Людовик IX отплыл из Эг-Морта 1 июля 1270 года, его младший брат со своим флотом покинул Трапани только 24 августа. Карл прибыл к Карфагену лишь утром 25 августа, как раз в тот момент, когда будущий святой французский король скончался от дизентерии, опустошавшей его армию, страдавшую под палящим североафриканским солнцем[299]. Хотя сам крестовый поход полностью провалился, но Карл, тем не менее, добился своей цели. Он продолжал осаду Туниса достаточно долго, чтобы убедить аль-Мустансира выплатить репарации за своё сопротивление и возобновить ежегодную дань Сицилийской

Тем не менее, пока его флот ремонтировался и восстанавливался, Карл не бездействовал. Он воспользовался борьбой за престол, разразившейся после смерти, деспота Эпира, Михаила II Комнина Дуки чтобы в начале 1271 года занять повреждённый землетрясением Дураццо, что позволило ему претендовать на титул "короля Албании". Примечательно, что в Дураццо начиналась Виа Эгнатия, старая римская дорога, заканчивающаяся у ворот Константинополя[301]. Это стратегический успех был подкреплён союзом с королем Венгрии, заключенным Карлом в 1269 году, в соответствии с которым внучка  Белы IV, Мария, была обручена с со старшим сыном Карла, Карлом Хромым. Таким образом, к весне 1271 года сухопутный путь для похода на столицу Восточной империи был в принципе подготовлен[302].

Однако череда непредвиденных событий вскоре замедлила продвижение завоевательных планов. Во-первых, в конце 1272 года вспыхнули военные действия с Генуей, когда Карл стал на своей территории задерживать генуэзскихгибеллинови конфисковывать их имущество[303]. Второе событие было более серьёзным. 29 ноября 1268 года в Витербо скончался Климент IV, а сменивший его Теобальдо Висконти, принявший имя Григория X, был избран Папой после длительного перерыва лишь  1 сентября 1271 года. Несмотря на разочарование от итогов катастрофического второго крестового похода короля Людовика IX, новый понтифик не отказался от мечты спасти Иерусалимского королевство от мамлюков и был убеждён, что шансы на успех значительно улучшатся при полной поддержке со стороны Восточной Римской империи. Поэтому, он активно стремился преодолеть существовавший с середины XI века раскол между Восточной и Западной церквями христианства. 31 марта 1272 года Папа созвал XIV Вселенский Собор, определив в качестве его главных тем крестовый поход за освобождение Святой Земли и воссоединение Латинской и Греческой Церквей. Затем Григорий X обратился к императору Михаилу VIII Палеологу с предложением об участии в Соборе греческой делегации. Переговоры продолжались до 1273 года и завершились официальным приглашением. Понимая, что такие обсуждения могут стать лучшим средством предотвращения экспедиции Карла против него, Михаил VIII принял приглашение. В то время как предпринимались усилия по сближению Церквей, Григорий X запретил Карлу начинать какие-либо военные действия против Восточной империи. Таким образом, планы экспансии на Восток вновь были отложены и на этот раз на неопределенный срок[304].

Второй Лионский Собор, как его стали называть, был официально открыт 7 мая 1274 года, а 6 июля, после того, как греческая церковная делегация согласились с большинством требований папства, состоялась торжественная церемония воссоединения Церквей. Впоследствии папский легат Бернар ди Монтекассино курсировал между Неаполем и Константинополем, чтобы договориться о годичном перемирии между королем и императором, которое должно было начаться 1 мая 1275 года. Карл согласился, поскольку он все ещё продолжал борьбу с генуэзцами игибеллинамиСеверной Италии, но, должно быть, он был несколько расстроен тем, что его планы в отношении Восточной Римской империи снова были приостановлены. Возможно, в качестве утешения Григорий X уговорил Марию Антиохийскую продать Карлу свои права на корону Иерусалимского королевства. Хотя Папа умер в Арреццо 10 января следующего года, Карл  18 марта 1277 года заключил соглашение с Марией за 1.000 фунтов золота и ежегодную ренту в 4.000турских ливров, что позволило ему немедленно принять почетный титул "Король Иерусалима"[305]. Вскоре после этого, 7 июня, он отправил графа Марсико, Руджеро ди Сан-Северино, в Акко (Акру) с флотилией из шести кораблей, чтобы тот, как королевский викарий, от его имени заявил свои права на Иерусалимское королевство[306].

К несчастью для Карла, смерть Григория X не привела к изменениям в политике папства. Три последующих Папы — Иннокентий V, Адриан V и Иоанн XXI — последовали за Григорием X в могилу в течение 18 месяцев. Ни у кого из них не было времени существенно повлиять на ход событий, хотя Иннокентию V и удалось 18 июня 1276 года заключить мир между Генуей и Карлом[307]. Хуже того, человеком, унаследовавшим ключи Святого Петра от Иоанна XXI 25 ноября 1277 года, стал Джованни Гаэтано Орсини, которого Джованни Виллани (среди прочих) считал убеждённым противником Карла. Став Папой под именем Николай III, он потребовал от Карла отказаться как от сенаторства в Риме, так и от викариата Тосканы[308], а также запретил нападать на Восточную империю. Однако это не означало, что Николай III был сторонником императора. Не доверяя приверженности Михаила VIII догматам Лионского собора, новый Папа предъявил императору драконовские требования, призванные доказать его веру в первенство Римской церкви, что стало крайне непопулярно на православном Востоке. Михаил VIII пытался выполнить эти требования, но давление папства создало непосильную нагрузку на недавно воссозданное единство Церкви[309].

Хрупкое перемирие стало рушиться после внезапной смерти Николая III в Витербо 22 августа 1280 года от сердечного приступа. Конклав, собравшийся для избрания преемника, вскоре зашёл в тупик из-за противоречий в коллегии кардиналов между французской и итальянской партиями. Спустя шесть месяцев Карл удалось добиться благоприятного для себя решения конклава, путём осады папского дворца в Витербо. 22 февраля 1281 года 60-летний кардинал Симон де Брион, ранее занимавший пост канцлера короля Людовика IX, был избран Папой под именем Мартина IV. Убежденный галльский шовинист, новый Папа быстро доказал свою самую стойкую приверженность к Карлу и его амбициям. В течение месяца после своего восшествия на престол в Орвието 23 марта Мартин IV восстановил Карла в должности сенатора Рима[310]. Несколько недель спустя, 3 июля, он провел в Орвието совещание, на котором присутствовали Карл, Филипп де Куртене и представители Венецианской республики. Результатом стало соглашение "о возвращении Римской [Восточной] империи, удерживаемой Палеологом и другими оккупантами"[311]. Договор предусматривал, что Карл выставит около 8.000 кавалерии, а также транспорты для перевозки войск. Также предполагалось, что он должен будет предоставить двадцать больших военных кораблей, а венецианцы  ― сто галер. Вся армада должна была быть собрана к апрелю следующего года. 18 ноября Мартин IV официально завершил эксперимент по воссоединению Церкви, издав в Орвието буллу с отлучением от Церкви Михаила VIII Палеолога как еретика[312].

Расходы на финансирование такой масштабной экспедиции, конечно же, были непомерными. Это особенно касалось флота. Историк Лоуренс Мотт подсчитал, что только оснащение анжуйской армады обошлось более чем в 50.000унций— примерно в половину годового дохода Сицилийского королевства[313]. Чтобы покрыть расходы, Карл в декабре 1281 года увеличил

Поскольку флот базировался в Мессине, сицилийцы несли основную тяжесть его оснащения и комплектования экипажами. Это стало почти непосильным бременем для населения, не имевшим личной заинтересованности в предстоящей кампании и справедливо чувствовавшим себя обобранным. Уже доведенные до нищеты, чтобы оплатить содержание флота, сицилийцы были принудительно призваны на военную службу властными французскими судьями, даже не удосужившимися изучить их язык или обычаи. Королевский викарий, Герберт де Орлеан, проживал не в Палермо (традиционной столице), а в Мессине, обосновавшись в замке Матегриффон ("Ужас греков"), построенный ещё направлявшимся в Третий крестовый поход Ричардом Львиное Сердце, чтобы запугать преимущественно греческое население города[318]. Автократическое правление Герберта осуществлялось с опорой на 42 королевских замках, где размещались гарнизоны, которые островитяне считали жестокой военной кастой чужеземцев, в то время как им самим было запрещено носить оружие[319]. Для сицилийцев огромная армада, стоявшая на якорях в гавани Мессины в марте 1282 года, была унизительным символом угнетения.

Карл не обращал внимания на настроения сицилийцев, ведь, как уже говорилось выше, он даже не посещал остров со времен тунисской катастрофы, произошедшей двенадцать лет назад. Для него флот представлял собой средство для достижения того, к чему он так долго стремился — завоеванию Восточной Римской империи. "В начале 1282 года, — отмечает Стивен Рансимен, — Карл, король Сицилии, Иерусалима и Албании, граф Прованса, Форкалькье, Анжу и Мэна, регент принципата Ахея, сюзерен Туниса и сенатор Рима, несомненно, был величайшим правителем в Европе"[320]. Теперь, весной 1282 года, он стоял на пороге достижения венца своей прославленной карьеры с самой мощной армадой, которую он когда-либо собирал. Но ей так и не суждено было отправиться в плавание.

Глава 6.

Сицилийская вечерня

(30 марта 1282 года)

Церковь Святого Духа (Chiesa dello Spirito Santo) расположена в тихом районе на окраине Палермо (Илл. 4). Она находится всего в нескольких сотнях метров к юго-востоку от старых городских стен, на левом берегу пышно поросшего листвой оврага, по которому протекает река Орето. Вокруг неё расположены надгробия, мавзолеи и погребальные памятники XVIII века с кладбища Святой Урсулы, кое-где перемежающиеся древними кипарисами. Но весной 1282 года эта территория представляла собой поле покрытое травой и весенними цветами. В этой мирной обстановке ничто не могло предвещать вспышку безудержного насилия, произошедшую там вечером 30 марта, на следующий день после Пасхи, — разве что само мрачное нормандское здание церкви. Основанная в 1178 году как центр аскетического цистерцианского аббатства, это арабо-нормандское сооружение со слепыми готическими арками и арабесками было построено из блоков туфового камня и лавовой породы, образующих чередующиеся горизонтальные прожилки охры и серого цвета, что придает ему мрачно-суровый вид. Зловещим предзнаменованием при основании церкви стало то, что Уолтер из Милл, архиепископ английского происхождения, заложил краеугольный камень в день солнечного затмения[321].

Искра

Хронисты предлагают несколько версий событий, произошедших там около семи веков назад, но основная линия сюжета является общей для всех[322]. Рассказ сицилийского патриота Бартоломео ди Неокастро кажется наиболее полным и достоверным. В то время существовала традиция проводить в пасхальный понедельник праздничные гуляния на территории вокруг церкви, поэтому площадь перед входом была заполнена горожанами и сельскими жителями, веселившимися в ожидании вечерней молитвы на закате. Среди пения, танцев и выпивки в этой дружеской обстановке прогуливалась группа французских солдат, некоторые из которых уже были пьяны. Один из них, сержант, которого источники называют Друэ, вытащил из толпы симпатичную молодую дворянку и, по-видимому, стал её лапать под предлогом поиска оружия. Тот факт, что его имя было известно, указывает на то, что он, вероятно, не первый раз занимался таким предосудительным делом. В любом случае, эта грубость стал для него последней. Разъяренный муж молодой женщины тут же набросился на Друэ и заколол его кинжалом. Соотечественники  Друэ попытались прийти ему на помощь, но быстро оказались окружены разъяренной толпы кровожадных мужчин. Раздался крик: "Moranu li Franchiski!" ("Смерть французам!" на сицилийском диалекте). Затем, когда церковные колокола зазвонили, возвещая о вечерне, началось кровопролитие. Сообщается, что никто из французских солдат, находившихся на месте происшествия, не выжил. По словам Неокастро, площадь была усеяна почти двумястами трупами анжуйцев[323].

Илл. 4. Арабо-норманнская церковь Святого Духа, где 30 марта 1282 года вспыхнуло восстание Сицилийской вечерни, до сих пор стоит на кладбище Святой Урсулы на юго-восточной окраине Палермо.

Но на этом всё не закончилось. Мужчины, только что участвовавшие в бойне у церкви Святого Духа, толпой побежали по улицам Палермо, убивая всех попавшихся под руку французов выкрикивая: "Смерть французам!". Они прочесывали французские кварталы, врываясь в дома и грабя лавки. Не щадили ни женщин, ни детей. Сицилиек убивали вместе с их мужьями-французами[324]. Микеле Амари в ужасающих подробностях описывает, как бунтовщики мстили за "безжалостную резню в Августе", "вскрывая тела сицилийских женщин, беременных от французских мужей, и разбивая о камни плоды смешанной крови угнетателей и угнетённых"[325]. Толпы не пощадили даже церковные территории, поскольку монастыри доминиканцев и францисканцев были разграблены в поисках иностранных монахов: всех, кто не мог правильно произнести "ciciri", сицилийское слово, обозначающее нут (по-видимому, почти непроизносимое для франкоговорящих), убивали на месте. Юстициарий этого региона, Жан де Сен-Реми, пытался удержаться в старом нормандском королевском дворце, но сицилийцы вскоре взломали ворота, а ему едва удалось выбраться через окно в конюшню, откуда он вместе с горсткой последователей отправился в расположенную в глубине страны крепость Викари[326]. К тому времени, как кровопролитие закончилось, солнце взошло над останками более 2.000 французских жителей Палермо[327] (некоторые источники указывают, что людей в резне погибло вдвое больше)[328]. Вскоре кровопролитие распространилось далеко за пределы города (Карта 6).

Карта 6. Сицилия ("Тринакрия").

Мятежники из Палермо бросились в соседние города и деревни разжигая пламя восстания. Корлеоне, расположенный в 33 км к югу, первым присоединился к Палермо. 3 апреля он отправил в столицу послов, предложив совместные действия. Два города провозгласили себя самоуправляющимися коммунами под защитой Святого Престола и согласились на сотрудничество. Они объединили силы и направили вооруженные отряды в трёх направлениях, чтобы распространить весть о восстании по

Это произошло потому, что только Мессина извлекла выгоду из правления Карла. Именно там стоял на якоре его огромный флот вторжения, и именно там проживал его королевский викарий, Герберт де Орлеан. Палермцы, возглавляемые капитаном народа Роже Мастранджело, прекрасно понимали, что этот портовый город вскоре станет плацдармом в кампании по умиротворению острова, поэтому 13 апреля они отправили в Мессину послание, умоляя её жителей присоединиться к восстанию. 15 апреля Герберт де Орлеан отреагировал, отправив в Таормину отряд из 500 арбалетчиков под командованием мессинского рыцаря Гульельмо Кьериоло, чтобы обеспечить безопасность подступов к городу с юга. Затем он в качестве демонстрации силы отправил эскадру из семи галер, под командованием проанжуйского дворянина Риккардо Рисо, в Палермо с задачей блокировать порт. Однако палермцы призвали мессинских моряков к солидарности, вывесив рядом со своим знаменем флаг Мессины[330]. Экипажи галер набранные из мессинцев взбунтовались и отказались продолжать блокаду, даже несмотря на поддержку небольшой эскадры из четырёх галер из Амальфи под командованием Маттео ди Салерно, посланных Карлом Анжуйским[331].

Постепенно настроения в Мессине начали склоняться против анжуйцев, поскольку многие жители города были переселенцами из Палермо, приехавшими в Мессину в поисках заработка после перевода туда администрации управлявшей островом. Чувствуя нарастающую враждебность и прекрасно понимая, что его защищает всего лишь гарнизон из 600 солдат, Герберт де Орлеан начал терять самообладание. В конце апреля он отправил 90 французских всадников под командованием неаполитанца Микелетто Гатты на помощь мессинским войскам в Таормине. Разъяренный этим оскорблением, Кьериоло и его люди взяли анжуйцев в плен. Несколько дней спустя, 28 апреля, напряженность в Мессине переросла в открытое восстание. Герберту удалось отступить в замок Матегриффон, но анжуйский флот в гавани стал первой крупной жертвой восстания. Бунтовщики сожгли большую его часть дотла. Когда мессинская эскадра в Палермо получила известие о восстании в родном городе, она атаковала амальфитские корабли, захватив два из них. Маттео ди Салерно смог спастись с оставшимися двумя и вернуться в Неаполь с сообщением о том, что восстание распространяется[332]. Позже, когда мессинские галеры были отозваны, Риккардо Рисо понял, какого приёма ему следует ожидать, и на своём флагманском корабле тайком отправился в Калабрию[333]. Тогда Карл понял, что дело гораздо серьезнее, чем он предполагал изначально. Он был в ярости. Его великая завоевательная экспедиция снова должна была быть отложена на неопределенный срок.

После восстания в Мессине капитан народа Бартоломео Манискалько передал руководство городом бывшему магистрату по имени Балдуин Муссоне. Затем коммуна избрала в городской совет четырёх судей: Никколозо Сапорито, Пьетро Ансалоне, Рейнальда ди Лимоги и Бартоломео ди Неокастро, чья история Сицилии содержит свидетельства очевидцев Войны Сицилийской вечерни. Впоследствии Муссоне договорился о капитуляции Герберта де Орлеана и его окружения. В обмен на то, что он покинет Матегриффон, королевскому викарию было разрешено покинуть остров невредимым при условии, что он направится прямо в Эг-Морт в Провансе — и больше никогда не вернётся. Ему даже предоставили для этого две галеры. Однако едва покинув гавань, Герберт нарушил данное обещание. Он приказал судам немедленно направиться через Мессинский пролив в Катону (Калабрия). Там он объединился с поддерживавшим анжуйцев, Пьетро Руффо, графом Катанзаро, чтобы начать подготовку к контрнаступлению с целью отвоевать остров[334]. К сожалению, клятвопреступление Герберта стоило жизни Теобальду де Месси,шателенуМатегрифона, и его гарнизону из 70-и человек. Они тоже получили право свободного выхода, но вместо этого были перебиты[335].

Тем временем Муссоне и его коллеги отправили посольство в Орвието, чтобы вместе с посольством из Палермо обратиться к Святому Престолу с просьбой о защите. Мартин IV ответил 7 мая, в День Вознесения, издав буллу с анафемой сицилийцам и всем, кто придёт им на помощь[336]. Тогда лидеры восстания поняли, что они одни, и что Карл вскоре предпримет масштабное наступление, чтобы отвоевать Сицилию. Им отчаянно нужен был лидер, но они и не подозревали, что он уже на подходе.

Осада Мессины

(лето 1282 года)

Попытка анжуйцев отвоевать Мессину началась ещё до высадки арагонцев в Колло. Микеле Амари охарактеризовал реакцию Карла на восстание в городе 28 апреля 1282 года и сопутствующее уничтожение его флота в порту как "безудержную ярость" и сказал, что король поклялся "оставить Сицилию голой и необитаемой скалой, как пример королевской справедливости и ужаса для будущих веков" (Карта 6)[337]. В соответствии с этим решением Карл немедленно начал собирать в Катоне внушительные силы. Он привлекал людей и материальные средства не только с материковой части королевства, но и из Прованса, северной Франции и своих владений в восточном Средиземноморье. Он даже заключил контракты с Генуей, Венецией и Пизой на поставку дополнительных кораблей, чтобы заменить некоторые из тех, что сгорели в гавани Мессины[338]. Оценки современников, конечно, безнадежно завышены. Численность сухопутного контингента варьируется от 5.000 до 24.000 кавалерии и от 50.000 до 90.000 пехоты, в то время как количество кораблей колеблется от 90 до 300[339]. Например, Бартоломео Неокастро утверждает, что в анжуйском флоте было 140 галер, 40тариди 6 других судов,[340] в то время как Марино Санудо Торселло приводит завышенную цифру в 200 галер и других вооруженных судов[341]. Военный историк Джованни Аматуччо использовал документальные свидетельства для получения более реалистичных оценок как сухопутных, так и военно-морских сил. Изучение регистров анжуйской канцелярии показывает, что Карл действительно собрал внушительное количество войск: 8.000 рыцарей и 23.000 пехотинцев, а также флот из 30галей, 48тарид, двухгалеонови двух "вооруженных барок"), всего 82 судна[342].

Когда анжуйские войска ещё собирались, графы Гуго де Бриенн и Пьетро Руффо де Катанзаро 2 июня предприняли первую попытку захвата острова, отправив флот из сорока галер из Катоны в сторону Милаццо. Однако мессинцы поспешно подготовили свои тридцать галер и сумели отогнать врага, прежде чем тот смог высадиться на берег[343]. Но в следующий раз мессинцам так не повезло.

Три недели спустя, 24 июня, Неокастро зафиксировал вторую попытку десантной операции в окрестностях Милаццо и на этот раз она увенчалась успехом, что имело ужасные последствия для обороны Мессины. Время проведения, количество задействованных кораблей и солдат, а также

Прежде чем Муссоне смог добраться до Милаццо, анжуйцы беспрепятственно высадились на берег в местечке под названием Фонте д'Алета (Источник Алеты) в окрестностях Рометта-Мареа, прибрежного поселения на северном берегу, расположенного на полпути между Милаццо и Пунта-дель-Фаро. Мессинские ополченцы, измученные изнурительным переходом по пересечённой местности, не смогли противостоять дисциплинированным и хорошо обученным анжуйским войскам. В последовавшем столкновении было убито более тысячи жителей Мессины[347]. После позорного поражения Балдуин Муссоне был смещен с поста капитана народа. Алаимо да Лентини, который впоследствии занял этот пост путем аккламации, отказался от дальнейших рейдов в пользу энергичной обороны самого города. Но к тому времени первый важный шаг в грандиозном плане анжуйской армии был сделан. Экспедиционный корпус быстро взял под контроль как Милаццо, так и дорогу на Мессину, перерезав стратегический путь снабжения из Палермо и западных частей острова[348].

Прибыв в Катону 6 июля, Карл принял личное общее командование кампанией и подготовился к главному наступлению через пролив, в то время как графы Катанзаро и Бриенн опустошили земли к северу от Мессины вплоть до её стен. К 25 июля Карл был готов. Он беспрепятственно осуществил десантную операцию основной части своей армии в Треместьери, в 6 км к югу от порта Мессины, и захватил аббатство Санта-ди-Мария-Роккамадоре, сделав его своей штаб-квартирой. Король надеялся спровоцировать мессинцев на вылазку и разгромить в полевом сражении, но опытный солдат Алаимо да Лентини, не поддался на провокацию[349]. Поэтому королю пришлось рассмотреть две стратегии взятия города: полномасштабный лобовой штурм стен или длительную осаду. Он созвал совет своих капитанов, чтобы определить наилучший подход[350].

Более решительные капитаны посоветовала королю штурмовать город немедленно, прежде чем его защитники укрепятся. В конце концов, анжуйцы значительно превосходили мессинцев численностью. Аматуччо оценивает население города того времени примерно в 26.000 ― 27.000 жителей. Используя налоговые списки для оценки количестваочагов(то есть домохозяйств), он подсчитал, что в городе, вероятно, было всего около 8.000 трудоспособных мужчин в возрасте от 15 до 55 лет. Это означает, что нападавшие имели численное превосходство над защитниками примерно в четыре или пять раз[351]. Но Карл знал из своего опыта участия в войнах, включавшего два крестовых похода, что люди, сражающиеся за свои дома и близких на укрепленных позициях, как правило, проявляют особое упорство. Взятие города штурмом неизбежно привело бы к кровопролитию и большим потерям для обеих сторон. Кроме того, ему нужен был город в целости и сохранности, чтобы использовать его в качестве плацдарма для завоевания остальной части острова, для чего он надеялся сохранить свою армию относительно невредимой. Вместо этого Карл решил предпринять длительную осаду, довольствуясь тем, что перекрыл критически важный путь снабжения из Катании, одновременно разоряя вокруг сельскохозяйственные угодья и виноградники. Его экспедиционный корпус выполнял ту же функцию к северу от города. Крутые горы на западе и пролив на востоке, заполненный его кораблями, фактически завершили окружение города[352].

Однако это решение не означало, что он отказывался от периодических атак для выявления слабых мест в обороне города и усиления давления на защитников. Первая из таких атак была предпринята 6 августа. Карл повёл крупные силы на монастырь Сантиссимо Сальваторе на Браччо-ди-Сан-Райнери, песчаном серповидном полуострове, окружавшем гавань Мессины. Однако сотне мессинцев в соседней башне Торре-ди-Сант-Анна на оконечности полуострова удалось сдерживать анжуйцев до тех пор, пока Алаимо не привёл из города подкрепления, что в конечном итоге вынудило Карла отступить[353].

Затем центр анжуйских атак переместился к Монте-делла-Каперрина, холму примерно в полукилометре к западу от порта, на котором сегодня находится церковь Сантуарио-делла-Мадонна-ди-Монтальто. Эта возвышенность потенциально позволила бы анжуйцам обстреливать город изтребушетови других камнемётных орудий, поэтому Алаимо укрепил её валами и частоколами. Анжуйцы атаковали под прикрытием ливня и едва не захватили холм, но Алаимо, спешно собрав подкрепления, снова помог защитникам оказавшимся в затруднительном положении. Следующей ночью анжуйцы предприняли новую попытку, надеясь застать защитников врасплох, но две женщины, Дина и Кларенца, назначенные часовыми, подняли тревогу, отбиваясь от нападавших камнями и кусками кладки. И снова нападавшие потерпели неудачу. Если этот эпизод и является мифом, порожденным бурным патриотизмом, то он стал на удивление долговечным: улица, проходящая вдоль южного подножия холма, теперь называется Виа Дина и Кларенца, а изображения двух дам в виде позолоченных звонарей украшают "Астрономические часы" установленные в 1933 году на колокольне Дуомо[354].

После двух поражений при штурмах Карл, чтобы добиться своих целей, обратился к помощи папства. Он отправил в город папского легата, кардинала Жерардо да Парма, для переговоров об условиях капитуляции. Мессинцы встретили переговорщика с отменными почестями и вручили ему ключи от города в надежде, что легат возьмет на себя управление коммуной от имени Папы, который станет её защитником. Когда кардинал сообщил, что ему было поручено лишь ходатайствовать за город о помиловании перед его законным сеньором, Карлом Анжуйским, Алаимо резко отобрал церемониальные ключи и вывел его за городские стены в лагерь короля[355]. 15 августа Карл ответил ещё одной атакой на Монте-делла-Каперрина, закончившейся с тем же результатом, что и предыдущие попытки[356]. Однако время в тот момент все ещё играло на анжуйцев. Без помощи со стороны блокада города в конечном итоге должна была привести к голоду. К несчастью для Карла, вступление в игру Арагона решительно изменило положение дел.

Глава 7.

Арагонская интервенция

(август — октябрь 1282 года)

В конце лета 1282 года, пока Карл Анжуйский вёл напряжённую осаду Мессины, которая, вполне вероятно, определила бы судьбу Сицилии, Педро III Арагонский находясь Колло боролся с трудноразрешимой дилеммой. Он занял почти идеальную позицию для вторжения на остров, но не мог этого сделать, если не получит приглашения. В противном случае он рисковал создать у сицилийцев и остальной Европы впечатление, что просто заменит

С момента прибытия в Африку в конце июня Педро III занял почти опустевший Колло и прилегающее побережье, но у него не было достаточно сил, чтобы двинуться на Константину. Он мог лишь укреплять свой лагерь и время от времени совершать вылазки вглубь страны, ожидая развития событий на Сицилии. Тем временем множились непрекращающиеся набеги сарацин и проблемы снабжения и мотивации солдат находящихся во враждебной стране[357]. В конце концов, советники короля, в том числе и Роджер ди Лаурия, рекомендовали ему отправить посольство к Папе, якобы с просьбой о "деньгах и индульгенциях" для завоевания "Варварии" для христианства[358]. Однако Микеле Амари, ссылаясь на французские источники, утверждает, что это посольство, состоящее из Гильема де Кастельну и Педро де Керальта, прежде чем добраться до папского дворца в Монтефьясконе, побывало в Палермо[359]. Изучение источников позволило Стивену Рансимену в основном согласиться с этим утверждением, за исключением того, что он считает, что арагонские послы встретились с парламентом Палермо на обратном пути из Рима[360]. В любом случае, результат был тот же: просьба Педро III о поддержке была Мартином IV отклонена, как король, должно быть, и ожидал. А вот тайная встреча Кастельну с сицилийцами в Палермо оказалась плодотворной[361].

По правде говоря, сицилийцы к этому времени, должно быть, поняли, что у них практически нет выбора, ведь Карл с огромной армией буквально стоял у ворот Мессины, а папство категорически отказывалось выступить в защиту острова. Вскоре сицилийцы отправили в Колло делегацию, в состав которой входили два посланника из Палермо и три из Мессины. Они прибыли в Колло где-то в середине августа. Педро III сначала вел себя уклончиво и проявлял показное нежелание принять корону Сицилии, но в конце концов пришёл с посланниками к взаимоприемлемому соглашению о вступлении на престол от имени своей жены Констанции, законной наследницы династии Гогенштауфенов. Он поклялся не только защищать королевство от анжуйских притязаний, но и уважать священные традиции, обычаи и права островитян (то есть, умеренное налогообложение и взвешенные требования к военной службе), существовавшие со времён царствования Вильгельма II Доброго из династии Отвилей, внука уважаемого народом Роджера II — первого короля острова[362].

Высадка арагонцев на Сицилию

(30 августа 1282 года)

Вскоре после этого Педро III свернул лагерь и в конце августа погрузил свою армию на корабли. По словам Рамона Мунтанера, численность королевских войск, с момента прибытия к алжирскому побережью, значительно увеличилась. Корабли с подкреплениями прибывали из Каталонии почти ежедневно[363]. Хронист оценивает численность пехоты как минимум в 40.000 человек,[364] но Марино Санудо Торселло предлагает более убедительную цифру в 8.000альмугаварови 600 рыцарей,[365] которые, по подсчётам Джованни Аматуччо, прибыли примерно на 30–50 кораблях, из которых 22 были боевыми галерами[366]. Флот отплыл из Северной Африки около 25 августа и прибыл в Трапани 30-го, где был с ликованием встречен жителями города. Из Трапани Педро III по суше отправился к Палермо, а флот под командованием Рамона Маркета следовал за ним минуя мыс Сан-Вито и залив Кастелламмаре. Арагонский король вошёл в город 2 сентября — в тот же день, когда Карл предпринял очередную безуспешную атаку на Монте-делла-Каперрина. Педро III встретили звуками труб и восторженными криками толпы, словно он был победителем-цезарем, возвращающимся в Рим для своего триумфа. 4 сентября, повторив своё обещание править по образцу нормандских королей древности, Педро III был провозглашен королем Сицилии собравшейся в Палермо знатью[367].

На военном совете все согласились, что первоочередной задачей должна стать деблокада осажденной Мессины[368]. С этой целью было решено привлечь местное ополчение. По словам Берната Десклота, сицилийцы были крайне обескуражены потрепанной армией Педро III, прибывшей после трудной африканской кампании:

И поскольку рыцари и альмугавары  прибыли в Палермо в порванных и пропитанных потом одеждах, потемневших доспехах, смуглыми от солнца, жители Палермо сочли их малополезными, в глубине души считая, что такие люди никогда не смогут вырвать их из рук Карла, столь могущественного на суше и на море[369].

Поэтому, одним из первых начинаний Педро III как короля Сицилии стало издание прокламации, предписывающей всем сицилийским мужчинам в возрасте от 15 до 60 лет собраться в Палермо в течение 15 дней, имея при себе месячный запас провизии[370].

Затем, ожидая прибытия своих войск из Трапани и сбора ополчения со всей западной Сицилии в Палермо, Педро III отправил посольство в Мессину. Делегация, состоявшая из арагонских рыцарей Педро де Керальта и Руиса Эксименеса де Луны, а также магистрата из Барселоны по имени Гильем Аймерих, должна была сообщить Карлу Анжуйскому, что, поскольку по воле всего народа король Арагона занял сицилийский трон от имени Констанции Гогенштауфен, он должен немедленно покинуть остров[371]. Вскоре после этого Педро III двинулся в путь во главе всей собранной армией, через Никосию и Троину (в северной части острова), в то время как его флот плыл на восток вдоль северного берега к Мессинскому проливу, чтобы перерезать сообщение Карла с Калабрией (Карта 6). Ранее он отправил сообщения с приказом всем остальным ополченцам идти на соединение с ним в Рандаццо (на северных склонах Этны, примерно в 65 км к юго-западу от Мессины)[372]. Возможно, ещё более важным стало то, что Педро III приказал авангарду двинуться вперёд и ночью прорваться в город. Авангард состоял из 500 арбалетчиков с Балеарских островов под командование сицилийских изгнанников Никколо ди Палицци и Андреа да Прочида,[373] плюс — что наиболее важно — контингент из примерно 2.000альмугаваров[374].

Альмугаварыв Европе XIII века считались лучшей лёгкой пехотой. Происходя из неприхотливых пастухов-горцев Арагона и Каталонии, эти закалённые в боях пограничники жили за счёт набегов на приграничные районы Кастилии и Валенсии, населённыемудехарами(иберийскими мусульманами). Легко вооруженные и совершенно не имевшие доспехов,альмугаварыво время сражений полагались на быстроту и ловкость. Они передвигались быстро и бесшумно, атаковали неожиданно, часто ночью и по пересеченной местности. Всё это делало их одновременно и страшными, и бесстрашными. Они не боялись даже кавалерии. Мунтанер рассказывает об одном эпизоде, когда отрядальмугаваровотбил конную атаку, поражая своими короткими копьями лошадей, а затем без труда перебив спешенных рыцарей своими длинными тесаками. Их название почти наверняка происходит от арабского словаalmõgavar, означающего "разрушитель"[375]. Десклот предлагает наиболее точное из имеющихся описанийальмугаваров:

Эти воины, называемые альмугаварами, живут только ради войны, и живут они не в городах, а в горах и лесах. Они постоянно сражаются с сарацинами и совершают набеги на их земли в течение дня или двух, беря многих в плен, а

Быстрота, выносливость и стойкость сделалиальмугаваровидеальными для миссии, порученной им Педро III. "Хотя до города [Мессина] шесть дней пути, они добрались туда за три. — сообщает Мунтанер. — И вошли в город ночью, через место, называемое Каперрина… так тайно, что осаждающие их не услышали"[377]. Как и палермцы, мессинцы не были воодушевлены грубым видом своих потенциальных спасителей. По словам Мунтанера, некоторые из них говорили: "Мы не можем рассчитывать на большую помощь, если все воины короля Арагона такие как эти"[378]. Но такие настроения вскоре угасли. На следующий деньальмугаварывырвались из ворот и застали осаждающих врасплох таким сокрушительным натиском, что, по словам Мунтанера, после этого более 2.000 анжуйцев лежали мертвыми или умирающими[379]. Что ещё более важно, этот эпизод послужил сигналом для Карла, что скорое прибытие короля Арагона со всей его армией неизбежно.

Бартоломео Неокастро утверждает, что Карл, возможно, был заранее предупрежден о высадке Педро III на остров двумя монахами-кармелитами, случайно встретившими арагонских посланников проезжавших через Никосию. Независимо от того, как он получил известие, к середине сентября Карл знал, что пока он всё ещё осаждает Мессину на него непременно нападут арагонцы, если только он не сможет взять город до их прибытия. Поэтому, 14 сентября он приказал начать полномасштабный комбинированный штурм города с суши и с моря[380].

На рассвете, анжуйцы продвинулись вдоль прибрежных равнин к северу и югу от города и с возвышенностей к западу, чтобы одновременно атаковать стены в нескольких места, используя все доступные средства и уловки.Требушетыобстреливали зубчатые стены и здания за ними, а тараны, называемые "кошками", били по башням, в то время как саперы пытались под них подкопаться. "Краны" опускали на стены штурмовые мостики, чтобы обеспечить нападающим доступ кмашикулям(навеснымгалереянаконсоляхснаружикрепостныхстен), а "аисты" поднимали над стенами платформы с бойцами, обрушивавшими на защитников болты и металлические пули из арбалетов. И, конечно же, к стенам были прислонены сотни лестниц по которым карабкались отважные пехотинцы[381].

Однако Алаимо да Лентини и его соотечественники не стали пассивными наблюдателями. Они с большим успехом использовали все доступные в то время средства обороны. Нападающих засыпали камнями и заливали кипящим маслом, а боевые машины поджигали горящей смолой. Те немногие французские бойцы, которым удалось пробиться на гребень крепостных стен, были встречены шквалом стрел и болтов из арбалетов и перебиты мечами и тесаками[382]. Микеле Амари дал наглядное описание ужасных последствий штурма: "У подножия стен образовался жуткий вал из сломанных машин и окровавленных и изувеченных трупов, окоченевших в судорожных позах смерти"[383].

В то же время, происходила ожесточённая битва за порт, закончившаяся с аналогичным результатом. Анжуйский флот, используя сильный попутный северный ветер, прорвался через укрепленный вход в гавань. В авангарде находился огромный,navecarica,вероятно, палубный парусный корабль, обычно используемый для перевозки грузов. Сопровождаемый боевыми галерами, он был покрыт шкурами, пропитанными уксусом в качестве огнезащитного средства, и снабженмангонелямиитребушетами. Двигаясь по ветру, он своей огромной массой должен был прорвать тяжелую цепь, преграждавшую доступ в гавань, но Алаимо, чтобы сорвать эту попытку, организовал мощную оборону. На берегу напротив оконечности мыса Браччо ди Сан-Райнери, окружающего гавань, он приказал построить деревяннуюбастидуи разместить там гарнизон. В самой гавани, за цепью, он выставил 14 галер с полными экипажами — шесть из которых были снабжены катапультами и баллистами. В центре находилась плавучая платформа, из двух связанных между собой тарид, с размещённой на ней боевой башней. За пределами цепи и чуть ниже поверхности воды были натянуты прочные сети в надежде запутать рулевые вёсла вражеских кораблей. Всё это блестяще сработало.Navecaricaбыстро запутался в сетях и встал, а мессинцы избастидыи плавучей башни, обстреливали его палубу различными снарядами. Паруса были порваны, а экипаж частично истреблён, и корабль под градом камней из катапульт был вынужден отойти (предположительно, на буксире анжуйских галер)[384].

Карл наблюдал за всем происходящим с высот вокруг Санта-Мария-делле-Монаке, в районе нынешней церкви Санта-Мария-делле-Грацие, примерно в миле к западу от порта, когда некий мессинский капитан по имени Бонаккорсо навёл на него свою баллисту. К счастью для короля, двое рыцарей героически бросились перед ним, приняв на себя смертельный удар. Однако этот эпизод, очевидно, настолько его встревожил, что он приказал немедленно отступить. Когда разбитые осаждающие отступали, ликующие горожане вырвались из ворот и преследовали их до самого лагеря в посёлке Заэра, примерно в полутора милях к югу от города[385]. Тогда Карл осознал, что его последняя решительная попытка взять город провалилась. В отчаянии он попытался подкупить Алаимо, предложив ему великодушные условия: всеобщую амнистию для жителей Мессины (за исключением шести человек, которых Карл считал главными зачинщиками) и награду в 10.000унцийсамому капитану, а также ежегодную пенсию в 200унцийи любой титул, который он мог бы потребовать. Капитан народа, теперь прославленный за вдохновенную защиту города, сразу же и с брезгливость отклонил это предложение[386].

Два дня спустя, 16 сентября, арагонские послы наконец-то добрались до анжуйского лагеря и на следующий день получили у короля аудиенцию. Карл, конечно же, решительно отверг притязания Педро III на королевство, но этот обмен заявлениями напомнил ему о неумолимом приближении арагонцев, что делало его положение у стен Мессины по меньшей мере бесперспективным[387]. Отпустив посланников Педро III, Карл созвал своих советников, чтобы обсудить альтернативные варианты. Некоторые решительные капитаны выступали за укрепление лагеря и организацию на западных холмах засады на арагонцев. Они хотели продолжать осаду до тех пор, пока не закончатся их запасы, рассчитанные ещё на два месяца. Однако более благоразумные, такие как графа Пандольфо ди Ачерра, указывали на то, что их неудачные попытки взять город привели к унынию в рядах анжуйской армии, а болезни и уход нескольких феодальных ополчений, отслуживших свой срок, значительно сократили её ряды. В любом случае, маловероятно, что анжуйцы преуспели бы в каких-либо будущих попытках, даже если бы их войска не понесли потери. Мессинцы — к тому времени получившие заверения о скором прибытии Педро III от генуэзского купца, видевшего короля на пути к городу, —

24 сентября он снял осаду Мессины и начал стратегическое отступление к Катоне с намерением возобновить кампанию весной. Операция началась достаточно гладко, с эвакуации осадных машин и самого короля, но переправа огромного количества людей со всеми лошадьми и снаряжением через пролив оказалась медленным и трудоемким процессом. Разноплемённость транспортного флота, состоявшего из пизанцев, венецианцев и генуэзцев, вероятно, только усугубила беспорядок и неразбериху. По-видимому, организация отхода заняла несколько дней. К концу операции (около 27 сентября)альмугавары, терпеливо выжидавшие за городскими стенами с момента той вылазки вскоре после их прибытия, увидели свой шанс. Они вырвались из ворот и набросились на французских рыцарей, отчаянно пытавшихся подняться на борт транспортных судов, убив по меньшей мере 500 из них[389]. Мунтанер настаивает, что было убито до 2.000 французов и что "более 150 галер и тарид" были подожжены: "И огонь был настолько сильным, что казалось, будто горит весь мир, а король Карл был очень огорчен, ибо он видел все это находясь Катоне"[390]. Так бесславно завершилась осада анжуйцами Мессины.

Как только последние анжуйские войска покинули остров, мессинцы послали гонцов, чтобы сообщить своему новому суверену, что город принадлежит ему. Они нашли Педро III в Рандаццо со всей его армией. Затем король двинулся на Милаццо, где вынудил анжуйский гарнизон капитулировать; и наконец, 2 октября, к безграничной радости жителей, Педро III вошёл в Мессину[391]. Три дня спустя, 5 октября, Педро III назначил Роджера ди Лаурия капитаном Августы — того самого портового города, жители которого пятнадцать лет назад были истреблены в ходе подавления предыдущего сицилийского восстания[392]. Роджеру суждено было стать тем врагом, который не позволил Карлу когда-либо снова ступить на Сицилию.

Битва при Никотере

(14 октября 1282 года)

Не удовлетворившись изгнанием Карла с Сицилии, Педро III собрал силы, чтобы перенести борьбу с анжуйцами на материк. 5 октября он приказал графу Сиракузскому набрать людей для флота и отправить их в Мессину[393]. Четыре дня спустя сын короля и адмирал флота Хайме Перес привёл в порт эскадру из 22 каталонских галер, где уже были собраны ещё 15 разобранных галер. Другие суда находившиеся в гавани были реквизированы и переоборудованы для боевых действий. Микеле Амари подсчитал, что в течение нескольких дней арагонцы собрали флот из 52 кораблей, чтобы атаковать остатки анжуйской армады (около 72 судов различных типов)[394].

Сам Карл, того не подозревая, спровоцировал эти действия. После эвакуации с Сицилии он собрал остатки своего флота вторжения в Реджо (примерно в 6 км к югу от Катоны в Калабрии), поскольку в этом месте была относительно защищенная якорная стоянка, где его корабли могли укрыться на зиму[395]. Его флот фактически представлял собой конгломерат эскадр, нанятых в различных морских государствах — Пизе, Генуи и Марселе, а также его собственные апулийские и кампанские контингенты. Срок службы многих из этих эскадр и их экипажей (около трёх месяцев) подходил к концу, а сами суда нуждались в ремонте, обычно проводившимся в зимние месяцы[396]. Поэтому Карл распустил наёмные эскадры и отправил их по домам. Для тех кораблей, которые направлялись в апулийские порты, такие как Бриндизи и Бари, оставалось лишь обогнуть Калабрию с юга. Но для остальных это означало движение на север через пролив мимо Мессины, на виду у каталонского флота[397].

11 октября анжуйские корабли предприняли свою первую серьёзную попытку прорыва в Тирренское море. Хронисты несколько расходятся во мнениях относительно количества задействованных кораблей, но в целом они сходятся в основной последовательности событий. Описание Берната Десклота является наиболее полным и достоверным. Стратегия Карла, по-видимому, основывалась на численном превосходстве, с попыткой запугать арагонцев. Флот из примерно 70 галер и транспортов, направлявшихся в Марсель, Неаполь и Салерно, попытался внезапно пройти через пролив, полагая, что гораздо меньший каталонский флот не осмелится атаковать. Это предположение оказалось серьёзной ошибкой. Педро III немедленно приказал тем галерам, которые смог собрать (возможно, всего 14, все каталонские), воспрепятствовать проходу противника. Анжуйцы, застигнутые врасплох дерзостью арагонцев и плохо подготовленные к сражению, изменили курс и направились обратно в Реджо. Арагонские галеры попытались преследовать противника, но сильный встречный ветер не позволил этого сделать и они тоже вернулись в порт. Сделав выводы из этого инцидента, Педро III выставил дозор из 10 галер в тени башни Сант-Анна на мысе Браччо-ди-Сан-Райнери, охраняя вход в гавань Мессины[398]. Что ещё важнее, он велел своему сыну Хайме Пересу поручить двум своим наиболее компетентным военно-морским командирам, Педро де Керальту и Рамону де Кортаде, следить за передвижением через пролив[399].

Эта мера предосторожности оправдала себя три дня спустя, 14 октября. Десклот сообщает, что используя в качестве прикрытия хмурое осеннее утро, флотилия из 48 анжуйских кораблей (19 из Марселя, 5 из Пизы и 24 из Неаполя и Принчипато) снова попыталась прорваться через пролив[400]. Мунтанер же утверждает, что судов было 90 — 20 провансальских галер, 15 генуэзских, 10 пизанских и 45 из Неаполя и Принчипато, — но он, как обычно, завысил число участвовавших в сражении судов[401]. Керальт и Кортада быстро собрали как можно больше галер (Десклот и Специале говорят о 14, Неокастро — о 15, а Мунтанер — о 22) и отправились в погоню (Карта 7). Однако к тому времени, как они отплыли, анжуйцы имели преимущество почти в 2лиги(около 6 миль или 10 км).

Карта 7. Битва при Никотере.

Кроме того, арагонцы, как и в прошлый раз, значительно уступали противнику в численности[402]. На первый взгляд, их задача казалась настолько сложной, что граничила с безрассудством, но их первая неудачная погоня за анжуйцами пошла им на ползу. Они извлекли из поспешного отступления анжуйцев обратно в Реджо, тремя днями ранее, два бесценных урока. Во-первых, у анжуйцев не было желания сражаться: они устали от войны и жаждали вернуться домой. Более того, многие из них были наемниками и не имели личной заинтересованности в исходе войны. Во-вторых, и это самое важное, им не хватало единства командования, а это критически важно для разнородных сил, состоящих из нескольких враждующих народов, традиционно питающих друг к другу глубокую антипатию. Соперничество и презрение, которые питали друг к другугибеллины-пизанцы игвельфы-генуэзцы, вошло в легенды, к

Пытаясь убежать от каталонских галер, анжуйцы в панике подвели свои корабли слишком близко к калабрийскому берегу и потеряли ветер, что позволило преследователям приблизиться на расстояниелиги(3 мили). Приближаясь к Никотере, расположенной примерно в 48 км по побережью от Мессинского пролива, анжуйцы развернулись лицом к арагонцам, но маневр был плохо скоординирован и лишён слаженности. Каталонцы связали свои галеры между собой и врезались в пизанские корабли находившиеся в центре дезорганизованной анжуйской линии, отчего она мгновенно развалилась. Провансальские корабли тут же повернули на юг, чтобы избежать столкновения, в то время как корабли из Неаполя и Принчипато бежали к берегу у Никотеры. По всей видимости, о каком-либо коллективном сопротивлении никто и не думал. После этого каталонские галеры просто разделились на более мелкие группы и преследовали каждую отступающую эскадру, даже захватив некоторые корабли причалившие к берегу[405]. Как оказалось, их задача была ещё более легкой из-за плачевного состояния анжуйских кораблей, многие из которых, по-видимому, управлялись минимальными экипажами из-за дезертирства и военных потерь. Захваченный позже флагманский корабль генуэзского адмирала Арригино ди Мари, имел экипаж всего из 18 человек[406]. В результате к наступлению сумерек каталонцы нанесли анжуйцам сокрушительное поражение. На следующее утро Десклот записал, что они триумфально вошли в гавань Мессины, буксируя за кормой не менее 22 анжуйских галер, штандарты которых волочились по воде[407]. Мунтанер утверждает, что было захвачено 45 вражеских галер, что опять же является явным преувеличением[408].

Поскольку лишь немногие из анжуйцев активно сопротивлялись, многие были взяты в плен. Десклот оценивает число пленных в 4.050,[409] в то время как Мунтанер говорит о 6.000[410]. Обе цифры кажутся довольно завышенными, учитывая количество задействованных судов, но, как проницательно отмечает Камилло Манфрони, по крайней мере некоторые из захваченных судов, должно быть, были таридами, служившими транспортом для перевозки войск[411]. В порыве благородства и с целью как можно шире распространить весть о своей победе свидетельствующей о справедливость его дела, Педро III приказал освободить пленных без выкупа и какого-либо наказания. Более того, он велел каждому из них выдать серебряныйтурский ливр(чеканившийся в аббатстве Святого Мартина в Туре) и обеспечил всех транспортом и провизией. Взамен он потребовал от них лишь обещания отказаться от дальнейших военных действий против сицилийцев и распространить весть о том, что в будущем его новые подданные будут рады торговле с ними[412].

Таким образом, в первом морском сражении, арагоно-каталонской эскадры с анжуйским флотом, Карл понес значительные потери как в кораблях, так и в живой силе. Но удар по престижу короля был гораздо более разрушительным. По словам Манфрони: "Результат сражения принёс огромную пользу сицилийско-каталонскому делу, поскольку ужас перед каталонской армадой распространился вдоль берегов Италии и Прованса, а среди сицилийцев возросло презрение к своим врагам"[413]. Одним ударом военно-морские силы Педро III добились превосходства в Тирренском море, сделав уязвимыми берега Калабрии и принципата Салерно. Теперь Реджо стало открыто для набегов с моря, что позволило бы изолировать находящуюся там анжуйскую армию от её базы снабжения в Неаполе. Позже король Арагона, а теперь и Сицилии Педро III в полной мере этим воспользоваться[414].

Глава 8.

Талима

(ноябрь 1282 года — март 1283 года)

Вскоре Карл Анжуйский осознал, насколько шатким стало его положение. Оправданно опасаясь, что связь с северными районами королевства может быть нарушена десантными операциями арагонцев, он быстро принял меры по усилению своих сократившихся сил в Реджо, начав с пополнения сухопутной армии. Бартоломео Неокастро подсчитал, что после ухода феодальных ополчений, отслуживших установленный срок,  от огромной армии, собранной королём для осады Мессины, осталось всего 7.000 рыцарей и 10.000 пехотинцев[415]. Саба Маласпина считает, что осталось ещё 3.000 наемных арбалетчиков, а также, возможно, несколько сотен сарацин из Лучеры[416]. Джованни Аматуччо предполагает, что после эвакуации с Сицилии у Карла в общей сложности осталось не более 5.000 кавалерии и 15.000 пехотинцев и эти цифры с каждым днём уменьшались[417].

Поэтому в начале ноября 1282 года Карл обратился к своему племяннику, королю Филиппу III, с просьбой о займе в 5.000унцийзолота для формирования в Провансе корпуса из  200 латников и 3.000 пехотинцев под командованием Раймунда Амиэля из Марселя. В тот же время он призвал из Франции два контингента кавалерии: первый состоял из 600 латников под командованием старшего сына короля Карла Хромого; а второй — из 1.000 рыцарей во главе с племянниками Карла, Робертом II д'Артуа и Пьером I Алансонским[418]. Кроме того, Папа Мартин IV, в середине ноября официально отлучив Педро III от Церкви,[419] направил на помощь Карлу 500 французских рыцарей, заключив с ними контракт на шесть месяцев за деньги из казны папской курии[420].

Укрепление же ослабленного поражением военно-морского флота оказалось более проблематичным и длительным процессом. Прежде всего, Карл приказал Гизо Шинарду, сыну Филиппа Шинарда (адмирала флота короля Манфреда), взять на себя командование уцелевшими кораблями Апулии и Абруццо. Затем он отозвал Наржо де Туси (сына покойного адмирала Филиппа де Туси) из принципата Ахея, где тот служилбальи, и назначил его адмиралом анжуйского флота. Одновременно Карл поручил аристократам Риккардо Рисо и Луиджи де Монти руководить ремонтом старых галер и строительством новых в арсеналах принципата Салерно, Терра ди Лаворо (южный Лацио и северная Кампания), Абруццо и Апулии. Анализ Анжуйских регистров, проведенный Камилло Манфрони, показал, что все эти заказы на новые или отремонтированные суда составили около 200 галер, должных вступить в строй в апреле или мае 1283 года. Карл также отправил послов в Венецию, Геную и Пизу, чтобы договориться о поставках по 40 вооруженных галер от каждой из морских республик для кампании следующего года[421]. Наконец, он поручил своемусенешалюв Провансе подготовить 20 вооруженных галер, которые также должны быть готовы к весне[422]. Тем временем Карлу пришлось бы терпеть преимущество арагонцев на море.

Чтобы компенсировать угрозу своим морским путям снабжения, Карл сосредоточил внимание на безопасности своих сухопутных путей связи с севером (Карта 3). Превосходство Арагона на море означало, что берега Калабрии были открыты для десантных операций и последующего проникновения вглубь материка к северу от сосредоточения анжуйских войск вблизи Реджо. Поэтому, Карл предпринял шаги по защите важнейшей Виа Анния-Попилия, также известной как Виа Капуа-Региум (старая римская дорога, соединяющая Капую и Реджо). В

Но больше всего Карлу было нужно время — время, чтобы восстановить свой флот и бросить вызов арагонскому военно-морскому превосходству. Без него не было никакой возможности осуществить успешную десантную операцию на Сицилию. Более того, успехи Арагона на Сицилии и на море к тому моменту породили призрак восстания в других регионах королевства, включая Калабрию[424]. Поэтому, чтобы отвлечь Педро III и выиграть время, Карл в начале декабря отправил в Мессину доминиканца Симона Лентинского, чтобы тот предложил королю Арагона дуэль — поединок между двумя монархами, который должен был определить законного правителя Сицилии. Опасаясь потери лица среди рыцарства, где воинское мастерство и храбрость считались важнейшими добродетелями королевской власти, Педро III с готовностью согласился. Шести дворянам от каждого двора было поручено вести переговоры через пролив, чтобы прийти к взаимоприемлемым условиям состязания[425].

К концу месяца двенадцать посредников достигли консенсуса, согласно которому два монарха должны были встретиться в Бордо 1 июня 1283 года под эгидой Эдуарда I Английского. Это место было выбрано потому, что оно представляло собой нейтральную территорию в пределах герцогства Гасконь (последнего оставшегося континентального владения английской короны), одинаково доступную как из арагонских, так и из анжуйских владений. Важным изменением условий первоначального вызова стало преобразование одиночного поединка между монархами в турнир королевских чемпионов: каждого короля должны были сопровождать сто специально отобранных рыцарей[426]. Это, скорее всего, было связано с разницей в возрасте между двумя монархами: Карлу на тот момент было около 56 лет, а Педро III всего 43. Стоит отметить, что Роджер ди Лаурия был назначен поручителем заключенного соглашения — одним из "двунадесяти уважаемых рыцарей с обеих сторон, которые должны были контролировать соблюдения условий"[427]. Роджер явно поднялся до высших кругов самых доверенных вассалов Педро III.

Наиболее значимым условием, которое король Арагона не принял, было условие о временном перемирии[428]. Педро III, несомненно, подозревал, что Карл намеренно тянет время, и он не собирался позволить ему добиться успеха. Он знал, что мощь арагоно-каталонского флота заставляет противника обороняться, и Педро III был полон решимости использовать это преимущество. Хотя он не обладал такими же людскими и финансовыми ресурсами, как Карл, король Арагона делал всё возможное, чтобы максимально использовать имеющиеся у него возможности. Прежде всего, он обеспечил нейтралитет Венеции, заманивая её льготами и уступками на всей территории своего новоприобретённого королевства. Как выяснилось, Генуя и Пиза были слишком заняты войной друг с другом, чтобы по просьбе Карла вступать в противостояние с Арагоном[429]. Затем, в первые недели 1283 года, Педро III удалось набрать из числа сицилийцев ещё 1.200 человек кавалерии и около 4.000 пехотинцев, многие из которых были лучниками, что в общей сложности составило около 2.000 всадников и 12.000 пехотинцев. Он также смог переманить из Арагона ещё 3.000 моряков и 450 арбалетчиков. Но ядром его боевых сил оставался флот из примерно полусотни кораблей, возглавляемый 22 каталонскими галерами и их экипажами[430]. Используяальмугаваровв качестве морской пехоты, этот флот обеспечил Педро III грозную способность к быстрому нанесению ударов, которую он мог использовать где угодно и когда угодно практически безнаказанно.

В середине января 1283 года у Педро III появилась идеальная возможность использовать свои преимущества в десантных операциях. 12 января Карл Анжуйский официально назначил своего сына, Карла Хромого (принца Салернского), генеральным викарием королевства, а затем  по суше отправился на север во Францию. Целью поездки, по-видимому, была подготовка к поединку в Бордо, но, скорее всего, истинным намерением Карла было набрать больше людей для весенней кампании[431]. На следующий день его главный покровитель, Папа Мартин IV, официально провозгласил крестовый поход против короля Арагона и сицилийцев, предложив участникам прощение грехов, как если бы они принимали крест, чтобы освободить Святую Землю[432]. Через несколько дней Педро III — подстрекаемый командирами своих хищныхальмугаваров— предпринял две разрушительные десантные операции в Калабрии, сделавшие неактуальной линию обороны противника на Катанзарском перешейке и дезориентировавшие анжуйские войска в окрестностях Реджо[433].

17 января 1283 года или незадолго до этого арагонские корабли в темноте ночи высадили отряд из 500альмугаваровна побережье Калабрии недалеко от Сциллы, примерно в 23 км к северу от Реджо[434]. Под предводительством сицилийских разведчиков эти люди быстро захватили и разграбили монастыри Сциллы и расположенной неподалёку Баньяры, "вырывая и превращая все, что находили, в добычу", как записал Саба Маласпина[435]. Но эти набеги были лишь ширмой их настоящей миссии: проникновение в горные леса Солано на западных склонах массива Аспромонте. Это позволилоальмугаварамвзять под контроль перевал Солано недалеко от одноименной деревушки, через которую проходила римская дорога Анния-Попилия — единственный сухопутный путь снабжения, обслуживавший Реджо в то время. "Они обосновались там и, размахивая острыми копьями, каждый день пересекали эти тёмные и труднодоступные места, перекрывая дороги, так что никто не мог добраться до Реджо и доставить туда провизию", — свидетельствует Маласпина[436]. Это означало, что арагонцы фактически отрезали анжуйскую армию на юге Калабрии от её основной тыловой базы в Кампании, расположенной значительно южнее оборонительной линии Катандзаро. Это был гениальный ход, сделавший позиции Карла в Реджо тактически неустойчивыми[437].

Одновременно с этой операцией или сразу после неё арагонцы предприняли гораздо более амбициозное нападение на основное скопление анжуйских войск в окрестностях Реджо. Целью было посеять среди анжуйских войск панику, продемонстрировав их уязвимость. В целом этот рейд стал возможным благородя гордыне и самоуспокоенности анжуйцев. Оставив осаду Мессины, они отступили в Калабрию, где разбили лагерь недалеко от Реджо и разместили гарнизон в Катоне для охраны якорной стоянки (где стояли многие из оставшихся их кораблей), но им не удалось создать какой-либо охраняемый периметр. По-видимому, они полагали, что арагонцы не осмелятся пересечь пролив, чтобы атаковать гораздо более многочисленную анжуйскую армию, и уж точно не ночью, поэтому они не построили частокол, не вырыли оборонительных рвов и не выставили часовых[438]. Это оказалось смертельной ошибкой. Педро III узнал от одного из своих переговорщиков по предстоящей дуэли в Бордо, Бертрама де Каннеллиса, о плачевном состоянии анжуйского лагеря в Катоне. Поэтому он

Кораблям, чтобы доставить все войска и их мессинских проводников на противоположный берег, приходилось многократно курсировать туда и обратно, поэтому каталонцы приняли меры предосторожности, отправив два вооруженных судна патрулировать пролив и следить за противником[440]. Но эта предосторожность оказалась излишней. На рассветеальмугаварыобнаружили, что анжуйцы в лагере у Катоны преспокойно спят и совершенно не готовы к сражению[441]. Нападения на врага ночью, в Средние века были редкостью. Большинство полководцев старательно избегали хаоса боя в темноте. Однакоальмугаварыбыли совсем другими вояками. "Они стремятся атаковать в темноте ночи, — пишет Маласпина, — как хищные волки, рыщущие во мгле"[442]. Полная неожиданность атаки быстро привела к почти повальной бойней. Французский гарнизон в Катоне состоял примерно из 500 рыцарей под командованием Пьера Алансонского и лишь нескольким десяткам удалось выжить, бежав. Большинство остальных были убиты во сне. Другие проснулись только, чтобы осознать ужас собственной смерти от рук безжалостного врага[443].

Однако результаты рейда не стали безоговорочным успехом. Как командующий, Хайме Перес нёс общую ответственность за проведение операции, но, по-видимому, не смог должным образом обуздать дикое буйство печально известных непокорностьюальмугаваров. Два кровавых события особенно привлекли внимание современников. Во-первых, после разграбления лагеряальмугаварыворвались в сам город Катона, где добрались до дома где проживал граф Алансонский. По словам Мунтанера, они жестоко расправились с его личной охраной из десяти рыцарей и зверски убили принца из рода Капетингов в его спальне, когда тот тщетно пытался надеть доспехи. Этот поступок определенно был не тем чего, желал Педро III, когда санкционировал набег. Пьер I Алансонский был не только племянником Карла Анжуйского, но и братом короля Франции Филиппа III. Таким образом, он мог бы стать чрезвычайно ценным пленником. Мунтанер утверждал, что кто-то из свиты графа Алансонского предлагал нападавшим 15.000 серебряныхмарок, если они просто возьмут его в плен[444]. Но, что ещё более важно, Педро III мог бы использовать пленного графа в качестве эффективного козыря, возможно, позволившего бы предотвратить угрозу вторжения в его иберийские владения со стороны брата Пьера. Вместо этого, в своей неуемной кровожадности,альмугаварылишь добавили семейную вендетту к довольно длинному списку причин продолжать войну как Карлу Анжуйскому, так и Филиппу III Французскому. Некоторые источники утверждают, что граф Алансонский на самом деле умер от болезни несколько месяцев спустя,[445] но, если рассказ Мунтанера верен, король Педро III не мог быть доволен.

Второй вопиющий инцидент касался выживания самихальмугаваров. Никколо Специале утверждает, что Хайме Перес, движимый юношеским рвением к славе, подстрекал некоторых из них к непременному преследованию выживших французов, бежавших в сторону Реджо, расположенного примерно в 10 км к югу, где принц Карл Хромой расположился лагерем с основной частью анжуйской армии[446]. Около трёх десятковальмугавароввпоследствии отделились от основных сил, когда Карл направил отряд из 2.000 всадников на помощь оставшейся части отряда графа Алансонского в Катоне. Отрезаннымальмугаварамудалось пробраться в лесистые горы на востоке, но Хайме Перес был вынужден оставить их там, спешно отступая вместе с остальными соотечественниками к каталонским кораблям. Это, очевидно, сильно огорчило Педро III. "И когда король узнал, что тридцать его солдат остались в Калабрии и никто не знает, убиты они или взяты в плен, — вспоминает Десклот, — он действительно был опечален"[447]. Такие чувства были не просто королевской заботой о своих соратниках. Король, несомненно, считал этих людей воинским достоянием высочайшего уровня. Мунтанер пишет, что после того, как мессинцы наблюдали за их действиями во время осады, "они считали каждого изальмугаваровболее ценным, чем два рыцаря"[448]. Десклот довольно подробно описывает, как одинадалид(командир отряда), во время отступления от Катоны, в одиночку убил пятерых французских конных рыцарей. Затем хронист сообщает, что король приказал капитанам двух галер пересечь пролив и спасти оставшихся не материкеальмугаваров[449].

Настойчивое желание Педро III назначить Педро де Керальта и Рамона де Кортаду командующими арагонским флотом вместо Хайме Переса в преддверии битвы при Никотере в октябре предыдущего года, свидетельствовало о сомнениях короля относительно командирских способностей своего внебрачного сына[450]. Два описанных выше эпизода, несомненно, усилили эти опасения. В результате, у современников сложилось мнение, что дни молодого принца в качестве адмирала флота с этого момента были сочтены[451]. Педро III оставалось лишь найти ему подходящую замену. И вскоре принятое королём решение изменило ход войны и в конечном итоге обеспечило поражение Карла Анжуйского.

Как бы то ни было, набеги на Сциллу и Катону принесли желаемый результат. Принц Карл Салернский, отрезанный от Кампании и постоянно подвергавшийся угрозам арагонских набегов, не имел иного стратегического выбора, кроме как оставить Реджо и перебросить свои войска к северу от лесов Солано, кишащихальмугаварами. В середине февраля Карл перебазировал свою армию примерно на 40 км к северу, на равнину Сан-Мартино в окрестностях современной Джоя-Тауро, чуть выше массива Аспромонте[452]. Несколько дней спустя Педро III пересёк пролив и занял Реджо[453]. Вскоре он приступил к укреплению своей власти в южной Калабрии. При этом Педро III продолжал проявлять всё большее доверие к Роджеру ди Лаурия, считая его одним из самых надёжных людей своей свиты. Как пишет Лоуренс Мотт, поначалу король поручил ему руководить военно-морским арсеналом в Реджо[454], но в конце месяца он отправил Роджера принять от его имени подчинение города Джераче. Роджер так и поступил и назначил Нарисио Руджеро, графа Пальярико, правителем этого места. Город Джераче находился на восточной стороне полуострова, неподалёку от древнегреческого города Локри. Овладение им позволило арагонцам контролировать обширную территорию, простирающуюся через полуостров от Солано на берегу Тирренского моря до побережья Ионического моря в районе анжуйской крепости Оппидо Мамертина[455].

Вскоре после этого Педро III двинулся на север по Виа Капуа-Региум (Анния-Попилия) через Каланну и леса Солано к месту примерно в 6 км от Синополи, называемому в сицилийских хрониках Корона[456]. Именно там егоальмугаварыночью неожиданно атаковали лагерь отряда провансальской кавалерии численностью 500 человек под командованием Раймонда де Бо и перебили их во сне[457]. Это место оказалось идеальным для наблюдения за анжуйской армией, расположившейся лагерем внизу на равнине Сан-Мартино. Корона находилась на вершине горного отрога, возвышавшегося над городом Семинара, самой южной точкой новой анжуйской оборонительной линии. Поэтому Педро III решил разместить там лагерь своей армии, состоящей из 300 рыцарей и 5.000альмугаваров[458]. Но проблема заключалась в том, что, хотя Корона была отличным наблюдательным пунктом, она представляла собой предел

Тем не менее, Педро III был полон решимости обеспечить контроль над южной Калабрией и предотвратить любые попытки противника продвинуться на юг. Узнав от местных жителей греческого происхождения, что в Семинаре (чуть ниже его лагеря) находится анжуйский гарнизон из 800 всадников, он решил организовать ночной набег на город. Слух о том, что в город только что доставили 6.000унцийдля оплаты войск, ещё больше подстегнул желание. Примерно 13 марта король, лично возглавив отряд из по меньшей мере 2.000альмугаварови около четырёх десятков спешенных рыцарей быстро прошёл в темноте по узкому ущелью и разгромил городскую стражу. Тем не менее, та успела поднять тревогу. В возникшем хаосе некоторые французские рыцари были убиты, но большинству удалось спастись вскочив на неоседланных коней. Пять сотен из них оказавшись в нескольких милях от города сумели перегруппироваться и на следующее утро вновь заняли город, но обнаружили, что арагонцы уже всё разграбили, забрав ценности (хотя о сундуке с золотом ничего не говорится), и разрушив часть стены, скрылись в лесистых горах вокруг Короны[460].

Так называемая битва при Семинаре стала последним значительным сражением этой кампании. Узнав об этом инциденте, Карл Салернский был в гневе, но бессилен что-либо предпринять. Его конница не могла преследоватьальмугаваровв горах[461]. Наступление жаркой погоды вскоре привело к распространению болезней в анжуйском лагере. Маласпина утверждает, что Пьер Алансонский не был убит в январе во время набега на  Катону, а скончался от лихорадки на равнине[462]. Независимо от того, было ли это правдой или нет, 10 апреля такие неблагоприятные условия вынудили принца Карла перебросить свои войска в Никотера на побережье Калабрии, где морской бриз мог смягчить жару[463]. Что касается Педро III, то у него просто не было достаточно людей, чтобы сделать что-то большее. Более того, егоальмугавары, сколь бы ни были грозной силой в горах и лесах, не могли противостоять французским рыцарям в чистом поле[464]. Таким образом, конкретная тупиковая ситуация впоследствии переросла в почти неизменный постоянный тупик. 21 марта в Орвието Папа Мартин IV официально объявил о конфискации всех владений Педро III, что заставило короля осознать, что осталось всего несколько месяцев до того, как придётся защищать сам Арагон от вторжения[465]. В конце месяца он отступил в Реджо, а к 17 апреля вернулся в Мессину, оставив для защиты своих завоеваний в Калабрии отряд из 500 рыцарей и неназванное количествоальмугаваров[466].

Готовясь к возвращению в Барселону в преддверии поединка в Бордо, Педро III, казалось, чувствовал, что исход войны должна будет решиться на море. Поэтому, перед отплытием с Сицилии он должен был принять решение относительно командования своим флотом, что в конечном итоге определило судьбу не только королевства Сицилия, но и Арагонской короны (Карты 1 и 12).

Глава 9.

Адмирал Арагонский

(20 апреля 1283 года)

В апреле 1283 года Педро III, должно быть, осознал, что война с Карлом за Сицилию достигла переломного момента. В то время как Карл был временно изгнан с острова и вынужден обороняться в Калабрии, Педро III исчерпал свои возможности для дальнейшего наступления. Более того, член семь Капетингов обладал огромными преимуществом в людских и материальных ресурсах. Он мог опираться на свои обширные владения, простиравшиеся от Анжу в самом сердце Франции до Ахеи на Пелопоннесе. Его союзники, Папа Мартин IV и король Франции Филипп III, были двумя самыми могущественными фигурами в Европе того времени, и они уже скоординировали свои действия заявив о своей безоговорочной поддержке дела Карла[467].

А вот Педро III мог рассчитывать только на своих верных каталонцев и недавно обретённых сицилийских подданных, даже несмотря на то, что раздираемая раздорами арагонская знать продолжала сопротивляться каждой его просьбе о поддержке. Он никак не мог сравниться с сухопутными войсками Карла на поле боя. Единственным способом уравнять шансы было превосходство его военно-морского флота. Но даже в этом вопросе Педро III столкнулся с огромными трудностями. Анжуйские регистры показывают, что Карл потребовал, чтобы в апреле и мае было снаряжено и готово к бою не менее 200 галер[468]. Сицилийско-арагонский флот вскоре оказался бы намного меньше своего анжуйского аналога. Единственным вариантом для Педро III было компенсировать это качеством экипажей и капитанов кораблей. И, прежде чем вернуться в Барселону, король позаботился о решении обеих проблем.

Педро III начал с того, что призвал королеву Констанцию из Каталонии править Сицилией вместо него. Находясь ещё в Калабрии, он узнал о готовящемся на острове мятеже, разжигаемом от имени Карла сеньором Бутеры,ГуальтеродиКальтаджироне. Мятеж так и не произошёл, но возможность этого подтолкнула Педро III оставить на острове надёжного человека, которому он мог бы доверить дела королевства в своё отсутствие. Констанция прибыла в Мессину 16 апреля вместе с сыновьями Хайме и Федериго, а также дочерью Иоландой и советником Джованни да Прочида. Три дня спустя Педро III созвал в этом городе парламент, на заседании которого провозгласил королеву регентом, а сам занялся подготовкой к поединку в Бордо. Он также постановил, что в случае его смерти Хайме унаследует престол Сицилии, а его старший брат Альфонсо ― корону Арагона. Алаимо да Лентини был назначен Великим юстициарием, и, по иронии судьбы, Джованни да Прочида вновь стал канцлером Сицилии[469]. Однако именно последнее распоряжение Педро III оказало наибольшее влияние на ход войны: назначение Роджера де Лаурия "адмиралом Королевства Каталония, Валенсия и Сицилия"[470].

Церемония посвящения состоялась, вероятно, 20 апреля 1283 года в церкви Санта-Мария-ла-Нуова, нынешнем Мессинском соборе. Рамон Мунтанер описывает это событие с большой торжественностью:

И тогда монсеньор Король призвал благородного Роджера ди Лурия, которого Он воспитал, и заставил его преклонить перед Ним колени, и сказал ему: "Роджер, донья Белла, твоя мать, хорошо служила королеве, Нашей жене, и ты был воспитан Нами и до сих пор хорошо служил Нам. И вот, по милости Божией, Мы даруем тебе адмиральский жезл, так что отныне ты будешь Нашим адмиралом всей Каталонии, королевства Валенсия, Сицилии и всех территорий, которыми Мы владеем и которые Бог позволит Нам завоевать". И благородный Роджер пал на землю, поцеловал ноги Короля Арагона, а затем Его руки и с такой удачей принял жезл, что да будет угодно Богу, чтобы все чиновники, которым Король доверит их должности в будущем, исполняли их так же хорошо, как и упомянутый благородный сеньор[471].

Крайне важно то, что назначение, по всей видимости, было основано прежде всего на способностях Роджера. Если военно-морской флот имел решающее значение для судьбы

Чтобы передать адмиральский жезл Роджеру, Педро III сначала пришлось отобрать его у Хайме Переса. "Мы хотим, чтобы ты отказался от должности адмирала, — утверждает Мунтанер, — ибо Нам кажется, что отныне не будет уместно для Нашей и твоей чести, чтобы ты был нашим адмиралом". Педро III попытался смягчить удар, попросив Хайме Переса выступить в качестве одного из сотни своих рыцарей на поединке в Бордо, сказав ему, что его происхождение позволяет ему выполнять более аристократические обязанности. "Адмирал общается со всевозможными людьми, поэтому было бы неуместно и не должно быть так, чтобы ты, Наш сын, которого Мы так любим, продолжал общаться с такими людьми"[476]. Но Хайме Перес знал правду. Явное недовольство его отца бессмысленной гибелью Пьера Алансонского и угрозой для его ценныхальмугаваровв Катоне не было секретом[477]. Также имелись намеки на злоупотребления в отношении финансов флота[478]. "За время своего пребывания в должности Хайме Перес собрал 588унцийв качестве призовых денег, полученных за захваченные корабли и товары, — пишет Ларри Мотт. — Видимо, до ухода с должности он так и не передал эти деньги казначею, поскольку Роджер был вынужден лично покрыть дефицит в королевских фондах"[479]. Хайме Перес был, по сути, "отстранен от должности по неназванной причине", и это ему не понравилось. Поэтому он выместил свою злость на Лаурии. "Все три короля, которым служил Роджер, неоднократно приказывали Пересу прекратить домогательства к адмиралу, его семье и его землям", — сообщает Мотт[480].

Илл. 5. Бронзовая статуя Роджера ди Лаурия на Пасео Ллуис Компанис в Барселоне, завершённая в 1885 году каталонским скульптором Хосепом Рейнесом и Гурги.

Во времена, когда непотизм был скорее правилом, чем исключением, это решение, должно быть, далось Педро III чрезвычайно трудно, но оно окупилось. В противоположность этому, в Анжуйском королевстве царила разрушительная традиция продажи должностей. "Все должности ниже юстициария ежегодно продавались тому, кто предложит самую высокую цену", — недвусмысленно заявляет Жан Данбабин[481]. Что касается должностей, непосредственно связанных с флотом, то Мотт отмечает: "Карл Анжуйский назначал большинство своих военно-морских офицеров, основываясь на политических или семейных соображениях"[482]. Это была саморазрушительная политика, вскоре дорого ему обошедшаяся. "Продвижение по службе на основе непотизма гарантировало наличие некомпетентных командиров и экипажей с низкой мотивацией для ведения войны", — добавляет Мотт[483]. Например, назначение королём своего сына, Карла Хромого, командующим флотом, на время отъезда в Бордо для участия в поединке, повлекло за собой ужасные последствия.

Должность адмирала, принятая Роджером ди Лаурия, ранее уже существовала как на Сицилии, так и в Арагоне. Но поскольку моряки, на кораблях Лаурии, были преимущественно уроженцами острова, организация флота пошла по сицилийской модели[484]. С филологической точки зрения, первоначальные представления о титуле "адмирал" почти наверняка имели сицилийско-нормандское происхождение. Когда великий нормандский авантюрист Роберт Гвискар в 1072 году завоевал Палермо, он назначил рыцаря по имени Роберт "amiratus palermi" — "адмиралом Палермо". Однако этот титул не имел ничего общего с командованием военно-морским флотом.Амиратбыл всего лишь латинизированной формой арабского словаamīr(амирилиэмир), означающим "губернатор", "министр" или даже "визирь". Другими словами, первыйamiratusбыл всего лишь военным губернатором Палермо. Проще говоря, Гвискар дал ему арабский почетный титул, учитывая настроения его новых арабоязычных подданных мусульман. Позже, при нормандских королях, этот титул трансформировался в должность "первого министра" или "премьер-министра", ответственного за повседневное управление королевством; и, поскольку Сицилия фактически стала островным королевством, одной из главных обязанностейamiratusбыло командование королевским флотом. Поэтому, подвиги Георгия Антиохийского, "maximus amiratus" ("верховного адмирала") или "amiratus amiratorum" ("адмирала адмиралов") короля Роджера II, во главе победоносных флотов королевства в первой половине XII века, во многом способствовали тому, что этот титул приобрел военно-морской оттенок. К 1177 году титул стал официальным, когда король Вильгельм II даровал своему первому министру, Готье де Моаку, званиеregii fortunati stolii amiratus("Адмирал Благословенного Королевского Флота")[485].

Как "главный министр" или "главный камергер" нормандского королевстваamiratusконтролировал средства финансирования флота и ведал набором экипажей кораблей. Что касается финансирования флота, тоamiratusвозглавлял в  королевской курии два бюро, ответственных за доходы короны, главным образом за счёт сбора земельных налогов:duana secretis("Канцелярия частных дел"), юрисдикция которой распространялась на Сицилию и Калабрию; иduana baronum("Канцелярия баронов"), отвечавшая за остальную часть Южной Италии, за исключением Калабрии. Именно поэтому Готье де Моак позже получил титулregii fortunati stolii amiratus et magister regie duane baronum et de secretis("Адмирал Благословенного Королевского Флота и Магистр Канцелярии Баронов и Канцелярии Частных Дела"). Что касается набора рабочей силы, то, по-видимому,amiratusполагался на, уходящий корнями в феодальную систему, призыв на службу, называемыйdatium marinariorum("вклад моряков"), своего рода квоту моряков, требуемых из портовых городов королевства и основанную на феодальных прецедентах. Позже, получив название простоmarinaria, этот призыв был расширен и включил в себя не только моряков, необходимых для комплектования экипажей кораблей, но и материальные средства. Вероятно,amiratusимел в своём подчинении более мелких магистратов, таких какComitum Galeae Messanae("Комиты галер

Первоначально нормандцы получали необходимые им корабли путем реквизиции у портовых городов в своих владениях. Они делали это на разовой основе для морских предприятий и военных нужд. Со временем, по мере того как этот процесс становился всё более нормализованным, эти реквизиции в конечном итоге превратились в ежегодную систему обязанностей закреплённых королевской хартией, в соответствии с которыми каждый порт предоставлял определенное количество кораблей. Однако эта система призыва явно не подходила для формирования военных флотов, поскольку большинство доступных судов были торговыми парусными судами, плохо приспособленными для морских сражений. Таким образом, для пополнения флотов из грузовых судов военными кораблями (то есть галерами) возникла необходимость в создании военно-морских арсеналов или верфей в крупных портовых городах, таких как Палермо и Мессина[487]. При королях из династии Гогенштауфенов, сменивших нормандцев в 1194 году, неизбежно возникла стандартизированная структура командования во главе с адмиралом, призванная справиться с этим все более сложным процессом закупок судов. Она была официально кодифицирована вCapitula pertinentia ad Officium Ammiratae(Капитулы, касающиеся должности адмирала), изданных в 1239 году величайшим из Гогенштауфенов, императором Фридрихом II[488].

По словам Ларри Мотта, "Капитулы“кристаллизовали“ прежние практики" и установили руководящие принципы для современной структуры военно-морского командования[489]. По сути, они закрепили процедуры нормандцев и Гогенштауфенов для должности адмирала, унаследованной Роджером ди Лаурия. Структура командования была относительно простой.Аmiratusимел в своём непосредственном подчиненииviceammirati(вице-адмиралов), командовавших региональными эскадрами и отвечавших за комплектование экипажей, строительство и оснащение новых галер. Ниже них находилисьcomiti(от греческого словаkomēs, означающего "граф" —комит, капитан галеры), ответственные за снабжение и укомплектование экипажей отдельных судов. Эти должности первоначально заполнялись на основании наследственной феодальной повинности, но при Гогенштауфенах и арагонцахamiratusоставлял за собой право по своему усмотрению освобождать и заменятьcomiti[490].

Хотя при королях из династии Гогенштауфеновamiratusв вопросах предоставления ресурсов зависел от королевской курии, его запросы редко когда отклонялись. Королевской курии подчинялось множество других администраторов, ответственных за финансирование флота и военно-морскую инфраструктуру, но прямо или косвенно они служилиamiratus. К ним относилисьprothontini(илиprotontini), курировавшие набор моряков и приобретение кораблей в одном из четырёх округов: один охватывал Принчипато, Терра-ди-Лаворо и Абруццо, а три остальных — Апулию, Калабрию и Сицилию. Их полномочия также распространялись на надзор за арсеналами в пределах вверенных им округов. Тесно связанными с ними былиportulani— по сути, портовые чиновники, отвечавшие за оборону гаваней и местную береговую охрану. Они также собирали портовые налоги (ius portus) и таможенные пошлины. Магистрportulaniосуществлял общий надзор заportulaniв каждом округе. Эти чиновники не подчинялисьprothontini, но сотрудничали с ними в поддержании арсеналов и обеспечении безопасности гаваней и побережья округа. При необходимости, наamiratusвозлагалось обязанность взаимодействовать со всеми этими должностными лицами, и он делал это как лицо непосредственно назначенное короной. В конце концов, помимо короля, он был их главным клиентом[491].

ВCapitula pertinentia ad Officium Ammirataeтакже был изложен ряд обязанностей и привилегий, принадлежавших исключительноamiratus. Поскольку адмирал отвечал за оснащение существующих судов и строительство новых, ему разрешалось иметь до двух представителей в каждом арсенале, чтобы гарантировать выполнение работ в соответствии с его указаниями. Он также имел доступ к любому избыточному снаряжению, хранящемуся в арсеналах, — например, парусам, канатам и такелажу. От него ожидалось участие в спонсируемом короной каперстве и выдача соответствующих каперских патентов[492]. Он также отвечал за набор экипажей и за то, чтобы егоcomiti(капитаны галер) были людьми "опытными и достаточно квалифицированными в морском деле"[493]. Кроме того, адмирал был уполномочен разрешать гражданские и уголовные делая, касающиеся персонала флота. Наконец, он был обязан отчитываться обо всех расходах, связанных с оснащением и комплектованием флота. При условии, что его бухгалтерия была в порядке, он мог без вопросов запрашивать у королевской курии средства, необходимые для оплаты труда и снабжения своих экипажей[494].

Capitulaтакже регулировали вознаграждение адмирала. Его жалование номинально составляло однуунциюв день, но это было лишь для покрытия расходов. Реальное вознаграждение состояло из призовых денег[495]. Адмирал имел право на процент от всех захваченных кораблей и товаров, а также право на получения выкупа за захваченных капитанов. Наиболее примечательно то, что ему также была предоставлена юрисдикция над судами потерпевшими кораблекрушениями, право, обычно зарезервированное за королевской курией. Наконец, курия ежегодно предоставляла адмиралу 100сальмвина (1сальма= около 275 литров) и 100сальмзерна из личных владений короны. Ему даже разрешалось использовать четыре королевские галеры для собственных нужд[496]. В итоге, в формировании и управлении флотом адмиралу была предоставлена большая свобода действий и при этом он получал хорошее вознаграждение.

В Испании существовали свои прецеденты назначений на должность адмирала. Кастильская концепция должности адмирала содержалась вSiete Partidas(СемьПартид), обширном своде законов, составленном во времена правления Альфонсо X (1256–1265 годы). Он регулировал обязанности и прерогативыalmirantazgo(так тогда называли адмиралтейство), в рамках большого юридического сборника, охватывающего множество тем. В нём кратко описывались такие функции, как надзор заatarazanas(арсеналами), набор экипажей и снабжение флотов, а также сбор некоторых морских пошлин[497]. "Siete Partidasможно охарактеризовать как почти философское высказывание о природе флота", — комментирует Мотт[498]. В Арагоне должностьalmirallus(адмирала) первоначально была создана специально для какой-либо краткосрочной цели, как например, для экспедиции на Балеарские острова или в Северную Африку[499]. Существующие конвенции, касающиеся должности адмирала, были кодифицированы в 1258 году отцом Педро III, Хайме I, вCarta Consular(Хартия консулату), на основе которого в Барселоне был учреждёнConsolat de Mar(Морской консулат)[500].Carta Consularсталаотправнойточкойдляформированиясборникаморскихобычаевипостановлений—LlibredelConsolatdemar(КнигаМорскогоконсулата),оказавшегоогромноевлияниенаразвитиеморскогоправавЕвропе и учрежденияюридических органов для вынесения судебных решений по морским делам[501].

Тем не менее, ни один из испанских кодексов, по-видимому, не оказал существенного влияния на формирование адмиралтейства Роджера. Его ведомство, напротив, почти исключительно следовало указаниям, изложенным вCapitula. Финансовые отчёты за первые несколько месяцев пребывания Роджера в должности показывают, что он осуществлял свою власть в манере, во многом схожей с манерой его предшественников при династии Гогенштауфенов. Лаурия пользовался почти неограниченным контролем над строительством и содержанием судов, находящихся в его ведении. Он ведал работой арсеналов, руководил набором моряков, включая выбор их командиров, вершил правосудие по своему усмотрению над всеми членам флота, распределял жалование и призовые деньги, а также контролировал закупку продовольствия и снаряжения[502]. Более того, чем больших успехов он добивался в морских сражениях, тем сильнее становилась его власть. После

Напротив, Карл Анжуйский и его преемники ревностно оберегали свои королевские прерогативы в отношении флота и делегировали полномочия своим адмиралам лишь в исключительных случаях, что приводило к пагубным последствиям.Ordinances of the Office of Admiral(Ордонанс о канцелярии адмирала), изданный Карлом в марте 1269 года, был лишен подробностей обязанностей, содержащихся в актах Гогенштауфенов об адмиралтействе, и широкого мандата на их выполнение[506]. "При анжуйской администрации практически каждое решение подлежало утверждению Карлом или его курией", — отмечает Мотт[507]. Ордонанс  1269 года, по-видимому, предоставляют адмиралу право назначатьprotontini,portulaniиcomiti, но на самом деле он мог выбирать только из средыfideles(тех, кто верен короне)[508]. Но даже тогда, как утверждает Жан Данбабин, эти потенциально прибыльные должности присуждались не по заслугам а по сумме денег, которуюfidelesбыли готовы заплатить[509]. В любом случае, обычно Карл лично издавал приказы о снаряжении галер непосредственно тем магистратам, которые отвечали за соответствующие арсеналы. Запросы на провизию и морское снаряжение всегда поступали из курии, а не из адмиралтейства. Более того, король ослабил престиж и авторитет этой должности, присвоив титулamiratusмножеству местных чиновников по всему королевству. Для некоторых конкретных экспедиций даже были созданы должности отдельных адмиралов, а такжеcomiti. Хуже того, предыдущие восстания в королевстве убедили Карла, для заполнения этих ключевых должностей, полагаться почти исключительно на франкоязычных дворян[510]. "Ослабив статус адмирала и вновь введя наследственные должности во флоте, Карл Анжуйский создал предпосылки для принятия неверных решений и дезорганизации в критические моменты, — утверждает Мотт, добавляя. — Он и особенно люди, служившие в его флоте, заплатили высокую цену за неэффективное управление таким жизненно важным ресурсом"[511].

Глава 10.

Противостоящие флоты

(1282–1302 годы)

Основной тактической единицей средневекового военного флота была галера, мало изменившаяся со времен античности. Соотношение длины корпуса к его ширине до 10:1, наряду с минимальным килем и малой осадкой, позволяло галере рассекать воду с бóльшей скоростью чем другие суда той эпохи. Вёсла являлись основным средством передвижения, позволяя судну двигаться и маневрировать независимо от наличия ветра. Как правило, чтобы использовать попутный ветер, галера имела один или два паруса, а установленные по бокам рулевые вёсла обеспечивали управление судном[512]. Это было самое сложное и трудоёмкое оружие Средневековья. Военачальники, рассматривавшие морскую битву просто как сухопутное сражение перенесённое на палубы кораблей, были обречены на поражение, в то время как те, кто понимал его особенности и уникальные возможности, одерживали победы. Анжуйские адмиралы относились к первой категории, а Роджер ди Лаурия — ко второй.

Прототипом средневековой боевой галеры был византийскийдромон(Илл. 6). Считается, что он произошел отлибурниана(лёгкого военного корабля позднеримского периода, созданного по образцу пиратских кораблейлибурновиз Иллирии), и доминировал в морских войнах в Средиземноморье с конца V века до начала XII века[513].Дромон, длиной примерно 31.25 метра (102 фута 6 дюймов) и шириной около 4.46 метра (14 футов 8 дюймов), представлял собой полнопалубную биремную галеру (два ряда гребцов с каждой стороны), на борту которой находилось 108 гребцов, а также около 35 морских пехотинцев и офицеров. Вспомогательными движителями были два косых парусами на фок- и грот- мачтах, а управление осуществлялось двумя рулевыми вёслами, установленными по обе стороны кормы[514]. С носа выступал прикреплённый к корпусу цепьюшпирон(для удара по веслам вражеского корабля и абордажа), заменивший античныйэмболос(таран) на уровне ватерлинии[515]. Морские пехотинцы размещались на баке (xylokastron) на носу, где находился сифон для извержения греческого огня, в средней части судна по обе стороны грот-мачты располагались две башни (kastelloma), служившие платформами для баллист или других метательных машин.Кентарх(kentarchos, капитан) командовал кораблём с кормовой надстройки, называемойкраватос(kravatos)[516]. Гребцы располагались двумя рядами по 27 человек (один над другим на главной и нижней палубах) с каждого борта корабля, изящные обводы корпуса позволяли ему за 20 минут развивать скорость от 7 до 10 узлов, а небольшой киль обеспечивал маневренность и позволял легко приставать к берегу для высадки десанта[517].

Илл. 6. Детализированный рисунокдромонаX века, основной византийской боевой галеры и предшественницы сицилийскойгалеи, выполненный известным морским историком Джоном Прайором.

Однако эти преимущества имели и свою цену: малый угол, под которым весла должны были входить в воду для повышения эффективности гребли (от 10° до 30°), обусловил низкий надводный борт (расстояние от ватерлинии до палубы в средней части судна) — возможно, высотой до 1 метра (около 3 футов); и эта особенность, наряду с минимальным килем, означала, что галера попав в шторм довольно легко могла затонуть. Эта же характеристика также существенно ограничивала использование двух косых парусов корабля[518]. Джон Прайор определил, что "крен под парусом всего на 10° или около того приведёт к тому, что края нижних отверстий для весел окажутся на уровне ватерлинии"[519]. Поэтому, паруса можно было эффективно использовать только при слабом волнении моря и слабом попутном ветре (менее четырёх баллов по шкале Бофорта — от 11 до 16 узлов, создающих волны высотой от 0,8 до 1,6 метра)[520]. Попутный ветер мог затопить судно, делая поворот практически невозможным. Средневековые хроники изобилуют рассказами о затонувших в бурю целых эскадрах галер. Вследствие этого галерам требовался легкий доступ к безопасным гаваням в случае непогоды. Этот фактор, наряду с примитивным состоянием навигации в то время, вынуждал их как можно ближе держаться береговой линии. Поэтому, флотоводцам предписывалось выходить в море только в светлое время суток и только в течение парусного сезона с апреля по октябрь[521].

Ограничения, накладываемые потребностями экипажа, были ещё более жесткими. Даже в оптимальных условиях гребля была изнурительным, совершенно истощающим трудом. Летом, когда температура

Потребности в пище были ещё одним ограничивающим фактором в операциях галерного флота. Современные исследования показали, что длительные высокоинтенсивные занятия, такие как гребля, требуют суточного потребления от 4.000 до 5.000 пищевых килокалорий[523]. Венецианский государственный деятель начала XIV века Марино Санудо Торселло в своей книгеLiber Secretorum Fidelium Crucis(Книга тайн верных Креста— план возвращения Святой Земли посредством крестового похода) подсчитал, что каждому члену экипажа, для нормального функционирования, потребуется около 715 граммов сухарей, 40 граммов сыра, 50 граммов солонины и 100 граммов бобов в день. Почти 70% необходимых калорий составляли сухари, которые венецианцы называлиpanis biscotti(дваждызапечённыйхлеб)[524]. Эти оценки подтверждают как анжуйские, так и арагонские архивы. Каждый из флотов стремился обеспечить своих моряков и морских пехотинцев не менее чем 4.000 калорий в день на человека. Анжуйцы выдавали каждому члену экипажа более 20 кг сухарей в месяц (около 733 граммов в день); аналогично, их арагонские коллеги выделяли на каждого человека около 800–900 граммов в день. Рационы сухарей считались настолько важными для операций флота, что при каждом арсенале был, подчинявшийся непосредственно канцелярии адмирала, штатныйmagister biscottiилиmaestro galletero(мастер сухарей), ответственный за обеспечение достаточных запасов этого продукта. Твёрдые и полностью обезвоженные сухари были съедобными только в сочетании с большим количеством какого-либо напитка, например, разбавленного вина. Здесь два флота существенно различались в своей практике снабжения: в то время как арагонцы выделяли каждому члену экипажа от 0,3 до 0,4 литра вина в день, дневная норма анжуйского флота составляла целых 2,5 литра на человека[525]. Джон Прайор предполагает, что эта значительная разница в винных пайках может помочь объяснить ужасающе разные военные показатели экипажей анжуйских и арагонских кораблей[526].

Необходимость снабжения экипажей огромным количеством воды и продовольствия представляла собой серьёзную проблему их хранения в длинных узких и судах, и без того переполненных людьми и снаряжением. Джон Прайор подсчитал, что среднийдромонмог перевозить не более 4,5–5 метрических тонн воды, что обеспечивало ему около четырёх дней автономного плавания при дальности хода около 330 км (205 миль)[527]. В результате флоты были вынуждены почти ежедневно заходить в порт для пополнения запасов. Более того, пополнение запасов в пути представляло собой значительные трудности. Источников воды и продовольствия было крайне мало, и они находились далеко друг от друга. Особенно трудно было добыть пресную воду. Экипажи галер обычно должны были набирать её из колодцев или рек ведрами, а затем переливать в бочки для транспортировки на корабль на телегах — трудоёмкий и длительный процесс, а на вражеской территории представлявший собой настоящую боевую операцию, поскольку источники воды часто охранялись укреплениями[528].

В сочетании с сильной зависимостью от прибрежной навигации, необходимость постоянного пополнения запасов, укрытия от штормов и частых передышек от изнурительной гребли делала быстрый доступ к дружественным (или, по крайней мере, нейтральным) берегам крайне важным. Вот почему Джон Прайор утверждает:

Контроль над сушей означал контроль над морем, поскольку контроль над сушей подразумевал как контроль над убежищами, в которых все галерные флоты должны были отстаиваться в ненастную погоду, так и контроль над источниками воды, без которой ни один военно-морской флот не мог действовать более нескольких дней[529].

Это также делало выбор маршрута решающим фактором для флотоводцев, которые часто были вынуждены, для достижения своих целей, выбирать окольный путь из-за контролируемых противником береговых линий. Таким образом, в ходе длительного плавания галерный флот обычно продвигался мучительно медленно. Большинство морских историков оценивали среднюю скорость не более чем в 3 узла в час. Эксперт по классическому судоходству, Лионель Кассон, на основе изучения десятков плаваний пришёл к выводу, что "при неблагоприятном или очень слабом ветре флот мог двигаться со скоростью не более 1–1,5 узлов"[530].

Со временем, инновации в кораблестроении постепенно расширяли эти ограничения по дальности хода, скорости и выносливости. К началу XII века нормандцы Южной Италии и мореплаватели великих морских городов-государств Северной Италии (Генуя, Пиза и Венеция) разработали более быструю и маневренную заменудромону. Названная простогалея, она быстро стала образцом для военных кораблей средневекового Средиземноморья (Илл. 7). Будучи более чем на 9 метров (26 футов) длиннее стандартногодромонаи немного шире,галеямогла вместить всех гребцов на главной палубе, что позволяло использовать более эффективную систему греблиalle sensile(водинряд). Вместо того чтобы гребцы работали сидя в тесном пространстве на двух уровнях (один над другим), гребцы нагалеесидели бок о бок, по два на каждой скамье (гребной банке) — по левому и правому борту — на одной палубе с бóльшим расстоянием между отверстиями для весел, составляющим не менее 1,2 метра (около 4 футов), в отличие от менее чем метра надромоне. Теоретически, за один гребок, это позволяло развивать бóльшую мощность, что приводило к бóльшей скорости судна. Кроме того, дополнительное пространство для гребли и свежий воздух значительно увеличили выносливость гребцов. Дальность хода также возросла, поскольку размещение всех гребцов на верхней палубе позволило вместо нижней палубы создать трюм для дополнительных запасов воды. К тому же это позволило кораблестроителям создать более обтекаемые обводы корпусов, обеспечивших бóльшую скорость кораблей. Биремагалеявскоре сделаладромонустаревшим[531].

Илл. 7. Изображениегалеиконца XII века, основного судна сицилийского галерного флота, содержащееся в бернской рукописи (Codex 120 II, fol. 119r) "Liber ad honorem Augusti sive rebus Siculis" Петра из Эболи.

Галея, после незначительных модификаций и усовершенствований, стала главным военным кораблём Средиземноморья конца XIII века и, таким образом, основным боевым кораблём

Илл. 8. Изображение каталонской галеры начала XIV века, выполненное темперой на биге (расписной деревянной балке) из Сантуарио-де-ла-Вирхен-де-ла-Фуэнте, Теруэль, Арагон. Национальный музей искусства Каталонии, Барселона.

Арагонцы также принялигалеюв качестве основной тактической единицы своего военного флота, но их версия судна имела ключевые отличия, которые — под руководством Лаурии — давали ей решающее преимущество перед анжуйским аналогом (Илл. 8). Короче говоря, каталонские кораблестроители пожертвовали скоростью ради размера. В ходе изучения отчётов о расходах арагонского флота, хранящихся в Архиве Валенсийского собора, Лоуренс Мотт установил, что галеры, построенные для короны в этот период, обычно имели либо 116, либо 120 весел[534]. Он также сделал вывод, что адмиралтейство под руководством Роджера де Лаурии отдавало предпочтение последнему варианту (120 весел), что сделало его стандартным военным кораблем сицилийского флота. Например, все пять галер, построенных Роджером в арсенале Мессины в 1289 году, были именно такого типа[535]. Увеличение числа гребцов на двенадцать по сравнению с обычными 108 потребовало трёх дополнительных рядов гребцов (четыре в ряд). При дополнительном межвёсельном расстоянии в 1,2 метра на ряд это означало, что галера с 120 веслами должна была быть как минимум на 3,6 м (почти 12 футов) длиннее стандартной анжуйской галеры, то есть общей длинной корпуса 43,15 м (141 фут 7 дюймов). Кроме того, увеличение длины корпуса потребовало бы пропорционального увеличения его ширины, что повлекло за собой увеличение осадки и водоизмещения судна. Другими словами, арагонская главная боевая галера была значительно больше и тяжелее своего анжуйского аналога[536]. Это, конечно, делало её медлительнее и неповоротливее, но в эпоху, когда победа на море чаще всего определялась обменом снарядами и рукопашным боем, а не скоростью и маневренностью, больше, означало лучше.

Это станет ясно по мере описания последующих событий, но пока достаточно сказать, что заказ на более крупные и тяжёлые суда позволил корабельным мастерам, с целью лучшей защиты кораблей, строить более толстые и прочные борта — особенно на баках и кормовых надстройках. Более того, Саба Маласпина говорит о каталонских галерах как о судах с "высокими кормовыми и носовыми надстройками"[537]. Изображения, найденные в Палау-Надале в Барселоне, подтверждают, что эти кормовые и носовые надстройки были значительно выше обычных, предоставляя арбалетчикам возможность для стрельбы по противникам находившимся на палубах более низких кораблей[538]. Каталонские хронисты, такие как Рамон Мунтанер, называют такое усиление надстроек корабляentaulament, основываясь на каталонском терминеen taula— обозначающем усиленную, приподнятую платформу[539]. Эти модификации в конструкции кораблей давали каталонским арбалетчикам, решающие преимущества в многочисленных сражениях с их анжуйскими коллегами[540].

Помимо архитектуры галер, решающее значение имел и состав экипажа. Похоже, что сам Педро III, это отчётливо осознавал. Когда король (по словам Мунтанера) назначил Роджера на должность адмирала, он дал Лаурии следующие конкретные указания:

Адмирал,немедленнооснастите25галериукомплектуйтеихтакимобразом:накаждойдолженбытьодинкаталонскийбоцманиодинлатинский,четырекаталонскихрулевыхичетырелатинских;тожесамое— вотношенииматросоввносовойчастикорабля.Всегребцыдолжныбытьлатинцами,авсеарбалетчики— каталонцами.ИМыжелаем,чтобывпредьвсефлоты,которыевыоснащаете,комплектовалисьименнотакимобразом,ичтобывынивкоемслучаеэтогонеизменяли.[541].

Ключевое указание здесь — "все арбалетчики должны быть каталонцами". Каталонскиебалистарии(арбалетчики) были одними из самых опасных воинов во всей Европе, наравне конкурирующих с генуэзцами (Илл. 3)[542]. Мунтанер не скупится на объяснения, почему это было так:

Пока гребцы гребут, арбалетчики готовят свои арбалеты, ибо все каталонские арбалетчики умеют ремонтировать арбалеты, каждый из них знает, как их собрать, как сделать лёгкие дротики и болты, как скручивать и завязывать тетиву, и понимает все, что касается арбалета. Каталоны не считают арбалетчиком того, кто, от начала до конца, не умеет делать все что относится к арбалету. Поэтому арбалетчик носит все свои инструменты в ящике, представляющим собой переносную мастерскую. И никто не поступает иначе, поскольку каталонцы учатся этому у своих отцов, а другие народы мира — нет. Поэтому каталонцы — лучшие арбалетчики в

И очевидно, они ответственно практиковались, ибо в другом месте хроники Мунтанер утверждает, что эти арбалетчики "были настолько ловкими, что не сделали ни одного выстрела, не убив или не выведя из строя человека, в которого они целились"[544]. Позже он свидетельствует об их ужасающей эффективности: "Я хочу, чтобы все знали (а тот, кто вам это излагает, сам участвовал во многих сражениях), что от рядовых арбалетчиков зависит исход битвы после того, как галеры сцепят весла"[545]. Во время войны на каждой арагонской галере обычно находилось не менее 30 каталонскихбалистариев[546]. Каждый арбалетчик был экипировансервельером(cervelliere,полусферический металлический шлем,похожийнакаску), кожаной кирасой и металлическими наплечниками. Помимо защитного вооружения арбалетчик имел короткий меч, одноногий арбалет (для взведения которого требовалась одна нога) и двуногий арбалет (для взведения которого требовались две ноги), а также 300 болтов[547].

По всей видимости, Роджеру не требовалось аналогичных королевских инструкций относительно целесообразности использованияальмугаваровв качестве морских пехотинцев. Их ловкость, быстрота и склонность к рукопашному бою делали их идеальными противниками для бронированных французских рыцарей, которых анжуйцы брали на борт своих судов[548]. Ловкие и увёртливые,альмугаварыбыли чрезвычайно смертоносны на качающейся, скользкой палубе в рукопашном бою против неуклюжего противника, более привыкшего сражаться на ровной и открытой местности. "Альмугаварывсегда находились с флотом во время рейдов, — отмечает Мотт, — и кажется вполне естественным, что они служили морскими пехотинцами"[549]. Поскольку рейды были неотъемлемой частью общей стратегии Роджера, немыслимо, чтобы он не использовал в полной мере способности этих бесценных воинов.

На борту кораблей также находились и другие сухопутные бойцы, особенно в экспедициях, где предполагались десантные операции. Легкие пехотинцы, называемыеlancerii(копейщиками), составляли около половины составаsupersalienti(морских пехотинцев) на анжуйских кораблях и, возможно, такие же служили и на арагонских судах. В качестве ударных отрядов обе стороны в основном использовалистипендиариев(stipendiarii, наемников) различных типов (некоторые из них были бронированы). Однако уникальной особенностью арагонского флота былиjaneti— лёгкая кавалерия, состоявшая в основном из мусульман, сражавшихся копьями и ятаганами сидя на небольших иберийских верховых лошадях, называемыхroncini. Используя низкие седла и короткие стремена, их любимой тактикой былоtorna fuye(ложное отступление)[550].

Что касается регулярного экипажа корабля, то его состав был предсказуемо одинаков как для арагонского, так и для анжуйского флотов. Стандартный анжуйский экипажгалеивключал 2-хcomiti(капитанов корабля), 4-хnauclerii(рулевых), 36supersalienti(морских пехотинцев), двухpueri(юнг) и 108marinarii(гребцов). Среди последних обычно было неуказанное количествоprotelati, гребцов, предположительно, сидевших у кормы. Также в составе команды было несколькоproderi, матросов занимавших носовую часть судна и работавших с якорями, иpalamarii, управлявших швартовными тросами и такелажем[551].

Аналогично, на каталонской 120-вёсельнойгалеенаходились 2comiti(капитаны корабля, называемыеcomitиpatron), 8nauclerii(рулевых, иногда называемыхnoxters), 4proers non bocantes(матроса) и 120marinarii(гребцов, называемыхrimerii)[552]. Средиcomiti patronсчитался старшим капитаном корабля и главнокомандующим, что, вероятно, обеспечивало более чёткую структуру командования. Их команды передавалиtubatores(трубачи). В числоproers non bocantes(матросов, не задействованных на веслах) входили, по-видимому, дваproderi, отвечавшие за якоря на носу, и дваpalamarii— один, называемыйmagister assisae, занимался парусами и такелажем, и другой, называемыйcalafatus, отвечал за конопатку и обшивку бортов.Rimerii(гребцы) делились на группы узких специалистов, гребцов сидевших на корме, по центру и на носу. Точные обязанности этих трёх групп членов экипажа остаются неясными[553]. Мунтанер также упоминает людей, которые, как полагают, были дополнительными гребцами, работавшими на третьей паре вёсел для дополнительного ускорения в чрезвычайных обстоятельствах — вероятно, чтобы компенсировать больший размер 120-вёсельной каталонскойгалеи[554].

Оба флота для комплектования своих кораблей в некоторой степени полагались на принудительный набор моряков и морских пехотинцев, но арагонцы, по-видимому, делали это в гораздо меньшей степени. Оба флоты справедливо оплачивали труд своих экипажей, примерно на равных условиях для каждой должности. Например, гребцы обеих флотов первоначально получали около 8тари(примерно четвертьунции) в месяц. Заметным исключением на арагонских галерах было жалованиеsupersalienti:альмугаварыи легковооружённые кавалеристы получали его почти исключительно из доли в добычи, в то время как высоко ценимыебалистарииполучали 18тарив месяц, а вот анжуйские морские пехотинцы могли рассчитывать только на 12.5тарина человека в месяц[555]. Но наибольшее различие в практике набора персонала между двумя флотами заключалось в том, что арагонцы, чтобы привлечь добровольцев, прибегали к различным поощрениям помимо жалования. Роджер де Лаурия, например, регулярно совершал набеги после почти каждой экспедиции или сражения, чтобы дополнить жалованье своих моряков иsupersalientiдолей в добыче. Более того, арагонское адмиралтейство при зачислении во флот обычно списывало долги новобранцев за счёт средств из собственной казны[556]. Анжуйцы же, напротив, добивались повиновения призванных моряков, угрожая им увечьями и репрессиями в отношении членов их семей. За правонарушения и дезертирство часто отрубали руку и/или ногу. Арагонцы были значительно менее суровы в применении наказаний. Например, сон во время несения службы карался только штрафом; а если правонарушение требовало более сурового наказания, вместо руки или ноги отрезали только ухо, поскольку безухий член экипажа все ещё мог быть дееспособным[557].

Поэтому, мотивация в арагонском флоте была значительно выше, и, по-видимому, даже на ранних этапах войны экипажи комплектовались в основном добровольцами[558]. Однако, по всей видимости, у противника ситуация была прямо противоположной. "Анжуйский флот был укомплектован призывниками, и имеющиеся данные указывают на то, что условия были далеки от идеальных, — пишет Мотт. — Если различные хроники хотя бы приблизительно точно описывают моральный дух в анжуйском флоте, то условия были ужасающими"[559]. Жан Данбабин поддерживает этот вывод: "В [Анжуйских] регистрах содержатся сведения о том, что гребцов было трудно набрать, они имели слабую подготовку и часто неохотно подчинялись приказам"[560].

Все члены экипажа считались комбатантами, то есть от них ожидалось участие в боях независимо от назначенных им регулярных обязанностей. Каждый из них имел как минимумбаклер(небольшой круглый щит), какой-либо вид кирасы (часто кожаной),сервельер(шлем) и тесак или короткий меч[561]. В дополнение к личному оружию и защитному снаряжению, каждаягалеябыла оснащена целым арсеналом метательных снарядов. Официальный перечень оружия анжуйскойгалеивключал 200 копий или дротиков, 400 дротиков, 25 железных ракет, два горшка греческого огня, 40 стеклянных бутылок, наполненных греческим огнём, и 100 горшков порошкообразной негашёной извести. Все эти чудовищные снаряды могли запускаться с корабельных катапульт, установленных на башнях[562]. Некоторые из

С таким разнообразным вооружением сражения, как и следовало ожидать, были жестокими и кровавыми. Тактика состояла из перестрелки снарядами на ближней дистанции, за которой следовали беспорядочные схватки кораблей, неизбежно включавшие абордаж и, наконец, рукопашный бой на палубах участвующих в сражении судов. Подобные хаотичные столкновения зависели от множества переменных, которые часто делали исход непредсказуемым, поэтому большинство опытных командиров стремились любой ценой избегать крупных морских сражений. Отсутствие оружия, способного уничтожать корабли, подобно таранам античных времен, только усиливало неопределенность. Целью морской стычки в любом случае было не уничтожение или потопление вражеского корабля, а его захват в качестве военного трофея[564]. Таким образом, если сражения избежать было невозможно, разумная стратегия диктовала выстраивание флота в боевой строй — предпочтительно в виде полумесяца — с более крупными кораблями по флангам для охвата вражеского флота[565]. Для поддержания целостности строя галеры часто соединялись между собой цепями или канатами. Идея заключалась в массированном использовании баллист и арбалетов, для зачистки палуб вражеских кораблей перед абордажем[566]. Однако наиболее распространёнными действиями флотов того периода были не морские сражения, а десантные и логистические операции поддержки сухопутных армий, отсюда и высказывание Джона Прайора: "Важно понимать, что вся средневековая морская война по сути была прибрежной и десантной войной, поскольку многие из рекомендуемых стратегий и тактик были разработаны именно в этих рамках"[567].

Флоты, конечно же, состояли из множества вспомогательных судов. Наиболее важным с тактической точки зрения среди них былатарида(tarida) — гребное транспортное судно, которое, по-видимому, изначально было разработано мусульманами для перевозки лошадей. Её название, очевидно, произошло от арабского словаtarrīda, означающего либо "быть отброшенным", либо "нападать", в зависимости от используемой грамматической формы[568]. Независимо от точного происхождения, большинство крупных морских держав Средиземноморья к середине XIII века перенялитаридудля перевозки людей, материальных средств и лошадей. В эпоху малого количества портовых сооруженийтаридаобладала явным преимуществом перед парусными судами, которые для погрузки и разгрузки приходилось швартовать к причальной стенке:таридуже можно было подвести на веслах вплотную к берегу, чтобы быстро выгрузить её содержимое через люк (или люки) на корме, который удобно откидывался, образуя трап.Таридатакже была намного быстроходней, потому что не сильно зависела от ветра[569].

И снова Анжуйские регистры предоставляют точные данные о размерах этого судна (Илл. 9).Тарида, заказанная Карлом в Бриндизи в мае 1278 года, имело длину 37,97 м (124 фута 6 дюймов) и ширину 5,01 м (16 футов 5 дюймов), а глубина трюма в средней части составляла 2,11 м (6 футов 11 дюймов). Соотношение длины к ширине составляло около 8,7:1, что лишь немного меньше, чем у стандартнойгалеи, составлявшее около 10,7:1, делая её гораздо более изящным кораблём, чем торговое парусное судно того периода, среднее соотношение которых составляло около 3,8:1.Таридаимела три паруса на двух мачтах, но основной движущей силой оставались 108–112 гребцов. Самое важное то, чтотаридаимела один или два кормовых порта высотой 2,24 м (7 футов 4 дюйма) и шириной 1,45 м (4 фута 9 дюймов) для быстрой выгрузки лошадей, которых на судно можно было загрузить до тридцати голов[570].

Илл.9. Рисунок биремной боевой галеры конца XIII века, подобных тем, которые были заказаны Карлом Анжуйским в Бриндизи.

Арагонцы тоже использовалитариду, но они также применяли корабль, специально предназначенный для перевозки и высадки лошадей во время десантных операций —galea aperta in puppa("галера, открывающаяся с кормы"). В средневековых документах имеется немного технических характеристик, но это судно, по-видимому, было значительно более маневренным и боеспособным. Оно имело 116 весел, но могло перевозить всего 20 лошадей. Более того, оно несло такое же количество бойцов, как и обычная 120-весельная арагонская галера. Похоже, чтоgalea aperta in puppaбыла специально предназначена для десантирования на открытые пляжи, что очень хорошо подходило Роджеру ди Лаурия с его склонностью к молниеносным набегам. У анжуйцев аналога этого корабля не существовало[571].

Для перевозки больших объемов грузов, а также значительного количества людей и снаряжения на большие расстояния как анжуйцы, так и арагонцы использовалинавы(naves, обычные торговые суда), называемые "круглыми кораблями", поскольку их выпуклые борта придавали их силуэтам округлую форму[572]. Контракты, заключенные братом Карла, Людовиком IX, с Марселем, Генуей и Венецией на строительство таких судов в преддверии Седьмого (1248) и Восьмого (1270) крестовых походов, точно описывают ситуацию с круглыми кораблями во времена Войны Сицилийской вечерни. Как правило, это были двухмачтовые парусные суда с одной или двумя палубами, длиной от 28,9 м до 35,2 м и шириной от 7,75 м до 9,5 м, что давало водоизмещение от 323 до 806 метрических тонн[573]. Однако Мотт считает, что арагонцы (а точнее, адмирал и егоnuntii) в основном использовалинавыменьших размеров, такие как судно Контарини XIII века, обнаруженное в дельте реки По. Его размеры составляли всего 20,98 м на 5,2 м, но относительно скромные габариты делали это судно более приспособленным к существовавшим береговым сооружениям[574].

Также существовал ассортимент более мелких судов со специализированными функциями. Мунтанер упоминает лёгкую галеру с 45–80 веслами, называемуюgaleas lleugeras, в то время как другие арагонские источники называют судно сопоставимых размеров какgalionus(галеон). Каталонский контракт 1360 года описывал характеристики такого судна: оно приводилось в движение одним парусом на одной мачте и имело от 40 до 80 гребцов, его длина составляла 21,75 м (71 фут 4 дюйма), ширина — 5,4 м (17 футов 9 дюймов), а глубина трюма — 2,1 м (6 футов 11 дюймов). Использовавшийся в основном для патрулирования и перевозки ценных грузов и персонала (например, денег для выплаты экипажам и послов),galionusуправлялся однимcomitiи четырьмяnauclerii. Ещё меньше по размерам былаvaccetta(вачетта), имевшая только одногоcomitiи одногоnauclerii.Вачетта, приводимая в движение единственным косым парусом и 14–28 веслами, служила разведывательным судном, часто выполнявшим задачи по доставке сообщений. Самым маленьким судном в арагонском арсенале былаbarca(баркаилибаржа), имевшая один косой парус и 16–20 весел. В другом контракте 1360 года указывалась длинабаркив 12,4 м (40 футов 8 дюймов) и ширина 2,1 м (6 футов 11 дюймов). Вероятно, использовавшаяся в качестве судна для переброски провизии флоту,баркаимела грузоподъемность около 9 метрических тонн[575]. Анжуйским эквивалентом этих меньших вспомогательных судов, по всей вероятности, были

Большинство судов снабжения и вспомогательных судов имели торговое назначение и, следовательно, могли принадлежать частным владельцам призванным на службу короне. Но боевые галеры имели чисто военное предназначение, не подходившее для прибыльной перевозки товаров и таким образом, их приходилось специально строить в арсеналах, оборудованных для такого судостроения. Анжуйцы перед началом военных действий пользовались небольшим преимуществом в таких возможностях. Мотт утверждает, что ряд ордонансов, изданных Карлом Анжуйским в 1278 году, указывает на то, что он контролировал арсеналы на Сицилии и в Калабрии,[577] а также в Провансе, Кампании и Апулии. Однако, в начале войны, после потери Сицилии и части Калабрии основные анжуйские верфи, по-видимому, ограничивались Марселем, Неаполем, Салерно и Бриндизи. Карл увеличил объём производства кораблей, заключив контракты с Генуей и Венецией на поставку дополнительных галер. Управление этими арсеналами было, мягко говоря, запутанным[578]. Арагонцы же в начальной фазе войны могли полагаться не только на арсеналы Барселоны и Валенсии, но и на арсеналы Мессины, Палермо и Трапани — находившихся в веденииOfficium Tarsianatuum(Управление арсеналов) под эгидой адмирала[579].

Королевская верфь Барселоны (Atarazanas Reales de Barcelona), или, как её называют по-каталонски,Drassanes Reials de Barcelona, до сих пор находится в районе Порт-Велл в Барселоне, являясь, пожалуй, лучшим сохранившимся образцом средневекового морского арсенала (Илл. 10). Построенное во время Войны Сицилийской вечерни по приказу самого короля Педро III, первоначальное готическое здание включало восемь ангаров (впоследствии покрытых стрельчатыми арками), каждый длиной около 150 м (492 фута), шириной 8,4 м (27 футов 6 дюймов) и высотой 9 м (29 футов 6 дюймов)[580]. Строительство арсенала, вмещавшего 25 галер и обнесённого прямоугольным обводом крепостных стен с четырьмя башнями, по словам Мунтанера, обошлось в 5.000либр(около 2.000унций)[581].

Илл. 10. Внешний вид отреставрированного Королевского арсенала Барселоны, демонстрирующий сохранившиеся укрепления первоначального сооружения конца XIII века, построенного во времена царствования Педро III.

Работой каждого арсенала руководилmagister tarsianatuus(магистр арсенала). В арсенале галеры не только строились, но и хранились, оснащались и пополнялись провизией. Периодически корабли приходилось вытаскивать из воды и подвергатьpalmizandus— трудоемкому процессу, в ходе которого обшивка корабля ремонтировалась, конопатилась и покрывалась жиром. Арсеналы даже производили большую часть стандартного вооружения, используемого для оснащения галер, такого как копья,баклеры, снаряды ибаллисты. Ещё одной обязанностью арсеналов было обеспечение флота продовольствием. Как отмечает Мотт, для обеспечения продовольствием экипажей 20 стандартных галер всего на три месяца требовалось 230 метрических тонн сухарей, что стоило чуть менее 600унций. В целом, работа арсеналов была чрезвычайно дорогостоящей. Мотт отмечает, что в 1289 году Арагонская корона потратила 1.731унциютолько на содержание арсенала Мессины, за вычетом расходов на такие обязательные материалы, как ткань для парусов и канаты для такелажа[582]. Джон Прайор оценивает расходы на оснащение анжуйской эскадры из 6 галер на полгода в ошеломляющие 3.200унций[583].

Таким образом, неизбежно напрашивается вывод, что управление средневековым королевским флотом было чрезвычайно сложным и дорогостоящим предприятием, требующим серьёзных навыков управления и слаженного руководства. В то время как анжуйское адмиралтейство управлялось аморфным и постоянно меняющимся составом лиц, Арагонская корона с 20 апреля 1283 года имела только одного адмирала флота на протяжении всей войны — Роджера ди Лаурия. Его компетентное командование стало решающим отличием между двумя флотами. Роджер объединил свои смешанные экипажи из каталонцев и сицилийцев, как христиан, так и мусульман, в единое и высокомотивированное боевое соединение с единой целью,[584] в то время как его противники так и не смогли успешно объединить этнически разрозненные компоненты своего флота — гребцов, французских наёмников и провансальских моряков — в эффективную боевую силу, а также интегрировать наёмные генуэзские и пизанские экипажи[585].

Глава 11.

Битва при Мальте

(8 июня 1283 года)

1 июня 1283 года на короткий период борьба за Королевство Сицилия переместилась на окраины Бордо, тогда принадлежавшего королю Англии, Эдуарду I Длинноногому. Именно там, на ристалище за городскими стенами, должен был состояться групповой поединок между двумя монархами и их свитами из отборных рыцарей. И действительно, оба короля прибыли в назначенное место в назначенный день, но всё это было рыцарским фарсом. Ни одна из сторон не рассчитывала, что вопрос будет решён путём поединка[586].

Каталонские хроники Рамона Мунтанера и Берната Десклота, в описании это событие поразительно схожи. Карл Анжуйский прибыл через Рим, где обратился к Папе Мартину IV с просьбой о дополнительном финансировании и призвал его объявить крестовый поход против Арагона. Мартин IV яростно выступал против поединка и даже отправил Эдуарду I письмо, запрещающее ему выступать в качестве "полевого маршала" на турнире. (Нейтралитет Эдуарда I также мог быть поставлен под сомнение, поскольку его дочь Элеонора в то время была помолвлена со старшим сыном Педро III, Альфонсо.) Однако, в конечном итоге, понтифик удовлетворил просьбу Карла и 21 марта 1283 года официально объявил Педро III лишённым престола Арагона. Затем Карл отправился в Париж, где попросил поддержки у своего племянника, короля Франции Филиппа III[587]. Последний не только согласился предоставить своему дяде 60 из 100 необходимых для поединка рыцарей (остальные 40 должны были прибыть из Прованса), но и сопровождать его в Бордо со своей собственной свитой из 8.000 человек, по оценке Десклота; 12.000, по оценке Мунтанера. Очевидно, целью было организовать засаду, под весьма сомнительным предлогом того, что король Франции не подписывал оговоренные условия поединка[588].

Педро III глупцом не был и должно быть, с самого начала подозревал предательство, поэтому во время путешествия в Бордо соблюдал полную секретность передвижения. Перед отплытием из Мессины он поручил новоназначенному адмиралу Роджеру де Лаурия, тайно оснастить четыре галеры, экипажи которых состояли исключительно из каталонцев. Адмирал впоследствии сделал вид, что собирается направить небольшую эскадру под командованием доверенных командиров Рамона Марке и Беренгера Маллоля в сторону Туниса, но вместо этого отправил её в Трапани, где король тайно поднялся на борт одной из галер. Затем эскадра окольным путём через Колло, на побережье Берберии, добралась до порта Кульера в королевстве Валенсия. 19 мая, по прибытии в Валенсию, Педро III послал гонцов к своим избранным рыцарям,

Прибыв к стенам Бордо в день турнира до рассвета, Педро III договорился, чтобысенешальвстретил его у ворот в присутствии нотариуса и "шести самых почтенных рыцарей", которые должны были выступить свидетелями. "Затем, в присутствиисенешаляи всех собравшихся, он пришпорив коня, объехал вокруг ристалища и проскакал по его центру", — вспоминает Мунтанер[590]. После этого король развернулся и отправился назад в Арагон, посчитав, что выполнил оговоренные условия поединка. Позжесенешальдоложил обо всём этом Карлу и Филиппу III, которым не оставалось ничего другого, как самим явиться на ристалище, продемонстрировав одинаково пустую браваду[591]. Так закончилась притворная "бордоская дуэль". Однако и Карл, и Педро III ранее запустили цепь событий, приведших к вполне реальному противостоянию с вполне реальными же последствиями.

Незадолго до прибытия в Бордо, Карл остановился в Марселе, чтобы поручить Гийому де Корню и Бартоломео Бонвену вооружить и укомплектовать 20 галер, которые он ранее поручил подготовитьсенешалюПрованса. Карл утратил всякое доверие к уроженцам Южной Италии и различным наёмникам, которые так скверно действовали на кораблях во время первой попытки отвоевать Сицилию. Теперь он хотел, чтобы борьбу с арагонцами на море возглавили его доверенные провансальцы. Однако неясно, кто из двух адмиралов был назначен для осуществления общего командования. Бонвен был указан в качестве командующего флотом в запросе на пополнение запасов от 17 апреля 1283 года, но Мунтанер специально назвал Корню "командующим и главным сеньором" флота. Корню ответил на это назначение, заверив своего суверена, что он не только разгромит арагонский флот, но и лично захватит или убьёт его командующего. Карл хотел, чтобы эскадра была готова к отплытию на юг "не позднее мая"[592]. И действительно, Корню и Бонвен 21 мая провели эскадру в неаполитанскую гавань и стали готовиться к операции по восстановлению военно-морской мощи анжуйцев в регионе[593].

Указания Педро III Роджеру ди Лаурия перед отплытием с Сицилии заключались в том, чтобы тот оснастил флот примерно из 25 галер. Реквизировав четыре галеры для своего возвращения в Арагон, Педро III дал Роджеру конкретные инструкции: "Ты останешься здесь с остальными галерами, чтобы охранять остров и наших сторонников, находящихся в Калабрии". Сообщается, что Роджер просто ответил: "Монсеньор, всё будет сделано, как Ты повелеваешь"[594]. Таким образом, была подготовлена почва для столкновения флотов, ставшей характерной чертой морской войны до конца конфликта.

Илл. 11. Расположенный на мысе Биргу, форт Святого Ангела (как сегодня называется Каструм-Марис) мрачно возвышается над Большой гаванью Мальты, как и летом 1283 года, когда арагонский флот Роджера ди Лаурия сражался в решающей битве с провансальским флотом, чтобы отвоевать фортификационное сооружение у французских оккупантов.

По стечению обстоятельств, именно друг детства Роджера Манфред ди Ланчиа, невольно стал причиной столкновения двух флотов. Карл Анжуйский, захватив сюзеренитет над Сицилией; получил контроль и над Мальтой, а мальтийцы оказались не более склонны терпеть анжуйское правление, чем их сицилийские соседи. После Сицилийской вечерни они тоже пытались сбросить французское иго. Мальта, как плацдарм для перехода в Северную Африку через Сицилийский пролив, имела огромное стратегическое значение, поэтому в конце 1282 года Педро III поручил Манфреду ди Ланчиа разжечь на острове восстание. К декабрю повстанцы Манфреда заперли анжуйские войска в Каструм-Марис ("Замок у моря" — нынешний форт Святого Ангела), занимавший мыс, выступающий в Большую гавань (Илл. 11). Таким образом, вскоре после прибытия провансальской эскадры в Неаполь принц Карл Салернский (из своей штаб-квартиры в Никотере) отправил Корню и Бонвена на Мальту, чтобы снять осаду с замка[595].

Провансальский флот был спешно пополнен и усилен несколькими дополнительными судами. Когда в конце мая флот вышел из порта, он состоял из 18 галер (вероятно,галей), 8 или 9барок(16–20 вёсельных) и одногопанфилуса(лёгкая 100-вёсельная галера). Поскольку арагонский флот базировался в порту Мессины два анжуйских адмирала решили избежать прохода через Мессинский пролив. В любом случае было бы безрассудно пытаться пройти через узкий пролив с его коварными течениями незамеченными. Вместо этого они поплыли на юг через Эолийскую цепь островов, а затем на запад вдоль северного побережья Сицилии, чтобы обогнуть западную оконечность острова[596]. Однако, Рамон Мунтанер сообщает, что они отправили три небольших судна (предположительнобарки) к Бока-дель-Фаро у северного входа в пролив, чтобы следить за арагонским флотом. Но эта мера предосторожности обернулась против них самих. Роджер, возвращаясь с небольшой эскадрой из набега на Калабрию, случайно наткнулся на эти суда и застал их врасплох. Мунтанер утверждает, что именно от экипажей этих разведывательных кораблей Лаурия узнал о конечной цели провансальского флота[597].

Десклот опровергает эту версию сообщая, что в окрестностях Палермо провансальцы наткнулись на несколько торговых судов (вероятно, сицилийских), которые незамедлительно передали весть в Мессину, Палермо и Трапани[598]. Бартоломео Неокастро в основном с этим согласен, говоря, что тревогу подняли наблюдатели на острове Устика к северу от Палермо[599]. В любом случае, провансальский флот вряд ли смог бы обогнуть остров незамеченным, учитывая существовавшую в то время тенденцию к прибрежному плаванию. Лаурия почти наверняка был предупреждён и несомненно, даже знал о цели вражеской эскадры. Известно, что Роджер создал в регионе обширную разведывательную сеть[600]. Началась погоня.

По словам Десклота, провансальский флот обогнул западную оконечность Сицилии, ненадолго причалил в окрестностях Трапани и далее продолжил путь к Терранове (ныне известной как Гела). Предположительно, оттуда провансальцы направились прямо на юг и прибыли в Большую гавань Мальты примерно 4 июня. Известие о приближении анжуйского флота побудило Манфреда ди Ланчиа ненадолго снять осаду Каструм-Мариса и отступить к Читта-Нотабиле ("Знаменитый город" — сегодняшняя Медина), укрепленной столице острова, расположенной в то время примерно в 10 км к западу. После высадки на берег провансальцы отогнали мальтийских повстанцев до городских стен, но вскоре были отброшены назад в Большую гавань, а Ланчиа и его люди, как предполагается, возобновили осаду замка и прилегающего к нему Бурга (укрепленного поселения)[601].

Через несколько

Вооружившись этой важной информацией, Роджер ди Лаурия, в предрассветные часы 8 июня 1283 года, всего через неделю после несостоявшегося поединка в Бордо, тайно перевёл весь свой флот к входу в Большую гавань Мальты. Затем, предположительно, захватив сторожевые корабли провансальцев, он выстроил арагонские галеры в линию по обе стороны входа в гавань, скрепив их вместе канатами, называемымифренеллами(frenella). Такая конфигурация позволялагалеямманеврировать всем вместе, сохраняя при этом строй. Это также создавало непроницаемый барьер, препятствующий бегству судов провансальского флота. Затем Лаурия, незадолго до восхода солнца, предпринял нечто настолько нелогичное, что это сбило с толку хронистов: он приказал своим трубачам протрубить в трубы объявив о своём присутствии провансальцам, тем самым лишившись эффекта внезапности[606]. Десклот даже утверждает, что арагонский адмирал осмелился бросить вызов своим анжуйским противникам направив к нимбарку[607].

То, что со стороны казалось рыцарственным безумием, на самом деле было хорошо продуманным гениальным ходом, демонстрирующим тонкое понимание галерной войны. Атака на причаленный у берега галерный флот была бы полнейшей глупостью. Галеры, выстроенные вдоль береговой линии в плотном строю, представляли собой идеальную оборонительную позицию. Это объяснялось тем, что эти суда всегда причаливали к берегу кормой вперёд, пришпиливая рулевыми веслами черезluctatoria(железные перекладины) корму к берегу, тем самым направляя к морю сильно укрепленный нос с баком ишпироном. Более того, не обременённые греблей экипажи причаленных к берегу галер могли легко приходить к друг другу на выручку. И, конечно же, соблюдение строя не представляло никакой сложности. Существовали также физические особенности Большой гавани, которые делали нападение на причаленный к берегу анжуйский флот, по меньшей мере, неразумным, если не откровенно самоубийственным. Залив, где располагались галеры, ныне называется Докьярд-Крик, но в Средние века он был известен как "Порт арабских галер" или просто "Галерейный залив", вероятно, потому что это было идеальное место для стоянки флота. Ширина залива составляла всего 250 м (273 ярда), и он находился непосредственно под стенами замка, в котором засел вражеский гарнизон. Арагонским галерам пришлось бы вести атаку по одной, подвергаясь шквальному обстрелу из замка в ограниченном пространстве залива, оставляющем мало места для маневрирования[608].

Эти преимущества не могли остаться незамеченными провансальскими командирами, но стоянка под стенами замка имела и недостатки. Оставаясь в Докьярд-Крик, они могли подвергнуться атаке как с суши, так и с моря. Войска Манфреда ди Ланчиа располагалитребушетамии, вероятно, также баллистами, с помощью которых они могли легко обстреливать провансальские экипажи с западного берега узкой бухты. Покинуть залив тоже было проблематично, поскольку галеры Лаурии могли бы без труда их заблокировать, лишив возможности пополнять запасы. Анжуйский гарнизон в Каструм-Марис и Бурге, осаждённый повстанцами уже несколько месяцев, должно быть, находился на грани голода ещё до прибытия провансальского флота. Похоже, что Корню и Бонвен понимали, что у них практически нет выбора. Они знали, что рано или поздно им придётся выйти из залива. В любом случае, флот постоянно причаленный к берегу был почти бесполезен[609].

Выход провансальского флота из залива вполне мог быть спровоцирован одной из уловок Роджера. Десклот (обычно надёжный источник) утверждает, что провансальцы, получив предупреждение, отправили разведывательный корабль для осмотра арагонского флота: "Вооруженнаябаркавернулся в залив сообщив, что арагонских галер было не более 12, так что провансальцы посчитали их практически захваченными"[610]. Если это правда, то где были остальные 6 или 10 галер, которые, как сообщалось, входили в состав арагонского флота? Не исключено, что Роджер спрятал их за двумя мысами у входа в гавань, чтобы побудить врага к неосмотрительному столкновению. Сокрытие резервной эскадры для внезапной атаки на ничего не подозревающего противника в благоприятный момент сражения было распространенной тактикой, неоднократно использовавшейся в Средневековье такими морскими державами, как Генуя и Венеция. Сам Роджер неоднократно прибегал к этому приёму. Если так действительно и произошло, это может помочь объяснить исход столкновения.

Карта 8. Битва при Мальте.

Как бы там ни было, провансальцы приняли вызов. После того, как из замка прибыли около 100 французских рыцарей в полном вооружении, галеры вышли из залива. Лаурия терпеливо ждал, пока Корню и Бонвен выстроят свои галеры в боевой порядок в центре гавани (Карта 8). Только когда взошло солнце и французский флот стал продвигаться вперёд, Роджер приказал своим капитанам идти навстречу[611]. Десклот сообщает, что когда две линии галер сблизились на расстояние выстрела из лука и провансальцы обрушили на каталонские галеры устрашающий шквал метательных снарядов, Лаурия снова сделал нечто совершенно неожиданное:

Затем адмирал короля Арагона отдал приказ морякам галеры, на которой он находился, и распорядился передать это от одной галеры к другой: нельзя метать в противника никакого оружия, кроме стрел, но нужно укрываться и выдерживать натиск.

И, по словам хрониста, каталонские и сицилийские экипажи отреагировали соответствующим образом:

… так что после этого они не метали никакого оружия, а укрывались как могли и терпели атаку провансальских галер, с которых таким потоком бросали камни, копья и известь, что зрелище было ужасающим[612].

Ужасающий ливень из провансальских снарядов продолжался почти до полудня, но, по сути, причинил мало реального ущерба. Укрытые за более прочными баками и кормовыми надстройками, каталонские и сицилийские моряки понесли незначительные потери. Лишь когда французы начали метать ступки и пестики, которыми они толкли негашёную известь (что указывало на то, что у них закончились боеприпасы), Лаурия приказал обрушить шквал стрел и камней на врага, который больше не мог ответить тем же. Эффект был потрясающим. Арбалетные болты смертоносных каталонскихбалистариевуничтожили экипажи нескольких провансальских кораблей.

В хаосе боя Бонвену удалось отцепить семь провансальских галер и покинуть гавань, но Корню остался сражаться и стал жертвой того самого человека, которого он обещал привести своему государю живым или мёртвым. По-видимому, ближе к сумеркам флагманский корабль Лаурии  сцепился с кораблем Корню. Десклот описал, как арагонский адмирал перепрыгнул на палубу провансальской галеры, чтобы вступить в рукопашный бой со своим противником на корме. Лаурия получил удар копьем в бедро, но ответил метким броском копья в грудь Корню, убив его наповал. На этом, по сути, битва и закончилась[614].

Остальные корабли провансальского флота оказались в немногим лучшем положении. Мунтанер утверждает, что погибло 3.500 провансальцев,[615] в то время как его коллега, каталонский хронист Десклот, говорит, что ещё 860 человек были взяты в плен и среди них "многие рыцари и высокопоставленные дворяне из Марселя и Прованса"[616]. Все провансальские корабли были потоплены или захвачены,[617] за исключением тех семи, которым удалось спастись вместе с Бонвином, — и два из них были настолько сильно повреждены, что позже их пришлось затопить[618]. Однако цена, которую Лаурия заплатил за эту знаменательную победу, была не слишком невелика: ни одного потерянного корабля и всего около 300 погибших, или менее 10% его личного состава[619].

Потери для общин Прованса, должно быть, были катастрофическими. "В Марселе не было никого, кто не потерял бы сына, отца, брата, друга или какого-нибудь родственника", — мрачно замечает Десклот[620]. И это, по-видимому, не было преувеличением. Население Марселя и ближайших прибрежных поселений в то время оценивалось всего примерно в 20.000 человек. Потеря около 4.000 человек трудоспособного возраста могла лишить регион моряков на целое поколение[621]. Сам Карл, похоже, подтвердил этот факт в начале экспедиции, когда, по словам Десклота, "приказал, чтобы ни один моряк в Марселе и во всём Провансе не был оставлен на берегу"[622]. Корабли можно было заменить, но восстановить численность людей, обученных морскому делу, было не так просто. В результате Лоуренс Мотт считает битву при Мальте одной из самых важных в войне:

Она не только вывела на первый план одного из величайших флотоводцев того времени, но и нанесла французскому флоту потери, от которых тот так и не оправился[623].

А вот амбиции арагонцев на море возросли. Галеры Роджера теперь господствовали не только в водах вокруг Меццоджорно (Южная Италия), но и в Сицилийском проливе. После битвы его люди объединились с мальтийскими повстанцами Манфреда, чтобы укрепить свою власть над островом, за исключением блокированного Каструм-Марис. Они также заручились поддержкой острова Гозо, прежде чем триумфально вернуться в Мессину, приведя с собой по меньшей мере десять провансальских галер. Захват Каструм-Марис  был отложен. Взять его было непростой задачей даже при самых благоприятных условиях, а у Роджера не было ни осадных машин, ни времени, чтобы попытаться это сделать. Замок был одной из самых мощных крепостей Средневековья. С некоторыми позднейшими модификациями форт Святого Ангела — как его позже стали называть — успешно выдержал Великую осаду 1565 года, во время которой 30.000 османских солдат в течение почти четырех месяцев противостояли всего лишь 700 рыцарей-иоаннитов и жителей Биргу (Бурга). В 1942–1943 годах он почти ежедневно подвергался бомбардировкам немецкой и итальянской авиации, получив 69 прямых попаданий, но стоит и до сих пор[624].

Тем не менее, защитники замка, должно быть, понимали, что их положение безнадежно. Очевидное превосходство Арагона в окружающих Мальту морях после победы Лаурии гарантировало, что помощь осаждённым вряд ли когда-либо придёт. И действительно, через несколько дней после возвращения на Сицилию Роджер переоснастил и пополнил запасы своего флота, а затем, после проведения продолжительного рейда на западное побережье Калабрии и Принчипато вплоть до Неаполя, захватив при этом острова Капри и Искья — Лаурия привёз своего зятя, Манфреда ди Ланчиа, обратно на Мальту вместе с 1.000альмугаваров, 100 рыцарей и 4требушетами, чтобы окончательно разобраться с замком. Гарнизон смирился с неизбежность и капитулировал[625].

Более широкое значение битвы заключалось в том, что она заложила основу репутации Роджера как блестящего адмирала, вселившего страх в противников короля Арагона и надежду в его верных подданных. Более того, битва создала у Роджера чёткое понимание того, что высокомотивированные и опытные экипажи имеют для успеха решающее значение и что, если он хочет укрепить свою новообретённую репутацию победами в будущем, ему придётся завоевать их безоговорочную преданность. Поэтому, когда кровопролитная битва в Большой гавани Мальты утихла, Роджер, как сообщается, сказал своим морякам, "что вся добыча, которую кто-либо захватил, принадлежит тому единолично и абсолютно, и что он отказывается от всех прав, которые король и он сам имели на эту добычу"[626]. Решительное, тактически грамотное руководство мотивированными, высококвалифицированными моряками и пехотинцами, защищенными прочными корабельными постройками стали гарантией дальнейших успехов[627]. Роджер ди Лаурия снова и снова использовал этот метод, и один триумф закладывал основу для следующего.

Глава 12.

Крушение замыслов Карла о создании империи

(июнь — ноябрь 1284 года)

Ответом Карла на сокрушительное поражение под Мальтой стало наращивание военно-морского флота. Через несколько недель после потери провансальских кораблей Карл и его наследник Карл Салернский развернули агрессивную кампанию по созданию армады настолько огромной, чтобы она смогла затмить арагонский флот своими размерами. Оба Карла начали с того, что уговорили Папу Мартина IV предоставить им средства из церковной десятины, предназначенные для крестового похода в Святую Землю. От крупных банкирских семей Флоренции и Лукки, а также тосканских купцов были получены внушительные займы и даже Эдуард I Английский согласился одолжить на это дело часть средств. И, конечно же, по всему Провансу и оставшейся части Сицилийского королевства безжалостно собирались налоги. Принц Карл зашёл так далеко, что заложил драгоценности своего отца, но король сорвал сделку, предложив вместо этого свою серебряную посуду. По некоторым оценкам, только в период с сентября 1283 по июнь 1284 года король и принц собрали около 335.000унций[628].

Эти средства были использованы для финансирования обширной программы судостроения в арсеналах от Прованса

Рамон Мунтанер сообщает, что в противовес этому,  максимум, что смог собрать Роджер ди Лаурия, — это 40 галер, 4 вооруженныегалеонаи 4 боеспособныебарки[633]. Бернат Десклот говорит лишь 34 галерах и несколько лёгких транспортах[634]. Но наиболее реалистичной цифрой, по-видимому, является та, которую приводит Якопо Дориа вАнналах Генуи(Annali Genovesi) — 29. Эта оценка хорошо согласуется с количеством арагонских галер, которые Роджер взял с собой на Мальту — около 20 — плюс 10 захваченных провансальских галер[635]. Роджер, несомненно, осознавал, насколько слабы его шансы. Ведь в конце концов, у него должны были быть шпионы во всех крупных портах Южной Италии. Кроме того, анжуйцам было практически невозможно сохранить в тайне масштабное наращивание своего флота, поскольку в этом участвовало слишком много людей, требовалось слишком много усилий и времени. Роджер в письме к королю умолял Педро III прислать ещё 10 галер из Каталонии, но Арагону уже угрожало неминуемое вторжение со стороны Франции, и монарху нужно было беречь силы для отчаянной обороны[636]. Поэтому Лаурия приняла единственно разумное решение: уничтожить одну или несколько эскадр огромного анжуйского флота по отдельности, прежде чем они смогут объединиться[637].

Лаурия считал самой слабой неаполитанскую эскадру, находившуюся под командованием неопытного Карла Салернского, но отец последнего запретил ему выводить свои корабли из гавани, пока он не дождётся подхода провансальской эскадры[638]. После фиаско на Мальте король Карл осознал необходимость улучшения командования и усиления контроля, поэтому в конце 1283 года он освободил от должностей всех прежних адмиралов и передал весь флот под командование опытных французских рыцарей Гуго де Бриенна и Жака де Бурсона. Бриенну было поручено руководство апулийской эскадрой, а Бурсону — неаполитанской[639]. Однако, как викарий королевства, 24-летний Карл Салернский сохранил за собой общее командование флотом. Поэтому весной 1284 года Роджер предпринял ряд активных действий, чтобы заманить молодого принца в ловушку. Он начал с безжалостных набегов на побережье Калабрии и Принчипато, и даже высадил отрядальмугаваров, чтобы захватить Скалею и прорваться вглубь страны за оборонительную линию к югу от массива Сила. В рамках кампании по выманиванию неаполитанского флота из безопасной гавани, люди Лаурии захватили Амантеа, Поличастро, Четраро и Кастеллабате. Карл Анжуйский, предвидел такой ход событий и поэтому поручил папскому легату в Неаполе, кардиналу Жерардо да Парма, неустанно призывать принца к сдержанности[640]. Всё это какое-то время работало, но регулярные набеги Лаурии нельзя было бесконечно игнорировать.

Битва в Неаполитанском заливе (5 июня 1284 года)

3 июня Лаурия повёл свой флот мимо Салерно и вдоль южного берега полуострова Сорренто, направляясь к Неаполитанскому заливу с намерением спровоцировать прямое столкновение. Принц Карл узнал о его приближении от агентов на побережье Принчипато и отправил одного генуэзского моряка (вероятно,гвельфа) по имени Наварро на 60-весельном лёгком транспортном судне для разведки арагонско-сицилийского флота. Наварро заметил его издалека, когда тот "в таком тесном строю" обходил мыс Пунта-Кампанелла на полуострове Сорренто, что разведчик неправильно оценил его размеры. Он доложил принцу, что "помимо других лёгких быстроходных судов, там было не более 20 галер"[641]. Эта неточная информация способствовала созданию ложного впечатления о численном превосходстве арагонцев, что впоследствии для анжуйского флота обернулось катастрофой. Лаурия продолжил путь на Капри, где он и капитаны галер, чтобы разработать план действий, ночью провели военный совет[642].

Разработанная стратегия была приведена в действие на следующий же день. Арагонский флот пересёк Неаполитанский залив и направился к Байю в заливе Поццуоли, к западу от неаполитанского порта. Эта демонстрация, несомненно, встревожила неаполитанцев и угрожала торговому судоходству, но не вызвала ответа со стороны анжуйского флота, несмотря на очевидную угрозу блокады. Затем, согласно заранее разработанному плану, арагонский флот двинулся на юг, как будто намереваясь вернуться на Сицилию, но его цель была иной. С наступлением ночи корабли повернули на северо-запад и направился к острову Понца, расположенному примерно в 64 км к юго-западу от Гаэты, в надежде устроить засаду на провансальскую эскадру, когда та будет проходить мимо по пути в Неаполь (примерно в 112 км к востоку). Но арагонский флот, по-видимому, так и не добрался до Понца[643]. Ночью, в какой-то момент (точное время неизвестно) галеры Лаурии перехватили пару провансальскихбарок, и из допроса их экипажей выяснилось, что эскадра из Марселя прибудет только через день-два, имея в своём составе около 30 галер плюс, возможно, ещё 10 из Пизы. Учитывая численное превосходство провансальской эскадры, на очередном совете капитанов было решено, что будет разумно предпринять ещё одну попытку втянуть неаполитанский флот в бой. Итак, около полуночи арагонская армада вернулась в Неаполитанский залив и встала на якорь у островка Нисида в бухте Поццуоли, недалеко от мыса Позиллипо, захватив при этом две анжуйские галеры у Гаэты. Оттуда Роджер отправил некоего каталонца по имени дон Хосе Альберто на вооруженнойбаркедля разведки анжуйского флота в гавани Неаполя. Чудом избежав пленения, Альберто вернулся и сообщил, что неаполитанский флот насчитывает 28 галер. Вооружившись этой важной информацией, адмирал направил свои корабли в Кастелламмаре, расположенный на противоположном берегу залива у северной оконечности полуострова Сорренто, чтобы провести там ночь[644].

На рассвете следующего дня (5 июня) Лаурия вывел 20 своих галер с якорной стоянки у Кастелламмаре и направился к Неаполю. Он оставил позади, скрытыми от посторонних глаз, по меньшей мере 10 своих военных кораблей[645]. С восходом солнца арагонский флот пересек залив и приблизился к волнорезу гавани на расстояние "трёх выстрелов носовой баллисты". Для анжуйцев это стало оскорблением чести, которое просто нельзя было игнорировать. "Принц явился к молу со всеми рыцарями и приказал протрубить в трубу, — рассказывает Мунтанер, — и

Тем не менее, нежелание уроженцев Южной Италии вступить в бой со смертельно опасным врагом, доказавшим свою силу, едва не спасло положение. Руководствуясь здоровым чувством самосохранения, они сначала отказались прислушаться к требованию принца, "потому что никто не хотел подниматься на борт", — отмечает Мунтанер[649]. Только после того, как некоторые из знатных баронов посоветовали принцу подать пример, поднявшись на борт первым, остальные осмелились это сделать. По иронии судьбы, одним из них был адмирал Жак де Бурсон, человек, на чье суждение Карл Анжуйский полагался, чтобы предотвратить столь катастрофическое решение[650]. "И когда бывшие с ним рыцари и бароны, а также другие солдаты, увидели, что принц поднялся на одну из своих галер, — пишет Десклот, — все они в большой спешке вооружились и бросились к кораблям"[651].

Как только анжуйские галеры стали выходить из порта, ликующий Роджер приказал своему флоту развернуться кормой и двинуться на юго-восток — навстречу восходящему солнцу. Воодушевленные притворным бегством противника, анжуйцы бросились за ними в погоню. Галеры, укомплектованные итальянцами, хоть и неохотно, но тоже последовали за кораблями с пылкими французскими рыцарями. В результате анжуйские галеры — растянувшиеся и дезорганизованные — отделились от остальных, преследуя арагонцев по всей ширине залива в 25 километров[652]. В какой-то момент пара анжуйских галер шедших в авангарде приблизилась к флагманскому кораблю Роджера на расстояние крика. Капитаном одной из них был мессинский дворянин-коллаборационист, Риккардо Рисо, командовавший эскадрой из 7 кораблей, отправленной ранее для подавления восстания в Палермо. Капитаном другой галеры был его соотечественник, сицилийский перебежчик Энрико ди Ницца. По словам Неокастро, эти двое дразнили арагонского адмирала веревочными петлями и предсказывали его скорую гибель, что было необдуманной бравадой, о которой они вскоре пожалели[653]. Бегство Лаурии, конечно же, было лишь ловким тактическим ходом. Когда его галеры приблизились на расстояние нескольких миль к Кастелламмаре, он раскрыл ловушку. Арагонские корабли внезапно замедлили ход и развернулись в один ряд, выстроившись в линию[654]. Десклот описывает, что произошло дальше:

Таким образом, галеры выстроились в плотный строй, одна к другой, и адмирал короля Арагона и Сицилии приказал гребцам отложить весла, чтобы арбалетчики с его кораблей могли свободно стрелять и поражать врага издалека, прежде чем галеры смешаются в бою[655].

К тому времени, как анжуйцы поняли, что их провели, было уже слишком поздно: они находились слишком далеко от Неаполя, чтобы вернуться в безопасную гавань. Их несло прямо на центр арагонской линии, оставляя мало возможностей для выстраивания галер в надлежащий боевой строй. Хуже того, выстраивание арагонских галер в линию почти наверняка стало сигналом для резервной эскадры выйти из Кастелламмаре и занять позицию позади основных сил. Плотный строй арагонских галер и яркое утреннее солнце, должно быть, скрыли движения резервной эскадры, когда она приближалась сзади к строю. Некоторые аналитики предполагали, что целью резервной эскадры было усиление центра линии Лаурии, но Мунтанер указывает, что "галеры адмирала были связаны вместе", как это было у Мальты, что исключало необходимость усиления для предотвращения прорыва противника[656]. Вероятно, вместо этого, резервная эскадра разделилась на две группы, каждая из которых двигалась позади и параллельно задней части классического боевого построения в форме полумесяца, чтобы расширить "рога" в двойном охвате противника в "клещи" (Карта 9). Это объясняет, почему Неокастро говорит о арагонском флоте как о "внезапно окружившим" анжуйцев, и почему Специале описывает, как "флот сицилийцев одновременно атаковал противника справа и слева"[657].

Когда принц Карл наконец-то понял, что происходит, он уже был безнадежно вовлечен в сражение. Авангард его флота (около 10 галер) в беспорядке набросился на центр линии Лаурии, вытянутые крылья арагонской флотилии сжались, словно клешни краба, врезавшись во фланги анжуйской эскадры и раздавили её. В этом случае удар арагонских галер в кормы анжуйских, привел бы к тому, чтошпироныатакующих кораблей переломили бы весла кораблей противника и позволили бы абордажным командам альмугаваров перебраться на слабо защищённые часть атакуемых судов[658]. Маласпина почти лирично описывает какофонию боя:

Подобно шуму леса, взволнованного порывистым ветром под бушующим небом, так раздавался лязг оружия при обмене ударами. Звон оружия и плеск волн моря, слившись с пенящимися ударами весел, гулом голосов и блеском мечей, пронизывали воздух и долетали до наблюдавших за битвой с берега[659].

Карта 9.Битва в Неаполитанском заливе.

Альмугаварыбыстро расправились бы с любым, кого каталонские арбалетчики оставили в живых на анжуйских галерах. Чтобы дать своей легкой пехоте дополнительное преимущество, Лаурия приказал бросать на палубы вражеских кораблей горшки с мылом и салом, из-за чего французские рыцари в доспехах с трудом удерживались на скользкой поверхности. Таким образом, экипажи Лаурии систематически захватили или вывели из строя все анжуйские галеры, за исключением флагманского корабля принца[660]. Капитаны отставших 15 или 18 неаполитанских галер наверняка видели разворачивающуюся катастрофу, поскольку вскоре они повернули носы своих кораблей влево и "оставили их [французов] в пасти врага", — рассказывает Маласпина[661]. Сообщается, что Роджер приказал своим людям позволить им уйти,[662] вероятно, потому что он не хотел рисковать потерей контроля над своими кораблями в разгар сражения и, что более вероятно, потому что знал, что захват в плен Карла Салернского станет важным козырем в переговорах.

Тем не менее, Карл Хромой и его верные вассалы яростно сражались, затянув бой до позднего вечера. Рыцари принца доблестно отражала неоднократные попытки арагонцев взять галеру абордаж. Среди них был цвет анжуйского рыцарства: Жак де Бурсон, Гуго де Бриенн, Гийом Л'Этендар и Рено де Галар, а также графы Монпелье и Ачерры. Галар, по-видимому, бывший огромным мужчиной, оказался особенно искусен в нанесении смертельных ударов, периодически расчищая от противников пространство на палубе. В конце-концов арагонцы благодаря решительной атаке зашли противнику в тыл, но французские рыцари тут же образовали вокруг принца неприступную фалангу. Эти облачённые вбригандинывоины стояли плечом к плечу, сводя на нет атаки проворных но легковооружённыхальмугаваров. Роджер, должно быть, колебался, прежде чем приказать обрушить на противника смертоносные болты каталонскихбалистариев, опасаясь поразить

Илл. 12Этот замок, построенный королем Роджером II в 1140 году и перестроенный Карлом Анжуйским в 1274 году, до сих пор возвышается на входом в старый порт Неаполя. Именно отсюда Мария Венгерская наблюдала за поражением своего мужа, принца Карла Салернского в битве в Неаполитанском заливе 5 июня 1284 года.

Роджеру удалось спасти принца и большую часть его свиты до того, как судно полностью затонуло, предположительно, унеся с собой под воду менее именитых членов экипажа. Адмирал Арагона оказал Карлу и его рыцарям должное уважение, которое они в общем-то заслуживали, настолько, что когда вскоре после битвы к флагманскому кораблю подошла галера с посланниками из Сорренто, то эти посланники приняли принца за Лаурию. По словам флорентийского хрониста Джованни Виллани, они якобы сказали ему: "Если бы только Богу было угодно позволить вам взять в плен отца так же, как ты взял сына". И добавили: "Да будет вам известно, что мы первыми поздравили вас". На что принц Карл, как сообщается, иронично ответил: "Клянусь Богом, какие же это верные подданные короля!"[664]

Роджер вскоре воспользовался пленением принца. Он отправил две галеры в замок Кастель-дель-Ово, до сих пор возвышающийся над портом Неаполя (Илл. 12). Там один из рыцарей Лаурии передал послание жене принца, принцессе Марии, дочери короля Венгрии Стефана V, весь день простоявшей на самой высокой башне замка, с тревогой глядя на море в надежде увидеть хоть какой-то признак участи своего мужа. В послании требовалось немедленно освободить Беатрису, единокровную сестру королевы Констанции, и передать её под опеку рыцаря-посланника, иначе принца Карла обезглавят на глазах у жителей Неаполя. Принцесса Мария немедленно согласилась[665].

Теперь на борту флагманской галеры находились два драгоценных пассажира, и Лаурия был готов вернуться в Мессину и получить заслуженный триумф, но ему нужно было заняться ещё одним делом. Остановившись у Капри, он отомстил двум сицилийским ренегатам, Риккардо Рисо и Энрико ди Ницца, также попавшим в плен. Оба были без суда и следствия обезглавлены на флагманском корабле Лаурии[666]. Несколько дней спустя арагонско-сицилийский флот вошёл в гавань Мессины под безудержное ликование горожан и королевы Констанции. Так родилась легенда о непобедимом адмирале Роджере ди Лаурия. В конце концов, он бросил вызов невероятным трудностям, чтобы победить, казалось бы, превосходящую силу противника и привезти домой в качестве военной добычи не только наследника анжуйской короны и десять захваченных галер, но и прекрасную сестру королевы, которую та никогда не видела — ведь Беатриса, дочь короля Манфреда от его второй жены (Елены Ангелины-Дукены Эпирской), должно быть, была совсем маленькой, когда король Карл заключил её в тюрьму после триумфа при Беневенто. Теперь же в тюрьму должен был попасть сын Карла. Констанция заключила принца в замок Матегриффон вместе с Гийомом Л'Этендаром ("палачом Августы"), чтобы тот составил ему компанию. Поступив таким образом, она, вероятно, уберегла обоих от ужасной расправы толпой[667].

Примерно в то же время (через три дня после катастрофы в заливе) Карл Анжуйский вошёл в готовый восстать Неаполь и только тут узнал, что его сын ослушался приказа и потерял лучшую часть неаполитанского флота. Маласпина цитирует слова короля: "О великий царь, царь царей и господин господ, неужели это конец, который Ты предназначил всем нашим трудам?"[668]

Этим триумфом Роджер ди Лаурия заложил основу для всех своих будущих побед на море — часто против численно превосходящих сил. Он превратил свой по сути небольшой флот в решающее преимущество. Адмирал понимал, что, если он будет осуществлять жесткое командование и контроль над хорошо дисциплинированным, но меньшим по численности флотом, то сможет легко расчленить и уничтожить гораздо больший флот, состоящий из разрозненных эскадр, лишённых сплоченности. В эпоху, когда связь между кораблями ограничивалась визуальными сигналами и звуками труб, передаваемыми на относительно небольшие расстояния, Роджер понимал, что после начала сражения какофония и неразбериха ограничивают возможности адмирала управлять действиями флота в целом. Визуальные и звуковые команды часто терялись в этом хаосе. Адмирал Арагона знал, что единственным решением был хорошо продуманный, но простой план сражения, легко реализуемый в пылу битвы. В эпоху, когда лишь немногие военачальники обладали глубоким пониманием тактики морского сражения, Лаурия стоял особняком. В то время как его конкуренты рассматривали корабельные сражения как продолжение сухопутной войны, в которой они могли просто полагаться на бронированных рыцарей и численное превосходство, Роджер использовал различные подразделения своих военно-морских сил как шахматные фигуры в грандиозной морской партии. Именно эта гениальная тактика и стратегия сделали Роджера ди Лаурия тем врагом, которому Карл Анжуйский не смог ничего противопоставить.

Снятие осады с Реджо (август 1284 года)

Как бы ни было удручающе поражение в Неаполитанском заливе, оно не остановило Карла Анжуйского от подготовки кампании по возвращению Сицилии. Да и для этого не было никаких серьёзных оснований. Ситуация практически не изменилась. Анжуйцы сохраняли подавляющее преимущество как в живой силе, так и в кораблях, ведь несмотря на сокрушительное поражение, они потеряли менее десятка галер. Согласно различным современным источникам, Карлу все ещё удавалось собрать армаду, превосходящую арагонский флот Роджера ди Лаурия. Бартоломео Неокастро описывает, как король приказал 30галеямнеаполитанского флота пройти, минуя Мессинский пролив, через Пантеллерию чтобы присоединиться к 40галеями 22таридамв Бриндизи[669]. Джованни Виллани оценивает анжуйский флот в 110 судов, "включая галеры и вооруженные ускьеры"[670]. Никколо Специале называет количество кораблей в 158 единиц,[671] в то время как Саба Маласпина насчитывает 200 судов[672]. Возможно, наиболее достоверной оценкой была цифра, приведенная самим Карлом в письме к своим пизанским союзникам: 61 корабль из Неаполя, 95 из Бриндизи и 7 из Никотеры, всего 163 судна[673]. На фоне этих цифр Лаурия мог противопоставить флот, насчитывающий, возможно, всего 40 галер, потрёпанных в недавних сражениях.

Более того, могучая анжуйская армада поддерживалась многочисленной армией из 10.000 латников и 40.000 пехотинцев, которую Карл использовал для жестокого подавления назревающего восстания в Неаполе, где повесил около 150 заговорщиков, а также в соседних городах Кампании и Принчипато. В начале июля он лично возглавил эти сухопутные войска

Тем не менее, несмотря на значительное численное превосходство, анжуйским войскам так и не удалось взять Реджо, поэтому 13 августа Карл перевёл всю свою армию в Катону, поставив флот на якорную стоянку недалеко от берега в проливе напротив Мессины. Его очевидным намерением было обойти Реджо, чтобы переправиться на остров и вновь попытаться  овладеть Мессиной. Карл начал с блокады гавани. Однако военно-морская блокада порта оказалась неэффективной, поскольку вскоре после её начала в гавань беспрепятственно вошла эскадра из Каталонии, состоящая примерно из 14 галер под командованием Рамона Марке, увеличив арагонский флот примерно до 54 кораблей[675]. Примерно в то же время Лаурия, благодаря дерзкой уловке, узнал, что моральный дух анжуйского флота оставляет желать лучшего. Переодевшись в рыбаков, он и несколько соратников поднялись на борт небольшойбаркетты(barchetta) и ночью проплыли среди анжуйской армады, чтобы оценить настрой её экипажей. Они обнаружили пёструю смесь моряков и морских пехотинцев, не желавших вступать в бой и испытывавших сильное желание оказаться где-нибудь в другом месте[676]. Роджер, должно быть, понял, что терпение вскоре даст ему возможность воспользоваться апатией солдат противника. Он выставил береговую охрану вокруг порта и стал выжидать.

Ему не пришлось долго ждать. Через несколько дней (17 августа) ночью в проливе разразился сильный шторм, рассеявший анжуйский флот, стоявший на якорях в открытом море, и позволивший арагонскому флоту выйти из гавани Мессины. Разумно решив не рисковать прямым столкновением с численно превосходящим противником в темноте во время бушующего шторма, Лаурия после короткой и безрезультатной перестрелки с отдельными вражескими кораблями у мыса Пелоро, поплыл на север[677]. У него созрел гораздо более решительный и разрушительный план.

Лаурия предпринял рейд вдоль тирренского побережья Калабрии к северу от анжуйского лагеря в Катоне, явно пытаясь перерезать пути снабжения армии противника (Карта 3). Адмирал взял 10 галер и совершил в кромешной темноте ночи молниеносный рывок к Никотере, где Пьетро Руффо, граф Катанзаро, командовал анжуйским гарнизоном из 500 рыцарей и 2.000 пехотинцев. Эффект неожиданности, должно быть, был почти полным. Ошеломлённые анжуйцы покинули свои посты и отступили во внутренние районы, в то время как арагонский флот сжёг восемь кораблей в гавани и высадил отряд хищныхальмугаваров, которые разграбили город[678]. "С взятием Никотеры, — отмечает Джованни Аматуччо, — сицилийцы и арагонцы получили в своё распоряжение главную базу анжуйцев в Тирренском море, которая на протяжении кампании 1283 года стала безопасной гаванью для армии и флота"[679]. Это также, помимо Скалеи, далоальмугаварамна западном побережье второй плацдарм, с которого они могли совершать набеги во внутренние районы. Усиление угрозы путям снабжения сделало нахождение Карла в Катоне бесперспективным. Запасы продовольствия и без того были на пределе, Реджо не сдавался, а число дезертирств резко возросло. У Карла не было иного выбора, кроме как свернуть кампанию и отойти[680].

К 22 августа Карл Анжуйский начал отступление на север вдоль ионического побережья Калабрии. Лаурия преследовала его по морю и высадил десант сначала у Каулонии (88 км к югу от Кротоне), которую он захватил всего лишь с 300альмугаварами. Далее адмирал высадил ещё 1.000 человек в Требисачче, примерно в 130 км к северу от Кротоне. Оттуда он двинулся вглубь страны, захватив Кастровиллари, Кассано и Черчию. Затем он вернулся в Требисачче и погрузивальмугаваровна корабли направился на юг, чтобы захватить Кротоне. Тем временем ещё 2.000альмугаваровпод командованиемадалидаМаттея Фортуната грабили Базиликату и прилегающие к ней калабрийские поселения. Ни одно из этих завоеваний не было долговечным, но они послужили плану Лаурии — отвлечь Карла от нападения на Сицилию. Карл же, напротив, остановился в Бриндизи и потратил время на борьбу с опустошавшими региональмугаварами, даже попытавшись отвоевать Скалею, но эта попытка ни к чему не привели. К концу осени он наконец удалился в северную Апулию, чтобы перезимовать в Фодже[681].

В этот момент Роджер понял, что на данный момент мало что можно сделать, поэтому решил использовать наступивший перерыв в боевых действиях, чтобы вознаградить свои команды и компенсировать понесённые потери. Согласно генуэзскому хронисту Якопо Дориа, в октябре Лаурия направил 20 кораблей на юг, к острову Джерба в тунисском заливе Габес, недалеко от одноименного города[682]. Мусульмане-ибадиты, населявшие этот остров, были печально известны как корсары и, таким образом, считались законной добычей для христианских каперов. Роджер и его команды напали на них, устроив типичную для таких хищнических набегов бойню. Он даже поставил галеру в узком проливе между островом и материком, чтобы немногие уцелевшие не смогли спастись. Тот факт, что остров технически был феодальным владением тунисских Хафсидов, вассалов короля Арагона, не имел никакого значения. Тех, кто сопротивлялся или не мог бежать, истребляли. Неокастро отметил, что более 4.000 человек были убиты, а ещё 6.000 взяты в плен, среди которых был эмир острова — Маргам ибн Себир[683]. Мунтанер же, как обычно, завысил число пленных до 10.000. Сообщалось, что и объемы награбленного были столь же огромными. Мунтанер утверждает, что Лаурия "получила такую большую прибыль, что расходы на галеры и их оснащение были полностью покрыты"[684]. В этом и заключался смысл экспедиции. Возмущенный Микеле Амари назвал это актом "бандитизма и алчности, достойным пиратов",[685] но, по правде говоря, это был просто способ компенсировать нехватку средств для финансирования флота из казны арагонской короны. И это снискало адмиралу расположение его экипажей, которые получали жалование за свою службу из королевской казны лишь эпизодически. Роджер, в отличии от своего предшественника Хайме Переса, предоставлял своим людям возможность дополнять своё мизерное жалование за счёт награбленной добычи. В результате Лаурия почти после каждой кампании регулярно совершал прибыльные каперские рейды. Это, по сути, было одной из причин, почему арагонские моряки оказались гораздо более преданными своему флотоводцу, чем их анжуйские коллеги[686].

Оккупация Джербы также имела важное стратегическое значение. Будучи новыми правителями Сицилии, арагонцы были заинтересованы в контроле как военных, так и торговых перевозок через Сицилийский пролив, соединяющий Сицилию и Северную Африку. Завоевание Джербы и Керкенны (ещё одного острова примерно в 80 км к северу) долгое время считалось ключом к достижению этой цели, наряду с сюзеренитетом над уже покорённой Мальтой. Именно поэтому в предыдущем столетии король Роджер II завоевал эти два острова в первые годы существования нормандского королевства Сицилии[687]. И очевидно, что именно это стало намерением и Лаурии. Перед возвращением в Мессину адмирал построил на Джербе

Как оказалось, эти усилия никоим образом не отвлекли Лаурию от его главной задачи: воспрепятствовать любой попытке Карла Анжуйского отвоевать Сицилию и настолько ослабить его возможности, чтобы презираемый итальянцами Капетинг никогда больше не смог предпринять серьёзную кампанию в этом направлении. По сути Лаурия уже одержал победу, но пока ни один из участников конфликта об этом не знал. Но Карл конечно же намеревался следующей весной предпринять новую попытку. Он приказал своему доверенному управляющему, графу Роджеру де Сан-Северино, начать сбор субсидий для формирования ещё одной армии и дал распоряжения юстициариям Калабрии, Апулии и Принчипато начать сбор вооружения и продовольствия для этого предприятия. К несчастью для него, судьба распорядилась иначе. Вскоре после наступления нового года здоровье Карла резко ухудшилось, и 7 января 1285 года он скончался в Фодже, по иронии судьбы, всего в 40 км от Кастель-Фиорентино, где умер его великий предшественник Фридрих II Гогенштауфен, а мечты короля о Средиземноморской империи умерли вместе с ним. Измотанный малярией, Карл Анжуйский скончался в возрасте 58 лет, мучительно осознав, что потерпел неудачу в главном стремлении своей жизни[689]. И за это, в немалой степени был ответственен Роджер ди Лаурия. Роджер, наконец, смог отомстить за убийство своего отца на поле битвы при Беневенто почти двадцать лет назад. Но адмирал был далёк от завершения своей карьеры.

Глава 13.

Арагонский крестовый поход короля Франции

(май — ноябрь 1285 года)

Ни смерть Карла Анжуйского, ни нахождение в плену его сына и наследника не положили конец кровавому конфликту. Антагонизм, разжегший его, ещё не утих, и уж тем более не испарился. Стремление к двух династий к территориальной экспансии, политика папства и стремление сицилийцев к некоторой автономии продолжали бушевать, словно лесной пожар, поглощающий всё на своём пути.

Война лишь вступила в новую, жестокую и разрушительную фазу, временно переместившись с Апеннинского полуострова на Иберийский. Главным призом стала сама Арагонская корона. Как уже отмечалось, 21 марта в Орвието Папа Мартин IV объявил Педро III, уже отлучённого от церкви 13 января 1283 года, лишённым своего королевства. В августе Папа отправил в Париж легата Жана де Шоле из Сен-Сесилии, чтобы тот предложил корону Арагона Карлу де Валуа, третьему сыну короля Франции Филиппа III. Филипп III официально принял предложение 2 февраля 1284 года, и папский легат 27 февраля со всей должной церемонией и торжественностью вручил молодому принцу корону Арагона. Но на практике, добиться короны было не так просто. Филипп III и Мартин IV прекрасно понимали, что Педро III вряд ли добровольно откажется от престола, то есть французам придётся овладеть им силой. Поэтому, 3 мая Мартин IV издал буллу, официально возведя Карла де Валуа на престол Арагона, а в следующем месяце также официально провозгласил крестовый поход с целью отвоевать королевство у отлученного от церкви Педро III[690].

Вторжение Филиппа III в Каталонию (весна 1285 года)

Папа Мартин IV скончался в Перудже 28 марта следующего года (1285), но инициированное им дело уже приобрело собственное развитие. Ко второму воскресенью после Пасхи (середина апреля 1285 года) Филипп III собрал в Тулузе огромную армию[691]. Для этого он с разрешения Папы собрал церковную десятину, обложил высокими налогами собственную феодальную аристократию и даже занял 10.000турских ливрову банкиров из Брюгге[692]. По словам Берната Десклота, в результате этих усилий была собрана "самая могущественная армия, которую французская корона имела в этой части страны за последние сто лет"[693]. Каталонский хронист утверждает, что к крестовому походу было привлечен 7.000 рыцарей, 18.000 арбалетчиков и по меньшей мере 100.000 пехотинцев[694]. Его соотечественник, Рамон Мунтанер, предлагает лишь несколько менее завышенную оценку в "18.000 всадников и бесчисленное множество пехотинцев"[695]. Итальянские хронисты тоже приводят сравнительно завышенные цифры. Флорентиец Джованни Виллани утверждает, что в экспедиции участвовало 20.000 всадников и 80.000 пехотинцев,[696] в то время как генуэзец Якопо Дориа предполагает, что Филипп III командовал 20.000 всадниками и "бесконечным числом пехотинцев"[697]. Однако современные историки предлагают более сдержанную оценку — около 8.000 солдат в общей сложности, включая 1.500 рыцарей и около 6.500 пехотинцев[698]. Тем не менее, это считалось крупнейшим французским экспедиционным корпусом, пересекшим Пиренеи со времен Карла Великого[699].

Однако французский монарх понимал, что не может рассчитывать на победу над такой морской державой, как Каталония, без значительных военно-морских сил. В результате французский флот оказался даже более внушительным, чем сухопутный контингент. Филипп потратил на него 260.000турских ливров, что составляет около четверти от общих затрат на организацию крестового похода[700]. Как и следовало ожидать, диапазон оценок, представленных хронистами, широк и как обычно завышен. Десклот заявляет, что король Франции "приказал построить на берегах Роны 100 галер", а также различные вспомогательные суда на верфях Генуи, Нарбона, Марселя и других портов Прованса[701]. "По морю прибыло 150 галер, — пишет Мунтанер, — и 50 кораблей с провизией, а также бесчисленное множество лодок,барокитарид"[702]. Виллани утверждает, что в Провансе было снаряжено 120 кораблей, включая галеры и другие суда[703]. Наконец, Якопо Дориа говорит о 100 галерах[704]. Современные историки, такие как Камилло Манфрони и Джон Прайор, в основном придерживаются того же числе[705]. Кроме того, Лоуренс Мотт предположил, что было ещё около 110 вспомогательных судов различного рода[706]. Сообщается, что для комплектации экипажей этого внушительного флота Филипп III набрал людей из Нарбона и Пизы[707].

Этой огромной военной машине, Педро III смог противопоставит очень малые силы. Даже в мирное время его власть была далека от абсолютной. Он никогда не пользовался безраздельной поддержкой своих баронов, а интересы различных регионов королевства, слишком сильно расходились. Война усугубила ситуацию. Поддержка его сицилийской авантюры была далеко не единодушной. В то время как бароны и буржуазия Каталонии (чьи коммерческие и феодальные интересы были непосредственно связаны с этим предприятием) полностью поддерживала это начинание, бароны Арагона и Валенсии были менее заинтересованы. Поскольку сицилийская кампания не могла принести им новые земельные владений, они не видели в этом особой выгоды. Особенно их возмущало то, что с ними не посоветовались заранее. Поэтому, когда Педро III попытался ввестиbovaticumилиbovatge(общегосударственный налог, взимавшийся только в Каталонии) в Арагоне и Валенсии, знать этих провинций воспротивилась. В сентябре 1283 года в Тарасоне были созваныкортесыарагонской знати, рыцарей, церковных прелатов и горожан, чтобы настоять на подтверждении королем их привилегий и требовать, чтобы при введении нового налога он согласовывался с представителями сословий. Когда король

Ситуацию усугубило предательство брата Педро III, Хайме. Когда их отец, Хайме I Завоеватель, перед своей смертью 27 июля 1276 года, передал корону Арагона Педро, он также выделил Хайме-младшему королевство Майорка, включавшее в себя материковые графства Серданья и Руссильон, а также город Монпелье (Карта 5). Однако 20 января 1279 года, в Перпиньяне (столице Руссильона), Педро III заставил своего младшего брата принести емуоммажза королевство Майорка, что привело к откровенной вражде между родственниками[709]. В результате король Майорки Хайме II в августе 1283 года принёсоммажФилиппу III за город Монпелье[710]. Педро III, предвидя, что Хайме примкнёт к крестовому походу Филиппа III, попытался в начале апреля 1285 года захватить брата в его замке в Перпиньяне (Илл. 13). Однако Хайме сумел сбежать через канализационную трубу[711]. Теперь он открыто поддержал вторжение Филиппа III в Арагон, предоставив французской армии свободный проход через нижний Руссильон, предпочтительный маршрут через восточные Пиренеи в Каталонию[712]. У Педро III же просто не хватало войск, чтобы удержать регион, поэтому он отступил на горный перевал Коль-де-Паннисар на каталонской границе.  В середине мая французский король под стягом Орифламмы прибыл к Перпиньяну и разбил лагерь перед его стенами. Город вскоре объявил, что переходит на его сторону[713]. Но когда французы попытались продвинуться в Каталонию, они обнаружили, что на перевале Коль-де-Паннисар путь им преграждают Педро III и егоальмугавары, поэтому, они были вынуждены вернуться в Перпиньян[714]. Во всём графстве Руссильон только город Эльн, находившийся примерно в 19 км к юго-востоку от столицы, оставался верен Педро III. И именно на этом небольшом городке Филипп III выместил своё негодование. 22 мая французские войска окружили город и через несколько дней превратили его в руины, усеянные телами почти всех жителей, независимо от пола и возраста[715]. Педро III было дано понять, что крестовый поход за его корону начался всерьёз.

Илл. 13. Дворец королей Майорки, сочетающий в себе элементы романского и готического стилей, был построен Хайме II, младшим братом Педро III, в 1276 году в Перпиньяне (Руссильон), откуда весной 1285 года его союзник Филипп III начал злополучное вторжение в Каталонию.

В распоряжении Педро III, вероятно, было всего несколько сотен человек, но с их помощью он так сильно укрепил перевал Коль-де-Паннисар "редументами и бочками, наполненными песком", как пишет Микеле Амари, что сделал его практически непроходимым[716]. В течение трёх недель он сдерживал Филиппа III, пока тот терпел поток дезертирств и постоянные подстрекательства со стороны легата Жана де Шоле[717]. Но Педро III, должно быть, понимал, что он не сможет вечно сдерживать французов, и что он мало что сможет противопоставить огромному флоту Филиппа III, поэтому в конце мая он вызвал Роджера ди Лаурия с 30 галерами и 12таридами[718]. Однако помощь от Роджера могла прийти лишь через несколько недель (возможно, месяцев), а положение Педро III становилось всё более шатким. В начале июня в лагере Филиппа III появился аббат доминиканского монастыря Сант-Пере-де-Родес (недалеко от Пералады), частично населённого французскими монахами, вместе с неким Доном Гильемом де По, рыцарем, посланным Хайме II Майоркским. Эти двое рассказали французскому королю и его окружению о труднопроходимом горном перевале, называемом Массана или Мансана, находившимся всего в 14 км к востоку от Коль-де-Паннисар. Через несколько дней вся французская армия форсировала Пиренеи и разбила лагерь недалеко от Пералады — примерно в 48 км к северу от Жироны, ворот в Каталонию и саму Барселону[719].

Оказавшись в невыгодном положении, Педро III быстро спустился с перевала Коль-де-Паннисар в Эмпорду (северо-восточная Каталония, с центром в Фигерасе), чтобы организовать партизанское сопротивление и остановить французское наступление. Затем он поспешил в Жирону, которую, как мог, снабдил провизией и разместил там гарнизон из 100 рыцарей и 2000альмугаваровпод командованием дона Рамона Фольча, виконта Кардоны. После этого Педро III отступил, чтобы укрепить Барселону и оснастить имеющиеся в наличии галеры[720]. Однако, он был вынужден оставаться в роли пассивного наблюдателя, пока разворачивались не подвластные ему события. Теперь же всё зависело от храбрых защитников Жироны и умелых адмиралов его флота.

Илл. 14.Средневековые крепостные стены Жироны, выдержавшие изнурительную французскую осаду 1285 года в течение почти 90 дней, фактически истощившую армию Филиппа III и сорвавшую вторжение в Каталонию.

Теперь, когда путь был свободен от всех возможных препятствий, французская армия неумолимо продвигалась через северную Каталонию, и на третьей недели июня осадила Жирону (Илл. 14). В то же время огромный флот Филиппа III двигаясь вдоль побережья Каталонии захватил порт Росас в одноименном заливе, менее чем в 48 км к северо-востоку от Жироны. Филипп III, извлёк уроки из проблем возникших при пересечении Пиренеев и понял, что ему придётся снабжать свою армию по морю, а не по суше, поэтому он сделал Росас главной базой снабжения. "Он сделал это для того, чтобы беспрепятственно получать провизию", — сообщает Мунтанер[721]. Таким образом, Росас, по иронии судьбы, стал ключевым звеном всего крестового похода. Для защиты Росаса и путей снабжения Филипп III назначил адмиралом эскадры из 25 галер никому не известного сеньора по имени Гийом де Лодев[722]. Чуть позже Лодев отплыл на юг и захватил порт Сан-Фелиу, примерно в 19 км к юго-востоку от Жироны. Большинство жителей при приближении французского флота из города бежали, но Лодев, обещаниями королевских милостей, заманил их обратно. Затем он приказал запереть всех жителей в их собственных дома и сжечь[723]. Умиротворив город таким ужасным образом, французы организовали в сопровождении галер Лодева челночную переброскубарокснабжения между Росасом и Сан-Фелиу[724].

В ответ Педро III снарядил в Барселоне столько галер, сколько смог найти (всего 11 или 12) и поставил их под командование Рамона Марке и Беренгера Маллоля[725]. Их задачей было максимально осложнить французские морские перевозки вдоль каталонского побережья. Два арагонских командира сочли недисциплинированные и неопытные французские экипажи легкой добычей. По традиции экипажи кораблей

Просьба Педро III о помощи дошла до Роджера через инфанта Хайме где-то в середине июля, когда адмирал был занят осадой Таранто. Роджеру потребовалось некоторое время, чтобы завершить кампанию в Апулии и вернуться в Мессину для пополнения своего флота[728]. В начале августа он наконец отплыл с Сицилии примерно с 34 галерами и прибыв в Ла-Голетту (Ла-Гулетт, порт Туниса) примерно в середине месяца (Карта 5)[729]. Через несколько дней Роджер отплыл из Ла-Голетты, но,  по неизвестным причинам, по-видимому, оставил там 4 галеры под командованием одного каталонского дворянина из Монтолиу. Наконец, около 23 августа адмирал достиг Барселоны примерно с 30 военными кораблями[730].

За несколько дней до прибытия сицилийского флота Марке и Маллоль, воодушевленные предыдущими успехами в ходе каперской войны, решили предпринять более решительные действия: атаку на французский флот непосредственно у Росаса. Незадолго до пятничной вечерни они обнаружили флот Гийома де Лодева состоящий примерно из 25 галер между Сан-Фелиу и Росасом[731]. Хотя каталонцы значительно уступали противнику в численности, их это не остановило, поскольку дело было не в количестве кораблей, а в мотивированности экипажей. Каждая из сторона увидела противника задолго до начала сражения и имела достаточно времени для подготовки к бою[732]. Мунтанер говорит, что Лодев разделил свой флот на две эскадры — основное формирование из 15 кораблей и резервное из 10,[733] в то время как Десклот настаивает на том, что он выстроил свои корабли в три линии одна за другой[734]. Но это ни к чему хорошему не привело. Мунтанер сообщает, что каталонцы связали свои 11 галер длинными канатами, "чтобы враг не смог прорваться между ними", и просто обрушили на французские корабли шквал выпущенныхбаллистариямиарбалетных болтов[735]. Вскоре плотный обстрел принёс плоды. "Рамон Марке и Беренгер Маллоль проследили, чтобы палубы вражеских галер были в значительной степени очищены арбалетчиками, наносившими смертельные раны, — пишет Мунтанер, — а те, кто ещё остался на палубе, были людьми высокого ранга и больше нуждались во врачах, чем в сражении"[736]. Затем два арагонских адмирала расцепили свои галеры, чтобыальмугаварымогли разобраться с сократившимися французскими экипажами[737]. Результатом стало сокрушительное поражение флота Лодева. Десклот сообщает, что 7 французских галер были захвачены вместе с их экипажами, в том числе и сам адмирал Лодев. Остальные французские суда либо бежали, либо затонули. Каталонцы потопили две галеры с пленниками низкого ранга, а остальные отбуксировали в Барселону[738]. Мунтанер как всегда преувеличивает утверждая, что с французской стороны погибло 4.000 человек, а со стороны каталонцев лишь 100,[739] но нет сомнений в том, что французский флот потерпел унизительное поражение,  всего через несколько дней приведшее к сокрушительной катастрофе[740].

Из-за противоречивых свидетельств хронистов, восстановить правдоподобную последовательность событий, предшествовавших битве у островов Формигес, остается чрезвычайно сложной задачей. Ясно лишь то, что в начале сентября 1285 года случайно совпало множество обстоятельств, предоставивших Роджеру де Лаурия весьма благоприятную возможность, которой он в полной мере и воспользовался. Основные сведения о произошедшем вырисовываются из письменных источников. Филипп III, разгневанный сокрушительным поражением Лодева от Марке и Маллоля, приказал своим генуэзским адмиралам Джованни д'Оррео и Энрико де Мари взять оставшуюся часть французского галерного флота в Росасе (около 25–30 судов) и "преследовать врага, хоть до края земли и не возвращаться, пока не доставите их мне пленными"[741]. Бартоломео Неокастро сообщает, что конечной целью французского флота была блокада порта Барселоны[742].

Тем временем, примерно 2 сентября, Роджер де Лаурия отплыл из Барселоны (по-видимому, направляясь в набег на Росас) и, по счастливой случайности, вскоре после этого встретил эскадру Марке и Маллоля, что позволило сформировать объединенный каталонско-сицилийский флот из примерно 40 галер. И, опять же по счастливой случайности, 4 галеры оставленные в Ла-Голетте под командованием дворянина из Монтолиу наконец-то прибыли в Барселону, разминувшись с основным флотом. Эти галеры немедленно пустились в погоню, но, по-видимому, опять разминулись с арагонским флотом, зато на следующий день они столкнулась с французским, двигавшимся на юг. Каталонцы, конечно же, повернули назад и в надвигающейся темноте им удалось оторваться от погони. Затем они случайно наткнулись на арагонскую армаду[743]. Получив весть о приближении французского флота, Роджер, по-видимому, решил устроить ему ловушку.

Вечером 3 сентября Лаурия либо приказал своему флоту задержаться у берегов островов Формигес ("Муравьиных островков"), скалистого архипелага примерно в 5 км к северо-востоку от порта Паламос, либо причалил свои галеры на близлежащем побережье Коста-Брава. В какой-то момент ночью он заметил французский флот, направляющийся на юг к Барселоне. Роджер приказал поднять на верхушках мачт каждой из галер несколько фонарей, чтобы создать впечатление подавляющего численного превосходства, а затем ринулся в атаку[744]. План, похоже, сработал идеально. По словам Неокастро и Специале, около 10 французских галер под командованием Энрико де Мари попытались сбежать оставив остальные корабли на произвол судьбы[745]. Но Лаурия настиг и их атаковав с кормы (Карта 10). "Адмирал повёл свою галеру в самую гущу боя, — пишет Десклот, — и так яростно атаковал галеру из Прованса, что при первом же столкновении все оборонительные сооружения вдоль борта этой галеры были разом сметены"[746]. Хорошо зарекомендовавшие себя в ночных бояхальмугаварыдали арагонцам явное преимущество в последующих рукопашных схватках на палубах участвующих в сражении судов[747]. Все оставшиеся французские галеры (около 15) были либо захвачены, либо потоплены, а Джованни д'Оррео попал в плен[748]. "Считалось, что в этом сражении было убито или утонуло 5.000 или более человек из Прованса и Франции", — злорадствует Десклот[749].

После полного уничтожения французского галерного флота, порт Росас остался практически беззащитным и Роджер быстро этим воспользовался. "Затем он отправился в порт Росас, где обнаружил более 150 судов, включая галеры итариды, и захватил их все", — сообщает Мунтанер[750]. После этого люди Роджера атаковали город, убив при этом 200 французских рыцарей. Остальные французы бежали к Жироне, чтобы сообщить Филиппу III плохие новости[751]. Оставив в Росасе гарнизон, Лаурия двинулся на север с целью захватить и порт Кадакес. Именно там, в замке Кадакес, он принял посланников короля Франции: дона Рамона Роже де Палларса и Роже-Бернара III, графа де Фуа. Два вельможи предложили перемирие, а граф де Фуа, пригрозил, что если Лаурия не согласится то Филипп III в следующем году бросит против него 300 кораблей. Ответ Роджера, пересказанный Десклотом, даёт понимание психологии этого человека: "Я не верю, что какая-либо галера,

Карта 10. Сражение у островов Формигес.

Слова Роджера не были безосновательным бахвальством. Разгром французского флота и последующий захват базы снабжения в Росасе, перекрыли коммуникации армии Филиппа III и довели её до истощения. Эпидемия сделало все остальное. Жирона сдалась французскому королю через три дня после катастрофы у островов Формигес, но к тому времени в рядах осаждавших свирепствовали болезни и голод. Сам Филипп III стал жертвой эпидемии, а Арагонский крестовый поход вскоре потерпел полный крах. К концу сентября французская армия начала медленный и мучительный отход из Каталонии, постоянно подвергаясь нападениям арагонских партизан. Из благородства Педро III предоставил тяжелобольному французскому королю и его свите безопасный проход через Пиренеи, но такое милосердие не распространялось на его остальную армию[753]. И здесь Лаурия проявил свою склонность к мести. Он и его люди, в основномальмугавары, устроили засаду на французский обоз, когда тот 1 октября проходил перевал Коль-де-Паннисар. "Они убили такое количество французов, — утверждает Десклот, — что вся дорога была усеяна телами, трупами лошадей и вьючных животных, а также багажом и оружием"[754]. Справедливости ради следует отметить, что Роджером, по крайней мере отчасти, двигало желание вознаградить своих солдат законной добычей, но в то же время, похоже, он намеренно создавал себе репутацию безжалостного и беспощадного человека[755].

Сильно поредевшие и изнурённые остатки некогда великой французской армии, с трудом преодолев Пиренеи добрались до Перпиньяна, где, 5 октября, король Франции, Филипп III Смелый, скончался от дизентерии, уже уничтожившей большую часть его армии[756]. Что касается одержавшего победу Педро III, то он решил, что пришло время отомстить. Король приказал Роджеру сопровождать наследника престола Альфонсо и с 500 всадниками и примерно 2.000альмугаварамипогрузиться на корабли сицилийско-каталонского флота в порту Салоу (к югу от Таррагоны), а затем и вторгнуться на Майорку, чтобы наказать своего брата Хайме за его участии в Арагонском крестовом походе[757]. Сам Педро III отправился к замку Хатива, чтобы освободить, претендентов на корону Кастилии, своих племянников Альфонсо и Фернандо, инфантов де ла Серда, в отместку королю Кастилии Санчо IV за то, что тот не поддержал его во время французского вторжения[758]. Однако судьба распорядилась иначе. По пути Педро III тоже стал жертвой эпидемии. 11 ноября в деревне Вилафранка-дель-Панадес, расположенной примерно в 60 км к западу от Барселоны, великий король-воин Арагона скончался, всего через месяц после смерти своего французского противника[759]. Таким образом, к концу 1285 года ушли из жизни все четверо главных участников конфликта (Карл I Анжуйский, Педро III Арагонский, Филипп III Французский и Папа Мартин IV). Однако Война Сицилийской вечерни на этом не закончилась, как и роль Роджера в ней.

Слуга двух господ (ноябрь 1285 — январь 1287)

Поскольку к концу 1285 года все главные участники конфликта сошли со сцены, потребовалось перемирие, чтобы новые лидеры смогли принять свои новые роли. Таким образом, в войне произошла своего рода пауза. 2 апреля 1285 года Джакомо Савелли, член богатой римской семьи, был единогласно избран новым Папой, приняв имя Гонорий IV. Поскольку наследник Карла Анжуйского всё ещё находился в плену у арагонцев в Барселоне, Папа утвердил в качестве регента Сицилийского королевства  Роберта II, графа Артуа. 17-летний Филипп IV Красивый, ставший королём Франции после смерти своего отца в Перпиньяне, короновался в Реймсе 6 января 1286 года и теперь был занят укреплением своей власти[760]. Альфонсо, старший сын Педро III, узнал о смерти своего отца находясь на Майорке вместе с Роджером ди Лаурия. Полностью подчинив остров он в начале февраля вернулся в Валенсию и короновался королём Арагона под именем Альфонсо III[761].

Что касается Роджера, то его положение в одночасье стало непредсказуемым. Он потерял своего главного покровителя и теперь, по сути, служил двум монархиям. Проблема возникла почти сразу. Когда в середине ноября 1285 года весть о смерти Педро III достигла Майорки, Лаурия оказалась между Альфонсо, желавшим, чтобы сицилийский флот остался для завершения завоевания острова, и сицилийскими моряками, требовавшими права вернуться домой, чтобы оборонять Сицилию. Последние опасались, что если они не сделают этого немедленно, то будут включены в состав королевских войск Арагона и навсегда окажутся вовлечены в иберийские дела. Роджер пытался отговорить их, указав, что уже слишком поздно рисковать возвращением на Сицилию, но его доводы небыли приняты, а его заместитель, вице-адмирал Фредерико Фальконе из Мессины, встал на сторону сицилийских экипажей. 23 ноября корабли флотилии подняли якоря, а 3 декабря где-то между Балеарскими островами и Сардинией на них обрушился сильный шторм (Карта 5). Роджер приказал идти по ветру и поднять на верхушки мачт фонари в надежде предотвратить случайные столкновения, но буря все равно нанесла большой урон. Шесть кораблей были потеряны: два из Аугусты, один из Катании, один из Шакки и два из Мессины — включая тот, на борту которого находился вице-адмирал Фредерико Фальконе. Остальные 40 кораблей уцелели только благодаря тому, что выбросили большую часть груза, включая и добычу захваченную в Росасе. Примерно 11 декабря потрёпанный флот наконец-то с трудом добрался до Трапани[762].

На следующий день Роджер отправился в Палермо, чтобы сообщить королеве Констанции о смерти её мужа. Несколько дней спустя она отправила курьером весть инфанту Хайме, в то время находившемуся в Мессине. Впоследствии инфант созвал в Палермо парламент знатных баронов и прелатов острова, чтобы они стали свидетелями его коронации в качестве короля Сицилии, в тот же день когда его старший брат взошел на трон Валенсии: 2 февраля 1286 года[763]. Ситуация, когда два старших сына короля поделили королевства своего отца, соответствовала желанию Педро III, но была чревата опасностями для их подданных, особенно для таких придворных, как Лаурия[764]. Вскоре после этого Роджер, с помощью своего давнего друга Конрада ди Ланчиа, заключил между двумя монархами пакт о взаимной помощи[765]. Намерение Лаурии состояло в том, чтобы единым с Арагоном фронтом противостоять сохраняющейся угрозы со стороны поддерживаемой Францией анжуйско-папской коалиции. Однако существовала и неявная цель, почти наверняка заключавшаяся в том, чтобы предотвратить возможность того, что он, как адмирал Арагона и Сицилии, будет вынужден служить двум монархам, преследующим противоположные цели. Какое-то время это работало.

8 марта Роджер, очевидно, чувствовал себя достаточно уверенно при сицилийском дворе, чтобы попрощаться с Хайме и отправиться с двумя галерами ивачеттойв вербовочную экспедицию в Каталонию[766]. Другая цель, должно быть, заключался в том, чтобы принестиоммажкоролю Альфонсо III,

К концу мая Роджер собрал в Барселоне ещё 12 каталонских галер игалион, к которым впоследствии присоединились ещё 4 галеры с Майорки. Эти суда, наряду с теми, что он привёл с собой с Сицилии, образовали внушительную эскадру из 18 галер,вачеттыигалиона. Адмирал, по-видимому, преследовал определенную цель — которую Мунтанер ясно раскрывает, описав состав погруженных на корабли эскадры войск: 2.000альмугаварови 100 всадников (вероятно, сочетание лёгкой и тяжёлой кавалерии). Присутствие кавалерии позволило Лоуренсу Мотту предположить, что по меньшей мере 6 галер были приспособлены для перевозки лошадей. Такие силы могли быть собраны только для выполнения определённой задачи: крупномасштабного набега связанного с десантными операциями. Только после выхода в море в начале июня Роджер раскрыл цель похода ― Прованс[769].

Адмирал начал с Сериньяна, к северу от Нарбона (Карта 5). Там на рассвете, он высадил на пляже кавалерию иальмугаварови принялся грабить окрестности. Весть о набеге вскоре распространилась до Безье (примерно в 10 км к северо-западу), и около 30.000 местных жителей спешно собрались, чтобы противостоять захватчикам. Но это были, очевидно, фермеры и простые горожане, имевшие небольшой опыт военных действий, если вообще имевшие. Они не смогли противостоять закаленным в боях профессионалам Лаурии, устроившим предсказуемую бойню и заставившим их в панике бежать, потеряв при этом лишь горстку своих солдат[770]. Быстро подавив сопротивление, каталонцы вскоре разграбили и сожгли и сам Сериньян. Следующим на очереди стал Агд (примерно на полпути между Нарбоном и Монпелье). На рассвете Роджер лично возглавил штурмовой отряд и быстро взял город. Мунтанер отмечает, что "все мужчины старше 15 и моложе 60 лет были преданы мечу"[771]. Тем же утром остальная часть контингента адмирала захватила Виас (примерно в 3 км к западу), предположительно, истребив там всех мужчин способных носить оружие. Показательно, что каталонский хронист утверждает, что его соотечественники завершили операцию следующим образом: "Лёгкие галеры и вооруженныегалеоныподнялись вверх по каналу Виас, а большие галеры отправились в город Агд, и в каждом из этих мест они забрали всегалеоныибарки, которые нашли"[772]. Разгромив пару городов каталонцы остались на побережье Прованса, грабя и разоряя весь округ. "И когда они это сделали, — пишет Мунтанер, — адмирал приказал всем своим соратникам подняться на борт и направился в Эг-Морт, и он нашёл там корабли,галеоныи галеры, и все, что он нашёл, он забрал и отправил в Барселону"[773].

Несколько дней спустя эскадра Лаурии вошла в порт Нарбона на реке Од и захватила ещё больше судов. Мунтанер восторженно сообщает: "Его выгода и выгода всех, кто был с ним, была безгранична"[774]. И хотя приобретение добычи, безусловно, соответствовало политике адмирала щедро вознаграждать свои экипажи,  у экспедиции была и другая практическая цель. Лоуренс Мотт поясняет: "Целью набега, однако, была не только добыча, а окончательное уничтожение моряков южной Франции"[775]. Перебив как можно больше трудоспособных мужчин региона и захватив все имеющиеся там суда, Лаурия, возможно, достиг своей цели[776]. "После этого набега на Прованс и Лангедок местное население перестало играть значительную роль в Войне Сицилийской вечерни", — после тщательного анализа заключает Мотт[777].

Тем временем в отсутствие Лаурии сицилийский флот не бездействовал. В июне 1286 года король Хайме, чтобы сдерживать врагов своего королевства, сформировал две отдельные эскадры. Первая, состоящая из 12 галер (Мунтанер говорит о 20) с экипажами из Палермо и региона Валь-ди-Мазара, под командованием Беренгера де Сарриа отплыла из Палермо 8 июня. Её основной задачей была разведка и разорение побережья Тирренского моря вплоть до Неаполя и, возможно, даже Рима, чтобы дезорганизовать военно-морские силы анжуйцев (Карта 3). Поэтому Беренгер двинулся вдоль побережья Калабрии до мыса Палинуро, примерно в 32 км к юго-востоку от Кастеллабате, а затем направился прямо к Амальфи, окрестности которого он терроризировал в течение четырех дней. Его люди разграбили и сожгли Майори, Минори, Равелло и Позитано. Все галеры игалеоны, найденные на берегу, были уничтожены. Сорренто постигла та же участь. Сарриа продолжил путь вокруг полуострова до Кастелламмаре, но присутствие в Неаполе внушительного отряда рыцарей заставило его отказаться от высадки на берег. Поэтому он двинулся дальше, захватил острова Капри и Прочиду и оставаясь в этом районе большую часть лета, посеял вокруг хаос[778]. Мунтанер сообщает: "Он вошёл в порт Неаполя, захватил корабли,галеоныи галеры, некоторые из которых сжег, а затем поплыл вдоль побережья до римского округа, захватывая корабли,галеоныи галеры и отправляя их на Сицилию"[779]. Неокастро отмечает, что 4 сентября Сарриа даже осадил Торре Астура, приморскую крепость знаменитой семьи Франжипане (в 8 км к юго-востоку от Анцио), где Конрадин был схвачен после битвы при Тальякоццо. Там, якобы из мести, люди Сарриа пронзили копьем Якопо Франжипане, сына Джованни Франжипане, который (в 1268 году) передал Карлу Анжуйскому молодого претендента на сицилийский престол из династии Гогенштауфенов[780].

Вторая сицилийская эскадра, состоящая из 20 галер, снаряженных в Мессине (Мунтанер утверждает, что их было 12), 22 июня отплыла из этого порта под командованием Беренгера де Виларагута. Она двигалась вдоль ионического побережья Калабрии мимо мыса Колонна до Кротоне, где сицилийцы захватили несколько анжуйских судов. Затем эскадра вошла в залив Таранто и в окрестностях одноименного порта захватила ещё несколько кораблей, а за тем разграбила Галлиполи на западном берегу Апулии. Далее Виларагут обогнул мыс Леука и атаковал суда в окрестностях Отранто. Он попытался проникнуть в порт Бриндизи, но был остановлен натянутой между молами цепью, поэтому он пересек Отрантский пролив и атаковал остров Корфу[781]. В какой-то момент он, по-видимому, высадил на берег десант, который, как утверждал Неокастро, одержали победу в стычке с французскими наемниками. Эскадра Виларагута вернулась вдоль Апулийского побережья и прибыла в Мессину примерно в то же время, когда эскадра Сарриа достигла Палермо: 4 октября[782]. Хотя эти две операции и навредили судоходству анжуйцев, к сожалению для сицилийцев они не оказали существенного влияния на усилия противника по восстановлению своего военно-морского потенциала. Значительные анжуйские военные эскадры уже снаряжались в арсеналах Бриндизи и Неаполя. А вот король Хайме позволил сицилийским верфям в Палермо и Мессине прийти в упадок[783].

В этом отношении роль Роджера как адмирала Арагона и Сицилии, ответственного за театр военных действий, охватывавший все западное Средиземноморье, была явно недостаточна. Должностные обязанности вынуждали его неоднократно покидать королевство и временно пренебрегать важной частью своей армады. В

Но даже тогда обязанности Роджера не оставляли ему длительной передышки. Позже, в октябре, как утверждает Мунтанер, король Альфонсо III вызвал Лаурию, чтобы тот привёл в Барселону "40 вооружённых галер" для вторжения на Менорку. Настало время отомстить мусульманскомуальмохарифу("казначею" или "администратору") острова, в 1282 году предупредившего Хафсидов о скором прибытии экспедиции короля Педро III в Константину. Роджер прибыл в Барселону в День всех святых (1 ноября) и обнаружил, что Альфонсо III уже собрал 500 конных рыцарей и "целых 30.000альмугаваров"[790]. Эти цифры, наряду с количеством кораблей, несомненно, были Мунтанером чрезмерно преувеличены. Тем не менее, значительные силы отплыли из порта Салоу (королевство Валенсия) и прибыли на Майорку 10 декабря 1286 года, несмотря на то, что Мунтанер описывает "настолько суровую зиму", что гребцы "отморозили от холода кончики пальцев"[791]. После Рождества флот двинулся к Менорке, но столкнулся с ещё одной свирепой зимней бурей, рассеявшей корабли. Однако 20галеямс адмиралом и королем на борту удалось достичь Маона и высадить десант оказавшийся достаточным, чтобы в кровопролитном сухопутном сражении под городом разгромить армиюальмохарифа. Самальмохарифсдался вскоре после того, как Альфонсо III осадил замок. Завоевание острова было завершено к 17 января 1287 года, после чего король отпустил Роджера и тот смог вернулся на Сицилию.

Некоторые предполагают, что Роджер проплыл вдоль побережья Руссильона и Прованса, чтобы снова совершать набеги на эти регионы,[792] но столь же вероятно, что адмирал просто стремился избежать суровой зимней погоды, пройдя вдоль берегов южной Франции. Но каким бы ни был его план, он не сработал. Шквалы в Лионском заливе снова рассеяли флот. Разбросанные по морю корабли искали укрытие и останавливались на ремонт, где только могли[793]. Должно быть, только ранней весной все корабли поодиночке смогли добраться до Сицилии. К тому времени анжуйцы подготовили для измученных сицилийских моряков и их адмирала тщательно продуманный сюрприз.

Глава 14.

Битва графов

(23 июня 1287 года)

Если бы не упрямство Папы, яростного сторонника Франции, мечта анжуйцев о возвращении Сицилии умерла бы вместе с Филиппом III и его злополучным Арагонским крестовым походом. Устав от жизни в плену в Каталонии, Карл Салернский (наследник Карла I Анжуйского) 27 февраля 1287 года подписал соглашение, известное как Чефалуский договор, в котором он в качестве условия своего освобождения отказался от претензий на корону Сицилии в пользу Хайме Арагонского. Единственная проблема заключалась в том, что он не имел права принять такое решение. В январе 1285 года, находясь на смертном одре  Карл Анжуйский назначил регентом королевства Роберта II, графа Артуа, пока его сын оставался в плену. Когда в апреле того же года Гонорий IV принял папский паллий, став преемником покойного Мартина IV, он подтвердил полномочия Роберта, назначив его (вместе с Герардо да Парма) своимбальиСицилийского королевства, которое он считал папскимфьефом[794]. В феврале следующего года новый Папа в ответ на коронацию Хайме королем Сицилии отлучил его от Церкви, вместе со всем населением острова[795]. Поэтому неудивительно, что и Гонорий IV, и Роберт д'Артуа категорически отвергли договор Карла Хромого с арагонцами как "сделку с дьяволом", заключенную под принуждением; и затем возобновили подготовку к вторжению на остров[796]. Папа Гонорий IV скончался в Риме в начале апреля 1287 года, но к тому времени все было готово, и опытный в военном деле Роберт, был полон решимости довести дело до конца.

Граф Артуа имел давние связи с Анжуйским домом и с Карлом в частности. Его отец, Роберт I д'Артуа, был братом как Карла Анжуйского, так и короля Франции Людовика IX, что делало Роберта II племянником Карла. Карл и Роберт I вместе участвовали в катастрофическом Седьмом крестовом походе своего старшего брата в Египет. Там в 1250 году во время необдуманной кавалерийской атаки при Мансуре Роберт I и погиб. Двадцать лет спустя его сын (Роберт II) принял участие в последнем, столь же провальном, крестовом походе своего дяди-короля в Тунис, где стал соратником другого своего дяди Карла Анжуйского. Когда осенью 1282 года осада Мессины закончилась полным провалом, Роберт II д'Артуа одним из первых откликнулся на просьбу дяди о помощи, отправив ему отряд численностью около 600 человек[797]. 13 июля 1284 года Роберту было поручено командование армией в Калабрии;[798] а 10 августа, во время осады Реджо, Карл — уверенный в скорой победе, назначил племянника своим генеральным викарием на Сицилии[799]. В последствии Роберт неустанно оборонял материковую часть королевства от непрекращающихся набегов арагонцев[800] и теперь, наконец, был готов снова перейти в наступление.

С тех пор как Роберт стал регентом, он активно руководил восстановлением военно-морских сил анжуйцев. К апрелю 1287 года он соблюдая относительную секретность собрал в Кастелламмаре, на северной стороне полуострова Сорренто, флот из 43 галер и ещё 40 в Бриндизи. Если бы ему удалось объединить два флота в одну могучую армаду, анжуйцы теоретически могли бы сокрушить противника, который — учитывая плачевное состояние их кораблей той весной — с трудом смог бы собрать флот, даже вдвое меньший по численности. План Роберта заключался в объединении флотов Апулии и Кампании для совместного вторжения на Сицилию[801]. Время для этого было выбрано как нельзя лучше.

Роджер де Лаурия только что вернулся в Мессину и обнаружил сицилийский флот в плачевном состоянии. Понимая всю серьезность ситуации, адмирал бросился восстанавливать арсенал и переоборудовать уже имеющиеся галеры — вплоть до того, что лично участвовал в ремонте[802]. Тем не

Примерно 15 апреля Роберт д'Артуа привёл свой план в действие. Апулийский флот под командованием Рейнальда III Куарреля, графа Авеллы, вышел из гавани Бриндизи. На борту его 40 галер и неизвестного количества вспомогательных судов находилось около 500 рыцарей и около 1.500 пехотинцев. Сначала флот направился к Мальте (возможно, в качестве отвлекающего маневра), но после короткого, формального набега на остров снова повернул на север и 1 мая прибыл к Августе (к северу от Сиракуз). Основанный императором Фридрихом II в 1232 году недалеко от руин древнегреческого города Мегара Гиблея, город все ещё восстанавливался после ужасающего уничтожения его жителей лейтенантом Карла, Гийомом Л'Этендаром, в 1270 году. По счастливой случайности, большинство теперешних жителей города как раз посещали торговую ярмарку в соседнем городе Лентини, поэтому люди Рейнальда смогли без труда занять Августу и её замок. Воодушевленные легкостью своего первого успеха, некоторые из анжуйцев предприняли попытку захвата Катании на севере, но город успешно сопротивлялся до подхода помощи[805].

Эта помощь была предоставлена самим королем Хайме. Узнав о вторжении анжуйцев, он 4 мая поспешил из Мессины в Катанию с отрядом из 400 рыцарей. К ним присоединились ещё 400 человек во главе с Гульельмо Кальчерандо и Риккардо ди Пассаннето. Вместе с ещё 200 рыцарями из Катании под командованием Риккардо ди Санта-София сицилийцы оттеснили анжуйцев обратно в Августу, где те и обосновались[806]. Тем временем Роджер ди Лаурия поспешно вооружил все имеющиеся у него в Мессине корабли (около сорока) и присоединился к Хайме в Катании. Оттуда два отряда направились к Августе — король по суше, а адмирал по морю. Роджер 13 мая прибыл первым. Адмирал незамедлительно высадил своих людей на берег и ворвался в город, быстро преодолев сопротивление обороняющихся он достиг замка, который немедленно осадил[807]. Однако Роджер был обеспокоен, тем, что анжуйский флот уже отплыл. Лаурия вскоре узнал от двух захваченных монахов-доминиканцев, союзников анжуйцев, что нападение на Августу было всего лишь отвлекающим маневром, а апулийский флот движется на запад вдоль южного побережья острова, возможно, с целью захвата Марсалы[808].

Опасаясь нападения анжуйцев на слабо защищенную западную оконечность острова, Роджер, по прибытии короля в Августу несколько дней спустя, обратился к нему с просьбой разрешить ему отправиться с флотом в преследование. Хайме хотел, чтобы Роджер остался и поддержал осаду замка, но в конце-концов неохотно согласился при условии, что адмирал оставит нескольких корабельных плотников для строительства осадных машин. Один из этих людей, инженер по имени Кастильоне, сконструировал катапульту, которую впоследствии использовал с такой точностью, что она разрушила внутри замка единственный колодец. Этот успех в значительной степени способствовал последующей капитуляции замка. Тем временем адмирал отправился в погоню за анжуйским флотом, оставив Хайме продолжать осаду замка при поддержке друга детства Лаурии, Конрада ди Ланчиа, послужившего королю парламентёром в переговорах с осажденными[809].

Вражеский флот действительно пристал у Марсалы, но штурм города был вялым, бессистемным и легко был отбит. Несколько дней спустя, с прибытием десятка галер из Принчипато под командованием генуэзского адмирала Энрико де Мари, анжуйцы предприняли вторую попытку штурма Марсалы, закончившуюся с тем же результатом. Когда же Роджер добрался до осаждённого города, оказалось, что апулийский флот (предположительно, включая и галеры Энрико де Мари) уже успел отплыть[810]. Источники сообщают, что Лаурия затем обыскал Тирренское море, но, учитывая почти нулевую возможность перехватить врага на столь обширной акватории, это, по сути, заключалось в прочесывании вод вдоль северного побережья острова. В процессе поиска адмирал получил подкрепление в виде пяти галер и Палермо под командованием Пальмиеро Абате. Не найдя врага, Роджер, где-то в конце мая или начале июня, вернулся в Мессину, поняв, что его перехитрили[811]. То, чего он давно опасался, наконец-то произошло.

До этого момента план анжуйцев работал безупречно. Роберт д'Артуа добился объединения флотов Апулии и Кампании и сконцентрировал их у Кастелламмаре в Неаполитанском заливе. Для того чтобы избежать хорошо защищенного Мессинского пролива граф приказал флоту из Апулии обойти Сицилию с юга. Теперь объединенная армада обладала подавляющим преимуществом и была готова в атаке на остров — только на этот раз плацдармом должна была стать не Мессина, где анжуйцы уже дважды потерпели сокрушительное поражение. На этот раз местом высадки была определена Валь-ди-Мазара на западе — менее населенный регион с широкой мелководной береговой линией, подходящий для десантных операций. Захваченные в Августе монахи-доминиканцы, на допросе рассказали об этом Роджеру, но он был бы глупцом, если бы полностью доверился информации, вырванной у пленных. Даже если бы он безоговорочно поверил монахам на слово, было просто невозможно (за исключением проведения очередного разведывательного рейда) точно определить, где и когда высадятся анжуйцы[812]. Патрулирование всего западного побережья острова было нецелесообразным, поэтому адмирал, должно быть, понимал, что остаётся только один вариант: отыскать вражеский флот в его родных водах и уничтожить, прежде чем он сможет отправиться к своей цели[813].

После того как Роджер пополнил запасы в арсенале Мессины, он отправился в путь с 44 кораблями. 16 июня адмирал вошёл в Неаполитанский залив, где лично на небольшойбиремепроизвёл разведку местоположения апулийского флота. В ходе рейда он обнаружил корабль, вытянутый на широкий пляж у Кастелламмаре, чуть более чем в 3 км к югу от Помпеи. Худшие опасения адмирала оправдались: апулийский флот объединился с флотом из Принчипато, образовав армаду численностью не менее в 84 галеры. Флот Лаурии уступал противнику почти в два раза[814]. Тем не менее, Роджер оставался непоколебим. Превосходство врага никогда не пугала ни его, ни его каталонско-сицилийские экипажи. В том, что другой адмирал на его месте мог бы увидеть предстоящую катастрофу, Роджер расценил как редкую тактическую возможность. С точки зрения Лаурии, анжуйский флот был удобно сосредоточен в одном месте, так что его можно было уничтожить в одном-единственном сражении.

Но проблема заключалась в том, что расположение анжуйских галер — причаленных кормой к морю на широком пляже гавани Кастелламмаре — делало их практически неприступными. Если у численно уступающего врагу сицилийского флота был хоть какой-то шанс на успех, то он заключался в том, что Лаурия должен был выманить анжуйскую армаду в море, чтобы с ней можно было разобраться по частям. Анжуйский адмирал, Наржо де Туси — опытный военно-морской

Неокастро сообщает, что перед битвой Лаурия собрал "всех капитанов галер" и чётко изложил им ставки в предстоящем сражения:

Вы знаете, что раньше мы уже сражались с этими врагами, и теперь с помощью Господа мы вернёмся домой победителями. Они уже близко и готовы выступить против нас и против нашей родной Сицилии. Подумайте, насколько опасно было бы, если бы они пришли к нашим берегам и напали на сицилийцев. Во время войны неизбежны ужасные убийства и голод, страшные смерти и, что ещё хуже, опасные мятежи среди народа. Поэтому я призываю вас, товарищи, радоваться в своих сердцах тому, что божественное провидение привело нас к врагу в его водах, чтобы мы могли уничтожить тех, кто хочет уничтожить Сицилию[818].

Как бы ни убедительно прозвучал этот призыв, слова адмирала, сказанные впоследствии, возможно, были столь же, если не более, мотивирующими: "Когда Христос дарует нам победу, мы завладеем всеми сокровищами и оружием врага"[819].

Как это обычно бывает со средневековыми морскими сражениями, детали того, как развивалась битва, остаются неясными из-за противоречивых и запутанных рассказов хронистов, оставляя предположения единственной альтернативой, доступной современным историкам для определения того, что на самом деле могло произойти. Тем не менее, свидетельства современников предоставляют важные подсказки для восстановления последовательности событий. Для анжуйцев битва началась неудачно. Ещё до первого столкновения были допущены критические ошибки. Адмирал Наржо де Туси необъяснимым образом решил отказаться от стандартного построения в форме полумесяца, которое — учитывая численное превосходство анжуйцев — позволило бы взять гораздо меньший флот Лаурии в классические "клещи". Вместо этого, по словам Неокастро, анжуйский флот перегруппировался в 7 ромбовидных эскадр, состоящих из 9 галер каждая (Карта 11). Каждой эскадрой командовал граф. Таким образом, насчитывалось 63 из 84 анжуйских галер. Остальные, включая 12 генуэзских галер Энрико де Мари, предположительно находились в резерве вместе с двумятаридами, несущими знамена анжуйцев и папства. Хотя точное местонахождение Роберта д'Артуа непосредственно перед сражением остается неясным, Неокастро указывает, что Наржо де Туси со своего флагманского корабля командовал одной из семи эскадр. Другими командирами эскадр были Рейнальд ди Авелла, Гуго де Бриенн, Ги де Монфор, Жан де Жуанвиль и графы Маноппелло и Л'Аквила. Очевидно, идея такого построения заключалась в использовании компактных эскадр для прорыва линии флота Лаурии[820]. В действительности же эта стратегия оказалась ошибкой библейских масштабов, поскольку разделила гораздо более крупные силы анжуйцев на ряд небольших подразделений, предоставив арагонскому адмиралу возможность изолировать и уничтожить их по отдельности, что, по-видимому, он и сделал.

Карта 11. Битва графов.

Построение арагонско-сицилийского флота неизвестно, но, по мере развития событий, оно могло оказаться несущественным. Возможно, Роджер специально создал у противника впечатление, что его флот представляет собой неорганизованную и беспорядочную массу, чтобы заманить анжуйцев в расставленную ловушку. Неокастро, однако, отмечает, что Лаурия перед сражением тщательно проинструктировал экипажи своих кораблей. Отдельным боевым подразделениям были поставлены конкретные задачи: одни отрядыальмугаваровдолжны были атаковать вражеские флагманы, другие — защищать сицилийские и арагонские флагманы; группы арбалетчиков должны были обстреливать баки и кормы анжуйских кораблей, а другие — вражеских гребцов и обеспечивать прикрытие для абордажей; и так далее[821]. Анжуйские флагманы почти наверняка были выделены как особые цели[822]. Последующие события показали, что Роджер, должно быть, также дал капитанам своих кораблей индивидуальные инструкции. Какими бы ни были эти приказы, совершенно очевидно, что у адмирала было достаточно времени, чтобы их отдать. В конце концов, анжуйцам потребовалось бы немало времени, чтобы сформировать из своих галер относительно сложные и компактные боевые единицы. А относительная неопытность большинства командиров Наржо де Туси могла существенно осложнить этот манёвр. Лаурия же, несомненно, наблюдал за происходящим с пристальным интересом.

И Джованни Виллани, и Никколо Специале свидетельствуют, что, в начале сражения, Лаурия имитировал бегство[823]. Это кажется вполне правдоподобным, если учесть отсутствие боевого опыта у капитанов анжуйских галер. Лаурия лично обеспечил этот дефицит опытных вражеских моряков своими победами при Мальте и островах Формигес, а также последующим разорением Прованса, Руссильона и Лангедока. Кроме того, ему всего три года назад и именно в этом же месте, уже удавалось успешно применить этот манёвр в битве, завершившейся пленением анжуйского наследного принца. И у проницательного арагонского адмирала были все основания полагать, что численное превосходство и рыцарская гордость сделают анжуйских графов высокомерными и безрассудными. В соответствии с общепринятыми представлениями о французском рыцарстве той эпохи, в таких обстоятельствах, они, вероятно, соревновались друг с другом, пытаясь догнать бегущие галеры противника. Лаурия, вероятно, позволил им преследовать себя, пока одна или две анжуйские эскадры не вырвались далеко вперёд. "Адмирал сицилийцев Роджер ди Лаурия, увидев, что вражеская армада приближается разрозненно и в беспорядке, не преминул этим воспользоваться, — сообщает Виллани.  — Он развернул свои галеры, чтобы атаковать упомянутую армаду, особенно галеры французских баронов, которые, как он знал, были плохими морскими командирами"[824]. Нетрудно представить, как арагонский адмирал окружал и уничтожал передовые эскадры анжуйского флота, прежде чем остальные придут им на помощь.

Затем Лаурия обратит внимание на гораздо более управляемую часть анжуйского флота. В этот момент Энрико де Мари, должно быть, почувствовал какое-то ужасное дежавю: он уже видел это зрелище раньше — у островов Формигес в сентябре 1285 года. И он сделал то же, что и тогда — сбежал, забрав с собой 12 генуэзских галер[825]. Это, конечно же, породило в рядах анжуйцев ещё большую сумятицу. Есть основания полагать, что Лаурия затем приказал своим галерам окружить остатки анжуйской армады, но, по-видимому, сначала он сдерживал своих людей от атаки, чтобы противник израсходовал боеприпасы и силы под палящим летним солнцем. Через некоторое время один из его капитанов, Гульельмо Трара, не выдержав ринулся в атаку на анжуйский флот. Вскоре он оказался окружен четырьмя французскими галерами, но сицилийские корабли из Милаццо, Липари и Трапани немедленно пришли ему на помощь, за ними последовали корабли из Сиракуз, Катании, Августы и Таормины. Прежде чем Трара был вызволен из беды, к битве присоединились галеры из Чефалу, Эраклеи, Ликаты и Шакки[826].

К тому времени разразилась настоящая всеобщая схватка. Координация французских кораблей была полностью нарушена. Согласно ранее полученным от Лаурии указаниям, сицилийские галеры атаковали ставшие уязвимыми анжуйские корабли, пытаясь сломать их весла, в то время как каталонские арбалетчики очищали

Поражение для дела Анжуйской династии стало полной катастрофой. Более того, словно подчеркивая значимость поражения, анжуйский гарнизон в Августе, истощённый от жажды и голода, в тот же день сдался королю Хайме[829]. В результате одного только морского сражения Наржо де Туси и большая часть главных баронов (по меньшей мере 32 дворянина) оказались среди примерно 5.000 вражеских бойцов, взятых в плен[830]. "Цвет французского рыцарства, последовавший за Карлом Анжуйским в Италию, был убит или взят в плен", — отмечает Джон Прайор[831]. Анжуйское командование было фактически обезглавлено. Большую часть пленных баронов Роджер отпустил за выкуп, чтобы выплатить жалованье своим морякам. Из-за выплаты крупных сумм выкупов у большинства отпущенных пленников возникли серьёзные финансовые проблемы, и лишь немногие из них позже вернулись в Италию, чтобы сыграть какую-либо существенную роль в деле Анжуйского дома[832]. Например, Гуго де Бриенн был обременен непосильными долгами до конца своей жизни, а Наржо де Туси больше никогда не занимал пост адмирала анжуйского флота[833].

Возможно, более важным было то, что в Неаполитанском заливе было захвачено от 40 до 44 анжуйских галер[834]. "Флоты анжуйского королевства были уничтожены", — заключает Прайор[835]. Фактически, военно-морская мощь Анжуйской империи была выведена из строя до конца войны и никогда более не являлась значительным фактором[836]. Это дало адмиралу арагонского флота полную свободу действий во всём западном Средиземноморье. После битвы у Кастелламмаре Лаурия укрепила контроль над островами Капри и Искьей, введя пошлину на все суда, входящие и выходящие из залива, а анжуйцы были бессильны этому помешать[837]. "Если арагонцы могли проводить свои десантные операции практически безнаказанно, — замечает Мотт, — то это потому, что после "Битвы графов" в июне 1287 года анжуйский флот был слишком деморализован и дезорганизован, чтобы хоть как-то им помешать"[838]. Очевидно, что на этом этапе войны анжуйско-французско-папская коалиция больше не обладала необходимыми военно-морскими силами для отвоевания Сицилии. Очевидным следствием этого неоспоримого факта было то, что конфликт должен был либо завершиться, либо коренным образом трансформироваться. Произошло последнее, и Роджер сыграл в этой трансформации главную роль.

Глава 15.

Перемирия и договоры

(июнь 1287 года — ноябрь 1291 года)

После "Битвы графов" война, по сути, трансформировалась в череду кратковременных перемирий и договоров. Роджер ди Лаурия лично положил начало этому процессу. Вместо того чтобы сразу после своей триумфальной победы разграбить Неаполь, как того хотели его сицилийские союзники, он заключил с Робертом д'Артуа и кардиналом Герардо да Парма перемирие[839]. Сицилийцы, такие как Бартоломео Неокастро, резко адмирала критиковали, а некоторые, как Никколо Специале, даже считали это изменой, но Лаурия заявлял о своей верности короне Арагона, а не Сицилии, и обстоятельства убедительно свидетельствуют о том, что проводимая адмиралом дипломатия была предписана ему королем Альфонсо III[840]. Вместе с троном Альфонсо III унаследовал от своего отца и проблемы скортесами.Кортесыкак и при предыдущем короле не оказывали сицилийской авантюре большой поддержки и их нельзя было законно к этому принудить, поскольку арагонский король оставалась под папским отлучением от Церкви. Фактически, вместо того чтобы удовлетворить просьбы короны о выделении дополнительных средств на войну,кортесы, как сообщается, отправили послов во Францию, предложив признать Карла де Валуа своим сюзереном в обмен на сохранение их суверенных прав. Прежде чем из этого предложения что-либо вышло, 20 декабря 1287 года Альфонсо III уступил их требованиям и пообещал избавиться от этого затянувшегося и истощающего казну конфликта[841]. Таким образом, перемирие Роджера ди Лаурии с Робертом д'Артуа, вероятно, было неотъемлемой частью процесса выхода из войны, санкционированного самим Альфонсо III.

Со своей стороны, Роджер рассматривал достигнутое соглашение о прекращении боевых действий как средство компенсации своим морякам, большинству из которых не платили в течение нескольких месяцев. Как уже упоминалось ранее, непомерные выкупы за пленных баронов, полученные в результате соглашения, удовлетворяли эту потребность. Захват Неаполя в любом случае не представлялся реалистичным вариантом. Флот, по-видимому, не располагал осадными орудиями и, по словам Мотта, "не был подготовлен к десантной операции против крупного города"[842]. Камилло Манфрони подтверждает это, отмечая, что Лаурия был вынужден довольствоваться "опустошением окрестностей, неаполитанских островов и городов Сорренто и Кастелламмаре"[843]. Именно тогда Роджер захватил острова Искья и Капри, чтобы перекрыть неаполитанское судоходство.

Что наиболее важно, Роджер почти наверняка считал перемирие наилучшим образом отвечающим интересам Арагонской короны. Хотя очевидно, что адмирал заранее не консультировался с королем Сицилии Хайме, документы, хранящиеся в Архиве Короны Арагона и других арагонских регистрах, свидетельствуют о том, что король Альфонсо III не только знал о соглашении с регентами, но и подтвердил его 1 июня 1288 года[844]. Когда Хайме узнал о заключенном перемирии, он попросил своего брата его отменить, но Альфонсо III демонстративно отказался это сделать, чтобы, как пишет Джованни Аматуччо "не упустить достигнутой выгоды"[845]. Другими словами, в основе действий Лаурии лежала его истинная преданность короне Арагона. Манфрони красноречиво объясняет:

Он был прежде всего каталонцем [т. е. арагонцем], если не по рождению, то по воспитанию, характеру и обычаям. Его королем был тот, кто правил Арагоном, и его интересы были интересами Арагонской короны. Когда эти интересы перестали совпадать с интересами сицилийцев… он без колебаний от них отказался[846].

И, в качестве наглядной иллюстрации этого отношения, Роджер использовал предоставленную перемирием передышку, чтобы вымогать у халифа Туниса заключения выгодного мирного договора, в котором этот правитель, как пишет Манфрони, "признал бы себя вассалом не короля Сицилии, а Арагонской короны"[847].

Канфранкский договор

(октябрь 1288 года)

Более того, собственные устремления Альфонсо III стали очевидны для всех уже в следующем месяце в Олороне (Олорон-Сент-Мари-де-Беарн в регионе Новая Аквитания на юго-западе Франции). Эдуард I Английский, чья дочь Элеонора была помолвлена с Альфонсо III, давно опасавшийся, что продолжающийся конфликт на севере Испании и юге Франции будет угрожать его владениям в Гаскони, 25 июля 1287 года убедил будущего зятя принять свой арбитраж. Это привело к соглашению, согласно которому Карл Салернский был освобожден на следующих условиях: выплата 50.000мароксеребра, предоставление трёх старших сыновей принца и 60 французских дворян в качестве заложников, а также торжественная клятва

Карл Салернский был освобожден в конце ноября, к большому разочарованию Хайме, чей статус короля Сицилии теперь явно оказался под угрозой. К его чести, Карл Хромой поначалу предпринял добросовестные попытки выполнить все условия договора. Сначала он, в сопровождении арагонских послов, отправился в Париж, чтобы получить одобрение Филиппа IV Красивого, но последний вместо этого арестовал арагонцев и отправил Карла в Италию в сопровождении вооруженного эскорта. Когда весной 1289 года Карл прибыл в папский дворец в Риети, Николай IV был ещё менее благосклонен. Он категорически аннулировал договор, обосновав это тем, что Карл дал на него согласие под принуждением. При поддержке Роберта д'Артуа Папа в Троицкое воскресенье (29 мая) официально короновал Карла королем Сицилии и пообещал ему выделить десятину со всего церковного имущества в Италии, чтобы тот мог продолжать войну за Сицилию[850].

Осада Гаэты

(лето 1289)

Хайме, предвидя этот неблагоприятный поворот событий, уже 15 апреля на 40 кораблях флота Лаурии переправился через Мессинский пролив с внушительной армией, насчитывавшей около 400 рыцарей и 10.000 пехотинцев. Он провел месяц в Реджо, организуя войска и флот в единую боевую силу для скоординированного наступления вглубь полуострова. 15 мая Хайме двинулся по римской дороге Капуя — Реджо, а корабли Роджера сопровождали армию вдоль Тирренского побережья Калабрии (Карта 3). Они остановились в городке Семинара, к северу от горного массива Аспромонте, чтобы укрепить линию, идущую с востока на запад, от Синополи через Санта-Кристина-д'Аспромонте до Бовалино на Ионическом побережье. В ходе этой кампании сицилийцы столкнулись с анжуйскими "капитанами Калабрии", Руссо ди Соллиаком и Джакомо ди Оппидо, и вынудили их отступить в Катанзаро, который в то время находился под контролем Роберта д'Артуа. Затем они продолжили движение на север. Лаурия высадил десанты в Монтелеоне (современный Вибо-Валентия), захватив город и пристань. Хайме овладел Кастель-Монардо (недалеко от современной Филадельфии) и Майдой. Стремясь остановить вторжение, Роберт д'Артуа попытался остановить продвижение, поведя анжуйский отряд из Катанзаро на северный берег реки Амато, к югу от Сант-Эуфемии (недалеко от Ламеция-Терме). Однако превосходство в численности сицилийской армии вскоре заставило его отступить на восток, во внутренние районы, где граф попытался захватить удерживаемый арагонцами Сквиллаче. Но Хайме отправил на помощь городу отряд под командованием Гульельмо ди Кальчерандо, что заставило Роберта снять осаду и отступить обратно Принчипато, чтобы подготовить к обороне Салерно[851].

Тем временем Хайме и Роджер неуклонно продвигались по калабрийскому побережью, последовательно захватив Амантею, Фиумефреддо, Паолу, Фускальдо и Четраро. Они встречали лишь слабое сопротивление, пока не достигли Бельведера (современный Бельведер-Мариттимо), где правитель региона — Руджеро ди Санджинето — отказался подчиниться. Он удерживал замок Бельведер, в то время как его жена возглавила оборону цитадели в соседнем городке Санджинето. Именно в Санджинето Роджер ди Лаурия вновь проявил свою безжалостность. В какой-то момент осады защитники крепости стали обстреливать королевский шатёр из катапульт, а разъяренный этим адмирал, как сообщается, приказал привязать двух сыновей осажденного сеньора (захваченных ранее в ходе боев) к эшафоту, построенному из корабельных весел, который затем распорядился установить перед королевскими покоями. Во время разразившейся бури и продолжающегося обстрела эшафот рухнул, смертельно ранив одного из братьев. Потрясенный произошедшей трагедией, Хайме освободил выжившего и снял осаду[852].

Настоящая цель сицилийцев находилась гораздо севернее, поэтому Хайме и Роджер возобновили наступление вдоль Тирренского побережья, остановившись у ранее захваченных арагонцами крепостей Скалеа в северной Калабрии и Кастеллабате в Принчипато. К этому времени (начало июля) анжуйцы под командованием Карла II и Роберта д'Артуа собрали в Салерно значительные силы, чтобы остановить захватчиков. Но Хайме и его адмирал погрузили армию на галеры, обошли Салерно по морю и направились к удерживаемым арагонцами островам Капри и Искья. Предварительная разведка показала, что город Гаэта, стратегически важный порт примерно в 80 км к северу от Неаполя, был готова поднять восстание против анжуйцев[853].

Илл. 15.Древний порт Гаэты, вид с горы Орландо, где летом 1289 года король Хайме и Роджер ди Лаурия расположились лагерем во время своей неудачной осады города.

Хайме и его люди высадились на мысе Гаэты где-то между 10 и 13 июля 1289 года (рис. 15). Бертран де Бо, граф Авеллино, с небольшим отрядом попытался противостоять высадке на пляжах Серапо на южной стороне полуострова, но был быстро обращен в бегство превосходящими силами. Король и его приближенные разбили укрепленный лагерь на горе Орландо, откуда открывался вид на порт, выступающий на восток в залив Гаэта. Одновременно Роджер и остальная часть войск (включая большой контингентальмугаваров) расположились лагерем на северо-западном перешейке, называемом Монтесекко, соединяющим мыс Гаэта с материком. Вскоре после этого сицилийцы узнали, что слухи о готовности города к капитуляции были полной ложью: горожане не только отказались сдаться, но и оказали ожесточенное сопротивление. Смирившись с длительной осадой, адмирал приказал своим людям построить обширную сеть траншей и частоколов (используя балки и доски, предположительно с кораблей) как на холме над городом, так и на ровной местности к северо-западу. Горожане ответили укреплением городских стен и строительством собственных оборонительных бастионов. Затем корабельные плотники Лаурии возвели осадные машины — катапульты и баллисты, — из которых стали забрасывать город камнями в надежде заставить жителей капитулировать. Адмирал даже приказал своимиальмугаварамиразорить окрестные районы, а галерам атаковать расположенную в нескольких милях к востоку пристань в Мола-ди-Гаэта (современная Формия). Близлежащие городки Нола, Маранола и Трайетто также стали жертвами набегов[854]. "Услышав об этих событиях, окружающие земли содрогнулись, — пишет Неокастро, — а враг испугался, услышав имя Лаурии"[855]. Но все это было напрасно, ведь сама Гаэта сдаваться не собиралась.

За несколько дней до штурма сицилийцами Гаэты король Карл II Хромой приказал собрать все имеющиеся в королевстве войска в Салерно, и сам 10 июля переехал туда из Неаполя, чтобы присоединиться к Роберту д'Артуа. И король, и граф

Сбор анжуйской армии завершился к началу августа, и некоторое время спустя огромное войско появилось к западу от Гаэты. Король Карл II издалека наблюдал, как Роберт д'Артуа бросил своих людей на приступ частоколов построенных Роджером на полуострове перед горой Орландо, где находился король Хайме. "При первом яростном натиске на частокол адмирал немедленно призвал своих мессинцев к оружию, и началась битва с врагом", — сообщает Неокастро, описывая это столкновение в мельчайших подробностях[857]. Метательные машины, от баллист до ручных арбалетов, которые до этого были нацелены на город, теперь со смертоносной эффективностью поражали атакующих. В какой-то момент анжуйцы двинулись к катапульте некоего мессинского инженера по имени Маттео ди Терме "такими плотными и тесными рядами, что ни один выпущенный из машины камень не промахнулся не убив нескольких человек одним ударом". Узкое пространство мыса, несомненно, побудили анжуйцев продвигаться вперёд плотными построениями, что сделало их уязвимыми для смертоносных залпов метательных машин. Роберт д'Артуа посылал на штурм сицилийских укрепления волну за волной своих войск, что привело к "такой бойне, что число убитых невозможно было сосчитать"[858].

Первый штурм явно провалился и укрепления выстроенные Лаурией выдержали натиск, вынудив французов отступить и на некотором расстоянии разбить лагерь. Таким образом, осаждающие Гаэту сицилийцы, сами оказались в осаде, зажатые между стенами города и вражеским лагерем[859]. Тогда Роджер попытался прорвать анжуйскую блокаду, совершив серию вылазок против их лагеря. Неокастро сообщает, что на следующий день мессинцы "застали врасплох некоторых [анжуйцев] далеко от лагеря, убив одних, ранив других и взяв в плен третьих"[860]. На следующий день люди адмирала атаковали сарацинский контингент, убив многих и обратив остальных в бегство. Неокастро рассказывает, что позже "адмирал, напав на тосканцев, послал других доблестных воинов против апулийцев, которых они нашли лежащими в своих шатрах, и рассеяли их"[861]. Несмотря на такое предвзятое описание, конечно же, с обеих сторон имело место обильное кровопролитие. Неокастро (по-видимому, очевидец событий) намекает на это, утверждая, что лично видел, как женщины "крестоносцев" (итальянки) натравливали на мессинцев боевых собак (вероятно, неаполитанских мастифов), которые "возвращались к своим хозяйкам с окровавленными пастями"[862]. Тем не менее, похоже, что анжуйцы, понесли в столкновениях бóльшие потери. Карл II, видя хаос, охвативший его войска, отвёл их ещё дальше, и вскоре установилось утомительное затишье[863]. В то время как анжуйская армия, по-видимому, значительно превосходившая противника по численности, фактически блокировала все выходы с перешейка, флот Лаурии мог спокойно пополнять запасы сицилийских войск по морю. Однако ни одна из сторон, похоже, не хотела отступать.

Гаэтское перемирие

(24 августа 1289 года)

Тупиковая ситуация в конце концов разрешилась благодаря Эдуарду I Английскому, возмущённого тем, что Канфранкский договор, который он так усердно подготавливал и гарантировал собственными заложниками, был так жестоко отброшен. Король отправил своего друга и дипломата Оттона де Грансона, чтобы тот, по сути, пристыдил Папу и заставил его выступить за заключение мира, указав на неприглядное несоответствие того, что папство ведёт крестовый поход против христиан в Италии всего через несколько недель после того, как Триполи на Святой Земле пал под натиском мамлюков (27 апреля). Карл II, уставший от кровопролития и искавший выход из затруднительного положения, склонил слух к изменившемуся мнению Папы[864]. Таким образом, в день Святого Варфоломея, 24 августа 1289 года, враждующие стороны подписали двухлетнее перемирие. Оно, действовало до Дня всех святых 1291 года и предусматривало прекращение военных действий на Апеннинском полуострове по демаркационной линии от Кастеллабате на побережье Тирренского моря до Требисачче на Ионическом море (Карта 3). По сути, города и территории, находившиеся на момент заключения перемирия в руках той или иной стороны, должны были таковыми и оставаться, а каждая сторона имела право снабжать свои прибрежные владения по морю без угрозы нападения. Интересно, чтоальмугаварыбыли освобождены от условий перемирия, что указывало на явное признание того, что их просто невозможно контролировать. Жан де Монфор был назначен следить за соблюдением мира со стороны анжуйцев, в то время как Роджер де Лаурия выполнял аналогичную обязанность со стороны арагонцев и сицилийцев. 27 августа Карл II в соответствии с перемирием первым покинул окрестности Гаэты, а Хайме уехал три дня спустя[865].

В целом, обе противоборствующие стороны соблюдали условия перемирия, но были и некоторые заметные нарушения, особенно со стороны арагонцев и сицилийцев. В то время как анжуйцы были повинны в отдельных, спонтанных нападениях на сицилийские суда вдоль ионического побережья Калабрии в окрестностях Сквиллаче и Роччелла-Ионика,[866] действия арагонцев, в основном руководимых самим адмиралом, кажутся более систематическими и масштабными. Исследования Мотта в архивах Валенсийского собора показывают, что с декабря 1289 по июнь 1290 года Роджер ди Лаурия провёл хорошо спланированную десантную операцию по захвату и удержанию ключевых замков по всей Калабрии (Карта 3).  15 декабря адмирал сначала осадил Никотеру, капитулировавшую в начале января, а затем 6 февраля взял Таурианову на юге. 19 февраля флот Лаурии перебросил осадные машины на несколько миль к северо-востоку к Сан-Джорджо, который был захвачен 3 марта. Повернув на юг, Роджер к концу мая последовательно захватил Оппидо, Синополи и Санта-Кристину[867]. Ле-Кастелла, расположенная к югу от Кротоне, была разграблена в конце июня[868].

Тщательно спланированная кампания вызвала среди анжуйских войск в провинции полную неразбериху. Адмирал начал с атаки на Никотеру на севере, чтобы заблокировать подход подкреплений из Принчипато. Затем он использовал около 20 галер, чтобы быстро перебрасыватьальмугаваров, лошадей, припасы и осадные машины по Калабрийскому полуострову и атаковать различные цели непредсказуемым образом, что анжуйцев сильно дезориентировало[869]. Очевидно, что такая сложная операция стала возможной только благодаря почти полному превосходству флота Роджера в морях, окружающих Южную Италию, после ошеломляющей победы в "Битве графов". Анжуйский двор мог лишь бессильно жаловаться на нарушения перемирия, которое Лаурия считал лишь пустыми словами.

Кампания завершилась в начале июля, вероятно, потому что арагонский двор дал адмиралу новое задание: доставить арабского принца в Киренаику (старую римскую провинцию на территории современной восточной Ливии) и получить выкуп за восстановление его в качестве тамошнего правителя и союзника Арагонской короны. Кто именно был этим принцем, остается неясным, но Неокастро (главный источник информации по этому эпизоду) называет его "Маргано", а город, который он пытался вернуть

Но неутомимый Эдуард I Английский не прекращал своих усилий по установлению более прочного мира, поэтому летом 1290 года благодаря его посредничеству почти все главные действующие лица стали активными участниками этого процесса. Альфонсо III оказался втянут в пограничный конфликт с Кастилией и жаждал избавиться от отлучения от Церкви, омрачавшего его царствование; Филипп IV Красивый отчаянно пытался вывести своё королевство из кризиса, почти истощившего его казну во время катастрофического Арагонского крестового похода; Карл II Хромой просто хотел вернуть трёх своих сыновей, все ещё находящихся в заложниках у Арагонской короны, и нуждался в прекращении боевых действий, чтобы приступить к наведению порядка в своём королевстве; и даже Папа Николай IV, вечный разжигатель войны, теперь желал разрешения конфликта, чтобы организовать оборону Святой Земли, где только Акко все ещё противостоял натиску мамлюков. Поэтому, после нескольких месяцев напряженных переговоров представители трёх монархов и Папы, а также Карла де Валуа и Хайме Майоркского выработали взаимоприемлемый конкордат, который был подписан всеми сторонами в Тарасконе (на полпути между Авиньоном и Арлем) 19 февраля 1291 года[871].

Конкордат предусматривал ключевые уступки почти со всех сторон. С Альфонсо III было снято отлучение от Церкви в обмен на присягу Святому Престолу и отказ от поддержки сицилийцев; брат Филиппа IV Красивого, Карл де Валуа, за отказ от своих претензий на корону Арагон получил компенсацию в виде графств Анжу и Мэн; Карл II Хромой выкупил своих сыновей и добился прекращения военных действий; требование Хайме Майоркского о возвращении его королевства было передано на папский арбитраж; а сам Николай IV добился от Альфонсо III обещания оказать помощь в реинтеграции Сицилии в состав королевства и отправиться в крестовый поход в Святую Землю[872]. Единственной заинтересованной стороной, не получившей никакой выгоды от конкордата, который, по иронии судьбы, должен был решить судьбу Сицилии, оказался её король Хайме. Его даже не пригласили участвовать в переговорах. В результате конкордат стал "мертвой буквой" ещё до того, как высохли чернила. В защиту Папы следует отметить, что до конференции в Тарасконе он вступил с Хайме в переговоры, которые могли привести к возможному сближению. Он послал на Сицилию некоего каталонского монаха по имени Раймондо, попросив Хайме отправить сицилийский флот в Святую Землю на поддержку Акко. В ответ молодой монарх предложил отправить 30 галер, а также 300 кавалеристов и 10.000 пехотинцев, если Святой Отец признает его законным королем Сицилии и предоставит пятилетнее перемирие. Со своей стороны Роджер ди Лаурия щедро пообещал ещё 10 галер, 100 кавалеристов и 2.000 пехотинцев снаряжённых за его счёт. Однако позже Хайме отказался от своего предложения после того, как Пандольфо ди Фальконе вместе с другими сицилийскими баронами убедил короля, что отсутствие Роджера и его могучего флота лишь спровоцирует папские интриги против практически беззащитного острова. Это, конечно, побудило Николая IV выступать за исключение сицилийского монарха из последующего мирного процесса[873].

Но в конце концов, всё это не имело никакого значения, поскольку  27-летний Альфонсо III внезапно заболел и как утверждает Мунтанер, у него обнаружили опухоль в паху, а 18 июня 1291 года король Арагона скончался[874]. Преждевременная смерть одного из главных подписантов сделала Тарасконский конкордат недействительным ещё до того, как была предпринята какая-либо попытка его осуществления. Война должна была автоматически возобновиться в ноябре после истечения Гаэтского перемирия.

Глава 16.

Набег на Романию

(лето 1292 года)

Крах мирного процесса, конечно, не привёл к немедленному началу нового витка боевых действий или попытке вторжения на Сицилию. Прежде всего, с практической точки зрения, не было возможности осуществить успешную десантную операцию на большой остров в центре Средиземного моря без наличия достаточного количества кораблей, а на данном этапе — благодаря победам одержанным Роджером ди Лаурия — анжуйцы и их союзники практически ими не обладали. Карл II Хромой попытался исправить ситуацию, в начале 1291 года заключив контракт с Генуей на аренду примерно 60 кораблей, но арагонцы под предводительством Федериго Сицилийского, младшего брата Хайме и Альфонсо III, сорвали эту сделку, пригрозив генуэзцам торговыми санкциями и каперством флота грозного адмирала, если они отступят от ранее заявленного нейтралитета[875].

Однако основной причиной затянувшейся паузы в боевых действиях была просто усталость от войны. Конфликт длился уже почти десять лет, сопровождаясь для всех участников значительными финансовыми и людскими потерями. Более того, каждая из сторон была отвлечена другими событиями, наиболее значительным из которых было окончательное падение Иерусалимского королевства. Акко, последний крупный христианский оплот в Палестине, 18 мая 1291 года был взят штурмом мамлюками, а в течение месяца пали Бейрут, Тир и Сидон[876]. В результате Папа Николай IV был поглощён организацией экспедиции по отвоеванию Иерусалимского королевства. Однако великие державы христианского мира понимали, что такой крестовый поход будет тщетным без какой-либо базы в Леванте — помимо Кипра. Разочарованный и подавленный Папа умер 4 апреля 1292 года в Риме. Стремление отбить Акко и немногие оставшиеся христианские порты на побережье Сирии побудило Эдуарда I Английского вновь взять на себя роль миротворца в Западной Европе. Однако, вскоре Эдуард I поссорился с Филиппом IV Красивым из-за Гаскони, последнего оставшегося континентального владения Англии, за которое английский король все ещё приносиломмажфранцузскому королю. В то же время Карл II Хромой больше заботился об укреплении своей власти на Апеннинском

Как это ни парадоксально, Роджер ди Лаурия в момент смерти Альфонсо III находился в Валенсии. По требованию короля он был отозван на зиму для охраны береговой линии королевства. В Валенсии адмирал женился на Саурине д'Энтенса, дочери барона Беренгера д'Энтенса, главы одной из древнейших и могущественнейших семей Арагона. Первая жена Роджера, Маргарита ди Ланчиа, за пару лет до этого скончалась от неустановленной болезни в Мессине. Она родила ему сына Роджера и трёх дочерей — Констанцию, Беатрису и Иларию. У Саурины от Роджера родилась ещё одна дочь, Маргарита, и трое сыновей — Карлос, Роберто и Беренгер. Но это было в будущем. Как только Лаурия узнал о смерти Альфонсо III, он быстро вернулся на Сицилию, чтобы сопроводить Хайме на коронацию[878].

Когда тело Альфонсо III было захоронено в монастыре Святого Франциска в Барселоне, граф Понс V де Ампуриас был выбран главой делегации отправленной на Сицилию с целью призвать на арагонский престол Хайме. Вероятно, Лаурия был в числе свиты графа. Возможно даже, что Роджер командовал эскадрой из четырех галер, доставившей делегацию в Трапани. Посланники встретились с королевой Констанцией и инфантом Хайме на Соборе в мессинской церкви Санта-Мария-ла-Нуова, где граф Ампуриас обнародовал завещание Альфонсо III, в котором королевства Арагон, Каталония и Валенсия были отданы Хайме. Затем последний официально назначил своего младшего брата, Федериго, вице-королем Сицилии и приказал Лаурии оснастить флотилию галер, чтобы доставить его в Испанию[879]. Публично провозгласив своё престолонаследия на созванном в Палермо парламенте, Хайме и его свита 23 июля отправились на галерах в Трапани и несколько дней спустя прибыли в Барселону[880].

После того как Хайме во францисканском монастыре отдал дань уважения своему усопшему брату, он принял участие в обязательных торжествах, предшествовавших коронации. Через несколько недель он, через Лериду, отправился в Сарагосу на официальную церемонию коронации, состоявшуюся 24 сентября 1291 года[881]. Затем новый король, чтобы продемонстрировать себя подданным совершил проездку по Арагону, и по её завершении прибыл в Валенсию, где также принял корону этого королевства[882]. По окончании официальных церемоний и торжеств произошло примечательное событие. В присутствии короля и королевы Кастилии (Санчо IV и Марии де Молины) в качестве почетных гостей, Хайме II присутствовал в Калатаюде (в 87 км к юго-западу от Сарагосы) на "круглом столе", организованном не кем иным, как Роджером ди Лаурия (Илл. 16). Рамон Мунтанер описывает это собрание как "одно из самых замечательных событий, когда-либо происходивших"[883]. Для развлечения коронованных персон Роджер устроил на равнине Калатаюда грандиозный рыцарский турнир с поединками и показательным штурмом деревянного замка[884]. В эпоху, когда даже простое держание поводьев коня монарха было привилегией, зарезервированной лишь для самых знатных придворных, организация такого мероприятия, несомненно, считалась высшей честью. Корона Арагона явно считала Лаурию очень ценным вассалом, и адмирал ясно дал понять, что он преданный королю человек.

Как бы в подтверждение этого, кульминацией турнира стал поединок между Роджером и известным кастильским рыцарем Беренгером А. де Ангеру из Мурсии. Мунтанер описывает этот поединок довольно подробно, что придает рассказу некоторую достоверность:

Беренгер А. де Ангера нанес копьём адмиралу такой мощный удар в щит, что тот разлетелся на куски, а адмирал ударил противника в забрало так сильно, что шлем слетел с его головы на расстояние, превышающее длину двух копий, а копье разлетелось на множество осколков. Повреждённое забрало с такой силой ударило Беренгера по лицу, что раздробило ему нос, так что тот с тех пор так и не выпрямился, рыцарь был весь в кроив, так что все подумали, что он убит[885].

Илл. 16.Построенный мусульманами в IX веке замок Айюб в Калатаюде, послужил местом проведения пышного рыцарского турнира, устроенного осенью 1291 года Роджером ди Лаурия в честь нового короля Арагона Хайме II.

Кастильский рыцарь, очевидно, пережил столкновение, отделавшись лишь сломанным носом, но репутация Роджера была должным образом подтверждена. "Эта победа принесла ему славу распространившуюся по всей Кастилии", — заключает Мунтанер. Средневековые хронисты, как правило, приукрашивали свои рассказы, но, правдива эта история или нет, она почти наверняка дополнила миф о воинском мастерстве Лаурии, сделав его, по словам Мунтанера, "одним из самых выдающихся рыцарей мира"[886].

После коронационных торжеств Роджер оставался в Испании ещё несколько месяцев. Но в конце концов король Хайме II поручил своему адмиралу, по словам Мунтанера, "вернуться на Сицилию и остаться с инфантом Федериго, а также всегда иметь наготове 50 оснащённых галер"[887]. 3 октября 1291 года Хайме II отправил письмо инфанту Федериго, поручив ему выделить адмиралу из королевской казны 3.000унцийдля набора экипажей на предстоящий год[888]. А в другим распоряжением от 12 февраля 1292 года король приказал Роджеру к марту оснастить галеры в Валенсии, Таррагоне и Барселоне[889]. Таким образом, Лаурия провёл большую часть зимы, занимаясь набором экипажей и снаряжением галер, находясь в основном в Валенсии, а также, по словам Мунтанера,"посетив все свои города и замки"[890]. 3 марта адмирал отправил из Таррагона на Сицилию эскадру из девяти галер,галионаивачетты, на борту которых находилось 207 арбалетчиков. Вскоре, возглавивший эту флотилию Манфред ди Ланчиа  три месяца патрулировал акваторию вокруг Сицилии. Ещё пара боевых галер совершила аналогичное плавание вдоль побережья Калабрии в конце апреля. К маю Роджер собрав все возможные галеры, включая свой собственный корабль под названиемFrucculina, и отправился вдоль побережья от Валенсии до Барселоны, чтобы встретиться с королем, прежде чем вернуться на Сицилию через Балеарские острова и Северную Африку[891].

К тому времени, когда в начале июня Роджер достиг Сицилии, арсеналы в Палермо и Мессине произвели ещё шесть боевых галер, включая флагманский корабль адмирала —Red Galley. С возвращением эскадры Манфреда ди Ланчиа и двух галер, патрулировавших у берегов Калабрии, Роджеру удалось к концу июля объединить различные эскадры в грозный военно-морской флот[892]. Генуэзец Якопо Дориа сообщает, что галер было около 20; Бартоломео Неокастро говорит, что их было около 30[893]. Согласно арагонским регистрам, Лаурия погрузил на эти суда 62 легких кавалериста и 62 рыцаря, а также их 124 лошади. На борту также находились 106альмугаваров, 469 арбалетчиков и 1.968 вооруженных моряков (в основном сицилийцев)[894]. Адмирал собирался осуществить то, что Лоуренс Мотт описывает как "одну из самых впечатляющих средневековых военно-морских операций": "рейд на Романию" (остатки Восточной империи) (Карта

В конце июня флот Роджера покинул Мессину. Его первоначальной целью был район Кротоне на Ионическом побережье восточной Калабрии. После истечения Гаэтского перемирия анжуйские войска под командованием Гийома Л'Этендара предприняли попытку возвратить большую часть Калабрии, включая Кротоне. В декабре 1291 года Л'Этендар подкупил арагонского капитана города, некоего Риккардо ди Санта-София, чтобы тот перешёл на сторону анжуйцев и сдал город. Было известно, что анжуйский командующий все ещё находился в регионе с несколькими сотнями всадников, поэтому десантная операция предпринятая адмиралом в начале июля 1292 года в районе Капо Риццуто, примерно в 24 км к югу от Кротоне, вероятно, была направлена на то, чтобы остановить продвижение анжуйцев в удерживаемые арагонцами части Калабрии. Когда Лаурия с четырьмя десятками рыцарями и большим отрядом пехоты двинулся на расположенный неподалёку Ле-Кастеллу, Л'Этендар попытался устроить его отряду засаду. Однако Роджер узнал об этом и послал половину своих рыцарей вместе с большей частью пехоты обойти французов с фланга, а сам с оставшимися двадцатью рыцарями выступил в качестве приманки. В результате враг был обращён в бегство, в ходе которого Л'Этендар получил несколько ранений, но сумел скрыться. Однако предатель Риккардо ди Санта-София был захвачен в плен и впоследствии казнен[896]. Арагонские регистры указывают на то, что после этой стычки флот, вероятно, атаковал Кротоне, а возможно, и Бриндизи[897]. Достигнув поставленных целей, Роджер оставил сухопутные войска, под командованием Бласко д'Алагоны, продолжать кампанию по возвращению Калабрии а сам отправился в набег на Романию (Карта 12)[898].

Карта 12. Набег на Романию.

Поначалу Роджер нацелился на Эпирский деспотат (современная Албания плюс греческий Эпир) и Морею (Пелопоннес). Анжуйцы претендовали на значительные владения в этих землях, что стало результатом уступок, которых Карл I Анжуйский в мае 1267 года добился от изгнанного из Константинополя императора Балдуина II де Куртене в качестве платы за свою военную поддержку[899]. В середине июля 1292 года Лаурия напал на островное графство Кефалония, опустошив его и прилегающие Ионические острова, не пощадив даже Корфу. Но предложенные жителями более 600унцийубедили адмирала двинуться дальше[900]. Воспользовавшись сильными западными ветрами, флот в конце месяца добрался до островного укреплённого города Монемвасия к востоку от мыса Малеас. Поставив корабли на якорь у берега адмирал попытался запугать жителей. Это сработало. Горожане прислали послов, предлагавших арагонцам "дружбу", а также скот и другие припасы. Однако адмирал отнёсся к этому скептически и решил остаться на борту корабля, сделав вид, что обдумывает предложение. Но это была лишь уловка, чтобы заставить горожан ослабить бдительность. Ночью арагонцы и сицилийцы тихо перебрались на берег и подняли переполох. Проснувшиеся греки в панике бросились бежать по дамбе на материк, оставив на произвол судьбы женщин, детей, стариков и немощных, а люди Лаурии беспрепятственно грабили город[901]. Тот факт, что Монемвасия была, пожалуй, самым стратегически важным форпостом на Пелопоннесе императора Михаила VIII Палеолога, по-видимому, Лаурией в расчёт не принимался. Арагонские регистры показывают, что горожане в итоге выкупили свой город за чуть более 200унций[902].

В начале августа западные ветры вывели арагоно-сицилийский флот в Эгейское море. Рамон Мунтанер утверждает, что по пути Лаурия высадился в Кандии (современный Ираклион на Крите), но каталонский хронист единственный, кто так считает. А вот Никколо Специале считает, что Роджер примерно в это же время "вторгся на острова Романии[903]. Что касается того, какие именно это были острова, то Ларри Мотт обнаружил в архивах Валенсийского собора запись от 3 августа 1292 года о вымогательстве около 115унций. Исходя из расстояния, которое флот мог пройти за шесть дней с момента выхода из Монемвасии 28 июля, Мотт предположил, что Роджер в это время совершал набеги на греческие Киклады[904]. Мунтанер  же, несмотря на неточность в датах, подтверждает, что адмирал "нападал на острова… Термию [Китнос], Тинос, Андрос и Миконос", все из которых находятся в архипелаге Киклады[905].

Затем Лаурия направился в северную часть Эгейского моря, атаковал острова Лемнос и Митилина, и примерно 25 августа высадил десант на Хиос  (Карта 12)[906]. По-видимому, это была его самая дальняя и заманчивая цель. Остров славился производством мастики "Слёзы Хиоса", получаемой из дерева Pistacia lentiscus, обладавшей, как считалось, лечебными свойствами и использовавшейся в кулинарии. Ещё в османскую эпоху эта древесная смола, как говорили, продавалась на вес золота. Кража продукта считалась преступлением, караемым смертной казнью. В то время производство мастики контролировали генуэзские купцы, но этот факт, по-видимому, адмирала нисколько не смутил[907] и он, для захвата острова похоже, не прибегал к особым уловкам или хитрости. Неокастро сообщает, что когда арагонцы и сицилийцы высадились на берег, жители, "собрав большую часть своего богатства, укрылись в высоких горах", тянувшихся с севера на юг острова. Поэтому, люди Роджера смогли без проблем загрузить на галеры огромное количество мастики[908]. Они награбили так много "Слез Хиоса", что пришлось купить венецианскуютариду, чтобы перевезти около 159 тонн мастики, стоимостью более 11.500унций[909].

Огромный вес и объем добычи, должно быть, стали ключевым фактором в решении Роджера после разграбления Хиоса повернуть назад. На борту галер просто не было места для добычи. Таким образом, следующим зафиксированным портом захода арагонского флота снова стала Монемвасия (примерно 31 августа 1292 года), где каперы, взяв в заложники греческого архиепископа города, вымогали у жителей за него выкуп[910]. Следующей жертвой Лаурии стал Модон (современный Метони) расположенный на западной стороне Мессенского полуострова (Пелопоннес)[911]. Модон, вместе со своим городом-побратимом Короном (современный Корони) находившимся на восточной стороне полуострова, являлся тем, что венецианцы называли "двумя глазами Республики", и служили безопасными местами остановок на торговых путях из Венеции на Восток[912]. Все это, по-видимому, нисколько не волновало Лаурию и его людей. Жители, Модона, вместо того чтобы откупиться, очевидно, осмелились оказать сопротивление каперам (примерно 6 сентября) поэтому за их дерзость город был подвергнут жестокому разграблению. Роджер также взял заложников, освобождённых за выкуп только в мае следующего года[913].

Из Модона арагоно-сицилийский флот отправился к берегам удерживаемого анжуйцами принципата Ахея. Мунтанер рассказывает, что люди Роджера высадились на пляжи баронства Акова в западной Ахее, где они встретили и разгромили отряд французской кавалерии[914]. Другие хронисты не упоминают об этом эпизоде, но и Специале, и Мунтанер сообщают, что примерно в то же время арагоно-сицилийский флот атаковал расположенную неподалёку Кларенцу, главный порт принципата, находящийся на северо-западе Пелопоннеса[915]. Арагонские регистры подтверждают это событие записью от 11 сентября, указывающей на то, что горожане благоразумно решили от нежданных гостей откупиться. Тот же источник убедительно отмечает, что каперы даже захватили в гавани несколько генуэзских судов[916]. Более того, вышеизложенное географически и хронологически соответствует утверждению Мунтанера о том, что арагонцы впоследствии разграбили

Мунтанер также утверждает, что на обратном пути Лаурия предприняли ещё одну попытку нападения на Бриндизи. Итальянские источники умалчивают об этом эпизоде, что ставит под сомнение его достоверность, но описание весьма подробное. Каталонский хронист описывает кавалерийское сражение, в котором около 700 французских рыцарей под командованием выздоровевшего Гийома Л'Этендара противостояли арагонско-сицилийскому отряду, возглавляемому самим адмиралом. Мунтанер уточняет, что французы вышли из Санта-Мария-дель-Казале (романской церкви, до сих пор стоящей чуть более чем в полутора километрах к северу от города), чтобы помешать захватчикам пересечь мост, ведущий в Бриндизи. "Там с обеих сторон произошли рыцарские подвиги, — пишет каталонский хронист. — Аальмугавары, увидев натиск и то, как хорошо французы держатся, укоротили свои копья, а затем прорвались в ряды врагов и принялись потрошить лошадей и убивать рыцарей"[919]. Арагонцы в конце концов захватили мост, но штурм закончился, когда под Лаурией был убит конь. Французы отступили за городские стены, а адмирал со своими людьми вернулся на галеры. Если этот инцидент действительно имел место, то это был последний подвиг совершённый во время рейда. Арагонские регистры показывают, что к 21 сентября флот уже вернулся в Мессину и был поставлен на ремонт[920].

Хотя предприятие, по-видимому, имело впечатляющий успех, предположения относительно его конечной цели весьма разнообразны. Венецианский государственный деятель Марино Санудо Торселло в своейИстории королевства Романия(Istoria del regno di Romania) относительно этого набега предлагает одну из наиболее распространенных гипотез:

Мессир Руджеро дель Ориа [Роджер ди Лаурия] лично рассказал мне, что его поездка в Романию была с намерением разграбить и нанести ущерб землям императора, потому что упомянутый государь, пока длилась война, обещал платить королю Арагона 60.000 липпери [вероятно, гиперпироны — 12-каратные золотые монеты весом около 4,5 грамма каждая] в год а также потому, что упомянутый король Арагона требовал от императора 6.000 золотых унций за некую даму из Сицилийского королевства, которая была замужем за правившим тогда императором и была родственницей короля Манфреда [внебрачная дочь императора Священной Римской империи Фридриха II, Констанция, вышедшая замуж за никейского император Иоанна III Ватаца][921].

Безусловно, деньги были главным стимулом, ведь в конце концов, Роджеру нужно было платить своим людям и финансировать операции флота. Лоуренс Мотт подсчитал, что на содержание 20 галер в течение года требовалось примерно 12.000унций. Поэтому, он оценивает чистую прибыль от рейда примерно в 9.300унцийиз общего улова в около 15.000унций[922]. Хайме II, безусловно, не возражал против пополнения королевской казны после многих лет войны. Но вознаграждение, вероятно, было лишь второстепенным бонусом, а наказание императора за какую-то предполагаемую несправедливость, скорее всего, являлось лишь предлогом. Лаурия не ограничивался нападением исключительно на владения императора, а также наносил удары по венецианцам, генуэзцам и, конечно же, анжуйцам. В конечном итоге, рейд был направлен на запугивание противника. Адмирал хотел предупредить анжуйских купцов, что если они не подчиняться, то он станет нападать на них не только в море но и в защищённых портах. В то же время он стремился отвратить венецианцев и генуэзцев от союза с анжуйцами, поскольку, не имея значительного собственного военно-морского флота, единственным способом для последних реально угрожать Сицилии был союз с одной или обеими великими итальянскими морскими республиками.

С этой точки зрения, предприятие оказалось исключительно эффективным. Арагонцы в целом и Роджер в частности не испытали никаких последствий. Особенно показательно было спокойствие генуэзцев и венецианцев после серии разрушительных набегов на их прибыльные торговые предприятия в восточном Средиземноморье. Ни одна из республик не видела выгоды в том, чтобы бросить вызов морской державе, доминировавшей на торговых путях центрального Средиземноморья. Арагонско-сицилийский флот, базировавшийся на Сицилии и Мальте, фактически контролировал движение как через Мессинский пролив, так и через Сицилийский канал (Карта 1). Сицилийское королевство могло легко перекрыть торговлю Генуи с Востоком и Венеции с Западом. Хуже того, два приморских города-государства оставались непримиримыми соперниками, и каждый опасался, что конфликт с Сицилией подтолкнет арагонцев к союзу с противником. Другими словами, антипатия, которую Генуя и Венеция питали друг к другу, была гораздо сильнее, чем их жажда мести арагонцам и сицилийцам, и Роджер прекрасно это знал[923].

К тому же, ни одна из республик не хотела рисковать столкновением с величайшим флотоводцем эпохи. И Роджер ди Лаурия в очередной раз доказал, что это была разумная политика. Он только что совершил сложный трёхмесячный поход с различными типами судов и разнородными экипажами в враждебных водах, вдали от любой безопасной гавани, где можно было бы отдохнуть, пополнить запасы и переоснаститься. При этом он практически непрерывно опустошал враждебные берега, потеряв при этом всего 58 человек и лишь однувачетту, и то во время штора, а не боевых действий. В целом, набег на Романию стал убедительным свидетельством непревзойденных лидерских и организаторских способностей Лаурии[924]. Тот, кому он был верен, господствовал на морях. К счастью для анжуйцев, а также их союзников, французов и Папы, это вот-вот должно было измениться.

Глава 17.

Смена стороны

(декабрь 1293 года — апрель 1297 года)

Если адмирал Арагонский действительно намеревался запугать анжуйцев своими действиями летом 1292 года, то ему это блестяще удалось. Ранней осенью, вскоре после возвращения Роджера из набега на Романию, до Карла II Хромого дошли слухи о том, что Лаурия планирует амбициозный рейд на побережье Амальфи, якобы с целью наказания города Позитано и других близлежащих портов за нападения на сицилийские суда. Сообщалось, что в рейде будут участвовать не менее 40 судов и 2.000альмугаваров, а также такое же количество мессинских моряков. Однако конечной целью был захват Монте-Сант-Анджело-а-Тре-Пицци (чуть выше Позитано) — самой высокой вершины гор Латтари, образующих хребет полуострова Сорренто. Это глубоко обеспокоило Карла II, поскольку он понимал, что с этой выгодной позицииальмугаварыЛаурии могли опустошить весь регион, а анжуйская конница была бы бессильна помешать им в горной местности. Однако ожидавшееся вторжение так и не произошло. Тем не менее, сама возможность этого сильно напугала Карла, заставив укрепить не только упомянутую вершину горы, но и все побережье Амальфи[925].

Однако король Неаполя понимал, что такие превентивные меры носят лишь паллиативный характер и не решают основную проблему: господство арагонцев на море под руководством талантливого адмирала. Отчаянно пытаясь противостоять этому, Карл II в декабре 1292 года снова отправил послов в Геную, с предложением договора о взаимной военной помощи, который обеспечил бы королевству необходимую военно-морскую мощь[926]. Чтобы склонить генуэзцев к союзу, анжуйские послы предложили им самый необходимый товар — зерно из Меццоджорно. Без поставок пшеницы из Южной Италии и Сицилии Геную ждали серьёзные

Примирение между Арагонским и Анжуйским домами

У Карла II оставался единственный выход — прибегнуть к дипломатии и наладить отношения с королём Арагона. К тому же, оставался вопрос о его сыновьях, всё ещё находящихся в заложниках у арагонцев. Ещё в январе 1292 года, Карл II, с папского благословения, тайно отправил к арагонскому двору Бонифачо де Каламандрано (Великого командора ордена госпитальеров Запада)[930] и Хайме II благосклонно воспринял идею о переговорах. Академик Генри Дж. Чейтор кратко объясняет причины этого в своейИстории Арагона и Каталонии(A History of Aragon and Catalonia):

Папа запретил Хайме II короноваться до тех пор пока с него не будет снято отлучение от Церкви и приказал населению Балеарских островов не принимать никакого правителя, кроме изгнанного короля, Хайме [Майоркского]. Духовенству на арагонских территориях было строго запрещено признавать Хайме II королем. Карл де Валуа заявил, что он отказался от своего права на корону Арагона в пользу Альфонсо III [уже умершего], а не Хайме, а брат Карла, Филипп [IV], уговаривал Папу объявить крестовый поход против Хайме II с целью возвести на арагонский престол Карла де Валуа[931].

Таким образом, Хайме II, был открыт для мирного предложения, которое устранило бы отлучение от Церкви и, следовательно, угрозу нового крестового похода.

Тем не менее, король прекрасно понимал деликатность этого вопроса для своих сицилийских подданных, поэтому он послал на остров для переговоров каталонского рыцаря Гильберта де Круйяс. Последний прибыл в Мессину 2 апреля. В ответ сицилийцы отправили в Барселону делегацию в составе трёх мессинцев (Федерико Рубео, Руджеро ди Джеремия и Пандольфо ди Фальконе) и трёх палермцев (Джованни ди Кальтаджироне, Угоне Талак и Томмазо Гульельмо), решительно заявивших Хайме II, что сицилийский народ крайне не заинтересован в подчинении Анжуйской династии. Хайме II заверил их, что обязательно учтёт их опасения, но переговоры, тем не менее, продолжались[932]. Но тут ситуацию ещё больше осложнила смерть Папы Николая IV в Риме 4 апреля 1292 года. Последовавшая за этим длительная вакансия Святого Престола, сильно замедлила прогресс урегулирования, но обсуждения продолжались. К концу осени 1293 года периодически возобновлявшиеся переговоры наконец-то начали приносить плоды. В ноябре сам Карл II прибыл в Каталонию и встретился с Хайме II в Ла-Жонкере (по некоторым источникам, в Фигерасе), где 12 декабря они в конечном итоге выработали основные положения соглашения. По сути, Хайме II согласился отказаться от своих претензий на Сицилию в обмен на значительную компенсацию и последующее снятия отлучение от Церкви. Это привело к временному прекращению военных действий, что дало Карлу II желанную передышку от непрекращающихся набегов Роджера[933].

Однако для заключения прочного мира требовалась ратификация договора Папой, поэтому следовало дождаться избрания нового понтифика. К сожалению, безнадежно расколотая на противоборствующие партии Коллегия кардиналов зашла в тупик. Наконец, потерявший терпение Карл II продавил избрание Пьетро да Морроне, святого отшельника из Аббруцци, которым, как считал король, он мог манипулировать. 5 июля 1294 года Пьетро принял папский паллий как Целестин V. Новый Папа 1 октября действительно ратифицировал договор в Ла-Жонкере, но без согласия сицилийцев этот документ — как и его предшественники — стал "мёртвой буквой" уже в момент его подписания[934]. В конце концов, политические интриги оказались слишком непосильны для пожилого Папы (которому на тот момент было за семьдесят). Целестин V отрекся от престола 13 декабря, владев "ключами святого Петра" всего пять месяцев. Через десять дней его сменил обладавший авторитарными замешками кардинал-пресвитер Бенедетто Каэтани, принявший имя Бонифаций VIII[935]. Этот расчетливый прелат, отпрыск знатной итальянской семьи, позже будет помещён Данте Алигьери в Восьмой круг ада егоБожественной комедии[936]. Бонифаций VIII горячо верил в светскую власть Церкви, поэтому он усердно трудился над восстановлением власти Анжуйской династии на Сицилии под папским сюзеренитетом. Понимая, что ключом к действенному соглашению является подчинение сицилийцев, 27 февраля 1295 года Папа созвал конференцию людей наиболее способных этого добиться: Федериго, арагонского вице-короля острова; Джованни да Прочида, канцлера Сицилии; и, конечно же, Роджера ди Лаурия, стремившегося сохранить Сицилию для Арагонской короны[937].

Когда все трое прибыли в папскую резиденцию в Веллетри, недалеко отРима, Папа тепло их приветствовал. В какой-то момент Бонифаций VIII повернулся к Лаурии и спросил: "Действительно ли Вы враг Церкви, отнявший мечом жизни стольких людей?" Ответ Роджера, как сообщается, был быстрым и вызывающим: "Отец, это Вы и Ваши предшественники дали для этого повод"[938]. Озадаченный Папа, в расчёте на одобрение Федериго, предложил заключить сделку. Он предложил арагонскому инфанту руку принцессы Екатерины, единственной дочери титулярного латинского императора Константинополя Филиппа де Куртене, умершего в декабре 1283 года. В сделку также входили обещания предоставления армии и 130.000унцийдля отвоевания Восточной империи[939]. Заинтригованный, Федериго дал предварительное согласие при условии, что Екатерина к сентябрю примет предложение[940]. Роджер тоже поддержал это соглашение, поскольку считал, что оно отвечает интересам Арагонской короны; кроме того, он уже в значительной степени был удовлетворён местью Анжуйскому дому. Что касается Джованни да Прочиды, то ему тогда было уже 85 лет, и он, вероятно, просто хотел прожить свои оставшиеся дни в относительном мире[941].

Посчитав, что последнее препятствие устранено, Папа развил мирный процесс. В течение следующих нескольких месяцев он и послы Неаполя, Арагона и Франции доработали соглашение в Ла-Жонкере, ратифицированное Целестином V. К лету окончательное разрешение конфликта было готово. В результате заключительный договор, подписанный 12 июня 1295 года во дворце семьи Каэтани в Ананьи (Илл. 17), предусматривал, что Хайме II должен был передать Сицилию Святому Престолу, который в свою очередь обязывался выплатить ему 12.000турских ливрови

Илл. 17.Дворец Бенедетто Каэтани (Папы Бонифация VIII) в Ананьи, где 12 июня 1295 года был подписан мирный договор в надежде положить конец Войне Сицилийской вечерни.

Бонифаций VIII, должно быть, предвидел возможность того, что сицилийцы не примут условия договора, даже если эти условия удовлетворят их королевского викария Федериго. Историк Джером Ли Шнейдман в своей книгеВозникновение Арагоно-Каталонской империи, 1200–1350(TheRiseoftheAragonese‑CatalanEmpire,1200–1350) поясняет:

К несчастью для Папы, фактической правительницей острова была королева Констанция из рода Гогенштауфенов. Хотя Педро III, Хайме II и, с 1295 года, Федериго III, возможно, и действовали как монархи, сицилийцы неизменно хранили верность внучке Фридриха II, и ничто не могло убедить её уступить власть сыну человека, убившего её отца [Манфреда] и обезглавившего её кузена [Конрадина][943].

А Констанция, по сути, выступала против такого договора. Поэтому Бонифаций VIII должен был понимать, что в отношении возвращения Сицилии договор придётся исполнять военным путём; и такие действия будут иметь гораздо больше шансов на успех, если на его стороне будет величайший флотоводец того времени. Поэтому, Папа в течение следующих нескольких недель пытался переманить Роджера на сторону Римской курии, используя для этого Бонифачо де Каламандрано. К 11 августа эти усилия принесли свои плоды: в этот день Папа издал буллу, официально передающую остров Джерба (и, предположительно, также Керкенну) в качестве папскогофьефаРоджеру, а тот принял его и таким образом продемонстрировал готовность выполнить папскую волю[944].

Последующие события вскоре подтвердили подозрения Бонифация VIII о том, что сицилийцы не захотят добровольно выполнить условия договора в Ананьи. Уже в следующем месяце (сентябре) Екатерина де Куртене отклонила предложение выйти замуж за инфанта Федериго. Проницательная не по годам Екатерина (ей было всего 21 год), заявила понтифику, что "безземельная принцесса не должна выходить замуж за безземельного принца"[945]. В конце концов, она была императрицей Восточной Римской империи лишь номинально, а он — всего лишь викарием короля на Сицилии. Фактически ни один из них не владел никакой собственной территорией. У Федериго не оставалось иного выбора, кроме как добиться постоянного правления на Сицилии. Королева Констанция поддержала его в этом начинании, созвав Совет для выяснения приверженности Арагона острову. Совет назначил делегацию в составе Катальдо Россо, Санторо Бисала и Угоне Талака для переговоров с королём Арагона, но к тому времени, когда она в конце октября добралась Каталонии, Хайме II икортесыуже ратифицировали договор в Ананьи и по состоянию на 1 ноября выполнили несколько его условий[946]. Узнав об этом, Федериго созвал в Палермо парламент, чтобы объявить об отказе своего брата от Сицилии. Реакция собравшихся была предсказуемой. 12 декабря рыцари, бароны и горожане подтвердили отделение Сицилии от Арагона и провозгласили Федериго "Владыкой острова" до проведения в середине января плебисцита в Катании. Таким образом, 18 января 1296 года в соборе Катании собрались знатные люди со всего острова. Роджер ди Лаурия, почувствовав настроения собравшихся, выступил первым и  призвал к возведению молодого регента на престол. В результате инфант был провозглашен королем Сицилии[947] под именем Федериго III, а его коронация состоялась 25 марта в соборе Палермо[948]. Почти все свидетельства говорят о том, что сицилийцы приняли своего нового монарха с распростертыми объятиями. Мозаика с изображением молодого Федериго III в королевских регалиях до сих пор украшает палермский собор. Бонифаций VIII отреагировал незамедлительно, аннулировав коронацию и отлучив от Церкви Федериго и всех его сицилийских подданных[949].

Борьба за Сицилию приняла новый оборот, и Лаурия снова оказался между двумя монархами преследующими противоположные цели. Договор в Ананьи обязывал Хайме II оказывать Церкви помощь в восстановлении сюзеренитета над Сицилией любыми необходимыми средствами. Чтобы подчеркнуть это, в январе 1296 года Бонифаций VIII пожаловал королю Арагона почетный титул "Гонфалоньера (Знаменосца), генерал-капитана и адмирала Церкви"[950]. Впоследствии Хайме II поручил каталонским рыцарям Рамону Аламанно и Беренгеру Вильярагуту отозвать с Сицилии всех каталонцев и арагонцев[951]. Однако многие дворяне, такие как Бласко д'Алагона, получившие земли на острове, предпочли остаться — как и большое количествоальмугаваров, посчитавших войну за дело Федериго III для себя выгодной. Примерно в то же время (16 января) Хайме II отправил Роджеру послание, в котором подтвердил его статус "адмирала Арагона" и напомнил о том, насколько уязвимы его владения на Иберийском полуострове[952]. Несколько месяцев спустя, Федериго III усугубил дилемму Роджера, пожаловав ему звание "верховного адмирала" Сицилии[953].

Вероятно, это был самый сложный момент в карьере Лаурии. Он действительно разрывался между верностью приютившей и возвысившей его Арагонской короне, и преданностью сицилийским соратникам, с которыми он плечом к плечу сражался более двенадцати лет. На практике его владения включали значительные земли как на Сицилии, так и в Испании. В число его сицилийских феодальных владений входили Ачи-Кастелло, Кастильоне, Франкавилла, Новара, Лингуагросса, Треместьери, Сан-Пьетро-сопра-Патти, Фикарра и Торторичи, расположенные в северо-восточной части острова, в окрестностях Мессины; в то время как его феодальные владения на Пиренейском полуострове (находившиеся в королевстве Арагон) включали в себя Косентайну, Алькой, Сету, Калис, Альтею, Наваррес, Пюи-де-Санта-Мария, Бальсеге и Кастроново — в основном в королевстве Валенсия[954]. Независимо от того, какую сторону выбрал бы Роджер, он рисковал потерять очень многое. Поэтому адмирал поступил так, как склонны поступать большинство людей в подобных ситуациях: он откладывал решение, пока картина не прояснится и выбор не станет очевидным… или, что более вероятно, пока его просто не заставят принять решение.

Поначалу казалось, что события на Пиренейском полуострове позволят Роджеру легко отложить неизбежный выбор. Король Хайме II был отвлечен борьбой за престол Кастилии после смерти Санчо IV от туберкулеза 25 апреля предыдущего года (1295). Старший сын Санчо IV, Фернандо (будущий Фернандо IV), был назначен наследником, но, поскольку 9-летнего принца считали внебрачным ребёнком, брат Санчо IV, инфант

К несчастью для Роджера, события в Испании повлекли для него непредвиденные последствия. Видя, что старший брат втянулся в гражданскую войну в Кастилии Федериго III почувствовал, что у него есть полная свобода действий для утверждения своей власти в Южной Италии. В начале мая новоиспечённый король Сицилии переправился через Мессинский пролив и предпринял наступление в Калабрии (Карта 3). Экспедиция якобы должна была снять осаду анжуйцев с Рокка-Империале, арагонско-сицилийской крепости на северо-восточном побережье Ионического моря, но вскоре стало ясно, что намерения Федериго III были гораздо масштабнее. Он объединил силы с уже действовавшим на полуострове Бласко д'Алагоной и осадил Сквиллаче (примерно в 12 км к югу от Катанзаро). Роджеру было поручено поддержать эту операцию своим флотом. Захват города оказался довольно простым делом: Лаурия по приказу короля отправил своих моряков в горы над городом, чтобы перекрыть два ручья, снабжавших Сквиллаче водой, тем самым вынудив его сдаться[956].

После успешного взятия Сквиллаче между Федериго III и Роджером стали проявляться признаки разногласий. На последующем военном совете адмирал рекомендовал атаковать Кротоне, но молодой король отклонил его предложение и вместо этого осадил Катандзаро. Затем Лаурия заключил тайное соглашение с являвшимся его дальним родственником, правителем города, Пьетро Руффо, приведшим к 40-дневному перемирию не только для Катандзаро, но и для окружающей его Терра Джордана (включая восточную часть провинции Козенца, а также Кротоне и Катандзаро). Соглашение предусматривало, что если до истечения срока перемирия Руффо не получит помощь от Карла II, то он сдаст город. Но тщеславный 24-летний Федериго III был, по-видимому, раздражён тем, что с ним не посоветовались заранее, и неохотно согласился на условия. С этого момента взаимопонимание между королём и адмиралом быстро угасло[957].

Во время перемирия Федериго III приказал Лаурии отвести от Рокка-Империале основную часть флота, оставив для поддержки основных сил в Кротоне эскадру из 12 галер под командованием Пьетро Сальвакоци. Роджеру не удалось прорвать осаду Рокка-Империале, проводимую анжуйским генерал-капитаном Жаном де Монфором, но он высадил отряд из 300 человек, который успешно доставил в город припасы. Одновременно адмирал совершил набег на расположенный неподалёку анжуйский порт Поликоро, перебив при этом около 100 рыцарей[958]. Тем временем жители Кротоне восстали против французского гарнизона и обратились к Сальвакоци за помощью. Его люди смешавшись с отступающими французами, проникли в цитадель и разграбили её. Разгневанный несанкционированным нарушением перемирия, Федериго III сурово отчитал моряков и вернул захваченную ими добычу (хотя и не саму цитадель) анжуйцам. Хуже того, он возложил ответственность за этот инцидент на Роджера, что спровоцировало между ними гневную перепалку, в ходе которой адмирал, как сообщается, подал в отставку. Более хладнокровные люди, такие как друг Лаурии, Конрад ди Ланчиа, смогли временно утихомирить ситуацию, но не скептицизм короля относительно того, кому на самом деле верен Роджер[959].

Тем не менее, перемирие, заключенное Лаурией, достигло своей цели с минимальными потерями. Карл II, очевидно, посчитал, что Терра Джордана не стоит траты дополнительных людских и финансовых ресурсов и когда прошло 40 дней перемирия, Катанзаро и Кротоне капитулировали. Это высвободило войска Федериго III для согласованного наступления на Рокка-Империале, что заставило Жана де Монфора снять осаду города. Город Санта-Северина, находившийся под власть архиепископа Лючиферо, остался единственным оплотом анжуйцев в регионе. Однако в отношении его сицилийцы использовали ту же тактику, что успешно применили в Сквиллаче, чтобы добиться капитуляции города: они захватили его единственный внешний источник воды. Вскоре за Санта-Северина последовал и город Розанно[960].

Тем временем Роджер пересёк залив Таранто и совершил набег на Терра-Отранто на юге Апулии. Адмирал двинул свои отряды вглубь страны, захватил ночью город Лечче и разграбить его. Вернув своих людей на корабли, он двинулся на юг, блокировал Отранто, и вскоре добился его капитуляции. Разместив гарнизон в порту, Лаурия оставил там небольшую эскадру, а затем обратил своё внимание на Бриндизи. По прибытии к городу Роджер построил в пригороде Ла-Розе деревяннуюбастиду, откуда его лёгкие кавалеристы совершали набеги (итальянский аналог французскихшевошэ— конных рейдов) на окрестности. Один из таких кавалерийских отрядов, возле главного моста, ведущего в Бриндизи, попал в засаду устроенную 600 анжуйцами под командованием Жоффруа де Жуанвиля. Все закончилось бы плохо, если бы два храбрых сицилийских рыцаря, Перегрино ди Патти и Гульельмо ди Палотта, не удержали мост до прибытия подкрепления приведённого самим Роджером. Так случилось, что во время отчаянной схватки Лаурия и Жуанвиль вступили друг с другом бой; и арагонский адмирал метким ударом меча между кирасой и шлемом тяжело ранил противника и сбросил его с моста. Смертоносный обстрел каталонских арбалетчиков вынудил оставшихся французов отступить. Однако собственные тяжелые потери помешали сицилийцам развить свой успех. Бой у Бриндизи оказался для Лаурии последним на службе у сицилийского короля[961].

В конце августа, когда Федериго III ещё занимался покорением восточной Калабрии, в его лагере появился некий доминиканец Педро де Корбеллес, посланный Хайме II. Педро передал Федериго III приглашение встретиться с братом на Искье, чтобы обсудить примирение с Церковью. Монах также убедился, что молодой король встревожен назначением своего старшего брата генерал-капитана Святого Престола. Федериго III неохотно принял приглашение на встречу, но, предчувствуя перемены в многолетней войне, он, прежде чем дать окончательный ответ, решил посоветоваться со своими сицилийскими подданными. Поэтому король назначил Бласко д'Алагону своим вице-регентом в Калабрии и вернулся в Мессину. Там он созвал на Совет баронов и прелатов острова. Не забыли и про Лаурию[962].

Когда 20 октября в городе Пьяцца-Армерина собрался сицилийский парламент, Роджер был одним из первых, кто выступил с речью. Никколо Специале, возможно, лично присутствовавший при этом событии, рассказывает, что адмирал стоя в центре зала собрания со слезами на глазах, произнося пламенную мольбу о примирении и о том, чтобы Федериго III поехал на запланированную встречу с Хайме II. Он предупредил, что их "сил будет недостаточно", чтобы противостоять объединенным флотам и армиям арагонцев и анжуйцев, добавив, что "города и другие места на Сицилии будут подвергнуты осаде и длительному голоду, и в конечном итоге падут от меча". "Кто сможет выдержать грабёж, поджоги, тюремное заключение и изгнание, которые постигнут всю Сицилию?" — спросил он[963]. Но каким бы убедительным ни было красноречие Лаурии, ни Федериго III, ни большинство присутствующих в парламенте не были тронуты этой речью. Король, по сути, не видел смысла в переговорах со своим братом, если вероятным результатом станет санкционированное Папой порабощение Сицилии  анжуйцами. Сессия парламента завершилась принятием постановления, запрещающего королю участие в намеченной встрече. Для Роджера это стало ещё одним резким королевским упрёком[964].

Инцидент в середине октября 1296

В феврале Хайме II послал к Федериго III епископа Валенсии с последней просьбой о встрече по вопросу Искьи[967]. Когда король Сицилии снова отказал, Хайме II в марте 1297 года отправился в Рим, чтобы принять обещанную инвеституру и принести Святому Престолуоммаж. В то же время он поклялся помочь Карлу II в возвращении Сицилии и, чтобы скрепить союз, официально обручил свою сестру Иоланду с наследником престола, герцогом Робертом Калабрийским. Хайме II также попросил свою мать, королеву Констанцию, сопроводить Иоланду на свадьбу в Рим[968]. Он пригласил и Роджера, но когда адмирал попросил у Федериго III разрешения уехать, тот в присутствии придворных резко отказал и, не подал ему руки, что было почти неслыханным нарушением феодальных обычаев. Это оскорбление гордый и, возможно, даже высокомерный адмирал не забыл. Позже придворные убедили короля уступить, но как говорится, дело было сделано. Все осознавали, что отношения между этими двумя людьми были безвозвратно испорчены[969]. Однако Роджер оставался в фаворе у королевы Констанции, и она помогла адмиралу выпутаться из этих невыносимых обстоятельств, попросив его и Джованни да Прочида сопровождать её в Рим в качестве членов свиты. Федериго III пришлось хоть и неохотно но согласился[970].

Илл. 18. Эта нормандская крепость на базальтовой скале, пожалованная Роджеру ди Лаурия королями Арагона и Сицилии за его службу во время Войны Сицилийской вечерни, до сих пор охраняет подход к Катании на Ионическом побережье Сицилии.

Перед отъездом с Сицилии Роджер умолял своих вассалов оставаться верными и ждать призыва своего племянника, Джованни ди Лаурия, собраться в Кастильоне. Затем он на четырёх галерах вместе с королевой, принцессой и, конечно же, Джованни да Прочида, отправился на север[971]. В Риме Роджера встретили с распростертыми объятиями. После королевской свадьбы Папа даровал Лаурии Ачи-Кастелло, укреплённый город на восточном побережье Сицилии находившийся под сюзеренитетом епископа Катании (Илл. 18). Он также подтвердил инвеституру Роджера на Джербу и Керкенну. 2 апреля Хайме II издалOfficium Ammirati pro nobili Rogerio de Loria, возведя Роджера в сан "верховного адмирала до конца его дней" всех владений короля; а затем, чтобы ещё сильнее привязать его к себе, король пообещал женить своего кузена, Хайме де Эксерика, на Беатрисе, дочери Роджера от его первой жены Маргариты ди Ланчиа[972]. По сути, жребий был брошен, и все было готово к финальному этапу великой войны за Сицилию.

Битва при Катандзаро

(лето 1297 года)

Последствия перегруппировки противников были стремительными и жестокими. Весной, вскоре после утверждения в должности адмирала Арагона, Роджер ди Лаурия попытался на быстроходном паруснике тайно проникнуть на Сицилию, предположительно с намерением организовать своих сторонников для какое-либо сопротивления. Однако шпионы Федериго III об этом узнали и сообщили сицилийскому монарху, который приказал отправить два корабля на Эолийские острова, чтобы устроить засаду. Лаурия, опасавшийся нападения, вовремя обнаружил засаду и успел развернуться и убежать от преследователей, но этот эпизод, тем не менее, спровоцировал восстание его верных сторонников. Узнав о действиях своего дяди, Джованни ди Лаурия собрал сторонников Роджера в Кастильоне на северо-восточном склоне Этны и даже попытался штурмовать расположенный неподалёку Рандаццо (Карта 6). Попытка провалилась, поэтому они выместили свою злость на маленьком городке Маскали к югу от Таормины. Узнав о происходящем, Федериго III призвал вассалов к оружию и сам возглавил осаду Кастильоне. Джованни, при поддержке прославившегося под Бриндизи, доблестного Гульельмо ди Палотты и Томмазо ди Лентини, храбро сражался с осаждающими, но исход осады ни у кого не вызывал сомнений. Окружённый с трёх сторон и постоянно подвергавшийся обстрелам осадных машин, Джованни ди Лаурия к лету капитулировал при условии свободного отъезда в Калабрию для себя и своих союзников. Тем временем под натиском мессинцев пала Франкавилла. Немного позже Федериго III, используя штурмовую деревянную башню с мостом, захватил одну из стен замка Ачи-Кастелло и добился его капитуляции[973]. Таким образом, вассалы Лаурия были быстро разгромлены, а его владения на острове конфискованы сицилийской короной.

Впервые за свою легендарную карьеру Роджер оказался лишен арагонского флота и непоколебимой верности своих сицилийских соратников. Для адмирала наступили тяжёлые времена. Хуже того, его первое задание от нового сюзерена, Карла II Хромого, оказалось пропитано горькой иронией: отвоевание Катанзаро у его бывших сицилийских соотечественников, с которыми он всего лишь летом предыдущего года завоевал город для Федериго III (Карта 3). Это усугублялось тем фактом, что прежний владелец города и бывший противник адмирала Пьетро Руффо, при поддержке некоего Мальджерио Коллипетра и провансальца Рефорциата, теперь стал его союзником в этом начинании. А оборону города возглавлял не кто иной, как Бласко д'Алагона, старый соратник адмирала. Учитывая щекотливость ситуации, Роджер, прибыв к Катандзаро летом 1297 года с примерно 400 воинами, не проявлял особого желания вступать в военные действия. Вместо этого он попытался склонить Алагону на свою сторону. Но, по словам Никколо Специале, Федериго III узнал о попытке переманить своего капитана (каталонца по рождению) и поспешно его отозвал[974].

По-видимому, после ухода Алагоны Роджер, спровоцировал в городе восстание против сицилийского гарнизона, вынужденного запереться в замке. Но Лаурия не желал ненужного кровопролития и предоставил гарнизону тридцатидневное перемирие, по истечении которого — без помощи с Сицилии — осаждённые должны были капитулировать. Федериго III в ответ, отправил в Калабрию отряд из 200 всадников и неизвестного количестваальмугаваровпод командованием всё того же каталонца Алагоны, сицилийца Гульельмо Кальчерандо и арагонца Гильена Рамона де Монкада. Алагона и его люди добрались до Сквиллаче (в нескольких милях к югу от Катандзаро) накануне истечения срока перемирия. Утомлённый форсированным маршем и подъёмом в гору отряд Алагоны оказался в крайне невыгодном положении против противника, занимавшего господствующие высоты вокруг города. На следующий день ситуация для Алагоны ещё более ухудшилась, поскольку ночью в город вошёл дополнительный анжуйский отряд из 300 всадников под командованием Жоффруа де Милли.

Ход битвы во многом определялся условиями местности. Катанзаро, и по сей день имеющий статус столицы региона, расположен на южных склонах массива Сила, большого горного плато, господствующего над центральной частью Калабрии. Город  стоит над глубоким ущельем, возвышаясь над заливом Сквиллаче и контролируя Ионическое побережье провинции. Штурм укрепленного города был чрезвычайно трудной задачей, поскольку он располагался вдоль изрезанного хребта южного отрога массива Силы, повышающегося с высоты 300 метров над уровнем моря на южном конце до 600 метров на северном краю, где он соединялся с плато. Город также был защищен двумя ручьями, стекающими по глубоким оврагам с обеих сторон: Фьюмарелла на западе и Мусафало на востоке. Два ручья сливались к югу от города, образуя узкую аллювиальную равнину, которую Специале называетSicopotamum, что означает "сухая река" (вероятно, потому что небольшой треугольник равнины, образованный слиянием ручьёв, летом пересыхал). Таким образом, наиболее доступный подход к городу для конного войска был с юга, то есть со стороны Сквиллаче. Поэтому, на рассвете Алагона вывел своих людей из Сквиллаче к на закате добрался до "сухой реки". Там он выстроил свою кавалерию в одну баталию, с небольшим выдвинутым вперёд отрядом под командованием рыцаря по имени Мартино де Оллекта. Кальчерандо возглавлял правый фланг баталии , а Монкада — левый.АльмугаваровАлагона расположил по флангам вдоль берегов двух сливающихся ручьёв[976].

Обладая численным превосходством, Роджер выстроил свои войска в три баталии (одна за другой): первой он командовал сам, второй — Рефорциат, а третьей — Жоффруа де Милли. К сожалению, численное превосходство его армии сыграло с адмиралом злую шутку заставив отказаться от того, что так хорошо служило ему на море: продуманной тактики. Лаурия просто бросил свою кавалерию вниз по склону попытавшись одним ударом смять и опрокинуть противника. Но атака баталии адмирала застопорилась столкнувшись с отрядом твёрдо стоявших рыцарей Мартино де Оллекты. В результате в рядах анжуйцев возник беспорядок, а сицилийцы Алагоны бросились на помощь. Последовала хаотичная рукопашная схватка, в которой ни одна из сторон не имела явного преимущества. Рефорциат повёл в атаку свою баталию и попытался переломить ход сражения, но небольшие размеры поля боя  не позволили ему задействовать все свои силы, оставив тыл и фланги открытыми дляальмугаваров, обрушивших на врага смертоносный град камней, дротиков, стрел и копий. Последовала ужасная бойня[977].

К тому времени, когда Жоффруа де Милли со своей баталией вступил в бой, Лаурия был ранен в руку и сброшен с коня. Сицилийцы увидели свой шанс. Бласко д'Алагона призвал своих людей: "Вперёд, рыцари! Враг сдаётся!"[978]. Кто-то изальмугаваровнапал на знаменосца Роджера, Джакомо ди Кастрокукко, и ранил его в лицо. Обливающийся кровью Кастрокукко, потерял из вида своего командира и бежал с поля боя. Увидев бегущего знаменосца, анжуйцы тоже стали отступать. Специале рассказывает, что последней каплей стало поведение Жоффруа де Милли. Французский рыцарь, как сообщается, услышал, как люди из свиты Роджера пытались подбодрить друг друга криками "Арагон! Арагон!", и принял это за "Алагона! Алагона!". Полагая, что его окружили соратники сицилийского командира, Милли бежал с поля боя, увлекая за собой своих людей. В результате последовало всеобщее бегство анжуйцев[979].

Когда остатки его баталии галопом умчались в сгущающиеся сумерки, Роджер оказался в одиночестве, спешенным и едва способный защитить себя из-за раны. В суматохе боя он спрятался в кустах, ожидая, что в любую секунду его обнаружат и убьют. Однако у судьбы были другие планы. Один из его вассалов, рыцарь по имени Пьетро Сталлерато, случайно увидел Лаурию и отдал сюзерену своего коня. По словам Специале, Роджер, со слезами ярости на глазах, вскочил в седло и помчался в след за своим бегущим войском. Он остановился только тогда, когда достиг замка в Бадолато, примерно в 56 км к югу. Однако Лаурия не забыл своего доблестного вассала, которому удалось каким-то чудом выжить. Позже он предоставил Сталлерато богатые владения из своих земель в королевстве Валенсия[980].

Ничто — даже облегчение от обретения убежища — не могло, тем не менее, смягчить горькое чувство поражения, которого Роджер никогда прежде не испытывал в открытом сражении. Он командовал войском в 700 рыцарей из которых не менее 24 были баннеретами, но был разгромлен противником, чья кавалерия составляла менее трети его собственной. На поле боя полегли многие видные сеньоры, в том числе сын Вирджилио Скордиа и Джордано ди Амантеа. Рефорциат, вместе с Энрико ди Синополи был захвачен в плен. Первому удалось подкупить кого-то, чтобы освободиться, но его сын был найден среди павших. После победы Гульельмо ди Кальчерандо объявил город Катанзаро собственностью Федериго III, а Бласко д'Алагона триумфально вернулся в Сквиллаче[981].

Позорное поражение при Катанзаро навсегда запечатлелось в сознании Лаурии, вселив в него безжалостную решимость сделать эту неудачу последней. Роджер горько жаловался Карлу II, что имеющиеся в его распоряжении анжуйские и итальянские солдаты явно не справляются с сицилийцами. Тот факт, что Жоффруа де Милли позже был наказан за бегство с поля боя лишением земель, свидетельствует о том, что король, по крайней мере частично, был с адмиралом согласен. Роджер также указал на необходимость привлечения в армию неаполитанского короля каталонской пехоты и арагонских рыцарей. Более того, ему для захвата Сицилии нужен был флот, а это означало наём каталонских кораблей и моряков. Лаурия также настаивал, что в войну должен вступить и сам Хайме  II. Карл  II и Бонифаций VII хоть и с неохотой но тоже пришли к тому же выводу[982].

Глава 18.

Вторжение арагонцев и анжуйцев на Сицилию

(1298/1299 годы)

После поражения при Катандзаро и из-за отсутствия эффективного военно-морского флота у анжуйско-папской коалиции не было возможности отвоевать Сицилию. Единственным благоприятным событием стал переход на сторону Карла  II каталонского капитана Беренгера де Сарриа, который в феврале 1298 года собрал флотилию из 20 галер для набега на Марсалу, Мальту и Пантеллерию. Узнав об этом Федериго III быстро снарядил в Палермо около 30 галер, но Сарриа развернулся и ушёл обратно в Неаполь, практически не причинив никакого ущерба[983]. Таким образом, стало очевидно, что реальной надежды вернуть Сицилию нет, если только не убедить Хайме  II взять на себя более активную роль в этом начинании. Поэтому Папа пообещал арагонскому королю профинансировать его участие в войне за счёт церковной десятины. Он также убедил дядю короля, Хайме Майоркского, присягнуть на верность Арагонской короне в качестве условия возвращения Балеарских островов под его сюзеренитет. Это соглашение также удовлетворило союзника последнего, Филиппа IV Красивого, что привело к заключению мира между Францией и Арагоном. Кроме того, перемирие с Фернандо IV Кастильским временно освободило Арагон от конфликтов на

Осада Сиракуз

(осень 1298 года — зима 1299 года)

Весной того же года Хайме II использовал выделенную ему Папой церковную десятину для формирования флота из 80 галер (30 провансальских и 50 каталонских)[985]. Марино Санудо Торселло утверждает, что на борту находилось 1.200 рыцарей и 20.000альмугаваров,[986] но Джованни Аматуччо, опираясь на Анжуйские регистры, пришёл к более разумной оценке в 500 рыцарей и 3.000 пехотинцев смешанного этнического происхождения[987]. Независимо от точности цифр, это была грозная сила, представлявшая для Федериго III и его сицилийских подданных серьёзную опасность. Вооружение такой армады и её цель не могли оставаться в секрете от молодого монарха, ведь в конце концов, моряки и солдаты были набраны в Арагоне, Каталонии, Франции, Прованса и Южной Италии. Поэтому, 15 апреля Федериго III нанял "Капитана народа" и бывшего адмирала генуэзского флота, Коррадо Дориа, чтобы тот срочно оснастил флот из 64 кораблей, принявших на борт около 700 всадников. Тем временем, в начале лета, Хайме II, во главе своей могучей армады, отплыл из Барселоны и вскоре прибыл в Остию. Предвидя, что его брат в конце концов доберется до Неаполя, Федериго III, примерно в середине июня, направил свои корабли к Искье с намерением перехватить арагонский флот до того, как он сможет войти в Неаполитанский залив. К несчастью для Федериго III, Хайме II изменил свои планы. Он задержал отплытие из Остии, отправив вместо этого предупреждение о том, что командует большой, хорошо вооруженной армадой и что его статус папского знаменосца превалирует над братскими узами. Федериго III задержался у побережья Италии столько, сколько смог, периодически курсируя перед портом Неаполя, но в конце концов ограниченные запасы (вероятно, из-за спешной подготовки) вынудили его вернуться на Сицилию задолго до того, как его брат 22 июля вошёл в Неаполитанский залив[988].

Хайме II оставался в Неаполе около месяца, в течение которого Федериго III готовился к неизбежному вторжению на остров, собирая войска и снабжая свои крепости провизией. 24 августа 1298 года Хайме II наконец-то приказал поднять якоря и взять курс на Сицилию. На борту одной из арагонских галер находились герцог Роберт Калабрийский (наследник Неаполитанского престола) и папский легат, кардинал Ландольфо Вольта. Но человеком, которого король считал наиболее важным для успеха кампании, был Роджер ди Лаурия, командовавший всей армадой[989]. До этого момента можно было утверждать, что Роджер неохотно участвовал в войне со своими старыми товарищами. Однако недавние события развеяли любые подобные чувства. Он не только все ещё переживал унижение при Катандзаро, но и в последующие недели стал целью для убийц подосланных из Палермо. Федериго III, по совету двух своих придворных, Манфреди ди Кьярамонте и Винчигуэрры Палицци, назначил за голову Лаурии огромную награду. Эти люди даже задумали коварный план, с целью уговорить Рамона XI Фольха, виконта Кардоны, возглавлявшего оборону Жироны во время осады французами в 1285 году, вызвать Роджера на смертельный поединок на основании некоего ложного обвинения в государственной измене. Ни один из этих планов так не был осуществлён, но это лишь разожгло у Лаурии неприязнь к Федериго III и обеспечило его брату Хайме II высоко мотивированного адмирала для командования арагонским флотом[990].

По совету адмирала Хайме II приказал армаде пристать на северном побережье острова недалеко от Патти (примерно в 76 км к западу от Мессины). Поскольку большая часть владений Роджера находилась в этом регионе, он надеялся, что здесь всё ещё могли оставаться его сторонники, что делало это место отличным плацдармом для вторжения на остров (Карта 6). Последующие события подтвердили его правоту. Патти сдался без сопротивления 1 сентября, а вскоре за ним последовали Милаццо, Новара, Сан-Пьетро-сопра-Патти и Монфорте. Однако за пределами узкого коридора к северу от Этны, простирающегося на запад от Мессины вдоль северного побережья примерно на 80 км, местное население оставалось верным Федериго III и весьма упорно сопротивлялось дальнейшему продвижению захватчиков. После почти двух месяцев топтания на месте Хайме II пришёл к выводу, что до наступления зимы ему необходимо овладеть безопасным и защищённым портом для стоянки своего огромного флота. Король остановил свой выбор на Сиракузах. Он разместил в захваченных замках гарнизоны и в конце октября отплыл в древний портовый город[991].

Задача заключалась в том, чтобы убедить жителей города дать согласие на использование их портовых сооружений враждебным флотом. Древний центр Сиракуз расположен на небольшом островке, называемом Ортиджа (происходит от древнегреческого словаortyx, означающего "перепел" — очевидная отсылка к форме острова), который соединен коротким мостом с небольшим мысом, выступающим в Ионическое море. На острове расположены два портовых сооружения: Порто Пикколо ("Малый порт") на северной стороне и Порто Гранде ("Большой порт") на южной стороне. На самой восточной оконечности острова находится Кастелло Маньяче ("Замок Маниака"), укрепление настолько внушительное, что итальянский флот поддерживает и эксплуатирует его и по сей день. Чтобы безопасно разместить свои корабли в порту, Хайме II и Роджеру предстояло овладеть Кастелло Маньяче (Илл. 19). К сожалению для них, обороной замка руководил весьма компетентный и преданный сицилийский военачальник Джованни ди Кьярамонте. Хайме II развернул свои войска вдоль берегов к северу и югу от города, но не смог сломить сопротивление противника у моста; Роджер высадив десант с галер также не смог сходу взять замок на острове. Попытка продвинуться вглубь Сицилии привела к захвату городов Сортино, Ферла, Палаццоло и Бушеми, но штурм Буккери (примерно в 60 км к западу) был отбит горожанами забросавшими камнями арагонский отряд под командованием графа Эрменгола X Урхельского. Вскоре вокруг Сиракуз установилось мрачное затишье[992].

Илл. 19. Построенный в 1038 году византийским полководцем Георгием Маниаком на мысе острова Ортиджа в Сиракузах, Кастелло Маньяче стал во время Войны Сицилийской вечерни местом нескольких осад и заключения по меньшей мере одного перемирия.

С наступлением холодов и зимней сырости в лагере осаждающих стала сказываться нехватка продовольствия и распространяться болезни. Никколо Специале утверждает, что погибли тысячи людей. Хотя это является явным преувеличением, нет сомнений в том, что такие условия ослабили арагонско-анжуйскую армию и сделали её уязвимой для партизанской войны, которую теперь вел Федериго III. Сицилийский монарх собрал все возможные войска в Катании и приказал своему верному капитану Бласко д'Алагона досаждать захватчикам кавалерийскими рейдами. Один эпизод особенно ярко продемонстрировал эффективность действий Алагоны. Знатный, но продажный сицилийский барон Джованни ди Баррези переметнулся на сторону арагонцев, сдав им свои замки в Насо, Капо д'Орландо и, что особенно важно, в Пьетраперции. Последний представлял собой крепость на вершине холма, расположенную всего в 30 км к югу от стратегически важного города Кастроджованни (современная Энна), сильно укрепленного города, возвышающегося над центром острова на плато высотой 910 метров. Хайме II отправил

Это было не последнее и не самое значительное унижение, которое пришлось пережить захватчикам. Зимой жители Патти восстали против оккупантов и загнали их в замок, а затем предложили Федериго III сдать ему город и цитадель. В ответ король послал в Патти отряд мессинцев во главе с Бенинказа ди Эустацио, некоторое количество каталонцев под командованием Наполеона Капуто и отряд наёмников Уго д'Ампуриаса. Вскоре все эти люди осадили цитадель. Реакция арагонцев на эту новость была столь же быстрой. Пока Роджер двигался по суше с тремя сотнями всадников, его племянник Джованни во главе эскадры галер обогнул Валь-Демоне (северо-восточный угол Сицилии). Одного приближения адмирала и его кавалерии оказалось достаточно, чтобы заставить осаждающих цитадель Патти обратиться в бегство. Роджер восстановил в городе порядок и укомплектовал гарнизон свежими войсками. Вскоре после этого прибыла эскадра Джованни и пополнила запасы крепости[994]. Однако на обратном пути в Сиракузы арагонцев поджидала катастрофа. Федериго III, понимая, что эскадре Джованни в конечном итоге придётся снова пройти через Мессинский пролив, поспешил из Катании в Мессину, чтобы собрать корабли и перехватить врага. Королю удалось организовать эскадру из 16 галер и удача сопутствовала его усилиям. Когда арагонская эскадра обогнула Пунта-дель-Фаро, чтобы войти в Мессинский пролив с севера, ветер стих. Оказавшись в штиле, галеры, чтобы пройти мимо Мессины были вынуждены полагаться на весла. Борясь с печально известным сильным течением в проливе, они продвигались очень медленно и Федериго III увидел в этом свой шанс и воспользовался им. Воодушевленные сложившимися обстоятельствами и побуждаемые королём, мессинцы с готовностью ринулись в бой. Каждое сицилийская галера атаковала и захватила одну арагонскую, позволив спастись только четырем каталонским судам. Джованни ди Лаурия оказался среди пленников[995].

Арагонцы потеряли 16 галер и их экипажи, а вот у их противников стало на 16 военных кораблей больше, что обеспечило им почти равные возможности на море — обстоятельство, о котором Роджер, несомненно, сообщил королю. Если бы это поражение стало единичным случаем в многообещающей стратегической ситуации, оно могло бы быть оправданным. Но реальность была такова, что в марте 1299 года Сиракузы были не ближе к капитуляции, чем в день начала осады. А в других частях острова захватчикам сдался только крошечный городок Ганджи, примерно в 30 км к северу от Кастроджованни[996]. Спустя примерно четыре с половиной месяца болезни и недоедание значительно сократили ряды арагонско-анжуйских войск, которые уже давно добывали продовольствие в окрестных районах. Специале рассказывает, что на военном совете созванном для обсуждения сложившейся ситуации, уважаемый советник короны по имени Пьетро де Корнель доложил о гибели уже 18.000 человек[997]. Это конечно явное преувеличение. Джованни Аматуччо достоверно оценивает общее число жертв примерно в 1.200 человек. Тем не менее, это составляло около трети от общей численности сухопутных войск, что приводило к ясному выводу: у короля не оставалось иного выхода, кроме как прекратить осаду. Хайме II так и поступил[998].

Оставив достаточное количество людей (вероятно, около 1.700) для гарнизонов захваченных городов, король погрузил остатки своей армии на корабли Роджера и направился на север. Однако по пути Хайме II пристал в Милаццо и попытался примириться с братом. Он пообещал находившемуся в Катании Федериго III, что навсегда покинет Сицилию если тот вернёт 16 захваченных галер и пленников, включая любимого племянника Роджера, Джованни. Советник Федериго III Винчигуэрра Палицци, ранее выступавший за убийство Роджера, посоветовал королю отказаться от мести и принять предложение. Но по иронии судьбы, именно друг детства Роджера, Конрад ди Ланчиа, оставаясь верным Федериго III, занял противоположную позицию. Он призвал молодого короля не только отвергнуть предложение старшего брата, но даже преследовать арагонский флот и уничтожить его. Разъяренный на Роджера, Федериго III приказал немедленно обезглавить Джованни и отправил арагонских послов обратно к Хайме II с очень резким ответом. Как только сицилийский флот был готов к выходу в море, импульсивный молодой монарх отправился в погоню за поредевшей армадой своего брата. Это был необдуманный поступок, о котором Федериго III вскоре пожалел. Разразившаяся буря, позволив Хайме II избежать столкновения с сицилийцами, но из-за сильного шторма у Эолийских островов он потерял два судна. Однако безрассудство Федериго III практически гарантировало, что преисполненные чувством мести король и адмирал Арагона ещё вернутся[999].

Битва при Капо-Д'Орландо

(4 июля 1299 года)

Возмездие Роджера не заставило себя долго ждать. Хайме II из-за тяжёлой болезни едва не сведшей его в могилу и ожидания когда королева Бланка разрешится от бремени сыном, провёл в Неаполе несколько недель. Но вернувшись в Барселону, он немедленно стал снаряжать ещё один флот. Адмирал, несомненно, принимал в этом самое активное участие, поскольку к концу мая 1299 года оба вернулись в Неаполь во главе армады из 46 галер, с корпусом каталонских арбалетчиков на борту. Федериго III и Коррадо Дориа тоже не бездействовали. Сицилийский флот также сильно пострадал от шторма, настигнувшего арагонцев при отступлении с  Сицилии, но Дориа отремонтировал корабли в арсенале Мессины и пополнил их количество до примерно 40 галер[1000]. В это же время Федериго III отвоевал Ганджи, а его верный капитан Манфреди ди Кьярамонте овладел Пьетраперцией. Вскоре, сицилийский король и его вассалы вернули себе почти все замки, захваченные арагонско-анжуйскими войсками во время первого вторжения на остров[1001].

Хайме II задержался в Неаполе лишь на время, необходимое для того, чтобы получить от своего тестя, короля Карла II, обещание выделить около 20.500унцийна финансирование предприятия, а также для пополнения своей армады имеющимися анжуйскими кораблями[1002]. 24 июня король приказал Роджеру поднять якорь и во второй раз направиться к Сицилии. Флот, дополненный, возможно, дюжиной неаполитанских галер, теперь насчитывал от 56 до 58 военных кораблей и неизвестное количество вспомогательных судов, включаятаридыперевозившие войска и лошадей. Хотя Хайме II сохранил за собой общее командование, ясно, что в вопросах стратегии и тактики он полностью полагался на своего адмирала. Хайме II и Роджера сопровождали сыновья короля Карла II, герцог Роберт Калабрийский и принц Филипп Тарентский. Шпионы Федериго III немедленно предупредили его о скором прибытии к берегам Сицилии вражеского флота. Король и Коррадо Дориа немедленно отплыли из Мессины с намерением перехватить арагонскую армаду до того, как она причалит к берегу. Сицилийский флот находился в Милаццо, когда быстроходная разведывательнаябаркапринесла известие о том, что вражеский флот прошёл Эолийские острова и направляется к северо-восточному побережью Сицилии. Сицилийцы поспешили вдоль северного берега на запад,

Роджер снова выбрал местом для высадки побережье Валь-Демоне (Карта 6), хотя и понимал, что большинство, если не все, его замки уже захвачены, но надеялся, что некоторые верные ему люди там всё ещё остались, что делало эту часть острова наиболее подходящей для десантной операции. Он также полагал, что Федериго III попытается остановить вторжение ещё до его начала, поэтому был готов к появлению сицилийского флота. Хотя Роджер всё ещё занимался высадкой войск, он причалил свои галеры кормой к берегу и вплотную друг к другу, заняв таким образом оборонительную позицию. Это сделало арагонский флот практически неприступным, обеспечив ему все возможные преимущества. Он не только обладал численным превосходством, но и каждый корабль был расположен таким образом, чтобы поддерживать другие без необходимости маневрировать, и это означало, что все гребцы могли взять в руки оружие. Более того, экипажи галер, не участвовавших в сражении, могли легко оказать помощь своим товарищам на кораблях, вступивших в бой. А вот атакующей стороне пришлось бы маневрировать гребя веслами, оставив боевые действия находящимся на борту морским пехотинцам и арбалетчикам. И, конечно же, нападающим было бы значительно сложнее оказывать друг другу помощь. Это был бы неравный бой, и именно этого хотел Лаурия[1004].

Федериго III, напротив, оказался в незавидном тактическом положении и Джон Прайор лучше всего это объяснил:

Чтобы разгромить вторгшихся врагов, ему нужно было атаковать. Он не мог допустить завершения высадки, потому что, если бы он это сделал, ему пришлось бы вернуться в Мессину, чтобы попытаться встретить врага на суше, и ему пришлось бы оставить флот Лаурии в покое. У него не хватало ресурсов, чтобы держать свой флот у мыса Орландо и одновременно собрать достаточно большие сухопутные войска для атаки захватчиков с суши. Возвращение в Мессину заняло бы время и позволило бы арагонцам и анжуйцам укрепить свои позиции, прежде чем Федериго III смог бы собрать силы и выступить против них[1005].

Проще говоря, Федериго III предрешил судьбу своего флота в тот момент, когда направил его в атаку на причаленные к берегу галеры Лаурии.

Никколо Специале сообщает, что сицилийцы увидев вражеские корабли стоящими у берега бросились на на них в полном беспорядке, но королю, хоть и с трудом удалось их сдержать, прежде чем они ввязались в бесплодную схватку грозившую катастрофическими последствиями[1006]. По правде говоря, это могла быть попытка предпринять тактический приём ложного бегства, чтобы заставить арагонцев отчалить от берега. Как бы то ни было, Роджер на провокацию не поддался. Он безусловно понимал ситуацию лучше, чем Федериго III, и не желал отказываться от оборонительной позиции. Ответственность за дальнейшие действия лежит исключительно на сицилийцах. Если бы решение принимал Коррадо Дориа, он почти наверняка отвел бы флот, чтобы сразиться в другой день, но этого не произошло. По-видимому, Федериго III взял на себя фактическое управление флотом и посчитал, что отступление неприемлемо, поскольку он сам и его люди жаждали вступить в бой и не могли отказаться от сражения. Уже потеряв фактор неожиданности, у него оставался лишь один разумный вариант: ждать подкрепления. Очевидно, что перед отплытием из Мессины, Федериго III отдал приказ дворянину по имени Маттео ди Термини привести восемь дополнительных галер из Мазара-дель-Валло (на юго-восточной оконечности Сицилии). Теперь же он получил известие, что Термини находится в Чефалу, примерно в 85 км к западу. Поэтому, Федериго III решил остаться в море и ждать прибытия вспомогательных галер, которое ожидалось на следующий день[1007].

Однако эта задержка лишь усугубила его и без того невыгодное положение, усилив при этом преимущество его ловкого противника. Пока Федериго III и его соратники качались на волнах, Роджер смог спокойно выгрузить на берег оставшихся солдат, лошадей и припасы, что позволило Хайме II создать полноценный плацдарм с круговой обороной. В течение ночи адмирал привёл свои корабли в боевую готовность, удалив с них всех людей и снаряжение, не предназначенные для морских сражений. Он также вызвал подкрепление из дружественных ему местных городов. Что касается сицилийцев, то после напряженной бессонной ночи в тесных и неудобных условиях качающихся на волнах кораблей, наступивший рассвет показал им всю серьезность стоящей перед ними задачи: на мелководье вдоль береговой линии Лаурия выстроил свои галеры в классическое боевое построение в форме полумесяца. К тому же с кормы каждой галеры на берег был перекинут мостик, позволяющий доставить на борт хорошо отдохнувшие войска с суши. Арагонские позиции были совершенно неприступны[1008]. "Даже если бы генуэзцы и венецианцы объединились с сицилийцами, они не смогли бы выиграть это морское сражение", — недвусмысленно заявляет Специале[1009].

Тем не менее, Федериго III не сдавался. Поскольку он уже полностью настроился на сражение, другого выбора как атаковать у него не было. Поэтому, когда Термини прибыл со своими восемью галерами из Чефалу, сицилийский монарх расположил свои корабли в боевом порядке. Подобно Лаурии, Федериго III построил свои галеры в серповидную линию, расположив флагманский корабль в центре. Правый фланг состоял из 19 галер, а левый — из 20. Бернардо Рамон, граф Гарсилиато, командовал отрядом на корме королевской галеры, а Уго д'Ампуриас, граф Сквиллаче, со своими людьми, занял позицию на носу. Каталонский дворянин Гарсия ди Санчио и группа специально отобранных рыцарей охраняли королевский штандарт в средней части корабля. Флагманский корабль Федериго III находился напротив корабля принадлежавшего его старшему брату, которым командовал Лаурия и на борту которого находились два анжуйских принца[1010]. Несмотря на усиление арагонского флота анжуйскими кораблями, это сражение, по сути, должно было стать выяснением отношений между двумя бывшими соратниками братьями-королями, и поэтому оно могло стать очень ожесточенным.

4 июля 1299 года, вскоре после восхода солнца,  сицилийский флот двинулся на строй арагонских галер, пока обе стороны не оказались в зоне досягаемости метательных снарядов (Карта 13). Затем поданный трубами сигнал ознаменовал начало смертоносной перестрелки, продолжавшейся несколько часов. Обе стороны, должно быть, сильно пострадали от яростного обстрела, но несомненно, что сицилийцы понесли бóльшие потери. Как и в предыдущих сражениях, Лаурия приказал своим экипажам как можно лучше укрыться, пока меткие каталонскиебаллистариивели огонь из своих смертоносных арбалетов. А вот сицилийские гребцы, должны были оставаться на вёслах, чтобы удерживать корабли на месте и поэтому были особенно уязвимы. Где-то в середине дня, когда палящее летнее солнце достигло зенита, Гумбальдо дельи Интенси, один из импульсивных молодых капитанов Федериго III, устал быть беспомощным свидетелем бойни своих людей. Он приказал перерезать канаты, связывающие его галеру с остальными, и в одиночку атаковал арагонскую линию. Это была ошибка, которую Лаурия и ждала. Три галеры Роджера тут же перерезали свои канаты и вступили в бой с галерой Гумбальдо, взяв её в клещи с носа

Карта 13. Битва при Капо д'Орландо

Видя, как сломлена воля его подданных, Федериго III, как сообщается, решил совершить последний самоубийственный рывок в центр арагонского строя, заявив, что "лучше умереть в битве, чем видеть, как на его народ обрушивается зло"[1012]. Но затем его одолели переутомление и изнуряющая жара. Специале утверждает, что король потерял сознание на палубе своего флагманского корабля. Бернардо Рамон хотел в этот момент сдать противнику королевский меч, но Уго д'Ампуриас убедил команду бежать в Мессину. Командующий другой галерой, Бласко д'Алагона, увидев, как королевский флагман вышел из схватки, приказал следовать за ним. Вместе с флагманским кораблем в общей сложности спаслись 12 сицилийских галер. Оставшиеся сражаться 16 или 18 сицилийских кораблей были окружены и быстро захвачены. Остальные полдюжины галер, предположительно, были потоплены в ходе битвы[1013].

Существуют неподтвержденные сообщения о том, что Федериго III, возможно, сбежал по собственной воле. Также ходили упорные слухи, что Хайме II специально позволил своему брату сбежать и, возможно, приказал Роджеру его не преследовать. В источниках есть несколько указывающих на это упоминаний[1014]. Также сообщалось, что Хайме II испытывал угрызения совести из-за гибели своих бывших сицилийских подданных по приказу нищего неаполитанского короля, который, как он знал, не мог выполнить свои обязательства по этому делу, и авторитарного Папы, заботившегося только об интересах Святого Престола. Пожалуй, наиболее убедительным доказательством правдивости всего этого является тот факт, что вскоре после сокрушительного поражения его брата и доблестных сицилийцев при Капо д'Орландо, Хайме II оставил завоевание острова Роберту Калабрийскому и Роджеру ди Лаурия[1015]. Конечно, были и другие факторы, повлиявшие на решение короля. Например, в начале августа он получил два письма от Беренгера де Сарриа, находившегося в то время в Барселоне, в которых тот предупреждал Хайме II о возможных волнениях среди знати Каталонии и Арагона как раз в тот момент, когда Кастилия снова начала угрожать Мурсии. "Если вы быстро не приедете, ваши королевства могут пострадать", — говорилось в одном из писем[1016]. Тем не менее, большинство фактов указывает на то, что Хайме II решил дистанцироваться от сицилийского конфликта в основном из-за сожаления, что ввязался в это дело. Итак, где-то в сентябре мучимый угрызениями совести король забрал из Салерно свою жену и больную мать, нанёс формальный визит Карлу II в Неаполе и отправился в Арагон, так никогда и не вернувшись в Сицилийское королевство[1017].

Роджер ди Лаурия, напротив, не испытывал подобных угрызений совести. Им двигала жажда мести. В ходе сражения он лично разыскал Винчигуэрру Палицци, когда-то замышлявшего его убийство и недавно сменившего покойного друга адмирала, Конрада ди Ланчиа, на посту канцлера Сицилии. Палицци едва удалось избежать мести Роджера, спрыгнув со своей осажденной галеры в небольшую лодку, чтобы пересесть на другую галеру[1018]. Большинству остальных, особенно мессинской знати, которую Роджер считал предателями, повезло меньше. Во имя мести за своего обезглавленного племянника Джованни, Лаурия призвал своих людей не проявлять милосердия. Специале в мельчайших подробностях описывает, как большинство этих дворян были безжалостно казнены: "Некоторых пронзили мечом, других убили ударами железных палиц по голове, а третьим просто перерезали глотки"[1019]. Далее хронист рассказывает, как с кормы галер сбрасывали в море выпотрошенные трупы и внутренности. Он также приводит длинный список прославленных жителей Мессины, ставших жертвами мести Роджера: Федерико и Перроне Россо, Раймондо ди Ансалоне, Джакомо Сордия, Джакомо Капече и др. Кровопролитие продолжалось до тех пор, пока жажда мести Роджера ди Лаурия наконец не была удовлетворена[1020].

В тот момент ситуация для независимости Сицилии казалась как никогда безнадежной. Король был в бегах, его прославленный флот разгромлен, а аристократия уничтожена. И все же некомпетентность анжуйцев и стойкость сицилийцев оставались теми препятствиями, которые не смог преодолеть даже непобедимый Роджер ди Лаурия.

Глава 19.

Последняя кампания Роджера ди Лаурия

(лето 1299 года — весна 1300 года)

Несмотря на отъезд Хайме II после битвы при Капо д'Орландо, анжуйское завоевание Сицилии, поначалу, казалось, шло быстрыми темпами. В течение трёх недель после победы, Пьетро Сальвакоци, один из самых эффективных командиров флота Федериго III, перешёл на сторону Карла II и передал ему острова Искья, Капри и Прочида, после чего немедленно был назначенprotontino(вице-адмиралом) — вторым после Роджера ди Лаурии[1021]. Сам Роджер быстро вернул себе несколько своих прежних владений в Валь-Демоне (северо-восточная Сицилия): Кастильоне, Роччелла и Плака (Карта 6). Никколо Специале настаивает на том, что Франкавилла также вернулась бы под власть адмирала, если бы не гарнизон замка, переданного королём Коррадо Дориа. Герцог Роберт Калабрийский,  24 июля 1299 года назначенный отцом (Карлом II) генеральным викарием острова, продвигался медленнее. Двигаясь к восточному побережью, он задержался, чтобы осадить Рандаццо, один из самых густонаселенных городов Сицилии того времени, но его независимые жители оказали стойкое сопротивление. В конце концов Роберт принял совет Роджера и двинулся к более перспективным и удобным целям на южной стороне Этны, а конечной целью стала Катания[1022].

Таким образом, анжуйская армия смогла с лёгкостью занять Адерно (современный Адрано), расположенный у юго-западного подножия вулкана. Вскоре Роберт осадил Патерно, город, находящийся всего в 22,5 км к северо-западу от Катании. Местный барон, Манфреди Малетта, сдал город на второй день[1023]. Затем Малетту убедили сдать и Буккери, другой небольшой город, находившийся под его контролем в долине Валь-ди-Ното (юго-восточная Сицилия), примерно в 50 км к западу от Сиракуз (Карта 6). Оттуда Роджер отправился в расположенный неподалёку Виццини, где с помощью некоего Джованни Калларо, захваченного в плен в битве при Капо-д'Орландо, уговорил жителей подчиниться (предположительно, под угрозой предать город мечу)[1024]. После этого Роджер воссоединился с Робертом в Палагонии, и они вдвоем двинулись на юг к Кьярамонте, примерно в 16 км к северу от Рагузы.

Следующей целью Роджера и Роберта стала Катания. Они разбили лагерь в виноградниках к западу от города, но этим крупным портом, долгое время являвшимся очагом сицилийского сопротивления власти анжуйцев, командовал лучший сицилийский капитан Бласко д'Алагона. Штурм города представлялся осаждающим трудным и дорогостоящим делом, поэтому они решили прибегнуть к уловке. По-видимому, они получили тайное послание от влиятельного городского магистрата по имени Вирджилио Скордиа, сообщившего, что он готов сдать город Роберту[1026]. Посчитав заговор делом многообещающим, герцог и адмирал через три дня свернули лагерь и двинулись обратно в долину Валь-ди-Ното, чтобы укрепить там свои позиции. Сначала они осадили Айдоне близ Пьяцца-Армерины и всего через день добились его капитуляции. Однако сама Пьяцца-Армерина оказалась менее сговорчивой. Роберт и Роджер взяли город в осаду с двух сторон, но отважные сицилийцы Гульельмо Кальчерандо и Пальмиеро Абате во главе небольшого отряд кавалерии (60 всадников), прорвались через анжуйский лагерь и оказали жителям помощь. В конце концов Роберту пришлось довольствоваться разорением окрестностей и вернуться в Патерно для перегруппировки[1027]. Тем не менее, пока герцог и адмирал были заняты покорением долины Валь-ди-Ното, Вирджилио Скордия и его сообщник по имени Наполеоне Капуто успешно организовали в Катании переворот. Они до такой степени подорвали веру Федериго III в Алагону, что монарх решил заменить его Уго д'Ампуриасом[1028]. Затем интриганы спровоцировали в городе мятеж и изгнали Ампуриаса. Вскоре после этого находившийся в Патерно Роберт получил известие о том, что Катания признала его власть[1029].

Сдача Катании вызвала в долине Валь-ди-Ното череду капитуляций: Бушеми, Ферла, Палаццоло, Кассаро, Рагуза и даже сам Ното[1030]. По мнению сицилийского историка Микеле Амари, этот поворот событий "казался окончательным крахом независимой Сицилии"[1031]. По крайней мере, отчасти и Федериго III, должно быть, разделял это мнение, поскольку он действительно находился в крайне опасном положении. С учётом того, что Катания, а также многочисленные крепости в долинах Валь-Демоне и Валь-де-Ното, теперь принадлежали анжуйцам, власть молодого короля в Сиракузах или Мессине, в лучшем случае, стала шаткой. Поскольку его почти отрезали от Палермо и долины Валь-ди-Мазара (западная Сицилия), Федериго III временно разместил свою штаб-квартиру в центре острова, в неприступном Кастроджованни (современная Энна), чтобы иметь возможность реагировать на события, происходящие в любой точке Сицилии (Карта 6)[1032].

Битва при Фалконари

(1 декабря 1299 года)

Продвижение анжуйцев на восток острова вдохновило королевский двор в Неаполе на разработку плана по ускорению возвращения оставшейся части Сицилии. Филипп Тарентский, сопровождавший Хайме II в Неаполь после победы при Капо д'Орландо, убедил своего отца, Карла II, предоставить ему флот, отряд рыцарей и большое количество пехоты. Целью было вторгнуться на западную Сицилию, зажать Федериго III между армиями двух анжуйских принцев и окончательно его разгромить[1033]. Рамон Мунтанер утверждает, что в составе флота было 50 галер с 1.200 рыцарей на борту,[1034] но другие хронисты более трезво оценивают численность флота примерно в 40 галер и 600 рыцарей, а также значительное количество пехотинцев. В начале ноября Филипп отплыл из Неаполя вместе с вице-адмиралом Пьетро Сальвакоци в качестве командующего флотом. Когда анжуйская армада, направлявшаяся в долину Валь-ди-Мазара, обогнула мыс Галло (в нескольких милях к северу от Палермо) её заметили дозорные тут же передавшие сообщение в Кастроджованни. Войска Филиппа высадились на соляных копях в мелководной лагуне под названием Станьоне, на полпути между мысом Лилибео (мыс Марсала) и Трапани, и немедленно осадили этот город (Карта 6)[1035].

Известие об десанте анжуйцев в долину Валь-ди-Мазара поставило двор Федериго III в Кастроджованни в затруднительное положение. Выбор был таков: либо выступить на запад, чтобы противостоять новой угрозе, либо остаться в хорошо укреплённом городе на высоком холме, чтобы выдержать неизбежную осаду двух хорошо оснащенных армий, двигающихся с противоположных направлений. Бласко д'Алагона советовал, Федериго III первое, но король опасался, что, если он направит основную часть своих сил на запад, чтобы перехватить Филиппа, он оставит остальную часть острова беззащитными перед натиском армии Роберта, идущей из Катании на востоке. Алагона предложил себя в качестве командира отряда, который должен был выступить  против Филиппа, но настоятельно советовал королю оставаться в Кастроджованни, чтобы оттуда руководить общим сопротивлением. Однако, в конце концов, возобладал аргумент приведённый неким Санчио Скада, считавшим, что только полномасштабная контратака под командованием самого монарха может остановить новое вторжение. Федериго III призвал баронов западной Сицилии встретиться с ним в Калатафими, примерно в 40 км к востоку от Трапани. Большинство из тех, кто откликнулся на призыв короля прибыли из Палермо и его окрестностей. Оставив Гульельмо Кальчерандо командовать небольшим гарнизоном, Федериго III покинул Кастроджованни со своими самыми доверенными воинами[1036]. После смотра войск в Калатафими Мунтанер оценивает численность королевской кавалерии не более чем в 700 рыцарей, но утверждает, что в качестве пехоты было 3.000альмугаваров[1037].

1 декабря 1299 года, после того как Филипп отказался от неудачной осады Трапани и двигался на юг через равнину Фальконари, чтобы попытать счастья в Марсале, он внезапно наткнулись на армию короля Сицилии. Место, расположенное к востоку от прибрежного поселения Марауса (недалеко от современного аэропорта Трапани), представляло собой относительно ровную низменность без каких-либо заметных особенностей рельефа, которые могли бы обеспечить укрытие или тактическое преимущество. Не имея иного выбора, принц Тарентский выстроил свои войска в три баталии в ряд. Центральной баталией командовал маршал Бролио ди Бонци; граф Марсико (вероятно, Томмазо II ди Сан-Северино) возглавлял левый фланг, а сам принц руководил правым флангом. Федериго III расположил свои войска аналогичным образом: Бласко д'Алагона с некоторым количеством кавалерии иальмугаваровстоял напротив принца Филиппа; кавалерия баронов во главе с Джованни ди Кьярамонте, Винчигуэррой ди Палицци и Маттео ди Термини занимала правый фланг, обращенный к Сан-Северино; в то время как король с основным отрядом пехоты командовал центром (Карта 14). Специале утверждает, что Федериго III размести свою баталию позади остальных, чтобы посвятить в рыцари некоторых молодых дворян, но это малопонятно за секунды до первого столкновения. Учитывая, как разворачивалось сражение, решение короля остаться немного позади, по-видимому, было тактическим приёмом[1038].

Битву начала сицилийская кавалерия правого фланга Федериго III, медленно двинувшись на левый фланг анжуйской армии под командованием Сан-Северино. Затем принц Филипп бросил своих конных провансальских лучников противальмугаваровБласко. Сокрушительный поток стрел проредил рядыальмугаваров, но они выдержали натиск и остались непоколебимы. Сан-Северино тоже пошёл вперёд и атаковал сицилийскую конницу. Филипп, увидев, что Сан-Северино вступил в бой с сицилийскими рыцарями, и ошибочно полагая, что его провансальцы опрокинули стройальмугаваровБласко, совершил роковую ошибку, решившую исход битвы. Поскольку штандарт Федериго III все ещё находился в тылу, Филипп повернул свою баталию влево, чтобы поддержать атаку Сан-Северино на правый фланг

Карта 14. Битва при Фальконари

Большая часть баталии Филиппа была уничтожена или взята в плен. Сам принц вступил в схватку с великим каталонским воином по имени Мартин Перес де Арос, который сбросил его с коня и взял в плен. После этого сопротивление анжуйской армии рухнуло: многие солдаты либо разбежались, либо сдались в плен, включая и Сан-Северино, безуспешно пытавшегося сплотить левый фланг. По иронии судьбы, бóльшая часть баталии маршала Бролио ди Бонци так в сражение и не вступила, поскольку необдуманный маневр Филиппа помешал её движению и не позволил вступить в полноценный бой с сицилийцами. Но 200 оставшихся неаполитанских рыцарей едва ли смогли бы оказать принцу хоть какую-то поддержку. Маршалу ди Бонци, находившемуся в авангарде баталии, повезло меньше. Его тело с десятками ран было найдено после битвы. По словам Специале, неаполитанская кавалерия попыталась бежать с поля боя, но была настигнута прежде чем смогла добраться до базы флота в Станьоне. Среди пленных был Пьетро Сальвакоци. Он предложил пленившему его простому сицилийскому солдату, по имени Джилетто, 1.000унцийза свою жизнь, но тот не хотел иметь дела с человеком, которого считал предателем и перерезал Сальвакоци горло[1043].

Последствия победы Федериго III при Фальконари были немедленными и далеко идущими. К наступлению ночи сицилийский монарх вошёл в Трапани и оттуда отправил гонцов во все части острова с письмами извещающими о триумфе. В письме в Палермо, сохранившемся в анонимнойСицилийской хронике, жителям острова предписывалось подняться на борт галер и присоединиться к эскадре генуэзского союзника Эджидио Дориа в преследовании флота Филиппа, прежде чем тот сможет добраться до Неаполя[1044]. Но анжуйский флот, очевидно, избежал столкновения, бросив якорь у Эгадских островов у Марсалы[1045]. Как бы то ни было, весть о поражении быстро достигла Роберта и Роджера.

Когда Лаурия узнал о высадке Филиппа на побережье Валь-ди-Мазара, он опасался, что более опытный Федериго III перехитрит молодого принца. Поэтому он посоветовал Роберту немедленно предпринять форсированный марш из Катании в надежде нагнать Федериго III до того как он доберётся до Филиппа. Адмирал убедил герцога двигаться двум колоннами, первая из которых под командованием Роберта должна была идти прямым путем через центр острова, в то время как Лаурия во главе второй колонны продвигаться вдоль южного побережья (предположительно, в сопровождении своих кораблей). Оба полководца были примерно на полпути к Валь-ди-Мазара, когда получили известие о катастрофе при Фальконари, что заставило их немедленно вернуться в Катанию[1046].

Таким образом, в шаге от полной победы в кампании, анжуйцы столкнулись с внезапным и обескураживающим поворотом судьбы. Вторая армия была уничтожена, а флот вынужден бежать. Граф Марсико (Сан-Северино) был заключен в замок Монте-Сан-Джулиано (современный Эриче), а принц Тарентский находился в плену в крепости Чефалу[1047]. Сицилийцы почувствовали себя увереннее, в то время как анжуйцы были оттеснены на восточную оконечность острова. Таким образом кампания по отвоеванию Сицилии фактически зашла в тупик. Во время военного совета в Катании Роберт и Роджер пришли к неизбежному выводу, что до наступления весны ничего больше сделать нельзя. Роджер решил отправиться на одном корабле в Неаполь, чтобы собрать подкрепление и припасы для кампании в следующем году. Перед отъездом Лаурия умолял герцога не вступать в бой с сицилийцами в одиночку[1048]. И, как это, по-видимому, было характерно для анжуйских принцев, Роберт не прислушался к этому совету.

Битва при Гальяно

(февраль 1300 года)

Всего несколько недель спустя, в феврале 1300 года, герцог Калабрийский позволил себе стать жертвой тщательно продуманной сицилийско-каталонской интриги. Специале рассказывает, что  верный Федериго III кастелян замка Гальяно, каталонец по имени Монтанер ди Соса, обманул одного из своих подопечных, французского дворянина по имени Шарль Мореле, пленённого при Фальконари, убедив его в том, что сам хочет из преданности папству перейти на сторону анжуйцев. Затем Мореле удалось передать Роберту в Катанию сообщение о том, что Соса готов сдать герцогу замок Гальяно. Роберт созвал военный совет, на котором папский легат, кардинал Герардо да Парма, напомнил герцогу о запрете Роджера на односторонние действия. Однако его голос заглушили крики о стратегических преимуществах захвата замка, расположенного всего в 32 км от Кастроджованни (Карта 7). Герцог заявил, что сам возглавит экспедицию. К счастью для Роберта, его жена Иоланда (сестра Федериго III) хорошо знала каталонские уловки. Она почувствовала ловушку и умоляла мужа делегировать эту задачу кому-то другому. Роберт согласился, назначив командующим Готье V, графа де Бриенн[1049]. Последний только что прибыл в Катанию в сопровождении двух других видных французских баронов, Жоффруа де Милли и Жака де Брюссона. Эти "великие сеньоры" возглавляли отряд из 300 отборных французских рыцарей, поклявшихся отомстить за гибель своих родственников в предыдущих сицилийских кампаниях. По словам Рамона Мунтанера, они называли себя "Рыцарями Смерти"[1050].

Граф де Бриенн и его отряд "Рыцарей Смерти" двинулись по дороге в Гальяно в сопровождении около 200 анжуйских рыцарей, чтобы прибыть к замку в темноте — незамеченными. Но в этом они потерпели неудачу. Коварный кастелян, Монтанер ди Соса, с самого начала держал Бласко д'Алагону в курсе заговора, и тот расставил дозорных вдоль всего пути, чтобы быть в курсе приближения врага. Когда французская колонна вошла в гористую местность, окружающую Гальяно, Томмазо да Прочида (сын Джованни да Прочида) забеспокоился и предупредил Готье о возможной засаде. Но тот обвинил Томмазо в трусости и презрительно отмахнулся от его опасений. Незадолго до рассвета, когда колонна Бриенна из 500 французских рыцарей уже приближалась к городу, она неожиданно столкнулась с примерно равным по численности отрядом Алагоны. Сицилийских и каталонских рыцарей было всего две сотни, но остальные 300 воинов были почти всеальмугаварами. Бриенн выстроил своих рыцарей в боевой порядок на небольшом ровном участке земли окружённом невысокими холмами. Из рассказа Специале следует, что Алагона и его коллега Гульельмо

Наконец, в сумерках перед первыми лучами солнца, в рядахальмугаваровраздался крик: "Desperta ferres! Desperta ferres!" ("Пробудись, железо! Пробудись, железо!"). Затем, как описывает Мунтанер: "Они [альмугавары] все вместе ударили наконечниками копий и дротиков по камням, высекая искры, так что в предрассветной мгле казалось, будто весь мир объят пламенем"[1052]. Это был, часто описываемый каталонскими хронистами, распространенный предбоевой ритуалальмугаваров, специально предназначенный для того, чтобы вселить в сердца противников страх, и, похоже, в этот раз он достиг желаемого эффекта[1053]. Видя растерянность на лицах своих товарищей по оружию, граф де Бриенн приказал атаковать.Альмугаварыответили шквалом копий и дротиков[1054]. Доспехи французских рыцарей конца XIII — начала XIV века были практически непробиваемы для большинства метательных снарядов, но их лошади такой защиты, как правило, не имели. Одним из негласных правил рыцарского поведения в бою было то, что коней бездумно не убивали. Дорогие в разведении и трудные в дрессировке, боевые кони (высотой 152 см в холке и более) были чрезвычайно ценны[1055]. Ноальмугаваровтакие тонкости не волновали и они целились в лошадей. Мунтанер с мрачными подробностями описывает, что произошло дальше:

Битва была очень жестокой, альмугавары метали дротики так, что это стало дьявольским деянием, ибо при первой атаке более ста рыцарей и лошадей французов упали замертво на землю. Затем они переломили свои копья, выпотрошили коней и пошли среди них, словно прогуливаясь по саду (Илл. 3)[1056].

Оставшись без коней, поверженные на землю рыцари, оказались бессильны против ловкихальмугаваров, без труда убивавшими их тесаками или короткими мечами, через забрало или другое отверстие в доспехах[1057].

Последовавшая затем атака кавалерии Алагоны и Кальчерандо разрушила остатки французского строя, прижав графа де Бриенна с примерно 80 оставшимися рыцарями к скалистому выступу. Оказавшись в безвыходном положении, он отчаянно отбивался, но в конце концов был вынужден отдать свой меч Алагоне. К полудню все закончилось. Немногие из французов выжили.  В итоге "Рыцари Смерти" получили именно то, чего искали. Мунтанер утверждает, что в результате этой убедительной победы сицилийцы потеряли всего "двадцать два всадника и тридцать четыре пехотинца"[1058]. Хотя это была небольшая стычка в долгой и кровавой войне, но битва при Гальяно оказала на сицилийцев огромное психологическое влияние. Как заметил Микеле Амари: "Враги и их сторонники были поражены смятением, а остальные островитяне разразилась безграничным ликованием по поводу второй блестящей победы, существенно ослабившей власть герцога Роберта Калабрийского"[1059]. Далее, перефразируя Специале, он заявляет: "Сицилийцы,какэтоунихводилось,вновьвздымалисвоигербыи,позабывопревратностяхсудьбы,сновапреисполнялисьгордыни"[1060]. Именно эта возродившаяся гордыня принесла им последнее позорное поражение от рук величайшего флотоводца эпохи.

Битва при Понце

(14 июня 1300 года)

Победы при Фальконари и Гальяно создали у короля Федериго III и его сицилийских подданных чувство непобедимости, которое последующие события лишь усилили. В первые месяцы 1300 года король Карл II Хромой, подстрекаемый Бонифацием VII и материально поддерживаемый королем Франции Филиппом IV, нанял кондотьеров для усиления армии своего сына, Роберта Калабрийского, в восточной Сицилии. Роджер ди Лаурия использовал анжуйский флот для доставки одного из таких кондотьеров, флорентийца Буондельмонте, вместе с 400 тосканскими всадниками в долину Валь-Демоне с целью выследить нескольких теперь уже знаменитых капитанов Федериго III, таких как грозный Бласко д'Алагона. Буондельмонте и его люди сумели добраться до Катании, но мало чего добились, поскольку за стенами этого великого портового города они увидели землю, совершенно враждебную их целям. Бесплодная миссия вскоре была прекращена[1061]. В другом позорном для анжуйцев эпизоде сицилийский герой, Перегрин ди Патти, ранее отличившийся в сражении у моста Бриндизи, неожиданно атаковал с небольшой сицилийской эскадрой дюжину апулийских галер и загнал их в гавань Катании[1062]. Эти инциденты показали, что власть анжуйцев на острове в основном ограничивалась Катанией.

Всё это вселило в Федериго III то, что Микеле Амари назвал "упрямством", то есть стремление вести войну против анжуйцев, даже если это означало бросить вызов великому Роджеру фон Лаурия на море[1063]. Поэтому, он поручил Коррадо Дориа за зиму восстановить сицилийский флот. Генуэзский адмирал блестяще справился с этой задачей. Благодаря арсеналам в Палермо и Мессине Дориа смог снарядить 27 галер, что стало немалым достижение после разгрома при Капо д'Орландо. К ним генуэзскиегибеллины(возглавляемые семьёй Дориа) добавили ещё пять. В начале июня 1300 года Дориа погрузил на борт своих 32 кораблей контингент в который входили многие из ведущих сицилийских аристократов, таких как Джованни ди Кьярамонте, Пальмиеро ди Абате, Перегрин ди Патти, Арриго д'Инчиса и Бенинказа д'Эустацио. Затем он двинулся вдоль Тирренского побережья Калабрии и Принчипато к Неаполитанскому заливу, по пути совершая набеги на прибрежные поселения. Возможно, поначалу цель операции заключалась просто в том, чтобы предотвратить дальнейшие нападения анжуйцев на Сицилию, но в конечном итоге она превратилась в попытку обнаружить и уничтожить весь анжуйский флот. Поскольку без флота вторжение на остров было бы невозможно, Дориа и сицилийцы хотели раз и навсегда положить конец этой угрозе. Поэтому их целью стал именно флот Лаурии, состоявший из 40 кораблей, расположившихся в неаполитанской гавани[1064].

Несмотря на численное превосходство флота противника находившегося под командованием прославленного адмирала, сицилийцы были настолько уверены в своей победе, что отправили на быстроходном корабле вызов Лаурии на бой. В сложившихся обстоятельствах их самоуверенность выглядела почти наглостью, но на самом деле они прекрасно помнили, как сицилийские флоты неизменно одерживали над анжуйцами победы, даже когда численно им уступали. В результате они презирали недисциплинированных, плохо обученных и ужасно управляемых итальянцев, часто служивших на кораблях короля Карла II. Казалось, что действия самого Лаурии только подтверждали это мнение, поскольку он проигнорировал вызов[1065]. Здесь уместен проницательный анализ Джона Прайора:

Похоже, нет сомнений в том, что качество анжуйских экипажей теперь было не лучше, чем когда-либо, и хотя Лаурия постарался их обучить, вероятно, он мало им доверял. Только это объясняет его последующую робость[1066].

Более того, Роджеру, вероятно, не хватало каталонских арбалетчиков иальмугаваров, сыгравших решающую роль во всех своих предыдущих сражениях[1067]. Тем не менее, он имел и некоторые преимущества. По-видимому, в составе его флота были и каталонские корабли, укомплектованные опытными моряками, и к тому же Роджер обладал неоспоримым правом единоличного командования. Карл II позаботился о том, чтобы адмирал по своему усмотрению мог поддерживать на кораблях суровую дисциплину. "Наделив его властью не меньшей, чем у викария Роберта [герцога Калабрийского], — пишет Амари, — он [король Карл II] сказал ему [Лаурии], что во время походов с флотом он может [по собственной воле] налагать наказания и штрафы"[1068]. Тем не менее, Роджер не поддался на провокацию с вызовом

Разочарованный бездействием противника, Коррадо Дориа попытался выманить его, разоряя прибрежные острова в заливе. Когда и это не вызвало ожидаемой реакции, Дориа предпринял набеги на острова Понциане (Понтийские острова), расположенные примерно в 110 км к западу от Неаполя. По-видимому, именно на это и надеялся Лаурия, поскольку это позволило 12 апулийскимгалеям, запертым в порту Катании, беспрепятственно проскользнуть в Неаполитанский залив между Капри и Пунта-Кампанеллой на оконечности полуострова Сорренто. Примерно в то же время ещё семь галер, посланных Гримальди (генуэзской семьей, симпатизировавшейгвельфами враждовавшей с Дориа), проникли в Неаполитанский залив незаметно пройдя мимо Прочиды и мыса Мисено. Имея в своём распоряжении почти 60 военных кораблей (по большинству оценок, от 58 до 59 галер) — почти вдвое больше, чем весь сицилийский флот — Лаурия в конце концов решил выйти из гавани Неаполя и дать сражение. 14 июня 1300 года он обнаружил противника у острова Дзанноне, самого северного в архипелаге Понциане, примерно в 10 км к северо-востоку от главного острова Понца (Карта 15)[1069].

Столкнувшись с жестокой реальностью того, что ему придётся втянуться в битву, в которой он не мог победить, Коррадо Дориа созвал военный совет капитанов кораблей. Пальмиеро Абате, теперь уже почитаемый ветеран войны, подтвердил опасения генуэзского адмирала, сказав, что нет ничего постыдного в том, чтобы отступить перед превосходящими силами врага. Опытный и от природы осторожный Дориа, должно быть, признал мудрость слов Абате, но на таких средневековых военных советах, безрассудные заявления о непоколебимой отваге перед лицом безнадежно превосходившего числом противника, обычно одерживали верх над трезвым расчётом. В тот день олицетворением такой непоколебимой отваги стал некий Бенинкаса д'Эустацио, громогласно подвергавший сомнению мужество любого, кто не осмелится броситься в бой с флотом короля Карла II[1070].

Таким образом, с одобрения собравшихся капитанов, Дориа решил предпринять один отчаянный план: он собирался на своём собственном корабле атаковать флагман Лаурии, в надежде одержать победу, захватив прославленное знамя адмирала. Поэтому, как только началось сражение, корабль Дориа внезапно рванулся к кораблю Лаурии. Однако последний легко парировал маневр, повернув нос своего корабля в сторону нападающего, чтобы избежать прямого попадания в борт. Это привело к тому что галера Дориа нанесла лишь скользящий удар по носовой части корабля Лаурии и прошла вдоль борта, пока её нос не оказался прямо напротив кормы Лаурии. В результате находившиеся на корме морские пехотинцы Лаурии, подвергли обстрелу людей Дориа сосредоточившихся на носу корабля генуэзского адмирала в ожидании абордажа. Всё это позволило Лаурии не только сорвать попытку захвата его корабля, но и связать боем флагман противника до тех пор, пока другие корабли его многочисленного флота не окружили сицилийцев[1071].

Карта 15. Битва при Понце.

Пока разворачивалась битва, пять галергибеллинов, сопровождавших сицилийский флот, стояли в стороне, с пристальным интересом наблюдая за происходящим. Поняв, что Дориа потерпела поражение, они с запозданием последовали совету Пальмиеро Абате предпочтя бегство бессмысленной демонстрации отваги. По иронии судьбы, воинственный Бенинкаса д'Эустацио последовал их примеру, захватив и разграбив одну анжуйскую галеру. Вместе с ним бежали шесть других сицилийских галер, а противостоять почти втрое превосходящей их численностью анжуйской армаде пришлось оставшимся 20 кораблям. Все они в конечном итоге были захвачены, за исключением галеры Коррадо Дориа. Меткие генуэзские арбалетчики находившиеся на борту флагманской галеры, яростно оборонялись, пресекая все попытки абордажа. Устав от бессмысленной бойни, Лаурия в конце концов вынудил Дориа капитулировать, пригрозив послать против него брандер[1072].

После сражения Роджер, видимо, разгневанный потерями, понесенными экипажем его корабля, приказал выколоть глаза и отрубить кисти рук генуэзским арбалетчикам[1073]. Хронисты резко осуждают Лаурия за проявление столь бессмысленной жестокости во имя мести. Даже обычно восхваляющий его Мануэль Хосе Кинтана назвал это "актом отвратительной варварства". Но целью экзекуции было не просто возмездие[1074]. Лоуренс Мотт предлагает убедительное объяснение этому поступку:

Ходили слухи, что Генуя может открыто заявить о своей поддержке сицилийцев, что осложнило бы положение адмирала. Вполне возможно, что генуэзские арбалетчики были искалечены по той же причине, что и французские моряки, — это был четкий сигнал Генуе не вмешиваться в войну. Если бы Роджер просто жаждал мести, он мог бы с таким же успехом казнить и других пленных. Причина, по которой это наказание было применено только к генуэзцам находившимся на флагманской галере, заключалась в том, что остальные пять генуэзских галер во время сражения действовали не так активно, а затем, увидев, что битва складывается не в пользу сицилийцев, просто бежали. В любом случае, нам известно, что после битвы участие Генуи в войне закончилось, и город объявил о нейтралитете[1075].

Таким образом, похоже, что Роджером руководила не столько жажда месть, сколько циничный политический расчёт.

Он не остановился на достигнутом и извлёк из своей победы максимальную психологическую выгоду, поскольку считал откровенное запугивание законным методом ведения войны. Сицилийский флот как единое целое практически перестал существовать, и адмирал был полон решимости показать противнику, что это будет означать для их надежд на сопротивление. Таким образом, с одобрения и согласия короля Карла II, адмирал погрузил на борт нескольких видных сицилийских дворян, взятых в плен в Понце, а затем совершил триумфальный круиз, медленно обогнув Сицилию, демонстрируя жителям побережья гордых сицилийских баронов в оковах на палубах своих кораблей. Почтенный Пальмиеро Абате, содержавшийся в ужасных условиях и страдавший от полученных ран, скончался на виду у жителей Катании, как сообщается, произнеся на последнем издыхании имя своего любимого острова[1076]. Но по крайней мере, часть расчетливой жестокости Роджера носила личный характер. Коррадо Дориа также был выставлен напоказ у берегов Сицилии и подвергнут таким же издевательствам, если не откровенным пыткам. Но лишения, постигшие побежденного вражеского адмирала, имели и другую цель, помимо демонстрации жителям острова тщетности сопротивления. Роджер пытался заставить своего генуэзского коллегу уступить емуфьефФранкавилла и в конечном итоге в этом преуспел — Дориа, с неохотного согласия Федериго III, официально передал город обратно Лаурии[1077].

Однако Роджер вскоре понял, что сила запугивания имеет свои пределы и почти не привлекает на сторону Анжуйской династии других сторонников. Города вдоль южного и западного побережья Сицилии оставались непоколебимо верны Федериго III. Несколько небольших поселений внутри острова (Ассоро, Ракальджованни, Таба и Делия) в это время объявили о своей поддержке герцога Роберта, но ни одно из них не сделало этого из-за угрозы, исходящей от флота Роджера. Все эти городки пали в силу какой-то внутренней измены[1078]. Во время своего обхода острова Лаурия предпринял лишь одну заметную попытку силой захватить крупный город. Полагая, что Термини на северном побережье оборонять некому, он сам возглавил десантный отряд, чтобы овладеть городом. Но это была ловушка. Манфредо ди Кьярамонте и Уго д'Ампуриас, по-видимому, наблюдавшие за продвижением флота с берега, накануне вечером вошли в город с небольшим отрядом сицилийской кавалерии. Они дождались,

Глава 20.

Финал игры

(весна 1301 года — лето 1302 года)

Уязвлённый, но не обескураженный неоднозначными результатами своей последней экспедиции, Роджер ди Лаурия в следующем году разработал ещё более амбициозный план использования военно-морского флота. Покорение острова явно зависело от расширения влияния анжуйцев за пределы Катании и долины Валь-ди-Ното; и наиболее эффективным средством для этого было установление превосходства анжуйского флота у побережья Сицилии, особенно учитывая, что у сицилийцев больше не было флота, способного ему противостоять. Поэтому Роджер сначала вернулся в Неаполь, чтобы подготовить припасы для анжуйских опорных пунктов на восточной оконечности острова и снарядить больше кораблей для флота. Когда весной 1301 года адмирал вернулся в Катанию, он поделился с герцогом новым планом, предусматривающим раздел армады на две эскадры, причём Роджер должен был возглавить одну для покорения северного побережья, а Роберт — другую для подчинения южного (Карта 6)[1080].

Реализация плана, конечно, оказалась гораздо более проблемной, чем его замысел. Неудивительно, что явная разница в навыках командования и рассудительности привела к тому, что Роберту пришлось потерпеть гораздо большую неудачу, чем Роджеру. Герцог решил начать свой поход с нападения на Сиракузы, несмотря на то, что за два года до этого город так упорно сопротивлялся Хайме II, что король, не добившись ничего существенного, был вынужден отказаться от первой попытки завоевать остров. Как и следовало ожидать, сиракузцы и на этот раз решительно отбили атаку, что побудило анжуйцев двинуться к Шикли (к югу от Рагузы), где им также дали отпор. В июле эскадра Роберта, проходя мимо деревни Скольитти, попала в налетевший с юго-запада сильный шторм, выбросивший многие корабли на берег, несмотря на отчаянные попытки поставить их на якорь. Никколо Специале сообщает, что 22 галеры разбились о скалы у  Камерины, к юго-востоку от Скольитти, недалеко от современной Марины-ди-Рагуза. Остальную часть эскадры герцога могла постигнуть такая же участь, если бы капитан флагмана не решил идти по ветру, а не бороться с ним. К тому времени, когда шторм наконец утих, эскадра оказалась у мыса Пассеро (юго-восточная оконечность долины Валь-ди-Ното) и Роберту не оставалось иного выбора, кроме как вернуться Катанию[1081].

Роджер же, напротив, мудро решил обойти Мессину и просто пополнить запасы удерживаемых анжуйцами крепостей и городов в Валь-Демоне. Но в июле, когда адмирал находился в Броло, к востоку от Капо-д'Орландо, на его эскадру обрушился тот же шторм, чуть не уничтоживший корабли Роберта. Разница заключалась в том, что адмирал потерял всего пять кораблей и смог продолжить экспедицию по намеченному плану. Специале говорит, что Роджер даже остановился у Палермо, чтобы встретиться с Бласко д'Алагоной в надежде заложить основу для возможного заключения мира. Однако, эти переговоры ни к чему не привели. Завершая свой круиз вокруг острова, Роджер остановился в Камерине (месте, где затонуло множество судов эскадры Роберта) и попытался спасти то, что ещё можно было спасти. Используя канаты с крючьями и краны, его экипажи вытаскивали из моря и со скалистых берегов такое морское снаряжение, как якоря и такелаж. Им даже удалось выловить, принадлежавший некоему Гийому де Гудуру (канцлеру Роберта),  сундук с деньгами (предположительно, для оплаты экипажа), который Роджер, как предполагается, оставил себе. Так закончилась эта последняя бесславная попытка запугать сицилийцев и заставить их подчиниться исключительно с помощью военно-морского флота[1082].

Осада Мессины

(август ― сентябрь 1301 года)

После последних неудач на море Роберт Калабрийский понял, что остров можно отвоевать только в ходе упорного и трудоёмкого процесса захвата крупных городов один за другим. В этом ему мог помочь непреклонный союзник: угроза голода. Годы войны и раздоров отвлекли земледельцев от выращивания урожая и ухода за скотом. А за два года, прошедшие после десантной операции на Капо-д'Орландо, запасы продовольствия были сильно истощены из-за конфискаций войсками обеих сторон. В результате на острове воцарился голод. Мессина, отрезанная от остальной Сицилии горами Пелоритани, а от остального мира морем, сицилийским флотом больше не контролируемом, была особенно уязвима для разрушительного воздействия голода. Поэтому Роберт решил сначала сосредоточить свои усилия на этом городе[1083].

В начале августа 1301 года герцог приказал Лаурии высадить армию у аббатства Санта-Мария-ди-Роккамадоре в пригороде Треместьери, в нескольких милях к югу от центра Мессины. Роберт быстро продвинулся к равнине Санта-Кроче (примерно в миле к западу от порта) и разбил там лагерь. Затем он опустошил окрестности и даже атаковал городской арсенал, где сжег две галеры, но был отброшен. Тем временем Роджер, теперь командующий армадой примерно из 100 галер, установил жесткую блокаду порта и стал непрерывно патрулировать Мессинский пролив. Если бы Федериго III быстро не отреагировал, город в конце концов был бы взят измором. Но король собрал подкрепления и отдав их под командование надёжных капитанов Бласко д'Алагона и Гульельмо Кальчерандо, отправил на помощь Мессине. Герцог Роберт узнал о приближении неприятельской колонны, когда она достигла Трипи, примерно в 56 км к юго-западу от города. Он приказал своей армии спешно эвакуироваться из окрестностей города и погрузиться на корабли Роджера, чтобы вернуться в Катону (Калабрия). Роберта пугали не столько 700 рыцарей Алагоны, сколько 2.000 сопровождавших ихальмугаваров. У герцога уже был достаточный опыт столкновений сальмугаварами, чтобы представить себе панику, которая охватит его войска, если эти свирепые пехотинцы спустятся с высот Пелоритани им в тыл и прижмут к стенам города[1084].

Вскоре Алагона и Кальчерандо беспрепятственно вошли в Мессину, к радости её жителей, чьи страдания, тем не менее, были далеки от завершения. Анжуйцы всё ещё перекрывали подвоз продовольствия в город, поскольку продолжали контролировать Катанию на юге, Милаццо на севере и несколько крепостей (Кастильоне, Монфорте и Франкавилла) в горных подходах на западе. И, конечно же, самый знаменитый адмирал той эпохи позаботился о том, чтобы морем доставлялось лишь небольшое количество провизии[1085]. Таким образом, после того как первоначальная эйфория по поводу помощи, оказанной Алагоной и его людьми, поутихла, реальность вскоре снова взяла верх. Рамон Мунтанер, вероятно, бывший очевидцем этих событий, даёт убедительное объяснение сложившейся ситуации: "Тысячи вьючных животных, нагруженных мешками с пшеницей и мукой… все это было для города почти ничто, ибо войска сопровождавшие караван по пути уже съели большую часть провизии"[1086].

Однако вскоре пришла помощь откуда не ждали — от наемника, которого сицилийцы называли Роджер де Флор ("Флор" — это перевод на каталонский немецкого слова "blume", что означает "цветок"), поскольку настоящее имя Роджера было Рутгер фон Блюм. Его отец, Рихард фон Блюм, был сокольничим Фридриха II Гогенштауфена и император, должно быть, очень любил своего сокольничего, потому что выдал за него замуж итальянскую дворянку, владевшую землями вокруг Бриндизи. Однако эти земли были конфискованы, после того как Рихард, верный сторонник Гогенштауфенов, в 1268 году погиб в битве при Тальякоццо, сражаясь за Конрадина. Лишённый наследства, молодой Роджер де Флор был вынужден пойти своим собственным путём. Поскольку Бриндизи был популярным портом отправления паломников, направлявшихся в Святую Землю, юноша привлек внимание французского монаха по имени Вассалилл из Марселя, капитана судна, принадлежавшего ордену тамплиеров. Вассалилл взял Роджера с собой в Святую Землю, где тот в конце концов был принят в этот орден. В 1291 году, во время эвакуации из Акры, Роджер прихватил часть сокровищ тамплиеров и покинул орден. Получив под залог сокровищ щедрый заем от генуэзца Тичино Дориа, Роджер купил собственный корабль и стал корсаром. К 1300 году он был уже достаточно известным наёмником, чтобы предложить свои услуги герцогу Роберту Калабрийскому. Когда последний отказал, Роджер де Флор немедленно отправился в Мессину, где был благосклонно принят королём Федериго III. С этого момента он действовал как капер с патентом от сицилийской короны, напав на десяток анжуйских судов снабжения, направлявшихся к герцогу в Катанию. Сообщается, что Федериго III был настолько доволен Флором, что назначил его "вице-адмиралом Сицилии"[1087].

Роджер де Флор узнал о блокаде Мессины когда вернулся в Трапани после масштабного каперского рейда. По словам Мунтанера, он с согласия короля собрал флотилию из десяти кораблей, шести собственных галер и ещё четырёх, купленных у генуэзцев в Палермо и Трапани. (Специале утверждает, что галер было двенадцать.) Затем Флор отплыл в Шакку, где загрузил на борт пшеницу, и взял курс на Сиракузы. Там он дождалсясирокко, горячего сухого ветра, дующего с Сахары в конце лета и развернув косые паруса своих галер поплыл к Мессине. Роджер де Лаурия поспешно вышел в море на своих галерах (предположительно из Катоны) в отчаянной попытке перехватить флотилию Флора, но это было бесполезно. Его гребцы не могли продвинуться вперёд против ветра и течения, как бы яростно он их ни подгонял. Роджер де Флор легко вошёл в гавань Мессины, насмехаясь при этом над своими разочарованными преследователями[1088].

Как ни парадоксально, героические действия Роджера де Флора принесли жителям Мессины лишь временное облегчение. Как отмечает Специале: "Плодородные склоны Этны не могли дать достаточно зерна, чтобы утолить голод в этом месте [Мессине] в течение столь длительного времени"[1089]. После того, как запасы продовольствия, привезённые флотилией Флора, были израсходованы, положение города быстро ухудшилось. Собаки, кошки и крысы считались деликатесом для жителей, вскоре превратившихся в обтянутые кожей скелеты или смердящие на улицах трупы[1090]. По-видимому, самой известной жертвой голода, стал доблестный Бласко д'Алагона, очевидно, скончавшийся после употребления испорченных продуктов[1091].

Известие о смерти Бласко сильно потрясло Федериго III. Король скорбел о потере выдающегося и верного капитана, а также осознал всю серьезность положения Мессины. Это побудило его организовать амбициозную миссию по пополнению припасов города. Он приказал своим войскам прочесать долину Валь-ди-Мазара в поисках любых припасов, а затем лично возглавил конвой обоза, доставившего продовольствие к окраинам города[1092]. После того, как в Мессину доставили некоторое количество муки, через несколько дней король и его люди пригнали в город скот для забоя. Невероятная смелость этого предприятия и внушающее уверенность присутствие духа у короля, сплотили жителей Мессины для дальнейшего сопротивление. Возможно, это был лучший момент в карьере Федериго III. Король приказал эвакуировать из города женщин, детей и других мирных жителей, чтобы запасов продовольствия хватило на более длительное время[1093]. На обратном пути на запад Федериго III и его свита совершили ещё один подвиг. Пройдя Рандаццо, король узнал, что Кастильоне слабо охраняется, поэтому он ночью неожиданно атаковал гарнизон сторонников Лаурии и захватил замок[1094].

Эти меры, конечно, снизили эффективность блокады Мессины флотом Роджером в то время, как пагубные последствия голода начали сильно сказываться и на армии Роберта. К середине осени герцог Калабрийский понял, что осада стала безнадёжным делом и позволил своей жене, Иоланде, выступить посредником в перемирии между ним и её братом Федериго III, с которым она поддерживала довольно тесные отношения. В конце концов, в Сиракузах была организована личная встреча предводителей враждующих сторон, а Роджер ди Лаурия лично сопроводил герцога и герцогиню в Кастело-Маньяче для заключительных переговоров с королем (Илл. 19). Результатом стало соглашение о перемирии и прекращении военных действий на несколько месяцев[1095]. "Роберт остался во владении Катанией, — пишет Стивен Рансимен, — но вывел свои войска с остальной части острова"[1096]. Его отец, король Карл II Хромой, позже ратифицировал соглашение, но Папа Бонифаций VII отказался спокойно принять эту неудачу[1097]. У него ещё оставались замыслы как вернуть Сицилию под свой верховный сюзеренитет.

Договор в Кальтабеллотте

(31 августа 1302 года)

Бонифаций VIII, чувствуя, что энтузиазм его анжуйских союзников в борьбе за Сицилию ослабевает, обратился за поддержкой к единственной силе, которая, по его мнению, все ещё имела заинтересованность в покорении острова: французскому двору — и, в частности, к Карлу де Валуа. Следует напомнить, что Карл де Валуа третий сын короля Франции Филиппа III и брат Филиппа IV Красивого — мог бы стать королём Арагона, если бы, спонсируемый Папой, крестовый поход его отца в 1285 году, увенчался успехом. Поскольку этого не произошло, в 1290 году Карл получил, в качестве компенсации, в жёны Маргариту, старшую дочь короля Карла II Хромого, с приданым в виде графств Анжу и Мэн, что сделало графа де Валуа ещё и графом Анжуйским. Когда Маргарита неожиданно скончалась в Париже 31 декабря 1299 года, Папа устроил помолвку Карла с Екатериной де Куртене, наследницей Латинской империи. Брак состоялся 28 января 1301 года в монастыре недалеко от Парижа, превратив Карла в титулярного императора Константинополя. В сентябре 1301 года, пока Роберт Калабрийский вел переговоры о перемирии с Федериго III Сицилийским, Папа в Ананьи провозгласил Карла де Валуа "главным капитаном Папской области". Вместе с возвышенным титулом ему были обещаны средства из церковных десятин с земельных владений Церкви во Франции, Италии, Греции и различных средиземноморских островов находящихся под папским сюзеренитетом. Эти средства должны были позволить Карлу собрать войска, необходимые для осуществления его притязаний на престол Константинополя, — с одним главным условием: сначала он должен был использовать эти финансируемые Церковью войска для экспедиции по завоеванию Сицилии для папства и Карла II Хромого[1098].

На встрече с Папой в Ананьи Карл де Валуа согласился начать кампанию по возвращению острова весной 1302 года, а

Долгие приготовления к очередному нападению на Сицилию, конечно же, не стали секретом для короля Федериго III и его подданных. Столкнувшись с подавляющим превосходством сил противника, отсутствием собственного флота, ограниченной феодальной поддержкой вассалов и наличием разбросанных по острову нескольких вражеских анклавов, Федериго III не видел иного выхода, кроме как прибегнуть к партизанской войне. Поэтому, он провел зимние месяцы 1302 года, готовя к обороне различные, верные ему, крепости и города, одновременно укрепляя контроль над как можно большей частью острова. Как только истек срок перемирия с Робертом Калабрийским, король силой занял Аидоне близ Пьяцца-Армерины, а его лейтенант Манфредо Кьярамонте отвоевал Рагузу. Тем не менее, с начала войны Сицилия никогда не была столь уязвима для порабощения[1101].

Примерно в конце мая Карл де Валуа (в сопровождении Роберта Калабрийского) появился у северного побережья Сицилии с огромной союзной армадой[1102]. Джованни Виллани утверждает, что под командованием графа находилось "более 100галей,uscieri[транспортов для перевозки лошадей] иlegni grossi[больших судов снабжения], не считаяgalie sotil[легких биремных галер]"[1103]. Марино Санудо Торселло свидетельствует, что союзный флот состоял из не менее 120 галер, плюс суда обеспечения[1104]. Но итальянский морской историк Камилло Манфрони, изучив множество источников, пришёл к относительно достоверной оценке в 82 галеры, 50 транспортных судов и 9галеонов[1105]. На борту этих кораблей находилась армия, численность которой, по словам Санудо, составляла 3.000 рыцарей и 20.000 пехотинцев[1106]. По совету Роджера ди Лаурии, основные силы были высажены не у Палермо и не у Мессины, как можно было ожидать, а у Термини, на малонаселенном участке северного побережья, примерно на полпути между Палермо и Чефалу (Карта 6). Термини сдался без боя. Одновременно Лаурия с небольшим отрядом атаковал окраины Палермо и взял одну из отдалённых от города крепостей[1107]. Но эти скромные первоначальные успехи и стали кульминацией столь долго подготавливаемого и столь неудачного предприятия.

Союзная армия страдала от недуга, свойственного всем предыдущим феодальным армиям, вторгавшимся на Сицилию во время Войны Сицилийской вечерни: она представляла собой смесь наемников и феодального ополчения, состоящего из представителей самых разных, зачастую враждебных друг другу, этнических групп, возглавляемых собственными командирами. Хуже того, казалось, что на этот раз не было разработано даже чёткой стратегии. Вместо того чтобы воспользоваться успехом десантной операции и быстро продвинуться вглубь страны, Карл де Валуа и командиры отрядов предпочли остаться в лагере на побережье, ожидая прибытия ещё 22-х транспортных судов с зерном из Апулии. По-видимому, Федериго III, обосновавшийся в расположенном неподалёку Полицци (примерно в 32 км к юго-востоку), опустошил все окрестности и лишил завоевателей зерна и скота. Рамон Мунтанер с иронией описывает то, что произошло дальше: "В качестве хорошего начала, у Термини произошла большая битва между итальянцами, провансальцами и французами, настолько большая, что в общей сложности погибло более 2.000 человек"[1108].

Когда захватчики наконец двинулись вглубь страны, они, казалось, выбирали цели скорее случайно, чем в соответствии с намеченным планом. Когда же приходилось заниматься осадой, это делалось вяло и без всякой выдержки. Первой целью захватчиков стал город Каккамо находившийся, менее чем в 7 км к югу от Термини. Но командующий обороной города Джованни Кьярамонте, легко отбил плохо организованный штурм. Затем Карл де Валуа двинулся к Корлеоне в центре долины Валь-ди-Мазара. Это был плохой выбор. Репутация Корлеоне как города не желающего покоряться никакой внешней угрозе, не была просто фольклорной выдумкой. Она была основана на реальности. Жители Корлеоне были суровыми людьми, которые в наше время выдвинули из своих рядов одних из самых опасных мафиозных боссов в истории. Они первыми присоединились к жителям Палермо в восстании Сицилийской вечерни, положившем начало этой войне, и с тех пор не утратили своей дерзости. Под руководством закаленных в боях капитанов Уго д'Ампуриаса и Беренгера д'Энтенса горожане даже распахнули ворота, чтобы перебить вторгшихся на их территорию. Карл де Валуа прекратил осаду города всего через 18 дней[1109].

Затем граф обошёл Палермо, Трапани и Мазару, чтобы осадить Шакку на юго-западном побережье острова — не из-за того, что она имела какое-либо стратегическое значение, а потому, что казалась более доступной, учитывая её близость к морю и, следовательно, возможность блокады анжуйским флотом. Поэтому, флот отплыл из Термини к Шакке, остановившись лишь для захвата Кастелламмаре-дель-Гольфо в одноименном заливе к западу от Палермо[1110]. Предположительно, флотом командовал Роджер ди Лаурия, хотя он и не упоминается в источниках. Адмирал, кажется, был рад занять подчинённую роль в этом разворачивающемся фиаско. В конце концов, к этому моменту ему было уже за пятьдесят, и он был достаточно богат, чтобы удалиться в свои владения в Валенсии. Что ещё более важно, у Роджера, вероятно, не было особого желания продолжать борьбу против своих бывших сицилийских соратников по указанию анжуйского короля и французского двора.

К тому времени, когда анжуйцы и их союзники разбили лагерь на прибрежной равнине рядом с Шаккой и начали её осаду, уже была середина июля — когда обжигающийсироккоиз Северной Африки достигает берегов Сицилии (Карта 6). Пока некий Фредерико д'Инчиза, уроженец Шакки, возглавлял упорную оборону города, король Федериго III разместил свой штаб в Кальтабеллотте, в относительно более прохладной холмистой местности примерно в 15 км к северу, и ждал. Это была мудрая тактика. Постоянные обстрелытребушетамии многочисленные штурмы не принесли анжуйско-французской коалиции ничего, кроме раздражения[1111]. Федериго III усугубил разочарование противника, отправив Симоне де Вальгуарнеру в смелую миссию по оказанию помощи осаждённым. Отважный

Карл де Валуа не мог не осознавать, насколько безнадежным стало его положение. Казалось, что жаждущие мести сицилийцы вскоре нанесут ответный смертельный удар. Кроме того, вся эта экспедиция была для графа лишь средством достижения иной цели, ведь он мечтал о завоевании Константинополя и восстановлении Восточной Латинской империи. И вот, несмотря на возражения Роберта Калабрийского, по-прежнему не желавшего отказываться от обещанного, Карл решил воспользоваться прерогативой, предоставленной ему отцом герцога и попытался вступить в мирные переговоры. Примерно 19 августа он отправил двух своих самых "решительных рыцарей", Теобальдо де Чиппио и Америго де Суса, в Кастроново (примерно в 48 км к северо-востоку), куда Федериго III перебазировался в рамках подготовки к финальной схватке. Посланники сумели договорились с сицилийским монархом о предварительных условиях мирного соглашения. Несколько дней спустя, 24 августа, главные участники (Карл де Валуа и Федериго III) в сопровождении своих свит встретились в крестьянском доме на полпути между Шаккой и Кальтабеллоттой, чтобы заключить официальное соглашение. Главным представителем Федериго III был Винчигуэрра Палицци, а Карл вполне закономерно выбрал своим переговорщиком Роджера де Лаурия[1114]. В конце концов, граф, должно быть, пришёл к выводу, что не может быть никого более подходящего для достижения соглашения, чем человек, с таким отличием служивший обеим сторонам на протяжении всей долгой борьбы. Учитывая обстоятельства, вероятно, именно по совету адмирала Карл и решил добиваться мира.

31 августа 1302 года Карл де Валуа и Федериго III Сицилийский официально подписали соглашение, ставшее известным как договор в  Кальтабеллоте, наконец-то, положившим конец Войне Сицилийской вечерни, поскольку впервые его условия учитывали интересы всех заинтересованных сторон. Это не являлось абсолютной победой, на которую рассчитывал Бонифаций VII, но даже его убедили, хоть и неохотно, ратифицировать договор в 21 мая 1303 года. В обмен на дань в размере 3.000унцийСвятому Престолу Федериго III сохранял бесспорный суверенитет над Сицилией как "король Тринакрии" ("Три мыса" — древнегреческое название острова) до своей смерти, после чего власть должна была перейти к преемникам Карла II, которые продолжали бы править материковой частью королевства, сохранив титул "короля Сицилии"[1115]. Наследники Федериго III должны были получить компенсацию в виде королевства Кипр, Сардинию или 100.000унций. Договор должен был быть скреплен браком Федериго III с Элеонорой, младшей дочерью Карла II. Все анжуйские войска должны были быть немедленно выведены с Сицилии, а Федериго III обязался отозвать все свои силы с итальянского полуострова. Конечно, был произведен обмен пленными, включая Филиппа Тарентского, находившегося в заключении после поражения при Фальконари. Но не всё было прощено. Вассалы, восставшие во время войны против своего сюзерена, считались лишёнными своих владений, но это не касалось двух главных переговорщиков по заключению договора: Винчигуэрра Палицци, было разрешено сохранить свои владения в Калабрии, а Роджеру ди Лаурия оставить за собой Ачи-Кастелло на Сицилии[1116].

Так закончился конфликт, дорого обошедшийся почти всем его участникам. Пока Роберт Калабрийский занимался 43-дневной осадой Шакки, в Термини скончалась его любимая молодая жена Иоланда, также бывшая сестрой короля Федериго III. Примерно в то же время в Барселоне умерла их мать, почитаемая сицилийцами, королева Констанция[1117]. Война, порожденная авантюризмом арагонских и анжуйских правителей , смешанным со светскими интригами папства, на протяжении целого поколения опустошала земли от Иберийского полуострова до Восточной Римской империи и берегов Северной Африки. За время войны сменилось четверо Пап и четверо королей. Хотя народ Сицилии и добился определенной автономии, он заплатил за это непомерную цену. Остров десятилетиями оставался охваченным голодом и разрушениями. Никто не избежал последствий войны, и почти все в той или иной степени от неё пострадали — за исключением одного человека — Роджера ди Лаурии. Он получил от Арагонской короны ценные владения в Валенсии и Каталонии, а Святой Престол даровал ему острова Джерба и Керкенна в качестве папскихфьефов[1118]. Последняя, предоставленная ему, уступка возможно, была самой приятной, поскольку она отражала то высокое уважение, которым он все ещё пользовался у обеих противоборствующих сторон, и символизировала определенное отпущение грехов за измену его бывшим сицилийским соратникам. Перед возвращением в Арагон Роджер ди Лаурия, в соборе Мессины, снова преклонил колено перед королем Федериго III и как верный вассал принёсоммажза Ачи-Кастелло (Илл. 18)[1119]. Это стало достойным завершением карьеры самого прославленного адмиралом своего времени. ИспанскийпоэтМануэль Хосе Кинтана посвятил Роджеру ди Лаурия следующие строки: "Ни один адмирал или полководец, ни до, ни после, не превзошел нашего героя в достижениях, славе или удаче"[1120].

Эпилог

В средневековом Средиземноморье, Война Сицилийской вечерни незаметно сместила центр власти на запад  и каталонский флот под командованием Роджера ди Лаурия послужил мощным катализатором этой перегруппировки. Угасающая Восточная империя постепенно сжималась под давлением османских турок, а Иерусалимское королевство, после падения Акры под натиском мамлюков в 1291 году, существовало лишь в номинально. В результате такие традиционные морские державы, как Венеция и Генуя, утратили часть своего влияния и господства, а Каталония, благодаря обретенному военно-морскому флоту, стала заполнять образовавшийся вакуум. Захватив в ходе войны Сицилию и прилегающие острова, подданные Арагонской короны каталонцы смогли установить контроль над центральной частью Средиземноморья примерно так же, как это сделали нормандцы при короле Роджере II[1121]. "Если, как было заявлено, целью сицилийской экспедиции было создание базы для дальнейшего экономического проникновения, то проект удался, — заключает Дж. Ли Шнейдман, добавляя. — В результате экспансии под контроль каталонцев попали не только Сицилия и Мальта но и тунисские острова Джерба и Керкенна вблизи Габеса и Сфакса, что обеспечило им господство в самой узкой части Средиземного моря"[1122]. Это, конечно же, способствовало продвижению каталонцев на восток, как на мусульманские, так и на христианские земли. В течение нескольких лет после окончания войны каталонские купцы развивали торговые сети от Тлемсена до Триполи в Северной Африке, а их

Наиболее впечатляющим военным вторжением каталонцев на Восток после окончания Войны Сицилийской вечерни стало предприятие наёмников, известное как Великая Каталонская компания (Карта 1). Король Сицилии Федериго III, обременённый необходимостью содержать, по сути, армию подкупленных разбойников, отчаянно стремился избавить своё королевство отальмугаварови других подобных авантюристов, охотящихся за наживой, после мира в Кальтабеллотте. Поэтому, он санкционировал и оказал материальную поддержку плану Роджера де Флора предложить услуги своих товарищей-наемников византийскому императору Андронику II Палеологу, в то время с трудом отражавшему непрекращающиеся нападения турок[1124]. Король не только благословил это предприятие, но и предоставил Флору из арсенала Палермо 10 галер и 2галеона[1125]. После того, как Андроник II согласился на непомерно высокую ежегодную плату в размере 300иперпир(византийских монет из 12-каратного золота весом 4,45 грамма) для всадника и 150 для пехотинца,[1126] осенью 1303 года Роджер де Флор прибыл в Константинополь с флотом из 18 галер и такого же количествагалерновитарид, перевозивших около 6.500 солдат, 4.000 из которых былиальмугаварами[1127]. Император даровал Флору титул "Великого дуки" (герцога) и выдал за него замуж свою племянницу Марию Асень[1128]. Переправившись в Малую Азию Каталонская компания, одерживала над турками победу за победой. Поход был настолько успешным, что в апреле 1305 года Андроник II даровал Роджеру почетный титул "кесарь"[1129]. Однако, в том же месяце, отношения испортились. Опасаясь угрозы, которую Каталонская компания представляла для своих нанимателей, Михаил IX Палеолог (соправитель и старший сын Андроника II) приказал убить Роджера де Флора, когда тот приехал в Адрианополь. Большинство его каталонских соратников были убиты вместе с ним, но около 1.500 человек выжили[1130]. Эти люди под руководством новых лидеров (одним из которых был Рамон Мунтанер) составили ядро новой Великой Каталонской компании со штаб-квартирой в Галлиполи. Вскоре компания сполна отомстила Михаилу IX, трижды разгромив его армию и захватив все земли империи на европейской стороне Босфора[1131]. Сокрушая всё на своём пути, компания в конце концов продвинулась в Грецию, где 15 марта 1311 года в битве при Кефиссе зверски убила Афинского герцога Готье V де Бриенна и впоследствии основала Каталонское герцогство Афины и Фивы. Это государство под номинальным покровительством короля Сицилии просуществовало до 1388 года[1132].

Возможно, ещё более значимым стало то, что появление Арагона в качестве влиятельного игрока в средиземноморской геополитике имело ужасные последствия для папства, чья светская власть была резко подорвана Войной Сицилийской вечерни. После смерти "Антихриста" (императора Фридриха II) не менее 13 Пап участвовали в длившейся более полувека целенаправленной кампании с целью формирования средиземноморской политики папства путем установления сюзеренитета над Сицилийским королевством. Эта попытка повлекла за собой многочисленные отлучения от Церкви и расходование церковных средств, не говоря уже о бесчисленных случаях кровопролития, устроенных участниками одобренных папой "крестовых походов" против единоверцев-христиан. Однако, в основном благодаря доблести каталонского флота под командованием Роджера ди Лаурии, все это оказалось напрасным. Такая политика значительно ослабила папство, а сам Бонифаций VII встретил свой бесславный конец 11 октября 1303 года — всего через год после мира в Кальтабеллотте. Папа умер от потрясения после нападения на него в Ананьи, организованного Гийомом де Ногаре, хранителем печати короля Филиппа IV Красивого — бывшего союзника понтифика в Войне Сицилийской вечерни. Это стало трагической развязкой довольно банального спора о праве короля на обложение налогом французского духовенства[1133]. Святой Престол, вероятно, никогда больше не играл столь влиятельной роли в управлении регионом, как до Войны Сицилийской вечерни.

Илл. 20. Погребенный под простой каменной плитой, великий адмирал Арагона навсегда упокоился рядом с гробницей своего покровителя, короля Педро III, в королевском монастыре Санта-Мария-де-Сантес-Креус. Айгуамурсия, Каталония.

Французская экспансия в Средиземноморье после побед Карла Анжуйского при Беневенто и Тальякоццо была явно ослаблена восстанием Сицилийской вечерни и последующим вступлением в войну арагонцев — особенно каталонского флота Роджера ди Лаурии. Французский двор для возвращения Сицилии Анжуйской династии спонсировал два "крестовых похода": поход Филиппа III в Каталонию в 1285 году и поход Карла де Валуа на саму Сицилию в 1302 году. Оба закончились досадными и дорогостоящими неудачами. Неудивительно, что Жан Данбабин предположил, что с точки зрения французского духовенства и народа "длительная война, начавшаяся с Сицилийской вечерни и закончившаяся потерей Сицилии по договору в Кальтабеллотте, породила цинизм по отношению к крестовым походам в целом или, по крайней мере, по отношению к крестовым походам, вдохновленным папством и направленным в другие части мира, помимо Святой земли"[1134]. Более того, и Анжуйский дом, и французский двор питали амбиции завоевать Константинополь, но им помешало сицилийское восстание. Крестовый поход, предложенный Карлом де Валуа Папе Клименту V против Восточной империи после договора в Кальтабеллотте, так и не состоялся[1135]. Последующие события в Северной Европе гарантировали, что в ближайшее время не будет предпринято никаких дальнейших попыток продолжить эти средиземноморские авантюры. Парижский договор от 20 мая 1303 года окончательно положил конец затяжному конфликту с Эдуардом I Английским, начавшемуся в 1294 году, но он также подготовил почву для Столетней войны (1337–1453). Хуже того, унизительное поражение французской знати вБитве Золотых Шпорпри Куртре (Кортрейке) 11 июля 1302 года, в которой бесславно погиб бывший регент Сицилийского королевства Роберт II д'Артуа, ознаменовало продолжавшуюся много лет войну во Фландрии[1136]. Для французского двора война за Сицилию стало фиаско, о котором лучше было забыть, но, как отметил Стивен Рансимен, это было не возможно:

Спустя более чем три столетия король Франции Генрих IV [1553–1610] хвастался испанскому послу тем вредом, который он мог бы причинить испанским землям в Италии, если бы король Испании стал слишком испытывать его терпение. "Я позавтракаю в Милане, — сказал он, — и пообедаю в Риме". "Тогда, — ответил посол, — Ваше Величество, несомненно, будет на Сицилии к вечерней службе"[1137].

Однако Анжуйский двор в Неаполе оставался одержим идеей возврата своих утерянных владений. Карл II был доволен условиями договора в Кальтабеллотте, предпочитая добиваться венгерского престола для своего внука Карла Роберта (сына старшего сына Карла II, Карла Мартела и Клеменции Габсбург), но Роберт Калабрийский (третий сын Карл II, унаследовавший престол после его смерти 5 мая 1309 года) никогда не отказывался от идеи вернуть Сицилию под свою власть. В результате, в 1314 году Роберт предпринял ещё одну попытку вторжения на Сицилию. Король Федериго III не только довольно легко отбил эту попытку, но и использовал её как предлог для отказа от

Провал санкционированной Папой и поддерживаемой Францией попытки восстановить анжуйский сюзеренитет над Сицилией во многом объясняется гением Роджера ди Лаурия. С разрешения арагонского короля он использовал каталонский флот, чтобы обуздать французские и анжуйские амбиции и попутно похоронил планы Святого Престола по установлению светского господства над этим регионом. На протяжении всей войны Лаурия не проиграл ни одного морского сражения. Это лишило его противников господства в прибрежных морях, необходимого для достижения заявленных целей. Адмирал добился этого, отчасти, за счёт максимального использования преимуществ своих каталонских галер и их экипажей: более прочной конструкции кораблей,альмугаваров, каталонских арбалетчиков и превосходной дисциплина моряков. Однако главным преимуществом Лаурии стал его талант флотоводца. Он превратил свои флоты в дисциплинированные и сплоченные боевые подразделения, которыми он управлял в соответствии с четко сформулированной стратегией. Это позволило адмиралу оставаться победителем даже тогда, когда он недолго сражался на стороне Анжуйской династии и, следовательно, был лишён очевидных преимуществ ловкихальмугаваров, метких каталонскихбалистариеви высокомотивированных сицилийских гребцов[1139]. Именно поэтому оценка Джона Прайора является бескомпромиссной:

Без сомнения, самый успешный, самый грозный и самый влиятельный воин своего поколения, Роджер ди Лаурия заслуживает того, чтобы быть причисленным к числу самых выдающихся военачальников Средневековья[1140].

И хотя к концу войны Роджер ди Лаурия сражался против своих бывших сицилийских соратников, он делал это по приказу короля Арагона, которому был непоколебимо верен до конца своих дней. После окончания войны адмирал удалился в свои владения в Косентайне (королевство Валенсия), где несколько лет спустя и умер. Впоследствии он был похоронен в соответствии со своим последним завещанием в королевском цистерцианском монастыре Санта-Мария-де-Сантес-Креус, в городе Айгуамурсия в Каталонии (Илл. 20), рядом с гробницей своего сюзерена, короля Арагона Педро III, под каменной плитой со следующей скромной эпитафией:[1141]

"Здесь покоится благородный Роджер де Лаурия, адмирал королевств Арагона и Сицилии. Он ушёл из жизни в год воплощения Господа нашего Иисуса Христа, тысяча триста четвертый, в шестнадцатый день до февральских календ [17 января 1305 года]"[1142].

Библиография

Манускрипты

Barcelona, Archivo de la Corona de Aragón (ACA), Real Cancillería Registros (Reg.) 13, 16, 17, 19, 28, 31, 32, 35, 40, 41, 42, 47, 54, 66, 195

Rome, Biblioteca Apostolica Vaticana, Ms Vat. Lat. 36, fol. 522v

Valencia, Archivo de la Catedral de Valencia (ACV), Pergaminos 737, 738

Напечатанные первичные источники

Acta Aragonensia. Quellen zur deutschen, italianischen, fransösischen, spanischen, zur Kirchen- und Kulturgeschichte aus der diplomatischen Korrespondenz Jaymes II (1291–1327), ed. Heinrich Finke (3 vols, Berlin, 1908–22).

Amatus of Montecassino, Storia de' Normanni, ed. Vincenzo de Bartholomaeis (Fonti per la storia d'Italia, Rome, 1935).

—, The History of the Normans, trans. Prescott Dunbar and ed. G. A. Loud (Woodbridge, 2004).

Andreas of Hungary, Andreae Ungari descriptio victoriae a Karolo Provinciae comite reportatae, ed. George Waitz (Monumenta Germaniae Historica, Scriptores, vol. XXVI, Hanover, 1882), 559–80.

Annales clerici Parisiensis, ed. George Waitz (Monumenta Germaniae Historica, Scriptores, vol. XXVI, Hanover, 1882), 581–3.

Annali Genovesi di Caffaro e de' suoi continuatori dal MXCIX al MCCXCIII, eds Luigi Belgrano and Cesare Imperiale di Sant'Angelo (5 vols, Fonti per la storia d'Italia, Genoa, 1890–1929).

Anonymi Chronicon Siculum, in Bibliotheca Scriptorum qui res in Sicilia gestas sub Aragonum imperio retulere, ed. Rosario Gregorio (2 vols, Palermo, 1792).

Bocaccio, Giovanni, Decameron, trans. G. H. McWilliam (2nd edn, London, 1995).

Capmany y de Monpalau, Antonio de, Memorias históricas sobre la marina, commercio y artes de la antigua ciudad de Barcelona (3 vols, 1779–92, reprint Cámara official de comercio y navegación, Barcelona, 1961–3).

—, Ordenanzas de las armadas navales de la Corona de Aragon (Madrid, 1787).

Carini, Isidro, ed., Gli Archivi e le Biblioteche di Spagna in rapporto alla storia d'Italia in generale e di Sicilia in particolare (2 pts, Palermo, 1884).

Chronica Monasterii Casinensis, ed. Hartmut Hoffman (Monumenta Germaniae Historica, Scriptores, vol. XXXIV, Hanover, 1980).

Dante Alighieri, Divine Comedy, trans. H. F. Tozer (Oxford, 1904).

Desclot, Bernat, Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, A.D. 1276–1285, trans. F. L. Critchlow (Princeton, 1928).

Díaz de Gámez, Gutierre, The Unconquered Knight: A Chronicle of the Deeds of Don Pero Niño, Count of Buelna, trans. Joan Evans (1928, reprint Woodbridge, 2004).

Filangieri, Riccardo, ed., I registri della cancelleria angioina (33 vols, Naples, 1950– 81).

Huillard-Bréholles, Jean Alphonse-Louis, ed., Historia Diplomatica Friderici Secundi (6 vols in 12 parts, Paris, 1852–61).

James I of Aragon, The Book of Deeds of James I of Aragon (Llibre dels Fets), trans. Damian Smith and Helena Buffery (Farnham, 2003).

Joinville, Jean de, Life of Saint Louis, in Chronicles of the Crusades, trans. M. R. B. Shaw (London, 1963).

La Mantia, Giuseppe, ed., Capitoli angioini sul diritto di sigillo della cancelleria regia per la Sicilia posteriori al 1272 (Palermo, 1907).

—, ed., Codice diplomatico dei re aragonesi di Sicilia (2 vols, Palermo, 1917–19).

—, "Documenti su le relazioni del Re Alfonso III di Aragona con la Sicilia (1285–1291)", Anuari de l'Institut d'Estudis Catalans, 2 (1908), 337–67.

Leo VI, The Taktika of Leo VI, trans. George Dennis (Washington, D.C., 2010).

Malaspina, Saba, Rerum Sicularum Historia (1250–1285), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, 201–408.

Malaterra, Geoffrey, De rebus gestis Rogerii Calabriae e Siciliae comitis et Roberti Guiscardi ducis fratris eius, ed. Ernesto Pontieri (Rerum Italicarum Scriptores, 2nd edn, vol. 5, Bologna, 1927–8).

—, The Deeds of Count Roger of Calabria and Sicily and of his brother Duke Robert Guiscard, trans. Kenneth Baxter Wolf (Ann Arbor, 2005).

Minieri Riccio, Camillo, ed., Cenni storici intorno i Grandi Uffizii del Regno di Sicilia durante il Regno de Carlo I. D'Angio (Naples, 1872).

—, ed., Memorie della guerra di Sicilia negli anni 1282, 1283, 1284, tratte da' registri angioini dell'Archivio di Stato de Napoli (Naples, 1876), 85–105, 277–315, 499–530.

Muntaner, Ramon,

Neocastro, Bartolomeo, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, 409–627.

Orderic Vitalis, The Ecclesiastical History, trans. Marjorie Chibnall (6 vols, Oxford, 1969).

Paris, Matthew, English History: From the year 1235 to 1273, trans. J. A. Giles (3 vols, London, 1852–4).

Pere III of Catalonia, Chronicle, trans. Mary Hillgarth and J. N. Hillgarth (2 vols, Toronto, 1980).

Primat, Chronique de Primat, traduite par Jean du Vignay, in Recueil des historiens des Gaules et de la France, eds Martin Bouquet et al. (Paris, 1737–1904), XXIII, 1–105.

Ptolemy da Lucca, Die Annalen des Tholomeus von Lucca in doppelter Fassung nebst Teilen der Gesta Florentinorum und de Gesta Lucanorum, ed. Bernhard Schmeidler (Monumenta Germaniae Historica, Munich, 1984).

Rainaldi, Odorico, Annales ecclesiastici ab anno MCXCVIII ubi desinit cardinalis Baronius, auctore Odorico Raynaldus, ed. Augustino Theiner (37 vols, Paris, 1871).

Recueil des historiens des Gaules et de la France, eds Martin Bouquet et al. (Paris, 1737–1904).

Rodulfus Glaber, Opera: The five Books of the Histories, trans. John France (Oxford Medieval Texts, Oxford, 1989).

Rogerii II. Regis Diplomata Latina, ed. Carlrichard Brühl (Cologne — Vienna, 1987).

Salimbene de Adam, Chronicle, trans. Joseph L. Baird, Giuseppe Baglivi and John Robert Kane (Binghamton, 1986).

Sanudo (Torsello), Marino, The Book of the Secrets of the Faithful of the Cross (Liber Secretorum Fidelium Crucis), trans. Peter Lock (Farnham, 2011).

—, Istoria del Regno di Romania, in Chroniques Gréco-romanes inédites ou peu connues, ed. Charles Hope (Berlin, 1873), 99–170.

Siete Partidas del rey don Alfonso el Sabio (7 pts, Real Academia de la Historia, Madrid, 1807).

Speciale, Niccolò, Rerum Sicularum (1282–1337), ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), 917–1092.

Tafel, G. L. and G. M. Thomas, eds, Urkunden zur älteren Handels-und Staatgeschichte der Republik Venedig (3 vols, Vienna, 1856–7).

"Templar of Tyre", Deeds of the Cypriots, trans. Paul Crawford (Farnham, 2003).

Tommaso da Pavia, Gesta imperatorum et pontificum, ed. E. Ehrenfeuchter (Monumenta Germaniae Historica, SS, XXII, Hanover, 1872), 483–528.

Vegetius, Epitome of Military Science, trans. N. P. Milner (Liverpool, 1993).

Villani, Giovanni, Nuova Cronica, ed. Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845).

William of Apulia, La Geste de Robert Guiscard, trans. Marguerite Mathieu (Palermo, 1961).

William of Jumièges, The Gesta Normannorum Ducum, trans. Elizabeth van Houts (2 vols, Oxford Medieval Texts, Oxford, 1995).

William de Nangis, Vie de Saint Louis, in Recueil des historiens des Gaules et de la France, eds Martin Bouquet et al. (Paris, 1737–1904), XX, 312–465.

Zurita, Jerónimo, Anales de la Corona de Aragón, ed. Angel Cannelas López (8 vols, Institución "Fernando el Católico", Zaragoza, 1967–86).

Вторичные источники

Abulafia, David, "Catalan Merchants and the Western Mediterranean, 1236–1300: Studies in the Notarial Acts of Barcelona and Sicily," Viator, XVI (1985), 209–42.

—, "Charles of Anjou and the Sicilian Vespers", History Today, 32 (1982), 38–42.

—, Frederick II, A Medieval Emperor (Oxford, 1988).

—, The Great Sea, A Human History of the Mediterranean (London, 2011).

—, "The kingdom of Sicily under the Hohenstaufen and Angevins", New Cambridge Medieval History, V, c.1198–c.1300, ed. D. Abulafia (Cambridge, 1999), 497–521.

—, A Mediterranean Emporium: The Catalan Kingdom of Majorca (Cambridge, 1994).

—, The Western Mediterranean Kingdoms 1200–1500: The Struggle for Dominion (London, 1997).

Abun-Nasr, Jamil, A History of the Maghrib in the Islamic Period (Cambridge, 1987).

Agius, Dionysius, Classic Ships of Islam: From Mesopotamia to the Indian Ocean (Leiden, 2008).

Airaldi, Gabriela, "Roger of Lauria's Expedition to the Peloponnese", Mediterranean Historical Review, 10.1–2 (1995), 14–23. Amari, Michele, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886).

—, History of the War of the Sicilian Vespers, trans. Anne Percy and ed. Lord Francis Edgerton Ellesmere (3 vols, London, 1850).

Amatuccio, Giovanni, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012).

Andreotti, Davide, Memorie storico-genealogiche di Ruggiero ed Andreotto Loria. Risposta al quesito: La famiglia di Ruggiero Loria è Catalana, Siciliana, o Calabrese? (Naples, 1878).

Asbridge, Thomas, The Crusades (New York, 2010).

—, The Greatest Knight (New York, 2014).

Augurio, Francesco and Silvana Musella, Ruggiero di Lauria, Signore del Mediterraneo (Lauria, 2000).

Bisson, Thomas, The Medieval Crown of Aragon: A Short History (Oxford, 1986).

Burgtorf, Jochen, "A Mediterranean Career in the Late Thirteenth Century: The Hospitaller Grand Commander Boniface of Calamandrana", in The Hospitallers, the Mediterranean and Europe: Festschrift for Anthony Luttrell, eds Karl Borchardt, Nikolas Jaspert and Helen Nicholson (Aldershot, 2007), 73–85.

Casson, Lionel, Ships and Seamanship in the Ancient World (Princeton, 1971, reprinted Baltimore, 1995).

Chalandon, Ferdinand, Histoire de la Domination Normande en Italie et en Sicile (2 vols, Paris, 1907).

Chaytor, H. J., A History of Aragon and Catalonia (London, 1933).

Clark, John, ed., The Medieval Horse and its Equipment c. 1150–c. 1450 (Woodbridge, 2004).

Coates, J. F., and J. S. Morrison, "The Sea Trials of the Reconstructed Athenian Trireme Olympias", Mariner's Mirror, LXXIX (1993), 131–41.

Coates, J. F., J. S. Morrison and N. B. Rankov, The Athenian Trireme: The History and Reconstruction of an Ancient Greek Warship (2nd edn, Cambridge, 2000).

Cohn, Willy, Die Geschichte der sizilischen Flotte unter der Regierung Konrads IV. und Manfreds (1250–1266) (Berlin, 1920).

Davis, R. H. C., The Medieval Warhorse (London, 1989).

DeVries, Kelly and Robert D. Smith, Medieval Military Technology (Toronto, 2012).

Dotson, John, "Economics and Logistics of Galley Warfare", in Mediterranean Oared Vessels since Pre-Classical Times, eds Robert Gardiner and John Morrison (London, 1995), 217–23.

—, "Foundations of Venetian Naval Strategy from Pietro II Orseolo to the Battle of Zonchio, 1000–1500", Viator, 32 (2001), 113–25.

Dufourcq, Charles-Emmanuel, L'Espagne catalane et le Maghrib aux XIIIe et XIVe siècles (Paris, 1966).

Dunbabin, Jean, Charles I of Anjou: Power, Kingship and State-Making in Thirteenth- Century Europe (Harlow, 1998).

—, The French in the Kingdom of Sicily, 1266–1305 (Cambridge, 2011).

Dunphy, Graeme, Encyclopedia of the Medieval Chronicle (2 vols, Leiden, 2010).

Epstein, Steven, Genoa and the Genoese, 958–1528 (Chapel Hill, 1996).

Ercole, Guido, Le galee mediterranee: 5000 anni di storia, tecnica e documenti (Trento, 2008).

Fiorani, Paolo, La Battaglia di Tagliacozzo

Foerster Laures, Federico, "The warships of the Kings of Aragón and their fighting tactics during the 13th and 14th centuries AD", International Journal of Nautical Archaeology, 16.1 (1987), 19–29.

France, John, "The occasion of the coming of the Normans to southern Italy", Journal of Medieval History, XVII (1991), 185–205.

—, Western Warfare in the Age of the Crusades, 1000–1300 (Ithaca, 1999).

Guilmartin, John, Gunpowder and Galleys: Changing Technology and Mediterranean Warfare at Sea in the 16th Century (Cambridge, 1974, revised 2003).

Göbbels, Joachim, "De Amicis (d'Amico, Amici), Ruggero", in Dizionario biografico degli Italiani (Istituto dell'Enciclopedia Italiana, Rome, 1987), vol. 33.

Hillgarth, J. N., "The Problem of a Catalan Mediterranean Empire 1229–1327", The English Historical Review, Supplement 8 (1975), 1–54.

Hocker, Frederick M., "Late Roman, Byzantine, and Islamic Galleys", in The Age of the Galley: Mediterranean Oared Vessels since Pre-Classical Times, eds Robert Gardiner and John Morrison (London, 1995), 86–100.

Houben, Hubert, Roger II of Sicily, A Ruler between East and West, trans. G. A. Loud and Diane Milburn (Cambridge, 2002).

Housley, Norman, The Italian Crusades: The Papal — Angevin Alliance and the Crusades against Christians, 1254–1343 (Oxford, 1982).

Joranson, Einar, "The Inception of the Career of the Normans in Italy — Legend and History", Speculum, XXII (1948), 353–96.

Kieswetter, Andreas, ed., Dizionario biografico degli Italiani (multiple vols, Rome, 2005), LXIV, 98–103.

Knight, Roger, The Pursuit of Victory: The Life and Achievement of Horatio Nelson (New York, 2005).

Lamboglia, Rosanna, "Aspetti della guerra del Vespro: il biennio 1296–1298 nella prospettiva di Frederico III, re di Sicilia, e di Ruggero di Lauria", ArNoS Archivio Normanno-Svevo, Testi e studi sul mondo euromediterraneo dei secoli XI–XIII del Cento Europeo di Studi Normanni, 3 (2012), 121–51.

—, "Aspetti della guerra del Vespro: la svolta del 1300 nella prospettiva di Giacomo II d'Aragona e di Ruggero di Lauria", Bullettino dell'Istituto Storico Italiano per il Medio Evo, 115 (2013), 327–44.

—, "Tessere documentali per l'identità dell'ammiraglio Ruggero di Lauria", Archivio Storico per la Calabria e la Lucania, LXXVII (2011), 15–54.

Lane, Frederic, Venetian Ships and Shipbuilders of the Renaissance (Baltimore, 1934).

—, Venice, A Maritime Republic (Baltimore, 1973).

Loud, G. A., The Age of Robert Guiscard: Southern Italy and the Norman Conquest (Harlow, 2000).

Mack Smith, Denis, A History of Medieval Sicily, 800–1713 (London, 1969).

Manfroni, Camillo, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902).

Ménager, Léon-Robert, Amiratus- Άμηρας: L'Emirat et les origins de l"amirauté (XI–XIII siècle) (Paris, 1960).

—, Inventaire des familles normandes et franques emigrées en Italie méridionale et en Sicilie (XI–XII siècles) in Hommes et institutions de l'Italie normande (Variorum reprints, London, 1981), 260–390.

Mendola, Louis, History of the Kingdom of Sicily, 1130–1860 (New York, 2015).

Mott, Lawrence, "The Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster", in The Circle of War in the Middle Ages, eds Donald J. Kagay and L. J. Andrew Villalon (Woodbridge, 1999), 145–72.

—, "How cruel was Roger de Lauria?", Catalan Review, 7.1 (1993),79–96.

—, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003).

—, "Ships of the 13th-century Catalan Navy", International Journal of Nautical Archaeology and Underwater Exploration, 19.2 (1990), 101–12.

Napolillo, Vincenzo, Contributi Storici e Letterari (Consenza, 2013), 43–55.

Oman, Charles, A History of the Art of War in the Middle Ages (2 vols, London, 1924).

Planells Clavero, Antonio J. and Antonio J. Planells de la Maza, Roger de Lauria, El gran almirante del Mediterráneo (Madrid, 2011).

Pryor, John and Elizabeth Jeffries, The Age of ΔPOMΩN (Dromōn), The Byzantine Navy ca 500–1204 (Leiden, 2006).

—, "Byzantium and the Sea: Byzantine Fleets and the History of the Empire in the Age of the Macedonian Emperors, c. 900–1024 CE", in War at Sea in the Middle Ages and the Renaissance, eds John Hattendorf and Richard Unger (Woodbridge, 2003), 83–104.

—, "From Dromōn to Galea: Mediterranean bireme galleys AD 500–1300", in The Age of the Galley, Mediterranean Oared Vessels since Pre-Classical Times, eds Robert Gardiner and John Morrison (London, 1995), 101–16.

—, "The Galleys of Charles I of Anjou, King of Sicily: ca. 1269–84", Studies in Medieval and Renaissance History, XIV (1993), 34–103.

—, Geography, technology, and war: Studies in the maritime history of the Mediterranean 649–1571 (Cambridge, 1988).

—, "The Mediterranean Round Ship", in Cogs, Caravels and Galleons: The Sailing Ship 1000–1650, eds Robert Gardiner and Richard Unger (London, 1994), 59–76.

—, "The Naval Architecture of Crusader Transport Ships: A Reconstruction of some Archetypes for Round-hulled Sailing Ships", The Mariner's Mirror, LXX (1984), 171–219, 275–92, 363–6.

—, "The Naval Battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), 179–216.

—, "Soldiers of Fortune in the Fleets of Charles I of Anjou, King of Sicily, ca 1265–85", in Mercenaries and Paid Men: The Mercenary Identity in the Middle Ages, ed. John France (Leiden, 2008), 119–41.

—, "Transportation of Horses by Sea During the Era of the Crusades: Eighth Century to 1285 A.D.", The Mariner's Mirror, LXVIII (1982), 9–27, 103–25.

—, "Types of ships and their performance capabilities", in Travel in the Byzantine World, ed. Ruth Macrides (Aldershot, 2002), 33–58.

—, "A view from a masthead: the First Crusade from the Sea", Crusades, VII (2008), 87–152.

Quintana, Manuel José, Lives of Celebrated Spaniards, trans. T. R. Preston (London, 1833).

—, Vidas de Españoles Celebres (Madrid, 1807).

Riley-Smith, Jonathan, The Crusades (2nd edn, New Haven, 2005).

Rodgers, William Ledyard, Naval Warfare under Oars, 4th to 16th Centuries (Annapolis, 1940).

Rogers, Clifford, ed., The Oxford Encyclopedia of Medieval Warfare and Military Technology (3 vols, Oxford, 2010).

Rose, Susan, Medieval Naval Warfare, 1000–1500 (London, 2002).

Rossi, Vito Pasquale, Grande Ammiraglio Ruggiero di Lauria, Uomini illustri di Lauria, vol. I (2 vols, Moliterno, 1985).

Runciman, Steven, The Sicilian Vespers: A History of the Mediterranean World in the Later Thirteenth Century (Cambridge, 1958).

Sayers, William, "The Lexicon of Naval Tactics in Ramon Muntaner's Crònica", Catalan Review, 17 (2003), 177–92.

Shneidman, J. Lee, The Rise of the Aragonese — Catalan Empire, 1200–1350 (2 vols, New York, 1970).

Stanton, Charles D., Medieval Maritime

—, Norman Naval Operations in the Mediterranean (Woodbridge, 2011).

Takayama, Hiroshi, The Administration of the Norman Kingdom of Sicily (Leiden, 1993).

Thorau, Peter, The Lion of Egypt: Sultan Baybars I and the Near East in the Thirteenth Century, trans. P. M. Holt (London, 1992).

Tramontana, Salvatore, Gli anni del Vespro: L'immaginario, la cronaca, la storia (Bari, 1989).

Treadgold, Warren, A History of the Byzantine State and Society (Stanford, 1997).

Vecchi, A. V., "Ruggero Loria e Corrado Lancia, almiranti di casa Aragona", Rivista Marittima, 3 (Aug — Sept 1876), 231–49, 436–56.

Примечания

1

Rogerii II. Regis Diplomata Latina, ed. Carlrichard Brühl (Codex diplomaticus regni Siciliae, Cologne — Vienna, 1987), no. 24, pp. 66–8;Charles D.Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean (Woodbridge, 2011), p. 125.

2

Léon-Robert Ménager, Amiratus- Άμηρας, L'Emirat et les origins de l'amirauté (XI–XIII siècle) (Paris, 1960), p. 94;Stanton, Norman Naval Operations, pp. 260–1.

3

John Pryor, "The naval battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, especially 211.

4

David Abulafia, The Great Sea: A Human History of the Mediterranean (London, 2011), p. 351.

5

Dante Alighieri, Divine Comedy, trans. H. F. Tozer (Oxford, 1904), "Purgatory", Canto XX, verse 78, p. 236 and note 2;Giovanni Boccaccio, Decameron, trans. G. H. McWilliam (London, 1972), "Fifth Day", "Sixth Story", pp. 409–11.

6

Roger Knight, The Pursuit of Victory: The Life and Achievement of Horatio Nelson (New York, 2005), pp. 288–303.

7

Knight, Pursuit of Victory, pp. 362–84.

8

Knight, Pursuit of Victory, pp. 501–24.

9

Knight, Pursuit of Victory, pp. 241–54.

10

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 179.

11

Lawrence Mott, "The Battle of Malta, 1283: Prelude to Disaster", in The Circle of War in the Middle Ages, eds Donald Kagay and L. J. Andrew Villalon (Woodbridge, 1999), pp. 145–72, esp. 157–63.

12

ХотяCatalunya— это правильное каталонское название региона, в данной книге будет использоваться более распространенное название "Каталония".

13

Bernat Desclot, Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, A.D. 1276–1285, trans. F. L. Critchlow (Princeton, 1928);Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920).

14

James I of Aragon, The Book of Deeds of James I of Aragon (Llibre del Fets), trans. Damian J. Smith and Helena Buffery (Farnham, 2003); Pere III of Catalonia, Chronicle, trans. Mary Hillgarth and J. N. Hillgarth (2 vols, Toronto, 1980).

15

Damian Smith, "Bernat Desclot", in the Encyclopedia of the Medieval Chronicle, ed. Graeme Dunphy (2 vols, Leiden, 2010), I, p. 517.

16

Smith, "Ramon Muntaner", in the Encyclopedia of the Medieval Chronicle, II, p. 1130.

17

Jerónimo Zurita, Anales de la Corona de Aragón, ed. Angel Cannelas López (8 vols, Institución "Fernando el Católico", Zaragoza, 1967–77).

18

Saba Malaspina, Rerum Sicularum Historia, in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, pp. 210–408.

19

Rosanna Lamboglia, "Saba Malaspina", in the Encyclopedia of the Medieval Chronicle, II, p. 1130.

20

Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, pp. 409–627. См. такжеAngela Tomei, "Bartholomaeus of Neocastro", in the Encyclopedia of the Medieval Chronicle, I, pp. 144–5.

21

Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), cols 917–1092.

22

Lamboglia, "Niccolò Speciale il Vecchio", in the Encyclopedia of the Medieval Chronicle, II, p. 1142.

23

Anonymi Chronicon Siculum, in Bibliotheca Scriptorum qui res in Sicilia gestas sub Aragonum imperio retulere, ed. Rosario Gregorio (2 vols, Palermo, 1792).

24

Lamboglia, "Chronicon Siculum 820–1343", in the Encyclopedia of the Medieval Chronicle, I, pp. 428–9.

25

Giovanni Villani, Nuova Cronica, ed. Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845). См. такжеFrancesco Salvestrini, "Giovanni Villani", in the Encyclopedia of the Medieval Chronicle, II, p. 1478.

26

Archivo de la Catedral de Valencia (ACV), Pergaminos (perg.) 737–8.

27

Giuseppe La Mantia, Codice diplomatico dei re aragonese di Sicilia (2 vols, Palermo, 1917–19).

28

Riccardo Filangieri, I registri della cancelleria angioina (33 vols, Naples, 1950–81).

29

Pryor, "The Galleys of Charles I of Anjou, King of Sicily: ca. 1269–84", Studies in Medieval and Renaissance History, XIV (1993), pp. 34–103, esp. 35–6.

30

Michele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (3 vols, 9th edn, Milan, 1886).

31

Steven Runciman, The Sicilian Vespers: A History of the Mediterranean World in the Later Thirteenth Century (Cambridge, 1958).

32

Salvatore Tramontana, Gli anni del Vespro: L'immaginario, la cronica, la storia (Bari, 1989).

33

Jean Dunbabin, Charles I of Anjou: Power, Kingship and State-Making in Thirteenth-Century Europe (Harlow, 1998); The French in the Kingdom of Sicily, 1266–1305 (Cambridge, 2011).

34

Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del

35

Larry Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003).

36

Antonio J. Planells ClaveroandA. J. Planells de la Maza, Roger de Lauria, El gran almirante del Mediterráneo (Madrid, 2011).

37

Charles Oman, A History of the Art of War in the Middle Ages (2 vols, London, 1924), I, pp. 498–9;Steven Runciman, The Sicilian Vespers: A History of the Mediterranean World in the Later Thirteenth Century (Cambridge, 1958), pp. 91–2.

38

Annali Genovesi di Caffaro e de' suoi continuatori dal MXCIX al MCCXCIII, eds Luigi Belgrano and Cesare Imperiale di Sant'Angelo (5 vols, Fonti per la storia, Genoa, 1890–1929), IV, pp. 84–6;Saba Malaspina, Rerum Sicularum Historia, in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, bk III, chs III–V, pp. 246–9;Giovanni Villani, Nuova Cronica, ed. Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845), I, bk VII, chs V–VI, pp. 325–8. См. такжеOman, Art of War, I, p. 498;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 90–1.

39

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. VII, p. 328. См. такжеOman, Art of War, I, pp. 498–9;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 91–2.

40

Oman, Art of War, I, p. 499;Runciman, Sicilian Vespers, p. 91.

41

Tommaso da Pavia, Gesta imperatorum et pontificum, ed. E. Ehrenfeuchter (Monumenta Germaniae Historica, SS, vol. XXII, Hanover, 1872), pp. 483–528, esp. 524.

42

Jean Dunbabin, Charles I of Anjou: Power, Kingship and State-Making in Thirteenth-Century Europe (Harlow, 1998), pp. 9–13.

43

David Abulafia, Frederick II, A Medieval Emperor (Oxford, 1988), pp. 318, 406–11; "The kingdom of Sicily under the Hohenstaufen and Angevins", in The New Cambridge Medieval History, ed. D. Abulafia (7 vols, Cambridge, 1999), V, pp. 497–521, esp. 506–7;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 16–17.

44

H. J. Chaytor, A History of Aragon and Catalonia (London, 1933), p. 99;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 18–19.

45

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 26–30.

46

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 30–1, 56–9.

47

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 31–5, 60–3.

48

Michele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), I, pp. 27–32;Abulafia, "Sicily under the Hohenstaufen and Angevins", pp. 508–9;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 65–70.

49

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 32–5;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 78–84.

50

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk II, ch. XVII, pp. 90–3;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. III, pp. 322–3. См. такжеWilly Cohn, Die Geschichte der sizilischen Flotte unter der Regierung Konrads IV. und Manfreds (1250–1266) (Berlin, 1920), pp. 34–41;Runciman, Sicilian Vespers, p. 85.

51

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, chs IV–V, pp. 323–5. См. такжеOman, Art of War, I, pp. 497–8;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 86–90.

52

Jean de Joinville, Life of Saint Louis, in Chronicles of the Crusades, trans. M. R. B. Shaw (London, 1963), pp. 215–21.

53

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. I, p. 320. Translation by Rose E. Selfe, Villani's Chronicle, Being Selections from the First Nine Books of the Croniche Fiorentine of Giovanni Villani, ed. Philip H. Wicksteed (London, 1906), bk VII, ch. 1, p. 200.

54

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 21.

55

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 35–6.

56

Manfred Bible, Rome, Biblioteca Apostolica Vaticana, Ms Vat. Lat. 36, fol. 522v.

57

Abulafia, Frederick II, pp. 410–13;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 31–8.

58

Matthew Paris, English History: From the year 1235 to 1273, trans. J. A. Giles (3 vols, London, 1852–4), III, pp. 183–4;Salimbene de Adam, Chronicle, trans. Joseph L. Baird, Giuseppe Baglivi and John Robert Kane (Binghamton, 1986), p. 196.

59

Runciman, Sicilian Vespers, p. 27.

60

John France, Western Warfare in the Age of the Crusades (Ithaca, 1999), p. 180;Runciman, Sicilian Vespers, p. 37.

61

Runciman, Sicilian Vespers, p. 36.

62

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 43–50.

63

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 85–6.

64

Oman, Art of War, I, p. 499;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 85–6.

65

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. V, p. 326.

66

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. VII, pp. 328–9. См. такжеOman, Art of War, I, p. 499;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 91–2.

67

Vegetius, Epitome of Military Science, trans. N. P. Milner (Liverpool, 1993), bk III, par. 26, p. 108.

68

Vegetius, Epitome of Military Science, bk III, par. 26, p. 110.

69

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. VII, pp. 328–9. См. такжеFrance, Western Warfare, p. 180;Oman, Art of War, I, pp. 499–501;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 92–3.

70

France, Western Warfare, pp. 179–80;Oman, Art of War, I, p. 500;Runciman, Sicilian Vespers, p. 92.

71

Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), pp. 9–10.

72

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. VII, p. 329. См. такжеFederico Canaccini, "Battle of Benevento", in The Oxford Encyclopedia of Medieval Warfare and Military Technology, ed. Clifford Rogers (3 vols, Oxford, 2010), I, pp. 141–2;Oman, Art of War, I, p. 500;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 92–3.

73

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, ch. X, p. 253. См. такжеOman, Art of War, I, p. 500.

74

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. VIII, p. 330. См. такжеCanaccini, "Battle of Benevento", p. 141;Oman, Art of War, I, pp. 500–1;Runciman, Sicilian Vespers, p. 93.

75

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, ch. X, p. 253. См. такжеOman, Art of War, I, pp. 501–2.

76

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, ch. X, pp. 253–4.

77

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, ch. X, pp. 253–4. См. такжеOman, Art of War, I, p. 502.

78

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, ch. X, p. 254.

79

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk. III, ch. X, p. 254.

80

John Clark, The Medieval Horse and its Equipment c. 1150–c. 1450 (Woodbridge, 2004), p. 23.

81

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, ch. X, p. 254. См. такжеOman, Art of War, I, p. 502;Runciman, Sicilian Vespers, p. 93.

82

Andreas of Hungary, Andreae Ungari descriptio victoriae a Karolo Provinciae comite reportatae, ed. George Waitz (Monumenta Germaniae Historica, Scriptores, vol. XXVI, Hanover, 1882), pp. 559–80, esp. 575. См. такжеOman, Art of War, I, p. 502.

83

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, ch. X, p. 255;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. IX, p. 330. См. такжеOman, Art of War, I, p. 502;Runciman, Sicilian Vespers, p. 93.

84

Kelly DeVriesandRobert D. Smith, Medieval Military Technology (Toronto, 2012), pp. 75–80.

85

Annales clerici Parisiensis, ed. George Waitz (Monumenta Germaniae Historica, Scriptores, vol. XXVI, Hanover, 1882), pp. 581–3, esp. 582;Primat, Chronique de Primat, traduite par Jean du Vignay, in Recueil des historiens des Gaules et de la France, eds Martin Bouquet et al. (Paris, 1737–1904), XXIII, 1–105, esp. 28. См. такжеOman, Art of War, I, pp. 502–3;Runciman, Sicilian Vespers, p. 93.

86

DeVriesandSmith, Medieval Military Technology, pp. 22–7;France, Western Warfare, p. 179.

87

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. IX, p. 330. См. такжеCanaccini, "Battle of Benevento", p. 141.

88

Oman, Art of War, I, p. 503.

89

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, ch. X, p. 255;William de Nangis, Vie de Saint Louis, in Recueil des historiens des Gaules et de la France, eds Martin Bouquet et al. (Paris, 1737–1904), XX, pp. 312–465, esp. 424–5. См. такжеOman, Art of War, I, p. 503;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 93–4.

90

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. IX, pp. 331–2. См. такжеOman, Art of War, I, p. 504;Runciman, Sicilian Vespers, p. 94.

91

Annali Genovesi, IV, p. 87;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, ch. X, p. 255;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. IX, p. 332. См. такжеCanaccini, "Battle of Benevento", pp. 141–2;Oman, Art of War, I, p. 504;Runciman, Sicilian Vespers, p. 94.

92

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, ch. X, p. 255.

93

Oman, Art of War, I, p. 504;Runciman, Sicilian Vespers, p. 94.

94

Manuel José Quintana, "Roger de Lauria", in Lives of Celebrated Spaniards, trans. T. R. Preston (London, 1833), pp. 79–148, esp. 82–3.

95

Antonio J. Planells Clavero and Antonio J. Planells de la Maza, Roger de Lauria, El gran almirante del Mediterráneo (Madrid, 2011), pp. 24–5. Авторы называют рыцаря, расправившегося с Ричардом ди Лаурия, "Якопо Самбиазе", но итальянские источники называют его "Херонимо ди Самбиазе".

96

Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), I, ch. XVIII, pp. 46–7.

97

Muntaner, Chronicle, I, ch. XVII, p. 47.

98

Jerónimo Zurita, Anales de la Corona de Aragón, ed. Angel Cannelas López (8 vols, Institución "Fernando el Católico", Zaragoza, 1967–77), bk III, ch. LXXXI.

99

Davide Andreotti, Memorie storico-genealogiche di Ruggiero ed Andreotto Loria. Risposta al quesito: La famiglia di Ruggiero Loria è Catalana, Siciliana, o Calabrese? (Naples, 1878);Rosanna Lamboglia, "Tessere documentali per le origini dell'ammiraglio Ruggero di Lauria", Archivio Storico per la Calabria e la Lucania, LXXVII (2011), pp. 15–54, esp. 33–4.

100

Amatus of Montecassino, Storia de' Normanni, ed. Vincenzo de Bartholomaeis (Fonti per la storia d"Italia, Rome, 1935), bk I, par. XX, pp. 25–6; The History of the Normans, trans. Prescott Dunbar (Woodbridge, 2004), bk I, par. 20, pp. 50–1. См. такжеFrancesco AugurioandSilvana Musella, Ruggiero di Lauria, Signore del Mediterraneo (Lauria, 2000), p. 25.

101

Orderic Vitalis, The Ecclesiastical History, trans. Marjorie Chibnall (6 vols, Oxford, 1969), II, bk III, pp. 56–7.

102

Chronica Monasterii Casinensis, ed. Hartmut Hoffman (Monumenta Germaniae

103

Amatus, Storia de' Normanni, bk I, par. XX, pp. 25–6; History of the Normans, bk I, par. 20, pp. 50–1.

104

Amatus, Storia de' Normanni, bk I, paras XXI–XXIII, pp. 27–32; History of the Normans, bk I, paras 21–3, pp. 51–2; Chronica Monasterii Casinensis, bk II, ch. 37, p. 239. См. такжеFerdinand Chalandon, Histoire de la Domination Normande en Italie et en Sicile (2 vols, Paris, 1907), I, pp. 52–7;Francis Marion Crawford, Rulers of the South (Sicily, Calabria, Malta) (2 vols, London, 1900), II, pp. 131–3;John France, "The occasion of the coming of the Normans to southern Italy", Journal of Medieval History, XVII (1991), pp. 185–205, esp. 193–6;Einar Joranson, "The Inception of the Career of the Normans in Italy — Legend and History", Speculum, XXII (1948), pp. 353–96, esp. 358–70;G. A. Loud, The Age of Robert Guiscard: Southern Italy and the Norman Conquest (Harlow, 2000), pp. 61–7, 86;L.-R. Ménager, Inventaire des familles normandes et franques emigrées en Italie méridionale et en Sicilie (XI–XII siècles), in Hommes et institutions de l'Italie normande (Variorum reprints, London, 1981), pp. 260–390, esp. 302–7;John Julius Norwich, The Normans in the South (London, 1967), pp. 19–20.

105

Amatus, Storia de' Normanni, bk I, par. XLII, pp. 53–4; History of the Normans, bk I, par. 42, p. 60.

106

Geoffrey Malaterra, De rebus gestis Rogerii Calabriae e Siciliae comitis et Roberti Guiscardi ducis fratris eius, ed. Ernesto Pontieri (Rerum Italicarum Scriptores, 2nd edn, vol. 5, Bologna, 1927–8), bk I, ch. IX, p. 12; The Deeds of Count Roger of Calabria and Sicily and of his brother Duke Robert Guiscard, trans. Kenneth Baxter Wolf (Ann Arbor, 2005), bk 1, ch. 9, pp. 57–8. См. такжеCrawford, Rulers of the South, II, p. 147;Norwich, Normans in the South, pp. 60–1.

107

Amatus, Storia de' Normanni, bk II, par. XXXI, pp. 95–7; History of the Normans, bk II, para. 31, p. 77. См. такжеChalandon, Histoire de la Domination Normande en Italie, pp. 105–6;Loud, Age of Robert Guiscard, p. 98.

108

Lamboglia, "Tessere documentali per le origini dell'ammiraglio", pp. 33–5.

109

Lamboglia, "Tessere documentali per le origini dell'ammiraglio", pp. 40–8.

110

Andreas Kieswetter, ed., Dizionario biografico degli Italiani (multiple vols, Rome, 2005), LXIV, pp. 98–103, esp. 98.

111

Manuel José Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, trans. T. R. Preston (London, 1833), p. 82. См. такжеAugurioandMusella, Ruggiero di Lauria, p. 21.

112

Planells, Roger de Lauria, p. 51.

113

Lamboglia, "Tessere documentali per le origini dell'ammiraglio", pp. 27–9.

114

Muntaner, Chronicle, I, ch. XVII, p. 47.

115

Archivo de la Corona de Aragón (ACA), Real Cancillería (RC), Reg. 28, fols 108r–109r, 112v–114r. См. такжеLamboglia, "Tessere documentali per le origini dell'ammiraglio", p. 27.

116

ACA, RC, Reg. 16, fol. 211r. См. такжеLamboglia, "Tessere documentali per le origini dell'ammiraglio", p. 25.

117

ACA, RC, Reg. 19, fol. 75v. См. такжеLamboglia, "Tessere documentali per le origini dell'ammiraglio", p. 15.

118

Joachim Göbbels, "De Amicis (d'Amico, Amici), Ruggero", in Dizionario biografico degli Italiani (Istituto dell'Enciclopedia Italiana, Rome, 1987), vol. 33.

119

Amatus, History of the Normans, bk II, par. 31, p. 77 and note 52;William of Apulia, La Geste de Robert Guiscard, trans. Marguerite Mathieu (Palermo, 1961), bk I, verses 385–90, pp. 118–21. См. такжеLoud, Age of Robert Guiscard, pp. 97–8 and 304, Table VI.

120

Lamboglia, "Tessere documentali per le origini dell'ammiraglio", p. 26.

121

Malaterra, De rebus guests Rogerii Calabriae, bk IV, ch. XIV, p. 93 and ch. XXVI, p. 105; Deeds of Count Roger of Sicily, bk 4, ch. 14, pp. 189–90 and ch. 26, p. 210 with note 82. См. такжеHubert Houben, Roger II of Sicily: A Ruler between East and West, trans. G. A. Loud and Diane Milburn (Cambridge, 2002), p. 24.

122

Muntaner, Chronicle, I, ch. XVII, p. 47.

123

Muntaner, Chronicle, I, ch. XI, pp. 30–1, note 1. См. такжеJ. N. Hillgarth, "The Problem of a Catalan Mediterranean Empire 1229–1327", The English Historical Review, Supplement 8 (1975), p. 23.

124

ACA, RC, Reg. 13, fol. 254r; ACA, RC, Reg. 17, fol. 113r; ACA, RC, Reg. 31, fol. 71v. См. такжеLamboglia, "Tessere documentali per le origini dell'ammiraglio", p. 27 and note 43.

125

Muntaner, Chronicle, I, ch. XVII, p. 47.

126

ACA, RC, Reg. 35, fol. 45v. См. такжеHillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 23;Lamboglia, "Tessere documentali per le origini dell'ammiraglio", p. 25.

127

Muntaner, Chronicle, I, ch. XVII, p. 47. См. такжеPlanells, Roger de Lauria, pp. 62–3.

128

Muntaner, Chronicle, I, ch. XI, p. 30.

129

ACA, RC, Reg. 35, fol. 45v.

130

Lamboglia, "Tessere documentali per le

131

Muntaner, Chronicle, I, ch. XVII, p. 47.

132

Bernat Desclot, Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, A.D. 1276–1285, trans. F. L. Critchlow (Princeton, 1928), ch. XLVIII, p. 165.

133

Planells, Roger de Lauria, p. 53.

134

Muntaner, Chronicle, I, ch. XVII, p. 47.

135

Muntaner, Chronicle, I, ch. XVII, p. 47. См. такжеPlanells, Roger de Lauria, p. 63.

136

Planells, Roger de Lauria, p. 56.

137

Muntaner, Chronicle, I, ch. XVII, p. 47.

138

Gutierre Díaz de Gámez, The Unconquered Knight: A Chronicle of the Deeds of Don Pero Niño, Count of Buelna, trans. Joan Evans (1928, reprint Woodbridge, 2004), Part I, p. 17.

139

Thomas Asbridge, The Greatest Knight (New York, 2014), pp. 44–7.

140

Asbridge, The Greatest Knight, pp. 47–51;Kelly DeVriesandRobert Smith, Medieval Military Technology (Toronto, 2012), pp. 22, 70–6.

141

Thomas Bisson, The Medieval Crown of Aragon (Oxford, 1986), p. 67;H. J. Chaytor, A History of Aragon and Catalonia (London, 1933), p. 90.

142

Díaz de Gámez, Unconquered Knight, p. 30.

143

Díaz de Gámez, Unconquered Knight, p. 12.

144

Díaz de Gámez, Unconquered Knight, pp. 12–13.

145

David Abulafia, The Western Mediterranean Kingdoms 1200–1500 (London, 1997), pp. 47–8; Chaytor, History of Aragon and Catalonia, pp. 89–90;Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", pp. 14–15.

146

Jean Dunbabin, Charles I of Anjou: Power, Kingship and State-Making in Thirteenth-Century Europe (Harlow, 1998), pp. 55–6;Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 97.

147

Desclot, Chronicle of King Pedro III of Aragon, ch. XLVIII, p. 166 and note 5.

148

Jean Dunbabin, Charles I of Anjou: Power, Kingship and State-Making in Thirteenth-Century Europe (London, 1998), pp. 55–6;Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), pp. 96–7.

149

Runciman, Sicilian Vespers, p. 101.

150

Saba Malaspina, Rerum Sicularum Historia, in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, bk III, ch. XVII, pp. 261–2. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, p. 102.

151

Runciman, Sicilian Vespers, p. 103.

152

Giovanni Villani, Nuova Cronica, ed. Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845), I, bk VII, chs XXI–XXII, pp. 347–8. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, pp. 100–1.

153

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, chs XVII–XVIII, pp. 262–3;Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, ch. VIII, pp. 421–3. См. такжеJamil Abun-Nasr, A History of the Maghrib in the Islamic Period (Cambridge, 1987), p. 122;Michele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), I, pp. 41–3;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 99, 103–4.

154

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk III, ch. XIX, pp. 263–4;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXIII, pp. 348–9. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, pp. 99, 104.

155

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 42;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 99, 104–6.

156

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. III, pp. 268–9;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, chs XXI–XXIII, pp. 347–9. См. такжеJohn France, Western Warfare in the Age of the Crusades, 1000–1300 (Ithaca, 1999), p. 181;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 104–5.

157

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. I, pp. 266–7;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXIII, pp. 349–50. См. такжеPaola Fiorani, La Battaglia di Tagliacozzo (Rome, 1968), p. 17;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 104–7.

158

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. VI, pp. 272–3;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, chs XXIV–XXV, pp. 350–1. См. такжеFrederico Canaccini, "Battle of Tagliacozzo", in The Oxford Encyclopedia of Medieval Warfare and Military Technology, ed. Clifford Rogers (3 vols, Oxford, 2010), III, pp. 342–4, esp. 342;Fiorani, Battaglia di Tagliacozzo, p. 18;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 107–8.

159

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXV, p. 351.

160

Fiorani, Battaglia di Tagliacozzo, pp. 34–6;France, Western Warfare, p. 181;Runciman, Sicilian Vespers, p. 109.

161

Fiorani, Battaglia di Tagliacozzo, pp. 21–7;France, Western Warfare, p. 181;Runciman, Sicilian Vespers, p. 109.

162

Charles Oman, A History of the Art of War in the Middle Ages (2 vols, London, 1924), I, pp. 506–7.

163

Runciman, Sicilian Vespers, p. 110.

164

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. IX, pp. 275–6;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXVI, pp. 352–3. См. такжеCanaccini, "Battle of Tagliacozzo", p. 343;Fiorani, Battaglia di Tagliacozzo, pp. 47–57;France, Western Warfare, pp. 182–3;Oman, Art of War, p. 509;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 110–11.

165

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. IX, p. 276;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXVI, p. 353. См. такжеCanaccini, "Battle of Tagliacozzo", p. 343;Fiorani, Battaglia di Tagliacozzo,

166

Oman, Art of War, pp. 509–10;Runciman, Sicilian Vespers, p. 111.

167

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. X, pp. 276–8;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXVII, pp. 354–5. См. такжеFiorani, Battaglia di Tagliacozzo, pp. 66–71;Oman, Art of War, pp. 510–11;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 111–12.

168

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. XI, pp. 278–9;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXVII, pp. 354–5. См. такжеOman, Art of War, p. 511;Runciman, Sicilian Vespers, p. 112.

169

Oman, Art of War, pp. 511–12.

170

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. XII, pp. 279–80;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXVII, pp. 354–5. См. такжеFiorani, Battaglia di Tagliacozzo, pp. 83–8;Oman, Art of War, pp. 511–12;Runciman, Sicilian Vespers, p. 112.

171

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXVII, pp. 355–6. См. такжеFrance, Western Warfare, p. 183;Oman, Art of War, pp. 512–13;Runciman, Sicilian Vespers, p. 113.

172

Oman, Art of War, pp. 513–14.

173

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXVII, p. 356. См. такжеOman, Art of War, p. 513;Runciman, Sicilian Vespers, p. 113.

174

Oman, Art of War, p. 514.

175

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, chs XIII–XV, pp. 281–4;Neocastro, Historia Sicula, ch. IX, pp. 423–4;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXIX, pp. 357–9. См. такжеFiorani, Battaglia di Tagliacozzo, pp. 100–1;Runciman, Sicilian Vespers, p. 114.

176

Runciman, Sicilian Vespers, p. 114.

177

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. XII, p. 280.

178

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. XVI, pp. 284–5;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXIX, pp. 357–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 49;Fiorani, Battaglia di Tagliacozzo, pp. 102–5;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 114–15.

179

Runciman, Sicilian Vespers, p. 115.

180

Runciman, Sicilian Vespers, p. 203.

181

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 143.

182

Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), pp. 24–5.

183

Antonio J. Planells ClaveroandAntonio J. Planells de la Maza, Roger del Lauria, El gran almirante del Mediterráneo (Madrid, 2011), pp. 35–6.

184

T. N. Bisson, The Medieval Crown of Aragon (Oxford, 1986), pp. 31–6;Hubert Houben, Roger II of Sicily: A Ruler between East and West, trans. G. A. Loud and Diane Milburn (Cambridge, 2002), pp. 52–7.

185

J. Lee Shneidman, The Rise of the Aragonese — Catalan Empire 1200–1350 (2 vols, New York, 1970), II, pp. 313–15.

186

J. N. Hillgarth, "The Problem of a Catalan Mediterranean Empire 1229–1327", The English Historical Review, Supplement 8 (1975), pp. 1–54, esp. 2–3.

187

Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 9.

188

David Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms 1200–1500 (London, 1997), p. 39;Shneidman, Aragonese — Catalan Empire, II, pp. 316–17.

189

James I of Aragon, The Book of Deeds (Llibre dels Fets), trans. Damian J. Smith and Helena Buffery (Farnham, 2003), Section 2, chs 55–87, pp. 78–110. См. такжеAbulafia, Western Mediterranean Kingdoms, pp. 39–40;Bisson, Medieval Crown of Aragon, pp. 64–5;H. J. Chaytor, A History of Aragon and Catalonia (London, 1933), pp. 84–5;Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 9.

190

James I of Aragon, Book of Deeds, Section 2, chs 120–3, pp. 131–3. См. такжеAbulafia, A Mediterranean Emporium: The Catalan Kingdom of Majorca (Cambridge, 1994), pp. 8–9.

191

Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 19.

192

Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 51.

193

Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, pp. 50–2.

194

Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, pp. 41–5.

195

James I of Aragon, Book of Deeds, Section 5, ch. 348, p. 265. См. такжеAbulafia, Western Mediterranean Kingdoms, pp. 45–6.

196

Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 47;Bisson, Medieval Crown of Aragon, pp. 67–9;Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 17;Antonio J. Planells ClaveroandAntonio J. Planells de la Maza, Roger de Lauria, El gran almirante del Mediterráneo (Madrid, 2011), p. 43.

197

Jamil Abun-Nasr, A History of the Maghrib in the Islamic Period (Cambridge, 1987), p. 121;Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 54;Charles-Emmanuel Dufourcq, L'Espagne catalane et le Maghrib aux XIIIe et XIVe siècles (Paris, 1966), pp. 97, 103;Lawrence V. Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003), p. 18;Planells, Roger de Lauria, p. 43

198

Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 21.

199

Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 53.

200

Abun-Nasr, History of the Maghrib, p. 121.

201

Abun-Nasr, History of the Maghrib, p. 121.

202

Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 48.

203

Jonathan Riley-Smith, The Crusades (2nd edn, New Haven, 2005), pp. 209–11;Charles D. Stanton, Medieval Maritime Warfare (Barnsley, 2015), pp. 104–5.

204

Abun-Nasr, History of the Maghrib, pp. 121–2.

205

Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 65.

206

Abun-Nasr, History of the Maghrib, p. 122.

207

Dante Alighieri, Divine Comedy, trans. H. F. Tozer (Oxford, 1904), "Purgatory", Canto VII, verses 112–14, p. 179 and note 1;Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), I, ch. CXLV, p. 367. См. такжеSteven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 260 note 1.

208

Muntaner, Chronicle, I, chs XXVIII–XXIX, pp. 68–74. См. такжеBisson, Medieval Crown of Aragon, pp. 86–7;Chaytor, History of Aragon and Catalonia, p. 97. (Note: Mudéjar refers to Muslims of Christian-held areas of Iberia.)

209

Archivo de la Corona de Aragón (ACA), Real Cancillería (RC), Reg. 16, fol. 211r. См. такжеPlanells, Roger de Lauria, pp. 63–4.

210

ACA, RC, Reg. 32, fol. 11v. См. такжеPlanells, Roger de Lauria, p. 64.

211

ACA, RC, Reg. 41, fol. 1r. См. такжеBisson, Medieval Crown of Aragon, pp. 71–2, 87;Chaytor, History of Aragon and Catalonia, pp. 91, 97;Planells, Roger de Lauria, pp. 65–6.

212

ACA, RC, Reg. 40, fol. 95r; Isidro Carini, ed., Gli Archivi e le Biblioteche di Spagna in rapporto alla storia d'Italia in generale e di Sicilia in particolare (2 pts, Palermo, 1884), Pt II, p. 3. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 90;Planells, Roger de Lauria, p. 65.

213

Muntaner, Chronicle, I, ch. XIX, pp. 49–52. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 18, 90.

214

Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 80.

215

ACA, RC, Reg. 42, fol. 161r. См. такжеPlanells, Roger de Lauria, p. 65.

216

Muntaner, Chronicle, I, chs XXX–XXXI, pp. 74–9. См. такжеAbun-Nasr, History of the Maghrib, p. 123.

217

Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 53.

218

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 18–21.

219

Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, pp. 47–8;Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", pp. 14–15.

220

Runciman, Sicilian Vespers, p. 123.

221

Michele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), I, pp. 140–53;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 205–9.

222

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 19;Runciman, Sicilian Vespers, p. 203.

223

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 122–3.

224

Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 23;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 203–4.

225

Jerónimo Zurita, Anales de la Corona de Aragón, ed. Angel Cannelas López (8 vols, Institución "Fernando el Católico", Zaragoza, 1967–77), bk IV, ch. XIII. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 145–8.

226

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 19;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 204–5.

227

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 137. Translation from Michele Amari's History of the War of the Sicilian Vespers, ed. Lord Francis Edgerton Ellesmere, trans. Anne Percy (3 vols, London, 1850), I, p. 137.

228

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 208–9.

229

Marino Sanudo Torsello, Istoria del Regno di Romania, in Chroniques Gréco-Romanes, ed. Charles Hope (Berlin, 1873), pp. 99–170, esp. 133.

230

Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 56.

231

Shneidman, Aragonese — Catalan Empire, II, p. 319.

232

Shneidman, Aragonese — Catalan Empire, II, p. 321.

233

Muntaner, Chronicle, I, ch. XL, pp. 98–100. См. такжеHillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 24.

234

Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", pp. 16–17.

235

Muntaner, Chronicle, I, ch. XL, pp. 100–1. См. такжеShneidman, Aragonese — Catalan Empire, II, pp. 322–3.

236

Muntaner, Chronicle, I, ch. XLI, p. 102. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 177;Bisson, Medieval Crown of Aragon, p. 87.

237

Shneidman, Aragonese — Catalan Empire, II, pp. 321–2.

238

Muntaner, Chronicle, I, ch. XXXVI, pp. 88–9.

239

Muntaner, Chronicle, I, ch. XXXVI, pp. 89–90.

240

Muntaner, Chronicle, I, ch. XXXVII, p. 91.

241

Runciman, Sicilian Vespers, p. 209.

242

Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 25.

243

Abun-Nasr, History of the Maghrib, p. 123;Runciman, Sicilian Vespers, p. 210.

244

Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 24.

245

Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", pp. 24–5.

246

Muntaner, Chronicle, I, ch. XLVIII, pp. 114–15. См. такжеPlanells, Roger de Lauria, pp. 66–7.

247

Muntaner, Chronicle, I, ch. XLVII, pp. 113–14. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 25;Runciman, Sicilian Vespers, p. 221.

248

ACA, RC, Reg. 47, fol. 118r. См. такжеHillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 25.

249

Bernat Desclot, Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, A.D. 1276–1285, trans. F. L. Critchlow (Princeton, 1928), ch. VII, pp. 29–30. См. такжеAbulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 84;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 25–6;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 221–2.

250

Muntaner, Chronicle, I, ch. XLIX, p. 118.

251

Desclot, Chronicle, ch. VII, pp. 28–9. См. такжеChaytor, History of Aragon and Catalonia, p. 102.

252

Muntaner, Chronicle, I, ch. XLVI, p. 112.

253

Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, ch. XVII, p. 432.

254

Desclot, Chronicle, ch. XVII, 58. См. такжеChaytor, History of Aragon and Catalonia, p. 102.

255

Muntaner, Chronicle, I, ch. XLIX, p. 118. См. такжеCritchlow, "Introduction", in Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, p. XXXIX.

256

Neocastro, Historia Sicula, ch. XVII, p. 432.

257

Desclot, Chronicle, ch. XVII, p. 58.

258

Muntaner, Chronicle, I, ch. XIX, pp. 49–52. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 90.

259

ACA, RC, Reg. 42, fol. 161r. См. такжеAbun-Nasr, History of the Maghrib, p. 123;Runciman, Sicilian Vespers, p. 210.

260

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 280;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 80.

261

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 80–1.

262

Desclot, Chronicle, chs VII–VIII, pp. 28–33;Muntaner, Chronicle, I, chs L–LI, pp. 119–23. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 26;Runciman, Sicilian Vespers, p. 222.

263

Saba Malaspina, Rerum Sicularum Historia, in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, bk IV, ch. XVII, p. 285. См. такжеSteven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 118.

264

Runciman, Sicilian Vespers, p. 119.

265

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. XVII, pp. 285–6. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, pp. 118–19.

266

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 119–22.

267

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. XX, pp. 291–2. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, p. 124.

268

Jean Dunbabin, Charles I of Anjou: Power, Kingship and State-Making in Thirteenth-Century Europe (London, 1998), p. 58;Runciman, Sicilian Vespers, p. 124.

269

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. XVIII, p. 286.

270

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. XIX, pp. 289–90. См. такжеMichele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), I, pp. 64–5;Runciman, Sicilian Vespers, p. 124.

271

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 62–3.

272

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IV, ch. XVIII, pp. 287–8.

273

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 58;Runciman, Sicilian Vespers, p. 124.

274

Runciman, Sicilian Vespers, p. 124.

275

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 59.

276

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 60.

277

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 73;Dunbabin, The French in the Kingdom of Sicily (Cambridge, 2011), p. 178.

278

Dunbabin, French in the Kingdom of Sicily, p. 174.

279

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 48.

280

Dunbabin, Charles I of Anjou, pp. 23, 71.

281

Dunbabin, Charles I of Anjou, pp. 46–7;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 73–4.

282

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 57;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 126–8.

283

Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), pp. 8–9.

284

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 64.

285

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 105.

286

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 66–9.

287

Runciman, Sicilian Vespers, p. 125.

288

Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, ch. XII, p. 426. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 104;Dunbabin, Charles I of Anjou, pp. 105–6;Runciman, Sicilian Vespers, p. 129.

289

David Abulafia, The Western Mediterranean Kingdoms 1200–1500 (London, 1997), pp. 71, 81.

290

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 104–5;Dunbabin, Charles I of Anjou, pp. 106, 177;Dunbabin, French in Kingdom of Sicily, p. 174;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 128–30.

291

Amari, Guerra del Vespro

292

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 48–9.

293

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 120–1;Dunbabin, Charles I of Anjou, pp. 89–90, 93–4;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 136–7.

294

Runciman, Sicilian Vespers, p. 158.

295

Thomas Asbridge, The Crusades (New York, 2010), p. 633;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 139–41;Peter Thorau, The Lion of Egypt: Sultan Baybars I and the Near East in the Thirteenth Century, trans. P. M. Holt (London, 1992), pp. 158–62.

296

Asbridge, Crusades, pp. 635–7.

297

Charles D. Stanton, Medieval Maritime Warfare (Barnsley, 2015), pp. 104–5.

298

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 113–15;Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 97;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 141–2.

299

Giovanni Villani, Nuova Cronica, ed. Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845), I, bk VII, ch. XXXVII, pp. 365–7. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, pp. 142–3.

300

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XXXIII, pp. 367–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 116–18;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 143–4.

301

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 90; Runciman, Sicilian Vespers, p. 146;Warrren Treadgold, A History of the Byzantine State and Society (Stanford, 1997), p. 740.

302

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 90;Runciman, Sicilian Vespers, p. 138.

303

Steven Epstein, Genoa and the Genoese, 958–1528 (Chapel Hill, 1996), p. 156;Runciman, Sicilian Vespers, p. 156.

304

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 127;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 148, 156–8.

305

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 162–70.

306

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 130–1;Dunbabin, Charles I of Anjou, pp. 96–7;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 178–80.

307

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. L, pp. 379–81.

308

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. LIV, pp. 383–4. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, pp. 182–3.

309

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 186–90.

310

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 190–1.

311

G. L. TafelandG. M. Thomas, eds, Urkunden zur älteren Handels-und Staatgeschichte der Republik Venedig (3 vols, Vienna, 1856–7), III, no. CCCLXXIII, pp. 287–98, esp. 287 and 290. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, p. 194.

312

TafelandThomas, Urkunden der Republik Venedig, III, no. CCCLXXIII, pp. 287–98. См. такжеDunbabin, Charles I of Anjou, p. 95;Runciman, Sicilian Vespers, p. 194.

313

Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003), p. 15.

314

Filangieri, Riccardo, ed., I registri della cancelleria angioina (multiple vols, Naples, 1950–81), CVI, p. 77. См. такжеDunbabin, Charles I of Anjou, p. 102.

315

Marino Sanudo Torsello, Istoria del Regno di Romania, in Chroniques Gréco-Romanes, ed. Charles Hope (Berlin, 1873), pp. 99–170, esp. 138.

316

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 178.

317

David Abulafia, The Great Sea: A Human History of the Mediterranean (London, 2011), p. 350;Camillo Manfroni, Storia della Marina Italiana (3 vols, Livorno, 1902), II, p. 73;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 15.

318

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 211–14.

319

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 191–2;Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 107;Runciman, Sicilian Vespers, p. 214.

320

Runciman, Sicilian Vespers, p. 201.

321

Michele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), I, pp. 192–4;Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 214.

322

Saba Malaspina, Rerum Sicularum Historia, in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, bk VIII, ch. IV, pp. 334–5;Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), I, ch. XLIII, pp. 104–7;Niccolò Speciale, Rerum Sicularum (1282–1337), ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk I, ch. IV, col. 925;Giovanni Villani, Nuova Cronica, ed. Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845), I, bk VII, ch. LXI, pp. 394–5.

323

Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, ch. XIV, pp. 428–30. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 194–5;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 214–15.

324

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk VIII, ch. V, pp. 335–6;Neocastro, Historia Sicula, ch. XIV, p. 430. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, p. 215.

325

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 198–9. Translation by Anne Percy in Michele Amari's History of the War of the Sicilian Vespers, ed. Lord Francis Edgerton of Ellesmere (3 vols, London, 1850), I, p. 186.

326

Neocastro, Historia Sicula, ch. XIV, p. 429. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 198–201;Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), p. 23;Runciman, Sicilian Vespers, p. 215.

327

Runciman, Sicilian Vespers, p.

328

H. J. Chaytor, A History of Aragon and Catalonia (London, 1933), p. 102.

329

Bernat Desclot, Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, A.D. 1276–1285, trans. F. L. Critchlow (Princeton, 1928), ch. IX, pp. 36–9, note 4;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk VIII, ch. VI, pp. 336–7. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 200–9;Runciman, Sicilian Vespers, p. 216.

330

Neocastro, Historia Sicula, ch. XV, p. 431; ch. XXIV, p. 439. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, p. 217.

331

Neocastro, Historia Sicula, ch. XXXI, p. 444. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 210–11;Runciman, Sicilian Vespers, p. 220.

332

Neocastro, Historia Sicula, ch. XXIV, p. 439; ch. XXX, p. 444. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, pp. 217–18, 220.

333

Runciman, Sicilian Vespers, p. 219.

334

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 212–17;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 218–19.

335

Neocastro, Historia Sicula, ch. XXVII, p. 441. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 217–18;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 218–19.

336

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 220–1.

337

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 225–6.Translationby Anne Percy in Amari, History of the War of the Sicilian Vespers, I, p. 228.

338

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 232;Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, pp. 75–6;Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Vespers (Gainesville, 2003), pp. 24–5;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 222–3.

339

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 26.

340

Neocastro, Historia Sicula, ch. XXXII, p. 445.

341

Marino Sanudo Torsello, Istoria del Regno di Romania, in Chroniques Gréco-Romanes, ed. Charles Hope (Berlin, 1873), pp. 99–170, esp. 148–9.

342

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 27.

343

Neocastro, Historia Sicula, ch. XXXI, p. 445. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 75.

344

Neocastro, Historia Sicula, ch. XXXIII, p. 446.

345

Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. V, cols 925–6.

346

Neocastro, Historia Sicula, ch. XXXIII, p. 446. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 235–6;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 30.

347

Neocastro, Historia Sicula, ch. XXXV, pp. 447–8;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. LXVI, p. 399. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 236;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 31;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 76.

348

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. V, pp. 355–6;Neocastro, Historia Sicula, chs XXXVI–XXXVII, pp. 448–9. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 237–8.

349

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. II, pp. 350–1;Neocastro, Historia Sicula, ch. XXXVIII, pp. 449–50;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. LXV, pp. 398–9. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 238–40;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 29–32.

350

Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. VI, cols 927–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 242;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 32–3.

351

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 28.

352

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. II, pp. 350–1. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 29, 31–3.

353

Neocastro, Historia Sicula, ch. XXXIX, p. 450. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 242–3;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 34;Runciman, Sicilian Vespers, p. 224.

354

Neocastro, Historia Sicula, ch. XXXIX, pp. 450–1. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 243–4;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 224–5.

355

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. III, pp. 351–4;Neocastro, Historia Sicula, ch. XLI, p. 452;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, chs LXVI–LXVII, pp. 399–401. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 246–8;Runciman, Sicilian Vespers, p. 225.

356

Neocastro, Historia Sicula, ch. XLI, p. 452. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, p. 225.

357

Bernat Desclot, Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, A.D. 1276–1285, trans. F. L. Critchlow (Princeton, 1928), ch. XII, pp. 44–5;Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), I, ch. LI, pp. 120–2. См. такжеMichele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), I, pp. 277–80.

358

Desclot, Chronicle, chs XII–XIV, pp. 44–9;Muntaner, Chronicle, I, ch. LII, pp. 123–6. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 280.

359

Amari, Guerra Del Vespro Siciliano, I, pp. 280–1.

360

Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 226.

361

Desclot, Chronicle, ch. XIV, pp. 48–9;Saba Malaspina, Rerum Sicularum Historia, in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, bk IX, chs X–XI,

362

Desclot, Chronicle, ch. XVI, pp. 52–5; ch. XVIII, pp. 61–2;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, chs VII–IX, pp. 356–9;Muntaner, Chronicle, I, chs LIV–LVIII, pp. 127–35;Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk I, chs X–XII, cols 930–2. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 67–9, 282–8;Runciman, Sicilian Vespers, p. 227.

363

Muntaner, Chronicle, I, ch. LI, p. 122.

364

Muntaner, Chronicle, I, ch. XLVI, p. 112. См. такжеGiovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), p. 35.

365

Marino Sanudo Torsello, Istoria del Regno di Romania, in Chroniques Gréco-romanes inédites ou peu connues, ed. Charles Hope (Berlin, 1873), pp. 99–170, esp. 150.

366

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 36.

367

Desclot, Chronicle, chs XVIII–XIX, pp. 61–6;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XII, pp. 362–3;Muntaner, Chronicle, I, ch. LX, pp. 136–8;Neocastro, Historia Sicula, ch. XLV, p. 456;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XIII, cols 932–3. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 261–2, 287–9;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 225–8.

368

Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XVI, cols 934–5. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 294–5.

369

Desclot, Chronicle, ch. XIX, pp. 64–5.

370

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXII, p. 139. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 295;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 36.

371

Desclot, Chronicle, ch. XX, p. 67;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXI, p. 138;Giovanni Villani, Nuova Cronica, ed Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845), I, bk VII, ch. LXXI, p. 405. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 297;Runciman, Sicilian Vespers, p. 229.

372

Desclot, Chronicle, ch. XX, p. 67, note 1;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXIII, p. 140. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 296;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 36–7;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 228–9.

373

Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XVII, cols 935–6. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 301;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 37.

374

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXII, pp. 139–40. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 37.

375

Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Vespers (Gainesville, 2003), pp. 159–62;Charles D. Stanton, Medieval Maritime Warfare (Barnsley, 2015), pp. 139–40.

376

Desclot, Chronicle, ch. VII, pp. 28–9.

377

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXII, p. 140.

378

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXIV, p. 141.

379

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXIV, p. 141.

380

Neocastro, Historia Sicula, ch. XLV, p. 456;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XIV, col. 933. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 251, 299;Runciman, Sicilian Vespers, p. 229.

381

Neocastro, Historia Sicula, ch. XLII, pp. 453–4;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XV, cols 933–4. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 251–2;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 34.

382

Neocastro, Historia Sicula, ch. XLII, pp. 453–4;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XV, cols 933–4. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 252;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 35.

383

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 253. Translation by Anne Percy in Michele Amari's History of the War of the Sicilian Vespers, ed. Lord Francis Edgerton of Ellesmere (3 vols, London, 1850), I, p. 267.

384

Neocastro, Historia Sicula, ch. XLII, p. 453. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 251–2;Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 77.

385

Neocastro, Historia Sicula, ch. XLII, p. 454. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 241, 253–4;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 33, 35.

386

Neocastro, Historia Sicula, ch. XLIII, pp. 454–5. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 255;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 226, 229.

387

Desclot, Chronicle, ch. XXI, pp. 70–2;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, chs XII–XIV, pp. 362–4;Neocastro, Historia Sicula, ch. XLV, pp. 456–7;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XVII, col. 936;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, chs LXXII–LXXIII, pp. 405–6. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 299–300;Runciman, Sicilian Vespers, p. 230.

388

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, chs XV–XVI, pp. 364–6;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXV, p. 142;Neocastro, Historia Sicula, ch. XLVI, pp. 457–8;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. LXXV, pp. 407–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 301–3;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 37–9.

389

Desclot, Chronicle, chs XXII–XIII, pp. 75–7;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XVIII, p. 367;Muntaner,

390

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXV, p. 143.

391

Desclot, Chronicle, chs XXIII–XIV, pp. 76–9;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XIX, pp. 367–8;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXV, p. 143;Neocastro, Historia Sicula, ch. LIII, pp. 474–5;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XVIII, cols 936–7. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 311–12;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 230–1.

392

Antonio J. Planells ClaveroandAntonio J. Planells de la Maza, Roger de Lauria, El gran almirante del Mediterráneo (Madrid, 2011), p. 67;John Pryor, "The naval battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, esp. 183.

393

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 42.

394

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 316–17.

395

Desclot, Chronicle, ch. XXII, p. 78. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, p. 232.

396

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XVI, pp. 365–6. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 82.

397

Desclot, Chronicle, ch. XXVI, p. 81;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXVII, pp. 145–6. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, 84;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 28–9.

398

Desclot, Chronicle, ch. XXVI, pp. 81–2.

399

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXVII, p. 146.

400

Desclot, Chronicle, ch. XXVI, p. 82.

401

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXVII, p. 148.

402

Desclot, Chronicle, ch. XXVI, p. 82;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXVII, pp. 146–8;Neocastro, Historia Sicula, ch. LIII, p.475;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XVIII, col. 936. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 28.

403

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XIX, pp. 367–8. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 82;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 28–9.

404

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXVII, p. 146.

405

Desclot, Chronicle, ch. XXVI, pp. 82–3. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 29.

406

Iacopo Doria, Annales Ianuenses, in Annali genovesi di Caffaro e de'suoi continuatori dal MXCIX al MCCXCIII, ed. Luigi Belgrano and Cesare Imperiale di Sant'Angelo (5 vols, Fonti per la storia d'Italia, Genoa, 1890–1929), V, p. 30. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 84–5.

407

Desclot, Chronicle, ch. XXVI, p. 84. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 317.

408

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXVII, p. 148.

409

Desclot, Chronicle, ch. XXVI, p. 85.

410

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXVII, p. 148.

411

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 86.

412

Desclot, Chronicle, ch. XXVI, pp. 85–6;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XIX, pp. 367–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 318.

413

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 86.

414

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 40;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 29.

415

Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, ch. LIV, p. 477. См. такжеMichele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), I, p. 336;Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), p. 39.

416

Saba Malaspina, Rerum Sicularum Historia, in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, bk IX, ch. XVI, p. 365. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 39.

417

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 40.

418

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 40;Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 232.

419

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 6;Thomas Bisson, The Medieval Crown of Aragon (Oxford, 1986), p. 88;H. J. Chaytor, A History of Aragon and Catalonia (London, 1933), p. 104;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 235, 242.

420

Bernat Desclot, Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, A.D. 1276–1285, trans. F. L. Critchlow (Princeton, 1928), ch. XXIX, p. 96.

421

Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 87.

422

Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Vespers (Gainesville, 2003), p. 30.

423

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 41–2;Runciman, Sicilian Vespers, p. 232.

424

Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), I, ch. LXXII, pp. 162–3. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 41.

425

Desclot, Chronicle,

426

Desclot, Chronicle, ch. XVIII, pp. 93–5;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XXV, p. 371;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXII, pp. 159–64;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XXV, col. 940. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 336–9;Runciman, Sicilian Vespers, p. 236.

427

Desclot, Chronicle, ch. XVIII, p. 93. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 339.

428

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXIII, p. 166;Neocastro, Historia Sicula, ch. XLIV, p. 477.

429

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 87.

430

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 42–3.

431

Desclot, Chronicle, ch. XVIII, p. 95;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXIII, p. 166;Neocastro, Historia Sicula, ch. XLIV, p. 477. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Sicilano, I, p. 343;Runciman, Sicilian Vespers, p. 238.

432

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 6;Runciman, Sicilian Vespers, p. 242.

433

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XXVI, pp. 373–4;Neocastro, Historia Sicula, ch. XLVI, pp. 477–8. (Неокастро отмечает, что эти события произошли в период с 6 по 11 ноября 1282 года, но письма короля Педро III указывают на на примерно 17 января 1283 года.) См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 43–4.

434

Neocastro, Historia Sicula, ch. XLVI, p. 478. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 345–6.

435

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XXVI, p. 373.

436

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XXVI, p. 373.

437

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 43.

438

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XXVI, p. 373.

439

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXX, pp. 153–4;Neocastro, Historia Sicula, ch. LIV, p. 477; ch. LVI, pp. 477–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 343–4;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 44.

440

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXX, p. 154.

441

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XXVI, p. 373.

442

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XXVII, p. 374. См. такжеHillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", pp. 10–11.

443

Desclot, Chronicle, ch. XXX, p. 97. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 45.

444

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXX, pp. 155–6.

445

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 55.

446

Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XIX, col. 937.

447

Desclot, Chronicle, ch. XXX, pp. 98–100. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 45.

448

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXIV, p. 142.

449

Desclot, Chronicle, ch. XXX, pp. 98–101.

450

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXVII, 146. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 92.

451

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 344–5;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 92;Mott, "Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster", in Circle of War in the Middle Ages, eds D. Kagay and l. Villalon (Woodbridge, 1999), pp. 145–72, esp. 149;John Pryor, "The Naval Battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, esp. 183.

452

Desclot, Chronicle, ch. XXX, p. 101;Neocastro, Historia Sicula, ch. XLVII, p. 478.

453

Desclot, Chronicle, ch. XXX, p. 101;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XXVIII, pp. 374–5;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXV, pp. 168–9;Neocastro, Historia Sicula, ch. LIX, p. 479;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XXI, col. 938. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 350;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 47;Runciman, Sicilian Vespers, p. 238.

454

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 93;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 183.

455

Neocastro, Historia Sicula, ch. LIX, p. 479. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 350;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 47;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 183.

456

Desclot, Chronicle, ch. XXX, p. 101;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk IX, ch. XXIX, p. 375;Neocastro, Historia Sicula, ch. LX, p. 480. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 350–1;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 48.

457

Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XXI, col. 938. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 351;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 48.

458

Neocastro, Historia Sicula, ch. LXI,

459

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 50.

460

Desclot, Chronicle, ch. XXX, p. 101;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. V, pp. 378–80;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXI, pp. 480–2;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XXII, col. 938. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 351–3;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 50–1.

461

Desclot, Chronicle, ch. XXXI, p. 103;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXI, p. 482. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 352–3.

462

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. VI, pp. 381–2.

463

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. VII, p. 382. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 2–3;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 55.

464

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 50.

465

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. I, p. 376. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 7–8;Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 27;Runciman, Sicilian Vespers, p. 242.

466

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXV, p. 169. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 52.

467

Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), p. 53.

468

Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, pp. 87–9.

469

Bernat Desclot, Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, A.D. 1276–1285, trans. F. L. Critchlow (Princeton, 1928), ch. XXXII, p. 109 and note 1;Saba Malaspina, Rerum Sicularum Historia, in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, bk X, ch. VI, p. 381;Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), I, ch. LXXVI, pp. 171–2;Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, chs LXI–LXIII, pp. 482–4;Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk I, ch. XX, col 937. См. такжеMichele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), I, pp. 354–72;Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 240.

470

Archivo de la Corona de Aragón (ACA), Real Cancillería (RC), Reg. 54, fol. 227r;Giuseppe La Mantia, ed., Codice diplomatico dei re aragonesi di Sicilia (2 vols, Palermo, 1917–19), I, doc. CCXXII, pp. 543–63, esp. 545;Manuel José Quintana, Vidas de españoles célebres (Barcelona, 1807), Appendix, "A la Vida de Roger de Lauria", doc. 1, pp. 348–9. См. такжеLawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Vespers (Gainesville, 2003), pp. 30, 93.

471

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXVI, p. 171.

472

Manuel José Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, trans. T. R. Preston (London, 1833), p. 147.

473

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXIX, p. 432.

474

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 90.

475

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 88.

476

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXV, p. 170.

477

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 92;Mott, "Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster", in Circle of War in the Middle Ages, eds D. Kagay and l. Villalon (Woodbridge, 1999), pp. 145–72, esp. 149;John Pryor, "The Naval Battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, esp. 183.

478

La Mantia, Codice diplomatico, I, doc. CCXXII, p. 547.

479

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 92.

480

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 141.

481

Jean Dunbabin, Charles I of Anjou: Power, Kingship and State-Making in Thirteenth-Century Europe (Harlow, 1998), p. 74.

482

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 92.

483

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 150.

484

La Mantia, Codice diplomatico, I, doc. CCXXII, pp. 543–63. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 97.

485

L.-R. Ménager, Amiratus-Άμηρας: L'Emirat et les origins de l'amirauté (XI–XIII siècle) (Paris, 1960), p. 94;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 52–4;Charles D. Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean (Woodbridge, 2011), pp. 260–1.

486

Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean, pp. 263–4;Hiroshi Takayama, The Administration of the Norman Kingdom of Sicily (Leiden, 1993), pp. 131–5, 152–5.

487

Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean, pp. 246–8.

488

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 61–5.

489

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 65.

490

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 20;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 66–7.

491

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 71–6;Stanton, Norman Naval Operations

492

Jean Alphonse-Louis Huillard-Bréholles, ed., Historia Diplomatica Friderici Secundi (6 vols in 12 parts, Paris, 1852–61), V, Pt 1, pp. 577–9.

493

Huillard-Bréholles, Historia Diplomatica Friderici Secundi, V, Pt 1, p. 580. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 66–7.

494

Huillard-Bréholles, Historia Diplomatica Friderici Secundi, V, Pt 1, pp. 579–81. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 67.

495

La Mantia, Codice diplomatico, I, doc. CCXXII, pp. 558–9. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 104.

496

Huillard-Bréholles, Historia Diplomatica Friderici Secundi, V, Pt 1, pp. 581–3. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 67–8.

497

Siete Partidas del rey don Alfonso el Sabio, Real Academia de la Historia (7 pts, Madrid, 1807), Pt II, Title XXIV, Laws I–X, pp. 258–67. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 83–4.

498

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 84.

499

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 87–90.

500

James I of Aragon, Barcelona Maritime Code of 1258, Fordham Internet Source Book (http://www.admiraltylawguide.com/documents/barcelona1258.html). См. такжеH. J. Chaytor, A History of Aragon and Catalonia (London, 1933), p. 96.

501

Consulate of the Sea and Related Documents, trans. Stanley Jados (Tuscaloosa, 1974), http://libro.uca.edu/consulate/consulate.htm.

502

La Mantia, Codice diplomatico, I, doc. CCXLI, pp. 586–638. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 143–85.

503

La Mantia, Codice diplomatico, I, doc. CCXLI, pp. 594, 604, 610–18, 625. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 108–15, 138.

504

ACA, (RC), Reg. 195, fols 8r–10r.

505

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 94–5.

506

Camillo Minieri Riccio, ed., Cenni Storici intorno I Grandi Uffizii del Regno di Sicilia durante il Regno de Carlo I. D'Angio (Naples, 1872), pp. 17–19.

507

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 78.

508

Minieri Riccio, Grandi Uffizii del Regno di Sicilia, p. 19.

509

Dunbabin, Charles I of Anjou, pp. 74–5.

510

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 78–81.

511

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 81.

512

Frederick M. Hocker, "Late Roman, Byzantine, and Islamic Galleys", in The Age of the Galley: Mediterranean Oared Vessels since Pre-Classical Times, eds Robert Gardiner and John Morrison (London, 1995), pp. 86–100, esp. 94–7;Charles D. Stanton, Medieval Maritime Warfare (Barnsley, 2015), p. 2.

513

Hocker, "Late Roman, Byzantine, and Islamic Galleys", pp. 94–5;John PryorandElizabeth Jeffries, The Age of ΔPOMΩN (Dromōn), The Byzantine Navy ca 500–1204 (Leiden, 2006), pp. 123–8, 205 (Fig. 20); John Pryor, "From Dromōn to Galea: Mediterannean bireme galleys AD 500–1300", in Age of the Galley, eds Gardiner and Morrison, pp. 101–16, esp. 101–2.

514

PryorandJeffries, Dromōn, p. 205 (Fig. 20);Pryor, "Byzantium and the Sea: Byzantine Fleets and the History of the Empire in the Age of the Macedonian Emperors, c. 900–1024 CE", in War at Sea in the Middle Ages and the Renaissance, eds John Hattendorf and Richard Unger (Woodbridge, 2003), pp. 83–104, esp. 85–7;Pryor, "From Dromōn to Galea", pp. 103–5.

515

PryorandJeffries, Dromōn, pp. 143–5.

516

Hocker, "Late Roman, Byzantine, and Islamic Galleys", p. 96;Stanton, Medieval Maritime Warfare, p. 15.

517

John Guilmartin, Gunpowder & Galleys: Changing Technology and Mediterranean Warfare in the 16th Century (London, 2003), p. 77;John Pryor, Geography, technology and war: Studies in the maritime history of the Mediterranean 649–1571 (Cambridge, 1988), pp. 71–2.

518

Pryor, "Types of ships and their performance capabilities", in Travel in the Byzantine World, ed. Ruth Macrides (Aldershot, 2002), pp. 33–58, esp. 41–5;Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean (Woodbridge, 2011), p. 3.

519

Pryor, "Types of ships and their performance capabilities", p. 45.

520

PryorandJeffries, Dromōn, pp. 335–53.

521

Pryor, Geography, technology and war, pp. 70–5;Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean, p. 3.

522

J. F. CoatesandJ. S. Morrsion, "The Sea Trials of the Reconstructed Athenian Trireme Olympias", Mariner's Mirror, LXXIX (1993), pp. 131–41;J. Coates,J. MorrisonandN. Rankov, The Athenian Trireme: The History and Reconstruction of an Ancient Greek Warship (2nd edn, Cambridge, 2000), p. 238;Pryor, "Byzantium and the Sea", pp. 88–9;PryorandJeffreys, Dromōn, pp. 355–7.

523

John Dotson, "Economics and Logistics of Galley Warfare", in Age of the Galley, eds Gardiner and Morrison, pp. 217–23, esp. 221.

524

Marino Sanudo Torsello, The Book of the Secrets of the Faithful of the Cross (Liber Secretorum Fidelium Crucis), trans. Peter Lock (Farnham, 2011), pp. 108–11. См. такжеDotson, "Logistics of Galley Warfare", p. 221.

525

Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), p. 65;Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian

526

Pryor, "The Galleys of Charles I of Anjou, King of Sicily: ca. 1269–84", Studies in Medieval and Renaissance History, IX (1993), pp. 34–103, esp. 86.

527

PryorandJeffries, Dromōn, p. 370.

528

Pryor, "Byzantium and the Sea", pp. 94–5;Pryor, "A view from a masthead: the First Crusade from the Sea", Crusades, VII (2008), pp. 87–152, esp. 90.

529

Pryor, "Byzantium and the Sea", p. 99.

530

Lionel Casson, Ships and Seamanship in the Ancient World (Princeton, 1971, reprinted Baltimore, 1995), p. 296.

531

Guido Ercole, Le galee mediterranee: 5000 anni di storia, tecnica e documenti (Trento, 2008), pp. 54–7;PryorandJeffries, Dromōn, pp. 423–44;Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean, pp. 232–7.

532

Riccardo Filangieri, I registri della cancelleria angioina (33 vols, Naples, 1950–81), XII, Reg. 63, no. 486, pp. 126–9. См. такжеPryor, "From Dromōn to Galea", pp. 110–14;Pryor, "Galleys of Charles I of Anjou", pp. 37–74.

533

Filangieri, I registri della cancelleria angioina, XXI, Reg. 89, no. 88, pp. 264–6. См. такжеPryor, "Galleys of Charles I of Anjou", p. 37.

534

Archivo de la Catedral de Valencia (ACV), Pergaminos (perg.) 738. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 190–1.

535

ACV, perg. 738. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 188.

536

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 190.

537

Saba Malapina, Rerum Sicularum Historia, in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, bk IX, ch. XIX, p. 368.

538

Mott, "Ships of the 13th-century Catalan Navy", International Journal of Nautical Archaeology and Underwater Exploration, 19.2 (1990), pp. 101–12, esp. 105.

539

Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), I, ch. LXXXIII, p. 172. См. такжеMott, "The Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster", in The Circle of War in the Middle Ages, eds Donald Kagay and L. J. Andrew Villalon (Woodbridge, 1999), pp. 145–72, esp. 165 note 60.

540

Mott, "Battle of Malta, 1283", pp. 164–6;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 192–4.

541

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXVI, p. 173.

542

H. J. Chaytor, A History of Aragon and Catalonia (London, 1933), p. 259;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 155;Pryor, "The Naval Battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, esp. 186.

543

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXX, p. 330.

544

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXIII, p. 192.

545

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXX, p. 330.

546

Antonio Capmany y de Montpalau, Ordenanzas de las armadas navales de la Corona de Aragon (Madrid, 1787), pp. 19, 25. См. такжеMott, "Battle of Malta, 1283", p. 152;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 233.

547

ACV, perg. 738; Capmany, Ordenanzas, p. 99. См. такжеMott, "Battle of Malta", p. 152;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 155–7.

548

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 161;Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean, p. 143.

549

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 162.

550

ACV, pergs 737–8;Giuseppe La Mantia, ed., Codice diplomatico dei re aragonesi di Sicilia (2 vols, Palermo, 1917–19), I, doc. CCXLI, pp. 586–638, esp. 615–22. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 163–71.

551

Pryor, "From Dromōn to Galea", pp. 110–11;Pryor, "Galleys of Charles I of Anjou", pp. 81–3.

552

ACV, perg. 738. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 21;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 233.

553

ACV, pergs 737–8;La Mantia, Codice diplomatico, I, doc. CCXXII, pp. 548–56. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 146–54.

554

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXX, pp. 330–1. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 153.

555

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 180;Pryor, "Galleys of Charles I of Anjou", p. 89.

556

Archivo de la Corona de Aragón (ACA), Real Cancillería (RC), Reg. 66, fol. 25r. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 176.

557

Jean Dunbabin, Charles I of Anjou: Power, Kingship and State-Making in Thirteenth-Century Europe (London, 1998), p. 105;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 182–3.

558

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 180–1.

559

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 180.

560

Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 176.

561

Capmany, Ordenanzas, pp. 98–9. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval

562

Pryor, "From Dromōn to Galea", p. 111;Pryor, "Galleys of Charles I of Anjou", pp. 78–9.

563

Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean, pp. 230–1.

564

Stanton, Medieval Maritime Warfare, pp. 5–6.

565

Leo VI, The Taktika of Leo VI, trans. George Dennis (Washington, D.C., 2010), Constitution 19, par. 36, p. 523.

566

Stanton, Medieval Maritime Warfare, p. 6.

567

PryorandJeffries, Dromōn, p. 391.

568

Dionysius Agius, Classic Ships of Islam: From Mesopotamia to the Indian Ocean (Leiden, 2008), pp. 340–1;Pryor, "From Dromōn to Galea", p. 115;Pryor, "Transportation of Horses by Sea During the Era of the Crusades: Eighth Century to 1285 A.D.", The Mariner's Mirror, LXVIII (1982), pp. 9–27, 103–25, esp. 18.

569

ACV, pergs 737–8;La Mantia, Codice diplomatico, I, doc. CCXXII, pp. 547, 557; doc. CCXLI, pp. 597–8, 620–1. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 196–7.

570

Pryor, "From Dromōn to Galea", pp. 115–16;Pryor, "Transportation of Horses by Sea During the Era of the Crusades", pp. 109–20.

571

ACV, pergs 737–8;La Mantia, Codice diplomatico, I, doc. CCXLI, pp. 597–8, 620–1. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 197–200.

572

Pryor, "The Mediterranean Round Ship", in Cogs, Caravels and Galleons: The Sailing Ship 1000–1650, eds Robert Gardiner and Richard Unger (London, 1994), pp. 59–76, esp. 60.

573

Pryor, "The Mediterranean Round Ship", pp. 63–4;Pryor, "The Naval Architecture of Crusader Transport Ships: A Reconstruction of some Archetypes for Round-hulled Sailing Ships", The Mariner's Mirror, LXX (1984), pp. 171–219, 275–92, 363–6, esp. 202–13;Stanton, Norman Naval Operations, pp. 240–1.

574

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 200;Pryor, "The Mediterranean Round Ship", pp. 62–4.

575

ACV, pergs 737–8;La Mantia, Codice diplomatico, I, doc. CCXLI, pp. 603–21. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 187, 201–7.

576

Pryor, "From Dromōn to Galea", p. 108;Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean, pp. 241–2.

577

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 74.

578

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 56;Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 87.

579

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 210, 214.

580

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 211–12.

581

Muntaner, Chronicle, I, ch. XXXVI, p. 89.

582

ACV, pergs 737–8;La Mantia, Codice diplomatico, I, doc. CCXXII, pp. 548–58; doc. CCXLI, pp. 598, 605–16. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 214–26.

583

Pryor, "Galleys of Charles I of Anjou", pp. 89–91.

584

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 143–4;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 186.

585

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 146.

586

Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), pp. 141–2.

587

Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), I, chs LXXVII–LXXX, pp. 176–84. См. такжеMichele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), II, pp. 19–20;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 238–42.

588

Bernat Desclot, Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, A.D. 1276–1285, trans. F. L. Critchlow (Princeton, 1928), ch. XXXII, pp. 113–14;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXVII, pp. 202–3.

589

Desclot, Chronicle, ch. XXXII, pp. 109–12;Muntaner, Chronicle, I, chs LXXXV–LXXXVII, pp. 196–205, ch. LXXXIX, pp. 208–14. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 22–4.

590

Muntaner, Chronicle, I, ch. XC, pp. 215–18.

591

Desclot, Chronicle, ch. XXXII, pp. 112–18;Muntaner, Chronicle, I, chs XC–XCI, pp. 219–21. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 25–6.

592

Desclot, Chronicle, ch. XXXVIII, pp. 137–8;Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, ch. LXXIV, p. 492;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXI, pp. 185–6. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 2;Lawrence Mott, "Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster", in Circle of War in the Middle Ages, eds D. Kagay and l. Villalon (Woodbridge, 1999), pp. 145–72, esp. 155.

593

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 13;Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, pp. 87, 90;Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003), p. 92;Mott, "Battle of Malta, 1283", p. 155;Charles D.Stanton, Medieval Maritime Warfare (Barnsley, 2015), p. 155.

594

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXVI, pp. 173–4.

595

Desclot, Chronicle, ch. XXXVIII, pp. 137–8;Saba Malaspina, Rerum Sicularum Historia, in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, bk X, ch. VII, p. 382. См. такжеGiovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del

596

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXII, p. 186;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVI, p. 494. См. такжеMott, "Battle of Malta, 1283", pp. 155–6;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 184.

597

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXII, p. 188. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 91;Mott, "Battle of Malta, 1283", p. 156;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 184.

598

Desclot, Chronicle, ch. XXXVIII, p. 138.

599

Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVI, p. 494. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 184.

600

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 227–9.

601

Desclot, Chronicle, ch. XXXVIII, pp. 138–9; ch. XXXIX, p. 140. См. такжеMott, "Battle of Malta, 1283", pp. 156–7.

602

Giuseppe La Mantia, ed., Codice diplomatico dei re aragonesi di Sicilia (2 vols, Palermo, 1917–19), I, doc. CCXXII, pp. 543–63, esp. 551–3. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 204;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 184.

603

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXII, pp. 188–9.

604

Desclot, Chronicle, ch. XL, pp. 141–2. См. такжеMott, "Battle of Malta, 1283", p. 157.

605

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXIII, p. 190;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVI, p. 495;Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk I, ch. XXVI, col. 942. См. такжеMott, "Battle of Malta, 1283", pp. 157–8;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 184–5, 188–9.

606

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXIII, pp. 190–1;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVI, p. 495;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XXVI, col. 942. См. такжеMott, "Battle of Malta, 1283", pp. 158–9;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 185.

607

Desclot, Chronicle, ch. XLI, p. 143.

608

Heritage Malta Museum, Fort St Angelo, Birgu; Mott, "Battle of Malta, 1283", p. 159;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 185–6.

609

Mott, "Battle of Malta, 1283", pp. 159–60.

610

Desclot, Chronicle, ch. XLI, p. 143.

611

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXIII, pp. 191–2. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 15.

612

Desclot, Chronicle, ch. XLI, pp. 143–4.

613

Desclot, Chronicle, ch. XLI, p. 144;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXIII, pp. 192–3;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVI, p. 495;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XXVI, col. 942. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 16;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 92;Mott, "Battle of Malta, 1283", pp. 163–5;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 186–9.

614

Desclot, Chronicle, ch. XLI, p. 144;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVI, p. 495. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 16–17;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 59.

615

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXIII, pp. 192–3.

616

Desclot, Chronicle, ch. XLI, p. 145.

617

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. VIII, pp. 382–3;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVI, p. 495.

618

Desclot, Chronicle, ch. XLI, pp. 144–5.

619

Desclot, Chronicle, ch. XLII, p. 146;La Mantia, Codice diplomatico, I, doc. CCXXII, p. 546;Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXIII, p. 193. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 192;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 189.

620

Desclot, Chronicle, ch. XLI, p. 145.

621

Mott, "Battle of Malta, 1283", p. 164.

622

Desclot, Chronicle, ch. XXXVIII, p. 137.

623

Mott, "Battle of Malta, 1283", p. 172.

624

National War Museum of Malta, Fort St Elmo, Valletta.

625

Desclot, Chronicle, ch. XLIV, p. 150;Muntaner, Chronicle, I, ch. XCIII, pp. 224–5; ch. CXIII, pp. 281–2;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVI, p. 495. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 17–18;Runciman, Sicilian Vespers, p. 244.

626

Muntaner, Chronicle, I, ch. LXXXIII, p. 193.

627

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 93;Mott, "Battle of Malta, 1283", pp. 164–5.

628

Michele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), II, pp. 33–8;Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), pp. 59–60.

629

Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 94;John Pryor, "The Naval Battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, esp. 190.

630

Bernat Desclot, Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, A.D. 1276–1285, trans. F. L. Critchlow (Princeton, 1928), ch. XLVII, p. 163. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 61–3;Pryor, "Naval Battles of Roger

631

Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, ch. LXXVI, p. 495. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 43.

632

Camillo Minieri Riccio, Memorie della guerra di Sicilia negli anni 1282, 1283, 1284, tratte da' registri angioini dell'Archivio di Stato de Napoli (Naples, 1876), pp. 277–309, 500–14. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 190.

633

Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), I, ch. CXIII, pp. 277–8.

634

Desclot, Chronicle, ch. XLVIII, p. 165.

635

Iacopo Doria, Annales Ianuenses, Annali Genovesi di Caffaro e de' suoi continuatori dal MXCIX al MCCXCIII, eds Luigi Belgrano and Cesare Imperiale di Sant'Angelo (5 vols, Fonti per la storia d'Italia, Genoa, 1890–1929), V, pp. 59–60. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 190.

636

Isidro Carini, ed., Gli Archivi e le Biblioteche di Spagna in rapporto alla storia d'Italia in generale e di Sicilia in particolare (2 pts, Palermo, 1884), Pt II, p. 71. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 190.

637

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 190;Charles Stanton, Medieval Maritime Warfare (Barnsley, 2015), p. 144.

638

Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk I, ch. XXVII, col. 943. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 42–3.

639

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 94;Pryor, "Soldiers of Fortune in the Fleets of Charles I of Anjou, King of Sicily, ca 1265–85", in Mercenaries and Paid Men: the Mercenary Identity in the Middle Ages, ed. John France (Leiden, 2008), pp. 119–41, esp. 124–5, 131–2.

640

Desclot, Chronicle, ch. XLVII, p. 164;Saba Malaspina, Rerum Sicularum Historia, in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, bk X, ch. XV, p. 389;Muntaner, Chronicle, I, ch. CXIII, p. 278. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 67–8;Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003), p. 33;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 190–1.

641

Desclot, Chronicle, ch. L, p. 168. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 46.

642

Desclot, Chronicle, ch. LI, p. 170.

643

Desclot, Chronicle, chs LI–LII, pp. 170–1. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 46–7;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 97;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 191–2.

644

Desclot, Chronicle, ch. LII, pp. 171–2;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XV, p. 389. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 47;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 192.

645

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 97;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 192.

646

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXIII, pp. 278–9.

647

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 47–8.

648

Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 247.

649

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXIII, p. 279.

650

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XV, p. 390. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 47;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 192.

651

Desclot, Chronicle, ch. LIII, p. 173.

652

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 192–3.

653

Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVI, p. 496. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 48. (Примечание: Амари переводит "le catene" как "цепи", но Неокастро на латыни описывает Рисо и Ниццу как "ostendentes eis funes, quas tenebant in manibus" то есть "показывающие им веревки, которые они держали в руках", то есть некие "веревочные путы").

654

Desclot, Chronicle, ch. LIV, p. 174.

655

Desclot, Chronicle, ch. LV, p. 175.

656

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXIII, p. 279. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 193–4.

657

Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVII, p. 497;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XXVI, col. 944. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 193.

658

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XV, p. 391. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 193.

659

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XV, p. 391.

660

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XV, pp. 391–2. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 49;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 63;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 98.

661

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XV, p. 391. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 49.

662

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 194.

663

Desclot, Chronicle, ch. LV, pp. 175–6;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XV,

664

Giovanni Villani, Nuova Cronica, ed. Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845), I, bk VII, ch. XCIII, pp. 425–6. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 51;Runciman, Sicilian Vespers, p. 248.

665

Desclot, Chronicle, ch. LV, pp. 176–7;Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XVI, pp. 393–4;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVII, pp. 497–8;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XXVI, cols 944–5. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 52;Runciman, Sicilian Vespers, p. 248.

666

Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVII, p. 498. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 52–3.

667

Desclot, Chronicle, ch. LVII, p. 180;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVII, p. 498;Ptolemy da Lucca, Die Annalen des Tholomeus von Lucca in doppelter Fassung nebst Teilen der Gesta Florentinorum und de Gesta Lucanorum, ed. Bernhard Schmeidler (Monumenta Germaniae Historica, Munich, 1984), p. 201. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 53.

668

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XVIII, p. 396. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 34.

669

Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVIII, p. 500.

670

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. XCIV, p. 427.

671

Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XXVIII, col. 945.

672

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XX, pp. 397–8.

673

Minieri Riccio, Memorie della guerra di Sicilia, pp. 512–16. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 71–2;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 194.

674

Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVIII, p. 500. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 57–62;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 71–2.

675

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XX, pp. 398–9;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXX, p. 502. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 75–6;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 102.

676

Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXVIII, p. 501. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, p. 102.

677

Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXIX, pp. 501–2; ch. LXXXII, p. 503. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 76;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 35.

678

Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXXII, p. 503. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 76;Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 70.

679

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 77.

680

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XXII, pp. 400–2. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 65–7;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 74–5.

681

Malaspina, Rerum Sicularum Historia, bk X, ch. XXIII, pp. 402–3;Neocastro, Historia Sicula, ch. LXXXII, pp. 503–4. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 71–2;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 78–80.

682

Doria, Annales Ianuenses, V, p. 60.

683

Neocastro, Historia Sicula, chs LXXXII–LXXXV, pp. 505–10;Speciale, Rerum Sicularum, bk I, ch. XXX, col. 946. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 74–9;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 81–2;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 103–4.

684

Muntaner, I, ch. CXVII, p. 292.

685

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 79.

686

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 124–32.

687

Charles D. Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean (Woodbridge, 2011), pp. 102–27.

688

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 126.

689

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 94–9;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 83;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 253–5.

690

Michele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), II, pp. 112–13;J. N. Hillgarth, "The Problem of a Catalan Mediterranean Empire 1229–1327", The English Historical Review, Supplement 8 (1975), pp. 1–54, esp. 28;Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), pp. 242–3.

691

Bernat Desclot, Chronicle of the Reign of King Pedro III of Aragon, A.D. 1276–1285, trans. F. L. Critchlow (Princeton, 1928), ch. LIX, p. 188.

692

J. Lee Shneidman, The Rise of the Aragonese — Catalan Empire 1200–1350 (2 vols, New York, 1970), II, p. 324.

693

Desclot, Chronicle, ch. LIX, pp. 187–8.

694

Desclot, Chronicle, ch. LIX, p. 188. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 126–7;H. J. Chaytor, A History of Aragon and Catalonia (London, 1933), p. 106, которые называют столь же завышенные цифры, как и утверждение Амари о 17.000 воинов.

695

Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), I, ch. CXIX, pp. 297–8.

696

Giovanni

697

Iacopo Doria, Annales Ianuenses, Annali Genovesi di Caffaro e de' suoi continuatori dal MXCIX al MCCXCIII, ed. Luigi Belgrano and Cesare Imperiale di Sant'Angelo (5 vols, Fonti per la Storia d'Italia, Genoa, 1890–1929), V, p. 69.

698

T. N. Bisson, The Medieval Crown of Aragon (Oxford, 1986), p. 89;Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003), p. 37;John Pryor, "The Naval Battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, esp. 195; Shneidman, Aragonese — Catalan Empire, II, p. 324.

699

Critchlow, Desclot's Chronicle, p. 188 note 3.

700

Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 147;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 38;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 195.

701

Desclot, Chronicle, ch. LIX, p. 187.

702

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXIX, p. 298. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 126.

703

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. CII, p. 433.

704

Iacopo Doria, Annales Ianuenses, V, p. 69.

705

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 147;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 196.

706

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 38.

707

Desclot, Chronicle, ch. LIX, p. 187.

708

Desclot, Chronicle, ch. LX, p. 189. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 121–6;Bisson, Medieval Crown of Aragon, pp. 88–9;Chaytor, History of Aragon and Catalonia, p. 104;Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", pp. 27–8;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 36–7.

709

Critchlow, Desclot's Chronicle, p. 203 note 16;Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 23.

710

Critchlow, Desclot's Chronicle, p. 197 note 3.

711

Desclot, Chronicle, ch. LXII, pp. 197–206. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 126;Chaytor, History of Aragon and Catalonia, p. 106.

712

Desclot, Chronicle, ch. LXIV, pp. 213–14;Muntaner, Chronicle, I, ch. CXIX, pp. 296–7.

713

Desclot, Chronicle, ch. LXVI, pp. 227–32;Muntaner, Chronicle, I, chs CXX–CXXI, pp. 300–2.

714

Desclot, Chronicle, ch. LXVIII, pp. 238–9.

715

Desclot, Chronicle, ch. LXIX, pp. 244–7;Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXI, pp. 302–3. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 128;Chaytor, History of Aragon and Catalonia, p. 106.

716

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 130.

717

Desclot, Chronicle, ch. LXXIII, pp. 256–7.

718

Giuseppe La Mantia, Codice diplomatico dei re aragonesi di Sicilia (2 vols, Palermo 1918), I, doc. no. 78, p. 157. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 196.

719

Desclot, Chronicle, ch. LXXIV, pp. 261–4. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 132.

720

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 132–4.

721

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXII, p. 307.

722

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXIX, pp. 322–3. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 148–9.

723

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXVII, pp. 319–20. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 134.

724

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXIX, p. 323.

725

Desclot, Chronicle, ch. LXXXV, p. 307;Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXIX, pp. 322–3. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 134–5.

726

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 38.

727

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 148–9.

728

Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, ch. XCII, pp. 519–20. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 148.

729

Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk II, ch. II, col. 948.

730

Desclot, Chronicle, ch. XCIII, 343; ch. XCIV, p. 348. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 151–2.

731

Desclot, Chronicle, ch. LXXXV, pp. 311–12. См. такжеWilliam L. Rodgers, Naval Warfare under Oars, 4th to the 16th Centuries (Annapolis, 1940), pp. 135–6.

732

Charles D. Stanton, Medieval Maritime Warfare (Barnsley, 2015), p. 146.

733

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXX, p. 329.

734

Desclot, Chronicle, ch. LXXXVI, p. 313 and note 1. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 150.

735

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXX, pp. 330–1. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 149–50.

736

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXX, p. 331.

737

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXX, pp. 331–2.

738

Desclot, Chronicle, ch. LXXXVI, p. 314. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 150.

739

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXX, p. 332.

740

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 39;Stanton, Medieval Maritime Warfare, pp. 146–7.

741

Desclot, Chronicle, ch. XCIV, p. 347.

742

Neocastro, Historia Sicula, ch. XCII, p. 521.

743

Desclot, Chronicle, ch. XCIV, pp. 348–9. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 198.

744

Desclot, Chronicle, ch. XCIV, pp. 349–50;Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXXV, pp. 344–5;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. III, col. 949. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 198.

745

Neocastro, Historia Sicula, ch. XCV, p. 522;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. III, col. 949.

746

Desclot, Chronicle, ch. XCIV, p. 350. См. такжеRodgers, Naval Warfare under Oars, p. 138.

747

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 199–200.

748

Neocastro, Historia Sicula, ch. XCV, p. 522.

749

Desclot, Chronicle, ch. XCIV, p. 351.

750

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXXVI, p. 347.

751

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXXVI, p. 347.

752

Desclot, Chronicle, ch. XCIV, pp. 353–4.

753

Desclot, Chronicle, ch. XCV, pp. 357–62;Muntaner, Chronicle, I, ch. CXXXVIII, pp. 349–52;Ptolemy da Lucca, Die Annalen des Tholomeus von Lucca in doppelter Fassung nebst Teilen der Gesta Florentinorum und de Gesta Lucanorum, ed. Bernhard Schmeidler (Monumenta Germaniae Historica, Munich, 1984), p. 205. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 200;Stanton, Medieval Maritime Warfare, p. 148.

754

Desclot, Chronicle, ch. XCV, pp. 366–7.

755

Mott, "How cruel was Roger de Lauria?", Calalan Review, 7.1 (1993), pp. 79–96;Manuel José Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, trans. T. R. Preston (London, 1833), p. 147.

756

Desclot, Chronicle, ch. XCV, pp. 366–7;Ptolemy da Lucca, Die Annalen, p. 206. См. такжеBisson, Medieval Crown of Aragon, p. 89.

757

Desclot, Chronicle, ch. XCVI, pp. 372–3;Muntaner, Chronicle, I, ch. CXLI, pp. 358–61.

758

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXLII, pp. 361–2.

759

Desclot, Chronicle, ch. XCVI, pp. 373–9;Muntaner, Chronicle, I, chs CXLIII–CXLVI, pp. 362–8.

760

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 149–59;Bisson, Medieval Crown of Aragon, p. 90;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 259–62.

761

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLI, pp. 376–7. См. такжеChaytor, History of Aragon and Catalonia, p. 124.

762

Neocastro, Historia Sicula, ch. CI, pp. 532–3;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. VIII, cols 951–2. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 160–2;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 156–7.

763

Neocastro, Historia Sicula, chs CI–CII, pp. 533–4;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. IX, cols 952–3. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 162–6.

764

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXLV, pp. 365–7. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, pp. 261–2.

765

Jerónimo Zurita, Anales de la Corona de Aragón, ed. Angel Cannelas López (8 vols, Institución "Fernando el Católico", Zaragoza, 1967–77), II, bk V, ch. LXXV. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 170.

766

Neocastro, Historia Sicula, ch. CII, p. 534. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 172.

767

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLIV, p. 383.

768

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLV, pp. 384–5.

769

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLII, pp. 378–9;Neocastro, Historia Sicula, ch. CII, p. 534. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, 157;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 236–8.

770

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLII, pp. 378–9.

771

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLII, p. 380.

772

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLII, p. 380.

773

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLII, p. 381.

774

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLII, p. 381.

775

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 238.

776

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 157–8.

777

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 238.

778

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXLIX, pp. 373–4;Neocastro, Historia Sicula, ch. CII, p. 534. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 173;Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), p. 87.

779

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXLIX, p. 374.

780

Neocastro, Historia Sicula, ch. CIII, p. 535. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 173.

781

Muntaner, Chronicle, I, ch. CIX, pp. 266–7;Neocastro, Historia Sicula, ch. CIV, p. 535. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 173–4.

782

Neocastro, Historia Sicula, ch. CIV, p. 535. См. такжеManfroni,

783

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 41;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 200.

784

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 238.

785

Muntaner, Chronicle, I, ch. CLIX, p. 293.

786

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 238–9.

787

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 157;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 129.

788

Muntaner, Chronicle, I, ch. CLIX, p. 293.

789

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 129.

790

Muntaner, Chronicle, I, ch. CLXX, pp. 409–10.

791

Muntaner, Chronicle, I, ch. CLXX, pp. 410–11.

792

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 88;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 41;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 200.

793

Muntaner, Chronicle, I, ch. CLXXII, pp. 413–17. См. такжеBisson, Medieval Crown of Aragon, p. 90;Chaytor, History of Aragon and Catalonia, p. 128.

794

Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), p. 85;Jean Dunbabin, The French in the Kingdom of Sicily, 1266–1305 (Cambridge, 2011), pp. 103–7;Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 263.

795

Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, chs CV–CVI, pp. 535–6. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, pp. 262–3.

796

Dunbabin, French in the Kingdom of Sicily, pp. 106–7.

797

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 40–1;Dunbabin, French in the Kingdom of Sicily, pp. 101–2.

798

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 60;Runciman, Sicilian Vespers, p. 246.

799

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 74.

800

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 84–7;Dunbabin, French in the Kingdom of Sicily, p. 106.

801

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 541–2;Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk II, ch. X, col. 953;Giovanni Villani, Nuova Cronica, ed. Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845), I, bk VII, ch. CXVII, p. 445. См. такжеMichele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), II, pp. 179–80;Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, pp. 159–60;Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003), p. 42;John Pryor, "The Naval Battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, esp. 200.

802

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 545–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 181–2;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 159–60;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 200.

803

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 545–6.

804

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 547–8. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 160.

805

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 541–2;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. X, col. 953. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 180, 182–3.

806

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, p. 549. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 182–3.

807

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 551–2. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 184–5;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 160.

808

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 552–3. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 185;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 200–1.

809

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 556–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 186–7.

810

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, p. 558. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 185–6;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 89.

811

Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XI, col. 954. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 202.

812

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 552–3. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 201.

813

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 161.

814

Iacopo Doria, Annales Ianuenses, Annali genovesi di Caffaro e de'suoi continuatori dal MXCIX al MCCXCIII, eds Luigi Belgrano and Cesare Imperiale di Sant'Angelo (5 vols, Fonti per la storia d'Italia, Genoa, 1890–1929), V, p. 80;Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 561–2; "Templar of Tyre", Deeds of the Cypriots, trans. Paul Crawford (Farnham, 2003), p. 95. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 90;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 202.

815

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 42;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 202;Charles D. Stanton, Medieval Maritime Warfare (Barnsley, 2015), p. 149.

816

Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XI, col. 954. См. также

817

Iacopo Doria, Annales Ianuenses, V, p. 80;Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 562–3;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XI, col. 954;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. CXVII, pp. 445–6. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 161–2;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 202.

818

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, p. 562.

819

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, p. 562.

820

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 562–3. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 202–3.

821

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXI, pp. 563–4. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 203.

822

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. CXVII, p. 446. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 203.

823

Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XI, col. 954;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. CXVII, p. 446. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 203.

824

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. CXVII, p. 446.

825

Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XI, col. 954;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. CXVII, p. 446. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 161–2;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 42;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 203.

826

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXI, p. 564. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 189;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 203.

827

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXI, p. 564. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 203.

828

Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. CXVII, p. 446. См. такжеPryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 203;Susan Rose, Medieval Naval Warfare, 1000–1500 (London, 2002), p. 49.

829

Neocastro, Historia Sicula, ch. CX, pp. 560–1. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 186–7;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 89.

830

Iacopo Doria, Annales Ianuenses, V, p. 80;Neocastro, Historia Sicula, ch. CXI, pp. 564–5;Ptolemy da Lucca, Die Annalen des Tholomeus von Lucca in doppelter Fassung nebst Teilen der Gesta Florentinorum und de Gesta Lucanorum, ed. Bernhard Schmeidler (Monumenta Germaniae Historica, Munich, 1984), p. 214;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XI, col. 954; "Templar of Tyre", Deeds of the Cypriots, p. 95. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 189;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 163;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 42;Runciman, Sicilian Vespers, p. 264;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 203.

831

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 204.

832

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 42.

833

Dunbabin, French in the Kingdom of Sicily, pp. 143–4, 150–1.

834

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXI, p. 564;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XI, col. 954. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 189;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 163;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 42;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 203.

835

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 204.

836

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 42.

837

Iacopo Doria, Annales Ianuenses, V, pp. 80–1;Neocastro, Historia Sicula, ch. CXI, p. 565. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 43.

838

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 244.

839

Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003), p. 42;John Pryor, "The Naval Battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, esp. 204.

840

Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, ch. CXI, p. 565;Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk II, ch. XI, col. 955. См. такжеCamillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 164;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 42–3.

841

H. J. Chaytor, A History of Aragon and Catalonia (London, 1933), pp. 124–7;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 43.

842

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 43.

843

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 164.

844

Giuseppe La Mantia, "Documenti su le relazioni del Re Alfonso III di Aragona con la Sicilia (1285–1291)", Anuari de l'Institut d'Estudis Catalans, 2 (1908), doc. 16 (ACA), pp. 337–67, esp. 355;La Mantia, Codice Diplomatico dei Re Aragonesi di Sicilia (2 vols, Palermo, 1917–19), I, doc. CLXVII, pp. 375–7 and doc. CLXXXI, pp. 421–4. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 42–3;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 204.

845

Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), p. 90.

846

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 165.

847

Isidoro Carini, Gli Archivi e le Biblioteche di Spagna in rapporto alla storia d'Italia in generale e di Sicilia in particolare (2 pts, Palermo, 1884), II, no. 150, pp. 214–15. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 166.

848

Carini, Gli Archivi e le Biblioteche di Spagna, II, no. 141, pp. 212–14;Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), II, chs CLXVII–CLXVIII, pp. 405–7. См. такжеMichele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), II, pp. 197–200 note 1;Chaytor, History of Aragon and Catalonia, p. 129;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 43;Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), pp. 264–5.

849

Carini, Gli Archivi e le Biblioteche di Spagna, II, nos 242–50, pp. 223–6;Muntaner, Chronicle, II, chs CLXVI–CLXVII, pp. 403–5;Jerónimo Zurita, Anales de la Corona de Aragón, ed. Angel Cannelas López (8 vols, Institución "Fernando el Católico", Zaragoza, 1967–77), bk IV, ch. CIV. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 197–200 note 1;Chaytor, History of Aragon, p. 130;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 43–4;Runciman, Sicilian Vespers, p. 265;J. Lee Shneidman, The Rise of the Aragonese — Catalan Empire 1200–1350 (2 vols, London, 1970), II, pp. 337–8.

850

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXIX, pp. 407–8;Giovanni Villani, Nuova Cronica, ed. Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845), I, bk VII, ch. CXXX, pp. 456–7. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 196–7;Jean Dunbabin, The French in the Kingdom of Sicily 1266–1305 (Cambridge, 2011), pp. 106–7;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 43–4;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 265–6.

851

Muntaner, Chronicle, II, chs CLXIII–CLXIV, pp. 399–401;Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, pp. 566–8;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XIII, col. 956. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 198–201;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 91–2. Примечание: Рансимен (Vespers, p. 266) ошибочно отождествил короля возглавившего вторжение в королевство с Альфонсо III, и Мотт позже последовал его примеру, но практически все современные источники свидетельствуют о том, что это был его брат Хайме Сицилийский.

852

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, pp. 569–72;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XIII, cols 956–7. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 201–2;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 92–3.

853

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXV, pp. 402–3;Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, p. 573. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 203;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 93.

854

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, pp. 573–5;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XIV, col. 957;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. CXXXIV, p. 465. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 204;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 97–9;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 167.

855

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, p. 575.

856

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, p. 578. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 203–4;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 98.

857

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, p. 578.

858

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, pp. 578–9. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 204–5;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 99–100.

859

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXIX, p. 408;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XIV, col. 957.

860

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, p. 578.

861

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, p. 578.

862

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, p. 578.

863

Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XIV, col. 957. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 204–5;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 99–100.

864

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, pp. 579–81;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XIV, cols 957–8;Villani, Nuova Cronica, I, bk VII, ch. CXXXIV, p. 465. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 205–6;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 100;Thomas Asbridge, The Crusades (New York, 2010), pp. 650–1.

865

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 206–7; III,Appendix, doc. XXXII, pp. 385–91;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 101–2.

866

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 104.

867

Archivo de la Catedral de Valencia (ACV), perg. (pergamino — "parchment") 738, fol. 6. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 239.

868

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 104.

869

ACV, perg. 738, fol. 7. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 240–1.

870

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXIII, pp. 593–4;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XVI, col. 958. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 215–6;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 241.

871

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXIII, pp. 417–20;Neocastro, Historia Sicula, ch. CXIV, pp. 595–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 225–8;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 44–5;Runciman, Sicilian Vespers, p. 267;Shneidman, Aragonese —

872

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXIV, pp. 597–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 227–8.

873

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXII, pp. 585–7. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 211–13;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 267–8.

874

Muntaner, Chronicle, II, chs CLXXIII–CLXXIV, pp. 421–2;Neocastro, Historia Sicula, ch. CXV, pp. 600–2;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XVII, cols 958–9. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 228;Runciman, Sicilian Vespers, p. 268.

875

Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, ch. CXIV, p. 598 and ch. CXIX, pp. 607–12. См. такжеMichele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), II, p. 228;Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, pp. 169–70.

876

Charles D. Stanton, Medieval Maritime Warfare (Barnsley, 2015), p. 105.

877

Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), II, ch. CLXXVI, pp. 424–6;Neocastro, Historia Sicula, chs CXVI–CXVII, pp. 602–3. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, pp. 227–8;Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 268.

878

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXV, p. 600. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 173;Antonio J. Planells ClaveroandAntonio J. Planells de la Maza, Roger del Lauria, El gran almirante del Mediterráneo (Madrid, 2011), p. 68;Manuel José Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, trans. T. R. Preston (London, 1833), pp. 114–15.

879

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXVI, pp. 602–3;Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXV, pp. 422–4.

880

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXVII, p. 603;Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXVI, pp. 424–5.

881

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXVI, p. 426.

882

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXVII, p. 427.

883

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXVIII, p. 431.

884

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXIX, p. 432.

885

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXIX, p. 433.

886

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXIX, p. 434.

887

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXX, p. 434.

888

Giuseppe La Mantia, Codice Diplomatico dei Re Aragonesi di Sicilia (2 vols, Palermo, 1917–19), II, doc. XXXVI, pp. 51–2. См. такжеLawrence, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003), p. 248.

889

La Mantia, Codice Diplomatico, II, doc. LXVI, pp. 84–5. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 248.

890

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXX, p. 434.

891

Archivo de la Catedral de Valencia (ACV), perg. (pergamino — "parchment") 737, fols 1–3. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 248–9.

892

ACV, perg. 737, fol. 3. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 249–51.

893

Iacopo Doria, Annales Ianuenses, in Annali genovesi di Caffaro e de'suoi continuatori dal MXCIX al MCCXCIII, eds Luigi Belgrano and Cesare Imperiale di Sant'Angelo (5 vols, Fonti per la storia d'Italia, Genoa, 1890–1929), V, pp. 145–6;Neocastro, Historia Sicula, ch. CXXI, p. 615.

894

ACV, perg. 737, fol. 4. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 249–51.

895

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 259.

896

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXXI, pp. 615–16;Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk II, ch. XIX, col. 959. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 243–4;Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), pp. 115–16;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 174.

897

ACV, perg. 737, fol. 3. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 252–4.

898

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 116.

899

Jean Dunbabin, Charles I of Anjou: Power, Kingship and State-Making in Thirteenth-Century Europe (London, 1998), pp. 89–94;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 136–7.

900

ACV, perg. 737, fol. 1. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 254.

901

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXXII, pp. 616–17;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XIX, col. 960. См. такжеGabriela Airaldi, "Roger of Lauria's Expedition to the Peloponnese", Mediterranean Historical Review, 10.1–2 (1995), pp. 14–23, esp. 19;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 174.

902

ACV, perg. 737, fol. 1. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 254.

903

Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XIX, cols 959–60.

904

ACV, perg. 737, fol. 1. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 254.

905

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXVII, p. 292.

906

Muntaner, Chronicle, I, ch. CXVII, p. 292. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 255.

907

Steven Epstein, Genoa & the Genoese, 958–1528 (Chapel Hill, 1996),

908

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXXIII, p. 617.

909

ACV, perg. 737, fols 1 and 4. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 255.

910

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXXIII, p. 617. См. такжеAiraldi, "Roger of Lauria's Expedition to the Peloponnese", pp. 17, 20;Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 244;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 255.

911

Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XIX, col. 960. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 244;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 256.

912

John Dotson, "Foundations of Venetian Naval Strategy from Pietro II Orseolo to the Battle of Zonchio, 1000–1500", Viator, 32 (2001), pp. 113–25, esp. 120;Lane, Venice, p. 43;Stanton, Medieval Maritime Warfare, p. 160.

913

ACV, perg. 737, fol. 1. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 256–7.

914

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLIX, p. 394.

915

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLIX, p. 394;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XIX, col. 960.

916

ACV, perg. 737, fol. 1. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 256.

917

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLIX, p. 394.

918

ACV, perg. 737, fol. 1;Muntaner, Chronicle, II, ch. CLIX, pp. 394–5. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 256.

919

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLIX, p. 395.

920

ACV, perg. 737, fol. 1. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 256.

921

Marino Sanudo Torsello, Istoria del Regno di Romania, in Chroniques Gréco-romaines inédites ou peu connues, ed. Charles Hopf (Berlin, 1873), pp. 99–170, esp. 133.

922

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 257.

923

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 257–9.

924

Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 259.

925

Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, chs CXXIII–CXXIV, pp. 617–19. См. такжеGiovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), pp. 118–19.

926

Iacopo Doria, Annales Ianuenses, in Annali Genovesi di Caffaro e de'suoi continuatori dal MXCIX al MCCXCIII, eds Luigi Belgrano and Cesare Imperiale di Sant'Angelo (5 vols, Fonti per la storia d'Italia, Genoa, 1890–1929), V, pp. 147–52. См. такжеCamillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 171.

927

Iacopo Doria, Annales Ianuenses, V, pp. 152–9. См. такжеManfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 171–2.

928

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 172.

929

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 172–3.

930

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXXIV, pp. 618–19;Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk II, ch. XX, col. 960;Jerónimo Zurita, Anales de la Corona de Aragón, ed. Angel Cannelas López (8 vols, Institución "Fernando el Católico", Zaragoza, 1967–77), II, bk V, ch. VIII. См. такжеMichele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), II, pp. 246–7;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 119;Jochen Burgtorf, "A Mediterranean Career in the Late Thirteenth Century: The Hospitaller Grand Commander Boniface of Calamandrana", in The Hospitallers, the Mediterranean and Europe: Festschrift for Anthony Luttrell, eds Karl Borchardt, Nikolas Jaspert and Helen Nicholson (Aldershot, 2007), pp. 73–85, esp. 80–1.

931

H. J. Chaytor, A History of Aragon and Catalonia (London, 1933), p. 133.

932

Neocastro, Historia Sicula, ch. CXXIV, p. 621. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 253–5.

933

Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XX, col. 960. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 256;Burgtorf, "Boniface of Calamandrana", p. 81;Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003), p. 46;Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 269.

934

Odorico Rainaldi, Annales ecclesiastici ab anno MCXCVIII ubi desinit cardinalis Baronius, auctore Odorico Raynaldus, ed. Augustino Theiner (37 vols, Paris, 1871), 23, anno 1294, § 15, pp. 135–42. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 256–9.

935

Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XX, col. 960. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p, 261;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 269–70.

936

Dante Alighieri, Divine Comedy, trans. H. F. Tozer (Oxford, 1904), "Hell", Canto XIX, verses 49–63, p. 80.

937

Anonymi Chronicon Siculum, in Bibliotheca Scriptorum qui res in Sicilia gestas sub Aragonum imperio retulere, ed. Rosario Gregorio (2 vols, Palermo, 1792), II, pp. 121–267, esp. ch. LIII, pp. 163–4;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XXI, col. 961. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 263.

938

Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XXI, col. 961. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano,

939

Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1295, § 29, pp. 166–7;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XXI, col. 961. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 265;Runciman, Sicilian Vespers, p. 270.

940

Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1295, § 30, p. 167. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 265–6;Runciman, Sicilian Vespers, p. 271.

941

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 269–70.

942

Antonio de Capmany y de Monpalau, Memorias históricas sobre la marina, commercio y artes de la antigua ciudad de Barcelona (3 vols, 1779–92, reprint Cámara official de comercio y navegación, Barcelona, 1961–3), II, pt 1, doc. 55, pp. 82–5;Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), II, ch. CLXXXI, pp. 436–9;Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1295, § 24–8, pp. 163–6;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. X. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 267–71;J. N. Hillgarth, "The Problem of a Catalan Mediterranean Empire 1229–1327", The English Historical Review, Supplement 8 (1975), pp. 30–1;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 46;Runciman, Sicilian Vespers, p. 270;J. Lee Shneidman, The Rise of the Aragonese — Catalan Empire, 1200–1350 (2 vols, New York, 1970), II, pp. 343–4.

943

Shneidman, Aragonese — Catalan Empire, II, p. 344.

944

Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1295, § 37, pp. 169–70. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 266–7;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 175;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 205.

945

Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1296, § 8–9, pp. 183–4. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 272–3;Runciman, Sicilian Vespers, p. 271.

946

Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XXII, col. 962. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 273–6.

947

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LIV, pp. 168–71;Speciale, Rerum Sicularum, bk II, ch. XXIII, cols 962–3;Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXXV, pp. 445–6. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 277–83, 287–8.

948

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LIV, p. 171;Speciale, Rerum Sicularum, bk III, ch. I, col. 965;Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXXV, pp. 446–7. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 288–9;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 123.

949

Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1296, § 14–15, pp. 186–7. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 306.

950

Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1297, § 19, p. 204. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 305–6;Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 31.

951

Muntaner, Chronicle, II, ch. CLXXXIV, pp. 444–5. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 278.

952

Heinrich Finke, ed., Acta Aragonensia, Quellen zur deutschen, italienischen, französischen, spanischen, zur Kirchen- und Kulturgeschichte aus der diplomatischen Korrespondenz Jaymes II, (1291–1327) (3 vols, Berlin, 1908–22), I, doc. 23, pp. 31–2. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 46–7;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 205.

953

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, ch. I, col. 965. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 289.

954

Manuel José Quintana, Vidas de españoles célebres (Barcelona, 1807), Appendix, "A la Vida de Roger de Lauria", doc. 4, pp. 359–60. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 284 note 1;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 174–5.

955

Chaytor, History of Aragon and Catalonia, p. 136.

956

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LV, p. 171;Speciale, Rerum Sicularum, bk III, chs I–V, cols 966–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 295–8;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 126–7.

957

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, ch. VI, cols 968–71. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 298;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 127–8.

958

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, ch. VII, cols 971–2. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 299–300;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 128.

959

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, chs VIII–IX, cols 972–5. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 300–2;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 128.

960

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, chs IX–XI, cols 975–6. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 302–3;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 129.

961

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, chs XV–XVI, cols 978–80. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 303–4;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 130–1.

962

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, chs XII–XIV, cols 976–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 306–7;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 130.

963

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, ch. XVII, col. 981. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 307–8;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 128–9.

964

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, chs XVII–XVIII, cols 980–3. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp.

965

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, ch. XVIII, col. 983. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 313–14;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 131;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 176.

966

Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1297, § 1, p. 199. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 314–16.

967

Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXV. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 314.

968

Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1297, § 2–16, pp. 199–203;Speciale, Rerum Sicularum, bk III, ch. XX, col. 985;Giovanni Villani, Nuova Cronica, ed. Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845), II, bk VIII, ch. XVIII, p. 23;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXVIII. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 314–17;Shneidman, Aragonese — Catalan Empire, II, p. 345.

969

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, ch. XIX, col. 984. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 317;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 131–2.

970

Speciale, Rerum Sicularum, bk III, chs XIX–XX, cols 984–5;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXVI. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 319–20.

971

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LVI, pp. 171–2;Speciale, Rerum Sicularum, bk III, ch. XX, col. 985. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 320.

972

Archivo de la Corona de Aragón (ACA), Real Cancillería (RC), Reg. 195, fols 8r–10r;Quintana, Vidas de españoles célebres, Appendix, "A la Vida de Roger de Lauria", doc. 3, pp. 351–9;Speciale, Rerum Sicularum, bk III, ch. XXI, cols 985–6. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 320–1;Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 47, 94–5. The provisions of the Officium Ammirati pro nobili Rogerio de Loria were fully discussed in Chapter 9.

973

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LVII, p. 172;Speciale, Rerum Sicularum, bk III, ch. XXII, cols 986–8;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXI. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 327–9;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 132.

974

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. I, col. 989;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXI. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 329–30;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 132–3.

975

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. I, cols 989–90;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXI. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 330–1;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 133–4.

976

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. I, col. 990;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXI. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 331;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 133–4.

977

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. I, col. 990;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXI. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 331;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 134.

978

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. I, col. 991.

979

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. I, cols 990–1;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXI. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 331–2;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 134.

980

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. I, col. 991;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXI. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 332;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 135.

981

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. I, col. 991;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXI. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 332;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 135.

982

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. II, cols 991–2. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 333–4;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 135–6.

983

Jerónimo Zurita, Anales de la Corona de Aragón, ed. Angel Cannelas López (8 vols, Institución "Fernando el Católico", Zaragoza, 1967–77), II, bk V, ch. XXXIII. См. такжеMichele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), II, pp. 332–3;Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), p. 136.

984

Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, chs XXXIII–XXXIV. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 333–4;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 136;H. J. Chaytor, A History of Aragon and Catalonia (London, 1933), p. 137.

985

Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk IV, ch. II, col. 992. См. такжеAmatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 136;Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 177.

986

Marino Sanudo Torsello, Istoria del Regno di Romania, in Chroniques Gréco-romanes inédites ou peu connues, ed. Charles Hope (Berlin, 1873), pp. 99–170, esp. 168.

987

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 136.

988

Anonymi Chronicon Siculum, in Bibliotheca Scriptorum qui res in Sicilia gestas sub Aragonum imperio retulere, ed. Rosario Gregorio (2 vols, Palermo, 1792), II, pp. 121–267, esp. ch. LVIII, p. 172;Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. III, col. 992;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXV. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 335–6;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 136;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 177–8.

989

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LIX, pp. 172–3;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXV.

990

Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXIII. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 333.

991

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. IV, cols 962–3;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXV. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 337–9;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 137.

992

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. V, cols 993–4;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXV. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 339–40;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 137–8.

993

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. VI, col. 994;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXV. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Sicliano, II, pp. 341–2;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 138.

994

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. VII, cols 994–5;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXV. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 340–2;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 138–9.

995

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LX, p. 173;Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. VIII, cols 995–6;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXVI. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 342–3;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 139;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 178.

996

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. IX, col. 996;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXVI. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 343–4;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 139.

997

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. X, cols 996–7;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXVII. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 345.

998

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 140.

999

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LXI, p. 174;Ptolemy da Lucca, Die Annalen des Tholomeus von Lucca in doppelter Fassung nebst Teilen der Gesta Florentinorum und de Gesta Lucanorum, ed. Bernhard Schmeidler (Monumenta Germaniae Historica, Munich, 1984), p. 235;Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. X, cols 997–8;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXVII. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 345–6;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 140;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 179.

1000

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, col. 1000;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXVII. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 346–7.

1001

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XI, col. 998;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXVII. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 347.

1002

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 350–1;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 137.

1003

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, cols 999–1000;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXVIII. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 361–2;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 144;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 179–80;John Pryor, "The Naval Battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, esp. 205.

1004

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, col. 1000. См. такжеLawrence Mott, "The Battle of Malta, 1283: Prelude to a Disaster", in The Circle of War in the Middle Ages, eds Donald J. Kagay and L. J. Andrew Villalon (Woodbridge, 1999), pp. 145–72, esp. 159;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 205.

1005

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 206.

1006

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, col. 1000. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 362.

1007

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, col. 1000. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 362;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 207.

1008

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, col. 1001. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 362;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 180;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 207;William L. Rodgers, Naval Warfare under Oars, 4th to the 16th Centuries (Annapolis, 1940), p. 140.

1009

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, col. 1001.

1010

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV,

1011

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LXII, pp. 174–6;Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, cols 1002–4;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXVIII. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 363–4;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, pp. 181–2;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 207–8.

1012

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, col. 1003.

1013

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, cols 1003–4;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, II, bk V, ch. XXXVIII. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 364–5;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 145;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 208.

1014

Acta Aragonensia. Quellen zur deutschen, italianischen, fransösischen, spanischen, zur Kirchen- und Kulturgeschichte aus der diplomatischen Korrespondenz Jaymes II (1291–1327), ed. Heinrich Finke (3 vols, Berlin, 1908–22), I, doc. 47, 63–4 and doc. 71, pp. 100–6;Ptolemy da Lucca, Die Annalen, p. 236. См. такжеMott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003), p. 48;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 208.

1015

Acta Aragonensia, I, doc. 47, pp. 63–4. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 370–1;J. N. Hillgarth, "The Problem of a Catalan Mediterranean Empire 1229–1327", The English Historical Review, Supplement 8 (1975), p. 31.

1016

Acta Aragonensia, III, doc. 38, pp. 82–5. См. такжеHillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", pp. 31–2.

1017

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LXIII, p. 176;Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XV, cols 1007–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 371;Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 272.

1018

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, col. 1004. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 365.

1019

Speciale, Rerum Sicularum, bk IV, ch. XIII, col. 1005.

1020

Speciale, Rerum Sicularum, bk. IV, ch. XIII, col. 1005. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 366;Mott, "How cruel was Roger of Lauria?", Catalan Review, 7.1 (1993), pp. 79–96, esp. 84.

1021

Michele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), II, pp. 366, 373–4;Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), p. 144;Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 182.

1022

Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk V, ch. I, col. 1009. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 377;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 145.

1023

Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), II, ch. CXC, p. 456;Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. II, cols 1009–10. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 377–8;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 145.

1024

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. III, col. 1010. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 379;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 145.

1025

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. IV, cols 1010–11. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 379;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 145.

1026

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. IV, col. 1011. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 379–80.

1027

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. V, cols 1011–12. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 380.

1028

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. VI, col. 1012. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 381.

1029

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXC, pp. 455–6;Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. VII, cols 1012–14. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 381–3;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 145.

1030

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, chs VIII–IX, cols 1014–15. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 387;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 145.

1031

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 387.

1032

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. VI, col. 1012. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 381;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 145.

1033

Odorico Rainaldi, Annales ecclesiastici ab anno MCXCVIII ubi desinit cardinalis Baronius, auctore Odorico Raynaldus, ed. Augustino Theiner (37 vols, Paris, 1871), 23, anno 1299, § 4, p. 242;Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. X, col. 1015. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 389–90;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 146.

1034

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCII, p. 459.

1035

Anonymi Chronicon Siculum, in Bibliotheca Scriptorum qui res in Sicilia gestas sub Aragonum imperio retulere, ed. Rosario Gregorio (2 vols, Palermo, 1792), II, pp. 121–267, esp. ch. LXVI, p. 177; Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1299, § 5, p. 242;Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. X, col. 1015. См. такжеAmari,

1036

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCII, pp. 460–1;Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. X, cols 1015–16. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 390–2;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 147.

1037

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCII, p. 461.

1038

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. X, cols 1016–17. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 392–4;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 147–8. (Специале называет графом Марсико Руджеро де Сан-Северино, но тот умер в 1285 году; следовательно, это, вероятно, был его сын Томмазо II.)

1039

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. X, cols 1017–18. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 394–5;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 148–9.

1040

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCII, pp. 461–2.

1041

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. X, col. 1017. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 195.

1042

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCII, p. 463.

1043

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. X, cols 1017–18. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 396–7;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 149.

1044

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LXVII, p. 178. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 397–8;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 150.

1045

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 182.

1046

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. X, col. 1019. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 398–9;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 149–50.

1047

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. X, col. 1018. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 398.

1048

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XI, cols 1019–20. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 399.

1049

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XII, cols 1020–1. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 399–401;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, pp. 150–1.

1050

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCI, p. 456;Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XII, col. 1021. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 400;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 151.

1051

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XII, cols 1021–3.Conversely, Muntaner (Chronicle, II, ch. CXCI, p. 457) Утверждалось, что кавалерия Алагоны заняла позицию слева, аальмугавары— с права. В конечном итоге, это, вероятно, не имело большого значения. Главное заключается в том, что сицилийские войска удерживали господствующие высоты перед обоими французскими флангами. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 402–3;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 151.

1052

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCI, p. 457.

1053

Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 151.

1054

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XII, col. 1023. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 403.

1055

R. H. C. Davis, The Medieval Warhorse (London, 1989), pp. 11–67.

1056

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCI, pp. 457–8.

1057

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XII, col. 1023. См. также Amari, Guerra del Vespro Siciliano, III, p. 403;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 152.

1058

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCI, p. 458;Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XII, col. 1023. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 403–4.

1059

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 404–5. Translation by Anne Percy in Michele Amari's History of the War of the Sicilian Vespers, ed. Lord Francis Edgerton of Ellesmere (3 vols, London, 1850), III, pp. 183–4.

1060

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 405 (referring to Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XII, col. 1023). Translation by Percy in Amari's History of the War of the Sicilian Vespers, III, p. 184.

1061

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XIII, col. 1024. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 415–17.

1062

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XIV, cols 1024–5. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 431–2.

1063

Amari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 408.

1064

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XIV, cols 1024–5. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 432;Manuel José Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, trans. T. R. Preston (London, 1833), p. 143.

1065

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XIV, col. 1025. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 432;Lawrence Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean: The Catalan — Aragonese Fleet in the War of the Sicilian Vespers (Gainesville, 2003), p. 48;John Pryor, "The Naval Battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, esp. 209.

1066

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 209.

1067

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 209, 212.

1068

Amari, Guerra del Vespro

1069

Acta Aragonensia. Quellen zur deutschen, italianischen, fransösischen, spanischen, zur Kirchen- und Kulturgeschichte aus der diplomatischen Korrespondenz Jaymes II (1291–1327), ed. Heinrich Finke (3 vols, Berlin, 1908–22), III, doc. 40, pp. 88–9;Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XIV, col. 1025. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 432;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 209.

1070

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XIV, cols 1025–6. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 432–3.

1071

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XIV, col. 1025. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 434;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 209–10.

1072

Ptolemy da Lucca, Die Annalen des Tholomeus von Lucca in doppelter Fassung nebst Teilen der Gesta Florentinorum und de Gesta Lucanorum, ed. Bernhard Schmeidler (Monumenta Germaniae Historica, Munich, 1984), p. 237;Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XIV, cols 1026–7. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 434;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", pp. 210–11;Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, p. 143.

1073

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XIV, col. 1027. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 434;Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 211;Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, pp. 143–4.

1074

Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, p. 144.

1075

Lawrence Mott, "How cruel was Roger of Lauria?", Catalan Review, 7.1 (1993), pp. 79–96, esp. 86. См. такжеSteven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 273.

1076

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XV, col. 1027. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 435–6.

1077

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XVI, cols 1027–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 436;Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, p. 144.

1078

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, chs XVI–XVII, col. 1028. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 437.

1079

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XVIII, col. 1029. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 437–8.

1080

Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk V, ch. XIX, col. 1030. См. такжеMichele Amari, La Guerra del Vespro Siciliano (9th edn, 3 vols, Milan, 1886), II, p. 439.

1081

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XIX, col. 1030. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 439–40.

1082

Speciale, Rerum Sicularum, bk V, ch. XIX, cols 1030–1. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 440–1;Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 186.

1083

Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), II, ch. CXCV, pp. 472–3;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. I, col. 1033. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 442–3.

1084

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCV, pp. 472–4;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. I, col. 1033. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 443–4;Giovanni Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro (1282–1302) (Bologna, 2012), p. 154.

1085

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCV, pp. 472–3.

1086

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCVI, pp. 474–5. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 443–4.

1087

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCIV, pp. 466–71. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Sciliano, II, p. 444.

1088

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCVI, p. 474;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. II, cols 1033–4. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 444–5;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 154;Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 186.

1089

Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. II, col. 1035.

1090

Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. II, col. 1034. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 446–7

1091

Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. III, col. 1035. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 445–6;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 154.

1092

Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. III, col. 1035. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 447–8.

1093

Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. IV, col. 1036. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 448;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 154.

1094

Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. IV, cols 103–7. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 448–9.

1095

Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. V, cols 1037–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 449–50;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 155;Manuel José Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, trans. T. R. Preston (London, 1833), pp. 144–5.

1096

Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 273.

1097

Acta Aragonensia. Quellen zur deutschen, italianischen, fransösischen, spanischen, zur Kirchen- und Kulturgeschichte aus der diplomatischen Korrespondenz Jaymes II (1291–1327), ed. Heinrich Finke (Berlin, 1908–22), III, doc. 48, pp. 108–9. См. такжеRunciman, Sicilian Vespers, p. 273.

1098

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCIII, pp. 464–6;

1099

Villani, Nuova Cronica, II, bk VIII, ch. XLIX, pp. 49–54. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 454.

1100

Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1302, § 1, p. 297;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. VII, col. 1039;Villani, Nuova Cronica, II, bk VIII, ch. L, pp. 54–5. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 454–6;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 155.

1101

Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. VI, col. 1038. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 457.

1102

Ptolemy da Lucca, Die Annalen des Tholomeus von Lucca in doppelter Fassung nebst Teilen der Gesta Florentinorum und de Gesta Lucanorum, ed. Bernhard Schmeidler (Monumenta Germaniae Historica, Munich, 1984), p. 239.

1103

Villani, Nuova Cronica, II, bk VIII, ch. L, p. 54.

1104

Marino Sanudo Torsello, Istoria del Regno di Romania, in Chroniques Gréco-romanes inédites ou peu connues, ed. Charles Hope (Berlin, 1873), pp. 99–170, esp. 170.

1105

Manfroni, Storia della Marina italiana, II, p. 186.

1106

Marino Sanudo Torsello, Istoria del Regno di Romania, p. 170.

1107

Anonymi Chronicon Siculum, in Bibliotheca Scriptorum qui res in Sicilia gestas sub Aragonum imperio retulere, ed. Rosario Gregorio (2 vols, Palermo, 1792), II, pp. 121–267, esp. ch. LXX, pp. 179–80;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, chs VII–VIII, col. 1039. См. такжеAmari, Guerra del Vespro, II, pp. 457–8;Runciman, Sicilian Vespers, p. 274.

1108

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCVII, p. 476.

1109

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LXX, p. 180;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. VIII, cols 1039–40. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, III, pp. 458–9.

1110

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LXX, p. 180;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. IX, col. 1040. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 459–60.

1111

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LXX, p. 180;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. IX, col. 1040. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 460.

1112

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCVII, pp. 476–7;Villani, Nuova Cronica, II, bk VIII, ch. L, p. 55. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 460;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 155.

1113

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LXX, p. 180;Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCVIII, pp. 477–8;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. X, cols 1040–1. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 460;Amatuccio, Storia Militare della Guerra del Vespro, p. 156.

1114

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LXX, p. 180;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. X, cols 1041–2. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 461–3.

1115

Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1302, § 5–8, pp. 299–300 and anno 1303, § 24–6, pp. 320–2;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. XIII, cols 1047–8. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, pp. 463, 472–3.

1116

Anonymi Chronicon Siculum, ch. LXX, pp. 180–1;Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCVIII, pp. 478–9;Ptolemy da Lucca, Die Annalen, p. 240;Rainaldi, Annales ecclesiastici, 23, anno 1302, § 3–7, pp. 298–300 and anno 1303, § 24–7, pp. 320–3;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. X, cols 1042–3;Villani, Nuova Cronica, II, bk VIII, ch. L, p. 55;Jerónimo Zurita, Anales de la Corona de Aragón, ed. Angel Cannelas López (8 vols, Institución "Fernando el Católico", Zaragoza, 1967–77), bk V, chs LVI and LX. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 463;Runciman, Sicilian Vespers, pp. 274–5;J. Lee Shneidman, The Rise of the Aragonese — Catalan Empire, 1200–1350 (2 vols, New York, 1970), II, p. 347.

1117

Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. IX, col. 1040;Zurita, Anales de la Corona de Aragón, bk V, ch. LV. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 462.

1118

Charles D. Stanton, Medieval Maritime Warfare (Barnsley, 2015), p. 154.

1119

Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. XIII, col. 1044. См. такжеAmari, Guerra del Vespro Siciliano, II, p. 468.

1120

Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, p. 143.

1121

J. N. Hillgarth, "The Problem of a Catalan Mediterranean Empire 1229–1327", The English Historical Review, Supplement 8 (1975), p. 38;Charles D. Stanton, Norman Naval Operations in the Mediterranean (Woodbridge, 2011), pp. 114–27.

1122

J. Lee Shneidman, The Rise of the Aragonese — Catalan Empire, 1200–1350 (2 vols, New York, 1970), II, p. 335.

1123

David Abulafia, "Catalan Merchants and the Western Mediterranean, 1236–1300: Studies in the Notarial Acts of Barcelona and Sicily," Viator, XVI (1985), pp. 209–42;Shneidman, Aragonese — Catalan Empire, II, pp. 335–6, 348.

1124

Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), II, ch. CXCIX, pp. 480–1;Niccolò Speciale, Rerum Sicularum, ed. Ludovico Muratori (Rerum Italicarum Scriptores, X, Milan, 1727), bk VI,

1125

Muntaner, Chronicle, II, ch. CC, p. 484.

1126

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCIX, p. 483. См. такжеWarren Treadgold, A History of the Byzantine State and Society (Stanford, 1997), p. 750.

1127

Muntaner, Chronicle, II, ch. CCI, pp. 485–6. См. такжеHillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 43.

1128

Muntaner, Chronicle, II, ch. CXCIX, p. 483;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. XXI, col. 1050.

1129

Muntaner, Chronicle, II, chs CCIII–CCXII, pp. 489–508. См. такжеDavid Abulafia, The Western Mediterranean Kingdoms, 1200–1500 (London, 1997), p. 121;Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 43;Treadgold, History of the Byzantine State, p. 751.

1130

Muntaner, Chronicle, II, ch. CCXV, pp. 512–15. См. такжеAbulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 121;Treadgold, History of the Byzantine State, p. 751.

1131

Muntaner, Chronicle, II, chs CCXIX–CCXXXI, pp. 519–52;Speciale, Rerum Sicularum, bk VI, ch. XXII, cols 1051–2. См. такжеHillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 43;Treadgold, History of the Byzantine State, p. 751.

1132

Muntaner, Chronicle, II, ch. CCXL, pp. 575–8. См. такжеAbulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 122;Hillgarth, "Problem of a Catalan Mediterranean Empire", p. 44;Treadgold, History of the Byzantine State, pp. 751–3.

1133

Giovanni Villani, Nuova Cronica, ed. Francesco Dragomanni (4 vols, Florence, 1845), II, bk VIII, chs LXII–LXIII, pp. 76–81.

1134

Jean Dunbabin, The French in the Kingdom of Sicily, 1266–1305 (Cambridge, 2011), p. 199.

1135

Treadgold, History of the Byzantine State, pp. 752–3.

1136

Dunbabin, French in the Kingdom of Sicily, pp. 279–80.

1137

Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 287.

1138

Runciman, Sicilian Vespers, pp. 275–9.

1139

John Pryor, "The Naval Battles of Roger of Lauria", Journal of Medieval History, IX (1983), pp. 179–216, esp. 212–13.

1140

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 211.

1141

Pryor, "Naval Battles of Roger of Lauria", p. 209;Manuel José Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, trans. T. R. Preston (London, 1833), p. 146.

1142

Quintana, Lives of Celebrated Spaniards, p. 147.