Раздвигая границы

Глава 1

Шамбхала книга 3: Раздвигая границы

— … учитывая ваши текущие возможности, вам пока рано переходить на углубленное оперирование духовными силами. Сначала вам нужно разобраться с вашими духами и научиться их контролировать. — Эдвин остановился и пристально посмотрел на нас с Ингрид. — А с этим у вас большие проблемы. И для начала мы начнем с теории. Дух — это существо, которое всегда стремится к доминированию в вашем теле. Особенно если это тело обладает не до конца сформированным разумом. Другими словами, чем меньше у вас знаний, тем проще духу вами манипулировать…

Легко ему говорить. Больше знаний — меньше влияние духа на меня. Ага. И где мне их было взять, эти знания? Мне и так повезло дальше некуда. На моем месте любой другой беспризорник уже закончил бы жизнь в канаве. Но мне улыбнулась удача. Сначала встретил слепого вора Мурата, который научил меня выживать в трущобах, а потом еще и старик Нумар научил грамоте и книги давал читать.

— Энергетическое перетекание духовной сущности из формы удержания, то есть из вашего меча, в физическую оболочку, процесс крайне нестабильный, — тем временем продолжал вещать Линберг. Заложив руки в замок за спиной, он мерно вышагивал по идеально подстриженному газону. Туда-сюда. Словно маятник в часах. — Вы обязаны понимать физику астрального резонанса. В момент призыва силы барьер между материальным миром и духовной проекцией истончается до критических значений. И если ваш личный волевой контур слаб, дух не просто делится мощью. Он начинает замещать ваши нейронные связи своими собственными императивами, подавляя личность носителя.

Я слушал этот ровный обволакивающий голос толстяка, но мысли упрямо соскальзывали в прошлое. Мой взгляд прошёл мимо громоздких тренировочных манекенов и стоек с утяжелителями, расставленных по краям двора, перемахнул через полутораметровую живую изгородь и уперся в верхушки деревьев. Там раскинулся тот самый огромный яблоневый сад. Ветки чуть покачивались на ветру, словно старые знакомые, кивающие мне издалека.

Именно там, в тени этих самых яблонь, всё по-настоящему и завертелось. Там старый ветеран инквизиции Аскольд Яго вбивал в нас с Ингрид основы выживания и контроля. Я до сих пор помнил привкус собственной крови на губах и гудящие от ударов тренировочных клинков мышцы. Тогда я думал, что суровый дед Ингрид — самое безжалостное существо в Гадаре, гоняющее нас до кровавых мозолей. Знал бы я тогда, что нас ждало впереди… Что жестокие драки за корку хлеба в родных трущобах покажутся мне детской возней в песочнице по сравнению с той мясорубкой, в которую мы угодили совсем недавно.

— … таким образом, кинетическая плотность вашей ауры прямо пропорциональна уровню ментальной синхронизации, — Линберг остановился в центре площадки и плавно развернулся к нам. Его кажущаяся неповоротливость была иллюзией, в которую верить себе дороже. — Ошибочно полагать, что дух — это просто покорная батарейка, из которой можно безнаказанно черпать резерв. Нет. Это симбиоз, требующий жесткой безжалостной иерархии. Вы должны выстроить архитектуру разума так, чтобы призыв силы шел через фильтры вашего сознания. Иначе — одержимость. Выгорание энергетических каналов. И, как закономерный итог, мучительная смерть.

Ингрид, сидя рядом на траве, напряженно кивнула. Она выглядела собранной, но я-то слишком хорошо ее знал. Я помнил её совсем другой, надменной девчонкой из начала нашего пути, которая смотрела на меня, безродного оборванца, как на прилипшую к подошве грязь. Наследница благородных кровей и уличный мусор, по нелепой случайности получивший меч с духом. Как же сильно нас тогда ломало. Наши первые спарринги там, в саду, были не просто тренировками — это была война двух несовместимых миров. Моего уличного, голодного и злого, и её — правильного, но зажатого в тиски ожиданий её деда.

Но потом статус перестал иметь значение. Важно было лишь то, кто сможет удержать клинок в слабеющих руках и прикрыть спину.

Мой дух… это холодная эгоистичная сущность внутри меня. Он спасал мне жизнь, да. Но я не идиот. Я прекрасно понимал, что каждый раз, когда он перехватывал контроль и вытаскивал меня с того света, он делал это по своим, непонятным мне, причинам. Я понятия не имел, как там всё устроено в изнанке, в его духовном мире. И я слишком часто не видел, что именно он творил моими руками, пока мое сознание болталось во тьме. Он не оставлял улик и не снисходил до объяснений. Он просто брал свое, а я потом разгребал последствия, пытаясь осознать масштаб его ужасающей мощи.

— Вы не сосредоточены! — голос Эдвина вдруг хлестнул, как плётка, срывая с него маску добродушного наставника. — Пропускная способность меча ограничена вашей жалкой человеческой физиологией! Астральная масса духа при неконтролируемом сбросе энергии способна разорвать ваши внутренние органы в клочья за секунду. Интеграция должна быть плавной как дыхание.

Запах скошенной травы ударил в нос, окончательно возвращая меня в реальность. Да, мы выжили во время того сумасшествия, которое наш наставник почему-то назвал «отбором в ученики». И если раньше рядовые инквизиторы во время отбора казались нам суровыми надсмотрщиками, то теперь всё стало куда серьезнее. Мы здесь, на заднем дворе Эдвина Линберга. И у нас впереди целый год. Год обучения, за который этот «добродушный толстяк» разберет нас на запчасти, залезет в самые темные уголки наших душ и перекроит нас так, что мало не покажется.

— Физическая оболочка человека — это узкое горлышко песочных часов, — Эдвин остановился и поднял вверх украшенный массивным перстнем пухлый палец. — А ваш дух — это песок, который стремится обрушиться вниз всей своей колоссальной массой. Вы должны стать механизмом, который регулирует этот поток по крупицам. Если вы позволите духу вывалить всю свою мощь в ваши неразвитые каналы… что ж… в лучшем случае вас ждет паралич нервной системы. В худшем вы просто лопнете, как перезрелый фрукт, забрызгав этот чудесный газон.

Я невольно сглотнул, покосившись на свой меч, мирно лежащий в ножнах на траве. Всего лишь кусок стали с обтянутой кожей рукоятью. Ирония судьбы: самая большая угроза для моей жизни находилась не во внешнем мире, а прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки. Точнее, внутри.

Я снова вспомнил те дни, до того, как этот клинок попал ко мне в руки. Провонявшие нечистотами грязные переулки, где человеческая жизнь стоила дешевле медной монеты. Тогда я даже не подозревал, во что ввязывался. Я был

— Обратите внимание на архитектуру ваших энергоузлов, — голос Линберга заставил меня вынырнуть из тягучих воспоминаний. Наставник плавно, почти текуче для своей комплекции, подошел к одному из тяжелых тренировочных манекенов, обитых толстой кожей и стянутых стальными кольцами. — Ваша задача — не подавить духа силой. Это невозможно. Ваша задача — заставить его жить по вашим правилам.

Эдвин небрежно, словно стряхивая пылинку, коснулся стального кольца на манекене двумя пальцами. Раздался сухой трескучий звук, похожий на раскат грома вдалеке. Толстая кожа брызнула в стороны, а стальной обод со звоном лопнул, разлетевшись на две кривые половинки. Линберг даже не доставал оружия.

— Концентрация. Направление. Контроль, — невозмутимо произнес он, поворачиваясь к нам. — Вы используете энергию как дубину. А должны использовать как лезвие бритвы.

Ингрид рядом со мной шумно выдохнула. Ее спина была прямой, как струна, а в глазах плескалась холодная решимость. Она изменилась. Сильно изменилась со времен нашей первой встречи. Когда-то холодная, высокомерная, уверенная в своем превосходстве по праву рождения. Она знала теорию, она с детства готовилась стать лучшей. Но реальный мир за пределами ухоженных лужаек быстро выбил из нее эту спесь.

Смерть не разбирает, благородная у тебя кровь или ты вырос на помойке у слепого вора. Когда мы столкнулись с настоящей угрозой, когда София начала свой безжалостный отсев, Ингрид поняла то же, что и я. Все тренировки, вся теория летели к чертям собачьим, когда в лицо дышала реальная смерть. И теперь Ингрид сидела здесь, впитывая каждое слово Линберга не потому, что хотела кому-то что-то доказать, а потому, что это был единственный способ выжить.

— Хватит лирики, — Эдвин хлопнул в ладоши, и этот звук показался неестественно громким в тишине закрытого двора. — Теория мертва без практики. Акиро. Вставай. Посмотрим, насколько широко твое «узкое горлышко» сегодня. И постарайся не спалить мне изгородь, соседи будут недовольны.

Я медленно поднялся с травы, подхватив меч. Легко сказать «примени силу», да сделать трудно.

Уже месяц прошел с тех пор, как закончился тот ад, названный отбором. Месяц Линберг разбирается с нашими силами. И за весь этот месяц я так и не смог научиться даже на ничтожно малом уровне контролировать силу своего духа. Вот и сейчас. Я стоял, смотрел на манекен, и как ни пытался, ничего не выходило. Вроде и делал все так, как учил наставник, а результат нулевой.

Еще и дух уже месяц как молчал. Такое ощущение, что он меня игнорировал. Хотя почему ощущение? Это факт. Мой дух меня не слушался.

— Опять не выходит? — с сочувствием покачал головой наставник.

— Я не понимаю: что я делаю не так? — я хотел спросить твердо, но голос прозвучал жалко.

— Ты все делаешь правильно, Акиро, — добродушно улыбнулся он. — Просто тебе очень сложно понять элементарные вещи. Хм… Как бы пояснить подоступнее? — он задумчиво погладил свой подбородок. — О! Придумал. Ты умеешь плавать?

— Да, — недоуменно кивнул я.

Я бы мог добавить, что когда мне было шесть лет, меня научил плавать монах Илай, у которого я жил в приюте, пока не сбежал. Но не думаю, что наставнику сей факт будет интересен. Как и то, что этот урод Илай потом оказался одержимым и предателем, служившим нечисти. Ну а еще его убил мой дух. Который сейчас плевать хотел на мои старания.

— Отлично, — довольно кивнул наставник. — А теперь скажи-ка мне, Акиро. Что будет, если кто-то будет очень быстро бежать? Так же быстро, как во время применения техники Диеградус. Что будет, если он попробует пробежать по воде?

— Ну, он упадет и намокнет, — недоуменно пожал я плечами.

За спиной послышался женский смешок. Я зыркнул в сторону Ингрид, которая, прикрыв рот ладошкой, сдерживала смех. Ну и чего я такого смешного сказал?

— Ты не прав, Акиро, — покровительственно покачал головой наставник. — Он не упадет и не намокнет. Он побежит по воде так же, как по земле.

— Как это? — искренне удивился я, забыв о смешке.

Линберг поправил манжеты рубашки и вошел в свой любимый режим лектора:

— Все сводится к физике гидродинамического удара и инерции жидкости. Когда объект взаимодействует с водной гладью на экстремально высоких скоростях, молекулы просто не успевают расступиться из-за собственной инертности. Возникает гидродинамическая подъемная сила, которая равна половине плотности среды, умноженной на квадрат твоей скорости, площадь контакта стопы с поверхностью и коэффициент подъемной силы. Если скорость твоего шага превосходит критический порог, реактивная сила сопротивления воды превысит твой вес, и поверхность станет для тебя надежной опорой.

Я тупо моргнул. Гидро-что? Плотность среды? Мой мозг, привыкший к нормальному общению, наглухо отказывался переваривать эту словесную кашу.

Эдвин посмотрел на мое абсолютно пустое лицо, тяжело вздохнул и потер переносицу пухлыми пальцами:

— Ладно, забудем. Скажи мне, Акиро, ты когда-нибудь прыгал с большой высоты плашмя в воду?

— Один раз, — скривился я, вспоминая тот болезненный опыт. — Отбил себе все внутренности. Было чувство, будто животом на брусчатку упал.

— Вот! — радостно щелкнул пальцами Линберг. — Вода не успела под тобой разойтись, и ты ударился об нее, как об стену. С бегом то же самое. Если ты бьешь ногой по воде достаточно сильно и быстро, она становится твердой на долю секунды. Ты отталкиваешься и бежишь дальше.

Толстяк сделал шаг ко мне и ткнул пальцем в грудь.

— Теперь понятно?

— Эм… наверное да, — не очень уверенно произнес я.

Честно говоря, очень сложно поверить в то, что кто-то может бегать по воде.

— Что, сложно в это поверить? — словно открытую книгу, прочитал он меня. — И это правильно. В это действительно сложно поверить. Так же, как сложно поверить и в то, что вчерашний подросток без духовной

В ответ я лишь медленно кивнул. Не совсем понимал, к чему он клонил, но ладно.

— Подожди. Сейчас поймешь, — довольно улыбнулся он. — Так вот. Ты как тот бегун по воде. Пока у тебя есть силы и энергия, ты бежишь и горя не знаешь. Но что произойдет, если у тебя закончатся силы? Верно. Ты упадешь. А теперь представь, что ты не умеешь плавать. Что тогда с тобой будет?

— Я утону.

— Верно! — торжественно поднял он палец вверх. — Так и здесь. Ты еще не научился «плавать» в духовном смысле, но уже умеешь мчаться на предельной скорости в сторону обрыва. И не сорвался ты с него только из-за прихоти твоего духа. Теперь понятно?

— Мне надо научиться «плавать»? — не очень уверенно произнес я.

— Если ты имел в виду духовную силу, то да, — иронично усмехнулся он.

— Но я и так целый месяц этим занимаюсь. Разве нет?

— Нет, — покачал он головой. — Ты не пытаешься плавать. Ты все время пытаешься опять начать бегать. И в этом проблема.

— И что мне тогда нужно сделать? — как и прежде, я в упор не понимал, чего от меня хотел добродушный на вид учитель.

— Хм. Давай подумаем, — Эдвин задумчиво нахмурил густые брови, потерев массивный подбородок. — Что мы еще не пробовали? Хм… О! Точно. Думаю, стоит попробовать что-нибудь из визуальных практик. Хотя нет. Не то. Тогда… Так, а что, если пробудить у тебя ощущение слияния с духовной силой через соматическую память? Хм. Интересно. Значит так, Акиро. Садись.

При этом он просто положил свою пухлую ладонь мне на плечо. Движение казалось ленивым, но на меня словно рухнула гранитная плита. Я даже пискнуть не успел, как мои колени подогнулись, и я с глухим звуком шлепнулся задницей на идеально подстриженный газон.

— Закрой глаза и попробуй вспомнить момент, когда ты применял силу подсознательно, — велел Линберг, нависая надо мной.

— Это когда я тренировался у старика Яго? — предположил я неуверенно, вжав плечи и зажмурившись.

— Нет. Не подходит. Там было только превозмогание и рефлексы. Помнишь, ты рассказывал, как спасал своего отца и Ингрид? В Скрале. Когда тащил их с поля боя… Хотя, нет. Снова мимо. Слишком малый импульс, сплошной адреналин. А, вот! Вспомни тот амбар. Ты наблюдал за тем, как твой дух сражался с одержимым? Там, где он убил вместе с нечистью девчонку?

Помнил ли я это? Да такое хрен забудешь, даже если очень сильно захочешь. Меня до сих пор кидало в дрожь от тех воспоминаний.

— Я помню, — хмуро буркнул я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Отлично! — Линберг радостно потер руки, и этот звук показался мне зловещим шорохом. — Тогда не открывай глаза. Вернись туда. Вспомни до мельчайших деталей, что именно и как делал дух. Но смотри не на трупы и кровь, Акиро! Вспоминай не его действия, а потоки его силы в твоем теле! Понял? Ищи русло реки!

— Я попробую, — не очень уверенно произнес я.

Мне совершенно не хотелось возвращаться в тот амбар. Но спорить с Линбергом себе дороже. Я заставил себя сделать глубокий вдох, абстрагировался от запаха скошенной травы и провалился в темноту под веками.

Сначала пришел запах. Резкая, тошнотворная вонь гниющей плоти, смешанная с ржавым железом и озоном. Потом звуки: хруст ломающихся досок, животный рык одержимого и пронзительный, полный ужаса визг девчонки, которой тварь прикрывалась, как живым щитом. И холод. Могильный холод, который исходил не снаружи, а изнутри меня. Мой дух управлял мною. Мое сознание висело, словно на заднем плане, превратив меня в беспомощного зрителя в собственном теле.

Я помнил, как моя рука поднялась. Меч даже не дрогнул. Духу было плевать на заложницу. Он видел только цель. Визг оборвался влажным хрустом, когда клинок пробил два тела насквозь.

Но сейчас Линберг просил смотреть не на это. Я заставил себя отвести мысленный взгляд от мертвых тел и перевел фокус на себя. На свои ощущения в ту самую секунду удара.

Как это работало?

Я попытался присмотреться к пустоте внутри себя, и на удивление, картинка начала меняться. Тьма расступилась, сменяясь странной пульсацией. Я ощутил, как из рукояти меча в мою ладонь вливалось нечто чужеродное. Оно не текло по воздуху. Оно проникало под кожу. И чем глубже я погружался в это воспоминание, тем отчетливее осознавал потрясающую в своей простоте вещь.

Энергия текла по моим венам!

Это не было абстрактным свечением. Сила духа использовала мою кровеносную систему как транспортную сеть. Моя собственная кровь фактически являлась физическим носителем этой потусторонней мощи. Я словно под микроскопом увидел, как густая темная энергия цеплялась за клетки крови.

Внезапно в голове щелкнуло. Так вот зачем Линберг почти месяц назад заставил меня зубрить ту скучнейшую медицинскую энциклопедию по анатомии! Я-то думал, это просто издевательство над нами.

«Кровь состоит из плазмы, эритроцитов, тромбоцитов и лейкоцитов…» — всплыли в памяти строчки из книги.

То есть, по сути, вся эта биологическая взвесь служила идеальным проводником. А эти мелкие, пульсирующие холодным синим светом частички, которые я сейчас видел внутренним взором, плотно облепляющие клетки — это и есть чистая духовная энергия? Та самая астральная масса, с помощью которой я мог разрубать демонов и влиять на материальный мир?

Пазл сошелся. Дух не просто управлял моими мышцами, он разгонял мою кровь, накачивая ее своей силой, превращая мое тело в биологический реактор.

— Кажется, я вижу! — радостно, почти истерично воскликнул я, пораженный собственным открытием.

— Очень-очень хорошо, — довольно пророкотал над ухом голос наставника. — Но не смей открывать глаза! Держи фокус на этом воспоминании. Удерживай образ кровотока. А теперь… начинай вытягивать эту силу из клинка. Сам. Без помощи духа.

— А как мне ее вытянуть? — я снова почувствовал себя слепым котенком.

— Расслабься, Акиро. Перестань сжимать «горлышко». Позволь силе меча самой найти проход. Мысленно представь, как эти синие частички из стали перетекают в твою ладонь, сливаясь с пульсом. Впусти их в свои вены.

Я глубоко вздохнул. Расслабился. Просто расслабился. Я перестал ментально сопротивляться той тяжести, что всегда исходила от меча, и просто представил, как открываю невидимые шлюзы на своих запястьях.

И тут случилось чудо.

А затем они ударили в грудь.

В районе солнечного сплетения отозвалось что-то еще. Словно тугой, спавший до этого узел внезапно распустился, жадно впитывая энергию меча. При их соединении моя рука начала светиться изнутри тусклым пугающим черным светом, который быстро расползался по всему телу.

Но страха не было. Было нечто иное.

Ощущение оказалось настолько божественным, что у меня перехватило дыхание. Это была чистая незамутненная эйфория. Я будто парил в невесомости, сбросив с себя тонну грязных лохмотьев. Каждая клетка моего тела пела от переполнявшей её мощи. Я чувствовал себя богом, способным одним щелчком пальцев стереть с лица земли целый район Гадара.

— Ну вот, — сквозь этот гудящий восторг пробился голос Линберга. — Совсем другое дело. Вижу, процесс пошел. Синхронизация запущена. Ну а теперь открой глаза, Акиро. Направь эту энергию в руку и сбрось на манекен. Резко!

Я распахнул глаза. Мир вокруг казался слишком ярким, слишком медленным. Я поднял светящуюся черной дымкой руку, сформировал бурлящую в венах энергию в тугой ком на кончиках пальцев, и с силой выдохнув, выпустил ее вперед.

Фьюххххссссс… БАХ!!!

В первую секунду я даже не понял, что произошло. Из моей ладони вырвался тонкий абсолютно черный луч. Он рассек воздух с мерзким свистом, от которого заложило уши, и ударил прямо в центр усиленного стальными кольцами манекена.

Раздался оглушительный взрыв.

Ошметки толстой кожи, куски стали и щепки брызнули во все стороны, осыпая ухоженный газон Линберга дождем из мусора. Ударная волна растрепала мои волосы.

Я победно оскалился, но улыбка тут же сползла с моего лица. Божественное чувство всемогущества испарилось так же быстро, как и появилось. На его место обрушилась колоссальная невыносимая тяжесть. Будто из меня разом выкачали всю кровь. Ноги моментально превратились в вату, перед глазами поплыли черные круги, а желудок скрутило от резкого приступа тошноты.

Мир накренился. Я почувствовал, что заваливаюсь набок, прямо на влажную траву. Веки отяжелели настолько, что держать их открытыми стало физически больно.

Уже проваливаясь в спасительную глухую темноту беспамятства, я услышал сверху спокойный, даже слегка скучающий голос наставника:

— Прогресс есть, и это, несомненно, хорошо. Вот только с контролем беда бедою. Выжег весь резерв за один микро-импульс… Ну ничего, спи, парень, спи. Главное — начало положено.

Глава 2

— «Проснись и пой! Подъем, студент!»

Голос прозвучал в моей голове так громко и бодро, что казалось, от этого крика должен был проснуться весь дом. Но нет. Никто не забил тревогу, за стеной не послышались торопливые шаги бабушки Марты. Проснулся только я. Точнее, чуть снова не подпрыгнул на матрасе от неожиданности. Но быстро осознав, кто именно в очередной раз решил поиграть в будильник, лишь обреченно вздохнул.

—«Что-то ты какой-то кислый и невеселый», — продолжил голос, вибрируя от нескрываемого сарказма. — «Протри глаза и погнали! Нас ждет школа с кучей мелких упырей. Ну разве не здорово?»

Передо мной, прямо в прохладном утреннем воздухе спальни, промчалась сотканная из темной дымки полупрозрачная фигура. Да-да. Мой дух. Тот самый эгоистичный и безжалостный монстр, что еще недавно рвал демонов на куски.

Я до сих пор не мог до конца в это поверить. Но факт остается фактом. Теперь мой когда-то молчаливый и пугающе отстраненный дух не только мысленно общался со мной, когда ему того хотелось, но еще и начал являться мне во плоти. Ну точнее, не во плоти, а в виде моего мысленного отражения реальности. Его астральная внешность воплощалась в конкретном месте пространства, которое видел только я и больше никто. Словно управляемая галлюцинация, обладающая собственной волей и прескверным характером.

А произошло это из-за недавних тренировок. Точнее, из-за того, что я наконец-то пробудил свою осознанную духовную связь с мечом. И даже начал её использовать. Пока, конечно, результат был так себе: я просто выжигал весь свой резерв за один неконтролируемый импульс, разнося манекены и позорно вырубаясь каждый раз. Но барьер был сломан. И в итоге из-за этой вот свежей связи дух получил возможность не только напрямую комментировать мои действия, но и вот так вот «воплощаться» перед глазами.

Честно говоря, я так до сих пор не смог переварить мудреных пояснений наставника, которые тот выдал вчера вечером. Точнее, не так. Я их понял. Но явно не до конца.

Да, я уяснил, что связь с мечом — это дорога с двусторонним движением. И если я смог просунуть нос в его энергию, то и оттуда могут беспрепятственно шастать ко мне. Но каким образом это объясняло новые пугающие возможности моего незримого сожителя? Почему он мог вальяжно бродить по моей комнате, пока я спал, и всё видеть вокруг? У меня же глаза закрыты, а он всё равно ориентируется в пространстве! Ведь он сидит у меня в голове, так? Да и почему он может, например, визуально выйти из моей спальни и в точности сказать, что сейчас делает Ингрид за стеной? Как так-то? Ничего не понимаю.

Ответ на этот вопрос всплыл в памяти сам собой, подражая обволакивающему снисходительному тону Эдвина Линберга.

— «Твое невежество, Акиро, порой действительно утомляет», —вздыхал вчера толстяк, помешивая ложечкой чай в стакане. — 'Ты мыслишь категориями необразованных аборигенов, которые и дня книги в руках не держали. А у тебя же огромная библиотека. Она тебе для чего? Читаешь, говоришь? Видимо что-то не то читаешь. Ладно, поясню. Пойми одну простую вещь, Акиро: физический мир и астрал не существуют в отрыве друг от друга. Они пронизывают друг друга насквозь.

Представь себе некую незримую сверхтонкую субстанцию. Назовем её духовным эфиром. Этот эфир заполняет абсолютно всё пространство вокруг нас, каждую щель, каждую клетку твоего тела, молекулу воздуха или камень в стене. Когда твой дух перетекает из формы удержания в твое тело, он не начинает смотреть на мир твоими глазными яблоками. Ему не нужны твои хрусталики, чтобы видеть.

Он использует твой энергетический контур как якорь, чтобы раскинуть вокруг себя сферический сенсорный купол радиусом примерно в десять метров. В этой сфере он улавливает малейшие возмущения и колебания того самого эфира. Он «осязает» плотность материи, пульсацию

Я сел на кровати, спустил босые ноги на прохладный деревянный пол и с силой потер лицо ладонями. Эфир. Сенсорный купол. Вибрации. Мой мозг, привыкший к выживанию в трущобах, жалобно скрипел, пытаясь это усвоить.

И вот теперь этот всевидящий «радар» носился по моей комнате, предвкушая поход в школу.

Я потянулся, слушая, как захрустели суставы. Мышцы всё еще ныли после вчерашнего выброса энергии. Месяц Линберг не выпускал нас за пределы своего уютного, но жестко контролируемого поместья, маринуя теорией и изматывающими тренировками. И вот, видимо настал день, когда «добродушный толстяк» решил выкинуть нас в социум.

Точнее, «выкинул» он нас еще вчера вечером. Когда я, шатаясь от усталости и гудящей во всех мышцах боли после очередного злополучного взрыва, наконец-то смог самостоятельно вернуться домой. Как же я был счастлив рухнуть на нормальный стул и до отвала наесться невероятно вкусной горячей домашней выпечкой бабушки Дарьи. После «правильного» и «полезного» питания четко выверенных наставником порций, а также вечного напряжения на заднем дворе Линберга, наш дом казался мне настоящим раем, тихим уютным уголком, где никто не пытался выпотрошить мои энергоканалы.

Но сегодня… Сегодня день особенный. Сегодня на мою бедную и без того перегруженную голову обрушится «новый и неизведанный мир образовательной системы». Это я, если что, дословно вспомнил вчерашнюю напутственную фразу наставника, которую он произнес с крайне мерзкой предвкушающей ухмылкой.

И честно признаться, мне было боязно.

Причин для этого липкого тягучего страха, ворочавшегося в районе желудка, было более чем достаточно. Начиная с того простого факта, что я вообще впервые в своей жизни пойду в настоящую школу, и заканчивая тем, что со мной вместе, в одном классе, будет учиться Ингрид. И вот это последнее обстоятельство, мягко говоря, внушало мне серьезные опасения. Конечно, мы через многое прошли вместе, но ее характер от этого мягче не стал.

Я сидел на краю кровати, глядя на свои руки, и до сих пор не мог определиться со своими чувствами. Рад я тому, что буду учиться, или нет?

С одной стороны, это новые знания. Нормальные системные знания, а не обрывки информации, которые я когда-то жадно впитывал из старых книг благодаря старику Нумару. И возможно, новые знакомства.

А с другой… вряд ли хоть кто-то в этой элитной школе обрадуется моему присутствию. Я ведь кто? Бывший беспризорник. Грязный житель трущоб, который еще недавно дрался с кем попало за корку хлеба. А они? Они — дети богатых родителей, потомственные наследники рыцарей, влиятельные отпрыски церковников, чиновников и знати. У них родословные длиннее, чем список моих грехов. Как-то слабо верилось в их доброе отношение к парню с самого дна. Они чуяли таких как я за километр.

Но затем я мотнул головой, отгоняя эти мысли. С другой стороны, какого черта? Мне ли после всего того кровавого дерьма, что я пережил в Скрале, после столкновения с высшим демоном Буером, бояться заносчивых малолетних снобов? Кто они такие по сравнению с плотоядной нечистью или кровожадными тварями демонов? Да и статус мой кардинально изменился. Я теперь не просто сын обычного рыцаря, а официально признанный приемный сын самого Коммодора тринадцатого сектора Иллариона Тихона! А это вам не хухры-мухры. Правда, мой приемный отец сидел на этой высокой должности всего неделю, но звучало это всё равно чертовски солидно. И как на днях с жаром убеждала меня Ингрид, не только звучало, но и являлось реальной политической силой, с которой местной аристократии придется считаться.

С этими мыслями я тяжело поднялся и потянулся к приготовленной с вечера стопке новой одежды.

Только сейчас я сообразил, что в комнате слишком тихо. Я огляделся по сторонам, ища взглядом сотканную из дымки фигуру, но пустота спальни оставалась нетронутой. Дух пропал. Если раньше эта холодная сущность могла мысленно общаться со мной (или гордо молчать), когда ей того заблагорассудится, то теперь он точно так же поступал и со своим физическим воплощением. Причем, когда именно он решит появиться из астрала, чтобы помозолить мне глаза, а когда исчезнуть, знал только он сам. Никакой логики в его расписании я пока не уловил. Эгоист, он и есть эгоист.

Радостно смирившись с временным одиночеством в собственной голове, я оделся, умылся и спустился вниз, на первый этаж. Ноги сами понесли меня на запах — умопомрачительный аромат корицы, жареного бекона и свежезаваренного кофе, который плотным облаком висел в коридоре.

Я зашел на светлую просторную кухню.

— Доброе утро, — улыбнулся я, здороваясь с двумя пожилыми женщинами, которые уже вовсю суетились у плиты и большого дубового стола.

— Ох, Акиро, мальчик мой, проснулся! — тут же заворковала бабушка Дарья, наша необъятная и добродушная кухарка. Она проворно подхватила тарелку с пышным омлетом и водрузила ее передо мной, стоило мне только опуститься на стул. — Кушай, золотце, кушай! Тебе сегодня силы ой как понадобятся. В эту их школу голодным идти никак нельзя, мозги усохнут!

— Доброе утро, молодой господин, — сдержаннее, но с не меньшей теплотой в голосе поздоровалась бабушка Марта, строгая и подтянутая домработница, протиравшая полотенцем и без того блестящие чашки.

— Ой, вот что ты опять начинаешь! — добродушно отмахнулась бабушка Дарья кухонным полотенцем, будто отгоняя от себя назойливую муху. — Этот твой «молодой господин»… Совсем уже, старая, с катушек слетела. То таперича Тихона стала господином величать, то Акиро. Чего это с тобой, старая? Раньше гоняла его тудой-сюдой, а чо теперь случилось? Блинов, чо ли, объелась?

— А ты не лезь, куда не просят! — строго зыркнула на нее бабушка Марта. — Не твоего ума дело, как и кого я называю. Это только такие, как ты, из глубинки, не понимают, что и кому говорят. Тихон сейчас — это не старый пердун с бесполезными железками, а САМ, — она с гордостью и величием в голосе показательно подняла указательный палец вверх, — не кто-то там с бугра, а целый Коммодор! Это тебе не вареники на прокисшей сметане лепить. Тихон у нас

— Ой, да иди ты… Тоже мне, нашла уважаемого, — отмахнулась от нее бабушка Дарья, а после, обернувшись ко мне, добавила с безграничной теплотой в голосе: — А ты чего уши развесил? Кушай, солнышко, кушай.

Марта на это лишь согласно закивала головой: мол, слушайся старших, правы они.

Обе женщины относились ко мне с искренней, почти болезненной нежностью. И несмотря на то, что они прекрасно знали, откуда я родом и сквозь какой ад мне пришлось пройти, эти две добродушные бабули приняли меня как родного внука. И теперь они искренне, до дрожи в руках, переживали за мой первый выход в высший свет.

— Ты главное спину держи прямо, Акиро, — наставляла меня Марта, пока я с аппетитом уплетал омлет. — Эти аристократы, они ведь как волки. Чуть слабину покажешь, сутулиться начнешь, сразу засмеют. Но ты у нас парень видный, статный. Смотри им прямо в глаза!

— И не вздумай стесняться там кушать в столовой! — тут же встряла Дарья, подливая мне горячего чая. — Я тебе с собой таких пирожков с мясом напекла, закачаешься! Если кто будет задирать, ты им пирожок предложи. Глядишь, и подобреют.

— Дарья, ну какие пирожки? — возмутилась Марта, всплеснув руками. — Мальчику нужно авторитет зарабатывать, а не пирожки раздавать! Акиро, если кто-то из этих избалованных сынков рыцарей скажет тебе дурное слово, ты не молчи. Отвечай с достоинством. Только, ради Создателя… — она нервно оглянулась на дверь, понизив голос, — … не дерись там ни с кем, ладно? И духа своего не выпускай. Нам проблемы с городской стражей ни к чему. Господин Илларион только-только должность получил.

Я чуть не подавился куском бекона, но честно кивнул, пообещав не устраивать в школе кровавую бойню из-за косых взглядов.

В этот самый момент дверь на кухню со скрипом отворилась, и на пороге появилось нечто взлохмаченное. Это была Ингрид. Девушка выглядела так, будто всю ночь разгружала телеги с углем: глаза полузакрыты, рыжие волосы торчат в разные стороны гнездом, а на плечи криво накинут домашний халат.

— Утро… — вяло и хрипло буркнула она, шаркая тапочками по полу в сторону стола.

Она плюхнулась на соседний стул, невидящим взглядом уставилась на пустую кружку и громко зевнула. Дарья тут же бросилась наливать ей кофе. Ингрид лениво подперла щеку кулаком, и вдруг её мутный взгляд сфокусировался на больших настенных часах, висящих над кухонной дверью.

Секунда. Две. Глаза девушки комично расширились, остатки сна сдуло как ураганом.

— Ой! Да мы же опоздаем! — взвизгнула она так, что Марта выронила полотенце.

Ингрид молниеносным движением, которому позавидовал бы любой наемник, перехватила со стола булочку, в один глоток, обжигаясь, влила в себя половину чашки кофе и, сверкая пятками, умчалась в коридор, в сторону ванной комнаты. Только двери хлопнули.

Мы с бабушками переглянулись. Я пожал плечами и совершенно спокойно, не ускоряя темпа, продолжил доедать свой идеальный завтрак. Суета — удел слабых.

* * *

Закончив трапезу и поблагодарив Дарью с Мартой, я неспешно поднялся, закинул на плечо приготовленную сумку с тетрадями и вышел в гостиную.

И тут же замер на месте. У входной двери, нетерпеливо постукивая носком туфли по паркету, стояла Ингрид. Полностью собранная, причесанная волосок к волоску и идеально одетая. Как она умудрилась провернуть эту трансформацию за те пятнадцать минут, что я допивал чай — загадка, неподвластная моему пониманию. Видимо, это какая-то особая скрытая сила аристократок.

— Ну и долго тебя ждать? — обвинительно заявила девушка, застегивая ремешок на изящной туфельке. — Мы вообще-то опоздать можем! У нас первый день, а ты еле ползаешь!

— Если бы кое-кто не проспал, пуская слюни в подушку, то мы бы сейчас не спешили, — абсолютно спокойно возразил я, подходя ближе. — К тому же, судя по часам в прихожей, у нас еще куча времени. Идти всего ничего.

Она лишь фыркнула, поправляя воротник.

Мы вышли из дома, погрузившись в утреннюю прохладу города. На дворе стоял второй месяц осени — Жёлтень. Воздух еще не успел налиться зимней стужей, днем солнце грело вполне ласково, но по утрам уже становилось ощутимо прохладно. Деревья вдоль вымощенных камнем улиц сбросили зелень, нарядившись в золото и багрянец, а под ногами приятно шуршала опавшая листва.

Только оказавшись на улице, я наконец-то вспомнил о собственном внешнем виде. И быстро, как умел, рассмотрел себя со всех сторон. Вдруг чего забыл надеть? Или неправильно застегнуть. Заодно и сравнил свой внешний вид с нарядом Ингрид.

Честно говоря, я был удивлен тем, как сильно одежда способна менять восприятие человека. На Ингрид была форма нашей новой школы: темно-синяя юбка чуть выше колен в крупную складку, белоснежная блузка с аккуратным отложным воротником, поверх которой был надет приталенный темный жилет. На груди красовался небольшой, но яркий шейный платок, завязанный сложным узлом. На ногах — темные гольфы и лакированные туфли. Она выглядела строго, элегантно и до одури аристократично. И всё же, несмотря на этот лощеный вид, мое отношение к ней оставалось прежним: я видел в ней в первую очередь ту самую девчонку, с которой мы выживали как могли, проходя через ад и ужас, а не холодную и с виду отстраненную леди.

Сам я тоже преобразился до неузнаваемости. На мне сидели идеально выглаженные темные брюки, белая рубашка, строгий галстук, который я едва научился завязывать, и плотный качественный пиджак глубокого бордового цвета с вышитым на нагрудном кармане гербом учебного заведения. Уличный оборванец исчез, уступив место сыну коммодора. По крайней мере, внешне.

— И всё же, я не понимаю, — нарушил я тишину, пока мы сворачивали на широкий проспект. — Кто там вообще учится? Только знать или есть кто попроще?

— В основном да, — кивнула Ингрид, поправляя сумку на плече. — Дети знатных родов, наследники богатых торговцев, отпрыски потомственных рыцарей и высокопоставленных инквизиторов. Элита сектора, Акиро.

— Замечательно, — скривился я. — Просто чудесно. Но почему мы с тобой оказались в одном классе? Тебе же по статусу положено быть где-то там, среди самых сливок, а меня должны были засунуть в класс для отстающих или новеньких.

Ингрид хитро улыбнулась и скосила на меня глаза:

— Скажи спасибо моему деду и наставнику. Линберг лично настоял на этом. Знаешь, почему? Потому что меня попросили присмотреть за такой агрессивной бестолочью, как ты, чтобы ты в первый же

— Очень смешно, — буркнул я. — Боюсь, проблема будет не во мне. Вряд ли другие ученики встретят меня с распростертыми объятиями и хлебом-солью. Они же меня живьем сожрут.

— Пусть только попробуют! — Ингрид внезапно остановилась, сжав кулачки, и в ее глазах полыхнула хищная решимость. — Они, конечно, попытаются тебя задеть, это факт. Знать обожает проверять на прочность чужаков. Но ты не переживай, Акиро. Я тебя защищу! Никто не посмеет тронуть моего напарника!

Я посмотрел на эту хрупкую, разодетую в юбочку и блузку девчонку, которая на полном серьезе собиралась заслонить меня грудью от целой толпы богатеньких снобов, и лишь недоверчиво хмыкнул. Звучало, конечно, пафосно, но я сильно сомневался, что в случае реальной травли ее слова не разойдутся с делом. Политика — вещь грязная, а школа знати — это политика в миниатюре.

Остаток пути мы провели, обсуждая мелкие организационные детали, но чем ближе мы подходили к пункту назначения, тем реже я вставлял свои комментарии. Мое внимание было полностью поглощено открывавшейся картиной.

Улица плавно расширилась, переходя в вымощенную светлым камнем просторную площадь. А за ней возвышалось то, что мне предстояло называть школой.

Это был даже не дом, это был настоящий дворец. Территорию учебного заведения опоясывал высокий забор из кованой стали с витиеватыми узорами, а вход преграждали массивные распахнутые настежь ворота, украшенные бронзовыми гербами. За воротами начиналась широкая аллея, обсаженная высокими раскидистыми деревьями, листья которых сейчас полыхали всеми оттенками красного и желтого.

Аллея вела к главному зданию — колоссальному четырехэтажному строению из светлого камня с огромными стрельчатыми окнами, лепниной на фасаде и высокой башней с часами, увенчанной острым шпилем. На идеально ровных газонах журчали декоративные фонтаны. Всё здесь кричало о богатстве, традициях и непоколебимом статусе.

Мы с Ингрид остановились в десятке метров от ворот, вливаясь в поток других учеников. И вот тут-то мои худшие опасения начали подтверждаться.

Площадь перед школой была запружена дорогими экипажами, роскошными каретами, запряженными породистыми лошадьми, и личными слугами, суетящимися вокруг своих юных господ. Ученики, одетые в такие же формы, как и у нас, выходили из экипажей, и каждый их жест был пропитан нескрываемым высокомерием.

Я смотрел на их лица. Ровные осанки, вздернутые подбородки, холодные оценивающие взгляды, скользящие по окружающим. Парни с идеальными прическами небрежно бросали сумки своим слугам. Девушки стайками щебетали, прикрывая рты изящными веерами, но при этом цепко сканировали каждую проходящую мимо соперницу.

Они выглядели именно так, как я себе и представлял детей знатных особ. Сытые. Заносчивые. Уверенные в своей абсолютной безнаказанности и превосходстве.

И внезапно на меня накатило мощнейшее чувство дежавю. Я замер, чувствуя, как похолодели кончики пальцев. Я уже видел эти взгляды. Я уже видел это поведение. Точно так же, с такой же брезгливой надменностью, на меня смотрели другие претенденты на ученичество у Линберга. Те самые холеные детки аристократов, которые смеялись над моими познаниями, когда мы только прибыли на отбор.

Где они сейчас? Вернулись домой, сдавшись без боя. А если бы остались, то сейчас бы лежали в сырой земле Скрала. Разорванные демонами, сошедшие с ума от страха, выпотрошенные собственными амбициями и неспособностью выжить за пределами своих уютных особняков. Та мясорубка пережевала и выплюнула бы их, не поперхнувшись ни их родословными, ни их деньгами.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух, чувствуя, как за спиной, где покоился мой меч в ножнах, слабо пульсировала энергия духа. Губы сами собой растянулись в хищной кривой усмешке.

Пусть смотрят. Пусть задирают носы. Если они думают, что уличный мусор будет прятаться по углам, их ждет очень большое разочарование. Я прошел через настоящий ад, и эта школа из белого камня точно не станет моей могилой.

— Идем? — Ингрид тронула меня за локоть, выводя из оцепенения.

— Идем, — спокойно кивнул я, шагнув за кованые ворота. — Пора грызть гранит науки. Главное, зубы не сломать.

Глава 3

Внутри школа оказалась еще более здоровенной и подавляющей, чем снаружи. Высоченные потолки, длинные коридоры, застеленные дорогими коврами, которые полностью скрадывали шаги. И запахи тут были особенные. За последнее время, которое я прожил в доме Тихона в престижном районе, я уже успел подзабыть трущобную вонь сточных канав, сырость подворотен и гарь нищих кварталов. Мой новый дом пах чистотой, хорошим табаком приемного отца и свежей выпечкой. Но здесь, в этих стенах из белого камня, воздух был совсем другим — приторным, чужим. Пахло воском для паркета, мелом, чистой бумагой и запредельно дорогими духами, от которых у меня сразу зачесалось в носу. Как сказал однажды мой бывший наставник: «Чем сильнее вонь, тем дороже духи». Теперь я полностью осознал истину его слов.

А еще в голове было непривычно, даже пугающе тихо. Мой бестелесный сожитель, который с самого утра трепал мои нервы своими саркастичными комментариями, внезапно заткнулся и пропал. Спрятался в своей изнанке реальности и носа не казал. С одной стороны, скатертью дорожка, хоть никто не зудел в уши. А с другой, без его невидимого присутствия, которое уже успело стать чем-то вроде радара, я чувствовал себя в этой школе как слепой котенок. Будто у меня отобрали оружие.

Хотя главной моей бедой сейчас были даже не бесконечные коридоры, а чертова школьная форма.

Как только Тихон официально сделал меня своим сыном, все мои старые уличные лохмотья отправились прямиком в прошлое. Меня одели в нормальные новые вещи. К хорошим штанам и чистым легким рубашкам, в которых я тренировался на заднем дворе, я привык быстро. Они были удобными и не мешали двигаться. Но этот парадный бордовый пиджак и плотная удавка-галстук казались мне изощренным орудием пыток. Накрахмаленный воротник рубашки безжалостно тер шею при каждом повороте головы. Жесткие плечи пиджака сковывали движения так, что я даже руки нормально развести не мог. Я привык к свободе, к тому, что в любой момент нужно быть готовым уклониться от удара или рвануть с места. А в этом дорогом безобразии я чувствовал себя набитым соломой чучелом. Случись сейчас драка, меня прирежут прежде, чем я успею замахнуться.

Пока мы шли к классу, я то и дело дергал воротник, пытался хоть немного ослабить галстук, который, казалось, перекрывал мне воздух, и постоянно поправлял полы пиджака, которые упрямо топорщились. Спину-то я держал прямо — старый Аскольд вбил в меня эту привычку палкой на тренировках — но руки жили своей жизнью, постоянно пытаясь одернуть жмущую ткань.

Мы с Ингрид остановились перед тяжелой дубовой дверью с блестящей латунной табличкой «Класс 4-Б». Подруга покосилась на меня, тяжело вздохнула, шлепнула по руке, которой я опять полез чесать шею под воротником, и уверенно толкнула створку.

Комната была огромной и светлой. Окна от пола до потолка, три ряда новеньких блестящих парт. Когда мы вошли, гул мгновенно стих. Двенадцать пар глаз уставились на нас как по команде. Я быстро прикинул расклад: шесть парней и шесть девчонок. С нами вместе будет четырнадцать человек. Как-то маловато для класса. Или это суть элитной школы? Наверное так и есть.

Тяжелая тишина повисла в воздухе. Я кожей почувствовал оценивающие холодные взгляды. Смотрели высокомерно, с прищуром. Эти богатенькие детки прекрасно знали, кто мы такие, слухи в их кругах расходятся быстро. К Ингрид у них вопросов не было. Дочь капитана инквизиции — это сила, это статус, тут всё понятно. А вот на меня они смотрели с откровенным пренебрежением. Сын самого Коммодора рыцарей тринадцатого сектора Иллариона Тихона! Звучало-то громко. Да только для этих потомственных снобов мой отец был просто удачливым выскочкой. Человеком без знатной родни, которому просто крупно повезло занять высокую должность, когда после недавней неразберихи на границе полетели головы прежних начальников. А раз Тихон для них — случайный назначенец, то и его сын — точно такой же выскочка, которому купили место в элитной школе. О том, что я вообще-то приемный, никто из них, слава богам, пока не знал, но моя дерганая манера постоянно поправлять непривычный мундир явно добавляла им пищи для ума. Мол, одели парня за счет казны, а манерам научить забыли.

Но самым опасным человеком в комнате были не эти расфуфыренные детки. У классной доски стояла женщина. На вид ей было под сорок, но держалась она так прямо и жестко, будто вместо позвоночника у нее был стальной штырь. Строгий темно-серый костюм сидел на ней без единой складочки. Волосы стянуты в идеально гладкий тугой узел на затылке. А в глазах такой ледяной холод, что меня невольно пробрало. Я таких людей знал по улицам. Они не кричат и не машут кулаками. Они ломают людей одним лишь взглядом.

— Проходите и занимайте свободную парту в третьем ряду, — голос у неё был как щелчок хлыста. Ровный, четкий. И уже повернувшись в сторону всего класса, добавила. — Что же, придется повторить. Меня зовут Валерия Павловна Власова. Я ваш новый классный руководитель и преподаватель истории Гадара. В моем классе не терпят опозданий, лени и глупости. Надеюсь, мы поняли друг друга.

— Да, Валерия Павловна, — слаженным послушным хором отозвались ученики.

Мы с Ингрид пошли по проходу между рядами. Пиджак предательски жал подмышками. Я краем глаза заметил, как холеный парень с первой парты, с золотой заколкой на галстуке, прикрыл рот рукой, скрывая насмешливую ухмылку, и что-то шепнул своему соседу. Тот тоже презрительно улыбнулся. Ну да, ухмыляйтесь. Посмотрел бы я на ваши улыбочки там, на границе, когда земля под ногами ходуном ходила от шагов орды нечисти.

Мы сели за парту в самом конце. Учительница сухо стукнула указкой по столу, и начался первый урок. История.

Она заговорила о прошлом нашего тринадцатого сектора. О том, как строились первые заставы, как доблестные рыцари защищали границы от порождений нечисти. Говорила складно, слова лились красиво, как по писаному. Вот только я слушал её правильную речь, и у меня внутри всё сжималось от глухого раздражения. Она рассказывала о войне с нечистью так, будто это была легкая прогулка. Благородные подвиги, блестящие доспехи, чистые победы… Эта женщина с идеальной прической в жизни не видела, как одержимый рвет зубами человеческое горло. Не знала, как воняют горелая плоть и первобытный страх. Для нее всё это было лишь строчками в умных книгах. И для этих двенадцати сынков и дочек знати тоже. Они сидели с идеальными осанками, аккуратно макали перья в чернильницы и даже не догадывались, какая кровавая пасть дышала им в затылок за стенами их красивого безопасного мирка.

Наверное я бы и дальше сам себя накручивал на ровном месте, но неожиданно все прекратилось. Я даже не понял, что произошло. Просто посмотрел на Ингрид, и увидел в ее взгляде понимание. И от этого стало легче дышать. Я здесь не один. Есть тот, кто пережил и видел то же самое, что и я. И видимо ей тоже не особо нравилось слушать «красивые» истории о великих подвигах. Не помню, где я это слышал, или прочитал, но фраза, как по мне, идеальная. «Герои появляются только там, где нужно прикрыть своим телом ошибку больших начальников на поле боя».

Валерия Павловна между тем перешла к очередному общему разделу. И как я понял, сейчас она рассказывала в общих чертах то, что мы будем учить весь год. То есть подробнее мы все узнаем позже. Я ее слушал вполуха. Меня больше волновала моя реакция. С чего это я так резко озлобился на ее слова и реакцию окружающих? Хотя ответ я, кажется, знал. И это долбаный костюм, будь он неладен. А ведь когда надевал и даже когда шел в школу, он особо меня не нервировал. Но сейчас….! Ууу, с каким удовольствием я бы стянул пиджак и эту удавку с шеи.

Громкий резкий звон колокола, возвестивший об окончании урока, ударил по ушам так внезапно, что я не успел ничего сообразить. Мышцы сработали сами, опережая мысли. Правая рука мгновенно рванулась вбок, туда, где на поясе обычно висел меч, а пальцы левой судорожно вцепились в край парты, готовые толкнуть тяжелое дерево вперед, чтобы использовать его как укрытие. Глаза за долю секунды обшарили комнату: окна, выходы, углы. Сердце заколотилось в груди как бешеное, а к горлу подкатил знакомый горький привкус адреналина.

Секунда. Две. Ничего не произошло. Никаких демонов, никакой нечисти. Всего лишь дурацкий школьный звонок.

Валерия Павловна невозмутимо закрыла свой журнал, поднялась со своего места и четким размеренным шагом вышла из класса. А комната вокруг меня тут же взорвалась десятками голосов. Стулья заскрипели по паркету, девчонки захихикали, общаясь между собой, парни начали бурно что-то обсуждать. Обычная перемена.

Я заставил себя разжать пальцы, которые почти побелели от напряжения, и медленно шумно выдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях. Черт. Кажется, этот

Ингрид слегка повернулась ко мне, положив локти на парту. Она не стала спрашивать, почему я дернулся, она сама на мгновение замерла, когда зазвенел колокол. В её глазах промелькнула всё та же настороженность, но она быстро взяла себя в руки и едва заметно кивнула в сторону первых рядов.

— Ну что, Акиро, осмотрелся? Добро пожаловать в наш новый террариум, — тихо, одними губами произнесла она, косясь на одноклассников. — Давай я тебя немного просвещу, чтобы ты знал, от кого чего ждать. Видишь тех четверых у окна? Два хлыща и две девчонки в золотых заколках.

Я присмотрелся к кучке, которая вальяжно развалилась за партами.

— Тот наглый тип, который над твоим воротником ехидно ухмылялся — Михаил Мещерский, — шепнула Ингрид. — Его папаша заправляет всеми оружейными мануфактурами в секторе. Деньги, связи, гонор до небес. Рядом с ним Дима Волконский. Род у него древний, как сам Гадар, но они почти обнищали, так что парень из кожи вон лезет, чтобы казаться важным и не отставать от Мещерского. Девчонки с ними — такие же чистокровные снобы из знати. Смотрят на всех как на прилипшую к подошве грязь. Тебя они уже записали в выскочки, так что жди подвоха.

Я молча кивнул. Понятно. Эти четверо привыкли, что мир крутится вокруг их фамилий. Опасны ли они? Вряд ли. Изнеженные, сытые. Но нагадить втихую через своих влиятельных родителей точно могли.

— А вон те, в центре? — я кивнул на самую большую компанию из пяти человек. Три девчонки и два парня о чем-то громко спорили, размахивая бумагами.

— Это дети высокопоставленных чиновников, — пояснила Ингрид, и в её голосе послышались ироничные нотки. — Вон тот пухлый, который сейчас пирожное жует — Чистяков, сын главного казначея тринадцатого сектора. Остальные — детки судей и главы налогового ведомства. Синекуры, Акиро. Голубой крови у них нет, титулов тоже, зато их папаши сидят на мешках с казенным золотом и управляют всеми налогами. Знать их презирает за «низкое» происхождение, но вслух помалкивает. Потому что папочка Чистякова может одним росчерком пера перекрыть Мещерским все их оружейные льготы. Так что эти чинуши тут чувствуют себя вполне уверенно.

Я проводил взглядом пухлого Чистякова, который как раз вытирал испачканные кремом пальцы о дорогую шелковую салфетку. Но ровным счетом ничего из себя не представлял. Обычный мягкий мешок с деньгами.

— Ну и ладно, с этими всё понятно, — буркнул я, переводя взгляд на дальний угол у самой двери. — А эти трое кто? Которые разодеты так, будто прямо отсюда собрались на танцы или в кабак?

За дальней партой сидели двое парней и девчонка. И выглядели они, мягко говоря, странно для элитной школы. Парни сидели в расстегнутых на несколько пуговиц рубашках, демонстрируя массивные золотые цепочки, на пальцах поблескивали перстни, а один из них лениво крутил в зубах зубочистку. Но девчонка между ними переплюнула вообще всех. Мало того, что у её блузка была расстегнута настолько глубоко, что это нарушало вообще любые приличия, так она еще и умудрилась накрасить губы вызывающе-яркой красной помадой, а волосы выкрасить в дикий вишневый цвет.

— О, это наша местная «святость», — фыркнула Ингрид, едва сдерживая смешок. — Дети высокопоставленных церковников. Девчонка — Стелла, дочь второго советника самого епископа.

Я удивленно моргнул, чуть не выдав себя. Церковников? Я-то помнил монаха Илая из приюта — тот вечно ходил в пахнущей сыростью темной рясе, бормотал себе под нос и выглядел как ходячий мертвец. А после им же и оказался. Ну или те, которые на отборе были. Тоже вели себя более-менее скромно, да и молились чуть ли не каждую минуту. А эти трое…

— И что, папаша за такой вид ей голову не оторвал? — искренне удивился я.

— А кто ей что сделает? — Ингрид пожала плечами. — Сами они в бога верят только тогда, когда нужно выпросить у родителей новые дорогие шмотки. Обычная избалованная молодежь, у которой столько денег и защиты, что им плевать на любые правила. Папаша у Стеллы молится день и ночь, грехи сектору отпускает, а дочурка вовсю пользуется его властью. Держаться они будут явно особняком, и в дела класса лезть не станут, но если ты их зацепишь, папочкины дружки из консистории быстро устроят тебе и твоему отцу проблемы. Так что не связывайся с ними, Акиро. Там вместо мозгов сплошное кумовство и интриги.

Я посмотрел на Стеллу, которая как раз громко и фальшиво рассмеялась над шуткой одного из своих спутников. Да уж. Похоже, большая часть церковников везде одинаковы. Что в нищих приютах, что в богатых кварталах, под святыми крестами всегда прячется одно и то же гнилье.

В голове снова зашумело. Все эти интриги, налоги, мануфактуры, епископы… У меня уже натурально начала болеть голова от этой лекции. Я пытался честно вникнуть и запомнить, кто здесь кому приходился родственником, и у кого больше золота, но выходило с большим трудом. Мой мозг, заточенный под совершенно другие задачи, упорно отказывался воспринимать этот мирный террариум всерьез.

Но выбирать не приходилось. Нам с Ингрид предстояло провести здесь целый год. И судя по всему, этот год обещал быть очень долгим.

Второй звонок я перенес легче. Рука по привычке дернулась к поясу, но я вовремя отдернул её, сделав вид, что просто поправляю полы своего дурацкого бордового пиджака. Который, к слову, жал всё сильнее, будто его ткань медленно ссыхалась прямо на мне.

Начался второй урок. В класс медленно шаркая подошвами, вполз древний, как сам Гадар, старик в потертом, но идеально выглаженном сюртуке. Звали его господин Оболенский, и преподавал он предмет под издевательским названием «Этикет и правила хорошего тона».

Если первый урок казался мне просто глупым, то этот превратился в изощренную пытку. Дед встал у кафедры и начал вещать. Голос у него был тихий, монотонный, без единой эмоции. Он жужжал, как жирная осенняя муха, летающая по комнате и не дающая уснуть. Битый час этот Оболенский на полном серьезе распинался о том, под каким именно углом нужно наклонять голову, если ты встретил на улице рыцаря третьего ранга, и в какой руке полагается держать чайную чашку на приеме у городского наместника. А еще, чем отличается легкий кивок вдове

Я сидел и чувствовал, как мой мозг натурально плавился. Кому вообще в здравом уме сдались эти поклоны? Какая к демонам разница, как ты держишь чашку? Если на тебя из подворотни прыгнет одержимый, ему будет абсолютно плевать, с какой интонацией ты с ним поздороваешься, прежде чем он откусит тебе лицо. В моем мире этикет был один: бей первым, не поворачивайся спиной и не свети деньгами. А здесь эти напыщенные детки сидели и с умным видом конспектировали, как правильно пользоваться десертной вилкой.

В классе было тепло. Солнце припекало через огромные окна, голос деда убаюкивал, а мышцы, которые весь последний месяц Линберг рвал на куски своими тренировками, предательски расслабились. Я подпер щеку кулаком. Накрахмаленный воротник рубашки перестал так сильно резать шею. Мои веки налились свинцом и начали медленно и неотвратимо сползать вниз. Я уже почти провалился в темную спасительную пустоту, где не было ни мануфактур, ни баронов, ни бордовых пиджаков…

ХРЯСЬ!

Острый каблук Ингрид с безжалостной силой впечатался прямо в носок моего ботинка под партой.

Боль вспыхнула такая, что я чудом не взвыл на весь класс. Я резко дернулся, ударившись коленом о столешницу, и бешено зыркнул на подругу. Моя рука рефлекторно сжалась в кулак. Ингрид сидела с идеально прямой спиной, сложив руки на парте, и преданно, не моргая, смотрела на бубнящего профессора. Но уголки её губ едва заметно подрагивали. Вот же гадюка! Выживешь в мясорубке с нечистью, и все ради того, чтобы сдохнуть от удара девичьим каблуком на уроке этикета. Ей-то легко, она в этих реверансах с рождения варится, для неё это естественная среда. А для меня это просто белый шум.

Я потер ушибленное колено и до конца урока сидел ровно, злобно сверля взглядом затылок сидящего впереди Волконского и мечтая стянуть с шеи проклятый галстук.

Третий урок принес неожиданное облегчение. Это была математика. В класс вошел высокий сухой господин в строгих очках на носу — Виктор Степанович. Он не стал тратить время на расшаркивания, а сразу отвернулся к доске и начал быстро, с громким стуком мела, выписывать длинные ряды формул, дробей и задач на расчет площадей и объемов. Судя по всему, это был стандартный уровень для последнего класса школы.

Класс мгновенно приуныл. Девчонки тихо застонали, с тоской глядя на доску. Аристократы вообще скисли. Мещерский пялился в свою тетрадь так, будто там было написано заклинание вызова демона, и нервно грыз конец дорогущей перьевой ручки. Церковные бунтари откровенно зевали, даже не пытаясь делать вид, что понимают, о чем речь. Стелла лениво накручивала на палец свой вишневый локон, глядя в окно.

А я посмотрел на доску и просто начал считать.

Для этих детей знати цифры были чем-то скучным и ненужным. Им казалось, что за них всё всегда посчитают управляющие и слуги. А для меня математика была вопросом жизни и смерти. Спасибо старому Нумару. На грязных улицах трущоб без чисел ты труп. Тебя обдурят на рынке, обвесят барыги, ты неправильно рассчитаешь запас хлеба на зиму и просто сдохнешь от голода. Я с малых лет умел в уме высчитывать проценты скупщикам, делить награбленное на доли и прикидывать площадь склада, чтобы понять, сколько контрабанды туда влезет и сколько из нее можно будет потом незаметно украсть.

Поэтому школьные задачки показались мне сущей детской забавой. Я взял ручку — непривычно тяжелую, не то что огрызки угля, которыми я писал раньше — и начал быстро заполнять страницу ответами. Дроби складывались в целые числа, уравнения решались сами собой. Числам плевать на твою родословную. Им плевать, кто твой отец, коммодор, казначей или слепой вор. Они подчинялись только логике.

Виктор Степанович, расхаживая между рядами, на секунду остановился у нашей парты. Он подозрительно скосил глаза на мою тетрадь, видимо ожидая увидеть там кляксы и кривые каракули. Но пробежавшись взглядом по ровным столбцам правильных вычислений, удивленно вскинул брови. Он ничего не сказал, только хмыкнул себе под нос и пошел дальше.

Я же впервые за весь этот дурацкий день почувствовал себя уверенно. Пусть они смеются над тем, как я дергаю воротник. Пусть считают выскочкой. Зато у меня есть мозги, заточенные под реальный мир, а не под баронские чаепития. И скоро, очень скоро, на четвертом уроке им придется столкнуться со мной на поле, где их статус не будет стоить и ломаного гроша. Ибо следующий урок — атлетика.

Когда мы спустились на первый этаж и вошли в просторную мужскую раздевалку, я первым делом с нескрываемым наслаждением сорвал с шеи галстук и скинул проклятый бордовый пиджак. Казалось, я сбросил с плеч мешок с камнями. Дышать сразу стало легко. Школьная спортивная форма оказалась куда более разумной: простые, не стесняющие движений темные штаны и легкая серая рубашка из дышащей ткани. Влезть в них после жесткого мундира было всё равно, что вернуться домой.

Мы вышли через задние двери школы на залитый солнцем огромный стадион. Идеально ровные беговые дорожки, посыпанные мелкой красной крошкой, турники, брусья, полосы препятствий — всё выглядело новеньким и дорогим.

У кромки поля нас уже ждал преподаватель. Высокий поджарый мужик с короткой стрижкой и военной выправкой. Звали его Громов. Судя по сломанному носу и цепкому жесткому взгляду, которым он окинул наш класс, мужик явно успел послужить в войсках.

— Итак, господа студиозусы! — зычно гаркнул он, заставив стайку девчонок испуганно вздрогнуть. — Каникулы кончились. Хватит протирать штаны за партами. Сегодня у нас вводное занятие, проверим, не обросли ли вы жиром за лето. Задача простая: разминочный бег — пять кругов по стадиону, затем переходим на снаряды. Налево! Шагом марш! Переходим на бег!

Класс нестройной ленивой толпой поплелся по кругу. Первые пару минут всё шло нормально. Детки знати и чиновников бежали, переговариваясь на ходу, кто-то даже пытался шутить.

А я… я вдруг понял, что впервые за весь этот дурацкий день чувствовал себя как рыба в воде.

Мои мышцы, которые привыкли в свое время к изматывающим тренировкам, сейчас просто пели от радости. Особенно после того, как старый Аскольд гонял нас с Ингрид по вспаханному полю с утяжелителями на ногах, школьный бег по ровной пружинящей крошке казался мне легкой прогулкой. Никакой грязи, никаких веток, бьющих по лицу, никакого страха, только чистая радость движения. Воздух легко и ритмично наполнял легкие, сердце работало как часы, перекачивая кровь ровными толчками. Я чувствовал каждую мышцу в своем теле, и это тело было идеальным инструментом.

Пухлый Чистяков, сын казначея, раскраснелся так, будто его ошпарили кипятком. Он дышал тяжело, с противным свистом, его щеки тряслись, а из-под волос градом катился пот. Михаил Мещерский и Дима Волконский, которые еще час назад задирали носы на истории, теперь держались за бока и еле переставляли ноги, с ненавистью глядя на беговую дорожку. Девчонки вообще скисли. Стелла, эта церковная бунтарка с вишневыми волосами, остановилась, картинно обмахиваясь рукой и жалуясь кому-то на сломанный ноготь и испорченную прическу. К четвертому кругу почти весь класс, за исключением пары ребят, просто брел пешком, хрипя и проклиная всё на свете. Для них эта «атлетика» была тяжелейшей каторгой.

Мы с Ингрид бежали рядом, замыкая пятый круг. Шаг в шаг. Дыхание абсолютно ровное. Я мельком глянул на подругу, на её лице не было ни капли пота, только легкий румянец. Она двигалась с грацией тренированного бойца, не делая ни одного лишнего движения.

Мы играючи обогнали пыхтящего Мещерского на целый круг. Я пробежал мимо, даже не сбив дыхания, а он проводил меня таким бешеным, полным унижения взглядом, будто я у него кошелек украл. В этот момент я окончательно осознал простую истину. Забери у них деньги, гербы и влиятельных папаш, раздень их догола и брось на улицу, и они не продержатся там и дня. Они просто слабое рыхлое мясо.

Когда бег закончился, Громов, скрестив руки на груди, с мрачным презрением оглядел валяющихся на траве и жадно глотающих воздух учеников.

— М-да. Жалкое зрелище, — констатировал он. — Вы не гвардейцы, вы мешки с песком. Ладно. К снарядам! Новенький, как там тебя… Акиро! К перекладине. Посмотрим, на что ты годишься.

Я легко оттолкнулся от земли, подошел к турнику и запрыгнул на высокую перекладину. Металл приятно холодил ладони.

— Выполняй подтягивания. Чисто, без рывков, — скомандовал Громов, достав секундомер.

Я подтянулся. Раз. Два. Десять. Мое тело, перестроенное духовной энергией и закаленное драками за жизнь, вообще не чувствовало напряжения. Двадцать. Тридцать раз. Я делал это технично, ровно, используя только силу спины и рук. Я мог бы сделать и пятьдесят, но решил, что для первого раза хватит.

Я разжал руки и мягко, на полусогнутые ноги, приземлился на крошку.

Обернувшись, я замер. Весь класс, включая девчонок, стоял и пялился на меня в абсолютно гробовом молчании. У Мещерского даже рот приоткрылся. Никто больше не ухмылялся, не шептался и не прятал насмешливые улыбки. Эти парни и девчонки, которые еще утром хотели надо мной поржать, сейчас смотрели на меня с откровенным шоком. Громов тоже молчал, задумчиво постукивая секундомером по ладони, и в его глазах читалось явное уважение.

Контраст между их слабыми тушками и моей формой оказался просто сокрушительным. И мне, черт возьми, это чертовски понравилось.

* * *

Урок атлетики подошел к концу, оставив после себя измотанные тела и растоптанное эго тунеядцев. Мужская раздевалка наполнилась тяжелым надрывным дыханием, запахом пота и влажного дерева. Большинство парней, еще утром кичившихся своими манерами и дорогими часами, сейчас еле держались на ногах. Они тяжело опускались на длинные деревянные скамьи, дрожащими пальцами пытаясь расшнуровать спортивную обувь.

Акиро вошел одним из первых. На его лице не было ни капли усталости, а дыхание оставалось ровным, будто он только что прогулялся по парку, а не пробежал пять кругов наравне с бывшим военным инструктором. Он молча, ни на кого не глядя, стянул через голову серую рубашку, подхватил с металлического крючка полотенце и скрылся за матовой стеклянной дверью душевой. Вода зашумела почти сразу.

Только тогда напряжение в раздевалке немного спало, и развязались языки.

Михаил Мещерский тяжело привалился спиной к холодной стене железного шкафчика. Его лицо, обычно бледное и надменное, сейчас шло некрасивыми красными пятнами. Он скомкал в руках влажную рубашку, безуспешно пытаясь отдышаться, и с ненавистью посмотрел на закрытую дверь душа.

— Нет, вы вообще это видели? — хрипло выдавил из себя Дмитрий Волконский, нарушая тишину. Он сидел, согнувшись пополам, уперев локти в колени. — Этот выскочка… Он же как машина. Тридцать подтягиваний! И хоть бы раз сбился. Вы видели лицо Громова? Инструктор на него смотрел так, будто слиток чистого золота в луже нашел.

— Дворовая шпана, — зло сплюнул Мещерский, хотя в его голосе уже не было прежней ледяной уверенности. Он попытался презрительно скривить губы, но вышло жалко. — Всю жизнь по улицам бегал да с собаками дрался. Вот и натренировался. Мускулы качать — ума не надо. Ничего особенного.

— Ничего особенного? Шпана? — внезапно подал голос пухлый Чистяков.

Сын казначея забился в самый дальний угол скамьи. Его обычная снисходительность, с которой он взирал на окружающих, испарилась без следа. Сейчас он выглядел откровенно напуганным.

— Миша, ты вообще его спину видел? — тихо спросил Чистяков, обводя парней круглыми глазами.

Все замолчали и повернулись к нему.

— Я стоял рядом, когда он рубашку снимал, — Чистяков нервно сглотнул, и его пухлые щеки слегка задрожали от воспоминания. — Парни, там живого места нет. Вообще. Вся спина, плечи, бока… Всё в шрамах. И это не от ножей в подворотне. Рваные, глубокие, жуткие рубцы, уходящие прямо под ребра. Мой отец иногда нанимает ветеранов пограничных застав для охраны налоговой казны, я видел, как они переодеваются. Так вот, у них таких следов полно. Это следы от когтей. Настоящих огромных когтей. Как будто его пытались разорвать пополам, а он почему-то выжил.

В раздевалке повисла тяжелая густая тишина, нарушаемая лишь глухим шумом воды из душевой. Церковный мажор, один из тех двоих, что сидел со Стеллой на задней парте, нервно поправил массивную золотую цепочку.

— Да ну, бред, — попытался отмахнуться он, хотя его глаза тревожно забегали. — Бродячие псы покусали, вот и всё. Какие когти? Мы в Гадаре живем, а не на фронтире.

— Собаки так не рвут, — покачал головой Волконский и воровато оглянулся на дверь. Он подался вперед, понижая голос до торопливого шепота, заставляя остальных придвинуться ближе. — Слушайте… Все же помнят про ту бойню на границе сектора месяц назад? Ну, когда твари прорвали заставы?

Остальные мрачно кивнули. Об этом трубил весь город, хоть инквизиторы и пытались всеми силами замять истинные масштабы катастрофы. Никто из этих детей не знал названий разоренных деревень или имен погибших командиров, это было ниже их достоинства и вне их интересов. Но то, что там полегла уйма народа и целые элитные

— Так вот, — продолжил Волконский, глаза которого лихорадочно блестели от осознания собственной осведомленности. — У меня старший брат в канцелярии тринадцатого сектора бумаги перебирает. Он вчера за ужином обмолвился про нашего нового коммодора. Брат сказал, что Илларион Тихон вроде как сам лично вытащил этого Акиро и девчонку Яго прямо из того пекла. Говорят, они были в самом эпицентре прорыва. Там, где сгинул бывший коммодор. А они выжили.

Слова повисли в воздухе. До ребят начало доходить. Одно дело — насмехаться над выскочкой, которому случайно повезло оказаться сыном влиятельного рыцаря. И совсем другое — задирать того, кто прошел через настоящую мясорубку с нечистью, где гибли даже бронированные гвардейцы.

Пазл в их головах стремительно складывался в пугающую картину. Странное поведение на уроках. Мертвая хватка на турнике. Взгляд, в котором не было ни капли уважения к их гербам. И эти чудовищные шрамы. Аристократы, привыкшие оценивать людей по длине родословной и толщине кошелька, внезапно столкнулись с совершенно иной системой координат. Системой, в которой их статус не значил ровным счетом ничего, а парень из ниоткуда являлся высшим безжалостным хищником.

Мещерский медленно, словно в трансе, отложил свою потную рубашку на скамью. Спесь слетела с него, как старая ненужная шелуха. Животный инстинкт, дремлющий даже в самых богатых и защищенных наследниках, сейчас бил во все колокола: этого парня лучше не трогать. Просто не стоять у него на пути. Себе дороже выйдет.

Щелкнул замок. Дверь душевой открылась, выпустив густое облако теплого пара. В раздевалку шагнул Акиро.

Разговоры оборвались мгновенно. Комната погрузилась в мертвую звенящую тишину.

Парни, которые еще утром снисходительно ухмылялись ему вслед, вдруг разом нашли очень важные дела. Волконский начал яростно шнуровать ботинки, низко опустив голову. Чистяков уставился в пол, делая вид, что ищет упавшую монету. Мещерский поспешно отвернулся к стене, натягивая чистую рубашку трясущимися руками.

Акиро не обратил на них никакого внимания. Он на ходу вытирал мокрые волосы полотенцем, подошел к своему шкафчику и молча оделся. Лишь когда ему пришлось снова накинуть на плечи тесный бордовый пиджак, на его лице промелькнула легкая гримаса раздражения. Он не произнес ни слова, забросил школьную сумку на плечо, скользнул по притихшим одноклассникам совершенно пустым, ничего не выражающим взглядом и вышел в коридор.

Только когда за ним плотно закрылась дверь, элита класса смогла наконец нормально выдохнуть. Школьная иерархия, строившаяся годами на титулах и золоте, только что дала глубокую непоправимую трещину.

Глава 4

Возвращение домой прошло почти в полном молчании. Мы с Ингрид шагали по вымощенным ровным камнем улицам, и каждый думал о своем. Я то и дело дергал проклятый воротник, мечтая только об одном, поскорее сорвать с себя удавку галстука и снять бордовый пиджак. Ингрид тоже была задумчивой, хотя в отличие от меня, в школьной форме она смотрелась так, будто в ней и родилась.

Как только за нами закрылась тяжелая входная дверь дома Тихона, я даже разуваться не стал нормально, а скинул туфли прямо на ходу, небрежно бросил сумку на полку и, перепрыгивая через ступеньку, рванул к себе в комнату на второй этаж.

Первым делом в угол полетел чертов галстук. Следом за ним, с едва сдерживаемым рычанием, я стянул жесткий бордовый пиджак, отшвырнув его на спинку стула. Накрахмаленная рубашка, казалось, прилипла к спине, но и от нее я избавился с таким остервенением, словно сдирал с себя чужую ядовитую чешую.

Я остался по пояс голым, жадно втягивая носом прохладный воздух комнаты. В груди гудело. Я быстро натянул привычные слегка потертые тренировочные штаны и свободную серую майку. Ткань мягко легла на кожу, нигде не тянуло, не жало, плечи наконец-то можно было развернуть на полную ширину.

Вот оно. Свобода.

Я закрыл глаза, ожидая, что сейчас то самое глухое мерзкое раздражение, которое копилось во мне с самого первого урока, наконец-то отпустит. Уйдет вместе с ненавистным школьным мундиром. Расплескается и исчезнет.

Но оно не ушло.

Внутри всё равно кипело. Тугая раскаленная добела пружина свернулась под ребрами и даже не думала разжиматься. Меня бесило всё. Слишком громкое тиканье часов на стене. Слишком яркий свет из окна. Собственное отражение в зеркале — взъерошенный парень с тяжелым взглядом, который почему-то злился на ровном месте. Дух по-прежнему молчал, забившись в свою астральную нору, так что свалить мое паршивое состояние на его фокусы не получалось.

— Да какого демона? — тихо процедил я, с силой потирая лицо ладонями.

Желудок вдруг напомнил о себе громким урчанием. Точно, я же с самого утра маковой росинки во рту не держал. Может дело в этом? Старая уличная привычка: голодный — значит злой. Поешь, и станешь добрее.

Я спустился на первый этаж и направился на кухню. Там как всегда вкусно пахло жареным мясом, чесноком и свежим хлебом. Бабушка Дарья, повязанная белоснежным фартуком, стояла у плиты, помешивая в большой чугунной сковороде.

— О, Акиро вернулся! — она обернулась и тут же расплылась в теплой по-настоящему домашней улыбке. — Ну как оно там, в этой вашей школе? Сильно мучили? Садись давай, сейчас кормить буду.

— Нормально. Жить можно, — буркнул я, плюхаясь на стул.

Дарья проворно метнула передо мной глубокую тарелку с горячим густым мясным рагу, поставила кружку с ягодным компотом и пододвинула корзинку с нарезанным хлебом.

Я схватил ложку и принялся есть. Быстро, резко, почти не жуя. Мясо было мягким, таяло во рту, не чета тем жестким жилистым кускам сомнительного происхождения, которые я когда-то жарил на костре в трущобах. Но сейчас мне казалось, что я жевал картон. Ложка со звонким раздражающим стуком билась о дно тарелки. Дзинь. Дзинь. Я глотал горячую еду, обжигая язык, но даже не замечал вкуса. В голове назойливо крутились надменные лица одноклассников, голос ледяной училки по истории, хрипящий на беговой дорожке Мещерский. Куча идиотов, которые играли в жизнь, пока на границах сектора земля пропитывалась кровью.

Я потянулся за куском хлеба, резко дернул рукой и случайно зацепил локтем кружку с компотом. Та угрожающе накренилась. Я успел перехватить ее у самой кромки стола, расплескав немного красной жидкости на чистую скатерть, и со стуком впечатал обратно.

— Тихо-тихо, солнышко, ты чего так торопишься? Никто ж твою еду не отберет, — мягко, но с явной тревогой в голосе произнесла Дарья.

Она вытерла руки о полотенце, подошла ближе и внимательно посмотрела на меня своими выцветшими, но очень цепкими глазами.

Я поспешно разжал пальцы.

— А ну-ка, выкладывай, — она присела на соседний стул, сложив пухлые руки на коленях. — Кто тебя там обидел? Эти богатенькие снобы что-то ляпнули? Или учителя придираются? Ты мне скажи, я Марте передам, а она уж господину Тихону нашепчет. Живо им там всем хвосты накрутят.

Я тяжело вздохнул. Обидели? Меня? Да я бы половину этих мажоров в асфальт закатал одной левой, если бы мне дали волю.

— Никто меня не обидел, бабушка Дарья, — я постарался выдавить из себя успокаивающую улыбку, но судя по её лицу, вышло криво. — Просто… непривычно всё это. Школа, толпа чужого народа. И эта форма их. Не костюм, а орудие пыток. У меня от этого дурацкого воротника до сих пор шея горит. Бесит просто.

— Ох, ну это дело наживное, — она покачала головой, но тревога из её взгляда никуда не делась. — К костюмам, Акиро, привыкают. А вот злой ты какой-то пришел, колючий. Будто не из школы вернулся, а с дворовой драки. Точно ничего не случилось?

— Точно, — я решительно отодвинул тарелку. Аппетит пропал окончательно, оставив после себя лишь глухую тяжесть в животе. — Всё в порядке. Просто устал. Пойду к себе, почитаю что-нибудь, отдохну до тренировки. Спасибо за обед. Все было очень вкусно.

Я встал из-за стола, стараясь двигаться медленнее и спокойнее, чтобы не пугать старушку еще сильнее, и вышел из кухни.

Уже поднимаясь по деревянной лестнице, я почувствовал, как невидимые тиски снова сжали грудную клетку. Сказал, что всё в порядке. Наврал. Потому что нихрена не было в порядке. Я находился в безопасном доме, сытый, одетый в удобные вещи, мне ничто не угрожало. Но почему-то мне до одури хотелось выхватить меч и рубить, рубить, рубить что-то невидимое, пока эта чертова пружина внутри не лопнет.

Я завалился на кровать прямо поверх покрывала, закинул руки за голову и уставился в белый идеально ровный потолок.

В комнате было тихо. Слишком тихо. В трущобах такого не бывало: там всегда кто-то орал за стеной, лаяли бродячие псы, скрипели гнилые доски или капала вода. Здесь же тишина казалась искусственной, тяжелой, словно плотное одеяло, наброшенное на голову.

Надо было чем-то занять мозги, чтобы не накручивать себя дальше. Я нехотя сел, дотянулся до прикроватной тумбочки и взял увесистый том в кожаном переплете. Что-то из основ теории духовного эфира, что Линберг велел прочесть еще на прошлой неделе. Открыл книгу на середине, устроился поудобнее и уставился в текст.

«Энергетический контур носителя при взаимодействии с агрессивной средой астрала имеет свойство уплотняться, создавая буферную зону…»

Я прочитал это предложение раз. Потом второй. На третьем слова начали расплываться, теряя всякий смысл. Буквы казались просто дохлыми мухами, размазанными по желтоватой бумаге. Мой взгляд скользил по строчкам, но мозг наотрез отказывался воспринимать мертвый академический текст. Внутри всё еще вибрировала та самая тугая пружина, требуя выхода, требуя движения. Но тело парадоксальным образом налилось свинцом. Какая, к демонам, буферная зона? Зачем мне это знать? Когда тварь попытается откусить мне голову, я должен буду зачитать ей параграф из этой книги?

Я со злостью захлопнул фолиант и отшвырнул его на край кровати. Снова лег, уставившись в потолок.

Так прошел час. Я просто валялся, бездумно пялясь в одну точку, чувствуя, как злость медленно перетекала в вязкую глухую апатию. Всё казалось нереальным. Эта мягкая кровать, чистая одежда, утренний урок этикета… Будто я играл роль в дурацкой пьесе, пока настоящая жизнь шла в другом месте.

Наконец собрав волю в кулак, я заставил себя оторвать спину от матраса. Пора. Время идти к Линбергу.

Я вышел в коридор и толкнул дверь соседней комнаты. Ингрид сидела за столом, что-то быстро строча в тетради. Увидев меня, она отложила ручку.

— Собирайся. Пора на тренировку, — глухо бросил я, прислонившись плечом к дверному косяку.

Подруга удивленно вскинула брови. Она смерила меня долгим внимательным взглядом, от которого мне стало не по себе.

— Ты чего такой вялый? — подозрительно спросила она. — Обычно ты чуть ли не с рассвета рвешься на задний двор махать мечом, а сейчас стоишь такой, будто тебя пыльным мешком по голове ударили. Ты спал, что ли?

— Не спал я. Просто лежал, — я раздраженно дернул плечом, отводя взгляд. — Ничего страшного, просто переваривал прелести образовательной системы. Идем давай.

Она не стала допытываться, хотя в ее глазах читалось явное недоверие. Быстро переодевшись в спортивное, Ингрид вышла в коридор, и мы вместе спустились на первый этаж, а затем вышли на задний двор нашего дома, плавно переходящий в территорию поместья Линберга.

Солнце уже начало клониться к западу, окрашивая небо в оранжевые тона. Толстяка еще не было, наставник имел привычку появляться ровно тогда, когда ему вздумается, заставляя нас разминаться самостоятельно.

Ингрид, как настоящая дочь инквизитора, подошла к делу максимально ответственно. Никакой лени, никакой пощады к себе. Она быстро провела комплекс растяжек, профессионально разогревая суставы. Затем достала из ящика тяжелые свинцовые утяжелители, привычным движением закрепила их на лодыжках и запястьях и направилась к снарядам. Пара подходов к турнику, затем четкие силовые отжимания на брусьях. Лицо сосредоточенное, дыхание ровное. Идеальный солдат.

А я… Я просто стоял на месте, как истукан.

Лениво покрутил руками, сделал пару наклонов. Тело двигалось, мышцы помнили работу, но искры не было. Я смотрел на Ингрид и ловил себя на мысли, что вообще не понимаю, зачем она так надрывалась.

Ветер шевельнул ветви старой раскидистой яблони, растущей у забора. Длинная кривая тень от дерева легла на аккуратно подстриженный газон. Краем глаза я уловил это движение, и внутри меня что-то оборвалось. Тень вытянулась, исказилась, и на долю секунды мне показалось, что это когтистая лапа. Та самая, с длинными изогнутыми когтями, что рвала гвардейцев в Скрале.

Сухие листья на дорожке зашуршали. Шррр. Шррр. Звук. Точно такой же звук издавали хитиновые лапы низших демонов, когда они скребли по камням, подбираясь к нам в темноте.

Я резко обернулся, напрягшись всем телом, готовый к удару. Но сзади были только кусты и декоративный каменный фонарь. Никаких тварей. Только ветер. Только долбаный ветер и листья.

Я тяжело сглотнул, чувствуя, как по спине потек холодный пот.

И тут меня накрыло окончательно.

Какого демона мы тут вообще делаем? Прыгаем, отжимаемся, машем ручками в этом красивом безопасном саду. Качаем мышцы, чтобы что? Разве эти подтягивания спасут, когда на тебя вылетит трехметровая тварь, воняющая тухлым мясом? Разве умение держать спину прямо поможет, если высший демон решит выпотрошить тебя одним взглядом? Мы занимались херней. Полной абсолютной херней.

Глухая апатия мгновенно сменилась обжигающим токсичным гневом. Я смотрел на перекладину, на аккуратный газон, на дом наставника, и меня просто трясло от осознания того, насколько всё это бессмысленно и жалко на фоне настоящей грязной смерти.

— Эй, ты уснул там, что ли? — недовольный голос Ингрид вывел меня из мрачного оцепенения.

Она спрыгнула с брусьев, тяжело дыша, но в её глазах горело возмущение. Девушка утерла тыльной стороной ладони пот со лба и уперла руки в бока.

— Ты чего такой вялый, Акиро? — с нажимом спросила она, подходя ближе. — Давай, шевели конечностями, разминайся нормально! Сейчас наставник придет, и если он увидит, что ты тут как сонная муха ползаешь, нам обоим будет худо. Ты же знаешь его методы! Хватит филонить!

— Худо? — мой голос прозвучал на удивление тихо. Но в нем уже звенела не только сталь, но и та самая раскаленная пружина под ребрами, которая внезапно с оглушительным треском лопнула.

Плотина рухнула.

— Худо⁈ — я рявкнул это так громко, что с яблони сорвалась стайка испуганных птиц. — Да ты вообще понимаешь, какой херней мы тут занимаемся⁈

Я резко шагнул к ней, и Ингрид инстинктивно отшатнулась. Таким взбешенным и потерявшим контроль она меня наверное еще не видела. Мои руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Эта ваша элитная школа — это же просто гребаный цирк! Сборище напыщенных идиотов, которые ничего не стоят! А эта школьная форма? Это же верх садизма, в ней даже вздохнуть нормально нельзя, не то что за оружие схватиться! Мы полдня сидели там и слушали старого маразматика, который учил нас, как правильно кланяться баронам и как держать чашки! Чашки, Ингрид! — я сорвался на крик, размахивая руками. — А эти малолетние мажоры? Да они же потенциальные трупы! Просто куски рыхлого теплого мяса! Если туда ворвется хотя бы один, слышишь, хотя бы один низший демон, от их понтов и гербов останутся только ошметки и лужи крови на чистом паркете!

Я уже не мог остановиться. Меня несло. Все те образы, что мучили меня весь день, весь тот страх, замаскированный под гнев, выливались наружу грязным ядовитым потоком.

— А мы… что делаем мы⁈ — я в отчаянии указал на аккуратные брусья и зеленую траву. — Мы стоим на ровном безопасном газончике и машем ручками! Качаем мышцы, прыгаем! Да мы занимаемся всякой ерундой, вместо того чтобы тренироваться убивать! Убивать, понимаешь⁈ Пока мы тут прохлаждаемся в безопасности и слушаем красивые сказочки про великих рыцарей, эти твари на границе вырезают очередную деревню! Жрут людей заживо! А мы…

— А мы сотрясаем воздух бесполезными истериками? — раздался спокойный обволакивающий голос за спиной.

Я резко развернулся. Эдвин Линберг стоял на каменной дорожке, привычно заложив пухлые руки за спину. Его лицо ничего не выражало.

Внутри меня бушевал настолько сильный адреналиновый пожар, что инстинкт самосохранения просто-напросто отключился. Мне было плевать, что передо мной мастер, способный раздавить меня одной мыслью. Я набрал в грудь побольше воздуха, открыл рот, чтобы вывалить всё это дерьмо и на него, чтобы выкрикнуть в это толстое жирное лицо, что он тратит наше время впустую…

Я даже не увидел его движения.

Только что наставник стоял в трех метрах от меня, а в следующую долю секунды мир перед глазами взорвался белой вспышкой. Короткий, невероятно быстрый и безжалостный удар под дых выбил из моих легких весь воздух до последнего глотка.

Время остановилось.

Я рухнул на колени, широко раскрыв рот, но воздух не шел. Желудок скрутило судорогой. Я судорожно захрипел, хватаясь руками за живот и складываясь пополам, как выброшенная на берег рыба. Психологическая истерика, гнев, воспоминания из Скрала — всё это мгновенно испарилось, выбитое из моей головы грубой физической силой. Осталась только одна всепоглощающая пульсирующая боль в солнечном сплетении и паническое животное желание просто сделать хоть один маленький вдох.

Линберг невозмутимо поправил манжеты просторной рубашки. Он посмотрел на скрючившегося меня сверху вниз и укоризненно покачал головой.

— И какая муха укусила нашего юного горячего героя, Ингрид? — как ни в чем не бывало поинтересовался он, повернувшись к девушке. Тон у него был такой, будто он спрашивал о погоде.

Ингрид, которая всё это время стояла в полном ступоре, широко распахнув глаза, наконец-то отмерла. Она переводила шокированный взгляд с меня, хрипящего на траве, на абсолютно спокойного толстяка.

— Я… я не знаю, господин Линберг, — растерянно пробормотала она, нервно сглотнув. — Мы утром сходили в школу. Всё было нормально. Ну, то есть… ему очень не нравился его новый костюм, и он злился на одноклассников и учительницу по истории. Но потом, на уроке атлетики, он вообще всех уделал на турниках! И был спокоен. А потом мы пришли домой, и он просто лежал на кровати. Ни с кем не разговаривал. А сейчас вот вышли на разминку, и его… прорвало. На ровном месте. Я только сказала, чтобы он быстрее двигался.

Наставник задумчиво почесал двойной подбородок. В его маленьких заплывших жирком глазках мелькнуло понимание. Он тяжело со свистом вздохнул и снова перевел взгляд на меня.

Воздух наконец-то ворвался в мои легкие. Я закашлял, упираясь ладонями во влажную землю, по лицу текли слезы от нехватки кислорода.

— Ну и что это было, Акиро? — негромко спросил Линберг. В его голосе больше не было насмешки. — Что с тобой происходит?

Я поднял на него покрасневшие глаза. В голове было звеняще пусто. Я всё еще пытался выровнять дыхание, но злости больше не было. Только растерянность. Я озадаченно посмотрел на свои дрожащие руки, потом на наставника, и отрицательно помотал головой. Я и сам понятия не имел, что на меня нашло. Будто чужой демон нажал внутри кнопку, сорвав все тормоза.

Я продолжал стоять на четвереньках, жадно, со всхлипами заглатывая воздух и пытаясь унять крупную дрожь в руках. Желудок все еще скручивало от фантомной боли, но мозг уже начал проясняться. Линберг

И тут прямо перед моим носом из уплотнившегося воздуха соткался сотканный из темной дымки полупрозрачный силуэт. Мой блудный дух решил наконец-то почтить нас своим присутствием. Он вальяжно скрестил руки (или то, что у него их заменяло) на груди и посмотрел на меня с таким нескрываемым брезгливым высокомерием, что мне нестерпимо захотелось плюнуть в эту призрачную рожу. Жаль только, слюна до него не долетит.

— «Да что тут думать и гадать?» — ехидно, с откровенной издевкой раздался в моей голове его голос. — «У тебя самый обычный и банальный птср».

Я нахмурился, даже на мгновение перестав тяжело дышать. Мой уличный лексикон был богат на ругательства, но вот подобный термин я слышал впервые.

— Какой еще птср? Что за бред? — прохрипел я вслух, усаживаясь на траву.

Наставник и Ингрид удивленно переглянулись. Девушка напряглась, поняв, что я разговаривал со своим невидимым «соседом», а вот в глазах Линберга мелькнул острый профессиональный интерес.

— «Посттравматическое стрессовое расстройство», — менторским тоном, будто зачитывая текст из невидимой энциклопедии, отчеканил дух'. — «Тяжелое психическое состояние, возникающее в результате единичного или повторяющихся событий, оказывающих сверхмощное негативное воздействие на психику индивида. Выражается в навязчивых воспоминаниях, повышенной тревожности, неконтролируемых вспышках агрессии и избегании любых мирных триггеров. У тебя, мой агрессивный дружок, налицо классическая картина ветерана боевых сражений, у которого сорвало резьбу после резкого возвращения в тепличные условия».

Я захлопал глазами. Мой мозг отказывался переваривать эти заумные академические формулировки. Мой дух, безжалостный монстр, который еще недавно кромсал демонов, вдруг заговорил как дипломированный врач.

— Откуда ты вообще это знаешь? — так же вслух хрипло спросил я. — Ты же дух!

— «А хрен его знает, откуда», — философски отозвался силуэт, пожав туманными плечами, и весь его профессорский флер мгновенно испарился. — «Просто есть в голове эта хрень, и все тут. Наверное, из какой-то книжки выцепил или из информационного поля подсознания. Какая разница? В общем, хватит страдать фигней. Говори че и как толстяку, и пускай мозгоправа тебе вызывает, пока ты нас обоих не угробил своим идиотизмом».

— Мозгоправа… — тупо повторил я, вытирая пот со лба. Кто такой мозгоправ, я тоже понятия не имел. Звучало как название палача в пыточной.

— Акиро, с кем ты разговариваешь? — Линберг сделал шаг ко мне, его лицо стало неожиданно собранным, а вся расслабленность исчезла без следа. — Твой дух что-то тебе говорит? Ты озвучил весьма специфический термин.

Я тяжело поднялся на ноги, отряхнул штаны и посмотрел на наставника.

— Он говорит… что у меня какой-то птср. Пост… травматическое расстройство. Из-за того, что мы пережили. И требует, чтобы вы вызвали мне «мозгоправа», кто бы это ни был. Он зачитал это так четко, словно по книге.

Линберг замер. Маска добродушного толстяка-профессора окончательно треснула, обнажив расчетливого безжалостного мастера. Он задумчиво почесал двойной подбородок, тяжело вздохнул и пронзительно посмотрел на меня.

— Вот оно как, — тихо пробормотал он себе под нос. — Значит, барьер психики дал трещину намного раньше, чем я ожидал. Логично. Твой дух, Акиро, оказался куда проницательнее, чем ты сам.

Наставник резко повернулся к девушке.

— Ингрид, остаешься здесь. Занимайся самостоятельно. Отработай силовой комплекс с утяжелителями до полного истощения, а затем переходи к медитации. Акиро идет со мной.

Спорить с его приказами желающих не нашлось. Ингрид лишь молча кивнула, проводив меня сочувствующим и слегка испуганным взглядом, а я поплелся вслед за широкой спиной наставника.

Мы прошли в дом и поднялись на второй этаж, прямиком в личный кабинет Линберга. Толстяк подошел к неприметному шкафу, сдвинул панель и достал из скрытого сейфа увесистый сверток. Положив его на дубовый стол, он аккуратно развернул плотную ткань.

Внутри оказалась квадратная доска из темного мореного дуба, густо инкрустированная тонкими серебряными нитями. Поле было поделено на шестьдесят четыре квадрата, напоминая обычную шахматную доску. Но это точно была не игра. Цвета ячеек пульсировали собственным внутренним светом: от слепящего белого в самом углу, до бездонной всепоглощающей черноты на противоположном конце. Между ними плавно переливались все оттенки радуги, от алого до глубокого фиолетового, символизируя, как я догадался, частоты духовных планов.

Я вспомнил, как когда-то мельком узнал, что другие рыцари и инквизиторы использовали для связи через такие артефакты целую горсть дорогих граненых кристаллов. Ими выкладывали сложные схемы, чтобы пробить барьер измерений. Но Линбергу эти костыли были явно не нужны.

— Садись напротив, — приказал наставник, указывая на кресло. — И дай мне руку.

Я послушно сел и протянул ладонь. Толстяк положил свою огромную левую руку поверх моей, а правую уверенно опустил прямо в центр пульсирующей доски. Никаких кристаллов. Только его собственная чудовищная мощь.

Его маленькие глазки вспыхнули. От его ладони в доску хлынул такой плотный концентрированный поток духовной энергии, что воздух в кабинете затрещал, запахло озоном. Ячейки на доске взревели светом, серебряные нити раскалились добела, и нас мгновенно окутал плотный сияющий кокон.

Стоило этой дымке коснуться моих глаз, как я рефлекторно зажмурился. Реальность кабинета исчезла, выбитая из-под ног с пугающей жестокостью. Мой разум, намертво привязанный к стальной хватке Линберга, вылетел из физического тела по заданной наставником траектории.

Вокруг нас раскинулось белесое марево астрала. Это было вязкое, бесформенное, сводящее с ума пространство, где время текло по совершенно иным, непонятным человеческому рассудку законам. Я почувствовал себя крошечной беспомощной щепкой в бушующем сером океане, полностью лишенным тела, веса и привычных ориентиров. Если бы не колоссальная подавляющая аура Линберга, которая тащила меня сквозь этот туман, словно ледокол, мой рассудок просто растворился бы в этой звенящей бесконечности. Доска связи, активированная мастером, работала как путеводитель, пронзая пустоту невидимым лучом.

Полет сквозь белесое марево закончился так же внезапно, как и начался.

Прямо перед нашим призрачным взором, разрывая туманную пелену, возникла небольшая пульсирующая сфера. Она переливалась мягким теплым светом и казалась единственным островком стабильности в этом мертвом хаосе астрала.

Мы стремительно приблизились к ней, и я почувствовал, как мы прошли сквозь упругий ментальный барьер, будто прорвались сквозь плотную пленку. Одно короткое мгновение дезориентации, а затем…

Мои подошвы ударились о твердый пол. К призрачным конечностям вернулась привычная тяжесть, а чувства обрели кристальную четкость. Белесое марево исчезло без следа. Мы с Линбергом стояли посреди большой, невероятно уютной и просторной гостиной, залитой мягким светом. Астрал уступил место идеальной иллюзии физического мира.

Гостиная, в которой мы

— Уважаемый господин Линберг, то, что вы когда-то были наставником моего отца, еще не дает вам права врываться в мою личную жизнь в любой момент времени! — встретил нас недовольный резкий женский голос, который, казалось, звучал сразу со всех сторон.

— Луиза, я прекрасно знаю, что у тебя сейчас отпуск, — абсолютно равнодушно заявил толстяк, даже не поведя бровью. Он вальяжно прошествовал к одному из кресел и опустился в него с таким видом, словно находился у себя дома. — Так что хватит вредничать и удели немного внимания старику. Дело серьезное.

Из небольшой боковой двери вышла девушка, и я невольно моргнул, узнав её. Ну надо же, какие люди! Это была Луиза Фокс. Та самая лекарь инквизиции, которая откачивала меня в прошлый раз, когда моя башка чуть не лопнула от отката после использования способности быстрого чтения. Выглядела она почти так же, как и тогда: те же острые черты лица, внимательный взгляд и аура человека, который привык командовать. Только вместо официальной рабочей формы на ней было простое домашнее платье.

Она сердито зыркнула на Линберга, потом перевела взгляд на меня, и её брови поползли вверх.

— Опять этот парень? Линберг, ты издеваешься? Он у тебя всего месяц, а ты уже умудрился сломать ему контур?

— Контур цел, — сухо отрезал наставник. — С головой проблемы. Точнее, с тем, что внутри неё накопилось. Наш юный герой сегодня выдал такую гневную тираду на тренировке, что чуть не разнес мне сад. А его дух — парень, как выяснилось, на удивление эрудированный — прямо заявил, что у носителя классический птср. Я привел его к тебе. Займись.

Луиза Фокс вздохнула, помассировала пальцами виски и села в кресло напротив меня. Линберг пересказал ей всю историю: о школе, о том, как я бесился из-за костюма, о вялости на тренировке и наконец, о моём взрыве истерики на заднем дворе. Девушка выслушала молча, подперев подбородок рукой и периодически кивая.

Я сидел на стуле, послушно слушая все, о чем рассказал наставник, но мысленно лишь крутил пальцем у виска. Какая-то херня, честное слово. Душевные травмы, расстройства… Они что думают, что я распустил сопли, словно какой-то чистоплюй богатенький? На улицах, если ты начнешь страдать из-за того, что кто-то сдох у тебя на глазах, тебя самого сожрут через пять минут. Там люди гибли пачками каждую зиму: от голода, от ножей, от болезней. И ничего, никто по мозгоправам не бегал. Поорал на тренировке, ну бывает, костюм задолбал, мажоры эти изнеженные выбесили. Зачем огород-то городить и тащить меня в астрал?

Луиза Фокс вдруг усмехнулась. Её глаза сузились, и она посмотрела так, будто видела меня насквозь.

— Сидишь и думаешь, что всё это глупости для неженок, да, Акиро? — тихо, но с пугающей точностью спросила она. Я даже вздрогнул. — Думаешь: «Я парень из трущоб, суровый и закаленный, а эти лекари просто дурью маются от сытой жизни»? Я твой взгляд как раскрытую книгу читаю. Все вы, сопляки, так думаете. Пока кровь из ушей не польется.

Она подалась вперед, и её тон мгновенно изменился. Исчезла недовольная девушка в отпуске, перед мной теперь сидел профессиональный жесткий военный врач, через руки которого прошли сотни раненых инквизиторов.

— А теперь слушай меня сюда и отвечай четко, без уличных твоих замашек, — приказала она. — Спишь как? Кошмары снятся? Во сне мечом не машешь?

Я замялся, но под её тяжелым взглядом врать не решился.

— Нормально сплю. Иногда… снится всякое. Скрал, демоны. Но редко.

— На резкие звуки как реагируешь? На звонок в школе дергался?

— Ну… руку к поясу потянул, — буркнул я, разглядывая ковер. — Думал, нападение. Привычка просто.

— Это не привычка, Акиро. Это поломка защитных механизмов разума, — Луиза откинулась на спинку кресла. — Ты можешь сколько угодно строить из себя железного человека, но твое подсознание сейчас находится в режиме перманентной войны. Ты ждешь смерти каждую секунду.

Мне стало не по себе. Её слова били наотмашь, и спорить с ней становилось всё труднее. Но один вопрос меня всё-таки мучил.

— Подождите, — нахмурился я. — Почему только сейчас? Ведь после той бойни на границе прошел целый месяц! Целый месяц всё было тихо, я тренировался у Линберга, и со мной все было в порядке. С чего вдруг сегодня на ровном месте прорвало?

— Вот именно потому, что прошел месяц, — ледяным тоном ответила Луиза. — Пока ты был в Скрале, твой разум заблокировал страх, чтобы ты просто не сошел с ума и выжил. Потом Линберг забрал вас к себе и загрузил тренировками так, что у тебя банально не оставалось времени думать. Ты тратил все силы на физическую работу. Мозг был занят делом. Но сегодня ты пошел в школу. Мирная жизнь, Акиро. Безопасность. Вокруг тебя — изнеженные дети, которые ни разу не видели крови. Твоя внутренняя защита решила, что опасность миновала, и расслабилась. И весь тот накопленный, запертый внутри ужас, который ты держал в себе целый месяц, рванул наружу, как прорванная плотина. Костюм и изнеженные детки в школе стали просто триггером, искрой, которая подожгла бочку с горючей смесью.

Я сглотнул вставший в горле ком, но упрямо буркнул:

— Но я же и раньше видел гибель других! Я полжизни прожил в трущобах, там людей резали прямо под окнами. Я привык к трупам. Разве эта ваша болячка может проявиться у меня после всего этого?

— Не путай теплое с мягким, парень, — Луиза Фокс жестко оборвала меня. — В трущобах была обычная человеческая жестокость. Твой разум понимал её законы. Но на границе вы столкнулись с истинной изнанкой. С высшими демонами. С первобытным ужасом, который ломает саму суть человеческой природы. К такому нельзя привыкнуть. И если ты думаешь, что ты особенный, и тебя это не коснется, то ты круглый идиот.

Она сделала паузу, и её взгляд стал бесконечно уставшим.

— Был у нас в инквизиции один офицер. Рубен его звали. Закаленный боец, ветеран, прошел десяток горячих сражений на

В гостиной воцарилась гробовая звенящая тишина. Слышно было только, как Линберг тяжело со свистом перевел дыхание. Вся моя уличная спесь, вся эта глупая уверенность в собственной неуязвимости осыпалась как сухая штукатурка. Я смотрел на Луизу и понимал: она не пугала меня. Она рассказала реальные страшные вещи. И я сейчас находился на той же самой дорожке, которая привела того ветерана к безумию.

— Ну что, уличный боец, всё еще думаешь, что это херня для неженок? — тихо спросила Луиза.

Я лишь молча покачал головой, не в силах выдавить ни слова.

— Вот и отлично. Первую стадию — признание проблемы, мы прошли, — Луиза резко поднялась со своего кресла и подошла ко мне вплотную. Её взгляд неожиданно устремился мне за плечо. — А теперь давай разберемся со вторым виновником этой дивной драмы.

Она сделала глубокий вдох, её аура в астрале внезапно уплотнилась, став тяжелой и осязаемой, как свинцовая плита.

— А ну-ка, проявись! Живо! — властно и громко приказала она, глядя в пустоту рядом со мной.

Ничего не произошло. Мой дух, который обычно лез со своими комментариями без спроса, сейчас затаился так, будто его вообще не существовало. Решил отсидеться в кустах? Или это не его она сейчас звала? Но разве духи могут быть видимы другими? Ничего не понимаю.

— Ах, мы гордые? Мы не слушаемся? — Луиза Фокс опасно сузила глаза.

Она резко вскинула правую руку, совершив короткий хлёсткий жест пальцами, словно дернула за невидимую нить. Из её ладони вырвался короткий импульс чистой концентрированной духовной энергии сапфирового цвета. Этот импульс ударил точно в пространство за моей спиной.

Раздался тихий хлопающий звук, похожий на взрыв мыльного пузыря, и воздух рядом со мной скрутило судорогой. Прямо из пустоты кувырком, едва удерживая равновесие, вывалился полупрозрачный темный силуэт моего духа. Выглядел он, мягко говоря, ошарашенным. Его туманная фигура мелко подрагивала, а сам он сердито шипел, явно не ожидая, что его так бесцеремонно выдернут из личной астральной норы.

Я в изумлении переводил взгляд с духа на тяжело дышащую Луизу. Она заставила его появиться! Вот так просто, одним движением руки, пробила его защиту и вытащила наружу!

— Нечего прятаться, когда врач приказывает, — холодно осадила его Луиза, опуская руку.

— Как… как вы это сделали? — потрясенно выдавил я, глядя на притихшего призрака. — Наставник говорил, что он может воплощаться только из-за нашей связи, и то ненадолго…

— Твой наставник говорил тебе про физический мир, Акиро, — Луиза Фокс снисходительно улыбнулась, и её аура снова вернулась в норму. — А мы сейчас находимся в астрале. Здесь духовные сущности могут появляться совершенно спокойно и без твоих энергоканалов. Вот только поддерживать четкую визуальную форму в чужом астральном пространстве долгое время способны далеко не все духи. Для этого нужна колоссальная стабильная собственная мощь. А твой сожитель, как я погляжу, на такое вполне способен. Силы в нем хоть отбавляй, а вот манер, судя по тому, что я слышала, ни на грош.

Дух обиженно и злобно проворчал, но спорить с лекарем инквизиции не решился, предпочтя просто молча и угрюмо стоять рядом со мной, скрестив свои туманные руки на груди. Теперь, в этом изолированном пространстве астрала, его не просто видели все присутствующие, его аура ощущалась вполне осязаемо. Линберг даже не шелохнулся, лишь его маленькие глазки превратились в две узкие щелочки, внимательно сканирующие темный силуэт.

— Твоя наглость, дух, — Луиза Фокс смерила призрака ледяным взглядом, — это лишь подтверждение моих слов. И кажется, Аскольд был полностью прав, когда, рассказывая о твоем поведении, назвал тебя наглым выскочкой. Ты ведешь себя как цепной пес, который лает тем громче, чем сильнее боится за шкуру своего хозяина. Твои наглые высказывания — это защитный механизм. Ты понимаешь, что если контур Акиро пойдет трещинами из-за ментальной перегрузки, ты отправишься на дно вместе с ним.

— Боится? За шкуру? — раздался оглушительный, сочащийся чистым ядом хохот духа. — Женщина, ты вообще соображаешь, кому ты это говоришь? Твой хваленый инквизиторский психоанализ — это просто куча красивых слов, которыми вы, докторишки, пытаетесь оправдать свою природную слабость. Я — самостоятельная личность, по ошибке запертая в этом куске ржавого железа за его спиной. Чего мне бояться? Его соплей? Его кошмаров?

Он сделал шаг вперед, его туманная фигура на мгновение уплотнилась, став угрожающе черной.

— Ты намекаешь на то, что мне плевать за его травму? Да если бы не я, этот кусок мяса еще месяц назад переварился бы в желудке Буера! Пока вы тут сидите в своей чистенькой иллюзии, пьете астральный кофе и раскладываете чужие мозги по баночкам, реальный мир захлебывается кровью. Вы придумали ярлыки: «расстройство», «травма», «триггеры». Какая чушь! Его разум ломается не оттого, что он увидел смерть, а оттого, что вы пытаетесь запихнуть дикого зверя обратно в клетку вашей мирной фальшивой жизни! Одень его в платьице, заставь учить этикет, и через неделю он сдохнет от первого же чиха низшего демона. Я затачиваю это оружие. А ты пытаешься превратить его обратно в рыхлое тесто.

Луиза даже не изменилась в лице. Она выслушала эту гневную тираду с абсолютным, почти скучающим спокойствием профессионала.

— Оружие ломается, если по нему бить молотом без остановки, — ровно ответила она, глядя прямо в пустые глазницы силуэта. — Разум Акиро — это не клинок, это живая ткань. И если ты продолжишь подливать масло в огонь его агрессии, ты просто выжжешь его черепушку изнутри.

— Так пускай горит! — огрызнулся дух, резко взмахнув рукой. — Зато

— Всё, мне надоело слушать этот бред, — Луиза Фокс поморщилась, словно от зубной боли. — Слишком много шума от паразита.

Она не стала кричать или нападать. Девушка просто сделала короткий, едва заметный жест указательным пальцем правой руки, словно нажала на невидимую кнопку в воздухе. Её сапфировая аура на долю секунды полыхнула острой как бритва волной.

Раздался громкий хлесткий хлопок. Дух даже не успел что-либо сказать, его туманную фигуру буквально вывернуло наизнанку, скрутило в тугой узел и с пугающей силой вышвырнуло вон из её персонального астрального пространства. Силуэт просто испарился, оставив после себя лишь легкий запах озона.

Я потрясенно моргнул. Вот так просто взяла и выкинула моего духа, который кромсал высшую нечисть. Жесткая дамочка, ничего не скажешь.

— Итак, на чем мы остановились? — Луиза как ни в чем не бывало повернулась ко мне, поправляя складки домашнего платья. — Ах да. Общий анализ твоей психики, Акиро.

Я честно пытался её слушать. Она начала говорить правильные сложные вещи о том, как мое подсознание пытается справиться с перегрузкой, как важно сейчас найти баланс между тренировками и мирной жизнью… Но мое внимание внезапно привлекло странное шевеление за огромным окном гостиной.

Я скосил глаза в сторону. Там, прямо в белесом вязком мареве астрала, за пределами защитной сферы Луизы, плавал знакомый темный силуэт. Мой дух не ушел. Оказавшись выброшенным наружу, этот несносный призрачный тип умудрился зависнуть прямо напротив стекла, активно привлекая к себе внимание.

Я присмотрелся и чуть не поперхнулся воздухом. Дух заметил, что я на него смотрел, и вальяжно ухмыльнулся (насколько это было возможно для облака дыма) и показательно, с размаху, выдал классический сочный локтевой жест посыла куда подальше, адресованный лично Луизе.

Луиза, заметив, что мой взгляд уплыл в сторону, прервала свою речь на полуслове. Она медленно повернула голову к окну.

Призрак за стеклом, поняв, что его зрительская аудитория расширилась, довольно зашевелился. Локтевого жеста ему показалось мало. Прямо на наших глазах этот туманный мерзавец начал устраивать форменную пантомиму: он совершал недвусмысленные, максимально пошлые и оскорбительные движения тазом и руками, наглядно и очень подробно демонстрируя, в какой именно позе, как долго и с каким особым цинизмом он бы «побеседовал» с уважаемым лекарем инквизиции.

Лицо Луизы Фокс из бледного мгновенно стало пунцовым. В её глазах зажглось такое бешеное пламя, что мне на секунду показалось, будто сейчас вся эта астральная гостиная взлетит на воздух. Линберг со стороны лишь сокрушенно вздохнул и прикрыл глаза ладонью.

— Какое невоспитанное… ничтожество, — процедила Луиза сквозь зубы.

Она резко поднялась со своего кресла, подошла к окну, чеканя каждый шаг, и с грохотом задернула тяжелые плотные портьеры, полностью отрезая нас от внешнего марева и призрачного балагана.

Вернувшись на свое место, она сделала несколько глубоких вдохов, возвращая себе самообладание, хотя её пальцы всё еще заметно подрагивали от злости.

— Мой окончательный вердикт насчет твоего сожителя, Акиро, — её голос звенел от ярости, — он не просто опасен. Он обладает колоссальным эго, запредельным уровнем идиотизма и абсолютным отсутствием каких-либо моральных тормозов. Но учти, он умен, он видит твои слабости и бьет по ним, манипулируя твоим состоянием. Его нельзя слушать. Никогда. Всё, что он говорит, это попытка подчинить твою волю.

Она перевела дыхание и заговорила уже спокойнее, обращаясь больше к Линбергу:

— Теперь по поводу Акиро. Ситуация паршивая, но не безнадежная. Парень молодой, психика у него еще гибкая, уличная закалка помогла ему не сломаться сразу, но контур на пределе. ПТСР в чистом виде. Любой мирный триггер — толпа, тишина, школьная форма — будет вызывать у него подсознательный протест и вспышки ярости. Разум требует войны, потому что в режиме войны ему всё понятно. Чтобы это вылечить, нужны жесткие предписания.

Луиза загнула один палец:

— Первое: никакой изоляции. Оставлять его сейчас взаперти или забирать из школы, значит признать поражение. Он должен адаптироваться к мирной жизни через силу. Пусть ходит в школу, пусть носит этот костюм, пусть привыкает к изнеженным детям. Мозг должен понять, что безопасность — это новая реальность, а не враг. Второе: физические нагрузки урезать наполовину. Линберг, я знаю твои методы, но если ты продолжишь рвать его жилы на заднем дворе, его ментальное здоровье окончательно рухнет. Ему нужен отдых, нормальный сон и покой. И третье: медитации на заземление контура. Каждый вечер по два часа. Он должен учиться насильно гасить адреналиновые всплески в зародыше.

Линберг, до этого молча слушавший, задумчиво пошевелился в кресле.

— Луиза, — подал голос наставник, его тон был серьезным, профессорским. — А что насчет стимуляции? Могут ли в данном случае помочь какие-нибудь особые ментальные эликсиры? Например, настойка «Серой мяты» или капли «Чистого разума»? Они отлично стабилизируют энергетические пики.

Девушка резко покачала коленями.

— Это костыли, Эдвин. И ты как мастер должен это прекрасно понимать. Да, эликсиры помогут. Но как? Они просто искусственно заглушат рецепторы восприятия в его эфирном контуре. Заблокируют каналы, отвечающие за панику, страх и выброс адреналина, и насильно простимулируют выработку ментальной эндорфинной энергии. Мозг будет думать, что всё хорошо, пока ментальная ткань продолжает гнить изнутри под воздействием запертого стресса.

— Но это снимет острое состояние, — резонно возразил Линберг, подавшись вперед. — Снизит риск повторного взрыва на тренировках.

— На пару недель, да, — отрезала Луиза. — А потом наступит привыкание. Контур начнет требовать повышенной дозы химии, чтобы поддерживать этот фальшивый баланс. Акиро превратится в тупого заторможенного овоща, не способного вовремя среагировать на реальную угрозу. Его боевые рефлексы просто уснут. Для тыловых клерков в канцелярии, у которых ручки трясутся от отчетов, эти капли — спасение. А для бойца, у которого за спиной сидит такая тварь, это верная смерть. Нам нужно, чтобы его разум сам переварил этот опыт, сам выстроил новые барьеры, а не прятался за алхимической стимуляцией. Только естественная адаптация. Жесткий режим, покой и контроль. И никаких костылей.

Линберг помолчал, обдумывая её слова, а затем согласно кивнул:

— Хорошо. Я тебя услышал. Твои предписания будут выполнены. Спасибо, Луиза. И извини за

— Идите уже, — вздохнула она, устало махнув рукой. — У меня от вашего духа до сих пор голова гудит.

Я сидел, чувствуя, как внутри всё окончательно улеглось. В голове было непривычно пусто, но теперь я хотя бы понимал, что со мной происходит. Мой собственный разум устроил мне войну в мирное время, и эта битва обещала быть куда сложнее, чем драка с демонами на границе. Там враг был снаружи, его можно было ударить мечом. А здесь враг сидел внутри моей собственной черепушки.

Линберг поднялся с кресла и тяжело опустил свою огромную ладонь мне на плечо.

— Пора возвращаться, Акиро, — тихо сказал он. — Нас ждет много работы.

Мир вокруг гостиной стремительно пошатнулся. Ровные стены, кожаные кресла и дубовый стол Луизы Фокс начали плавиться, превращаясь в уже знакомое белесое марево астрала. Нас потащило назад сквозь упругую пелену измерений прямиком к нашему маяку-доске. Я закрыл глаза, чувствуя, как призрачное тело растворялось, возвращая меня в физическую оболочку, оставшуюся в тихом кабинете поместья Линберга. Назад, в реальный мир.

Глава 5

Следующий день длился так медленно, будто само время увязло в густой смоле.

Школа прошла как в тумане. Жесткий бордовый пиджак всё так же жал в плечах, старик Оболенский всё так же монотонно нудел у доски о правилах этикета, а барчуки с первых парт всё так же перешептывались, бросая на меня косые, теперь уже слегка опасливые взгляды. Но сегодня меня это даже не бесило. Внутри образовалась звенящая холодная пустота. Я просто сидел, смотрел на доску стеклянным взглядом и ждал, когда всё это наконец закончится.

А когда закончилось, стало только хуже.

Я вернулся домой, стянул с себя школьную удавку, с облегчением переоделся в привычные потертые тренировочные штаны и свободную рубаху, а затем вышел на задний двор. И вот теперь я просто сидел на аккуратно подстриженном зеленом газоне, привалившись спиной к нагретому солнцем стволу молодого дерева, и совершенно не знал, куда деть собственные руки.

Из-за невысокой ограды, отделявшей наш двор от территории поместья Линберга, доносились ритмичные сочные звуки настоящей работы.

— Ниже стойку, Ингрид! Ты проваливаешься на правую ногу! Перенос веса должен быть плавным, иначе в реальном бою потеряешь равновесие! — гудел зычный голос наставника.

Затем следовал резкий свист рассекаемого воздуха, затем глухой мощный удар деревянного тренировочного меча о макивару и тяжелый сбитый выдох девушки.

Вжих. Бам. Выдох.

И так по кругу.

Я прикрыл глаза, невольно представляя каждое её движение. Вот она делает ложный выпад, вот мягко уходит с линии атаки, разворачивает корпус и бьет наотмашь, вкладывая в удар всю массу тела. Мои собственные мышцы под кожей предательски подрагивали, инстинктивно требуя присоединиться, требуя привычной боли в суставах, пота, заливающего глаза, и мышечного напряжения. Но я продолжал сидеть на месте, как приклеенный к траве.

Врачебное предписание госпожи Луизы Фокс. «Физические нагрузки урезать наполовину». Линберг, к моему огромному раздражению, воспринял слова лекаря инквизиции как абсолютный непререкаемый закон. Сегодня, когда мы вернулись из школы, он так и заявил мне прямо с порога: «Твоя норма на сегодня, Акиро — это базовый комплекс разминки для суставов. А потом сиди и дыши воздухом. Учись ничего не делать».

Учись ничего не делать. Звучало как изощренное издевательство.

Для парня, выросшего в трущобах, где каждый новый день был жестокой борьбой за выживание, безделье ассоциировалось только с одним — со смертью. Если ты сидишь на месте и ни черта не делаешь, значит, ты либо уже сдох, либо сдохнешь с голоду к вечеру, потому что кто-то другой окажется быстрее и заберёт твой кусок. Потом был старый Аскольд с его изматывающими марш-бросками, потом кровавая мясорубка Скрала с её первобытным ужасом, а потом тренировки Линберга до стертых в кровь ладоней и тошноты. Я привык жить на пределе. Мой духовный контур, моя психика, мои инстинкты — всё было заточено под постоянную непрекращающуюся войну.

А теперь меня посадили в золотую клетку, погладили по голове и сказали «расслабься».

Я сорвал длинную травинку и принялся бездумно рвать её пальцами на мелкие зеленые кусочки. Госпожа Луиза вчера в астрале разложила всё по полочкам. Умом я понимал, что она абсолютно права. Я понимал, что моя вчерашняя вспышка неконтролируемой ярости на пустом месте — это ненормально, что ожидание удара в спину от каждого шороха в безопасном саду — это болезнь. Но это логическое понимание не принесло вообще никакого облегчения.

Мир вокруг вдруг показался мне невероятно блеклым и пресным. Солнце светило, но словно не грело. Легкий ветерок шевелил листья на ветвях дуба, но в этом шорохе не было никакой угрозы, а значит, мой мозг отказывался видеть смысл обращать на него внимание. Обед, который сегодня подала заботливая бабушка Дарья, показался мне безвкусной серой кашей, хотя на самом деле это было отличное тушеное мясо со специями. Всё потеряло вкус, цвет и остроту. Жизнь словно выцвела.

Даже мой наглый сожитель сегодня хранил гробовое молчание. После того как Луиза одним щелчком пальцев с позором вышвырнула его из своего астрального кабинета, дух будто воды в рот набрал. Забился на самое дно астрала и не отсвечивал. С одной стороны, я был рад, что никто не капал ядом на мои мозги. С другой, без его ехидных колючих комментариев тишина в голове становилась совсем уж невыносимой и давящей на виски.

Вжих. Бам. Выдох.

Ингрид продолжала методично молотить по снаряду. Я сцепил зубы так, что на скулах заходили желваки. Это было просто невыносимо. Я чувствовал себя сломанным клинком, который заботливо повесили на стену в красивом зале в качестве украшения. Тупым ненужным куском железа, который медленно покрывался ржавчиной в тепле и уюте, пока другие сражались.

Что мне вообще делать в этом мирном сытом Гадаре? Учиться правильно кланяться вдове барона? Высчитывать площади треугольников? Терпеть снисходительные взгляды тепличных деток, которые дальше центральных проспектов тринадцатого сектора носа не совали? И ради чего всё это?

Я отшвырнул скомканную травинку в сторону и тяжело вздохнул, уперев локти в колени. Наверное именно так люди и сходят с ума. Не от первобытного страха перед нечистью, а от глухой звенящей пустоты мирной жизни, в которой для них больше не осталось места.

Мое глухое тоскливое оцепенение прервал звук шагов.

Они раздались со стороны бокового прохода дома. Это не было тяжелое шаркающее передвижение толстяка Линберга и не легкая пружинящая поступь Ингрид. Шаги были размеренными, твердыми, с едва уловимым ритмом

Я нехотя повернул голову. Из-за угла дома на задний двор неспешно вышел Аскольд Ярославович ди Яго.

Старый ветеран инквизиции из славянской ветви знати и дед Ингрид сегодня выглядел совершенно иначе, чем на тех официальных приемах, куда меня пару раз брал с собой Тихон, после того как его повысили в должности. Никаких расшитых золотом камзолов, никаких гербов и тростей. На нем были простые плотные походные штаны, заправленные в высокие сапоги, и свободная рубаха из грубого льна. Если бы не благородная седина и орлиный профиль, его можно было бы принять за обычного солдата-ветерана, вышедшего на пенсию.

Он остановился в паре шагов, окинул цепким выцветшим взглядом мою ссутуленную фигуру и хмыкнул.

— Скучаешь, боец? — голос старика прозвучал хрипло, но без всякой насмешки.

Я лишь пожал плечами, не меняя позы. К Аскольду я испытывал искреннее глубинное уважение. Этот старик гонял нас с Ингрид до изнеможения, учил выживать и никогда не смотрел на меня как на нищий мусор. Поэтому я всегда был рад его видеть.

— Пытаюсь выполнить приказ, — безразлично отозвался я. — Учусь сидеть на траве и ничего не делать. Получается паршиво.

Аскольд коротко усмехнулся. К моему удивлению, он не стал читать мне нотаций. Старик кряхтя опустился прямо на газон рядом со мной, скрестив ноги крест-накрест. Его суставы негромко хрустнули. Он сорвал травинку, сунул её в зубы и посмотрел на небо.

— Эдвин прислал мне весточку, — спокойно начал он, не глядя на меня. — Сказал, что наш местный лекарь-мозгоправ поковырялась в твоей голове и выписала рецепт на тишину и покой. Снижение нагрузок, адаптация, избегание стресса… Я ничего не путаю?

— Не путаете. Сказала, что у меня психика сломалась от мирной жизни, — буркнул я. — И что если я продолжу тренироваться в полную силу, то сойду с ума.

— Луиза Фокс — отличный специалист, — кивнул Аскольд, задумчиво жуя травинку. — Она спасла рассудок многим инквизиторам. Умная девка, знает толк в устройстве эфирных контуров и устройстве человеческого мозга. Вот только… книжки — это одно, парень, а грязная земля под ногами — совсем другое. Она умеет лечить профессиональных воинов. Вот только мы оба понимаем, что у тебя с ними нет ничего общего.

Я наконец повернул голову и внимательно посмотрел на ветерана.

— И что это значит?

— Это значит, что я знаю, что ты сейчас чувствуешь, Акиро. И знаю это не из медицинских трактатов, — старик выплюнул травинку и его глаза опасно сузились от нахлынувших воспоминаний. — Мне было двадцать два года, когда я впервые вернулся из затяжной зачистки на границе сектора. Мы тогда три месяца месили грязь в предгорьях, вырезая гнезда низших демонов. Кровь, гной, трупы друзей, сон по два часа в сутки в обнимку с мечом. А потом пришел приказ о ротации, и нас вернули в город. Точнее тех, кто остался в живых. В этот самый безопасный и сытый город.

Аскольд замолчал, заново переживая те дни.

— И как оно было? — тихо спросил я, чувствуя, как внутри шевельнулся искренний интерес.

— Паршиво, — честно ответил старик. — Первую неделю я не мог спать на кровати, она казалась мне слишком мягкой. Я ложился на жесткий пол. Меня тошнило от запаха дорогих духов на улицах, потому что я привык к запаху гари и железа. А на десятый день я пошел на рынок.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде не было ничего, кроме жесткой правды.

— Я шел по рядам, где торговали хлебом. Передо мной шел тучный пекарь с огромным металлическим подносом, полным пирожков. И вдруг он споткнулся. Поднос рухнул на каменную мостовую. Грохот был жуткий. И знаешь, что услышал мой мозг, Акиро?

Я покачал головой, хотя уже догадывался.

— Мой мозг услышал, как щелкнули хитиновые жвала шипастого демона, — жестко произнес Аскольд. — Инстинкты сработали быстрее мысли. Я даже не понял, как обнажил клинок. В ту же секунду я оказался за спиной этого толстяка, заломил ему руку и приставил лезвие к горлу. Еще бы миллиметр, еще бы доля секунды, и я перерезал бы глотку невинному человеку прямо посреди белого дня. Просто из-за упавшего куска железа. Но мне тогда повезло. Рядом оказался один из рыцарей. И на мое счастье, это был опытный ветеран. До сих пор помню, как его звали. Зидан. Эх. Славный был мужик. Ну так вот, сейчас не об этом. В общем, он успел меня тогда остановить.

Я судорожно сглотнул. Картинка была до жути знакомой. Школьный звонок, на который я отреагировал точно так же, только, к счастью, без меча на поясе.

— Лекари называют это всякими умными словами, — продолжил старик, переводя взгляд на двор. — А я же называю это «льдом». Когда ты там, в бою, твоя душа горит. Этот первобытный огонь нужен, чтобы выжить. Страх, ярость, адреналин — всё это топливо. А когда ты возвращаешься в безопасность… огонь гаснет. И душа покрывается коркой льда. Мир становится пресным. Каким на вкус был твой сегодняшний обед, парень?

— Как картон, — не раздумывая, ответил я.

— А солнце? Сильно греет?

— Вообще не греет. Светит, и всё.

— Вот именно, — Аскольд тяжело кивнул. — Лед. Ты сидишь здесь, в безопасности, и твое тело не понимает, зачем ему вырабатывать эмоции, если вокруг нет угрозы. Тебе сейчас хочется только одного: чтобы на этот двор ворвалась стая тварей, чтобы можно было вскочить, обнажить клинок и снова почувствовать себя живым. Верно?

Я опустил глаза и стиснул зубы. Старый инквизитор читал меня так легко и непринужденно, будто я был открытой книгой. Вся моя бравада перед ним не стоила и ломаного гроша. Он был там же, где и я. Он чувствовал то же самое.

— Верно, — глухо выдавил я. — Я не понимаю… что мне здесь делать, Аскольд Ярославович. Мы просто тратим время. Я сижу здесь на траве и медленно тупею.

Старик кряхтя поднялся на ноги и отряхнул штаны.

— Если ты будешь просто сидеть и ждать, пока лед растает сам, ты либо сорвешься и кого-нибудь убьешь, либо превратишься в пустую оболочку, — безапелляционно заявил он, глядя на меня сверху вниз. — Луиза права в одном: тебе нужна мирная жизнь. Но она ошиблась в методе. Нельзя просто выключить бойца и заставить

Аскольд решительно хлопнул себя ладонью по бедру.

— Вставай, парень. Хватит протирать штаны. Пойдем-ка навестим Эдвина и мою внучку. Кажется, у меня появилась идея, как вернуть тебе вкус к жизни.

Я молча поднялся с травы. Мышцы, не получавшие нормальной нагрузки со вчерашнего дня, казались деревянными, неповоротливыми, словно чужими. Но спорить со старым инквизитором у меня даже в мыслях не было. Если этот матерый волк сказал, что у него есть идея, значит, стоит как минимум пойти и посмотреть, что он задумал.

Аскольд Ярославович не стал дожидаться, пока я окончательно приду в себя. Он развернулся и неспешным размеренным шагом направился к невысокой ограде с деревянной калиткой, которая разделяла владения моего приемного отца и территорию поместья Линберга.

Я поплелся следом, внимательно глядя в широкую спину ветерана. Удивительное дело: на нем была простая льняная рубаха, он не был обвешан артефактами или родовыми гербами, но каждое его движение источало такую спокойную железобетонную уверенность, что любой бандит из трущоб обошел бы его за три квартала чисто на животном инстинкте.

Мы подошли к калитке. Аскольд толкнул скрипнувшую деревяшку, и мы оказались на заднем дворе наставника.

Здесь пахло взрытой землей, свежим древесным опилом от разбитых мишеней и еле уловимым озоном — верным признаком, что в ход пускали духовную энергию. На площадке кипела работа. Ингрид, одетая в плотную тренировочную форму, мокрую от пота на спине, как раз выполняла сложнейшую боевую связку.

Я остановился у края газона, невольно залюбовавшись. В её руках был деревянный меч, утяжеленный свинцом, но она крутила его с такой скоростью, что лезвие сливалось в сплошное размытое пятно. Девушка двигалась по кругу, используя маятниковый шаг: мягкий уход в сторону, резкий разворот корпуса, рубящий удар сверху, мгновенный блок и снова атака. Её дыхание было тяжелым, но ритмичным. Ни одного лишнего движения. Идеальная, смертоносная машина, выкованная старым Аскольдом и отшлифованная Линбергом.

Сам толстяк-наставник стоял в паре метров от неё, сложив руки на внушительном животе, и непрерывно комментировал каждое действие:

— Локоть выше, Ингрид! Ты открываешь ребра при развороте! Низший демон с когтями не будет ждать, пока ты вернешь баланс. Работай корпусом, а не только плечами! Еще раз, с самого начала связки!

Ингрид стиснула зубы, кивнула и занесла тренировочный меч над головой, готовясь уйти в очередной рывок.

— Отставить.

Голос Аскольда не был громким. Он не кричал, не надрывал связки, но это короткое слово хлестнуло по двору, как удар настоящего стального клинка, разом перекрыв и гудение Линберга и свист деревянного меча.

Ингрид замерла так резко, что её ботинки проскользнули по взрытой земле, оставив глубокие борозды. Она тяжело опустила меч, часто дыша, и смахнула тыльной стороной ладони прилипшие ко лбу влажные пряди волос.

— Дедушка? — удивленно выдохнула она, выпрямляясь. — Ты что здесь делаешь? Мы же еще не закончили.

Линберг тоже повернулся к нам. На его круглом добродушном лице мелькнуло легкое недоумение, которое быстро сменилось настороженностью. Наставник прекрасно знал, что старый ди Яго никогда не вмешивался в чужой тренировочный процесс без очень веской причины.

— Аскольд? — Эдвин вопросительно изогнул бровь. — Тебе потребовалась моя помощь? Что-то случилось?

Старик шагнул на вытоптанную площадку, и я вдруг физически ощутил, как изменилась атмосфера вокруг. Если пять минут назад, сидя на траве, он был уставшим ветераном, вспоминавшим старые шрамы, то сейчас передо мной стоял весомый представитель славянской ветви знати. Один из старейшин рода. Человек, чье слово в тринадцатом секторе имело вес тяжеловесного золота. Его взгляд стал острым, как бритва, а спина выпрямилась, словно вдоль позвоночника вбили стальной стержень.

Я поежился. Вот она, настоящая аристократия Гадара. Не та, что жрет пирожные на уроках этикета, а та, что столетиями держит этот мир в своих руках, проливая кровь и отдавая приказы, не терпящие возражений.

— Случилось, Эдвин. И еще как случилось, — жестко произнес Аскольд, останавливаясь между наставником и своей внучкой. Он небрежно кивнул в мою сторону. — Я только что пообщался с нашим юным подопечным. А до этого, сегодня утром, выслушал вердикт, который вынесла ему госпожа Фокс.

Линберг сложил руки на груди, его взгляд стал серьезным.

— И что не так? Луиза — лучший лекарь инквизиции. Её диагноз точен. У парня классический срыв из-за резкой смены обстановки. Я выполняю её предписания: убрал физические нагрузки, дал ему время на адаптацию. Ему нужен покой.

— Ему нужна цель, а не покой, — отрезал Аскольд, и его голос зазвучал металлом. — Луиза лечит солдат, Эдвин. Взрослых мужиков, у которых за спиной есть семьи, дома, мирная жизнь. Они знают, куда возвращаются. А куда возвращаться ему?

Старик ткнул в меня пальцем, и от этого жеста мне стало как-то не по себе, будто меня выставили на всеобщее обозрение. Ингрид тоже посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло странное сложное выражение — смесь сочувствия и нового понимания.

— Этот парень вырос в трущобах, — продолжил чеканить слова Аскольд. — Всю свою жизнь он дрался за объедки. Потом его кинули в мясорубку Скрала, где он выжил чудом. А теперь заперли его в благополучном квартале, одели в дорогой костюм и сказали «живи мирно». Да для него этот наш «мирный Гадар» — чужая и непонятная субстанция! Он не видит в ней ценности. Он не понимает, зачем он здесь. Для него безопасность равносильна медленной смерти от скуки, потому что его душа огрубела и, можно сказать, заледенела. Если вы оставите его сидеть на заднем дворе и медитировать на кусты, он либо свихнется окончательно, либо сбежит обратно в трущобы при первой же возможности.

Линберг нахмурился, его двойной подбородок недовольно дрогнул.

— И что ты предлагаешь, Аскольд? Игнорировать предписания лекаря и снова загнать его до полусмерти на полосе препятствий?

— Нет, — старик усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я предлагаю показать ему, почему он здесь, и что именно он должен защищать. Мы не меняем протокол лечения. Мы его просто слегка скорректируем. Причем прямо с сегодняшнего дня. И ты, Эдвин, я надеюсь, мне в этом поможешь.

— Я не против, но хотелось бы сначала услышать, в чем именно нужна помощь, — неожиданно легко согласился Линберг.

Наставник отступил на шаг и сложил руки за спиной. В его маленьких глазках зажегся огонек неподдельного

Старый ди Яго неспешно прошелся вдоль деревянных тренировочных манекенов, провел узловатыми пальцами по глубоким зарубкам на одном из них, а затем повернулся к нам.

— Давай рассуждать логически, Эдвин, — ровным лекторским тоном начал Аскольд, хотя в его глазах всё еще плескалась сталь. — Что этот парень знает о нашем мире? О Гадаре?

Он не стал дожидаться ответа Линберга и ответил сам, загибая пальцы.

— Он знает нижние уровни. Трущобы, где кусок черствого хлеба стоит больше, чем человеческая жизнь. Он знает приют с его вечным голодом и побоями. Знает правила уличных банд, где слабого режут в подворотне. А потом он узнал, что такое нечисть. Он увидел, как низшие демоны рвут гвардейцев на куски. Весь его жизненный опыт, вся его картина мира строится на одной-единственной формуле: жизнь — это непрерывная, грязная, кровавая война за выживание.

Старик замолчал на мгновение, давая нам переварить сказанное, а затем указал рукой в сторону высоких шпилей богатых кварталов тринадцатого сектора, видневшихся поверх забора.

— А теперь посмотри, куда мы его притащили. Сытый чистый район. Школа, где главной проблемой считается неправильно завязанный галстук или косой взгляд спесивого барчука. Луиза говорит, что его нужно заставить адаптироваться к этой безопасности. Но как он к ней адаптируется, если он её не понимает? Для него всё это — фальшивка. Пустышка. Зачем ему сражаться за мир, состоящий из избалованных белоручек? Зачем ему рисковать собой ради тех, кто тяжелее серебряной ложки ничего в руках не держал?

Я слушал Аскольда, и у меня по спине пробежал холодок. Старик препарировал мои мысли с пугающей точностью. Он вытащил на свет всё то, что я сам не мог или не хотел формулировать.

— И каков твой план? — задумчиво протянул Линберг, потирая двойной подбородок. — Отправить его обратно в трущобы, чтобы он вспомнил, от чего мы его спасли?

— Нет. Трущобы он и так знает наизусть. Нам нужно показать ему другую сторону монеты, — Аскольд хищно улыбнулся. — Нам нужно показать ему, что благополучный Гадар — это не только расфуфыренные наследники на уроках этикета. Это ремесленники, которые делают свое дело с гордостью, а не из страха сдохнуть от голода. Это смеющиеся на улицах люди, которые не оглядываются каждую секунду через плечо. Это нормальная жизнь, Эдвин. И он должен увидеть её изнутри.

Старик резко развернулся ко мне.

— С завтрашнего дня, парень, твои тренировки полностью отменяются. На целую неделю. Никаких мечей, никаких утяжелителей, никаких макивар.

Я ошарашенно открыл рот, но Линберг, к моему ужасу, не стал возражать. Толстяк лишь довольно хмыкнул, явно оценив изящество задумки.

— Контролируемое погружение в мирную среду, — пробормотал наставник, кивая самому себе. — Без стресса школьной иерархии и жестких рамок. Одобрено. Но кто будет его сопровождать? Ему нужен толковый проводник, который знает тринадцатый сектор и не даст ему натворить дел.

Аскольд медленно повернул голову. Его взгляд скрестился с расширившимися глазами Ингрид.

Девушка, которая всё это время стояла, молча опираясь на деревянный тренировочный меч, внезапно побледнела. Кажется, она поняла, к чему клонил её дед, на пару секунд раньше меня.

— Ингрид, — голос Аскольда прозвучал мягко, но в нем лязгнул неприкрытый приказ старшего. — С завтрашнего дня после занятий в школе ты берешь Акиро и ведешь его в город. Каждый день. Гуляйте по паркам, покажи ему торговые палатки и магазины, посидите в нормальных заведениях. Покажи ему, как живут здесь люди.

Тренировочный меч со стуком выпал из ослабевших пальцев Ингрид и ударился о землю.

— Я⁈ — её голос предательски дрогнул, сорвавшись на высокой ноте. Она перевела растерянный взгляд с Аскольда на меня, и на её щеках стремительно начал проступать яркий румянец. — Но… дедушка! У меня же интенсивный курс тренировок! У меня дополнительные задания от мастера Эдвина! Я не могу просто так бродить где попало!

— Можешь. И будешь, — отрезал Аскольд тоном, не терпящим даже намека на возражения. — Это приказ, Ингрид. Твоему напарнику нужна помощь. А ты знаешь город лучше, чем кто-либо другой.

Я стоял и совершенно искренне не понимал, из-за чего она так всполошилась. Ну подумаешь, прогулка по городу. Что тут такого страшного? Не с низшими же демонами драться. Смотреть на красивые витрины и сытые лица мне казалось невероятно скучным и бессмысленным занятием, но реакция Ингрид была такой, будто дед приказал ей прыгнуть в кратер действующего вулкана.

— Господин Линберг! — Ингрид с мольбой в глазах обернулась к наставнику, надеясь найти у него поддержку. — Но как же мой график?

— Твой дед абсолютно прав, девочка моя, — Линберг развел руками, и на его лице расплылась довольная, почти кошачья улыбка. — Пауза пойдет на пользу вам обоим. Экскурсии по тринадцатому сектору официально становятся вашей новой обязательной дисциплиной. Возражения не принимаются.

Я переводил взгляд с покрасневшей до корней волос Ингрид на абсолютно невозмутимого Аскольда и откровенно не понимал, из-за чего разыгралась такая трагедия. Прогулка. Просто глупая бессмысленная прогулка по чистым улицам, где вкусно пахнет булками и духами. Смертельной угрозы нет, засад в подворотнях этого сектора не бывает, демоны из-за угла не выпрыгнут. Да, это невероятно скучно. Да, это трата времени. Но почему Ингрид выглядела так, будто её приговорили к расстрелу через повешение?

— Но дедушка! — Ингрид наконец-то отмерла, судорожно сжимая в руках платок, которым до этого вытирала пот с лица. Её голос дрожал от сдерживаемого возмущения и непонятной мне паники. — Это же нелогично! Как же наши занятия в школе? У нас на этой неделе контрольный срез по истории эфирных разломов! А дополнительные уроки этикета у старика Оболенского? Акиро один из главных отстающих по его предмету! Да и я не могу тратить по несколько часов в день на… на бесцельное шатание по улицам!

Аскольд Ярославович лишь снисходительно хмыкнул, скрестив руки на груди.

— История подождет. Эфирные разломы никуда не денутся, они на месте уже пару сотен лет, — спокойно парировал старик. — Что касается старика Оболенского, то ему полезно будет отдохнуть от вас. Твое школьное расписание я беру на себя. Как один из старейшин рода, я имею полное право выписать тебе официальное освобождение от дополнительных факультативов по семейным обстоятельствам.

— Но какие тут семейные обстоятельства⁈ — возмущенно пискнула девушка.

— Самые прямые. Твой

Я нахмурился. Быть обузой и нуждаться в няньке мне совершенно не улыбалось.

— Аскольд Ярославович, при всем уважении, — я шагнул вперед, стараясь говорить максимально твердо. — Я не ребенок. Мне не нужен конвой, чтобы ходить по городу. Если госпожа Фокс и вы считаете, что мне полезно пялиться на витрины и прохожих, ладно. Я могу делать это сам. Ингрид здесь ни при чем, пусть тренируется.

Линберг, до этого с интересом наблюдавший за нашей перепалкой, вдруг гулко расхохотался.

— Ты? Один? В тринадцатом секторе? — толстяк утер выступившую от смеха слезу. — Акиро, парень, ты себя в зеркало видел? Да у тебя на лице написано крупными буквами: «Ищу повод кому-нибудь сломать челюсть». Если мы выпустим тебя одного на оживленную улицу, ты либо забьешься в самый темный и тихий угол, чтобы никого не видеть, либо через полчаса устроишь драку с городскими парнями, потому что тебе покажется, что они как-то не так на тебя посмотрели. Нет уж. Тебе нужен якорь.

— Ингрид — твой якорь и твой дипломат, — подхватил мысль наставника Аскольд. — Она знает правила поведения в обществе. Она знает, как говорить с местными, куда можно заходить, а куда не стоит. Вы пойдете вместе. Точка.

Ингрид закусила губу. Её глаза лихорадочно бегали, пытаясь найти хоть какую-нибудь лазейку в этой железобетонной стене ветеранской логики. И тут она пошла с козырей, которые для меня были вообще темным лесом.

— Дедушка… ты хоть понимаешь, как это будет выглядеть со стороны? — её голос упал до напряженного шепота. Она бросила на меня быстрый смущенный взгляд и тут же отвернулась. — Мы оба живем под одной крышей в особняке приемного отца Акиро. Мы учимся в одном классе. А теперь мы будем каждый вечер бродить вдвоем по паркам и кофейням благополучных кварталов? Да об этом уже завтра будут шептаться все в округе! Что подумают Мещерские? А Волконские? Поползут слухи… Нас же неправильно поймут!

Я нахмурился еще сильнее. Чего они там неправильно поймут? Что два будущих инквизитора осматривают территорию? Какая вообще разница, что подумают эти изнеженные барчуки? У них своих проблем нет, кроме как обсуждать чужие прогулки?

Аскольд тяжело вздохнул, подошел к внучке вплотную и положил тяжелую мозолистую ладонь ей на плечо.

— Послушай меня внимательно, девочка моя, — голос старика зазвучал тихо, но в нем прорезался тот самый металл, который заставлял склонять головы даже самых гордых аристократов. — Род ди Яго не отчитывается перед дворовыми сплетницами. Мне плевать, что там себе нафантазируют Мещерские, и мне дважды плевать, о чем будут шептаться Волконские за своими веерами. Мы делаем то, что должно. Мы спасаем разум воина. Если ради этого нужно, чтобы половина Гадара решила, что вы втайне помолвлены, пусть так и считают. Чужое мнение не стоит и медного гроша, когда на кону стоит рассудок боевого товарища. Ты меня поняла?

От слова «помолвлены» Ингрид поперхнулась воздухом и стала такого же цвета, как бордовый школьный пиджак, который висел в моём шкафу. Она судорожно кивнула, окончательно капитулируя под тяжестью дедовского авторитета.

— Вот и отлично, — Аскольд убрал руку и удовлетворенно хлопнул в ладоши. — Детали прогулок обсудите сами. А сейчас… Эдвин, я забираю этих двоих. На сегодня их день окончен.

Линберг махнул нам рукой, прогоняя с площадки:

— Идите-идите. Акиро, помни про медитацию перед сном. Ингрид, остынь и иди в душ. Завтра у вас начнется новая практика.

Мы с девушкой поплелись обратно к калитке. Я шел рядом с ней и искоса поглядывал на её всё еще пунцовое лицо. Она дышала так тяжело, будто только что пробежала марш-бросок с полной выкладкой, и старательно отводила от меня взгляд. Странная она всё-таки. Ну ладно, отменили тренировки, это паршиво. Но чего так краснеть-то? Наверное, просто перегрелась на солнце, пока макивару лупила.

— Слушай, — миролюбиво бросил я, открывая перед ней калитку на нашу территорию. — Ты это… не переживай сильно из-за учебы. Я постараюсь не сильно тебя задерживать. Пройдемся часок по центральной аллее, поглазеем на этих торгашей, дед твой успокоится, и вернемся домой.

Ингрид остановилась, посмотрела на меня долгим совершенно нечитаемым взглядом, в котором смешались возмущение, растерянность и обреченность.

— Ты… — она открыла рот, потом закрыла его, будто ей не хватало слов. — Ты просто… невыносимый чурбан, Акиро.

Резко развернувшись на месте, она чуть ли не бегом рванула к дому, оставив меня стоять у забора в полном недоумении.

— Чего это она? — буркнул я себе под нос, почесав затылок.

Видимо я никогда до конца не смогу понять, о чем думает Ингрид. Так что я просто пожал плечами и пошел следом. Экскурсии так экскурсии. Лишь бы поскорее отвязались со своими диагнозами.

* * *

Ингрид захлопнула дверь своей комнаты, прижалась к ней спиной и шумно прерывисто выдохнула. Сердце колотилось в горле, а щеки пылали так, будто она несколько часов кряду стояла над открытым огнем.

— Помолвлены… — прошептала девушка в пустой комнате, закрывая лицо ладонями. — Дедушка, за что ты так со мной?

Паника, которую она изо всех сил пыталась сдержать на заднем дворе, сейчас накрыла ее с головой. Одно дело, тренироваться вместе с парнем из трущоб, скрываясь за высокими заборами поместья Линберга. Ну или просто идти с ним в школу, а потом обратно. И совершенно другое, выйти с ним вдвоем на оживленные улицы после обеда, где каждый второй прохожий либо знает ее род лично, либо работает на знать. Благополучный Гадар — это не просто красивые здания и чистые мостовые. Это огромная безжалостная паутина сплетен. Стоит им только пройтись по центральной аллее, как уже к вечеру за ужином в поместьях Мещерских и Волконских будут обсуждать, что наследница ди Яго гуляет с оборванцем. А дедушкино «пусть решают, что вы помолвлены» — это вообще катастрофа! От таких слухов в их кругу потом годами не отмоешься!

Ингрид оторвалась от двери и нервным шагом подошла к массивному дубовому шкафу. Распахнула дверцы и уставилась на ровные ряды своих платьев.

«Это просто приказ», — начала она убеждать саму себя шепотом, лихорадочно перебирая вешалки. — «Просто

Но руки почему-то дрожали. Если она наденет темно-синее бархатное платье, это будет выглядеть слишком нарядно, будто наряжалась специально для него. Если выберет простое серое с закрытым воротом, будет похожа на монастырскую послушницу. А вот это, изумрудное? Нет, оно слишком подчеркивает фигуру… Стоп! Какая разница, как оно сидит, если она идет гулять с неотесанным чурбаном⁈

Раздраженно выдохнув, девушка оставила шкаф в покое и подошла к окну. Отодвинула тяжелую штору и выглянула во двор.

Акиро всё еще был там. Он сидел на траве, привалившись спиной к дереву, и с абсолютно безразличным пустым лицом смотрел вдаль. Никакого волнения. Никакой неловкости. Ему вообще было плевать.

Глядя на его напряженные плечи, Ингрид вдруг почувствовала, как ее злость начинала улетучиваться, уступив место совершенно другим эмоциям. Перед глазами невольно всплыли картины месячной давности. Скрал. Запах крови, гари и разорванной плоти. Она вспомнила, как ее ноги подкашивались от усталости и ужаса, а этот «чурбан» с отстраненным каменным лицом тащил на себе и ее, и отключившегося дядьку Тихона. Вспомнила, как он прорубался сквозь тварей, принимая удары на себя.

А потом память, будто издеваясь, подкинула еще один эпизод. Тот самый день, когда он только пришел к себе после тренировки. Она случайно вошла в комнату, когда он переодевался. Щеки девушки снова предательски вспыхнули. Она тогда увидела его спину и торс, сплошь исполосованные жуткими белесыми шрамами. Это было тело человека, который не просто жил, а выживал каждый день своей жизни. В нем чувствовалась такая первобытная дикая мужская сила, какой Ингрид никогда не видела ни у одного из ухоженных аристократов в школе…

—«Дорогая моя, если ты сейчас же не перестанешь так тяжело и томно дышать, глядя на этого самца, у нас в комнате запотеют окна».

Ироничный холодноватый женский голос прозвучал прямо в ее голове, заставив девушку вздрогнуть и отшатнуться от окна.

В следующее мгновение воздух рядом с кроватью пошел рябью, и из тонкой серебристой дымки соткалась полупрозрачная фигура. Ее дух. Эльвира.

Она выглядела как высокая утонченная дама из прошлых эпох, затянутая в строгий корсет, с идеально уложенной высокой прической. В отличие от других, более примитивных духов, Эльвира обладала невероятно ясным сознанием, острым языком и манерами истинной аристократки.

— Я не дышу томно! — вслух возмутилась Ингрид, складывая руки на груди и отворачиваясь от окна. — Я просто… думаю, как лучше выполнить приказ дедушки.

—«Разумеется, милая. Именно поэтому ты уже десять минут сверлишь взглядом свои лучшие платья, а потом пускаешь слюни на его шрамы», — Эльвира грациозно опустилась на край ее кровати, хотя ткань под призрачным весом даже не промялась. — «Давай будем честны. Мальчишка хорош собой. В нем есть эта звериная неконтролируемая энергетика, которая так привлекает тепличных девочек вроде тебя».

— Он невыносим! — девушка всплеснула руками. — И он вообще ничего не понимает! Ты видела, как он смотрел на меня сегодня? Как на идиотку, которой просто напекло голову!

—«Видела», — мысленно согласилась Эльвира, и её тон стал чуть более серьезным. — «Но справедливости ради, его можно понять. Его разум сейчас работает в режиме выживания. Там нет места для тонких социальных игр и светских сплетен. Хотя тебе не стоит забывать и о его духе. Его сожитель явно знает, чего хочет от женщин, и более того, частенько это подчеркивает. Ну а его силы — это вообще нечто за гранью. Темный похотливый монстр, сидящий в мече и только и ждущий удачного момента, чтобы занять тело Акиро… Грубый, неотесанный, кровожадный хам. Фу… Аж тошнит от него».

— Да, дух у него жуткий, — поежилась Ингрид.

—«Жуткий, хамоватый, но… невероятно мощный», — вынужденно признала Эльвира, поправляя призрачный локон. — «Это дух чистой концентрированной смерти. У него боевой опыт такой, что половине вашей инквизиции и не снилось. И этот мальчишка как-то умудряется держать его в узде. Одно это достойно уважения».

Наследница ди Яго тяжело вздохнула и подошла к зеркалу, оглядывая свое растрепанное отражение.

— И что мне теперь делать, Эльвира? В чем мне завтра идти? Как себя вести? Если мы встретим знакомых на центральной аллее парка, я же просто провалюсь сквозь землю от стыда. Эльвира тихо мелодично рассмеялась в ее сознании. Она поднялась с кровати, подошла к подопечной вплотную и посмотрела на нее через зеркало.

—«Ингрид, девочка моя. Ты сама придумываешь себе проблемы там, где их нет. Ты боишься, что это будет выглядеть как свидание? Боишься слухов?»

— Конечно, боюсь! — воскликнула девушка.

—«Тогда успокойся и посмотри правде в глаза», — Эльвира изящно взмахнула призрачной рукой в сторону окна. — «Твой уличный герой в делах сердечных разбирается хуже, чем городской грузчик в балете. У этого парня любовный инстинкт атрофирован полностью. Он же абсолютное, непробиваемое бревно! Для него эта ваша прогулка — просто очередной приказ Аскольда, тактическая задача по осмотру местности. С таким же успехом ты могла бы пойти на свидание с фонарным столбом или каменной горгульей».

Ингрид заморгала, переваривая слова духа. И чем больше она о них думала, тем больше понимала, насколько Эльвира права. Акиро вообще не воспринимал ее как девушку, с которой можно крутить романы. Для него она была напарницей по тренировкам. Товарищем по оружию. «Якорем», как выразился наставник Линберг.

—«Надень свое повседневное коричневое платье для прогулок и удобные ботинки», — менторским тоном подвела итог Эльвира. — «Никаких декольте и кружев. Иди с ним как с младшим неразумным братом, которому нужно показать, как работает садовник, и где покупают свежий хлеб. И поверь мне, его лицо будет настолько суровым и скучающим, что ни один сплетник в тринадцатом секторе не поверит в вашу любовную связь».

Парадоксально, но эти безжалостные слова духа принесли Ингрид огромное облегчение. Тугой узел паники в груди наконец-то рассосался. Бревно. Он просто боевое упрямое бревно.

Она еще раз бросила взгляд в окно. Акиро всё так же сидел под дубом, лениво ковыряя веткой в земле.

— Фонарный столб, — уже со смешком повторила Ингрид вслух. — Значит, пойдем выгуливать столб.

Подойдя к шкафу, девушка решительно сдвинула в сторону все свои шелковые и бархатные наряды, вытащила самое простое и практичное городское платье из плотной ткани и бросила его на кровать. Завтрашний день обещал быть долгим, и ей действительно понадобятся очень удобные ботинки.

Глава 6

Следующий день, как

Отсидев положенные часы в школе, где снова чувствовал себя чучелом в жестком бордовом пиджаке, я вернулся домой. Дядька Тихон пропадал на службе, бабушка Дарья привычно хлопотала на кухне, а я же отправился на задний двор отбывать свою новую повинность.

Здесь было непривычно тихо. Не звенели деревянные мечи, не гудел бас Линберга, раздавая команды. Наставник действительно сдержал слово и запретил мне даже приближаться к макиварам и турникам.

Я сидел на деревянной скамье у крыльца, вытянув ноги, и хмуро разглядывал носки своих потертых ботинок. Настроение было средней паршивости. Внутри всё еще зудела потребность в резких движениях, в выбросе адреналина, но вместо этого меня ждала принудительная «терапевтическая» прогулка. Шататься по тринадцатому сектору, разглядывать витрины и праздно слоняющихся белоручек… Какая нелепость.

С гораздо большим удовольствием я бы сейчас заперся в библиотеке Тихона и почитал что-нибудь из теории эфирных контуров. Или просто отжался бы пару сотен раз, пока мышцы не начнут гореть приятным огнем. Умом я понимал, что лекарь Фокс и Аскольд пытались вытащить меня из моей ямы, но от этого процесс не становился менее скучным.

Я тяжело вздохнул и скрестил руки на груди. И где, спрашивается, мой «якорь»? Ингрид задерживалась уже минут на двадцать. Обычно она отличалась маниакальной пунктуальностью, особенно когда дело касалось расписания Линберга. А тут вдруг решила опоздать на нашу великую экспедицию в мир сытых и довольных.

Сзади тихо скрипнула дверь. Легкие, но непривычные цокающие шаги раздались по деревянному крыльцу.

— Я готова, — раздался сверху голос Ингрид. Он прозвучал нарочито спокойно, но в нем угадывалось едва заметное напряжение.

Я нехотя поднялся со скамейки, оборачиваясь и готовясь выдать колкость по поводу ее опоздания.

— Ну наконец-то, я уж думал, ты решила сбежать через окно, чтобы не…

Слова застряли в моём горле. Челюсть, кажется, слегка отвисла, но я вовремя заставил себя её захлопнуть. Мой мозг, привыкший постоянно анализировать угрозы, оценивать защиту и слабости противника, внезапно выдал критическую ошибку. Система намертво зависла.

На ступенях стояла Ингрид. Но это была совершеннодругаяИнгрид.

Я привык видеть её в двух вариантах. Первый — потная, злая, в плотной тренировочной форме, с деревянным мечом в руках и растрепанными волосами, прилипшими ко лбу. Второй — застегнутая на все пуговицы, строгая и холодная отличница в дурацком школьном костюме.

Та, что стояла передо мной сейчас, ломала все мои представления о мироустройстве.

Вместо привычных плотных тканей на ней была короткая юбка. Настолько короткая, что я впервые за всё время знакомства осознал: у Ингрид, оказывается, длинные стройные ноги, а не просто мышечные механизмы для правильного маятникового шага в бою. Вместо глухой рубашки — легкая, почти невесомая светлая блузка, открывавшая тонкие ключицы и шею. Ткань мягко облегала фигуру, подчеркивая то, что обычно тщательно скрывалось под амуницией и строгими жилетами. А на ногах красовались изящные туфельки.

Мой внутренний уличный боец тут же забил тревогу: туфли — нулевая защита голеностопа, бегать в них невозможно. Юбка сковывает широкий шаг. Блузка вообще ни от чего не защитит.

Но прагматик был мгновенно заткнут чем-то совершенно иным, горячим и незнакомым, что заставило кровь предательски прилить к щекам. Её рыжие волосы, обычно туго стянутые на затылке в тугой практичный хвост, сейчас были распущены и мягкими шелковистыми волнами падали на плечи.

Я просто пялился на неё, как деревенский дурачок, впервые увидевший золотую монету. Передо мной стоял не будущий боец инквизиции и не суровая напарница, которая могла прописать мне в челюсть на спарринге. Передо мной стояла красивая, даже слишком красивая, девчонка из благополучного квартала.

— Что? — Ингрид чуть вздернула подбородок. На её щеках проступил легкий румянец, но она упрямо, не отводя глаз, выдержала мой откровенно ошарашенный взгляд. — Ты так смотришь, будто перед тобой низший демон материализовался.

— Ты… это… — я судорожно сглотнул, чувствуя себя невероятно глупо, и попытался собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Ты зачем так вырядилась? Мы же просто идем улицы осматривать.

Вместо того чтобы возмутиться, Ингрид вдруг чуть заметно улыбнулась. Уголки её губ дрогнули в совершенно незнакомой мне игривой усмешке. Она грациозно спустилась на одну ступеньку ниже, оказавшись совсем близко.

— Это называется «повседневная одежда для города», Акиро, — мурлыкнула она неожиданно мягким тоном, от которого у меня мурашки побежали по спине. — Или в твоих трущобах у красивых девушек не принято наряжаться?

Я уставился на неё, чувствуя, как мозги начали медленно закипать. Красивых девушек? В трущобах?

— В трущобах, Ингрид, одеваются так, чтобы было удобно драться или бегать, — брякнул я абсолютно серьезно, потому что именно эта мысль первой пришла мне в голову. — А в такой юбке ты ни ногу толком не поднимешь для удара, ни побежишь быстро. И туфли твои по грязи сразу скользить начнут. Это непрактично.

Ингрид тихо вздохнула, но отступать, судя по всему, не собиралась. Она спустилась с крыльца, остановившись прямо передо мной, и чуть склонила голову набок. На её губах играла та самая странная непривычная улыбка, от которой мне стало не по себе.

— А мы не собираемся сегодня ни от кого бегать и ни с кем драться, Акиро, — её голос стал еще мягче, почти воркующим. — Мы идем гулять. Понимаешь? Просто гулять вдвоем. И ты мог бы сказать, что я хорошо выгляжу. Или это не так?

Я нахмурился. Что за странные игры? Я прекрасно помнил её лицо еще час назад, когда она с энтузиазмом верещала о сплетнях Мещерских и Волконских, а теперь вдруг строит мне глазки и напрашивается на комплименты. Может, её на солнце перегрело сильнее, чем я думал? Или это какая-то проверка от старика Аскольда?

— Ты выглядишь… странно, — честно ответил я, осторожно делая полшага назад, словно от непредсказуемого противника. — Как кукла из дорогого магазина в центре. Только куклам не нужно отбиваться от низших демонов. Ты уверена, что тебе не холодно будет? Ветер-то свежий. И вообще, Линберг же сказал, что ты мой «якорь». А якорь должен быть надежным, а не… ну, таким.

Я неопределенно махнул рукой в сторону её открытых ключиц и короткой юбки.

Улыбка на лице Ингрид дрогнула. Она моргнула, явно не ожидая такого ответа. В её глазах промелькнула растерянность, которая тут же сменилась раздражением.

— Якорем? Надежным? — переспросила она, и воркующие нотки в её голосе начали стремительно таять.

— Ну да, —

Лицо Ингрид начало стремительно наливаться краской. На этот раз это был не легкий румянец смущения, а густой пунцовый цвет искреннего женского возмущения. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев, и шумно втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

— Так, ладно. Пошутили и хватит, — резко став совершенно другой девушкой и тем самым шокировав меня еще больше, сухо бросила Ингрид. Её голос снова зазвенел привычным металлом и холодом отличницы-заучки. Игривость испарилась без следа, словно её выжгло каленым железом. — Знаешь что, Акиро? Ты не просто якорь. Ты чугунная гиря. Непробиваемая толстокожая гиря. Пошли уже. Буду тебе город показывать.

Она развернулась на каблуках своих непрактичных туфель и быстрым чеканным шагом направилась на выход из поместья. Я стоял и хлопал глазами, пытаясь осознать, что именно сейчас произошло, и в какой момент я умудрился всё испортить.

«Женщины», — мрачно подумал я, направляясь следом за ней, — «хуже высших демонов. Те хоть сразу рычат и кидаются, а тут улыбается, хлопает ресницами, а потом бац! и ты уже чугунная гиря».

Мы вышли за ворота, покинув безопасную территорию дома. Ингрид шла чуть впереди, гордо задрав подбородок и демонстративно глядя прямо перед собой. Её спина была прямой, как натянутая струна. Я пристроился на полшага позади, настороженно озираясь по сторонам.

Передо мной раскинулся тринадцатый сектор Гадара. Широкие вымощенные ровным серым камнем улицы, высокие здания с лепниной и огромными стеклянными окнами-витринами, чистый свежий воздух, в котором не было ни малейшей примеси угольной гари или запаха гнили, привычного для трущоб.

* * *

Ингрид шла по залитому послеобеденным солнцем тротуару, мысленно проклиная себя, свой шкаф, яркое солнце и особенно старого деда с его гениальными идеями. Щеки всё еще горели. Попытка примерить на себя роль кокетливой беззаботной городской девушки обернулась грандиозным оглушительным провалом.

— «Ну, согласись, это было феерично»,— раздался в её голове сочащийся ядовитой иронией бархатистый голос Эльвиры. —«Я давно так не веселилась. Он оценил твою юбку исключительно с точки зрения аэродинамики удара с разворота. Какой прагматичный очаровательный чурбан».

— Замолчи, пожалуйста, — едва слышно прошептала Ингрид сквозь зубы, до боли сжимая пальцы.

— «Ты сама напросилась, дорогая. Я же предупреждала: любовные маневры с этим парнемвсё равно что попытка соблазнить рыцарские доспехи. Ты ему строишь глазки, а он высчитывает, как быстро ты увязнешь в грязи в этих милых туфельках. Смирись и просто побудь экскурсоводом».

Ингрид незаметно скосила глаза на идущего рядом Акиро. Парень вышагивал так, будто патрулировал вражескую территорию. Его взгляд скользил не по витринам с дорогими тканями или изысканными сладостями, а цеплялся за крыши, углы узких переулков и карнизы зданий. Он словно выискивал опасные точки и пути отхода. Никакого внимания к ней. Это одновременно и кололо уязвленную гордость и приносило огромное облегчение.

— Слушай… — вдруг подал голос Акиро, нарушив затянувшееся молчание.

Ингрид внутренне напряглась, готовясь к очередной порции убийственной прямолинейности.

— А откуда тут еда и вещи? — он кивнул на роскошную витрину гастрономической лавки, заставленную копчеными окороками, сырами и корзинами с фруктами.

Девушка непонимающе моргнула.

— Со складов. И с ферм сектора. А что?

— Да я не об этом. Где обозы? — Акиро обвел рукой вымощенную камнем улицу. — В трущобах, чтобы завезти продукты на один захудалый рынок, нужен десяток телег. Это грязь, вонь, ругань, пробки, грузчики орут. А здесь лавки ломятся от товаров, но на улице я не видел ни одной грузовой повозки. Как они всё это доставляют? По воздуху?

Ингрид почувствовала, как остатки неловкости окончательно улетучились. Объяснять устройство Гадара было привычно и легко. Это вернуло ей контроль над ситуацией.

— Почти угадал. Только не по воздуху, а под землей, — ответила она, с удовольствием переходя на уверенный лекторский тон отличницы. — Весь благополучный Гадар, и тринадцатый сектор в частности, стоит на огромной сети подземных коммуникаций. Для жизни верхний ярус. А внизу километры грузовых тоннелей, склады, пути и разгрузочные терминалы. Товар поднимают в магазины на специальных лифтах прямо со складов. Поэтому наверху нет ни грязи от тягловых животных, ни толкучки.

Акиро задумчиво хмыкнул, переваривая информацию.

— Умно, — признал он. — А убирает тут кто? Я смотрю, ни пылинки, ни соринки. Камни вон аж блестят. В моем старом районе чтобы так вычистить улицу, нужно толпу людей с метлами гонять круглосуточно. И всё равно мусор останется.

— Здесь нет обычных дворников с метлами, — Ингрид позволила себе легкую снисходительную улыбку. Ей нравилось видеть его искреннее удивление. — Для уборки таких улиц муниципалитет нанимает людей со слабым даром.

— С даром? — парень даже остановился на секунду, недоверчиво сведя брови. — Людей с даром после училища или академии заставляют мести улицу⁈

— Нет конечно же, — искренне рассмеялась девушка. — Не у всех одаренных достаточно силы или воли, чтобы сформировать полноценный контур или подчинить духов. У многих дар находится в зачаточном состоянии. Магические искры. Кто-то может слегка управлять потоками воды, кто-то создавать воздушные завихрения. Далеко не все они даже в училище смогли бы поступить, они даже первый отбор в академию не пройдут. А вот для поддержания чистоты в кварталах города идеальные работники. Один такой одаренный слабым потоком воздуха сгоняет всю пыль с улицы в водосток за десять минут.

— Это как Дарья, что ли? — задумчиво протянул Акиро.

— Нет, — покачала головой Ингрид. — У нее более продвинутый уровень использования дара. Тут скорее дар как у ее мужа, Егора Васильевича.

Акиро присвистнул и покачал головой.

— Ясно, понятно. Но все равно. Одаренные в роли дворников… Да уж, сыто живете.

Ингрид расправила плечи. Прогулка, кажется, начала налаживаться. По крайней мере, «чугунная гиря» проявила любознательность, а это уже было огромным шагом вперед.

* * *

Мы неспешно продвигались вглубь тринадцатого сектора. Раньше мой маршрут ограничивался дорогой от дома до школы и обратно, причем все мысли были заняты либо выживанием на уроках, либо как не сдохнуть на вечерней тренировке Линберга. Я видел этот район мельком, как не имеющие значения размытые декорации. Но сейчас, когда спешить было некуда, я наконец-то начал

Чем дальше мы уходили от частных поместий, тем многолюднее становилось вокруг. Мимо нас проплывали дамы в пышных платьях, господа в строгих сюртуках с тростями и стайки беззаботно смеющейся молодежи. И чем дольше я наблюдал за этой толпой, тем отчетливее замечал одну странность.

Стоило нам приблизиться к очередной шумной компании разодетых школьников из других заведений или молодых аристократов, как их смех резко стихал. Они бросали на нас быстрые настороженные взгляды, замолкали и почти незаметно, но очень торопливо расступались, уступая нам широкую дорогу.

— Послушай, Ингрид, — не выдержал я, когда очередная тройка парней в дорогих камзолах шарахнулась от нас к витрине. — Чего они так шарахаются? У меня на лбу написано, что я ищу повод для драки?

Ингрид проследила за моим взглядом и тихо, но искренне рассмеялась.

— Дело вообще не в твоем лице, Акиро, — она изящным жестом указала сначала на свой медальон, а затем на мое плечо. — Посмотри на нас. На мне герб рода ди Яго, одной из старейших ветвей знати. А на твоем форменном пиджаке печать ученика Инквизиции. Для этой публики мы ходячая угроза. Инквизиторов здесь боятся до дрожи в коленках, а древнюю кровь уважают. Так что они просто демонстрируют свое нежелание с нами связываться.

Я задумчиво коснулся пальцами вышитой на ткани печати. Я носил этот пиджак уже не первый день, но только сейчас до конца осознал, как именно он работал на улицах. В трущобах, чтобы заставить толпу вот так расступиться, нужно было вытащить нож и показать готовность пустить первую кровь. А здесь этот кусок ткани с правильным рисунком делал ту же самую работу, только без лишнего шума.

Мы свернули на широкую аллею. Мой взгляд заскользил по бесконечным рядам серых каменных плит, идеально ровным тротуарам и высоким фасадам зданий.

— Еще одна вещь, — я обвел улицу рукой. — У дядьки Тихона и господина Линберга за забором целые сады, это я понимаю, частная территория. Но здесь, на такой огромной и богатой улице, ни одного дерева, ни клочка травы. В трущобах не то что чахлый сорняк сквозь камни пробьется, а целые деревья вырастают. А тут сплошной камень и стекло. Почему? Земли ведь полно.

— Свободной земли в Гадаре как раз нет, Акиро. Она стоит бешеных денег, — пояснила Ингрид, сбавляя шаг. — Пространство внутри города жестко ограничено. Каждый метр застроен так, чтобы приносить пользу или доход. Тратить эту дорогущую землю на общественные деревья никто не станет. Живая природа в Гадаре колоссальная роскошь и показатель высшего статуса. Или же принадлежит очень богатым торговым артелям для выращивания свежих фруктов или овощей, как например тот яблоневый сад, в котором нас с тобой гонял мой дед.

Она указала рукой в сторону центра города.

— Настоящие зеленые зоны, Сады Тишины, есть только в Нулевом секторе, и вход туда открыт только высшим чинам. А для всех остальных — камень, архитектура и подземные системы вентиляции. Ну или можно любоваться деревьями за высокими заборами частных поместий, если твой род достаточно богат, чтобы позволить себе кусок открытой земли.

Пока она это рассказывала, мое внимание привлекла сценка у небольшой открытой террасы неподалеку. Тучный господин покупал у торговца изящную трость. Господин достал из кошеля монету и бросил её на прилавок. Золотые монеты я уже видел. Но эта монета блеснула на солнце иначе, а в её самом центре ярко вспыхнула крошечная синяя искра.

Я машинально сделал шаг вперед.

— Это что сейчас было? — нахмурился я. — Золото? Со светящимся камнем внутри?

Ингрид проследила за моим взглядом и снисходительно покачала головой.

— Это микро-кристалл. Официальная валюта Гадара для крупных расчетов. Обычные золотые ты видел, но та монета, что бросил этот господин, номиналом в сто золотых.

— В сто? Одной монетой? — я опешил.

— Именно, — напарница сложила руки на груди, включив режим лектора. — Никто не будет таскать с собой тяжелые мешки с золотом для крупных покупок. Кристалл задает монете нужный номинал: десять, пятьдесят, сто или даже тысяча золотых. В него намертво вшита энергетическая подпись монетного двора, так что подделать её невозможно. А если попытаешься выковырять кристалл, монета просто разрушится.

Мой привыкший к постоянному выживанию ум мгновенно начал подсчеты. Один золотой — это сто серебряных. Серебряный — сто медных. Десять тысяч медных монет за один обычный золотой кругляш. А этот толстяк только что отдал монету номиналом в сотню раз больше. Миллион медяков. За кусок полированного дерева с набалдашником.

— К слову, — словно прочитав мои мысли, добавила Ингрид, хитро прищурившись, — после окончания нашей элитной школы нам предстоит поступление в Академию. Так вот, год обучения там стоит ровно одну такую монету, какую ты сейчас видел. Сто золотых. Можешь сам прикинуть, сколько наши семьи вкладывают в нас с тобой. И почему, например, наставник Линберг так злится, когда ты взрываешь тренировочные манекены.

Я сглотнул. Миллион медяков. В приюте за эту сумму можно было кормить всех детей до самой старости. Если бы мне раньше сказали, что моя жизнь и учеба стоят таких денег, я бы рассмеялся этому безумцу в лицо. Но сейчас, глядя на этот сытый мир, я начал осознавать истинный вес тех шестеренок, между которыми оказался.

— Ладно, — хрипло выдавил я. — Экскурсия засчитана. У вас тут всё очень дорого.

— То ли еще будет, — Ингрид довольно улыбнулась. — Пойдем. Самое время показать тебе, как местная знать привыкла обедать.

Мы остановились перед зданием, которое больше походило на усадьбу свихнувшегося на роскоши аристократа, чем на место, где люди просто набивают желудки.

Огромные, от пола до потолка, арочные окна с витражными вставками. За стеклом сияли многоярусные хрустальные люстры, отбрасывая теплые блики на белоснежные скатерти и богатую лепнину на стенах. Внутри суетились люди в одинаковых строгих костюмах, разнося на серебряных подносах что-то дымящееся и наверняка стоящее как целое сокровище.

— Нам сюда, — уверенно заявила Ингрид и толкнула тяжелую дубовую дверь с латунными ручками.

Я шагнул следом и тут же почувствовал себя, словно голым вышел на мороз. Мой внутренний инстинкт самосохранения взвыл благим матом. Пространство было огромным, светлым и абсолютно непригодным для обороны. Почти никаких глухих стен — сплошное стекло. Если кто-то бросит сюда боевое заклинание или алхимическую бомбу, вся эта витражная красота превратится в тысячу летящих ножей, которые искромсают посетителей в фарш. Столики стоят слишком плотно, маневрировать негде. Путей

На входе нас встретил худой как жердь высокий мужчина во фраке. Взгляд скользнул по моему лицу, на секунду задержался на моих потертых ботинках, и его нос брезгливо сморщился. Он уже открыл было рот, чтобы указать мне на дверь, но тут его глаза наткнулись на Ингрид и её герб ди Яго.

Снобизм мгновенно испарился. Мужчина согнулся в таком глубоком поклоне, что я испугался, как бы он не сломался пополам.

— Госпожа ди Яго. Какая честь. Прошу, ваш столик у окна.

Нас провели через зал. Я старался ступать мягко, чтобы не привлекать внимания, но всё равно чувствовал себя огромным грязным медведем, которого зачем-то пустили в посудную лавку. Мы сели за небольшой круглый стол, накрытый скатертью настолько белой, что на нее было страшно даже дышать, не то что ставить тарелки.

Худой мужик с поклоном протянул нам две увесистые папки в кожаном переплете и бесшумно испарился.

— Выбирай, — Ингрид с легкой улыбкой откинулась на спинку мягкого стула.

Я с подозрением открыл папку. Старик Нумар в свое время хорошо научил меня читать, и с буквами проблем у меня не было. Проблема возникла со смыслом тех слов, которые из этих букв складывались.

Я пробежался глазами по строчкам, написанным витиеватым шрифтом, и почувствовал, как у меня задергался глаз.

«Консоме из фазана с трюфельным маслом».«Фрикасе из молодого кролика под сливочно-чесночным соусом».«Бламанже с миндальным молоком».«Дефлопе из отборной говядины с семечками кациуса».

Что, черти их подери, всё это значит⁈ Консоме? Фрикасе? Дефлопе? Они тут еду заклинаниями называют или просто издеваются? Я перевернул страницу в надежде найти что-нибудь понятное вроде «жареного мяса с картошкой» или хотя бы «каши с мясной подливой», но там меня ждали «жюльены» и «эскалопы». Ценников, к слову, нигде не было. Видимо, если ты спрашиваешь о цене в таком месте, значит, тебе здесь не по карману.

Я оторвал взгляд от этого издевательского трактата и посмотрел на напарницу.

Ингрид сидела, элегантно закинув ногу на ногу, и откровенно наслаждалась произведенным эффектом. В её глазах плясали озорные смешинки. Она прекрасно понимала, что я сейчас чувствовал себя полным идиотом, и это явно доставляло ей колоссальное удовольствие.

— Что-то не так, Акиро? — невинно похлопала она ресницами. — Не можешь определиться? Говорят, дефлопе здесь подают просто изумительное. Правда, порция маловата, но вкус…

— Ингрид, — я захлопнул кожаную папку и положил её на стол, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — давай начистоту. Если я закажу это ваше «дефлопе», я им наемся? Или мне потом придется идти на улицу и искать нормальную булку с мясом?

Девушка тихонько прыснула в кулачок.

— Понятно. Значит, тяжелая артиллерия, — она подозвала официанта едва заметным кивком головы. Тот материализовался рядом со скоростью хорошего боевого духа. — Нам, пожалуйста, два медальона из телятины сильной прожарки, запеченные клубни гарроса с травами и овощной салат. Из напитков ягодный морс. И принесите хлебную корзину.

Официант записал в блокнот, поклонился и исчез.

Я с облегчением выдохнул. «Медальоны из телятины» звучали как нормальные понятные куски мяса.

— Спасибо, — искренне сказал я, скрестив руки на груди. — Еще пара минут наедине с этим списком, и я бы вызвал его на поединок.

— Не за что, Акиро, — Ингрид снисходительно улыбнулась, а её глаза хитро блеснули. — Но не расслабляйся. Самое интересное начнется, когда нам принесут приборы.

* * *

Ожидание заказа не заняло много времени. Ингрид отпила прохладного ягодного морса из высокого хрустального бокала, украдкой наблюдая за напарником.

Акиро сидел ровно, сцепив руки в замок, и непрерывно сканировал зал. Его глаза-льдинки фиксировали каждое движение официантов, оценивали расстояния между столиками и, кажется, даже высчитывали толщину оконных стекол. Девушка готова была поспорить на свой лучший тренировочный меч, что в голове у этого уличного воина уже созрел план экстренной эвакуации на случай, если из кухни вдруг попрут низшие демоны.

Наконец к их столику бесшумно подошли сразу двое официантов.

Крышки серебряных клошей были торжественно подняты, и над столом поплыл умопомрачительный аромат запеченного мяса, чеснока, розмарина и горячих клубней гарроса. Перед Акиро поставили широкую фарфоровую тарелку с истекающими соком медальонами из телятины. Но вместе с едой пришло и то, чего парень явно не ожидал.

Официанты, действуя с четкостью хорошо вышколенного механизма, разложили по обе стороны от его тарелки целый арсенал из сверкающего столового серебра. Три вилки разного размера слева. Два ножа с разной формой лезвия справа. И какая-то совершенно непонятная ложечка сверху.

Акиро уставился на этот частокол из приборов так, будто перед ним лежал сложнейший духовный конструкт, готовый рвануть от одного неверного касания.

Ингрид прикрыла рот белоснежной салфеткой, чтобы скрыть предательски расползающуюся по губам улыбку.

Она знала, что старик Оболенский гонял их по этикету в школе, но там они изучали лишь базовые правила: одна вилка, один нож, ложка для супа. Никто не объяснял парню из трущоб, что в дорогих ресторанах для каждого блюда предусмотрен свой инструмент.

— «Оооо! Только посмотри на этого грозного воина»,— раздался в её голове тягучий, вибрирующий от удовольствия голос Эльвиры. Дух материализовалась на соседнем пустующем стуле, закинув призрачную ногу на ногу. —«Человек, который „голыми руками“ крошил нечисть в Скрале, спасовал перед салатной вилочкой. Какая прелесть. Настоящая драма в одном акте».

Ингрид мысленно согласилась с духом. Наблюдать за тем, как Акиро пытается решить эту головоломку, было невероятно забавно. Все её недавние переживания из-за прозрачных намеков духа и собственных нелепых попыток флирта окончательно испарились. Сейчас она была в своей стихии — в мире этикета — где она была хозяйкой положения, а этот самоуверенный чурбан слепым котенком.

Парень нахмурился. Он посмотрел на Ингрид, затем снова на приборы. Логика уличного бойца явно подсказывала ему взять то, что побольше и поострее.

Он осторожно протянул руку к следующей вилке, лежащей возле тарелки, и вопросительно взглянул на Ингрид.

— Неа, не угадал — довольно улыбнулась она. Девушка сама не понимала, отчего так радовалась, но в этот момент в ней явно проснулась маленькая мстительная садистка. Уж слишком приятно было отыграться за недавнюю катастрофу с флиртом.

— Может, уже наконец просто покажешь? — тихо буркнул Акиро в ответ, наклонившись над столом, чтобы за соседними столиками его не услышали. В его голосе не было злости, только глухое искреннее непонимание.

— Это слишком просто. Давай-ка сам, — её лицо

— «Не подсказывай ему»,— хихикнула Эльвира, поправляя невидимую прическу. —«Пусть возьмет вилку для рыбы, чтобы наколоть кусок телятины. Это будет такое немыслимое варварство, что местный метрдотель упадет в обморок. Я хочу на это посмотреть!»

Акиро тем временем тяжело вздохнул. Он убрал руку от крайних приборов и завис над средними. Его пальцы напряглись. Было видно, что он боялся опозорить не столько себя, сколько её, наследницу рода ди Яго, сидящую с ним за одним столом.

Эта мысль вдруг уколола Ингрид. Садизм мгновенно отступил. Он ведь действительно старался. Старался вписаться в этот чужой, непонятный и абсолютно враждебный ему мир, где кусок железа для еды значил больше, чем умение выжить.

Девушка вздохнула и изящным плавным движением взяла свои собственные приборы.

— Правило простое, Акиро, — негромко произнесла она, переходя на тон заботливой наставницы. — Начинай всегда с краев и двигайся к центру. Крайняя вилка — для салата. Центральная — для основного горячего блюда. Маленький нож — для овощей, большой, с зубцами — для твоей телятины. Повторяй за мной.

Акиро внимательно проследил за её руками. Его лицо мгновенно прояснилось. Схватив правильный нож и нужную вилку, он с энтузиазмом мясника принялся резать мясо.

— «Какая скука. Ты испортила всё веселье, Ингрид»,— разочарованно протянула Эльвира и растаяла в воздухе, оставив девушку наедине с её спутником и невероятно вкусным обедом.

* * *

Обед оказался выше всяких похвал. Признаю честно, ничего вкуснее этих медальонов из телятины я в своей жизни не ел. Мясо буквально таяло во рту, а соус из местных трав придавал ему такую остроту, что слюнки текли сами собой. Я смел свою порцию подчистую, даже хлебом собрал остатки соуса, заслужив еще один снисходительно-насмешливый взгляд напарницы. И все было бы просто идеально, если бы не этот проклятый арсенал железа вокруг моей тарелки, с которым я так позорно возился.

Мы вышли из ресторана на широкую улицу, оставив позади хрустальные люстры и вышколенных официантов. Воздух после сытного обеда казался особенно густым и теплым.

— И всё-таки, — не удержавшись, проворчал я вслух, пока мы неспешно шагали по вымощенному идеальными плитами тротуару. — Зачем придумывать проблемы там, где их нет? Одна вилка, один нож. Всё! Вполне достаточно, чтобы набить желудок. Какой смысл в трёх разных вилках? Это же просто кусок железа с зубьями.

Ингрид, идущая рядом, тут же расправила плечи и посмотрела на меня так, будто я только что при ней высморкался в рукав.

— Это не «просто кусок железа», Акиро, — менторским тоном начала она, и я мысленно застонал. Опять включился режим круглой отличницы. — Это базовые правила приличия и уважения к чужому труду. Каждое блюдо имеет свою текстуру и подачу. Вилка для рыбы имеет специальное углубление, чтобы удобнее было отделять кости. Салатная вилка меньше, потому что…

Она увлеченно продолжала вещать, выстраивая словесные конструкции о том, как форма лезвия ножа влияет на структуру волокон запеченного мяса. Было совершенно очевидно, что ей до дрожи нравится читать мне нравоучения. Она наслаждалась своим превосходством в этом сытом безопасном мире, где главной угрозой было перепутать рыбный нож с десертным.

Нужно было срочно сбить с неё эту аристократическую спесь, пока я окончательно не уснул прямо на ходу. И у меня как раз оказался подходящий козырь в рукаве.

— Очень интересно, — я резко остановился и повернулся к ней, перебивая лекцию на полуслове. — А для пирожных тоже есть особые правила? Или когда ешь фисташковый крем, можно просто откидываться на спинку стула и стонать на весь зал?

Слова ударили точно в цель. Ингрид замерла с открытым ртом, а её поучающий тон разбился вдребезги о мою прямолинейность.

Я вспомнил наш десерт. Мне-то принесли обычное слоеное пирожное с заварным кремом — вкусно, сладко, ничего лишнего. А вот Ингрид заказала себе местный кулинарный шедевр: кусок торта с ярко-зеленым фисташковым кремом и золотистыми карамелизованными фруктами. И когда она отправила в рот первый кусочек… я чуть со стула не сполз. Она прикрыла глаза, её ресницы задрожали, и она издала такой вибрирующий от наслаждения протяжный тихий звук, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю.

Или как минимум проверить, не смотрят ли на нас другие посетители. Звук был до одури специфическим, будто мы были не в приличном заведении, а… в общем там, о чем в школе вслух не говорят. Я тогда аж почувствовал, как у меня загорелись уши, а сейчас с мстительным удовольствием наблюдал за её реакцией.

Лицо наследницы рода ди Яго стремительно залилось густой краской. Она стала пунцовой от кончиков ушей до линии открытых ключиц.

— Я… я не стонала! — возмущенно пискнула она, судорожно озираясь по сторонам, будто прохожие могли услышать наш разговор. — Что ты такое несешь, чурбан неотесанный⁈

— Да? — я притворно удивился, скрестив руки на груди. — А мне показалось, что ты там чуть в обморок от удовольствия не упала. Звуки были такие, что я уж думал, не позвать ли лекаря. Или официанта с ведром холодной воды.

— Ты невыносим! — Ингрид сжала кулаки, её глаза метали изумрудные молнии, но смущение явно перевешивало злость. — Это… это был просто гастрономический восторг! Ты ничего не понимаешь! Баланс сладости и текстуры… Карамелизованные фрукты идеально оттеняли легкую ореховую горчинку фисташкового крема, а бисквит был пропитан…

Она начала сбивчиво оправдываться, пытаясь прикрыться сложными кулинарными терминами, но пылающие щеки выдавали её с головой. Я шел рядом, слушал лепет о балансе вкусов и еле сдерживал ухмылку. Счет один-один. Пытка вилками была полностью отмщена.

За этим увлекательным занятием — я молча усмехался, а Ингрид отчаянно пыталась доказать свою аристократическую непогрешимость — мы совершенно перестали следить за тем, что происходило вокруг. А стоило бы.

Еще десять минут назад небо над нами было по-летнему чистым и прозрачным. Но Гадар место непредсказуемое, а погода здесь порой менялась быстрее, чем настроение у взбалмошной девчонки. Из-за высоких фасадов зданий незаметно наползла огромная иссиня-черная грозовая туча.

Воздух внезапно стал тяжелым, парящим и влажным. Свет померк, будто улицу накрыли плотным одеялом.

Я поднял голову как раз в тот момент, когда прямо над нами с оглушительным яростным треском раскололось небо. Раскат грома ударил по ушам так, что задрожала каменная брусчатка под ногами. И тут же без единой капли предупреждения на нас обрушилась сплошная стена воды. Это был даже не дождь, а настоящий

— Бездна! — вырвалось у меня.

За секунду нас вымочило до нитки. Прохожие с визгом и криками бросились врассыпную, прячась под козырьки витрин и навесы.

— Акиро, туда! — перекрикивая шум ревущего ливня, крикнула Ингрид.

Она схватила меня за рукав пиджака и потащила к ближайшему зданию. Между двумя монументальными фасадами зиял уходящий глубоко вниз широкий туннель, над входом которого нависал массивный каменный козырек.

Недолго думая, мы нырнули под его защиту, в полумрак спасительного туннеля, прячась от разбушевавшейся стихии. Снаружи стена воды с яростным шумом разбивалась о каменные плиты улицы, но здесь, в туннеле, освещенном ровным светом магических ламп, было сухо и относительно тепло.

— Обалдеть, ну и погодка! — звонко рассмеялась Ингрид, откидывая прилипшие к лицу мокрые пряди волос.

Я стер ладонью воду с лица, выжал полы своего школьного пиджака и повернулся к ней, чтобы согласиться, что Гадар умеет удивлять.

Слова так и остались непроизнесенными. Моя челюсть захлопнулась с такой силой, что я едва не прикусил язык.

Ингрид стояла прямо под яркой потолочной лампой, продолжая весело щебетать, отряхивая воду с короткой юбки. Но мой взгляд вопреки всем законам приличия и инстинкту самосохранения примагнитился чуть выше.

Та самая невесомая светлая блузка, в которой она так гордо вышагивала по улице, вымокла насквозь. Ткань намокла, потяжелела и прилипла к её телу как вторая кожа, став абсолютно прозрачной. Но самым катастрофическим оказалось даже не это. Оказалось, что под этой проклятой городской блузкой у наследницы рода ди Яго… вообще ничего не было. Никакого белья. Совсем.

Мой мозг, заточенный на поиск опасностей, мгновенно проанализировал открывшуюся картину во всех мельчайших анатомических подробностях. И тут же ушел в глухую аварийную перезагрузку.

Кровь с оглушительным ревом бросилась мне в лицо. Я почувствовал, как у меня загорелись не только щеки, но и шея, и даже уши. Казалось, от меня сейчас должен пойти пар. Я резко, едва не свернув себе позвонки, отвернулся к стене, уставившись невидящим взглядом в серую каменную кладку.

— Акиро? Ты чего там застыл? — голос Ингрид раздался непозволительно близко. Она сделала шаг ко мне. — Воды наглотался? Пойдем, спустимся чуть ниже, переждем грозу там. Заодно покажу тебе технические уровни, о которых рассказывала.

Она совершенно ничего не замечала! Шла вперед, расправив плечи, и даже не подозревала, что сейчас выглядит так, словно только что вышла из купальни, забыв переодеться.

Мой уличный прагматизм вступил в смертельную схватку с бушующими подростковыми гормонами. С одной стороны, картина была… ну скажем так, незабываемой. Очень. Но с другой, мы находились в общественном туннеле. Ингрид сама говорила, что внизу работали тысячи людей. И если мы спустимся туда, на эти её хваленые нижние ярусы, то на неё будут пялиться все грузчики, техники и бог знает кто еще.

Этого я допустить не мог. Не потому, что она была моей напарницей, а потому что за такое дед Аскольд просто оторвал бы мне голову и выставил на заборе вместо предупреждающего знака.

— Стой! — гаркнул я так громко и хрипло, что мой голос эхом разнесся по туннелю.

Не глядя, я выбросил руку назад, и уперся ладонью прямо в её плечо, останавливая девушку на месте.

— Ты чего раскричался? — возмущенно выдохнула Ингрид. — И почему ты пялишься в стену? Там что, тайное послание?

Я судорожно сглотнул. Горло пересохло так, будто я неделю бродил по пустыне. Нужно было как-то сказать ей. Подобрать слова. Но как, черт меня подери, сказать девушке, которая только что читала тебе лекции о рыбных вилках, что она стоит перед тобой практически голая⁈

— Ингрид, — я зажмурился, стараясь говорить тихо, но голос всё равно предательски дрожал. — Мы никуда не пойдем. По крайней мере, пока ты… пока ты что-нибудь с собой не сделаешь.

— В смысле? — она недовольно фыркнула. — Я просто промокла. Ты тоже, между прочим, выглядишь как мокрая курица.

— Я выгляжу как мокрая курица в пиджаке! — сквозь стиснутые зубы простонал я, всё так же не отрывая взгляда от спасительной каменной кладки. — А ты… Ингрид, посмотри на себя. Вниз. На свою блузку. Быстро.

Позади меня повисла тяжелая густая тишина. Секунду не происходило ничего, кроме мерного стука капель, падающих с нашей одежды на каменный пол.

А затем я услышал резкий, судорожный вздох. Такой звук издает человек, который неожиданно шагнул с обрыва в пустоту.

* * *

Ингрид недоуменно уставилась на спину отвернувшегося напарника. Его резкий окрик и выставленная рука застали ее врасплох. Сначала вспыхнуло глухое раздражение: что этот неотесанный чурбан себе позволяет? Но его напряженная почти окаменевшая поза, полыхающие красным кончики ушей, и сдавленный хрипящий голос заставили её прислушаться.

Она опустила взгляд.

Громкий судорожный вдох сорвался с её губ, прежде чем девушка успела себя остановить.

Тонкая светлая ткань блузки, которая еще пятнадцать минут назад казалась ей верхом городской элегантности, предательски подвела свою хозяйку. Пропитавшись ледяной дождевой водой, она плотно облепила фигуру и стала абсолютно прозрачной. Скрывать то, что под ней ничего не было, ткань больше не могла, выставляя напоказ то, что полагалось прятать от чужих взоров.

Кровь мгновенно прилила к лицу Ингрид, обжигая щеки, шею и даже грудь. Девушка инстинктивно, с тихим писком скрестила руки, пытаясь прикрыться, и отскочила в полумрак каменного свода.

— «О-о-о… Какая пикантная мизансцена»,— раздался в ее сознании мурлыкающий от чистого удовольствия бархатный голос Эльвиры. Дух соткалась из влажного воздуха прямо перед ней, с нескрываемым интересом разглядывая отвернувшегося к стене пунцового Акиро. —«А наш уличный волчонок, оказывается, умеет смущаться. Посмотри, как у него шея горит! Прямо зарево над Гадаром».

—«Замолчи!»— мысленно панически взвизгнула Ингрид, чувствуя, как подкашиваются от стыда ноги. —«Это катастрофа!»

— «Катастрофа? Дорогая моя, это триумф!»— Эльвира мелодично рассмеялась, изящно обмахиваясь призрачным веером. —«Ты весь день пыталась привлечь его внимание дурацкими намеками. И вот, стоило только матушке-природе слегка намочить твой наряд, как наш суровый непробиваемый борец с демонами сломался. Признайся, тебе ведь нравится, что он так отреагировал? Что он не смог отвести взгляд, пока его пуританская уличная совесть не ударила по тормозам?»

—«Мне не нравится! Мне стыдно!»— Ингрид закусила губу так сильно, что почувствовала солоноватый привкус.

Но где-то там, на самом дне души, под толстым слоем аристократического воспитания и искренней девичьей паники, предательски шевельнулось теплое тягучее чувство удовлетворения. Он заметил. Он

— «Подойди к нему поближе»,— коварно прошептала Эльвира, склонившись к самому уху подопечной. —«Тронь за плечо. Скажи, что тебе холодно. Пусть повернется. Гарантирую, мы услышим, как у него со звоном сгорит предохранитель в голове».

—«Я тебя сейчас сама развею!»— мысленно рявкнула Ингрид, стряхивая с себя оцепенение.

Позволять духу играть на своих гормонах она не собиралась. Тем более, что Акиро был абсолютно прав: они стояли в общественном туннеле, ведущем на технические уровни сектора. С минуты на минуту здесь мог появиться кто угодно: от бригады грузчиков до патруля городской стражи.

Ингрид закрыла глаза, отсекая панику, и обратилась к своему духовному контуру. Это было простое базовое упражнение, которому дед учил её еще в детстве, а Линберг довел до автоматизма, контроль внутренней теплоотдачи тела.

Девушка сделала глубокий вдох, направляя духовную энергию из узла в груди по эфирным капиллярам прямо к коже. Воздух вокруг неё мгновенно стал сухим и горячим. Мокрая ткань блузки тихо зашипела, и от нее повалил густой белый пар. Всего за несколько секунд интенсивного энергетического прогрева влага полностью испарилась. Ткань снова стала сухой, плотной, матовой и непрозрачной, вернув себе первоначальный приличный вид.

Ингрид выдохнула, останавливая поток силы. Сердце всё еще колотилось как сумасшедшее, но внешне она постаралась вернуть себе маску ледяной непогрешимой аристократки.

— Всё. Можешь поворачиваться, — её голос всё-таки немного дрогнул, но прозвучал достаточно сухо и твердо. — Проблема устранена. И если ты кому-нибудь, когда-нибудь об этом расскажешь, Акиро… я лично скормлю тебя первому же встречному демону! Ты меня понял⁈

* * *

Я медленно, с максимальной осторожностью повернул голову, мысленно готовясь к худшему. Если бы она стояла там в том же виде, я бы наверное просто развернулся и ушел под ливень. Но Ингрид выглядела так, словно и не попадала под тропический водопад. Блузка была сухой, матовой и совершенно непрозрачной.

Единственное, что выдавало недавнюю катастрофу, это её всё еще пылающие щеки и судорожно сжатые кулаки.

— Понял. Молчу как могильная плита, — хрипло отозвался я, поднимая руки в примирительном жесте. — Не надо никаких демонов. Идем.

Мы двинулись вглубь широкого каменного туннеля. С каждым шагом шум бушующей на улице грозы становился всё тише, сменяясь гулким размеренным гудением огромного механизма. Пол под ногами начал плавно уходить вниз.

Спустя пару минут мы вышли на смотровую площадку, огороженную толстыми металлическими перилами. Я подошел к краю, посмотрел вниз и невольно присвистнул.

Подземный Гадар ошеломил.

Это был не просто подвал или склад. Передо мной раскинулся залитый ровным желтоватым светом артефактов циклопический туннель, конца и края которому не было видно. Он был настолько широким, что по нему спокойно могла бы пройти шеренга из тридцати рыцарей.

Пространство внизу было строго зонировано. По самому центру тянулись стальные рельсы, по которым в обе стороны непрерывным потоком катились тяжелые металлические вагонетки. Справа от путей пролегала широкая мощеная дорога, где деловито сновали груженые под завязку повозки без лошадей. Слева — пешеходные маршруты и колоссальные разгрузочные терминалы, к которым то и дело пристыковывались грузовые платформы.

Сотни людей в одинаковых серых робах суетились внизу, разгружая ящики, мешки и бочки.

Мой взгляд зацепился за странный состав из вагонеток, двигающийся по крайнему пути. Они были доверху набиты городским мусором и отходами, но над каждым кузовом мерцал едва заметный полупрозрачный купол.

— Барьеры от запаха, — проследив за моим взглядом, пояснила Ингрид. Спуск под землю и привычная лекторская интонация явно помогли ей справиться с остатками смущения. — Мусор везут на утилизационные станции и в перегонные печи. Если бы не барьеры, весь этот ярус провонял бы так, что здесь невозможно было бы дышать.

— Умно, — кивнул я, не отрывая взгляда от муравьиного копошения внизу. — Я вот только одного не пойму. Повозки едут сами, вагонетки катятся, механизмы гудят. На всё это нужна прорва энергии. Откуда вы её берете? И кто эти люди в серых робах? Сомневаюсь, что это наемные рабочие. Уж больно лица у них… знакомые. В трущобах такие в каждой подворотне с ножами стоят.

Ингрид облокотилась о перила и посмотрела на меня с легким уважением.

— Глазастый, — хмыкнула она. — Это каторжники. В Гадаре уже давно нет тюрем в классическом понимании, Акиро. Совет Тройки считает, что просто запирать преступников в клетках и кормить их за счет честных граждан — это непозволительное расточительство.

— Справедливо, — искренне поддержал я. Это правило мне нравилось.

— Те, кто совершил преступление, отправляются сюда, на технические ярусы, — продолжила девушка. — Физически крепкие работают грузчиками и механиками. А те, кто послабее, или одаренные преступники… Они становятся донорами.

Она указала на массивные металлические короба, тянущиеся вдоль стен туннеля, от которых исходило слабое свечение.

— Их энергия принудительно выкачивается через специальные контуры. Они крутят эти механизмы, двигают повозки и запитывают артефакты освещения своими собственными духовными и жизненными силами. Они отдают долг Гадару каждой каплей своего пота и искрой ауры, пока не искупят вину. Или пока не выгорят дотла.

Я смотрел на снующих внизу людей в сером, и внутри меня росло странное холодное чувство одобрения. В трущобах, если кто-то нарушал правила, его просто резали в канаве. И это было бессмысленно. Но здесь, за сытым и чистым фасадом, где я ожидал увидеть лишь слабость и изнеженность, скрывался стальной безжалостный механизм. Преступники не просто гнили, они толкали этот город вперед.

— Занятно, — я постучал костяшками пальцев по перилам. — Очень занятно. Но есть еще одна странность.

Ингрид вопросительно подняла бровь.

— Мы с тобой сейчас спокойно разговариваем, — я обвел рукой гигантский туннель. — Внизу катятся десятки железных вагонеток по стальным рельсам. Сотни людей грузят деревянные ящики. Там работают лифты и шестеренки. По всем законам физики, в таком закрытом каменном мешке от одного этого грохота мы должны были оглохнуть еще на входе. Но здесь стоит лишь легкий гул. Как в улье, не громче.

Ингрид довольно улыбнулась. Моя наблюдательность явно польстила её роли гида.

— Подними голову наверх, Акиро.

Я запрокинул голову. На массивном каменном своде потолка через каждые пять-шесть метров были выбиты сложные рунические надписи, в центре которых тускло мерцали матовые пористые кристаллы.

— Артефакты звукопоглощения, — пояснила напарница. — Они улавливают и гасят резкие звуковые волны. Без них тут действительно можно было бы лишиться

— Но каторжников в Гадаре хватает, — закончил я за неё мысль.

— Именно.

Я еще раз бросил взгляд на подземную артерию города. Пожалуй, старый Аскольд был прав. Гадар — это не только изнеженные снобы и рестораны с десятью вилками. Это еще и вот эта безжалостная выверенная мощь, скрытая от чужих глаз. Мощь, которая заставляла уважать себя.

— Ну что, насмотрелся? — Ингрид поежилась, обхватив себя за плечи. — Гроза наверху, кажется, стихает. Пошли обратно. От здешнего воздуха у меня всегда болит голова.

Я молча кивнул. Экскурсия действительно удалась.

Мы поднялись на поверхность как раз к тому моменту, когда гроза окончательно выдохлась. От ливня остались лишь глубокие лужи на идеальной брусчатке, прохладный влажный ветер да острый запах озона, висящий в воздухе.

Обратный путь до особняка Тихона мы проделали практически в полном молчании. Ингрид шла на полшага впереди, глубоко погрузившись в свои мысли и старательно избегая смотреть в мою сторону. Я тоже не горел желанием начинать светскую беседу. Мой мозг, перегруженный впечатлениями этого безумного дня, требовал тишины и покоя.

Когда за нами наконец-то захлопнулись двери дома, я испытал искреннее глубокое облегчение. А уж когда поднялись на второй этаж, так и вовсе стало даже теплее и уютнее.

— До завтра, Акиро, — сухо бросила напарница, не оборачиваясь, и скрылась за дверью своей комнаты.

— Ага. Бывай, — буркнул я ей вслед.

Зайдя в свою спальню, я стянул жесткий школьный пиджак, небрежно бросил его на спинку стула и с тяжелым вздохом рухнул спиной на кровать. Пружины мягкого матраса тихо скрипнули. Я закинул руки за голову и уставился в белый оштукатуренный потолок.

В доме было тихо. Только внизу на кухне привычно гремела посудой бабушка Дарья.

Я прислушался к себе, ожидая, что сейчас снова навалится та самая звенящая холодная пустота, которая душила меня еще утром на заднем дворе. Но пустоты не было. Лед, о котором говорил старый Аскольд, не растаял полностью, но по нему определенно пошли глубокие основательные трещины.

Город оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. Это была не просто картонная декорация, набитая изнеженными снобами и расфуфыренными дураками в дорогих камзолах. Тринадцатый сектор был огромным, сложным и безжалостным механизмом. Кристаллы в золотых монетах, скрытые артефакты звукопоглощения, сотни каторжников, отдающих свою жизнь ради того, чтобы горел свет и двигались вагонетки… В этом была своя особая прагматичная красота. Красота силы и порядка.

Я вдруг поймал себя на мысли, что мне действительно интересно, как работает всё остальное. Если один жилой сектор устроен настолько сложно, то что скрывалось в других? А в том самом Нулевом секторе, где сидит Совет Тройки? Впервые за долгое время мне захотелось не просто выжить, а понять этот мир. Разобраться в его правилах.

— Работает твоя терапия, дед, — тихо пробормотал я в пустоту комнаты. — Признаю. Был неправ.

Я сел на кровати, скрестил ноги и прикрыл глаза, готовясь к вечерней медитации. Линберг строго-настрого приказал каждый вечер очищать разум и работать над стабилизацией духовного контура.

Вдох. Выдох.

Я попытался визуализировать свои энергетические каналы, как учил толстяк. Представить ровное, спокойное течение силы. Но стоило мне только расслабиться и отпустить контроль, как подсознание тут же выдало мне яркую детальную картинку.

Полумрак каменного туннеля. Ингрид, стоящая под светом лампы. И абсолютно прозрачная светлая ткань, прилипшая к её телу. К телу, перед которым не было вообще никаких преград.

Я резко распахнул глаза. Сердце предательски ухнуло вниз, а затем заколотилось с удвоенной скоростью. Кровь снова бросилась в лицо.

— Бездна… — простонал я, с силой потирая виски.

Я попытался зажмуриться и сосредоточиться на дыхании, но проклятая картинка стояла перед глазами так четко, будто её выжгли клеймом на сетчатке. Моя хваленая память, которая так помогала мне в бою, сейчас обернулась против меня. Я помнил каждую линию, каждый изгиб.

Мой уличный солдатский прагматизм дал сбой. Я сталкивался с монстрами, смотрел в глаза предателям, рубил низших демонов, но оказался совершенно не готов к бунту собственных гормонов. Меня бросало то в жар, то в холод.

«Это просто анатомия. В ней нет ничего особенного. Это просто твоя напарница», — попытался я убедить самого себя логикой. Но логика сегодня явно взяла выходной.

Медитация была безнадежно сорвана. Я с рычанием упал обратно на подушки, понимая, что эта ночь обещает быть очень долгой и совершенно бессонной. И самое ужасное заключалось в том, что завтра мне предстояла новая экскурсия.

* * *

Ингрид переступила порог своей комнаты, торопливо захлопнула дверь и повернула ключ в замке. Оказавшись в полной безопасности, она прислонилась спиной к прохладному дереву двери и медленно обессиленно сползла по ней на пол.

Девушка уткнулась лицом в колени. Её всё еще потряхивало от переизбытка эмоций. День, который задумывался как простая и скучная «терапевтическая прогулка», обернулся настоящим стрессом для её нервной системы.

Воздух в метре от неё едва заметно пошел рябью.

—«Ну-ну, только не нужно сейчас падать в обморок, изображая оскорбленную невинность», — раздался в тишине комнаты пропитанный нескрываемой издевкой бархатный голос Эльвиры. Полупрозрачная фигура духа грациозно опустилась на пуфик перед туалетным столиком. —«Признайся, финал прогулки вышел просто грандиозным».

—«Замолчи!»— отчаянно простонала Ингрид, не поднимая головы от колен. —«Я просто в шоке от собственной нескромности. Это был какой-то позор…»

—«О, поверь мне, позор — это когда ты путаешь рыбную вилку с десертной», — Эльвира мелодично рассмеялась, поправляя призрачную прическу. —«А то, что произошло в туннеле, называется совсем иначе. Ты же у нас такая строгая скромница, гордость деда, а сама, когда парень отвернулся к стене, взор от кое-чего ниже его пояса отвести не могла».

Ингрид резко вскинула голову. Её щеки снова вспыхнули так, что казалось, в комнате стало жарче на пару градусов.

—«Я не смотрела!»— возмущенно мысленно выкрикнула девушка, отворачиваясь к стене. —«Я просто… я растерялась! Я была в состоянии аффекта!»

—«Конечно-конечно. Аффект», — снисходительно протянула Эльвира. Дух подалась вперед, и её голос зазвучал тише, вкрадчивее, пробираясь в самые потаенные уголки сознания. —«Ингрид, девочка моя. Я — часть твоего контура. Я сижу в твоей голове. Ты можешь врать себе, дедушке Линбергу или этому смешному парню, но не мне. Я же чувствовала, как у тебя в горле пересохло. Я чувствовала, как твое сердце забилось в два

—«Неправда!»— Ингрид вскочила на ноги, судорожно расстегивая пуговицы на злополучной блузке, желая как можно скорее снять её и зашвырнуть в самый дальний угол шкафа. —«Ничего мне не захотелось! У меня просто перехватило дыхание от испуга!»

Эльвира лишь звонко заливисто рассмеялась, откинувшись.

—«Может, пора уже признать очевидное, милая?»— дух насмешливо прищурила глаза. —«Твой уличный чурбан тебе нравится. Очень. До дрожи в коленках. И то, что он сегодня краснел и заикался из-за тебя, потешило твое самолюбие больше, чем высший балл у старика Оболенского».

—«Ничего он мне не нравится!»— Ингрид яростно скомкала снятую блузку. —«Это была просто экскурсия. Приказ деда! Тактическая задача по адаптации боевого напарника к мирной среде, вот и всё!»

—«Как скажешь. Тактическая задача с использованием прозрачных тканей и стонов над пирожным. Очень в стиле разведки Инквизиции», — Эльвира изящно взмахнула рукой. —«Спокойной ночи, госпожа тактик. И постарайся, чтобы во сне твой контур не искрил от нескромных мыслей. Мне это мешает отдыхать».

Воздух снова пошел рябью, и дух растаяла, оставив девушку в звенящей тишине.

Ингрид сердито фыркнула, переоделась в простую глухую ночную рубашку и юркнула под прохладное одеяло. Она закрыла глаза, твердо намереваясь немедленно уснуть, чтобы выкинуть из головы ехидные комментарии Эльвиры.

Но сон не шел.

Стоило ей расслабиться, как перед глазами начали всплывать картинки прошедшего дня. Вот Акиро с каменным лицом ищет пути отхода в ресторане. Вот он, суровый воин, кромсавший демонов в Скрале, в полной растерянности зависает над салатной вилочкой. А вот он же, заставляет ее смущенно опустить взор своим напоминанием о стонах над тортом…

Ингрид перевернулась на спину и посмотрела в темный потолок. Она вспомнила, как вспыхнули красным его уши там, в туннеле. Вспомнила его хриплый сдавленный голос, когда он приказал ей остановиться, чтобы защитить от чужих взглядов. В этом было столько неуклюжей, дикой, но искренней заботы.

Все вялые попытки отрицать очевидное окончательно рассыпались в прах. Губы девушки дрогнули, и в темноте комнаты на её лице расцвела совершенно счастливая мягкая улыбка.

Она плотнее закуталась в одеяло и провалилась в сон с одной-единственной теплой мыслью: «Это была не экскурсия. Это было… свидание».

Глава 7

Утро началось не с пения птиц за окном и не с привычного запаха травяного отвара, который бабушка Дарья обычно заваривала к завтраку. Утро началось с того, что моя собственная голова показалась мне чугунным котлом, по которому методично лупили кузнечным молотом.

Я открыл глаза и уставился в белый оштукатуренный потолок своей комнаты. Солнце только-только начало пробиваться сквозь плотные шторы, обещая ясный и теплый день.

— «Доброе утро, сожитель»,— раздался в моем сознании вибрирующий от предвкушения низкий голос. Он звучал так четко и громко, будто этот ублюдок сидел прямо на краю моей кровати. —«Надеюсь, ты хорошо отдохнул после вчерашних водных процедур с нашей драгоценной напарницей. Потому что сегодня у тебя выходной. Пора возвращать долг».

Я тяжело вздохнул, потер лицо ладонями и сел на кровати. Теперь понятно, почему я его только слышу, но не вижу. Видимо готовится занять мое тело.

И всему виной уговор. Проклятый долг, который висел на моей шее невидимой, но невероятно тяжелой цепью. Я обещал ему сутки полного контроля над телом в обмен на ту силу, которую он мне одолжил в Скрале.

— «Двадцать четыре часа, Акиро. Начиная прямо с этой минуты. И я настоятельно рекомендую тебе не сопротивляться, иначе мы потратим половину этого времени на банальную борьбу в твоей башке. А я ненавижу тратить время впустую».

Внутри меня всё сжалось от инстинктивного протеста. Отдать контроль над своим телом другому? Да еще и этому темному похотливому и агрессивному монстру, который сидит в моем контуре? В трущобах даже во сне приходилось держать один глаз открытым и прятать заточку под подушкой. Отдать управление значит стать абсолютно беззащитным.

Но закон улиц, вбитый в меня с малолетства старым Нумаром, был непреклонен. Долг — это святое. Если ты не отдаешь долги, ты теряешь лицо, теряешь доверие, а в конечном итоге теряешь жизнь. Мы ударили по рукам, фигурально выражаясь. И я должен был платить.

— Ладно, — вслух хрипло произнес я, глядя на руки. — Сутки. Но если ты убьешь кого-нибудь невинного или подставишь Тихона, или натворишь дел с Ингрид… клянусь нечистью, я найду способ выжечь тебя из своего разума, даже если мне придется сдохнуть самому.

— «Расслабься, герой»,— голос духа сочился ленивым снисходительным сарказмом. —«Я не собираюсь устраивать здесь бойню. У меня совершенно другие, гораздо более приятные планы на эту тушку. А теперь… закрывай глаза. И спи».

Я стиснул зубы. Закрыл глаза. И медленно, преодолевая дикое внутреннее сопротивление, потянулся к своему духовному контуру, намеренно ослабляя барьеры.

Это было пугающее чувство. Обычно я черпал силу из своего центра, направляя её в мышцы, но сейчас я делал всё наоборот. Я позволял чужой обжигающе темной тяжелой энергии подниматься из глубин моего существа и заполнять пустоты.

Я почувствовал, как мои пальцы дрогнули, хотя я не отдавал им приказа. Затем по ногам прокатилась волна колючего холода. Мое собственное сознание начало отдаляться, будто я падал на дно глубокого темного колодца. Звуки утреннего дома стали приглушенными, запахи исчезли.

Я ожидал, что останусь на задворках разума, наблюдая за действиями духа через мутное стекло, как это бывало при легком трансе. Но темный сожитель оказался куда сильнее. Он не просто отодвинул меня, он накрыл мое сознание тяжелым непроницаемым куполом.

Последнее, что я успел почувствовать, прежде чем окончательно провалиться в абсолютно глухую темноту — это чужая хищная улыбка, растянувшаямоигубы.

А затем я упал на постель и уснул. Глубоким беспробудным сном без сновидений.

* * *

Акиро лежал на кровати совершенно неподвижно. Его дыхание было ровным, почти незаметным, как у человека, погрузившегося в глубокую кому. Но вдруг пальцы на правой руке дернулись. Затем с хрустом сжались в кулак.

Веки дрогнули и распахнулись.

Взгляд льдисто-голубых глаз, обычно цепкий, настороженный и колючий, изменился до неузнаваемости. В них плескалась тягучая древняя тьма, смешанная с хищным ленивым предвкушением.

Парень медленно сел на кровати, с наслаждением вытягивая шею до звонкого хруста позвонков. Он поднес ладони к лицу, сжал и разжал пальцы, чувствуя, как под кожей

— Слабовато, — вслух произнес он. Голос Акиро приобрел непривычные низкие вибрирующие обертоны, от которых в пустой комнате похолодало. — Но для начала сойдет. Как же давно я не чувствовал этого великолепного зуда живой плоти. Красота-а-а. И главное, бить никому морду не надо. Ши-и-и-ка-а-а-рно.

Дух поднялся на ноги. Походка парня кардинально изменилась. Исчезла настороженная пружинистость уличного бойца, привыкшего ждать удара в спину. Появилась вальяжная тяжелая грация высшего хищника, который точно знает, что в этой пищевой цепи он находится на самой вершине.

Проигнорировав аккуратно повешенную на стул школьную форму, Дух натянул на себя простую свободную рубаху Акиро, расстегнул пару верхних пуговиц и, криво усмехнувшись своему отражению в зеркале, направился на выход.

Его цель находилась не здесь. У него были незаконченные дела и неоплаченные счета, которые следовало обналичить с максимальным удовлетворением.

* * *

В кабинете старшего офицера Инквизиции стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь раздраженным скрипом пера по бумаге. София сидела за массивным дубовым столом, массируя виски тонкими пальцами.

Перед ней громоздились бесконечные стопки отчетов. Четыреста пять человек. Именно столько душ насчитывал ее отряд Инквизиции Гадара от простых рядовых до высшего офицерского состава, и сегодня Софии казалось, что проблемы каждого из них лично легли на её стол в виде приказов на обеспечение, ротацию и выплаты. Кажется, капитан окончательно решил повесить на нее текучку строевой части отряда.

Она как раз собиралась поставить подпись на очередной смете, когда тяжелая дубовая дверь кабинета распахнулась без малейшего намека на стук.

София вскинула голову, её глаза опасно блеснули, готовясь испепелить наглеца, но слова проклятия застряли в горле.

На пороге стоял Акиро. Он небрежно прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. На его губах играла наглая самоуверенная ухмылка, от которой у Софии мгновенно заныли зубы.

— Стучаться вас в этой вашей хваленой элитной школе не учили? — холодно осведомилась инквизиторша, откладывая перо.

— Стучат просители. А я пришел за своим, — ответил парень тем самым вибрирующим чужим голосом, вальяжно прошел в кабинет и уселся в кресло для посетителей. Он закинул ногу на ногу и по-хозяйски окинул взглядом кабинет. — Эта тушка отдала мне контроль на двадцать четыре часа. И я намерен провести их так, чтобы парню потом было стыдно смотреть в зеркало ближайший год.

София тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла. Она прекрасно понимала, кто именно сейчас сидел перед ней.

— И чего ты хочешь от меня? — устало спросила она. — У меня нет времени развлекать древних духов. У меня тут логистика на четыре сотни бойцов горит.

— От тебя требуется сущая малость, ледяная леди, — Дух оскалился. — Я спас твою красивую задницу в Скрале. Ты у меня в долгу. Мне нужно золото и толковый проводник, который отведет меня в лучшее место тринадцатого сектора, где подают вино и продают податливое женское тело.

София закатила глаза. Требования этого наглого духовного существа оказались до смешного банальными.

Она выдвинула ящик стола, достала туго набитый кожаный кошель и небрежно бросила его на стол. Внутри характерно и тяжело звякнули золотые монеты с вшитыми микро-кристаллами. Затем она нажала на небольшую артефактную кнопку вызова на краю стола.

Уже через десять секунд дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул молодой русоволосый парень в форме инквизитора. Клим был из тех идеальных исполнителей, у которых энтузиазма было гораздо больше, чем жизненного опыта и инстинкта самосохранения.

— Вызывали, госпожа лейтенант? — вытянулся он по струнке.

— Да, Клим, — София кивнула на кошель, а после перевела взор на развалившегося в кресле Духа. — Возьми эти деньги. И отведи… нашего гостя в «Красную Орхидею». Оплати ему лучшую комнату, лучшую выпивку и лучших девочек. И, Клим, самое главное…

— Слушаю!

— Следи, чтобы он никого не убил и не сжег бордель. Это приказ.

Клим озадаченно моргнул, переведя взгляд на подростка в помятой рубашке, но спорить не посмел.

Дух довольно хмыкнул, сгреб со стола кошель и бросил его в сторону парня. А после, проходя мимо, непринуждённо хлопнул опешившего Клима по плечу так, что тот едва не рухнул на колени.

— Веди, проводник. Посмотрим, на что способна ваша хваленая цивилизация, когда дело доходит до настоящих утех.

* * *

«Красная Орхидея» располагалась на одной из тихих закрытых аллей тринадцатого сектора, куда не забредали случайные прохожие. Снаружи здание ничем не выделялось, кроме неброской медной вывески в виде изящного цветка, но стоило переступить порог, как посетитель оказывался в совершенно ином мире.

Здесь царил густой дурманящий аромат дорогих сигар, пачули и сладкого парфюма. Стены были затянуты тяжелым бордовым бархатом, свет приглушенных магических ламп мягко отражался в хрустальных бокалах, а тихая тягучая музыка расслабляла нервы. По залу, словно экзотические птицы, порхали девушки. На них не было привычных для Гадара строгих платьев, только тугие кружевные корсеты, подчеркивающие каждый изгиб тела, полупрозрачные пеньюары и шелковые чулки.

Клим, шагнув в храм порока, мгновенно залился густой краской. Молодой инквизитор замер у дверей, судорожно вцепившись обеими руками в выданный Софией кошель, и старался смотреть исключительно на носки своих форменных сапог.

Дух в теле Акиро, напротив, втянул носом сладковатый воздух и хищно удовлетворенно оскалился.

К ним тут же подплыла увешанная золотом дородная мадам в глубоко декольтированном платье. Её профессиональная улыбка на секунду дрогнула при виде формы инквизитора на Климе и совсем юного лица Акиро, но звон золота решал в Гадаре любые моральные проблемы.

— Приветствую благородных господ, — проворковала она. — Чего желают…

— Лучшую комнату, — перебил её Дух, вальяжно опираясь локтем о бархатную стойку. — Лучшее вино. И вон ту рыженькую бестию в черном кружеве.

Он небрежно щелкнул пальцами, указывая на невероятно красивую фигуристую девушку, скучающую на бархатном диванчике.

Мадам вопросительно взглянула на Клима. Тот, сглотнув, дрожащими пальцами достал из кошеля две монеты и положил на стойку. Синие микро-кристаллы в их центре ярко сверкнули в полумраке. Этой суммы хватило бы, чтобы купить сам этот диванчик вместе с половиной зала.

Улыбка хозяйки стала ослепительной.

— Разумеется, господин. Виолетта к вашим услугам.

Спустя пять минут Дух уже сидел на застеленной шелковыми простынями широченной кровати в приватных апартаментах. На столике у изножья покоилось бутылка коллекционного вина в серебряном ведерке со льдом.

Виолетта, томно улыбаясь, закрыла дверь на тяжелый засов. Она двигалась с грацией сытой пантеры. Под тихий шелест ткани она медленно сбросила с плеч полупрозрачный пеньюар,

Дух облизнул губы. Он чувствовал, как кровь в теле парня разгонялась, как учащался пульс. Инстинкты юного натренированного тела Акиро работали безупречно, реагируя на обнаженную женскую плоть. Древнее сознание предвкушало праздник, которого оно было лишено так долго.

Девушка подошла вплотную, её пальцы скользнули по груди Акиро, расстегивая пуговицы рубашки. Она наклонилась, обдав его жарким дыханием, и её рука плавно скользнула ниже пояса, туда, где уже должна была пульсировать вполне конкретная реакция.

Но реакции не было.

Рука Виолетты замерла. Она профессионально, с легким нажимом провела ладонью еще раз. Ничего. Абсолютный, мертвый штиль. Тело Акиро было расслаблено так, будто он пришел сюда не развлекаться, а почитать философский трактат.

Улыбка на лице куртизанки слегка померкла.

— Вы наверное нервничаете, мой господин? — нежно промурлыкала она, пытаясь скрыть заминку. — Вы такой молодой… Это ваш первый раз? Не беспокойтесь, я умею расслаблять…

Дух нахмурился. Он попытался ментально подстегнуть нервную систему парня. Направил импульс вниз, приказывая телу реагировать. Тело, которое еще минуту назад дышало жаром, ответило абсолютной звенящей пустотой. Физиологический механизм был выключен. Наглухо.

— Какого… — прорычал Дух, и его глаза полыхнули темным опасным светом.

Он просканировал внутренний контур Акиро и тут же наткнулся на причину. Духовные каналы, отвечающие за возбуждение и прилив крови к нижней части тела, были аккуратно, но намертво пережаты плотной золотистой энергией. Знакомой энергией.

Это было не естественное волнение девственника. Это была диверсия.

Виолетта, видя, как лицо её юного клиента исказилось от ярости, а в глазах начало клубиться нечто страшное, испуганно отшатнулась.

— Г-господин? Вам нехорошо? Может принести другой сорт вина? Или…

— Оденься, — процедил Дух сквозь стиснутые зубы. Голос вибрировал от с трудом сдерживаемого бешенства так, что дрожал хрусталь на столике. — И сиди тихо.

Он откинулся на спинку кровати, скрестил руки на груди и яростно захлопнул глаза, погружаясь в собственное подсознание. У него наметился срочный незапланированный визит к одной пушистой твари, возомнившей себя блюстительницей нравственности.

* * *

Внутренний мир Акиро встретил Духа привычным палящим зноем бескрайней пустыни. Но его сейчас совершенно не интересовал песок. Смазанным от скорости тёмным вихрем Дух пересек пустошь и с силой, от которой пошли трещины по камню, распахнул ворота, ведущие в оазис, личную территорию второй обитательницы этого контура.

Сад цвел. Идеально подстриженная зеленая трава, журчание ручья и легкий аромат цветущей сакуры резко контрастировали с яростью незваного гостя.

В центре оазиса, свернувшись клубочком на огромном плоском камне, лежала Лисичка. Белоснежная шерсть с алыми подпалинами слегка мерцала. Услышав грохот ворот, она лениво приоткрыла один сапфировый глаз, посмотрела на взбешенного Духа, материализовавшегося в своей пугающей боевой форме, и зевнула, продемонстрировав ряд острых белоснежных клыков.

— Сними блок, животное! — проревел Дух, надвигаясь на неё темной тучей. Пространство вокруг него заискрило от переизбытка силы. — Ты не имеешь права вмешиваться! Тушка в моем полном распоряжении на эти сутки!

Лисичка даже не пошевелилась. Она лишь чуть прищурилась, и в следующее мгновение Духа накрыло мощной удушающей волной чужой воли.

В его сознание не ворвалось ни единого слова. Лисичка не разговаривала. Вместо этого она транслировала чистые концентрированные образы. Дух увидел кристально чистый родник, в который внезапно вылили ведро зловонных помоев. Он почувствовал физическое тошнотворное отвращение. За этим последовал образ самого Акиро — светлого невинного сосуда, на котором Лисичка мысленно поставила огромную непробиваемую печать.

— «Чистое дитя. Грязи здесь не место. Не позволю»,— таков был неоспоримый смысл её трансляции.

Дух яростно оскалился, его призрачные когти силы лязгнули друг о друга.

— Грязи? Это называется физиология, пушистая ты идиотка! Пацану это пошло бы только на пользу! — прорычал он. — И если ты думаешь, что мне обязательно нужна именно эта деталь его организма, чтобы заставить девку визжать от восторга, то ты сильно ошибаешься. У меня достаточно опыта, чтобы довести её до экстаза одними пальцами!

В ответ Лисичка грациозно поднялась, потянулась и послала новую волну образов. На этот раз это была глухая непробиваемая каменная стена. Абсолютное вето.«Не прикоснешься. Не осквернишь плоть». Для убедительности она чуть шевельнула хвостом, и Дух почувствовал, как физиологический блок в теле Акиро стал еще плотнее. Она ясно давала понять: будет сопротивляться до конца, даже если это вызовет конфликт энергий, способный разорвать контур подростка изнутри.

Дух остановился. Он был старше, и возможно, сильнее в чистой разрушительной мощи, но Лисичка контролировала тонкие материи этого пространства. Устраивать войну на уничтожение внутри сосуда, который ему еще нужен, было глупо. К тому же, время его выходного неумолимо утекало.

— Проклятая пуританка, — скривился Дух, сбавляя напор. Темная аура вокруг него немного улеглась. Он начал лихорадочно просчитывать варианты. — Ладно. Предлагаю сделку.

Лисичка склонила голову набок, её сапфировые глаза блеснули интересом.

— Я не трогаю его физическую оболочку. Никаких контактов в реальности. Твой драгоценный девственник останется нетронутым, — медленно, чеканя каждое слово, произнес Дух. — Но взамен ты сделаешь кое-что для меня. Здесь. В астрале.

В воздухе повис мысленный знак вопроса.

— Ты повелеваешь пространством этого контура. Я хочу, чтобы ты приоткрыла барьер, — Дух хищно улыбнулся. — Позволь мне затащить сюда чужое астральное тело. И главное… настрой сенсорику. Я хочу стопроцентную идеальную тактильную отдачу. Чтобы каждое прикосновение в моих чертогах ощущалось как реальное. Справишься?

Лисичка задумалась. Она прикрыла глаза, анализируя запрос. Астральный контакт не осквернял физическое тело её носителя, а значит, её главный принцип оставался нерушим.

Спустя мгновение она открыла глаза. В сознание Духа мягко, но весомо опустился образ открытой двери и кивок согласия. Договор был заключен.

Дух довольно расхохотался.

— Отлично. А теперь смотри и учись, как работают настоящие хищники. У меня есть на примете кое-кто поинтереснее этой размалеванной куклы из борделя.

Он круто развернулся и растворился в воздухе, возвращаясь в физическое тело. Лисичка проводила его спокойным взглядом и, нежно потянувшись, удобно умостилась на теплом камне.

* * *

Дух распахнул наружу дверь приватных апартаментов с такой силой, что тяжелая дубовая створка едва не слетела с петель, глухо ударившись о стену.

Оставшаяся на шелковых простынях Виолетта испуганно натянула на себя пеньюар, так и не поняв, чем именно она прогневала этого странного юнца, чьи глаза светились потусторонней тьмой.

Клим, нервно потягивавший разбавленное вино у барной стойки, при виде веернувшегося гостя едва не поперхнулся.

— Мы уходим, — рявкнул Дух и, не сбавляя шага, направился к выходу из «Красной

— Но… мы же только зашли, — растерянно пробормотал молодой инквизитор, бросаясь следом. — Девушка чем-то не угодила? Может тогда выбрать другую…

— Дело не в девке. Дело в проклятом упрямом… транспорте! — Дух раздраженно взмахнул рукой, выходя на вечернюю улицу тринадцатого сектора. — Веди меня к своей начальнице. Мне срочно нужно выпить чего-нибудь покрепче, чем то пойло, что подают в этом бесполезном храме порока.

Клим благоразумно решил не задавать лишних вопросов. Спустя двадцать минут они вошли в дорогой полупустой бар, расположенный на верхнем ярусе одного из фешенебельных зданий.

София сидела за угловым столиком у панорамного окна. Откинувшись на спинку кожаного дивана, она медленно крутила в пальцах низкий хрустальный бокал с янтарной жидкостью. Бумажная работа на сегодня была закончена, и лейтенант инквизиции позволила себе заслуженный отдых.

Дух бесцеремонно рухнул в кресло напротив неё, жестом приказав Климу сесть рядом.

— Я смотрю, твоя культурная программа завершилась рекордно быстро, — София приподняла бровь, с легкой усмешкой разглядывая мрачное лицо парня. — Что такое? Духовный опыт не помог совладать с нежной психикой подростка?

— Психика тут ни при чем, — хмуро буркнул Дух, подхватывая со стола нетронутый бокал Софии и залпом выпивая его содержимое. — Превратности судьбы и внутренний саботаж. Представь себе, ледяная леди, каково это: иметь в своем распоряжении пышущее гормонами молодое тело, золото в кармане, роскошную девку в кровати… и наглухо заблокированную физиологию, потому что кое-кто решил поиграть в святошу.

София замерла на секунду, осмысливая сказанное, а затем искренне звонко рассмеялась.

— О боги! — она ту же забыла о наглой выходке духа с ее выпивкой, вытирая выступившую от смеха слезинку. — Значит, великий и ужасный монстр, перед которым дрожала нечисть, не смог…

— Заткнись, — беззлобно, но веско огрызнулся Дух. — Зато я договорился о компенсации.

Он подозвал официанта и потребовал принести самую крепкую настойку, какая только найдется в их погребах. Когда на столе появилась пузатая бутыль из темного стекла, Дух налил себе до краев и посмотрел в окно, за которым раскинулся сверкающий огнями Гадар.

— Смешно тебе, — его голос утратил раздраженные нотки, став ровным, тяжелым и пугающе холодным. — Вы сидите здесь, пьете коллекционное вино, смеетесь над неудачами… И даже не понимаете, что вы просто откормленный скот в красивом загоне.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Софии. Она подалась вперед, её взгляд стал жестким, оценивающим.

— Следи за языком. Ты говоришь со старшим офицером инквизиции. Мы щит города. Мы каждый день убиваем тварей, чтобы этот город мог спать спокойно.

Дух снисходительно хмыкнул.

— Вы никого не сдерживаете, девочка. Вы просто оттягиваете неизбежное. И демонам это прекрасно известно.

Он покрутил бокал в руке.

— Думаешь, почему они до сих пор не снесли ваш хваленый Гадар? Да потому что вы им нужны живыми. Вы проиграли эту войну века назад. Люди для них просто ресурс. Мясная ферма. Гадар — это гигантский инкубатор, где скот сам себя содержит, сам себя охраняет и стабильно плодится. А те, кому не повезло оказаться за пределами ваших щитов, во внешнем мире… — Дух хищно оскалился, — там, скорее всего, уже давно работают настоящие фермы. Женщины-инкубаторы, бесконечно рожающие свежую кровь для низших легионов. Вы не воюете, лейтенант. Вы просто ждете своей очереди на убой.

София побледнела. Её пальцы с такой силой сжали край стола, что побелели костяшки.

— Это ложь, — процедила она сквозь зубы. — Мы восстанавливаем силы. Инквизиция с каждым годом становится всё сильнее. Мы вернем наши земли.

— Инквизиция? — Дух издевательски рассмеялся, запрокидывая голову. — Сильнее? О! Давай поговорим о вашей хваленой силе.

Он неуловимым движением придвинул к себе бутылку, и София не заметила, как над горлышком на долю секунды сгустилась темная концентрированная энергия, растворяясь в алкоголе.

— Ты рассуждаешь о том, чего не понимаешь, — София скрестила руки на груди, проигнорировав выпад Духа. В её голосе зазвенел металл. — Инквизиция, это не кучка испуганных крестьян. У нас единая структура. Мы контролируем сектора, наши офицеры проходят жесточайший отбор, а артефакторы создают оружие, способное разрывать демонов на куски. Мы — армия. И мы держим порядок.

Дух лишь снисходительно хмыкнул. Он ловко разлил пахнущую полынью и жженым сахаром крепкую настойку по трем бокалам.

— Порядок? Это когда вы заставляете детей зубрить, какой вилочкой ковырять салат, чтобы казаться цивилизованными? Или когда записываете одарённых в ученики инквизиции чуть ли не с рождения, как того же бедного Акиро? А может твой порядок выражается в постоянной нехватке личного состава? — он придвинул один бокал Софии, а второй небрежно толкнул в сторону замершего Клима. — Очаровательная армия. Давай, ледяная леди, выпей за свой непобедимый порядок. И ты, нянька, не отставай. За счет заведения. Вернее, за мой.

Клим, который до этого старался слиться с обивкой дивана, затравленно посмотрел на начальницу. София раздраженно кивнула. Спорить с этим наглым самоуверенным ублюдком из-за бокала алкоголя она не собиралась. К тому же, ей действительно нужно было промочить горло после его мерзких речей.

Они выпили одновременно.

Настойка скользнула в горло обжигающим огнем. Но это был не просто спирт. Вместе с жидкостью по венам ударила густая концентрированная духовная сила, щедро и незаметно подмешанная язвительным сожителем Акиро.

Глаза Клима мгновенно округлились и остекленели. Парень издал сдавленный писк, попытался что-то сказать, но его организм решил иначе. Он обмяк, как тряпичная кукла, и с глухим стуком рухнул лицом прямо на полированную столешницу, чудом не разбив бокалы. Из его приоткрытого рта вырвался тихий ритмичный храп.

София вздрогнула, инстинктивно потянувшись к поясу, где обычно висело оружие, но её рука вдруг показалась ей непривычно тяжелой. Внутри всё горело, а собственный духовный контур зазвенел, как перетянутая струна. Голова стала предательски легкой.

Дух откинулся на спинку кресла и с широкой довольной лыбой уставился на спящего инквизитора.

— Боги, какое разочарование, — он театрально вздохнул, подперев подбородок кулаком, и разочарованно поцокал языком. — Инквизиция уже не та. Совсем измельчали солдатики.

— Что ты… что ты с ним сделал? — София попыталась придать голосу привычный командный тон, но с ужасом поняла, что у неё слегка заплетается язык.

— Я? Напоил отличной настойкой, — невинно пожал плечами Дух. — Просто добавил туда капельку своей сути, чтобы вкус был побогаче. Кто ж знал, что ваш хваленый офицерский состав от одной капли в осадок выпадает? Как вы с нечистью воевать

Он снова потянулся к бутылке, щедро наполняя свой и её бокалы.

— Это… возмутительно, — София моргнула, пытаясь сфокусировать зрение на наглой физиономии парня, но картинка перед глазами начала плыть. Алкоголь, усиленный чужой энергией, стремительно брал её под контроль.

— Это весело, — поправил её Дух, поднимая бокал. — Пей, лейтенант. Уверен, ты-то окажешься покрепче этого сопляка. Или тоже мордой в стол упадешь?

— Не дождешься! — залпом опрокинув бокал, уверенно заявила она.

Спустя еще полчаса пузатая бутыль из темного стекла опустела наполовину.

София сидела, тяжело опираясь локтем о стол и подперев щеку ладонью. Идеальная осанка лейтенанта Инквизиции куда-то испарилась, а строгий форменный китель был небрежно расстегнут на пару пуговиц. Её взгляд, обычно пронзительный и холодный, сейчас откровенно плыл, с трудом фокусируясь на собеседнике.

Алкоголь, щедро сдобренный концентрированной силой Духа, бил по мозгам с грацией кузнечного молота.

Сам Дух тоже чувствовал, как реальность вокруг начала приятно покачиваться. Его хваленая выносливость давала сбои, но в отличие от Софии, он еще сохранял относительную ясность рассудка и дьявольски хорошее настроение.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — София икнула, качнула бокалом, едва не расплескав настойку, и ткнула в сторону Духа непослушным указательным пальцем. — Ты слишком много о себе возомнил. Сидишь тут… в чужом теле… умничаешь. А на деле ты просто… просто наглый паразит.

Дух довольно оскалился, откинувшись на спинку кресла. Его совершенно не задевали её пьяные выпады. Наоборот, наблюдать за тем, как рушился ледяной фасад самоуверенной девчонки, было невероятно весело.

— Паразит, который спас твою жизнь, ледяная леди, — парировал он, лениво крутя рюмку в пальцах. — И который прямо сейчас перепивает старшего офицера Гадара. Признай, ты уже сдаешься. Еще рюмка, и ты составишь компанию нашему спящему другу.

Он кивнул на Клима, который продолжал пускать слюни на полированный стол, тихо посапывая.

— Я? Сдамся? Тебе⁈ — София возмущенно фыркнула, хотя её язык заметно заплетался. — Да я таких, как ты… мелких… на завтрак ем. Ты думаешь, раз захватил тело этого мальчишки, то стал самым крутым в баре? Не смеши мои ботинки.

Она решительно, хотя и немного криво, потянулась к бутылке и плеснула себе еще настойки.

— Ты даже пить не умеешь нормально, — продолжила она, насмешливо щурясь. — Сидишь тут… строишь из себя соблазнителя. А телу сколько? Шестнадцать? Семнадцать? Сопляк сопляком.

Дух притворно вздохнул, изображая оскорбленное достоинство, но в его глазах заплясали хитрые предвкушающие искры.

— Раз ты такая смелая, лейтенант, давай заключим пари.

София недоверчиво прищурилась, пытаясь сфокусировать на Духе мутный взгляд.

— Какое еще пари?

— Простое. Кто кого перепьет, — Дух наклонился вперед, уперев локти в стол. Его голос звучал вкрадчиво и чертовски убедительно. — Если ты упадешь первой — исполняешь одно мое желание. Любое. Если я свалюсь под стол — так и быть, выполню твое желание или приказ.

София пьяно хмыкнула. Её мозг, затуманенный алкоголем и чужой силой, не уловил подвоха. Азарт, подстегнутый выпивкой, взял верх над офицерской осторожностью.

— Желание? — она усмехнулась, откидывая назад растрепавшиеся волосы. — Губа не дура. Знаю я вас, наглых ублюдков. Ты мне, конечно, нравишься… ну, твоя наглость. Но сразу говорю: никаких постельных утех.

Она погрозила ему пальцем.

— Я с малолетками не сплю. Так что даже не надейся затащить это юное тело в мою кровать. Никакого секса с Акиро, понял?

Дух мысленно возликовал. Ловушка захлопнулась с оглушительным идеальным щелчком. Ему даже не пришлось ничего придумывать, она сама произнесла нужные слова.

— Боги свидетели, какая ты подозрительная, — Дух приложил руку к груди, изображая крайнюю степень оскорбленной невинности, и расплылся в широкой издевательской улыбке. — Хорошо. Я обещаю и даю слово: никаких желаний, связанных с физической близостью между телом Акиро и тобой, не будет. Договорились?

Он протянул ей руку через стол.

София несколько секунд сверлила его мутным взглядом, пытаясь найти изъян в формулировке, но алкоголь настойчиво шептал, что всё в порядке. Парню ничего не светит, а перепить его — дело чести.

— Договорились, — она тяжело хлопнула своей ладонью по его. — Наливай, мелкий. Сейчас я покажу тебе, как пьет Инквизиция.

Очередная пузатая бутылка подошла к концу, уступив место новой.

Разговор за угловым столиком окончательно потерял всякую нить логики и скатился в откровенный пьяный бред.

— … и я тебе говорю, — София энергично взмахнула рукой, едва не сбив пустой бокал на пол, — эти ваши духи… вы все просто невыносимые снобы. Бесплотные снобы! Если бы не мы, одаренные, вас бы демоны давно на шашлык пустили!

Дух, откинувшись на спинку дивана, криво усмехнулся. Мир перед его глазами совершал плавные размеренные колебания, будто они находились на палубе корабля во время сильного шторма. Его хваленая устойчивость дала солидную трещину — алкоголь, щедро приправленный его же собственной энергией, оказался на удивление коварной штукой даже для того, кто просто управлял чужим телом.

— На шашлык? — он пьяно фыркнул, пытаясь сфокусировать взгляд на раскрасневшемся лице лейтенанта. — Да демоны об нас зубы сломают. Мы — чистая энергия, женщина. А вот вы, со своими железками и правилами… вы просто смешные. Строите из себя спасителей, а сами… ик… пить не умеете.

— Я не умею⁈ — София возмущенно ударила ладонью по столу. Звук вышел громким, но неловким. — Я перепью любого духа, демона и всех богов вместе взятых! Наливай, мелкий!

Дух потянулся к бутылке, но с первой попытки промахнулся мимо горлышка. Со второй он всё же ухватил темное стекло и плеснул в оба бокала. Жидкость перелилась через край, оставляя липкие лужицы на полированном дереве, но никого из спорщиков это уже совершенно не волновало.

— За победу… над снобами, — пробормотала София, поднимая бокал обеими руками, потому что одна уже откровенно не справлялась с гравитацией.

Она сделала большой отчаянный глоток.

На секунду в её глазах вспыхнул триумф. Она с громким стуком поставила бокал на стол и победно посмотрела на наглого мальчишку напротив. Открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но слова так и не прозвучали.

Её взгляд внезапно стал абсолютно стеклянным и расфокусированным. Триумф на лице сменился выражением глубочайшего вселенского покоя.

— Инквизиция… не сдается… — едва слышно прошептала она.

А затем её глаза закатились, и ледяная леди, суровый командир отряда, плавно, словно в замедленной съемке, съехала по спинке дивана. Она уронила голову на скрещенные

Дух замер, держа свой бокал на весу. Он моргнул раз, другой, прогоняя пьяную пелену, и прислушался.

— Эй? Лейтенант? — он неуверенно потыкал её пальцем в плечо.

София не пошевелилась. Только тихо, размеренно вздохнула во сне.

Дух расплылся в широкой, хищной и невероятно довольной улыбке. Его самого немилосердно штормило, язык слушался с трудом, а мысли путались, но осознание победы прошило затуманенный мозг яркой вспышкой.

Он отставил бокал и с наслаждением потер ладони друг о друга, предвкушая грядущую расплату.

— Вот и всё, птичка. Ловушка захлопнулась, — удовлетворённо протянул он, но в последний момент все смазалось. Ибо его тело непроизвольно и пьяно икнуло несколько раз. — Ик! твою… ик! мат… ик!.. да… ик! Уф. Кажется, попустило. Ик!

И только через минуту, когда наконец икота отступила окончательно, Дух довольно хмыкнул, хотя перед глазами немного расплывалось. Он потянулся через стол и легонько, но весьма ощутимо щелкнул Софию по лбу, пустив крошечный жалящий импульс духовной энергии.

Лейтенант резко вскинула голову, едва не свернув себе шею.

— А? Что? Демоны побери… — она заморгала, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на довольной физиономии парня напротив.

— Ты проиграла, ледяная леди, — с пьяной растянутой улыбкой провозгласил Дух, откидываясь на спинку кресла. — Я на ногах… ну, фигурально выражаясь. А ты капитулировала лицом в стол. Время платить по счетам.

София потерла лицо ладонями, размазывая остатки офицерской солидности. Она попыталась выпрямиться, но гравитация сегодня была явно не на её стороне.

— Боги, моя голова… Ладно. Твоя взяла, наглец, — она криво усмехнулась, откидываясь на диван и тяжело дыша. — Давай свое желание. Только помни про уговор. Никаких прикосновений к этому твоему малолетнему телу.

Дух торжествующе потер руки.

— О, об этом можешь не беспокоиться. Физическое тело Акиро останется абсолютно неприкосновенным, — он сделал многозначительную паузу, откровенно наслаждаясь моментом. — Мое желание предельно простое. Мы с тобой отправляемся в астрал. В мой духовный мир. И там мы займемся потрясающим диким сексом.

Повисла тишина. София несколько секунд смотрела на него широко открытыми осоловелыми глазами. Казалось, её пьяный мозг пытается расшифровать услышанное.

А затем она заржала.

Это был не легкий сдержанный смешок аристократки, а искренний, истеричный, пьяный хохот, от которого она согнулась пополам, упёршись лбом в край стола. Она ржала так громко, что пара припозднившихся посетителей бара обернулись в их сторону.

— Боги… — выдавила София сквозь слезы, держась за живот. — Ты… ты просто сказочный идиот!

Дух притворно нахмурился, хотя внутри него всё ликовало от того, как идеально сработал его план.

— Чего смешного?

— Ты потратил желание… — лейтенант снова зашлась хохотом, едва не свалившись с дивана. — На самую бесполезную вещь в мире! Ты совсем мозги пропил⁈ Астральное тело бесплотно, придурок! Это базовые законы духовных практик! В астрале невозможно почувствовать физическое прикосновение. Ты не сможешь меня там даже обнять, не то что… О, нечисть, я сейчас умру от смеха… Великий соблазнитель!

Она вытерла выступившие слезы, всё еще нервно хихикая и глядя на него, как на умалишенного.

Дух пожал плечами, нацепив на лицо маску легкого разочарования и уязвленного мужского самолюбия.

— Ну, если это так невозможно, значит тебе совершенно нечего опасаться, верно? — философски заметил он слегка заплетающимся языком. — Но уговор есть уговор. Желание загадано. Или лейтенант инквизиции берет свои слова назад, испугавшись невидимых призраков?

София пренебрежительно махнула на него рукой.

— Да ради всех богов! Легко! Пойдем в твой астрал, помашем друг другу прозрачными ручками, — она попыталась встать, но ноги предательски подогнулись, и ей пришлось с силой опереться о столешницу. — Только сначала нам нужно добраться до моего дома. Если я усну здесь, завтра капитан с меня шкуру спустит за нарушение устава… Помогай давай, победитель хренов.

Они оставили Клима мирно пускать слюни на полированный стол дорогого бара, а сами, поддерживая друг друга с грацией двух подбитых кораблей, вывалились на ночную улицу города.

Свежий прохладный воздух, который по задумке должен был немного отрезвить, оказал ровно противоположный эффект. Алкоголь, усиленный духовной энергией, ударил по мозгам с новой силой.

Дух сделал шаг, и вымощенная камнем идеально ровная мостовая Гадара внезапно совершила резкий рывок вверх, намереваясь ударить его прямо в лоб.

— Какого демона у вас тут всё кривое⁈ — возмутился Дух, чудом удержав равновесие и крепче вцепившись в плечо Софии. — Вы же элита! Не могли дорогу ровно положить?

София, повисшая на нем почти всем своим весом, пьяно и заливисто хихикнула. Её форменный китель окончательно сбился набок.

— Это не дороги кривые, придурок, — она назидательно подняла вверх указательный палец, чуть не выколов парню глаз. — Это тактический… зигзаг. Специальная разработка инквизиции. Чтобы ни один демон не смог просчитать нашу траекторию! Понял?

— Гениально, — саркастично фыркнул Дух, споткнувшись о невидимую пылинку. — Завтра же предложу вашему Совету Тройки запатентовать этот метод. Ик!

Они двинулись вдоль по улице, выписывая такие пируэты, что случайный патруль стражи наверняка принял бы их за труппу бродячих акробатов. Картина была поистине сюрреалистичной: хрупкий на вид подросток в расстегнутой рубахе волок на себе старшего офицера инквизиции, которая то и дело пыталась отдавать приказы фонарным столбам.

— Стой! Кто идет! — рявкнула София, внезапно вырвавшись из хватки Духа и уставившись на декоративную каменную горгулью у входа в чей-то особняк. — Предъявить пропуск! Я лейтенант…

Она покачнулась и непременно рухнула бы в декоративный куст, если бы Дух вовремя не поймал её за талию.

— Отставить допрос каменных изваяний, лейтенант, — проворчал он, закидывая её руку себе на шею. — Они всё равно партизаны, ничего не скажут. Где твой дом? Если мы сейчас же не доберемся до кровати, я усну прямо здесь, и пусть боги разбираются с нашими бренными телами.

— Направо… за тем углом, — пробормотала София, утыкаясь носом ему в плечо. — И не смей командовать старшим по званию… мелкий нахал.

Спустя полчаса, два поворота не туда и одну крайне философскую дискуссию о том, почему у луны Гадара такой наглый вид, они наконец-то добрались до нужного адреса.

Дом Софии представлял собой аккуратный двухэтажный особняк, скрытый за кованой оградой. Как и полагалось жилью офицера, он был плотно обвешан защитными рунами, которые слабо мерцали в темноте.

София попыталась приложить ладонь к считывающему артефакту на калитке, но промазала сантиметров на десять, едва не

— Дай сюда, — Дух перехватил её руку и прижал к мерцающему камню.

Руны мигнули зеленым, признав хозяйку, и калитка тихо щелкнула.

Они ввалились в темную прихожую. София, скинув сапоги, тут же попыталась пойти в наступление на лестницу, ведущую на второй этаж, но оступилась на первой же ступеньке.

Дух подхватил её на руки, удивляясь, откуда в теле Акиро, даже под его контролем, взялись силы, чтобы не рухнуть вместе с лейтенантом.

— Наверх… спальня там, — прошептала лейтенант, обхватив его за шею. Её дыхание обжигало кожу. — Сейчас я докажу тебе, что ты полный идиот со своими астральными… ик… фантазиями.

— О, не сомневаюсь, — усмехнулся Дух, с трудом преодолевая ступеньки. — Ты даже не представляешь, ледяная леди, насколько сильно ты сейчас удивишься.

В спальне лейтенанта царил приятный полумрак. Они ввалились в комнату, чудом не снеся по пути массивное зеркало, и рухнули на застеленную шелком широкую кровать. София с облегченным стоном раскинула руки, глядя в потолок.

Дух, не теряя ни секунды, навис над ней. Он прижал два пальца к её вискам, а вторую руку положил себе на лоб.

— Готова доказать, что я идиот? — усмехнулся он.

София лишь пьяно фыркнула, закрывая глаза.

Мир моргнул. Реальность смазалась, звуки спящего города исчезли, сменившись звенящей тишиной.

Они оказались в духовном контуре Акиро. Под ногами хрустнул сухой песок. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась залитая призрачным светом бескрайняя пустошь.

София открыла глаза и огляделась, чуть покачиваясь даже здесь, в своем астральном теле.

— Боги… какой странный у твоего пацана внутренний мир, — она громко икнула, уставившись вдаль. — Жарковато тут.

Её взгляд зацепился за странный объект. Посреди мертвых сухих песков возвышалась прозрачная защитная стена, через которую открывался вид на пышную зеленую растительность цветущих деревьев и цветов. Оазис выглядел абсолютно чужеродно на фоне этой пустоши.

— А там кто живет? — София непонимающе ткнула пальцем в сторону сада лисички. — У него что, соседи есть?

— А не пофиг ли? — раздраженно отмахнулся Дух, перехватывая её руку. — Мы здесь совершенно не для экскурсий по чужим кустам. Пошли, покажу тебе настоящую архитектуру.

Он щелкнул пальцами, и пространство вокруг них мгновенно перестроилось.

Когда София снова сфокусировала взгляд, песок и пустошь исчезли. Они стояли посреди невероятно светлого огромного помещения, подобного которому лейтенант Инквизиции никогда в своей жизни не видела.

Здесь не было привычного Гадару грубого серого камня, массивных деревянных балок или громоздкой аристократичной лепнины. Пространство состояло из идеально прямых минималистичных линий. Под ногами лежал безупречно гладкий материал, не похожий ни на дерево, ни на мрамор. Огромные, от пола до потолка, окна открывали вид на клубящийся за ними серый туман.

В центре комнаты стояла мебель совершенно неизвестной дикой эпохи: низкие широкие диваны, обтянутые неестественно мягкой белой кожей, прозрачные столики, казавшиеся вырезанными из цельных кусков льда, и множество деталей из сверкающего хромированного гладкого металла. Свет лился не от магических артефактов или свечей, а исходил ровным мягким свечением прямо из скрытых панелей в потолке. Везде царили почти стерильная чистота и порядок.

София, нахмурившись, медленно прошлась по комнате. Её пальцы скользнули по холодному металлу спинки дивана.

— Что это за место? — в её пьяном голосе на секунду прорезались нотки профессионального инквизиторского беспокойства. Чужеродность, инородность этой обстановки вызвала инстинктивную тревогу. — Это не похоже ни на один из известных мне секторов. Какая-то извращенная фантазия свихнувшегося артефактора…

Она обернулась.

Дух стоял посреди комнаты, сбросив с себя образ нескладного подростка с мозолями на руках. В своем духовном домене он выглядел так, как привык: высокий, широкоплечий парень с наглой уверенной усмешкой, пронзительным взглядом и аурой абсолютного хозяина положения.

— Ну что, на посошок? — протянул он рюмку Софии, сам при этом держа вторую.

— А давай, — легкомысленно согласилась она, выхватывая рюмку и опрокидывая ее в себя одним движением.

Выпивка, щедро сдобренная духовной энергией, быстро погасила вспышку паранойи лейтенанта. Тревога растворилась в пьяном тумане, уступив место легкомысленному любопытству и адреналину.

— Мой дом — мои правила, — Дух подошел ближе, плавно и бесшумно скользя по гладкому полу. — Ты проиграла спор, ледяная леди. Самое время признать свою ошибку, снять эту скучную форму и расслабиться.

София насмешливо хмыкнула, скрестив руки на груди. Страха не было, ведь по её твердому убеждению, всё происходящее было лишь глупой бесплотной иллюзией. Так что она легкомысленно хмыкнула в ответ на провокацию. В духовном мире снять одежду было проще простого, достаточно одного мимолетного желания, и строгая форма инквизитора растаяла в воздухе, оставив лейтенанта в чем мать родила.

Она стояла перед ним абсолютно обнаженная, с гордо поднятым подбородком, скрестив руки под грудью, полностью уверенная в своей неуязвимости.

Дух неторопливо приблизился. София, несмотря на пьяный туман в голове, невольно скользнула взглядом по его истинному облику. В баре её бесконечно раздражал наглый тощий подросток, но сейчас перед ней стоял взрослый, опасно привлекательный мужчина. Широкие плечи, литые скульптурные мышцы, тяжелая хищная грация и пронзительный темный взгляд — всё это вызвало глубоко внутри неё неожиданный обжигающий отклик. Выпивка и первобытная мужская энергетика Духа сделали свое дело. Он был хорош. Дьявольски хорош.

«Жаль, что это лишь духовная проекция», — мелькнула в её затуманенном разуме ленивая мысль.

— Ну и? — она насмешливо выгнула бровь, глядя ему в глаза. — Будешь махать руками сквозь меня, великий соблазнитель?

Дух ничего не ответил. Его губы изогнулись в торжествующей, плотоядной ухмылке. Он поднял руку и медленно, легким уверенным нажимом провел кончиками пальцев по её ключице, спускаясь к груди.

София судорожно со свистом втянула воздух.

Её глаза распахнулись так широко, что едва не вылезли из орбит. Онапочувствовалаэто. Почувствовала обжигающее тепло его кожи, легкую мужскую шероховатость пальцев, уверенную силу прикосновения. По её спине мгновенно пробежала стайка мурашек, а внизу живота тугим тяжелым узлом свернулось жгучее желание.

Иллюзия была абсолютной. Стопроцентная, кристально чистая тактильная отдача. Неведомая магия этого странного контура сработала безупречно.

— Как… — только и смогла растерянно выдохнуть София, когда рука Духа по-хозяйски скользнула на её талию, властно притягивая обнаженную девушку к своему твердому горячему телу.

— Я же говорил: мои правила, — низко вибрируя прошептал он, наклоняясь и оставляя влажный обжигающий поцелуй на её шее. Его руки заскользили по её спине, сминая упругую плоть и заставляя лейтенанта выгнуться дугой.

Разум Софии, еще секунду назад цеплявшийся за академические

Она тяжело прерывисто выдохнула, подаваясь всем телом навстречу его рукам.

Дух, прекрасно чувствуя её крупную дрожь и мгновенную влажную готовность, самодовольно усмехнулся.

— Да ты, похоже, целую вечность не развлекалась, ледяная леди.

— Заткнись уже и займись делом, умник, — яростно рыкнула София в ответ, прижимаясь еще сильнее к парню и впиваясь в его губы жадным голодным поцелуем.

Глава 8

Я открыл глаза и уставился в незнакомый потолок. Он был не гладким оштукатуренным, как в моей комнате у дядьки Тихона, а с изящным лепным карнизом.

Мозг, привыкший запускаться по щелчку пальцев, в этот раз откровенно буксовал. Голова была тяжелой, во рту пересохло, а тело… тело чувствовало себя так, будто меня всю ночь прогоняли через полосу препятствий. Причем не на тренировочном плацу Линберга, а в очень странном душном месте.

Я моргнул, пытаясь сфокусировать зрение, и тут же в голове вспыхнула картинка. Яркая и невероятно четкая.

Женское лицо. Разметавшиеся по подушке светлые волосы. Закушенные губы, с которых срывался хриплый протяжный стон. Её тело выгибается под сумасшедшим углом, кожа блестела от пота, а ногти впивались во что-то (в меня⁈) с такой силой, что…

С судорожным вдохом я резко сел на кровати, едва не запутавшись в шелковых простынях.

— Демоны… — прохрипел я, обхватив голову руками. — Что за дичь мне снится…

— «С пробуждением, герой»,— раздался в моей голове неестественно бодрый насмешливый голос. Воздух рядом дрогнул, и на краю кровати соткался полупрозрачный силуэт моего сожителя. Дух выглядел до омерзения довольным жизнью. —«Как спалось? Надеюсь, слюнями чужую подушку не залил?»

Я проигнорировал его издёвку, лихорадочно озираясь по сторонам. Это была спальня. Дорогая явно женская спальня в мягких теплых тонах. На стуле у окна небрежно валялась моя рубашка.

— Где мы? — жестко спросил я, пытаясь унять колотящееся сердце. Вспышки пошлого сновидения никак не хотели выветриваться из памяти. Это было слишком реалистично. — Что ты натворил? И почему мне снятся… такие вещи?

Дух невинно пожал плечами, закинув ногу на ногу.

— «Тебе срочно нужно сбросить напряжение, пацан. Твои гормоны скоро начнут пробивать дыры в духовном контуре. Вот тебе и снятся всякие влажные фантазии. А мы, к слову, в гостях».

— В гостях? У кого?

— «У лейтенанта Инквизиции, разумеется. Расслабься, я ничего не сломал и никого не убил».

Я нахмурился, чувствуя, как внутри закипало глухое раздражение, смешанное с тревогой. Этот ублюдок был слишком весел. Слишком расслаблен.

— Выкладывай всё, — потребовал я, глядя прямо в его призрачные глаза. — От начала и до конца. Что ты делал эти сутки? И почему мы здесь?

Дух закатил глаза, всем своим видом показывая, как его утомила моя паранойя.

— «Да ничего особенного я не делал. Так, походил туда-сюда. Решил проверить местные достопримечательности. Зашел в гости к девкам в один храм порока… но там ничего не вышло, не важно почему»,— он скривился, будто вспомнил неприятное, но тут же снова расплылся в улыбке. —«Потом поболтал в баре с Софийкой. Хорошо посидели, выпили немного, ну а дальше завалились к ней домой, и ты уснул на кровати. Вот, собственно, и всё».

Я замер, переваривая услышанное. Мой мозг споткнулся о самое невозможное слово в его монологе.

— С… Софийкой? — изумленно переспросил я, уставившись на духа.

— «Ну да».

— Ты назвал старшего офицера инквизиции, ледяную леди, которая уничтожила своей силой целую деревню… Софийкой⁈

Как-то уж необъяснимо он поменял тон и интонацию. В них слышалась отвратительная пугающая фамильярность.

— «Ну а что такого?»— деланно удивился Дух, разводя руками. —«Она, оказывается, отличная девчонка. Если, конечно, её немного расслабить. В общем, отвяжись. Долг ты отдал, сутки прошли, и мы в расчете. Бывай».

Воздух снова пошел рябью, и силуэт растаял, оставив меня в звенящей тишине чужой спальни.

— Эй! Стой! Что значит «немного расслабить»⁈ — крикнул я в пустоту, но ответа, разумеется, не последовало. Вот и как с ним после этого беседовать?

Я выругался сквозь зубы и, путаясь в ногах, сполз с кровати. Нужно было срочно одеться, найти эту самую «Софийку» и выяснить, не придется ли мне сегодня бежать из Гадара, спасаясь от ордера на казнь. Ну а пока я кое-как привел свою помятую одежду в порядок, натянул рубаху и осторожно приоткрыл дверь спальни.

Где-то в глубине квартиры раздавалось тихое шипение масла на сковороде и аппетитный запах жареных яиц. Желудок тут же предательски заурчал, напоминая, что я уже давно ничего не ел.

Я двинулся на звук, ступая мягко, почти бесшумно. Квартира лейтенанта инквизиции оказалась неожиданно уютной и светлой. Коридор был оформлен в мягких пастельных тонах, но с весьма специфическими деталями. На одной стене висела целая коллекция разнообразных мечей: от коротких прямых клинков до изогнутых хищных сабель. А вот на противоположной стене мирно красовались несколько аккуратных пейзажей: горы, леса, спокойные реки. Контраст был разительным.

Я сделал еще несколько шагов и замер на пороге кухни.

София стояла у плиты ко мне спиной. И всё бы ничего, вот только…

Мой многострадальный мозг, который и так чуть не вскипел от недавних снов, выдал критическую ошибку. На лейтенанте инквизиции был надет до неприличия прозрачный короткий шелковый халатик. Сквозь тонкую струящуюся ткань прекрасно просматривались кружевные трусики, а отсутствие лифчика не оставляло вообще никакого простора для воображения, подчеркивая плавный изгиб спины и талии.

Кровь мгновенно бросилась мне в лицо, заливая щеки и шею таким жаром, что казалось, у меня сейчас задымятся волосы. Я отвернулся, уставившись в деревянный косяк двери.

— Демоны, — сдавленно прохрипел я.

Шипение на плите стихло. София обернулась. Я не видел её лица, но услышал тихий, искренний и совершенно нетипичный для неё мягкий женский смешок.

— Доброе утро, Акиро, — промурлыкала она тоном, от которого у меня мурашки побежали по спине.

Я услышал легкие шаги босых ног. Она прошла совсем рядом, обдав меня свежим запахом геля для душа и чем-то неуловимо сладким. Краем глаза я успел заметить, как она намеренно, откровенно и невероятно плавно покачала

— Я сейчас переоденусь. Можешь пока последить за сковородкой.

Как только её шаги стихли в коридоре, я с шумом выдохнул, прислонившись лбом к прохладной стене. Боги, что вообще происходит? Ледяная леди, которая обычно смотрела на всех как на грязь под сапогами инквизитора, только что вильнула передо мной задом в прозрачном халате⁈ Что этот ненормальный дух с ней сделал⁈

Спустя пару минут София вернулась.

Я с облегчением выдохнул, увидев на ней плотный пушистый махровый халат. Ну вот, другое дело. Застегнут, закрыт, никакой провокации…

Но мое облегчение длилось ровно до того момента, пока она не потянулась за тарелкой. Полы халата чуть разошлись, ткань натянулась на груди, и я с ужасом и предательским замиранием сердца осознал, что под этим плотным махровым слоем всё еще ничего нет. Вообще ничего. Каждое её движение ясно давало это понять.

Я снова почувствовал, как краснею до корней волос, и торопливо уставился в окно, делая вид, что меня безумно интересует архитектура соседнего здания.

София лишь снова тихо, весело рассмеялась, явно наслаждаясь моей реакцией.

* * *

Часом ранее

София просыпалась тяжело, будто выныривая из густого горячего тумана. Первым, что зафиксировал её мозг, был запах. Терпкий, будоражащий аромат мужского пота и чего-то еще, неуловимо животного.

Лейтенант инквизиции медленно открыла глаза. Спальня тонула в мягком утреннем полумраке. Рядом с ней, отвернувшись к стене и тихо посапывая, спал Акиро.

София попыталась сесть, и из её груди тут же вырвался тихий сдавленный стон. Мышцы ног и спины тянуло так, будто она полночи провела в жесточайшем спарринге. Низ живота пульсировал тяжелым тягучим теплом, а нижнее белье… Боги, оно было насквозь мокрым.

Воспоминания обрушились на неё лавиной, безжалостно сминая остатки сонного спокойствия.

Алкогольный спор. Пари. Странный духовный мир. Квартира, бросающая вызов здравому смыслу. И прикосновение. Одно-единственное прикосновение, которое запустило цепную реакцию, снесло её офицерские барьеры и бросило в пучину такого дикого первобытного безумия, о котором она даже не подозревала.

София прижала ладони к пылающим щекам.

Это было невозможно. Астральное тело не может передавать физические ощущения в реальный мир. Это фундаментальный закон, который вбивают в голову курсантам еще на первом курсе! Но её ноющие мышцы и сумасшедшее всепоглощающее чувство абсолютного удовлетворения, разлившееся по венам, кричали об обратном. Он не просто коснулся её в астрале. Он занимался с ней любовью. Больше шести часов подряд! Заставляя срывать голос от крика и раз за разом проваливаться в ослепительные множественные оргазмы. Раньше ледяная леди считала подобные истории сказками для влюбленных дурочек, но теперь это стало сбывшимся фактом.

Девушка бросила затравленный взгляд на спящего подростка. Сейчас, с разметавшимися по подушке волосами и приоткрытым ртом, он выглядел именно как шестнадцатилетний мальчишка. Ничего общего с тем роскошным, наглым, пугающе опытным мужчиной из астрала.

Охваченная паникой и острым приступом стыда, София бесшумно выскользнула из постели, схватила первый попавшийся полупрозрачный шелковый халатик и метнулась в ванную.

Струи горячей, а затем ледяной воды немного остудили горящую кожу, но не смогли смыть хаос в голове. Лейтенант привычным усилием воли прогнала через контур духовную энергию, мгновенно высушив длинные светлые волосы, и на автопилоте отправилась на кухню. Ей отчаянно нужно было занять руки привычным делом, чтобы мозг спокойно проанализировал катастрофу.

Она достала сковородку, разбила на неё пару яиц. Шкварчание масла немного успокаивало.

Итак, факты. Первое: этот наглец каким-то образом накачал её алкоголь духовной силой. Как? Энергия должна была рассеяться или разорвать сосуд, но он умудрился создать идеальный сбивающий с ног коктейль.

Второе: полная, стопроцентная связь астрала и реальности. Это ломало все законы духовной силы Гадара. София прекрасно поняла, что это ей не причудилось, и не только по ломоте в теле и насквозь промокшему белью, но и по весьма специфическим тянущим ощущениям внутри себя.

Третье: его астральный мир. София нахмурилась, помешивая лопаткой завтрак. Бескрайняя пустыня и защищенный оазис с садом посреди неё. Это не архитектура одного духа. Это выглядит так, будто внутри пацана существовали две абсолютно разные независимые зоны. У него что, несколько духов? Но Акиро не похож на четырнадцатый или двадцать первый ранг. Похоже, он вообще не осознавал, что именно носил в себе.

Лейтенант инквизиции понимала, что как старший офицер, она обязана немедленно доложить об этой аномалии. Например, своему отцу Линбергу.

Рука с лопаткой замерла в воздухе.

Доложить отцу? Ага, конечно. В красках расписать, как она напилась с его малолетним подопечным, провалилась в астрал, и как чужой дух довел её до изнеможения? Линберг потребует деталей, а их она не отдаст никому. Ей самой до одури хотелось разгадать загадку этого духа.

Стыд снова опалил щеки, но в глубине души, под броней строгой инквизиторши, шевельнулась предательская тягучая мысль. С одной стороны, ей было жутко стыдно за происшедшее, но с другой… она совершенно не прочь повторить. И желательно, не один раз.

— Демоны бы побрали этого умника, — прошептала она, опираясь свободной рукой о столешницу.

Что ей теперь делать с самим Акиро? Как смотреть ему в глаза? Он ведь ничего не знает. Для него она — суровый командир, ледяная леди. Как себя с ним вести?

Погруженная в этот водоворот мыслей, София совершенно забыла, в каком виде стояла у плиты. Прозрачный шелк короткого халатика едва прикрывал ажурные трусики, а полное отсутствие лифчика не оставляло никаких секретов.

Тихий шорох шагов за спиной вырвал Софию из водоворота мыслей.

Она обернулась. На пороге кухни, будто наткнувшись на невидимую стену, замер Акиро. Его взгляд метнулся к ней и тут же в панике отскочил к деревянному дверному косяку. Лицо, шея и даже кончики ушей подростка стремительно наливались густым пунцовым цветом.

— Демоны, — сдавленно прохрипел парень, изо всех сил делая вид, что изучает фактуру дерева.

София на долю секунды опешила, внезапно осознав, какую именно картину он сейчас увидел. Короткий прозрачный шелк, кружевные трусики и полное отсутствие топа. Острая обжигающая вспышка стыда кольнула изнутри, для старшего офицера инквизиции это было не просто неловко, а откровенно вульгарно.

Но многолетняя выдержка взяла свое. Ледяная леди ни единым мускулом не выдала своего смущения. Более того, вид сурового уличного бойца, краснеющего, как монастырский послушник, вызвал у неё искренний мягкий смешок.

— Доброе утро, Акиро, — промурлыкала она, снимая сковородку с огня.

Она направилась к выходу из кухни. Проходя мимо вжавшегося в косяк парня, София вдруг подчинилась дикому инстинктивному порыву и весьма откровенно и плавно вильнула бедрами.

— Я сейчас переоденусь.

Скрывшись в коридоре, она прислонилась спиной к стене и тихо яростно выдохнула, мысленно отвесив себе оплеуху.

«Идиотка! Что ты творишь⁈» — отругала она саму себя. Этот игривый жест, это покачивание бедрами, всё это предназначалосьему. Роскошному мужчине из астрала, наглому духу, который довел её до исступления. Но здесь и сейчас перед ней стоял шестнадцатилетний мальчишка, который вообще ничего не понимал. Острая, почти физическая обида кольнула сердце. Тот мужчина ушел, оставив её один на один с последствиями и краснеющим пацаном.

Но сожалениями делу не поможешь. София стянула прозрачный шелк, сняла с крючка плотный пушистый махровый халат и плотно в него закуталась. Надевать белье она принципиально не стала — слишком уж ныло и пульсировало всё тело после ночного марафона. Да и пусть малолетний пуританин понервничает, это её даже забавляло.

Она вернулась на кухню. Акиро с облегчением выдохнул, увидев плотную ткань, но стоило Софии потянуться за тарелками, как полы халата натянулись на груди. Парень мгновенно всё понял, снова залился краской и торопливо отвернулся к окну.

София весело покачала головой и принялась раскладывать завтрак.

Они сели за стол. Тишину нарушал лишь звук вилок о тарелки, когда с улицы, со стороны калитки, раздался громкий настойчивый стук.

Лейтенант нахмурилась. Кого там принесло в такую рань? Она встала, подошла к окну, выходящему на улицу, и отодвинула край шторы.

Её брови медленно поползли вверх. У кованых ворот переминались с ноги на ногу трое. Суровый старый рыцарь Тихон, Ингрид, чье лицо выражало непоколебимую готовность убивать, и… Клим. Помятый, бледный, отчаянно зевающий рядовой её отряда.

София медленно обернулась. Она посмотрела на Акиро, который всё еще жевал яичницу, стараясь не смотреть в её сторону.

— Слушай, — вкрадчиво, с пугающе спокойными интонациями начала София. — Только не говори мне, что перед тем, как передать контроль над телом этому своему… духу, ты не предупредил Тихона. Ты ведь предупредил? Правда же?

Акиро замер. Кусок застрял у него в горле. Парень судорожно сглотнул и виновато, как нашкодивший щенок, втянул голову в плечи.

— Забыл.

София прикрыла глаза рукой и тихо, безнадежно застонала. Утро окончательно перестало быть томным.

* * *

Сутки назад. Утро.

День Ингрид начался с отвратительного липкого чувства тревоги. После вчерашней прогулки под дождем и всех тех обжигающих неловких моментов в туннеле она почти не спала. Девушка полночи ворочалась в кровати, раз за разом прокручивая в голове их диалоги, краснея в темноте и отчаянно пытаясь собрать рассыпавшийся образ безупречной отличницы.

На первый этаж она спускалась в смешанных чувствах, ей хотелось и поскорее увидеть Акиро, и одновременно провалиться сквозь пол.

Однако реальность быстро выбила из неё романтические глупости.

Внизу её встретила Марта.

— Доброе утро, Ингрид, — развела руками женщина. — А Акиро уже ушел.

— Ушел? — Ингрид непонимающе моргнула. — Но мы же всегда ходим в школу вместе. Он что, даже не подождал меня?

Списав на то, что парень тоже смущен вчерашним инцидентом с мокрой блузкой и решил трусливо сбежать, чтобы избежать пути вдвоем, девушка заскочила на кухню, перекусила и помчалась в школу.

Но в классе Акиро не было. Ни на первом уроке, ни на втором.

Тревога, до этого лишь тихо скребущаяся в груди, начала перерастать в холодную панику. Акиро мог путаться в правилах этикета и ресторанных вилках, но он никогда не прогуливал занятия просто так. Дисциплина, вбитая в него наставниками, не позволяла бросать дела на полпути.

Едва дождавшись перерыва, Ингрид сорвалась с места и помчалась домой.

Дома парня тоже не оказалось. Марта, увидев бледную растрепанную девушку, лишь покачала головой:

— Не возвращался. Иди-ка ты, девочка, к господину Тихону на службу. Такое дело нельзя замалчивать, мало ли что с мальчишкой стряслось.

Ингрид кивнула, но внутреннее чутье подсказало ей сначала проверить еще одно место.

Она бегом помчалась к дому их сурового наставника. Залетев во двор, она бросилась к слугам:

— Где господин Линберг? Акиро не у него?

— Господин Линберг отбыл по делам с самого утра, госпожа Ингрид, — с поклоном ответил один из слуг. — А юного Акиро мы сегодня не видели.

Круг замкнулся. Мальчишка пропал. И в Гадаре, где за каждым углом могла скрываться опасность, а на улицах благополучного сектора к парню относились, мягко говоря, с подозрением, это значило только одно — случилась беда.

Не теряя больше ни секунды, Ингрид бросилась к массивному зданию ордена рыцарей, где нес службу Тихон.

Девушка ворвалась в дежурную часть, отмахнувшись от недовольных взглядов закованных в броню патрульных, и нашла Тихона в его кабинете. Старый рыцарь, склонившись над картами секторов и что-то при этом показывая стоящему рядом помощнику, поднял голову и нахмурился, увидев тяжело дышащую раскрасневшуюся от бега девчонку.

— Акиро пропал! — с порога выпалила она, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Его нигде нет, Тихон! Ни дома, ни в школе, ни у Линберга!

Тихон медленно отложил перо. Лицо рыцаря мгновенно превратилось в каменную маску, а в глазах блеснула холодная профессиональная сталь. Вопросов он задавать не стал.

— Поднимай дежурных, — бросил он подчиненному, резко встав из-за стола. — Начинаем прочесывать улицы. Опросить каждого торговца и патрульного на маршруте от моего дома до школы. Быстро!

Маховик поисков был запущен.

Поиски принесли результаты спустя несколько изматывающих часов, когда дневной свет начал сменяться вечерними сумерками. В кабинет старого рыцаря, тяжело дыша, вошел дежурный патрульный.

— Господин коммодор! — вытянулся он. — Есть информация по вашему запросу. Мальчишку, подходящего под описание, недавно видели в нашем секторе. Он зашел в «Красную Орхидею».

Ингрид, до этого нервно мерявшая шагами кабинет, резко остановилась.

— Один? — нахмурился Тихон, чувствуя, как внутри зарождалось нехорошее предчувствие.

— Никак нет. Его сопровождал инквизитор в форме рядового.

Ингрид удивленно вскинула брови. Тревога и страх за напарника мгновенно сменились жгучим искренним любопытством.

— С инквизитором? — непонимающе переспросила девушка. — Но зачем? Что он может делать в компании инквизитора в каком-то заведении? Это что, какое-то секретное задание, о котором мы не знаем? Но думаю, если мы поспешим, то возможно сами у него все и узнаем.

Старый рыцарь тяжело вздохнул и потер переносицу. Ситуация принимала крайне скверный и деликатный оборот.

— Ингрид, послушай меня, — Тихон поднялся из-за стола. — Тебе туда нельзя. Возвращайся домой. Я сам схожу в эту «Орхидею» и всё выясню.

— Еще чего! — возмутилась девушка,

Старый рыцарь попытался мягко намекнуть на специфику заведения, подбирая самые обтекаемые формулировки, но Ингрид, воспитанная в строгости и академических правилах, намеков категорически не поняла. Осознав, что отделаться от упрямой девчонки не выйдет, Тихон сдался. В конце концов, иногда суровая правда работает лучше любых уговоров.

Через двадцать минут они остановились перед неброской медной вывеской в виде изящного цветка.

Тихон толкнул тяжелую дверь, пропуская Ингрид вперед.

Девушка уверенно шагнула внутрь, готовая к встрече с информаторами или тайными агентами инквизиции, и… замерла как вкопанная.

Вместо суровой конспиративной квартиры её встретил густой дурманящий запах сладкого парфюма и дорогих сигар. В полумраке на бархатных диванах располагались весьма расслабленные гости. А между ними порхали девушки… в таких нарядах, которые Ингрид не позволила бы себе надеть даже в полном одиночестве перед зеркалом. Кружевные корсеты, чулки, полупрозрачный шелк и откровенный томный флирт.

До блестящего ума отличницы мгновенно дошло, что это за заведение, и какие услуги здесь оказывают мужчинам.

Лицо Ингрид вспыхнуло так ярко, что казалось, могло осветить комнату лучше магических ламп. Издав сдавленный возмущенный писк, она круто развернулась на каблуках и пулей вылетела на улицу.

Тихон понимающе хмыкнул. Урок взросления был пройден экстерном.

Не теряя времени, рыцарь направился прямиком к дородной мадам, сверкая значком Ордена. Золото и авторитет быстро развязали хозяйке язык.

Да, мальчишка был. Да, с инквизитором. Заплатили золотом с микро-кристаллами. Сняли лучшую девочку — Виолетту, но…

— Они ведь недавно здесь были, верно? — хмуро уточнил Тихон.

— Ой, да пробыли наверху минут десять от силы, господин рыцарь, — мадам презрительно скривила накрашенные губы, кивнув на лестницу. — Этот юнец вылетел оттуда злой как демон. Виолетта сказала, что у него… ну, скажем так, ничего не вышло. Физиология подвела. Мальчик сильно ругался и потребовал отвести его выпить. Буквально пару часов назад ушли.

Тихон поблагодарил женщину, вышел на улицу и задумчиво посмотрел на тяжело дышащую красную от злости Ингрид.

В голове старого воина, привыкшего анализировать тактику боя, кусочки мозаики сложились в идеальную пугающую картину.

Акиро никогда бы не пошел в бордель по своей воле. У Акиро сроду не было золотых кристаллов. Акиро не водил дружбу с рядовыми инквизиции.

Вывод напрашивался только один. Наглый сожитель парня взял тело под контроль. Дух пришел за долгом, но столкнулся с неожиданной проблемой — физиологической блокировкой. И Тихон даже догадывался, из-за чего. Все-таки тело Акиро это не тело духа. Так что вполне возможен банальный конфликт разума и тела.

Старый рыцарь подошел к девушке и вкратце рассказал ей о том, что произошло в борделе, но при этом умолчав о своих предположениях, изложив только факты.

— Ну что? — задумчиво произнес Тихон. — Успокоилась? И кажется, я знаю, что случилось с нашим парнем, но сначала нам нужно найти этого рядового. Так сказать, уточнить детали.

— Успокоилась⁈ — Ингрид резко развернулась и зашагала прочь по улице с такой яростью, что казалось, от её каблуков сейчас полетят искры и загорится брусчатка Гадара. — Бабник! Грязный похотливый идиот! — чеканя каждое слово, процедила девушка. — Я убью его! Клянусь, Тихон, при первой же встрече я испепелю этого придурка на месте! Такие, как он, не должны жить на свете!

Тихон, неспешно шагавший рядом, прятал в усах снисходительную улыбку. Реакция девушки была более чем красноречива. Старый рыцарь прекрасно понимал, что обычная подруга не стала бы так бурно реагировать на неудачный поход шестнадцатилетнего подростка в бордель. Девчонка явно испытывала к Акиро симпатию, которая сейчас трещала по швам от жгучей ревности и обиды.

Тихон мог бы успокоить её прямо сейчас, изложив свои догадки, но решил, что хорошая взбучка пойдет Акиро только на пользу. Будет уроком на будущее, чтобы лучше контролировал своего наглого сожителя. Поэтому рыцарь промолчал, позволяя Ингрид выпустить пар.

— Нам нужно найти этого рядового, — наконец произнес Тихон, возвращаясь к делу. — Если бы местное отделение инквизиции отправило к Акиро своего бойца, то они бы меня предупредили. А значит, это не местные. А кто тогда? Остается София.

Старый рыцарь достал из кармана переговорный артефакт, но попытка связаться напрямую с лейтенантом ничего не дала, связь упрямо молчала.

— Придется побеспокоить вашего наставника, — хмыкнул Тихон и перенастроил кристалл.

Спустя несколько минут короткого разговора с Линбергом, который быстро навел справки по своим каналам, у них было имя: Клим Оршинин.

Начались долгие изматывающие поиски. Ингрид нервничала всё сильнее, накручивая себя с каждой минутой. Ей начало казаться, что это она вчера сделала что-то не так на прогулке, и именно из-за неё Акиро так сорвался. Тихон на все её панические утверждения лишь с усмешкой поддакивал, старому воину было до жути любопытно, чем закончится эта история.

Спустя еще пару часов методичного опроса патрульных и уличных торговцев, им удалось выйти на след. Кто-то видел лейтенанта Софию и Клима входящими в дорогой бар одного из фешенебельных зданий сектора.

Когда Тихон и Ингрид переступили порог полупустого заведения, перед ними предстала картина, ломающая стереотипы о железной дисциплине офицеров Гадара.

За угловым столиком у панорамного окна, уткнувшись лицом прямо в полированную столешницу, мирно спал рядовой инквизиции Клим. Рядом стояла пустая пузатая бутылка из темного стекла.

Ингрид брезгливо сморщила носик, уловив стойкий запах крепкого алкоголя. Пьяный инквизитор — это само по себе нонсенс, но уснувший, да еще и в кабаке — нечто за гранью допустимого. Тихон тоже не ожидал увидеть подобного зрелища.

Рыцарь бесцеремонно тряхнул Клима за плечо. Парень издал сдавленный стон, приоткрыл один мутный глаз и попытался сфокусировать взгляд на суровом лице Тихона.

— Где Акиро? — жестко спросил рыцарь, не тратя времени на любезности. — И где лейтенант София?

— М-м-м… — Клим попытался отмахнуться, язык его заплетался так, будто он жевал вату. — С пацаном… ик… всё в порядке. Лейтенант… она с ним…

Инквизитор тяжело уронил голову на стол и громко захрапел, окончательно отключившись от реальности. Разбудить его и понять, что именно случилось с Акиро, больше не представлялось возможным.

Тихон задумчиво потер подбородок. Главное он выяснил. Акиро жив, и он с Софией. Видимо, она поняла, что тело парня захватил дух, и решила увести его с собой, чтобы держать под контролем или попытаться вернуть власть самому Акиро. Логичный и грамотный ход старшего офицера.

— Я думаю, нам нужно вернуться домой,

— Надеюсь, вы правы, — тяжело вздохнула Ингрид.

Перед тем как отправиться домой, Тихон, чувствуя ответственность за беднягу инквизитора, кое-как отволок мычащего и сопротивляющегося Клима к нему домой, сдал бедолагу на поруки соседям по квартире, чтобы тот проспался, и отправились восвояси. На улицы города уже опустилась густая ночь. Зажглись дежурные фонари, отбрасывая длинные тени на брусчатку.

Вот только дома их встретила звенящая тишина и пустая комната Акиро.

Очередная попытка Тихона выйти на связь с Софией закончилась ничем, артефакт по-прежнему упорно хранил молчание. Лейтенант инквизиции будто в воздухе растворилась.

Тихон хмурился, в задумчивости потирая подбородок, а Ингрид находилась в состоянии, близком к тихому бешенству, щедро приправленному паникой. Девушка нервно мерила шагами гостиную, едва не кусая губы в кровь. В её умной академически правильной голове вдруг зародилась и начала стремительно разрастаться совершенно дикая ужасающая мысль.

А что, если эта ледяная стерва… напоила Акиро, а потом соблазнила его⁈

Ингрид тут же мысленно одернула саму себя, приказав мозгу включить критическое мышление. В этом предположении было ноль логики. София — старший офицер, взрослая, строгая, пугающая женщина с репутацией безжалостного бойца. А Акиро — шестнадцатилетний мальчишка, её подопечный. Это невозможно! Абсурд!

Но липкий иррациональный девичий страх, помноженный на жгучую обиду, продолжал грызть изнутри, рисуя в воображении самые возмутительные картины.

— Тихон, нужно идти к ней! Прямо сейчас! — решительно потребовала девушка, останавливаясь напротив рыцаря. — Узнаем адрес и вытащим его оттуда!

— Исключено, — спокойно, но веско отрезал старый воин. — На дворе почти полночь. Бродить по городу в такое время, чтобы вломиться в дом к старшему офицеру инквизиции, затея не просто глупая, а откровенно опасная. Утром зайдем к лейтенанту в гости и всё выясним.

— Но Акиро…

— С ним всё будет в порядке, — уверенно произнес Тихон.

У него была своя железобетонная версия происходящего. Старый рыцарь был уверен, что дух парня после неудачи в борделе снова попытался взбунтоваться. София это вовремя заметила и как грамотный командир решила держать мальчишку возле себя, чтобы тот не натворил бед в городе. Скорее всего, она прямо сейчас помогает ему усмирить сожителя и вернуть контроль. Других вариантов у Тихона просто не было.

— Иди спать, Ингрид, — мягче добавил он. — Утро вечера мудренее.

Девушке ничего не оставалось, кроме как скрепя сердце уйти в свою комнату. Разумеется, уснуть она так и не смогла, до самого рассвета изводя себя переживаниями, вслушиваясь в тишину дома и глядя в темный потолок.

Утром, наскоро перекусив тем, что подала заспанная Марта, они первым делом отправились будить рядового.

Клим, которого Тихон безжалостно вытащил из постели, выглядел просто ужасно. Помятый, бледный, отчаянно зевающий и явно страдающий от жесточайшего похмелья, инквизитор едва переставлял ноги. Однако старого рыцаря его страдания совершенно не волновали, им нужен тот, кто приведет их к лейтенанту.

Ингрид нервничала с каждой минутой всё сильнее. Всю дорогу она то и дело поторапливала невозмутимого Тихона и тихо проклинала спотыкавшегося Клима, чувствуя, как внутри всё сжималось в тугой пульсирующий ком тревоги.

Наконец, рядовой привел их в благополучный тихий квартал и дрожащей рукой указал на нужные кованые ворота. Тихон, не раздумывая ни секунды, громко и настойчиво постучал.

Ожидание продлилось недолго. Замок щелкнул, и дверь открылась.

Картина, представшая перед их глазами, когда они вошли в дом, оказалась весьма красноречивой. И если Тихон воспринял её с суровой прямолинейностью старого воина, то Ингрид мгновенно считала те детали, которые мужчинам обычно неподвластны.

В светлой кухне, за небольшим обеденным столом, с виноватым видом сидел донельзя помятый Акиро. На столе дымился свежеприготовленный завтрак. А сама София, хозяйка квартиры и «ледяная леди» инквизиции, стояла рядом в мягком пушистом домашнем халате.

Тихон скрестил руки на груди и сурово уставился на подопечного, всем своим видом выражая ожидание немедленных объяснений. Рыцарь был уверен: сейчас он устроит парню разнос за то, что тот не смог удержать духа в узде и заставил старшего офицера возиться с ним всю ночь.

А вот Ингрид смотрела совсем на другое.

Её цепкий девичий взгляд мгновенно зацепился за влажные, чуть потемневшие на кончиках светлые волосы Софии. Лейтенант только что вышла из душа. Акиро выглядел так, будто его пропустили через мясорубку. Женщина с утра идет в душ, надевает халат, под которым, судя по тому, как он натягивается, ничего нет, а потом кормит шестнадцатилетнего парня завтраком.

Пазл в голове девушки сложился с оглушительным болезненным треском. Ночные параноидальные мысли, которые Ингрид гнала от себя как абсурдные, внезапно обрели плоть, кровь и запах свежего геля для душа.

Ингрид больше не злилась. Огненная ярость, бушевавшая в ней вчера вечером, стремительно кристаллизовалась, превратившись в абсолютно ледяное тихое бешенство.

Глава 9

Тишина на кухне лейтенанта инквизиции стала осязаемой. Акиро, ссутулившись на стуле, старательно пережевывал свой завтрак, мечтая слиться с обоями. Тихон, возвышаясь над столом, буравил подопечного тяжелым взглядом, готовясь обрушить на него всю мощь своих нотаций.

А Ингрид смотрела на Софию.

В её глазах, обычно холодных и рассудительных, сейчас полыхал настоящий костер.

— И вам не стыдно, госпожа лейтенант? — голос девушки прозвучал негромко, но от него буквально повеяло арктическим холодом.

Акиро поперхнулся и судорожно закашлял. София, собравшаяся налить себе кофе, замерла с туркой в руке и недоуменно обернулась.

— Что? — она изящно приподняла бровь. — За что именно мне должно быть стыдно?

— Не понимаете? Или прикидываетесь дурочкой⁈ — Ингрид сделала шаг вперед, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Да у вас же на лице и… на теле всё написано!

София медленно поставила турку на плиту. Её спина неестественно выпрямилась.

— Что ты несешь? Что и где у меня написано? — голос лейтенанта лязгнул металлом, выдавая просыпающуюся офицерскую угрозу. — Совсем обнаглела, мелочь?

«О чем это она вообще? И что здесь происходит?»— Тихон непонимающе нахмурился, переводя взгляд с одной девушки на другую. Он был готов к разбирательству из-за буйного духа, но никак не к женской истерике.

«Эммм… Какая муха укусила Ингрид?»— Акиро, наконец-то проглотив злосчастный кусок яичницы, вжался в стул. Инстинкты уличного бойца буквально вопили, что сейчас начнется бойня, и ему лучше не отсвечивать.

— Да ну? Так уж и не понимаете? — ядовито усмехнулась Ингрид, и её голос сорвался на

Слова грохнули над столом, будто разорвавшаяся на части шаровая молния духовной силы.

Сердце Софии пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп.

«Откуда она узнала⁈»— паника ледяной волной окатила сознание лейтенанта. — «Неужели всё настолько видно⁈ Я же только из душа! Неужели запах остался? Или у меня походка изменилась? Глаза⁈»

Внутри старшего офицера всё оборвалось от стыда, но многолетняя выучка инквизиции не дала лицу дрогнуть. Защитная реакция сработала мгновенно, выкручивая агрессию на максимум.

— Ты что себе позволяешь⁈ — рявкнула София так, что зазвенели стекла в окнах. Её аура вспыхнула, наполнив кухню тяжелым давящим присутствием силы. — Совсем страх потеряла⁈

Но отличницу из благополучного сектора это не остановило. Ревность полностью отключила инстинкт самосохранения.

— Это я-то страх потеряла⁈ — Ингрид подалась вперед, яростно сверкая глазами. — А может, это вы совсем из ума выжили на старости лет⁈ Кто вам дал право соблазнять малолетних⁈ Что, потянуло на сладенькое от одиночества⁈

Глаза Софии недобро сузились. Влажный воздух вокруг неё начал стремительно вымерзать.

— Ты кого тут старухой обозвала, козявка мелкая?!!! Да я тебя прямо сейчас в порошок сотру!!

— Что? Убьете за правду⁈ — взвизгнула Ингрид, ни на миллиметр не отступая. — А сможете⁈ Или забыли, кто мой отец⁈ Может, я вам и не указ, но уж он-то сможет призвать к ответу оборзевшую шлюху!!!

Воздух на кухне затрещал. Лицо лейтенанта исказила маска чистой концентрированной ярости.

— Чего ты тут вякнула?!!! — прошипела София, делая шаг к девчонке. — Ну всё. Никакой папаша тебя не…

— ЗАТКНУЛИСЬ ОБЕ!!!

Командный рык Тихона ударил по ушам так, что на мгновение заложило перепонки. Старый рыцарь шагнул между ними, словно скала, разрубая вязкую ауру Софии своей собственной силой.

Тяжелая подавляющая аура старого рыцаря накрыла кухню, мгновенно остудив градус безумия. Тихон стоял между двумя разъяренными фуриями, сложив руки на груди, и хмуро переводил взгляд с одной на другую.

— Совсем с ума сошли? — его голос вибрировал от едва сдерживаемого раздражения. — Устроили базар в доме старшего офицера.

Акиро с облегчением выдохнул, мысленно вознося хвалу всем известным богам. Кажется, убивать его прямо сейчас не будут.

Тихон повернулся к тяжело дышащей девушке.

— Ингрид, прекрати нести горячку. Какие соблазнения? Какое «на лице написано»? Включи голову!

Рыцарь обвел взглядом кухню и остановился на Софии. Про себя он отметил, что лейтенант выглядела странно. Её реакция на истерику девчонки была слишком бурной, слишком нервной, совершенно не в стиле хладнокровной «ледяной леди». Обычно София могла заморозить нахала одним лишь взглядом, а тут сорвалась на крик и чуть ли не в драку полезла. Впрочем, Тихон быстро нашел этому логичное объяснение.

— Очевидно же, что случилось, — уверенно продолжил старый воин, обращаясь к Ингрид. — Дух Акиро после провала в «Орхидее» видимо окончательно слетел с катушек и захватил контроль над телом. Парень начал творить в городе невесть что, а лейтенант вовремя это заметила. Ей пришлось вмешаться и усмирять этого наглого сожителя всю ночь. Отсюда и усталость, и нервы. Я прав, София?

Сердце лейтенанта, до этого колотившееся в горле, резко ухнуло вниз и замерло в спасительном облегчении.

«Хвала инквизиции и лично этому старому дураку!»— пронеслось в голове лейтенанта. Тихон сам, своими руками, бросил ей идеальный спасательный круг.

Она пренебрежительно фыркнула, смахнула с лица невидимую пылинку и, мгновенно нацепив маску оскорбленного достоинства, холодно кивнула:

— Именно так. Ваш подопечный, коммодор, совершенно не умеет контролировать свою силу. Мне пришлось потратить кучу времени, чтобы этот идиот не разнес мне квартиру.

Тихон кивнул, принимая ответ, а затем примирительно поднял руки, защищая уже Ингрид.

— Вы уж простите девчонку, лейтенант. Она перенервничала. Мы ведь с ног сбились, разыскивая парня. Прочесали улицы, побывали в борделе, потом нашли вашего Клима в стельку пьяным… Вот Ингрид и накрутила себя.

— Может и так! — взвинченно возразила Ингрид, ни на секунду не расслабляясь. Её цепкий взгляд снова прошелся по фигуре лейтенанта. — Но если она всю ночь «усмиряла духа», то почему тогда встречает нас в одном халате, да еще и сразу после душа⁈

«…и явно без нижнего белья!»— мысленно, со злой насмешкой добавила она, но вслух произносить это при мужчинах не стала.

София изящно скрестила руки под грудью, отчего полы махрового халата еще сильнее натянулись.

— А по-твоему, я что, душ с утра принять не могу? В своём собственном доме? — ледяным тоном парировала она. — И да. Можешь перестать бить фонтаном ревности, девочка. Ничего я с твоим Акиро не делала. После того как я подавила его ауру, он просто вырубился и проспал всю ночь. Вот и всё.

— А если он «просто спал», то почему вы «просто» не отнесли его домой⁈ — не сдавалась Ингрид, скрипя зубами. — Это так сложно было? Или отправить вестового? И вообще… он не мой и не ваш! Он свой!

— Да откуда я знала, что он вам ничего не сказал⁈ — София картинно закатила глаза, всем своим видом показывая, как её утомила эта детская истерика. — Уже было поздно, тащить его через полсектора у меня не было ни сил, ни желания. К тому же я не знала, дух это спит, или уже сам Акиро. И вообще. Что за допрос? Ты кем себя возомнила? Всё! С меня хватит. Забирайте своего оболтуса и проваливайте из моего дома.

Она раздраженно отвернулась к плите, давая понять, что аудиенция окончена.

Тихон тяжело вздохнул, подхватил Акиро за шкирку, заставив того подняться, и направился к выходу. Ингрид пошла следом, но у самых дверей резко остановилась и обернулась.

Она смотрела прямо в спину лейтенанту. София, почувствовав взгляд, повернула голову. На секунду их глаза встретились.

Ингрид смотрела долго, пронизывающе, всем своим видом показывая, что она не поверила ни единому слову.

Мысли отличницы работали с холодным безжалостным расчетом. Офицер инквизиции не станет тащить опасного взбунтовавшегося носителя к себе домой, для этого есть изоляторы Ордена. Уставшая после «усмирения духа» женщина не выйдет к гостям с влажными волосами, кокетливо виляя бедрами в одном халате. И уж тем более, ледяная леди не стала бы так откровенно паниковать в первые секунды ссоры.

«Ты лжешь, лейтенант»,— мысленно процедила Ингрид, выходя на улицу и громко хлопая дверью. — «Я не

* * *

Мы шли по ночным улицам Гадара в гробовом молчании. Точнее, молчали мы с Ингрид. Девушка чеканила шаг в трёх метрах впереди, всем своим видом изображая ледяную статую. А вот Тихон молчать не собирался. Старый рыцарь шагал рядом со мной, тяжело впечатывая сапоги в брусчатку, и его низкий голос буквально вбивал меня в землю.

— Ты хоть понимаешь, какую бурю сегодня поднял, недоумок? — сурово чеканил старик. — Мы на уши подняли патрульных. Прочесали улицы от самого дома. И ради чего? Чтобы узнать, что наш подопечный средь бела дня направился прямиком в «Красную Орхидею»! Да еще и в компании инквизитора!

Я удивленно моргнул, ошарашенно глядя на него.

— Куда⁈ В какую еще «Орхидею»? Я понятия не имею, что это за место! — выпалил я, чувствуя, как внутри всё сжалось от липкого страха.

— Не прикидывайся, — жестко отрезал Тихон. — Мадам этого заведения всё подтвердила. Сказала, ты вылетел оттуда злой как демон, потому что, цитирую, «физиология подвела». А ты потребовал отвести себя выпить.

Мое лицо мгновенно вспыхнуло так сильно, что казалось, от меня пошел дым. О боги, за что мне это⁈ Мало того, что этот паразит угнал мое тело, так еще и умудрился опозорить меня в кабаке, о существовании которого я даже не знал! Я физически ощутил, как спина идущей впереди Ингрид стала еще прямее и жестче. Она ведь всё это слышала.

— Тихон, послушай меня! — в отчаянии перебил я, хватая его за рукав. — Я вчера утром, едва проснувшись, сразу передал управление телом этому проклятому духу! Сам добровольно отдал контур, потому что был должен ему сутки за сделку! Я понятия не имел, что он будет делать, куда пойдет, и что будет вытворять! Всё, что я знаю, что сегодня утром я очнулся дома у Софии! Больше ничего!

Тихон резко остановился и тяжело навис надо мной, вглядываясь в глаза, пытаясь понять, лгал я или нет.

— То есть хочешь сказать, что весь этот цирк с борделем устроил твой сожитель, а ты ни при чем? — уточнил он ледяным тоном.

— Именно так! — отчаянно закивал я. — Я даже не помню ничего из того, что он делал! Этот паразит, непонятно что вчера вытворил, а мне досталось только похмелье и позор!

Старший рыцарь помрачнел еще сильнее, скрестив руки на груди.

— Это не снимает с тебя ответственности, парень, — уже спокойнее, но всё еще сурово произнес он. — Ты живешь в моем доме и находишься под моей опекой. Если заключаешь сделку с духовной сущностью, будь добр контролировать последствия или хотя бы предупреждай меня заранее. Вместо этого мы мечемся по городу, находим твоего случайного знакомого Клима в стельку пьяным мордой в столе, а потом выслушиваем скандал на кухне старшего офицера инквизиции!

Я понурил голову. Спорить было бессмысленно. Пускай я и не контролировал тело в те часы, но выпустить безумного духа в мир было моей ошибкой.

— Прости, — тихо, но искренне произнес я, глядя на брусчатку. — Я и вправду не думал, что всё так обернется. Я заставил вас волноваться, и мне очень жаль. В следующий раз… чёрт, обещаю, больше никакого самоуправства с духами. Я всё понял.

Тихон тяжело вздохнул, и его давящая аура наконец-то ослабла. Он похлопал меня по плечу, крепко, весомо, по-мужски.

— То-то же. Учись думать головой, прежде чем раздавать налево и направо контроль над своей оболочкой. Иначе в следующий раз проснешься не в уютном доме лейтенанта, а в камере смертников.

Мы снова двинулись. Я плелся, чувствуя себя невероятно паршиво, но по крайней мере радуясь, что теперь отец узнал правду.

Остаток пути мы проделали всё в той же гнетущей тишине. Ингрид так и вышагивала впереди, ни разу не обернувшись, а её спина оставалась прямой, как натянутая струна.

Когда впереди уже показались знакомые ворота дома Тихона, я всё-таки не выдержал. Чувство вины грызло меня изнутри, но к нему примешивалось абсолютно искреннее глухое непонимание.

— Одного не могу понять, — тихо произнес я, поравнявшись с Тихоном и кивнув в сторону идущей впереди девушки. — Я конечно виноват и всё такое… но что с ней-то случилось? Чего она так взбесилась?

Старый рыцарь остановился. Он посмотрел на меня с таким искренним сожалением, будто я только что расписался в собственной умственной неполноценности прямо у него на глазах.

— Ох, молодежь-молодежь, — сокрушенно покачал головой Тихон. — Вот вроде и умный ты парень, Акиро, на тренировках всё схватываешь на лету, а иногда в упор не видишь очевидного.

— Это чего это? — искренне нахмурился я.

— Нравишься ты ей. Вот и весь сказ, — спокойно припечатал старый воин.

Я поперхнулся воздухом и замер на месте.

— Я? Ей? Нравлюсь? — выдавил я, чувствуя, как мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Шок — слишком мягкое слово для описания моего состояния.

Тихон снисходительно усмехнулся в усы, похлопал меня по плечу и неспешно зашагал к воротам.

А я так и остался стоять посреди улицы, глядя вслед Ингрид.

Мысли в голове крутились с бешеной скоростью, пытаясь состыковать нестыкуемое. Чтобы Ингрид — идеальная, правильная, академически выверенная девушка из благополучного сектора… испытывала чувства к такому как я? К парню, который вечно влипает в неприятности, таскает в себе сумасшедшего духа и не знает, с какой стороны подойти к столовым приборам на званом ужине?

«Да скорее небо рухнет на землю, а Орден Инквизиции начнет раздавать прохожим цветы, чем это произойдет!» — мысленно фыркнул я.

Наверняка старик просто ошибся в своих оценках. Женская психология — штука конечно темная и запутанная, но не настолько же! Ингрид просто перенервничала из-за того, что я подставился на ровном месте и пропал неизвестно куда, вот и сорвалась. Это единственное логичное объяснение.

Убедив себя в этом, я глубоко вдохнул утренний воздух и поспешил за Тихоном во двор. Завтра будет долгий день.

Глава 10

Двойной свет астральной пустыни — холодное фиолетовое марево сферы и яростное золото невидимого солнца — заливал вершину колоссальной башни. Здесь, на границе между абсолютно черным прямоугольным монолитом и прозрачным неразрушимым кубом, бушевал скандал.

Он длился уже месяц. Беззвучный для стороннего наблюдателя, но изматывающий для его участников.

Мужчина в черной кожаной

— Мы уже месяц! Месяц торгуемся, а толку никакого! — рявкнул Дух, резко останавливаясь. — Ты собираешься идти навстречу, рыжая морда, или так и будем ходить вокруг да около⁈

Девочка-лисичка, сидящая на идеально зеленой траве, медленно подняла на него большие карие глаза. В следующее мгновение в разум Духа врезалась тяжелая ментальная волна.

Это не были слова. Это был плотный удушливый образ: огромный глухой валун, лежащий посреди дороги, в сочетании с чувством жгучего испанского стыда и картинкой павлина, любующегося собой в луже.

— Да понял я, понял! — огрызнулся Дух, массируя виски. — Я тупой глухой кирпич и эгоистичный нарцисс! Очень смешно.

Лисичка раздраженно выдохнула. В его голову прилетел острый, как игла, импульс холодного гнева и новый образ: дикий кабан, с разбегу бьющийся головой о дуб, чтобы сверху осыпались желуди.

— А, так я не валун, я непроходимый тупой дуболом⁈ — скривился мужчина. — Ну извини, малая, тонкости твоего художественного перевода от меня ускользают! Я тебе не бесплатный дешифратор и не благотворительный фонд!

Девочка грациозно поднялась на ноги, подошла вплотную к стеклу и приложила к нему маленькую ладошку. Её роскошный хвост нервно бил по воздуху.

Воздух между ними дрогнул.

На этот раз она не стала бросаться оскорблениями. В голову Духа хлынул поток первобытного ужаса. Запахло жженой кровью и пеплом. Он увидел Акиро: парень стоял на коленях, а его духовный контур трещал по швам, как тонкое стекло под сапогом. Затем образ сменился: тело подростка упало, их идеальная фиолетовая сфера покрылась паутиной трещин, и черную башню засасывает в безжалостный астральный шторм.

Следом пришло тягучее чувство абсолютной пустоты и небытия. А после — образ закрытой двери, ключа и раскрытых ладоней, передающих ослепительный сгусток света.

Дух тяжело сглотнул, отгоняя наваждение. Умирать окончательно в его планы не входило.

— То есть… — он нахмурился, пытаясь собрать образы воедино. — Ты хочешь сказать, что пацан скоро встретит врага, которого не вывезет, и мы сдохнем вместе с ним? И чтобы этого избежать, я должен открыть ему дверь, притащить его сюда и отдать свою силу?

Девочка уверенно кивнула, посылая теплую волну облегчения от того, что до него наконец дошло.

— Ишь чего захотела! — фыркнул Дух, складывая руки на груди. — Силу ей отдай! А ключи от сейфа с кристаллами не завернуть? С чего это я должен выступать бесплатным переводчиком для студента, да еще и добровольно скармливать ему свою силу⁈

Девочка закатила глаза. В воздухе запахло морозной усталостью. В разум Духа прилетел образ обезьяны, которая сидит на сундуке с золотом посреди тонущего корабля.

— Я не жадный, я прагматичный! — возмутился он. — Я готов притащить парня. Готов даже поработать твоим рупором. Но только на своих условиях!

Лисичка сложила руки на груди, чуть склонила голову набок и скептически приподняла бровь. Ментальная волна была полна откровенного ехидства:ну давай, удиви меня.

Дух подошел вплотную к прозрачной стене, оперся о нее плечом и загнул один палец, украшенный массивным серебряным перстнем.

— Условие первое, — протянул он, хищно усмехнувшись. — Интим по заказу.

Лисичка недоуменно моргнула. Её ушки дернулись, а в разум Духа прилетел вопросительный импульс, смешанный с легким оттенком брезгливости. Образ был нечетким: закрытая дверь спальни и знак вопроса.

— Не прикидывайся, что не понимаешь, — хмыкнул мужчина. — Месяц назад, когда Акиро отдал мне тело, я завалился к этой нашей… ледяной леди. Софии. И то, что там было… — он мечтательно прикрыл глаза. — Это был полный восторг. Физика плюс астрал. Идеальная синхронизация. Я хочу это снова. И я знаю, что ты можешь выстроить такой глубокий мост далеко не один раз.

Девочка-лисичка брезгливо сморщила носик. В голову Духа тут же ворвался кристально ясный тошнотворный образ мартовского кота, трущегося о мусорный бак, сопровождаемый волной такого концентрированного отвращения, что у него даже зубы свело.

— Эй, полегче! — поморщился он, отмахиваясь. — Между прочим, я дух во плоти, когда мне дают эту плоть. Мне нужны развлечения! В общем, требую регулярного повторения банкета. И не обязательно с Софией, подойдет любая одаренная, способная выдержать связь. Это мое первое условие.

Лисичка демонстративно отвернулась, всем своим видом показывая, что обсуждать подобную грязь выше её достоинства.

— Условие второе! — Дух оторвался от стекла и загнул второй палец. Его тон мгновенно стал жестким, а циничная улыбка исчезла. — Никакого саботажа.

Девушка медленно повернула голову. Её карие глаза смотрели невинно и честно.

— Думаешь, я забыл? — процедил Дух, делая шаг вдоль барьера. — Тот бордель. «Красная Орхидея». Я всё распланировал, нашел отличную девку, достал бабки… и в самый ответственный момент физиология пацана просто отключилась!

В ответ прилетела волна такого густого самодовольного ехидства, что её можно было резать ножом. Лисичка прикрыла рот ладошкой, скрывая беззвучный смех. В разум Духа врезался образ огромного тяжелого навесного замка, висящего… в весьма специфическом месте.

— Очень смешно, хвостатая. Просто обхохочешься, — зло прошипел Дух, чувствуя, как ущемленная мужская гордость требовала возмездия. — Ты выставила меня полным импотентом и идиотом! Заблокировала тело пацана, чтобы спасти его, видите ли, «чистоту»! Так вот, слушай сюда: больше ты никогда, ни при каких обстоятельствах не лезешь в мои сделки. Никаких внезапных блоков. Если я беру контроль, ты сидишь в своем саду и не отсвечиваешь. Поняла?

Лисичка перестала смеяться. Её взгляд стал серьезным, а пушистый хвост нервно замер. Она послала ему образ весов: на одной чаше — его развлечения, на другой — безопасность Акиро.

— Он не хрустальная ваза, не разобьется от парочки походов налево, — отрезал мужчина. — И, наконец, третье условие. Сила.

Он загнул третий палец и посмотрел на девочку сверху вниз.

— Я не бездонная бочка и не благотворитель. Если пацану нужна мощь, чтобы выжить, я дам её. Но никаких бесплатных раздач и открытых краников. Я передаю силу постепенно, под своим полным контролем. А как этой силой махать и кому морды бить, пусть его учит тот старый инквизитор, Линберг. Я ему не нянька.

Дух заложил руки в карманы куртки и выжидающе уставился на прозрачную преграду.

— Вот мои условия, малая. Хочешь, чтобы я открыл парню дверь и спас наши задницы? Плати.

Тишина, повисшая над вершиной башни, была густой и тяжелой. Лисичка медленно опустила руки. Её взгляд, до этого полный высокомерия и раздражения, стал холодным

Воздух снова пошел рябью. Торг начался.

В разум Духа ударил образ календаря, с которого осыпались листы, останавливаясь на одной конкретной дате в месяце. Следом пришло ощущение глубокой физической усталости, но с яркой вспышкой того самого удовольствия, которого он так жаждал. Девочка предлагала компромисс: раз в месяц, ровно на одни сутки, она будет выстраивать для него идеальный мост с Софией или с любой другой, кто сможет выдержать подобный резонанс.

— Раз в месяц? — Дух скривился, будто надкусил лимон. — Серьезно? Да я от скуки тут сдохну. Давай хотя бы раз в две недели.

В ответ прилетел образ стальной гильотины, падающей на весы. Это было жесткое, бескомпромиссное «нет». Либо раз в месяц, либо он может отправляться на все четыре стороны и ждать, пока Акиро не убьют.

— Ладно, черт с тобой. Раз в месяц так раз в месяц, — нехотя буркнул мужчина, понимая, что большего из этой упрямой девчонки не выбьет. — Что насчет второго пункта? Мои сделки с пацаном.

Лисичка прикрыла глаза, и Дух тут же ощутил ментальный посыл: образ крепкого рукопожатия, за которым последовал… тяжелый железный ошейник с шипами вовнутрь.

— Э, нет, стоп! Какой еще ошейник⁈ — возмутился он, инстинктивно отступая от стекла.

Девочка открыла глаза и послала ему серию четких как выстрелы картин. Вот он берет контроль над телом Акиро. Вот он идет по городу, пьет, дерется, делает что хочет,на это она давала полное согласие и обещала не вмешиваться. Но как только в образе дело доходило до постели с обычной реальной девушкой… образ перечеркивался жирным красным крестом, сопровождаемым чувством абсолютного непреодолимого отторжения.

— То есть… — Дух недоверчиво хмыкнул, переваривая полученную информацию. — В астрале с Софией мне можно отрываться по полной, а в реальности, в теле пацана, глухой запрет?

Лисичка коротко кивнула. В её взгляде читалось:«Его тело — его дело. Не трогай».

— Твою мать, малая, ты издеваешься! — взвыл он, хватаясь за голову. — Я мужик, а не монах! Что мне, месяц терпеть ради одних суток⁈

Девочка пожала плечами, и в её ментальном голосе проскользнула откровенная издёвка. Следом она послала ему образ открытой книги, светящихся троп в бесконечной пустоте и ключа, открывающего множество дверей.

Дух замер. Возмущение мгновенно сменилось острым хищным интересом.

— Погоди-ка… — он подошел ближе, вглядываясь в её лицо. — Ты предлагаешь научить меня ориентироваться в этой фиолетовой дыре? Находить другие сферы?

Она кивнула. В голову пришла сложная многослойная картина: он, Дух, не просто слепо блуждает по астралу, а уверенно идет по невидимым нитям. И где-то в конце этих нитей — другие души, другие связи. Лисичка предлагала ему знания. Знания, которые со временем — может, через год, может, через два — позволят ему самостоятельно, без её помощи, находить путь к одаренным и устанавливать связь, копируя принцип амулетов из реального мира.

Это меняло всё. Это была не просто свобода, это была власть над пространством, в котором он был заперт.

— Значит, так… — медленно проговорил мужчина, переваривая условия сделки. — Раз в месяц ты даешь мне астральный мост с Софией. Запрещаешь спать с бабами в реале, когда я в теле пацана. И в качестве компенсации учишь меня астральной навигации и поиску связей.

Лисичка кивнула, её хвост удовлетворенно качнулся.

— А я за это… — продолжил он, загибая пальцы, — открываю дверь Акиро. Служу для тебя переводчиком, потому что ты, вредина, напрямую с ним общаться боишься. И в течение недели постепенно, по капле, открываю доступ к своей силе этому оболтусу, пока не открою все, что на данный момент могу, но сам участия в его обучении не принимаю. С этим пускай в реальности его наставники разбираются. Все верно?

Девочка снова кивнула. Её глаза ярко блеснули, сделка была сформулирована.

— По рукам, хвостатая, — Дух тяжело выдохнул и приложил большую ладонь к барьеру, прямо напротив её маленькой ладошки. — Надеюсь, этот пацан стоит того, чтобы я отказался от шлюх в Гадаре.

Лисичка не ответила, а едва заметно улыбнулась. Стекло между ними на мгновение вспыхнуло ярким неоновым светом, договор был скреплен.

— Ну что ж, — Дух отступил на шаг, поправляя кожаную куртку и разминая шею. В его глазах загорелся азарт. — Раз мы договорились, пора звать гостей. Посмотрим, как наш школьник отреагирует на то, что у него в мече целое общежитие.

Со стороны лисички прилетело возражение/непонимание/раздражение.

— Ой, да ладно тебе. — легкомысленно отмахнулся он. — Я прекрасно знаю, что мы живем не в мече, а в астрале, а меч лишь якорь в реальности. Но какая по сути разница? Что в лоб, что по лбу, один фиг, общага. Да еще и хер его знает, сколько в нашей общаге жителей. — Дух покосился в сторону неведомых и отчасти пугающих секторов их мирка. — Кто его знает, когда эти придурки вылезут, и кем они окажутся.

* * *

Прошел ровно месяц с того безумного утра, когда я очнулся дома у лейтенанта Софии и получил самую жесткую словесную выволочку от Тихона.

Тридцать дней. Месяц, который слился в одну бесконечную изматывающую карусель из школы, тренировок, медицинских осмотров и вечерних прогулок по городу.

И если со школой все было более-менее, то вот с тренировками всё обстояло… откровенно паршиво. Пока Тихон сутками пропадал на службе, решая дела Ордена, за нас с Ингрид плотно взялся господин Линберг. И если моя напарница под его руководством прогрессировала с пугающей, почти неестественной скоростью, то мои успехи на её фоне выглядели просто жалко.

Ингрид уже вовсю разваливала тренировочные манекены мощными сгустками духовной силы. Более того, она умудрялась выдерживать полноценный спарринг со старым инквизитором! Да, наставник сдерживал свою силу. Да, всего две-три минуты, прежде чем оказывалась на лопатках, но для её возраста и ранга это был феноменальный результат.

Я же продолжал топтаться в лягушатнике. Из меня будто выкачали весь потенциал. Максимум, чего я смог добиться за этот изнурительный месяц, это кое-как научиться концентрировать духовный посыл и выплескивать его через клинок по тренировочным целям. Но выглядело это так, будто я пытался пробить каменную стену тупой деревянной палкой. Шума и искр было много, а реального урона ноль. Линберг, глядя на мои потуги, хмуро потирал подбородок, но

Единственное, в чем у меня наметился реальный прорыв, это моя собственная психика.

Доктор Фокс, проводившая еженедельные осмотры, наконец-то удовлетворенно поцокала языком. Она констатировала, что последствия ментального стресса практически сошли на нет. Врач официально допустила меня к максимальным физическим нагрузкам, но при этом настоятельно рекомендовала продолжить наши вечерние прогулки по Гадару для «окончательного закрепления эмоционального фона».

И вот тут-то и крылась моя главная проблема. Проблема с пронзительным взглядом, рыжими волосами и привычкой забавно морщить носик, когда она недовольна.

Я совершенно не понимал, что со мной происходит. Полный комплекс новых ощущений, помноженный на то, с чем я раньше никогда в жизни не сталкивался, буквально сводил меня с ума.

Из-за этих ежедневных совместных прогулок мы с Ингрид сильно сблизились. Девушка даже простила мне ту идиотскую выходку с передачей контроля над телом Духу. И хотя я до сих пор в душе не понимал, почему она тогданастолькосильно взбесилась из-за визита моего духа в бордель и моей ночевки у Софии, мы как-то незаметно перешагнули через эту ссору.

Теперь всё изменилось. Впервые в жизни мне начала по-настоящему нравиться девушка.

Это пугало и сбивало с толку. Я стал замечать за собой совершенно неконтролируемые реакции. Стоило Ингрид случайно коснуться моей руки, передавая флягу с водой на тренировке, как сердце тут же срывалось в галоп, пытаясь пробить ребра. Когда она искренне смеялась над моими нелепыми попытками освоить местные правила этикета, у меня на лице сама собой расплывалась абсолютно идиотская блаженная улыбка, которую я никак не мог согнать.

Мне просто нравилось быть с ней рядом. Нравилось неспешно бродить по освещенным вечерним улицам, слушать её эмоциональные рассказы, болтать о всякой ерунде и ловить на себе её задумчивые долгие взгляды.

Кажется, ей тоже нравилось проводить со мной время. Иногда я замечал, как она смущенно отводила глаза, когда я смотрел на нее слишком долго, или чуть дольше положенного задерживала ладонь на моем плече. Но дальше этого легкого неловкого флирта дело не двигалось. Мы застряли в вязком киселе из взаимного смущения, и никто не решался сделать первый шаг.

И вот, сидя в своей комнате после очередной провальной тренировки, я тупо пялился в потолок, прокручивая в голове один и тот же вопрос. Нужно было что-то делать. Как-то сказать ей о своих чувствах. Но каждый раз, когда я представлял этот разговор, горло перехватывало от липкого сковывающего страха.

А вдруг я выдаю желаемое за реальное? Вдруг Тихон тогда ошибся? Вдруг старый рыцарь принял обычную дружескую заботу за большее? Если я признаюсь, а она откажет, как нам потом смотреть друг другу в глаза? Как выходить на совместные прогулки, ходить вместе в школу и тренироваться на одном дворе? Я до ужаса боялся всё испортить.

«Может, купить цветы?» — мучительно размышлял я, покусывая губу. — «Или пригласить её куда-нибудь, где не будет старика Линберга и этих дурацких манекенов… Как там это делается в нормальных семьях?»

Я тяжело вздохнул, мысленно гадая, прав я или нет. Может стоит с кем-нибудь посоветоваться? Но с кем? С отцом? Не знаю. Как-то не внушал мне доверия тот, у кого самого по сути семьи нет. Тогда с кем?

«Эх… беда-печаль», — мысленно подытожил я, закрывая глаза и собираясь перевернуться на другой бок.

— «О всемогущие боги, пацан, ты можешь перестать генерировать эти розовые сопли⁈ Меня сейчас стошнит прямо в твой духовный контур!»

Голос, раздавшийся прямо в моей голове, был полон такой искренней неподдельной муки и сарказма, что я едва не свалился с кровати.

— Чего⁈ — вслух воскликнул я, резко садясь и озираясь по сторонам. Мой наглый сожитель молчал целый месяц, и я уже начал надеяться, что он впал в спячку.

— «Того! Хватит маяться дурью и гадать на ромашках!»— рявкнул Дух. — «Твоя любовная лирика подождет, Ромео. Хватит протирать штаны, пришло время заняться делом. Закрывай глаза, студент. Добро пожаловать в твою собственную астральную проекцию».

Не успел я возмутиться, как мир вокруг дрогнул. Комната пошла рябью, звуки Гадара мгновенно стихли, и меня с головой затянуло в глухую стремительную темноту.

Ощущение было таким, будто я провалился в бездонный колодец. Но длилось это недолго. Спустя пару секунд под ногами появилась твердая опора, и я распахнул глаза.

От того, что я увидел, у меня перехватило дыхание.

Я уже бывал в астрале раньше, но то, что предстало передо мной сейчас, не шло ни в какое сравнение с прошлым опытом. Это было не просто пространство. Это был колоссальный сюрреалистичный мир, заключенный внутри гигантской идеально ровной фиолетовой сферы.

Я стоял на вершине исполинской башни, сложенной из холодного стекла и матово-серой стали, которая, казалось, уходила в бесконечность. Но самым безумным было освещение. Пространство заливал двойственный свет: густое неоновое марево от самой сферы и яростное золото невидимого солнца, висящего где-то над головой. Из-за этого песок огромной пустыни, расстилавшейся прямо на вершине башни, переливался невообразимыми цветами — от классического жаркого золота до сверкающего изумруда.

В этом безумстве красок возвышались два абсолютно инородных строения. Черный мрачный параллелепипед размером с хороший двухэтажный коттедж, у которого была только одна белая дверь без ручки. И… уютный домик с цветущим весенним садом, наглухо запертый внутри абсолютно прозрачного неразрушимого стеклянного куба.

— Ну как тебе ремонтец? — раздался насмешливый голос.

Я обернулся. Мой Дух стоял неподалеку всё в той же неизменной тяжелой кожаной куртке с металлическими заклепками и массивных сапогах. Он выглядел как уличный бунтарь, которому было глубоко плевать на любые правила.

— Что… что это за место? — выдавил я, ошарашенно оглядывая колоссальные просторы, уходящие за край башни, где внизу клубились космические туманности и сверкали алые молнии над полями обсидиана.

— Твоя жилплощадь, пацан. Ну точнее, наша, — хмыкнул он, подходя ближе. — Так. Стой вот здесь.

Он взял меня за плечи и критически, словно статую, осмотрел с ног до головы.

— Отлично, — бормотал Дух себе под нос. — Теперь создаем вот тут небольшую подушечку из песка…

Он взмахнул рукой, и позади меня песок послушно взвился в воздух, формируя довольно высокую и мягкую на вид горку. Я вообще перестал понимать, что происходит. Месяц его не было слышно, а теперь он лепил куличики за моей спиной?

— Вот теперь всё отлично, — удовлетворенно покивал головой Дух и картинно отряхнул руки.

Затем он подошел ко мне

— И что это ты делаешь? — не выдержав, возмущенно высказался я, пытаясь отстраниться, но он держал крепко.

— Как это что? — искренне удивился байкер, глядя на меня кристально честными глазами. — Теперь, когда ты рухнешь в обморок от шока, у тебя за спиной есть мягкая подставка. А твою отвалившуюся челюсть я, как видишь, готов ловить. Сервис!

— Чего? — растерянно покосился я на него. Мой сожитель что, за этот месяц от скуки окончательно сошел с ума?

— Мы готовы! Выходи! — вместо ответа во всю глотку заорал Дух, обращаясь к стеклянному кубу. Самодовольная ухмылка на его лице стала еще шире.

И тут дверь уютного домика за барьером медленно открылась.

Из-за деревьев цветущего сада вышлаОНА.

Уж не знаю, что именно имел в виду мой поехавший Дух, но в ту секунду у меня действительно чуть глаза из орбит не выпали. Сердце пропустило удар, а дыхание перехватило.

Очаровательные рыжие пушистые ушки на макушке. Шикарный нервно подергивающийся хвост. Нежное девичье лицо, обрамленное густой челкой, и огромные карие глаза, которые смотрели на меня с удивительной смесью смущения и глубокой древней мудрости.

— Обморока не случилось, но челюсть всё-таки чуть не отпала, — довольно хмыкнул Дух, мягко подталкивая мой подбородок вверх своей ладонью и заставляя закрыть рот.

И да, он был прав. Рот у меня действительно был открыт настежь. Но оно и неудивительно.

Я стоял, тупо пялясь на вышедшую из домика девочку с лисьими ушками. Она не произносила ни слова, но её взгляд был настолько выразительным, что мне на секунду показалось, будто я слышал, как в её голове крутились сложные шестеренки, оценивающие мою скромную персону.

Мой Дух в кожаной куртке показательно тяжело вздохнул, закатил глаза и скрестил руки на груди.

— Ну всё, насмотрелся? Слюни подбери, — проворчал он, звеня цепями. — Добро пожаловать в общагу, пацан. Знакомься, это твоя вторая проблема. А я теперь, как видишь, работаю бесплатным рупором, потому что наша хвостатая принцесса слишком хороша, чтобы пачкать о тебя свои мысли.

— Вторая… проблема? — я наконец-то обрел дар речи, хотя голос предательски дрогнул. — В смысле? У меня что,двадуха⁈ Но Тихон говорил, что два духа — это четырнадцатый ранг, и для моего возраста это почти нереально!

Девочка за стеклом чуть склонила голову набок. Воздух вокруг нее едва заметно дрогнул. Я почувствовал легкое теплое дуновение, а вот мой наглый сожитель вдруг скривился, будто у него заболел зуб.

— Она говорит, что Тихон твой — молодец, но мыслит узко, — с отвращением перевел Дух, потирая виски. — Да, у тебя два духа. Я и вот это рыжее недоразумение. Но радоваться рано, студент. Потому что сейчас ты, как бы это помягче сказать… пустая треснувшая чашка.

Я возмущенно открыл рот, но он поднял руку, останавливая меня.

— Это не я сказал, это художественный перевод её речи! — открестился Дух, кивнув на Лисичку. Девочка за стеклом гордо вздернула носик. — Суть в том, что со мной ты общаться можешь, потому что мы уже выстроили канал. А вот с ней… Пацан, твое тело и разум пока слишком слабы. Если она попробует заговорить с тобой напрямую или, не дай боги, вы попробуете слиться, твои духовные каналы просто сгорят, а мозги вытекут через уши. Ты не выдержишь даже её «привета».

От таких перспектив мне стало не по себе. Я сглотнул, переводя взгляд с сурового байкера на милую, с виду хрупкую девочку, которая, оказывается, была ходячей мясорубкой для убийства моего мозга.

— И что делать? — хрипло спросил я.

Лисичка плавно взмахнула пушистым хвостом. Взгляд байкера снова расфокусировался на секунду, принимая её безмолвное послание.

— Качаться, пацан. Качаться до потери пульса, — перевел он, усмехнувшись. — Решение простое. Чтобы твои каналы расширились и окрепли, тебе нужно полностью усвоитьмоюсилу. Я буду постепенно, по капле открывать тебе доступ к своим резервам. А ты должен научиться это переваривать под присмотром старого инквизитора.

— Звучит как план, — кивнул я, немного успокаиваясь. — Буду тренироваться еще усерднее.

— Это только половина плана, — перебил меня Дух. Его лицо вдруг стало серьезным, а насмешливый тон исчез. — Чтобы ускорить процесс и реально эволюционировать, тебе нужно сделать еще одну вещь. Ты должен дать мне имя. Точнее — вспомнить его. МоеИстинное Имя.

— Истинное имя? — я нахмурился. — Я думал, вы, духи, берете себе имена своих прошлых носителей или придумываете новые.

— У других — да. Они просто батарейки для своих хозяев. Но у нас с тобой другая песня, — Дух подошел вплотную, нависнув внушительной фигурой. — Мы завязаны иначе. Если ты сможешь догадаться, как меня зовут, это откроет новые возможности. Мои возможности, к которым сейчас у нас нет доступа.

— И какие же? — с любопытством спросил я.

Дух пожал плечами и кивнул на Лисичку.

— Понятия не имею. Эта вредина тоже не знает. Но обещает, что будет весело. Так что думай, пацан. Шевели извилинами.

Девочка за стеклом коротко кивнула, подтверждая его слова.

— И как мне тогда угадать твое имя? — задумчиво протянул я. — Перебором, что ли? Не понимаю.

— Сейчас никак, — поморщился в ответ Дух. — А вот когда ты полностью освоишь мою силу, вот тогда и начнется самое веселье. Мы с тобой сможем войти в резонанс сознаний. Что-то наподобие слияния как у всех, но немного глубже. Вот тогда ты и поймешь мое имя. Может с помощью тебя я увижу свое прошлое, а может еще что-то даст подсказку. Но прямо сейчас и здесь ответа нет ни у меня, ни у нее.

Лисичка снова согласно кинула, а затем приложила палец к своим губам.

— И последнее на сегодня, — мрачно добавил Дух. — Ни слова о ней. Ни Тихону, ни Линбергу, ни своей белобрысой подружке. Ты понял? Для всех в Гадаре у тебя один дух — я. Если инквизиция пронюхает, что у тебя в загашнике сидит нечто подобное, тобой заинтересуются такие люди, от которых даже твой дед не отобьется. Усёк?

Я медленно кивнул, чувствуя, как на плечи лёг невидимый, но невероятно тяжелый груз ответственности. Два духа. Истинное имя. И тайна от Инквизиции.

— Вот и славно, — хмыкнул Дух. — А теперь перейдем к самому

Дух тяжело вздохнул, видимо вместе со мной, переваривая только что выданную информацию об истинном имени, а затем повернулся и широким жестом обвел колоссальное пространство вокруг башни.

Мой взгляд невольно зацепился за две странные зоны внизу. Одна напоминала кусок открытого безжизненного космоса, а вторая была скрыта плотным непроницаемым туманом, от которого веяло пугающим, но притягательным спокойствием.

— Видишь эти пустые участки? — мрачно спросил Дух, проследив за моим взглядом. Лисичка за стеклом тоже повернула голову в ту сторону, и её пушистые ушки чуть прижались к голове. — Наша хвостатая принцесса утверждает, что это — тени твоих будущих квартирантов.

— В смысле? — я опешил. — Будут еще духи⁈ Третий? Четвертый⁈

— Может будут, а может и нет, — байкер пожал плечами, транслируя послание Лисички. — Это, пацан, лотерея. То, что для них есть место, еще не значит, что они придут. Пробуждение новых сущностей зависит не только от твоей растущей силы, но и от них самих. Они могут посмотреть на тебя из-за кромки и решить, что ты им не подходишь. Или просто передумают.

— А от чего это зависит? — я попытался осмыслить масштаб надвигающейся на меня шизофрении. — Как их пробудить?

— А хрен его знает, — честно ответил Дух, хмурясь. — Хвостатая тоже не в курсе. Условия у всех разные. Может, тебе понадобится впитать неведомую силу. Может, испытать запредельно сильное чувство. А может, просто съесть не тот пирожок в столовой школы. Но суть в другом. Даже если они захотят прийти сейчас, ты сдохнешь. Ты не выдержишь даже одного их мизинца, не говоря уже о чем-то еще.

Лисичка за барьером согласно кивнула, а затем подошла вплотную к неразрушимому стеклу своего куба и постучала по нему маленьким кулачком. Звука не было, но по прозрачной поверхности пробежала неоновая рябь.

Байкер уставился на неё, его глаза на секунду остекленели, принимая очередной образ. А затем его лицо начало стремительно бледнеть. Для бестелесного духа он выглядел так, будто его только что ударили кувалдой под дых.

— Погоди-ка… — хрипло выдавил он, отступая от куба на шаг. — Ты хочешь сказать, что эта стекляшка… Она не для того, чтобы защищать твой сад от астральных бурь?

Девочка отрицательно покачала головой и самодовольно вздернула подбородок. Взгляд байкера стал совершенно безумным.

— Твою мать… — прошептал Дух, хватаясь за голову. — Так этот барьер защищаетнасоттебя⁈ Если он рухнет, сфера не выдержит твоего присутствия и лопнет, а пацан умрет от переда силы⁈

Я почувствовал, как у меня подкосились ноги. Барьер, который, как я думал, защищал эту хрупкую девочку от жестокого мира, на самом деле сдерживал её чудовищную мощь, чтобы она случайно не стерла меня в порошок!

Дух резко развернулся к Лисичке. Вся его былая вальяжность испарилась.

— Так получается, враг из будущего, который уничтожит сферу и Акиро вместе со мной, это ты, что ли⁈ Да, рыжая ты наглая морда⁈ Совсем сбрендила⁈ — заорал он, бряцая цепями и потрясая кулаками.

Девочка возмущенно топнула ножкой и отчаянно замотала головой, посылая ему очередную мысленную оплеуху.

— Что значит не ты⁈ А кто⁈ — не унимался Дух, хотя его голос уже дрогнул от осознания новых масштабов катастрофы. — Другие духи⁈ То есть, если кто-то из этих неведомых духов Акиро явится без спроса и не повесит на себя защиту, как ты, то нам всем кранты⁈

Лисичка за стеклом тяжело вздохнула, прикрыла глаза ладошкой, будто делая жест «рука-лицо», и коротко кивнула.

Байкер осел прямо на цветной песок, обхватив голову руками.

— Охренеть не встать, — простонал он, глядя на меня снизу вверх взглядом, полным искреннего сочувствия. — Ну, парень, поздравляю. Оказывается, мы вдвоем серьезно так влипли. Я-то думал, там, в будущем, неизвестные внешние враги нам угрожают: инквизиторы, демоны… а оно вон оно как. Мда-а-а…

Я стоял посреди астральной пустыни, смотрел на двух своих духов и чувствовал, как у меня дергался левый глаз.

И кажется, мой дергающийся левый глаз стал сигналом для Лисички. Она перестала мучить Духа-байкера ментальными затрещинами, плавно опустилась на зеленую траву в своем неразрушимом кубе и похлопала ладошкой по земле, призывая нас успокоиться.

Байкер, вздохнув и тяжело выдохнув, скрестил ноги на песке. Я нерешительно последовал его примеру, присев рядом.

— Ладно, — выдохнул Дух, потирая лицо руками. — Давай свою лекцию, профессор. Объясняй, почему ты ходячий апокалипсис.

Девочка прикрыла глаза.

— Она говорит, представь свои духовные каналы как систему старых ржавых труб, — начал переводить Дух, и его голос звучал непривычно серьезно. — А теперь представь, что я — это бочка с водой. Я могу пускать по этим трубам воду тонкой струйкой, чтобы они не лопнули. Собственно, это мы с тобой и будем делать.

Я кивнул, понимая аналогию.

— А теперь посмотри на неё, — байкер кивнул в сторону безмятежно сидящей Лисички. — Её сила — это не бочка. Это, мать его, целый гребаный океан во время шторма. Если она снимет барьер, этот океан всей своей массой рухнет на твои ржавые трубы. Никакого «постепенного привыкания» не будет. Давление разорвет твой духовный контур за долю секунды. Твои каналы просто перестанут существовать. А следом физически лопнет и твое тело в реальном мире.

От услышанного по спине пробежал ледяной пот.

— И то же самое касается тех, кто может прийти из пустоты? — тихо спросил я, покосившись на пугающий туман четвертого сектора.

— Именно, — кивнул Дух. — Если новая сущность окажется такой же мощной, как эта хвостатая, и при этом у неё не хватит мозгов или желания сразу же возвести вокруг себя сдерживающий барьер… Нас просто смоет. Выживание в этом случае будет зависеть от того, успеешь ли ты к тому моменту расширить свои каналы до размеров бетонного коллектора.

Я нервно сглотнул. Картина складывалась безрадостная. Вся сила, скрытая во мне, была не даром небес, а билетом в один конец, если я не научусь её контролировать и переваривать.

— Успокойся, пацан, — вдруг хмыкнул байкер, заметив мое состояние. — Хвостатая просит передать, что у нас есть и хорошие новости. Мы же не звери какие-то, чтобы оставлять тебя один на один с этой задницей.

Лисичка за стеклом мягко улыбнулась и ободряюще кивнула.

— Во-первых, как мы и договаривались, с завтрашнего дня я начинаю понемногу открывать

Я слабо улыбнулся. Перспектива наконец-то сдвинуться с мертвой точки в тренировках при других условиях, меня обрадовала бы неимоверно. Но сейчас… Сейчас было как-то не до радости.

— Во-вторых, бонус от нашей принцессы, — байкер пренебрежительно махнул рукой в сторону куба. — Она говорит, что раз уж напрямую с тобой общаться нельзя, она будет работать твоим… как это… «буфером обмена»? Тьфу, фильтром!

Девочка снова кивнула, помахивая хвостом.

— Помнишь, как ты вырубался, пытаясь читать заумные книги или анализировать сложные плетения? — спросил Дух. — Твой мозг просто перегревался от объема данных. Так вот, теперь рыжая берет эту нагрузку на себя. Она будет пропускать информацию через свой разум, структурировать её и подавать тебе порционно. Больше никаких обмороков прямо в библиотеке.

— Серьезно? — я не поверил своим ушам. Это же полностью меняло дело! Я смогу поглощать знания в десятки раз быстрее.

— Серьезно, — подтвердил Дух. — Правда, она предупреждает, что если слишком сильно увлечешься, всё равно словишь легкую тошноту и головокружение. Физическое тело никуда не деть. Но это лучше, чем валяться в отключке, пуская слюни.

Я с благодарностью посмотрел на девочку-лисичку. Она изящно прикрыла глаза, принимая мою безмолвную признательность.

— Ну всё, время вышло, студент, — Дух хлопнул в ладоши, поднимаясь на ноги. — Загрузили мы тебя знатно, иди переваривай. И помни: ни слова Инквизиции.

— Стоп, погоди, — поднял я руку. — У меня вопрос.

— Ну и? — хмуро уставился он на меня. — Рожай уже.

— Если ты можешь понемногу выдавать свою силу, и только потом я смогу начать получать силу и от нее, — я кивнул в сторону лисички, — то получается, ты мой самый слабый дух?

— Эээ? — уставился на меня он недоуменно, но тут его лицо стало резко менять цвет. — Ах ты ж мелочь пузатая. Ты кого здесь слабаком… Ась? — удивленно оборвал он свою возмущенную тираду и уставился на лисичку. — Я кто? Эм… Ну ладно. — И уже повернувшись ко мне, добавил. — В общем так, малой. Я не самый слабый. Я как бы сказать, фундамент всего этого пространства. То есть большая часть моей силы ушла на то чтобы создать эту сферу. Ясно?

— Ага, — задумчиво покивал я головой и, хитро прищурившись, добавил. — Но это все равно делает тебя самым слабым из всех, разве нет?

— Ой, да пошел нафиг отсюда, хрен мелкий, — зло бросил Дух и щелкнул пальцами.

Мир снова пошел рябью. Исполинская башня, цветные пески и двое моих невозможных квартирантов растворились во вспышке неонового света.

Я открыл глаза. Знакомый потолок моей комнаты. Тусклый свет ночника. За окном шумел ночной Гадар.

Я медленно сел на кровати, обхватил голову руками и тихо искренне выдохнул, пытаясь осознать масштабы того, во что я вляпался.

Два духа. Пороховая бочка внутри собственного сознания. Загадка истинного имени. И перспектива того, что кто-то еще из тумана может постучаться в мою голову. А еще целая куча новых слов и понятий, всплывших от Духа. Особенно сильно меня удивил тот факт, что одетые как Дух мужики, ездящие на странных двухколесных железных конях под названием мотоциклы, назывались байкерами. Где здесь связь? Ну да ладно. Это не та проблема, над которой нужно ломать голову именно сейчас.

«Эх… беда-печаль», — мысленно повторил я свою недавнюю фразу. Но теперь на губах играла упрямая ухмылка. Зато теперь у меня был план. Завтра я покажу господину Линбергу и Ингрид, на что способна треснувшая чашка, в которую начали наливать настоящий океан.

Глава 11

Прошла ровно неделя с тех пор, как моя жизнь окончательно превратилась в балансирование на бочке с порохом. Ежедневные вливания силы от Духа-байкера, странные, но полезные ощущения от «фильтрации» знаний через Лисичку, и изматывающие тренировки с Линбергом стали моей новой рутиной. А сейчас, шагая по улицам Гадара, я пытался сосредоточиться на совершенно другой проблеме.

На Ингрид.

Мы возвращались после занятий в школе, и моя напарница последние минут пятнадцать напоминала закипающий чайник. Она чеканила шаг так жестко, что казалось, от брусчатки вот-вот полетят искры. Рыжие волосы едва заметно подрагивали в такт её резким движениям, а профиль выражал крайнюю степень негодования.

— Тебя это вообще не волнует, да? — вдруг резко остановилась она и развернулась ко мне. В её глазах полыхало искреннее возмущение.

— Что именно? — я примирительно поднял руки, пытаясь понять, где успел провиниться на этот раз.

— То, что мы с тобой в школе как два прокаженных! — выпалила Ингрид, всплеснув руками. — Ты хоть замечаешь, как они на нас смотрят? Как шушукаются за спиной? У нас с тобой нет ни одного друга среди одноклассников, Акиро. Ни одного!

Я мысленно вздохнул. Школьная социальная иерархия волновала меня сейчас меньше всего на свете. Когда в голове сидят два древних существа, одно из которых может случайно стереть тебя в порошок, проблемы общения со сверстниками отходят на десятый план.

— Ингрид, ну давай честно, нам с тобой там просто не с кем дружить, — попытался я сгладить углы. — У нас другие задачи, учеба, тренировки… Эти ребята живут в своем мирке.

— Дело не в тренировках! — перебила она, негодующе топнув ногой. — Дело в их отвратительном высокомерии! Они считают тебя выскочкой. Думают, раз ты появился из ниоткуда, то недостоин учиться с ними в одном классе. А господина Тихона они и вовсе называют за глаза беспринципным карьеристом. Мол выслужился, получил должность коммодора, и теперь тащит за собой наверх всякий сброд!

Я криво усмехнулся. Сброд. Знали бы эти напыщенные детки из благополучных секторов, откуда я на самом деле вылез, их бы коллективно удар хватил. Но те немногие, кто в курсе реальной причины моего появления в семье Тихона, предпочитали держать языки за зубами.

— Ну считают и считают, — я пожал плечами, пряча руки в карманы куртки. — Пусть болтают. Мне от их мнения ни горячо, ни холодно. Я в школу хожу учиться, а не в друзья к ним набиваться.

Мое равнодушие подействовало на девушку как масло, щедро плеснутое в огонь.

— Тебе — может быть! А меня это

Я мысленно почесал затылок, глядя на возмущенную напарницу. Солнце Гадара играло в её роскошных рыжих волосах, заставляя их отливать почти огненным светом. Сейчас Ингрид и сама походила на маленькую разъяренную стихию.

— Ингрид, послушай, — я постарался придать голосу максимально спокойный тон. — Мы ходим в школу, чтобы получать знания. Тренируемся на заднем дворе у Линберга, чтобы стать сильнее. Какая разница, что там себе напридумывали эти снобы на переменах?

— Какая разница⁈ — девушка всплеснула руками, и её глаза сузились. — Да ты хоть знаешь,какойименно слух они пустили о тебе на этой неделе?

Я вопросительно приподнял бровь. Обычно школьные сплетни сводились к тому, что я просто деревенщина, которому повезло.

— Ну, удиви меня, — хмыкнул я.

Ингрид сделала глубокий вдох, будто собралась нырнуть в ледяную воду, и выпалила:

— Они говорят, что ты бастард!

Я моргнул.

— Чего? Чей бастард?

— Коммодора Тихона! — рыжая девушка раздраженно скрестила руки на груди. — Весь класс обсуждает это! Все знают, что Тихон уже почти сотню лет не состоит в браке. И вот школьные «гении» сложили два и два. По их версии, Тихон был тайным любовником таинственной влиятельной аристократки. Она, естественно, залетела, родила тебя, но чтобы скрыть позор от своей семьи и мужа, скинула младенца на попечение Тихону.

Я стоял посреди улицы и чувствовал, как мои брови медленно ползут вверх. Сценаристы из дешевых романов, которые иногда попадались мне на глаза, просто нервно курили в сторонке по сравнению с фантазией гадарских школьников.

— Это еще не всё, — мрачно продолжила Ингрид, видя мое ошарашенное лицо. — По слухам, господин Тихон прятал тебя, своего незаконнорожденного отпрыска, в глуши. И только теперь, когда его тайная любовница из высшего общества пробила ему должность коммодора, он наконец-то осмелился вывести тебя в свет. И теперь, о ужас, этот грязный бастард смеет учиться с ними в одной престижной школе!

Она замолчала, тяжело дыша и гневно сверля меня взглядом, явно ожидая взрыва. Ожидая, что я начну возмущаться, кричать о несправедливости или хотя бы разозлюсь.

Вместо этого я не выдержал. Из моей груди вырвался короткий смешок, который уже через секунду перерос в искренний громкий хохот.

— Тайная аристократка? Тихон-любовник? — выдавил я сквозь смех, сгибаясь пополам. — О боги… Да если бы Тихон это услышал, он бы этих малолетних сказочников заставил плац зубочистками выметать!

Лицо Ингрид пошло красными пятнами. Моя реакция оказалась совершенно не той, на какую она рассчитывала.

— Тебе смешно⁈ — взвизгнула она, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Акиро, они смешивают твое имя с грязью! А я даже не могу им нормально ответить!

Я лишь на это пожал плечами, продолжая улыбаться.

— Да и как я должна им отвечать⁈ — почти прокричала Ингрид, всплеснув руками. Глаза её метали почти настоящие молнии. — Они задают вопросы, Акиро! Откуда ты взялся? Как зовут твою мать? Куда она делась? Почему коммодор Тихон век ни с кем не состоял в браке, а тут вдруг взрослый сын нарисовался? И что мне им говорить⁈

Я перестал смеяться, видя, что напарницу это действительно задевает за живое.

— Скажи им, что это страшная семейная тайна, — я спокойно пожал плечами. — Пусть дальше фантазируют. Тебе-то что?

— Мне⁈ Да то, что я не могу сказать им правду! — она в отчаянии взъерошила свои рыжие волосы. — Если я скажу, как всё было на самом деле… Если эти напыщенные снобы узнают, что ты вырос беспризорником в трущобах, а потом господин Тихон просто взял и усыновил тебя… Да они же тебя со свету сживут!

Она тяжело дышала, сжимая кулаки.

— Для них бастард аристократки — это повод для грязных сплетен и шепотков по углам, — с горечью продолжила она. — Но грязный оборванец с нижних уровней — это повод для открытой травли и абсолютного презрения! Они просто не дадут тебе учиться!

Она была права, и я это прекрасно понимал. Местная школьная элита жила по своим жестким, почти кастовым законам. Слух о тайной любовнице-аристократке парадоксальным образом давал мне хоть какой-то статус в их глазах. Незаконнорожденный, но всё-таки с благородной кровью. Удобная ширма, которую они сами же для меня и придумали, даже не подозревая об этом.

— Ну так и отлично, — я прямо посмотрел ей в глаза. — Пусть верят в свою сказку про бастарда. Это идеальное прикрытие, которое решает кучу проблем. Ингрид, пойми, мне плевать на их травлю, их презрение и их мысли. Пусть думают всё что хотят. Моя жизнь, мое прошлое и моя семья их не касаются.

Девушка раздраженно выдохнула, будто из неё разом выпустили весь воздух. Она смотрела на меня так, будто я был непробиваемой каменной стеной, о которую она только что разбила лоб.

— Ты просто невыносим! — процедила она сквозь зубы. — Я из кожи вон лезу, пытаюсь отстоять твое чистое имя, ругаюсь с половиной школы, выдумываю дурацкие отговорки, а ты… Ты просто стоишь тут со своим каменным лицом и даже не пытаешься мне помочь!

Она резко развернулась и зашагала вперед по улице, громко и сердито чеканя шаг. Её спина была напряжена как струна, а рыжие волосы развевались, словно сигнальный флаг, предупреждающий об опасности.

Я тяжело вздохнул и поплелся следом, глядя на её удаляющийся силуэт.

Шагая в паре метров позади Ингрид, и машинально подстраиваясь под её чеканный раздраженный шаг, я ощущал гнев напарницы так, будто он был осязаемым — казалось, ткни в нее пальцем, и она заискрит.

Но если честно, мои мысли сейчас витали бесконечно далеко от школьных сплетен, несуществующих бастардов, коммодора Тихона и того, кто там что о нас думал.

Я думал о ромашках. Ну, образно говоря.

Буквально пару дней назад, терзаемый совершенно незнакомыми мне доселе сомнениями, я тайком купил в одной из книжных лавок Гадара небольшое руководство. Книга называлась до тошноты пафосно: «Путь к сердцу девы: От первого взгляда до признания», и стоила мне нескольких серебряных монет, но я был в отчаянии. Мой Дух-байкер в таких делах был худшим советчиком (его методы общения с противоположным полом ограничивались борделями), поэтому пришлось обратиться к литературе.

Автор

Я тяжело вздохнул, глядя на напряженную спину Ингрид. Пригласить на променад. Легко сказать барону! А как это сделать, чтобы не выглядеть полным придурком? И как вообще подступиться с такими правилами к девушке, которая прямо сейчас готова голыми руками придушить половину нашей школы?

«Правило номер два: преподнесите скромный, но изящный подарок, дабы выразить свою симпатию», — всплыла в голове очередная строчка из книги. Цветы? Наверное, это слишком банально, да и как я буду таскаться с веником по городу. Может, кулон? У меня были личные сбережения, пара монет точно найдется. Небольшая серебряная цепочка с каким-нибудь аккуратным камнем… Но как его вручить, чтобы она не отвергла?

Я так глубоко погрузился в планирование гипотетического свидания, что совершенно упустил из виду одну ма-а-аленькую, но грандиозную по своей иронии деталь.

Я прямо сейчас шел с ней. На неспешном променаде. Правда, не при свете вечерних огней, а в лучах дневного солнца, но все же. Вдвоем. Без Линберга, без Тихона и без надзора кого-либо. Мы гуляли так каждый день уже целый месяц, и по всем критериям этого дурацкого барона, я уже давно находился на свидании! Но так ли это? Нет же!

Ибо мой мозг, привыкший к суровой логике выживания и жестким правилам тренировок, категорически отказывался складывать эти переменные во что-то романтическое. Для меня это были «строго рекомендованные доктором Фокс прогулки для закрепления эмоционального фона». И точка. Да и для самой Ингрид эти прогулки вряд ли были чем-то большим, чем просто рекомендация врача и поручение деда.

«А что, если я просто скажу: Ингрид, давай завтра сходим в кафе?» — мучительно размышлял я, пока мы сворачивали на нашу улицу. — «Нет, глупо. А если предложу прогуляться по парку? Блин, мы и так гуляем… Засада».

Так, разрываясь между желанием действовать и паническим страхом всё испортить, я молча брел за своей возмущенной напарницей, пока мы наконец не добрались до ворот особняка Тихона.

За воротами особняка царила привычная успокаивающая тишина. Как только мы переступили порог дома, я по давно укоренившейся привычке сразу свернул в сторону кухни. После напряженной прогулки и мысленных баталий с самим собой больше всего на свете хотелось просто упасть на скрипучую табуретку, вытянуть гудящие ноги и получить от Дарьи тарелку чего-нибудь горячего и вкусного, не заботясь о манерах.

Но не тут-то было.

Путь мне преградила Марта. Вытирая руки о безукоризненно чистый передник, она строго посмотрела на меня поверх очков.

— Куда это мы намылились, молодой человек? — спросила она тоном, не терпящим абсолютно никаких возражений.

— Эм… на кухню… — неуверенно ответил я, чувствуя подвох. — Обедать.

— Обедать вы будете в столовой зале, — отрезала Марта, решительно разворачивая меня за плечи в сторону парадных дверей. — Я уже всё накрыла. Иди мыть руки.

Я страдальчески вздохнул. Эта изощренная пытка продолжалась уже целую неделю.

С тех пор как я чуть не опозорился в ресторане, обе наши «бабушки» устроили настоящий заговор. Они категорически запретили мне есть на кухне. Мол ты не абы кто, а сын коммодора!

«Статус не позволяет, Акиро», — любила повторять Марта, раскладывая передо мной дюжину непонятных вилок. — «Ты больше не бродяга с нижних уровней. Ты — сын уважаемого человека, офицера Ордена. Привыкай вести себя соответственно, иначе опозоришь господина Тихона на первом же официальном приеме».

Спорить с ними было себе дороже. По уровню опасности мои возражения находились между спаррингом с Линбергом и попыткой отобрать мясо у голодного демона.

Когда я, умывшись и морально подготовившись, вошел в просторную обеденную залу, стол из темного дерева был сервирован так, будто мы ждали в гости как минимум архиепископа. Сверкал хрусталь, тускло поблескивало тяжелое серебро, белоснежные салфетки были сложены немыслимыми лебедями.

Но самое страшное ждало меня на стуле напротив.

Ингрид.

От её недавнего уличного гнева не осталось и следа. Школьные сплетни, бастарды и злость на мое равнодушие остались за тяжелыми входными дверями. Сейчас её спина была идеально прямой, руки грациозно покоились на коленях, а в глазах горел тот самый хищный предвкушающий блеск строгой надзирательницы. В такие моменты она пугала меня даже больше, чем с мечом в руках.

— Садись, Акиро, — обманчиво мягким голоском произнесла она, и у меня по спине пробежал неприятный холодок. — Посмотрим, запомнил ли ты, с какой стороны нужно подходить к стулу, и для чего предназначена вот эта маленькая странно изогнутая ложечка.

Я осторожно выдвинул тяжелый стул с высокой спинкой и сел, стараясь не скрипеть ножками по паркету. Обед начался. И вместе с ним начался мой персональный филиал преисподней.

Марта подала суп-пюре. Я, зверски голодный после школы и напряженной прогулки, машинально схватил ложку и наклонился над тарелкой.

— Спина, Акиро, — тут же разрезал тишину холодный голос Ингрид. — Ты сидишь за столом, а не собираешь объедки в подворотне.

Я со вздохом выпрямился.

— И ложку держи правильно. Три пальца, а не в кулаке, словно это рукоять кинжала, — продолжала чеканить напарница, изящно и совершенно бесшумно зачерпывая свой суп. — Движение от себя. Не вздумай дуть в тарелку, это моветон.

Каждый кусок лез в горло с таким трудом, будто состоял из жеваного картона. Всякий раз, когда я пытался расслабиться, прилетало новое замечание. Локти со стола. Не чавкать. Вилку в левую руку, нож в правую. Кусочки мяса отрезать по одному, а не кромсать весь стейк сразу, как заправский мясник на рынке.

К концу этого экзамена я устал так, будто час махал тренировочным мечом против Линберга. Напряжение в мышцах было колоссальным, я боялся лишний раз моргнуть, чтобы не нарушить какой-нибудь негласный закон высшего общества, за которым неусыпно следили глаза моей рыжей надзирательницы.

Когда Марта наконец убрала тарелки, а Ингрид сдержанно кивнула, признавая мои страдания удовлетворительными, я пулей вылетел из-за стола. У меня был ровно один час на отдых перед вечерней тренировкой. Час благословенной абсолютной тишины в собственной комнате.

Добравшись до спальни, я с облегчением рухнул на кровать прямо поверх покрывала и раскинул руки.

Тишина. Никаких ножей, вилок и надменных взглядов.

Я закрыл глаза и прислушался к себе. Там, внутри моего духовного контура, мерно пульсировала сила. Мой наглый сожитель в кожаной куртке сдержал свое слово. Всю эту неделю он ежедневно, по

Но радости это почему-то не приносило.

Я раздраженно сжал кулак. Да, теперь я мог выдать мощный духовный посыл. Мог разнести тренировочный манекен в щепки с одного удара. Но я уперся в глухую стену. У меня была голая сила, но не было того устрашающего мастерства, той звериной грации, скорости и убийственных инстинктов, которые Дух демонстрировал, когда управлял моим телом в бою.

Мое владение клинком оставалось на уровне старательного, но неопытного новичка. Сила без техники — просто груда мышц без мозгов. Я не мог применить её так же виртуозно, как он.

«Мне нужен совет», — мысленно постановил я, открывая глаза и глядя в потолок. — «Так больше продолжаться не может. Иначе Линберг на спаррингах так и будет вытирать мною двор».

Выбор советчиков был невелик. Тихон вечно на службе, бабушки в боевых искусствах не смыслят, а у Духа я спрашивать не собирался; этот циничный засранец наверняка затребует за уроки непомерную плату, вроде очередной передачи на сутки моего многострадального тела.

Оставался только один человек, способный разложить всё по полочкам. Старый инквизитор Линберг. Нужно поговорить с ним начистоту, естественно, тщательно фильтруя слова. И ни при каких обстоятельствах не упоминать своего второго духа — Лисичку.

* * *

Вечерняя прохлада уже опустилась на внутренний двор особняка, но мне было жарко как в раскаленной кузнице.

Я тяжело дышал, опираясь на тренировочный деревянный меч. Пот заливал глаза, а мышцы горели огнем. Напротив меня, абсолютно спокойно и даже не запыхавшись, стоял господин Линберг. Старый инквизитор слегка поправил воротник своей свободной рубашки, на которой не было ни единого темного пятнышка от пота.

— Ты стал сильнее, Акиро, — задумчиво произнес наставник, оценивающе глядя на меня. — Твой духовный посыл стал намного плотнее. Сегодня ты бил так, что у меня пару раз ощутимо дрогнул блок. Но твои движения… Они по-прежнему прямолинейны и грубы. Ты вкладываешь всю новую силу в один удар, напрочь забывая о защите и маневре.

Я со стоном выпрямился, утирая лоб тыльной стороной ладони. Это был идеальный момент.

— Господин Линберг, могу я спросить вашего совета? — я постарался придать голосу максимально почтительную и серьезную интонацию.

Старик коротко кивнул, опёршись на свой клинок, показывая, что готов слушать.

— Мой Дух… — я тщательно подбирал слова, помня о строгом запрете байкера хоть словом обмолвиться о Лисичке. — Всю эту неделю он добровольно делился со мной своей силой. Я чувствую её, я могу её высвобождать. У меня теперь есть доступ ко всему его резерву. Но… почему-то применять её так же виртуозно, как это делал он, я не могу. Когда он брал контроль над телом, его движения были идеальными, смертоносными. А я с той же самой силой дерусь как… как неуклюжее бревно.

Линберг негромко рассмеялся. Это был искренний чуть хрипловатый смех взрослого человека, который услышал очень наивный детский вопрос.

— Акиро, мальчик мой, — наставник покачал головой. — Ты путаешь два совершенно разных понятия: объем энергии и мастерство.

Он сделал шаг ко мне и плавным неуловимо быстрым движением крутанул свой тяжелый тренировочный меч, будто невесомую тросточку.

— Владение клинком — это искусство. Ему учатся десятилетиями. Твой дух, кем бы он ни был в своей прошлой жизни, оттачивал эти инстинкты годами. Он пролил реки пота и крови, чтобы достичь того устрашающего уровня, который ты видел. Его мастерство — это чудовищно огромный выстраданный опыт. Ты не можешь просто перелить его в себя, как воду из бочки.

Линберг остановился прямо передо мной, его взгляд стал серьезным и пронзительным.

— Применять духовную силу тоже не так просто, как тебе кажется, — продолжил старик. — Если бы можно было просто черпнуть силу из астрала и по щелчку пальцев стать непобедимым мастером, влияющим на реальный мир… Как ты думаешь, зачем тогда нужны были бы Академии? Зачем послушники годами стирали бы руки в кровь под руководством наставников? Духовная сила — это отличная крепкая сталь. Но чтобы сталь стала смертоносным клинком, нужен кузнец. И этот кузнец ты сам.

Я мрачно кивнул, переваривая слова Линберга. В его логике не было изъянов.

— Значит, мне придется учиться всему с нуля? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастало глухое раздражение на собственную беспомощность. — Десятилетиями махать мечом, пока я не смогу двигаться так же как он?

— Не совсем, — Линберг опустил тренировочный клинок и оперся на него обеими руками. — Сейчас твоя главная проблема в том, что ты получил огромный объем силы, но твое тело и разум пока не готовы её правильно направлять. Как только ты научишься управлять этим потоком, ты сможешь выйти на нужный уровень подготовки. А это, в свою очередь, откроет тебе путь к полному слиянию с духом и пониманию его Истинного Имени.

Слово в слово то, что говорил мне байкер в астрале. Значит, Дух не врал.

— А без Истинного Имени… — начал я.

— А без Имени, Акиро, ты не сможешь полноценно применять не только его силу, но и его знания, — закончил за меня инквизитор. — Когда одаренный достигает полного слияния и узнает Истинное Имя, он и дух становятся одним целым. В этот момент все знания, все выстраданные рефлексы и боевой опыт твоего духа становятся подвластны тебе. Твое тело само вспомнит то, чему дух учился всю свою прошлую жизнь. Более того, со временем ты сможешь применять многие из этих приемов уже самостоятельно, даже без активации слияния.

Я задумчиво потер подбородок. Выходит, байкер действительно был моим ключом к силе, но чтобы повернуть этот ключ, мне нужно было расширить свои духовные каналы и доказать, что я способен выдержать резонанс.

— По правде говоря, Акиро, — Линберг вдруг прищурился, внимательно разглядывая меня, — тебе и так сказочно повезло. Твой случай… уникален.

— В чем именно? — напрягся я.

— Твой дух, — старик сделал неопределенный жест рукой. — Он смог схитрить. Обычно духи выдают силу только в момент симбиоза, находясь внутри носителя. Твой же каким-то немыслимым образом открыл тебе прямой доступ к своему резерву, вливая в тебя силу порциями. Он действует так, как обычно делают джинны, но при этом… он даже не пытается захватить твое тело или подавить твою волю.

Слова наставника заставили меня замереть.

Старый инквизитор усмехнулся. В его глазах мелькнул тот самый академический огонек, который всегда появлялся, когда речь заходила о глубокой теории астрального плана.

— Джинны и духи, Акиро, по сути, две стороны одной медали, — начал Линберг, неторопливо прохаживаясь по тренировочному двору. — Это духовные сущности, приходящие к нам из астрального плана. Откуда именно они там берутся, никто из ныне живущих так доподлинно и не выяснил. Есть множество теорий, но реальных фактов, как водится, кот наплакал.

— А во что верите вы? — спросил я, внимательно ловя каждое слово.

Старик остановился и посмотрел на вечереющее небо Гадара.

— Я придерживаюсь мнения, что духи — это души некогда живших невероятно могущественных людей. Пройдя через так называемое «горнило посмертия», они очищаются и становятся вместилищами силы астрала, получая способность влиять на духовные нити всего сущего. И чем сильнее была душа при жизни, тем сокрушительнее становится дух. Более того, я считаю, что они не просто случайные гости из пустоты. Зачастую это древние предки того, к кому они явились. Именно поэтому духовной силой в нашем мире обладают в основном выходцы из обладающих большим весом древних родов.

Я мысленно хмыкнул. Байкер в кожаной куртке — мой древний предок? Да уж, генетика — странная штука.

— Для того чтобы проявиться в нашем мире, духу нужен сосуд, — продолжил Линберг, указывая на мой тренировочный меч. — Но не просто кусок железки. Сосуд должен быть подготовлен самим человеком. Именно поэтому многие одаренные изо дня в день вливают свою духовную силу в выбранный предмет: клинок, щит, родовой кулон… не важно. Они создают якорь. А обитают духи там, в астрале, не просто в открытом пространстве, а в четко очерченных концептуальных сферах.

Я едва заметно кивнул. Исполинская башня, цветная пустыня и стеклянный куб Лисички — описание сходилось.

— Если всё так похоже, то в чем разница с джиннами? — нетерпеливо спросил я. — Почему вы сказали, что мой дух ведет себя как джинн?

Лицо инквизитора стало суровым.

— В философии, Акиро. В отношении к тебе, как к носителю. Духи предпочитают жить в симбиозе с человеком. Они признают твое право на существование, а иногда даже твое главенство. Всё зависит от того, как ты сам договоришься со своим духом. А вот джинны…

Линберг тяжело вздохнул, будто вспомнив что-то очень неприятное из своей богатой практики в инквизиции.

— Джинны, наоборот, могут быть только главными. Человек для них — не партнер, а просто удобный мясной костюм. Подчиненный сосуд. Иногда джинн настолько агрессивно сливается с человеком, что уже невозможно отличить, кто есть кто. Таких несчастных называют одержимыми. В большинстве случаев они теряют рассудок и превращаются в кровожадных безмозглых тварей. Но бывает и иначе. Случается, что человек сохраняет разумность и получает всю колоссальную силу джинна. Но плата за эту силу всегда страшна. У каждого джинна она своя, но одно правило не обсуждается никогда: джинн — безоговорочный хозяин, и он решает, что, как и когда делать человеку.

Я сглотнул, вспомнив наш недавний разговор с байкером возле барьера Лисички. Если бы он был джинном, никакого разговора бы просто не состоялось.

В любом случае его слова об одержимости и абсолютной власти джиннов заставили меня поежиться. В голове тут же сложилась не самая приятная логическая цепочка.

— Но если дух и джинн — по сути одно и то же, — осторожно начал я, глядя в глаза наставнику, — то значит, дух может в любой момент передумать? Стать джинном и попытаться захватить разум человека?

— Да. Это так, — покровительственно усмехнулся Линберг, ничуть не удивившись моему вопросу. — Но одновременно и нет. Думаю, пока тебе лучше пояснить это на наглядном примере. Вот смотри, Акиро. На улицах Гадара ты видел много вооруженных людей?

— Ну да. Много, — кивнул я, вспоминая патрули Инквизиции, наемников и просто аристократов с личными клинками.

— И многие из них спокойно ходят рядом с абсолютно безоружными горожанами. Так ведь?

— Да. Но при чем тут…

— Погоди, — старик поднял руку, останавливая меня. — А теперь ответь на простой вопрос. Могут ли эти вооруженные сильные люди убить всех безоружных вокруг себя?

Я нахмурился, обдумывая ситуацию.

— Ну наверное да. Могут.

— Но почему-то они этого не делают, — Линберг удовлетворенно кивнул. — Почему? Да потому что «может» не значит «хочет». Например, я обладаю достаточной силой, чтобы перебить всех жителей соседней улицы, пока меня не остановит кто-то более сильный. Но зачем? Зачем мне это нужно? Мне, как разумному человеку, намного выгоднее и приятнее жить в цивилизованном обществе рядом с другими людьми. Пользоваться благами этого общества. Как нормальный человек, я не желаю случайным прохожим зла и уж тем более смерти.

Он снова взял свой тренировочный меч и легко крутанул его в руке.

— Духи в этом вопросе не сильно от нас отличаются, Акиро. Что, кстати, в очередной раз доказывает их глубинную связь с человеческой природой. Они тоже хотят существовать в нормальных взаимовыгодных отношениях без постоянной угрозы для своего существования. Жизнь в симбиозе для них банально комфортнее, чем вечная борьба за контроль.

Я с облегчением выдохнул. Аналогия была предельно понятной и логичной. Но червячок сомнения всё равно остался.

— Но получается, они всё-таки могут предать? — упрямо уточнил я.

— Да. Могут, — не стал юлить Линберг. В его голосе зазвучала сталь. — Но это тоже никогда не происходит на пустом месте. Для предательства духу нужны причины. Причем очень, очень веские причины. К тому же, чем сильнее связь между духом и его носителем, чем глубже их резонанс, тем сложнее найти повод для конфликта.

Инквизитор оперся на меч и задумчиво посмотрел вдаль, будто перелистывая в памяти невидимые архивы.

— За всю свою жизнь я очень редко слышал о подобных случаях, — тихо произнес он. — Не скажу, что такого не было никогда, но явление это слишком уж редкое, чтобы всерьез его опасаться и не спать по ночам. Если мне не изменяет память, то за последние две сотни лет духи предали своего владельца всего три раза во всем Гадаре.

Я обдумал услышанное. Три случая предательства за двести лет — это действительно капля в море. Значит, прямой угрозы удара в спину от байкера нет. Но время… Время работало против меня. Если барьер Лисички треснет раньше, чем я успею расширить свои духовные каналы и научиться в полной мере управлять энергией, никакая статистика Гадара мне уже не поможет.

— Господин Линберг, — я снова посмотрел на наставника. — А есть какой-то способ ускорить процесс? Ну, чтобы не махать мечом десятилетиями, а освоить это искусство быстрее?

Старик усмехнулся.

— Всегда есть обходные пути, Акиро. И в твоем случае ответ находится ближе, чем ты думаешь.

— Вы о чем?

— О твоем духе, разумеется, — просто пояснил инквизитор. — Если он обладает всем необходимым мастерством, то кто мешает ему стать твоим личным тренером? Духи могут помогать своим носителям усваивать опыт гораздо быстрее, напрямую воздействуя на разум, рефлексы и мышечную память. Но…

Линберг сделал многозначительную паузу, хитро прищурившись.

— Но только если сам дух этого захочет.

Я мысленно застонал. Захочет ли байкер? О, он наверняка с радостью согласится поработать моим личным тренером. Вот только я прекрасно понимал,что именноэтот наглый шантажист затребует взамен. Очередные сутки контроля над моим многострадальным телом? Внеочередной поход в «Красную Орхидею»? Или придумает что-то еще более изощренное?

— Я понимаю, к чему вы клоните, — тяжело вздохнул я. — Он попросит плату.

— Верно, — Линберг подошел ближе и по-отечески тяжело положил руку мне на плечо. — А вот это уже выбор, который ты должен сделать сам. Здесь я тебе не советчик, Акиро. Это сугубо твои личные отношения с духом.

Старик замолчал на секунду, а затем строго посмотрел мне в глаза. Его голос потерял менторские нотки и стал предельно жестким, предостерегающим:

— Но учти одну вещь. Если ты всё же решишься пойти на сделку со своим духом, очень внимательно обговаривай конечный результат. Каждое слово, каждое условие, каждую мелочь. Духи хитры, и у них свое понимание выгоды. Если ты оставишь хоть одну лазейку в уговоре, то по итогу отдашь плату, а взамен не получишь абсолютно ничего. Понял меня?

— Понял, — твердо ответил я, мысленно уже составляя как можно более подробный договор для своего наглого квартиранта.

Линберг удовлетворенно кивнул и убрал руку с моего плеча.

— Вот и отлично, — он снова легко, словно пушинку, перехватил свой тяжелый тренировочный клинок. — А теперь хватит болтать. Пока ты не заключил свою сделку, будем ковать из тебя кузнеца старыми добрыми методами. Подними свой меч, Акиро. Защищайся!

И он бросился в атаку.

Глава 12

Закрыв за собой тяжелую дубовую дверь спальни, я прислонился спиной к прохладному дереву и медленно выдохнул. Разговор со старым инквизитором не шел из головы.«Если пойдешь на сделку, очень внимательно обговаривай конечный результат. Каждое слово. Каждую мелочь».

Легко сказать господину Линбергу, который за свою долгую жизнь заключил сотни договоров, допросил тысячи подозреваемых и видел насквозь любого лжеца. А я кто? Бывший беспризорник с нижних уровней, который сейчас собирается играть в хитрые торги с древней сущностью, обитающей в его же собственном подсознании.

Но выбора не было. Без его мастерства я так и останусь еще десятки лет просто парнем, который неуклюже размахивает мечом.

Я подошел к кровати, скинул ботинки и уселся прямо поверх покрывала, скрестив ноги в позе для медитации. Погружение в собственный духовный контур уже стало привычным делом, но каждый раз этот переход от реальности к астралу вызывал легкое головокружение и покалывание в кончиках пальцев. Я прикрыл глаза, сосредотачиваясь на мерном ритме дыхания. Звуки вечернего особняка Тихона — далекий звон посуды на кухне, приглушенные шаги Марты в коридоре — постепенно стихли, сменившись гулким пульсирующим гулом внутренней пустоты.

Я открыл глаза уже на внутренней стороне.

Здесь не было теплого света свечей или мягких ковров. Вокруг расстилалось бесконечная мертвая гладь обсидианового поля, над которым нависало сюрреалистичное глубокое фиолетовое небо. Воздух здесь всегда казался тяжелым, искрящимся от скрытого напряжения.

Чуть поодаль, за неразрушимым прозрачным барьером, стоял аккуратный домик, а рядом с ним раскинулся странный неземной сад. Там, в своем идеальном укрытии, на горе шелковых подушек вальяжно расположилась Лисичка. Она лениво помахивала пушистым хвостом, подперев подбородок изящной ручкой, и в ее лукавых глазах читалось явное предвкушение хорошего спектакля. Мой внутренний немой арбитр приготовился к шоу.

Ну а главный «квартирант», ради которого я сюда и заявился, обнаружился сразу. Он сидел на гладком обсидиановом валуне, небрежно закинув ногу на ногу. Его неизменная потертая кожаная куртка тихо скрипнула, когда он пошевелился. Лица было не разглядеть под глубоко надвинутым капюшоном, но я буквально кожей чувствовал его самодовольную насмешливую ухмылку.

— Ну надо же, — голос Духа прозвучал как скрежет металла, эхом разлетевшись над песками. — Не прошло и года. Пацан наконец-то понял, что от голой силы толку мало, если ты двигаешься как паралитик. Что сказал твой старый инквизитор? Что ты дерешься как полено?

Я подавил желание огрызнуться. Эмоции во время торга — это слабость.

— Он сказал, что мастерство владения мечом — это опыт, который копится десятилетиями, — ровно ответил я, делая шаг к валуну. — Мне нужны твои рефлексы. Твоя мышечная память. Твои боевые инстинкты. Я хочу, чтобы ты научил меня двигаться и бить так же виртуозно, как делаешь это сам. Полный курс.

Дух театрально похлопал себя по колену, его плечи мелко затряслись от беззвучного смеха.

— О как. Личный наставник из астрала. И что же наш благородный, но криворукий фехтовальщик готов предложить взамен? Неужели свою бессмертную душу? Или может попытаешься подчинить меня силой, как это делают джинны?

— Я не джинн, и ты тоже, — отрезал я. — Мое предложение честное. Сутки. Двадцать четыре часа полного безраздельного контроля над моим телом в реальном мире. Никаких блоков с моей стороны, никаких попыток перехватить управление. Ты получаешь день свободы, дышишь воздухом, гуляешь. А взамен прямо сейчас вбиваешь в мои мышцы свою технику.

Байкер замер. А затем запрокинул голову и хрипло рассмеялся. Это был искренний издевательский смех матерого авантюриста, которому новичок попытался продать краденый медяк по цене золотого.

Я мельком посмотрел за барьер. Лисичка тихо переливчато хихикала, прикрыв лицо изящным расписным веером. Начало торгов явно пришлось ей по вкусу.

— Сутки, значит, — протянул Дух, спрыгивая с валуна.

— Верно, — я упрямо скрестил руки на груди. — Условие первое. Никаких преступлений. Ты не грабишь, не калечишь горожан и не попадаешься на глаза патрулям Ордена. Мое тело не должно оказаться в розыске после твоей прогулки.

— Скука смертная, — фыркнул Дух. — Но допустим, я сегодня добрый. Только давай определимся с правилами, мелкий торгаш. А если какие-нибудь отморозки сами ко мне привяжутся? Или местная стража в подворотне решит докопаться до твоего смазливого личика? Если я сломаю им пару челюстей, это преступление или справедливая самооборона?

— Избегай конфликтов, — жестко сказал я. — Ты прекрасно знаешь, как уходить от ненужных драк. Не мне тебя учить скрытности.

Лисичка за стеклом задумчиво покачала головой, будто говоря:«Наивный мальчик, он найдет конфликт даже в пустой комнате».

— Ладно, принимается, — махнул рукой в кожаной перчатке Дух. — Дальше.

— Второе. Никакой угрозы для статуса Тихона. Ты не подставляешь его перед Орденом своими выходками. И тем более не смеешь трогать никого из домашних: ни Марту, ни Дарью, ни Ингрид. Они вне твоей игры.

— Больно надо мне задевать твоих домашних, — огрызнулся байкер. — Насчет девчонки и кухарки с экономкой не переживай, я к рыжим равнодушен, а старушек уважаю. Что касается твоего коммодора… Слушай, а если я, скажем, пересплю с кем-нибудь из офицерского состава? Это поднимет авторитет твоего приемного папаши в глазах подчиненных или, наоборот, опустит?

Я едва не поперхнулся воздухом от такой наглости.

— Никаких публичных скандалов! — рявкнул я, чувствуя, как лицо залила краска даже здесь, в астральной проекции. — Делай свои дела тихо! Чтобы никто не связал твое поведение с репутацией Тихона!

Дух довольно оскалился. Тень под капюшоном дрогнула.

— Тихо так тихо. Никто на площадях орать не будет. И последнее, пацан?

— Мое тело, — я ткнул пальцем себе в грудь. — Ты возвращаешь его ровно через двадцать четыре часа в целости и сохранности. Никаких шрамов на память, никаких сломанных конечностей или отравлений неизвестной дрянью. И никакого истощения моего духовного ядра. Я должен проснуться живым и здоровым.

Байкер угрожающе плавно приблизился вплотную. Он оказался на голову выше меня, и от него сразу повеяло тяжелой подавляющей аурой бывалого хищника.

— Слушай сюда, пацан, — он навис надо мной. — Это будет мое тело на целые сутки. И я отношусь к своему транспорту гораздо бережнее, чем ты можешь себе представить. Я не собираюсь его ломать. Я собираюсь им наслаждаться. Мы договорились?

Я еще раз лихорадочно прокрутил в голове все озвученные условия. Кажется, я предусмотрел абсолютно всё. Защитил близких, прикрыл репутацию Тихона, обезопасил себя от тюрьмы и травм. Я был уверен, что заблокировал все возможные пути для катастрофы.

Я мельком бросил торжествующий взгляд на барьер.

Лисичка грациозно закатила глаза, тяжело вздохнула и сделала максимально выразительный жест, изящно прихлопнув ладонью свой лоб. Очевидно, мой внутренний немой арбитр считал, что как переговорщик я полное ничтожество и только что добровольно открыл Духу двери в бездну.

Но отступать было поздно.

— Договорились, — твердо кивнул я.

— Вот и славно, — байкер протянул мне свою призрачную руку. — А теперь, пацан, стисни зубы и приготовься. Потому что то, что я с тобой сейчас сделаю, заставит тебя молить о пощаде. Я встрою свои рефлексы прямо в твою мышечную память. И поверь, это будет чертовски больно.

Призрачная рука байкера в тяжелой кожаной перчатке сомкнулась на моем запястье. Хватка была такой стальной, что казалось, мои призрачные кости сейчас хрустнут.

— Держись, пацан, — хищно оскалился Дух. — Сейчас твой мозг немного закипит.

Он резко дернул меня на себя. В ту же секунду сюрреалистичное обсидиановое поле вздрогнуло и разлетелось на тысячи осколков, словно разбитое зеркало. Фиолетовое небо рухнуло мне на голову спрессованной тяжестью, выбив весь воздух из легких.

Я открыл глаза в своей спальне.

Тело, всё еще сидевшее в позе лотоса на кровати, выгнуло дугой от внезапного парализующего разряда боли. Это не было похоже на обычную мышечную усталость или рану от тренировочного меча Линберга. Казалось, кто-то вскрыл мою нервную систему и начал заживо перепаивать там контакты.

Мои руки непроизвольно дернулись, принимая невидимую стойку. Мышцы предплечий, плеч и спины скрутило жесточайшей судорогой. Я попытался закричать, но челюсти сжались так плотно, что я едва не сломал зубы.

— «Не сопротивляйся, дубина!» —рявкнул в моей голове скрежещущий голос Духа.— «Я прокладываю новые каналы. Твои мышцы должны запомнить правильный угол, иначе при первом же серьезном ударе ты вывернешь себе суставы!»

Мое тело жило своей жизнью. Невидимые нити дергали за сухожилия, заставляя руки совершать микроскопические, но идеально точные движения: разворот кисти, доворот плеча, правильный наклон корпуса для идеального баланса. Я чувствовал, как в мышечную память буквально вколачивались годы чужого выстраданного опыта. Семь потов сошло с меня за первые пять минут этой экзекуции. Покрывало подо мной стало мокрым насквозь.

Боль нарастала, концентрируясь в районе позвоночника и затылка. Мой разум балансировал на грани обморока от информационного перегруза, пытаясь усвоить то, на что у обычных людей уходили десятилетия тренировок в Академии.

И в этот момент, на пике агонии, когда наше слияние достигло максимальной точки кипения, реальность снова дрогнула.

Моя спальня исчезла.

В нос ударил густой металлический запах свежей крови и жженого металла. Я стоял по колено в вязкой черной грязи. Небо над головой было разорвано пепельными тучами, сквозь которые пробивался багровый болезненный свет. В моих руках больше не было тренировочной деревяшки. Мои пальцы, скрытые тяжелой латной рукавицей, сжимали рукоять немыслимо огромного зазубренного клинка.

Я чувствовалЕгоэмоции. Дикую первобытную ярость. Звериный оскал под шлемом. И абсолютное ледяное презрение к тем, кто осмелился встать на его пути.

Впереди сквозь дым проступали массивные силуэты. Враги.

Я занес клинок для удара, и в этот момент мир содрогнулся от оглушительного раскатистого рыка, в котором слились воедино металл и пламя. Звук был настолько мощным, что казался осязаемым. В этом рыке я отчетливо разобрал один-единственный слог. Глухой, вибрирующий звук, от которого задрожали даже духовные нити пространства.

Фрагмент. Крошечная часть Его Истинного Имени.

Вспышка оборвалась так же резко, как и началась. Я рухнул лицом на влажное

Я провалялся на кровати минут пятнадцать, прежде чем нашел в себе силы просто пошевелить пальцами. Каждое движение отзывалось тупой, но терпимой ноющей болью — верный признак, что мышцы приняли новые установки и теперь пытались к ним адаптироваться.

С трудом спустив ноги на пол, я доковылял до умывальника и щедро плеснул в лицо ледяной водой. Из зеркала на меня смотрел взлохмаченный бледный парень с темными кругами под глазами, но во взгляде появилось что-то новое. Хищная спокойная тяжесть, которой там раньше не было.

«Половина дела сделана», — мысленно констатировал я, вытирая лицо жестким полотенцем. — «Теперь нужно обеспечить этому наглецу легальное прикрытие».

—«Ну насчет половины ты погорячился»,— раздался насмешливый голос духа. — «Скорее уж двадцатая часть. Вряд ли больше».

— «Что⁈» — от его слов у меня аж в горле пересохло. — «О чем ты? Что за двадцатая часть?»

—«А ты не понял?»— его голос так и сочился ядом иронии и превосходства. — «Ну да скоро поймешь. Хотя… можно и пояснить. Это был лишь первый сеанс обучения. Или ты думал, что мой огромный опыт можно вот так легко и просто передать за один присест? Или что твое тело так легко и просто станет сразу идеальным?»

— «Да, но как же наш договор?» — в моем разуме царила растерянность. — «Получается, ты его нарушил?»

—«С чего это вдруг?»— хмыкнул он в ответ. — «Все в рамках нашего договора. Ты просил что? Прямо сейчас вбиваешь в мои мышцы свою технику»,— он явно спародировал мой голос. —Вот я и «вбил» в тебя свою технику. Но кто сказал, что она одна? И кто сказал, что для полного усвоения тобой моих возможностей нужен всего один сеанс?'

— «Да, но…»

Я хотел было возразить. Поспорить. Доказать свою правоту. Но… не смог. Увы. Теперь я понял, почему лисичка так среагировала на мой договор. Все-таки я проиграл.

—«Ой, да ладно тебе»,— легкомысленно раздалось в голове.— «Ничего ты не проиграл. Просто ты слишком наивен и немного глуп. Впрочем, это мелочи. Свою часть договора я выполнил. Если захочешь продолжить, то я не против. Мне и самому это выгодно. Вот только каждый раз тебе придется платить. И плата будет фиксированной. Сутки. Ну а как ты хотел? Сила просто так не дается».

— «То есть еще девятнадцать раз?» — обреченно выдохнул я.

—«Да. Если выдержишь», — в его голосе зазвенела угроза.

— «Что значит „выдержишь“?» — с опаской переспросил я.

—«Каждый новый сеанс будет не легче, а сложнее. Тебе будет все больнее и больнее, а сеанс будет все длиннее. То, что было сегодня, это цветочки. Ягодки пойдут гораздо позже».

— «Еще больнее?» — меня аж передернуло. Мне и сейчас-то было несладко. А что тогда ждало впереди?

—«Сила никогда просто так не достается», — заявил он. — «Хочешь получить силу быстро, готовься платить за нее по полной».

— «Ясно», — обреченно выдохнул я. Кажется, я попал. И кажется, выхода у меня нет.

—«Ну и последние. Эти сеансы нельзя проводить слишком часто. Раз в месяц, не чаще», — неожиданно серьезно заявил дух.

— «Почему?»

—«Твое тело не железное. Не выдержит по-другому. Мало того, что нагрузки серьезные, так еще тебе нужно время. Тебе нужно привыкнуть к новым возможностям. Так сказать, освоиться. Ясно?»

— «Ясно», — в очередной раз тяжело вздохнул я.

—«Ну вот и отлично. Жду тело, малой», — усмехнулся напоследок дух и пропал.

Я же только и смог, что с горечью хмыкнуть. Вот тебе и договорился, называется. Ладно, делать нечего. Пора выполнять свою часть договора.

Тихон человек военный. Он не терпел сюрпризов, особенно если они касались тех, за кого он нес ответственность. И он прямо приказал мне предупреждать его о любых странностях с духами. Скрывать от него факт передачи контроля на сутки было бы не только глупо, но и опасно.

Переодевшись в сухую рубашку, я направился к кабинету Тихона.

Коммодор обнаружился за массивным дубовым столом. Он сидел в расстегнутом мундире, внимательно изучая бумаги при свете настольной лампы. Заметив меня в дверях, он отложил документы и вопросительно поднял бровь.

— Можно? — негромко спросил я, переступая порог.

— Заходи, Акиро. Что-то случилось? Выглядишь так, будто Линберг гонял тебя по двору часов пять без перерыва.

Я подошел ближе и остановился у стола, выпрямив спину.

— Я пришел предупредить, как мы и договаривались, — начал я, глядя ему в глаза. — Завтра мой Дух заберет контроль над телом ровно на двадцать четыре часа.

Тихон не вздрогнул. Не схватился за меч и не вызвал лекаря. Его лицо осталось всё таким же непроницаемым, как скала, лишь глаза слегка сузились, оценивая информацию.

— Захват? — коротко, по-военному спросил он.

— Нет. Добровольная сделка, — честно ответил я. — Мне нужен его боевой опыт, его рефлексы. Мы договорились: он получает сутки свободы в реальном мире, а взамен обучает мое тело своему мастерству. Процесс уже начался.

Коммодор откинулся на спинку тяжелого кресла и задумчиво потер подбородок. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение. Для человека, который всю жизнь выгрызал свое место под солнцем собственными зубами, готовность пойти на риск ради силы была понятна и близка.

— Разумный подход, — наконец произнес Тихон, слегка кивнув. — Симбиоз с духом требует уступок. Если ты смог выбить из него обучение в обмен на сутки контроля, это хорошая сделка. Он не джинн, чтобы бояться необратимых последствий, а тебе давно пора переходить на новый уровень. Линберг докладывал, что ты топчешься на месте.

Я мысленно выдохнул. Отмазка сработала даже лучше, чем я рассчитывал. Тихон воспринял это не как опасный эксперимент, а как суровую, но необходимую тренировку.

— Он выйдет из дома? — уточнил коммодор, беря со стола перо.

— Да. Сказал, что хочет проветриться. Но я поставил жесткое условие: никаких конфликтов и никаких проблем для репутации. Он дал слово.

Тихон хмыкнул, вспомнив что-то свое. Вероятно, недавние мои приключения.

— Твой дух дерзкий, но не глупый. Хорошо. Я распоряжусь, чтобы Марта и Дарья не пугались, если ты… то есть он, будет

— Спасибо, — я коротко поклонился и направился к выходу.

— И, Акиро, — голос коммодора настиг меня уже в дверях. Я обернулся. Тихон смотрел на меня очень серьезно. — Если твой дух всё же решит нарушить договор и устроит проблемы… Помни, что ты не один. Орден умеет усмирять зарвавшихся сущностей.

Я кивнул, плотно закрывая за собой дверь. Отлично. Я обеспечил байкеру зеленый свет и полное алиби перед главной инстанцией в этом доме. Осталось только передать ему руль и надеяться, что он сдержит слово и не разнесет Гадар на куски.

* * *

Утро выдалось на редкость ясным, но на душе у Ингрид скребли кошки. Вчера вечером Акиро будничным тоном сообщил ей, что сегодня его тело будет принадлежать духу. На целые сутки. Он преподнес это так, будто речь шла о банальной тренировке, а не о добровольной передаче контроля над собственным телом сущности из астрала.

Девушка сидела в просторной гостиной на первом этаже особняка, старательно делая вид, что изучает тяжелый фолиант по истории Гадара. На самом деле она не видела ни строчки. Ее слух был напряжен до предела, улавливая каждый шорох, доносящийся со второго этажа.

Дверь спальни Акиро тихо скрипнула. Послышались шаги.

Ингрид затаила дыхание, ожидая увидеть привычного немного угловатого и вечно сосредоточенного парня, который предпочитал прятать глаза и занимать поменьше места в пространстве.

Но на лестницу шагнул кто-то другой.

Физически это был Акиро. Тот же рост, те же черты лица, та же темная практичная одежда, которую он предпочитал носить вне школы. Но на этом сходство заканчивалось.

Он не шел, он спускался. С ленивой пугающе плавной грацией сытого хищника, который точно знает, кто здесь главный. Его плечи были расправлены, подбородок гордо вздернут, а во взгляде, обычно спокойном и закрытом, сейчас плескалась неприкрытая наглая насмешка над окружающим миром.

Он остановился на середине лестницы и медленно, с плотоядным удовольствием потянулся, так что отчетливо хрустнули позвонки. Затем принялся переделывать свой внешний вид. Три верхние пуговицы рубашки были безжалостно расстегнуты. Рукава небрежно закатаны до локтей, обнажая крепкие предплечья. Всего пара коротких движений, и строгий аккуратный образ превратился в облик рубахи-парня на выгуле.

Из коридора вышла Марта, неся стопку свежих полотенец.

— Доброе утро, молодой госпо… — начала экономка и осеклась на полуслове.

Сущность в теле Акиро скользнула по ней взглядом. Губы парня растянулись в широкой, совершенно незнакомой Ингрид хищной ухмылке.

— И тебе не хворать, красавица, — голос прозвучал необычно низко, с легкой вибрирующей хрипотцой, от которой у Ингрид по спине пробежал табун колючих мурашек. Дух нагло подмигнул ошарашенной пожилой женщине. — Отличный передник. Подчеркивает фигуру.

Стопка полотенец едва не выпала из рук Марты. Она густо покраснела, открыла рот, закрыла его и, будто спасаясь бегством, поспешно ретировалась на кухню, возмущенно бормоча себе под нос что-то о современных нравах.

«Акиро» тихо раскатисто рассмеялся и продолжил спуск. Ингрид вжалась в кресло, чувствуя, как внутри закипала взрывоопасная смесь страха и жгучего возмущения. Этот наглец даже не пытался притворяться! Он носил тело ее напарника так, как бандиты носят снятый с убитого врага дорогой плащ.

Он прошел мимо, направляясь к массивным входным дверям особняка, даже не взглянув в ее сторону. Ингрид не выдержала.

— Куда ты собрался? — ее голос прозвучал куда резче, чем она планировала.

Он остановился, медленно повернул голову и посмотрел на девушку. В этих глазах не было ни капли тепла, сомнений или привычного дружелюбия. Там мерцала только холодная оценивающая бездна астрала.

— Гулять, рыжая, — небрежно бросил он, легкомысленно подбросив на ладони связку ключей. — Воздухом дышать. Изучать архитектуру вашего хваленого мегаполиса, ну и заодно навещу свою боевую подругу.

— Господин Тихон приказал… — начала было Ингрид, пытаясь выставить невидимый щит авторитета коммодора.

— Твой господин Тихон дал добро, — перебил дух, и в его голосе лязгнула угрожающая сталь. — А малой поставил свои условия. Я в курсе правил. Так что сиди дома, зубри историю и не мешай взрослым развлекаться.

Он с силой толкнул дверь и вышел на залитую утренним солнцем улицу. Тяжелая створка захлопнулась с глухим стуком, оставив Ингрид в звенящей тишине прихожей.

Внутри у нее всё оборвалось.Развлекаться?Что в понимании древнего жестокого духа, пахнущего кровью и железом, означает «развлекаться»? Что за «боевая подруга»?

Паранойя, дремавшая в самых темных уголках ее сознания, вспыхнула как сухой хворост. Акиро сказал, что договорился с ним. Но что, если дух найдет лазейку в их уговоре? Что, если он отправится прямиком на нижние уровни и ввяжется в криминальную резню? А если устроит пьяную драку с офицерами инквизиции?

Слухи о «бастарде коммодора» и так будоражили школу, отравляя ей жизнь. Если этот астральный наглец сейчас натворит дел на улицах Гадара, с трудом заработанная репутация господина Тихона будет уничтожена за один день. А самого Акиро, когда он очнется, могут отправить в карцер или, что еще страшнее, признать одержимым и отдать тюремщикам Ордена!

«Я не могу просто сидеть здесь и ждать беды», — паника в груди Ингрид сменилась ледяной решимостью. — «Я его друг. И я должна защитить его, пока этот идиот добровольно спит в собственной голове!»

Она сорвалась с места, в два прыжка одолела лестницу и ворвалась в свою комнату, распахнув шкаф. Никаких платьев, никаких школьных мундиров. Ингрид быстро натянула темные плотные брюки, легкую куртку с глубоким капюшоном и зашнуровала удобные ботинки на мягкой подошве. Свои приметные огненно-рыжие волосы она безжалостно скрутила в пучок и спрятала под плотным воротником.

Проверив крепления скрытых под одеждой метательных ножей, девушка бросилась к черному ходу. Ее дед, старый инквизитор Яго, годами вбивал в нее навыки скрытого наблюдения, маскировки и слежки. Мол, хороший инквизитор должен уметь все. Вот и пришло время проверить, насколько она хороша в реальном деле.

Она должна выяснить, что задумала сущность в теле Акиро, и если потребуется, остановить ее любой ценой.

Ингрид выскользнула из переулка как раз вовремя, чтобы заметить знакомую фигуру в черном, неспешно свернувшую на соседнюю вымощенную светлым камнем улицу.

Следить за духом оказалось одновременно и до смешного легко, и невыносимо сложно.

Легко, потому что он совершенно не таился. Он вышагивал вразвалочку прямо по центру тротуара, наслаждаясь каждым своим движением. Он подставлял лицо солнцу, с явным наслаждением вдыхал запахи свежей выпечки из уличных пекарен, прислушивался к гулу Гадара. Он

Сложно, потому что Ингрид приходилось применять весь свой богатый арсенал уловок, чтобы оставаться незамеченной на залитых светом улицах.

«Никогда не смотри прямо в затылок цели»,— голос деда эхом звучал в ее голове, пока она скользила в тени массивных колонн. — «Одаренные кожей чувствуют чужой взгляд. Держи угол в сорок пять градусов. Используй отражения в стеклах витрин. Сливайся с толпой, двигайся в ритме улицы, стань ее дыханием».

Она так и делала. Ныряла за широкие спины дородных торговок, пряталась за рекламными тумбами, беззвучно перебегала от одной архитектурной ниши к другой. Сердце колотилось в горле, а ладони взмокли от невероятного напряжения.

В какой-то момент «Акиро» остановился у лотка с дешевой уличной едой. Ингрид мгновенно нырнула в глухой дверной проем лавки зеленщика, тяжело дыша. Осторожно выглянув из-за угла, она увидела, как дух расплатился с торговцем и с нескрываемым наслаждением впился зубами в истекающий жиром мясной пирожок. Настоящий Акиро, воспитанный Дарьей и Мартой, никогда бы не притронулся к этой сомнительной уличной стряпне.

Дух задумчиво жевал, глядя прямо перед собой на огромную отполированную до зеркального блеска витрину на противоположной стороне улицы.

И вдруг он перестал жевать.

Издевательски плавно он поднял руку с надкусанным пирожком и, глядя прямо в зеркальное отражение витрины, отчетливо и весело помахал ей. Прямо ей. Туда, в темный дверной проем, где, как наивно полагала Ингрид, ее невозможно заметить.

В довершение всего он нагло подмигнул своему отражению, развернулся и как ни в чем не бывало зашагал дальше по улице, насвистывая хулиганский мотивчик.

Девушку будто окатило ледяной водой. Он знал. Он с самого начала знал, что она тащится за ним хвостом, и просто позволял ей играть в шпионку, потешаясь над ее жалкими потугами!

Щеки Ингрид вспыхнули от жгучего стыда и гнева. Ах так⁈ Ну держись, астральная тварь. Теперь это стало делом чести.

Она стиснула зубы и бросилась следом, уже не так маниакально прячась в тенях, но стараясь держать надежную дистанцию. Вскоре Ингрид поняла, куда именно он направлялся. Они покинули оживленные торговые ряды и вошли в тихий респектабельный район, где предпочитали селиться офицеры Ордена.

Паранойя девушки вспыхнула с новой пугающей силой. Зачем он пришел в офицерский квартал? Решил бросить вызов кому-то из командования? Устроить показательную расправу или диверсию?

Когда знакомая фигура уверенно свернула на узкую аллею и остановилась перед аккуратным каменным домиком, Ингрид почувствовала, как у нее отвисла челюсть.

Она узнала этот адрес. Это был дом лейтенанта Софии.

* * *

Пока юная шпионка изнывала от паранойи, прячась за раскидистыми кустами декоративной сирени на противоположной стороне улицы, виновник ее терзаний невозмутимо постучал в дверь аккуратного каменного дома.

Лейтенант София в этот день наслаждалась законным выходным. Облаченная в простую, но элегантную домашнюю тунику, она сидела за столом в гостиной и лениво просматривала свежие сводки Ордена, попивая горячий травяной отвар. Услышав стук, она нахмурилась, гостей она не ждала.

Открыв дверь, девушка замерла. На пороге стоял Акиро.

Но это был не тот угловатый сдержанный парень, которого она видела на тренировочной площадке отца или рядом с Тихоном. Рубашка расстегнута на груди, руки небрежно засунуты в карманы брюк, а на губах играла та самая ленивая, хищная и невыносимо самоуверенная ухмылка. От него исходила густая тяжелая волна духовной силы, от которой у Софии мгновенно заныли старые шрамы.

— Привет, красавица, — прохрипел гость знакомым, царапающим металлом голосом. — Не ждала?

Глаза лейтенанта расширились. Мозг мгновенно сложил два и два. Она схватила парня за воротник куртки, рывком втащила в прихожую и захлопнула дверь, чудом не прищемив ему нос.

— Ты совсем из ума выжил⁈ — яростным шепотом прошипела София, прижимаясь спиной к двери. Ее грудь тяжело вздымалась. — Что ты здесь делаешь? В его теле⁈

Дух ничуть не смутился. Он вальяжно прислонился плечом к стене прихожей, скрестил руки на груди и с откровенным удовольствием окинул взглядом ее домашний наряд.

— Выбил себе суточный отгул, — хмыкнул он. — Малой оказался на редкость сговорчивым, когда понял, что сам он мечом машет как паралитик. Решил вот зайти, навестить боевую подругу. У нас, помнится, остались незавершенные дела в астрале.

Краска густо залила щеки Софии, но она упрямо вздернула подбородок, собирая в кулак всю свою волю и офицерскую выдержку.

— Нет, — отрезала она, глядя прямо в его темные, мерцающие чужим светом глаза. — Никаких дел. То, что произошло между нами за гранью, там и останется. Это была ошибка. Всплеск энергии, резонанс, наваждение… называй как хочешь. Но здесь, в реальности, этому не бывать.

Дух вопросительно изогнул бровь, не двигаясь с места.

— Да ну? И почему же? Вроде бы в прошлый раз ты не жаловалась. Скорее, наоборот.

— Потому что это аморально! — голос Софии сорвался, выдав ее волнение. Она ткнула пальцем в его грудь. — Посмотри на себя! Ты в теле подростка! Ему сколько, шестнадцать? А я — лейтенант инквизиции. Взрослая женщина, офицер! Ты предлагаешь мне удовлетворять низменные желания астральной сущности, которая нацепила на себя шкуру мальчишки-школьника? Это извращение, от которого меня тошнит!

Она отвернулась, обхватив себя руками за плечи.

— К тому же, — глухо добавила она, глядя в стену. — Ты — дух. Ты никогда не станешь реальным человеком из плоти и крови. Ты просто гость в чужом доме. Я не девка из портового борделя, чтобы раздвигать ноги перед призраком, играющим в живого. Уходи. Пока я не сообщила коммодору Тихону о том, чем занимается его драгоценный отпрыск.

Она ждала, что он разозлится. Что ответит грубостью или попытается подавить ее своей колоссальной духовной аурой. Но вместо этого за ее спиной раздался тихий, почти бархатный смешок. После которого он сделал один плавный бесшумный шаг и оказался у нее за спиной. София почувствовала исходящий от него жар.

— Какая пламенная речь, лейтенант, — его голос зазвучал тише, проникая прямо в подсознание, минуя слух. — Столько красивых слов о морали, долге и возрасте оболочки.

Он медленно поднял руку и невесомо, самыми кончиками пальцев, провел по ее плечу. София вздрогнула, но не отстранилась. Ее тело, помнящее невероятный опыт их первого слияния, предательски отозвалось на это легкое прикосновение.

— Ты говоришь, что видишь перед собой

— Прекрати, — слабо выдохнула София, закрывая глаза. Ее аргументы рассыпались в пыль под давлением его харизмы.

— К тому же, девочка моя, ты упускаешь одну важную деталь, — продолжил байкер, плавно разворачивая ее к себе лицом. Он не обнимал ее, просто стоял непозволительно близко. — Ты рассуждаешь о морали, забывая о выгоде. Помнишь, как ты чувствовала себя на следующий утро после нашей встречи в астрале?

София сглотнула. Она помнила. Ее духовные каналы, поврежденные в старых боях, тогда очистились. Энергия текла по ним так легко и свободно, как никогда в жизни. Ее резерв увеличился почти на процент и всего за одну ночь.

— Наш резонанс — это не просто прихоть, — голос духа стал серьезным, почти гипнотическим. — Твоя структура идеально подходит под мои частоты. Когда мы сливаемся, мы не просто получаем удовольствие. Мы расширяем границы друг друга. Разве ты не хочешь стать сильнее? Стать капитаном? Или, может, кардиналом? Я предлагаю тебе силу, которую ты не получишь ни на одной тренировке в Ордене. А ты прячешься от нее за строчками устава.

Он медленно поднял руку и убрал выбившуюся прядь волос с ее лица. В его темных глазах горел тот самый первобытный завораживающий огонь. Глядя в них, София действительно перестала видеть лицо Акиро. Иллюзия оболочки растворилась. Перед ней стоял древний могущественный воин, предлагающий ей то, от чего не в силах отказаться ни один одаренный — безграничную силу и абсолютное упоение.

Мораль инквизитора отчаянно боролась, но аргументы духа были слишком логичны. Это не извращение. Это… уникальная духовная практика. Симбиоз. Да, именно так она напишет в своем мысленном рапорте самой себе.

— Только попробуй… — ее голос дрогнул, когда она подняла на него глаза, полные сдавленной страсти. — Только попробуй сказать об этом кому-нибудь, и я лично сотру тебя в порошок вместе с твоим носителем.

Дух победительно широко оскалился.

— Могила, лейтенант, — прошептал он, подхватывая ее на руки. — Я буду нем как рыба.

Она судорожно выдохнула, обнимая его за шею, и окончательно сдалась, позволяя ему унести себя в сторону спальни.

* * *

Время тянулось невыносимо медленно. Солнце, изначально щедро заливавшее аккуратную улочку офицерского квартала, начало клониться к западу. Ингрид сидела в засаде за густыми зарослями декоративной сирени уже больше двух часов, не сводя злых пылающих глаз с закрытой двери дома лейтенанта Софии.

Что там происходит? Этот вопрос раскаленным гвоздем сидел в мозгу девушки, разжигая панику, щедро сдобренную самой обычной подростковой ревностью.

В памяти свежей раной пульсировали воспоминания о том утре, когда она устроила скандал на кухне у этой самой Софии. Ингрид до сих пор помнила этот влажный халат, распущенные волосы лейтенанта и её фальшивые отговорки про «усмирение взбунтовавшегося духа». Девушка тогда ни на секунду не поверила в этот бред. Она нутром чуяла, что София лгала.

И вот теперь, когда Акиро официально отдал тело своему духу на сутки, куда этот дух направился в первую очередь? К ней!

«Он сказал „навестить боевую подругу“», — лихорадочно размышляла Ингрид, нервно теребя край плотной куртки. — «Какая она ему подруга⁈ Она взрослая женщина, а Акиро всего шестнадцать! Неужели лейтенант действительно…»

Картинки, которые начало рисовать ее разгоряченное воображение, заставляли щеки вспыхивать от стыда и жгучей обиды. Что, если этот наглый развязный дух сейчас использует тело Акиро, чтобы продолжить то, что они не закончили в прошлый раз? А что, если София, обрадовавшись такому гостю, уже наливает ему вино?

«Это же катастрофа!» — Ингрид мысленно застонала. — «Этот астральный придурок не понимает, что делает! Он поиграется с телом и исчезнет, а Акиро потом придется жить с тем фактом, что его использовала взрослая расчетливая женщина! Эта ледяная стерва просто пользуется тем, что парень сейчас не в себе!»

Она посмотрела на окна дома. Никаких криков. Только глухая неестественная тишина.

Ингрид приняла решение. Ждать больше нельзя. Ей плевать на законы города и правила приличия. Она должна проникнуть внутрь, поймать эту «правильную» инквизиторшу с поличным, забрать тело Акиро и утащить его домой, пока дух не натворил непоправимых бед.

Девушка глубоко вздохнула, успокаивая бешено бьющееся сердце, и бесшумной тенью выскользнула из-за кустов сирени.

Она пересекла узкую улицу короткими стремительными перебежками и прижалась спиной к прохладной каменной стене дома лейтенанта.

Стучать в парадную дверь было нельзя. Если София увидит ее на пороге, то снова нацепит маску оскорбленного достоинства, захлопнет дверь и выставит Ингрид истеричкой. Нет, нужен элемент неожиданности.

Ингрид скользнула вдоль стены, пробираясь к заднему дворику. Офицерские дома строились по типовому проекту, и дед Яго в свое время заставлял ее заучивать их планировку наизусть.

— «Любой дом инквизитора — это ловушка», — всплыл в памяти скрипучий голос старого Яго. — «Не ковыряй железные замки, это для неучей. Смотри на духовный контур. Офицер всегда оставляет сигналку на окнах».

Ингрид закрыла глаза и перевела духовное зрение в активный режим. Мир вокруг потерял краски, став монохромно-серым, но пространство расчертили пульсирующие линии энергии.

Как дед и учил, дом был защищен. По периметру окон первого этажа тянулась тонкая лазурная нить — стандартный охранный контур. Девушка подобралась к окну, выходящему на кухню. Створка была чуть приоткрыта, но духовная нить намертво перекрывала щель.

Ингрид достала из потайного кармана куртки тонкий металлический щуп.

«Никогда не рви контур», — мысленно повторяла она. — «Растягивай его».

Она аккуратно подвела щуп к мерцающей лазурной линии. Сконцентрировала на кончике инструмента крошечную каплю собственной духовной силы и медленно начала оттягивать нить в сторону.

Капля пота скатилась по ее лбу, но Ингрид даже не моргнула. Одно неверное движение, и нить лопнет. София тут же поймет, что к ней лезут, и тогда позора не оберешься.

Спустя минуту изнурительной ювелирной работы образовалась брешь, достаточная для того, чтобы просунуть руку. Ингрид дотянулась до шпингалета, бесшумно повернула его и распахнула створку. Нить контура осталась нетронутой.

Ингрид улыбнулась одними уголками губ. Дед мог бы ею гордиться. Подтянувшись на подоконнике, она без единого звука скользнула внутрь чужого дома.

Она оказалась

Девушка замерла, вслушиваясь в дом. Внутри стояла тяжелая вязкая тишина. Свет в коридоре не горел, только из глубины дома, откуда-то из спальни, на дощатый пол падал тусклый приглушенный отблеск.

Она опустила ладони на бедра, нащупывая холодные рукояти небольших метательных ножей. Щелкнули едва слышные застежки. Не для того, чтобы нападать на лейтенанта, конечно. А для уверенности. Вдруг этот сумасшедший дух решит напасть на нее саму, чтобы не мешала его развлечениям?

Ингрид сделала первый шаг. Осторожно перенесла вес на носок, проверяя половицу. Движения девушки были плавными и выверенными. Она миновала кухню и вышла в коридор. Слева чернел пустой проем гостиной. Свет струился из приоткрытой двери спальни в самом конце коридора.

И тут она услышала звуки.

Сначала это был тяжелый сдавленный вздох. Затем тихий ритмичный скрип дерева, будто кто-то раскачивал тяжелую кровать. И наконец, протяжный горячий стон. Женский стон.

Ингрид споткнулась на ровном месте. Ее лицо мгновенно залило краской такой густоты, что стало жарко ушам.

«Я была права!» — вспыхнула торжествующая и одновременно бесконечно горькая мысль. — «Эта старая шлюха всё-таки затащила его в постель! А еще строила из себя ледяную леди!»

Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Любой нормальный человек на ее месте развернулся бы и ушел, сгорая от стыда. Но Ингрид не собиралась отступать. Она пришла спасать Акиро от позора и собиралась довести дело до конца, даже если ей придется вытаскивать его из-под лейтенанта за уши!

Сжимая рукояти ножей потными ладонями, она на цыпочках подкралась к приоткрытой двери спальни. Влажное тяжелое дыхание заполняло комнату, заставляя Ингрид чувствовать себя так, будто она подглядывала за чем-то абсолютно запретным.

Она затаила дыхание и, прищурившись, заглянула в узкую щель.

Ингрид мысленно была готова увидеть самую грязную, пошлую или жестокую картину из всех возможных. Ее пальцы до побеления сжали рукояти метательных ножей.

Но то, что предстало ее глазам, не укладывалось ни в одну из придуманных ею теорий. Ибо то, что она увидела, навсегда перевернуло ее картину мира и заставило ее мозг выдать критическую ошибку.

В просторной, скудно обставленной спальне горел лишь один магический светильник, отбрасывая на стены причудливые тени. На широкой двуспальной кровати, разметавшись на смятых шелковых простынях, лежала лейтенант София.

Она тяжело дышала, ее грудь высоко вздымалась, а из полуоткрытых губ вырывались те самые стоны, от которых у Ингрид горели уши. Лейтенант выгибала спину, ее руки судорожно комкали простыню, а на лице блуждала маска абсолютного, первобытного экстаза.

Вот только… она была на кровати совершенно одна.

Точнее, не одна, но к ней никто не прикасался.

На самом краю огромной постели, свернувшись калачиком поверх покрывала и даже не сняв ботинок, лежал Акиро. Он был полностью одет. Его грудь мерно вздымалась в ритме глубокого спокойного сна. Лицо подростка было абсолютно безмятежным, а из приоткрытого уголка рта на дорогую шелковую подушку лейтенанта медленно стекала тонкая струйка слюны.

Ингрид моргнула. Раз, другой. Потрясла головой, думая, что это хитрая инквизиторская иллюзия. Но картинка не менялась.

Слева — бьющаяся в сладострастных судорогах взрослая женщина, будто отвечающая на ласки невидимого любовника. Справа — мирно похрапывающий в верхней одежде и в ботинках подросток.

Мозг Ингрид, натренированный на поиск логики и рациональных объяснений, заскрипел и выдал пустоту. Это не было похоже на соблазнение. И на пытки это тоже не походило.

«Что за чертовщина⁈» — в панике подумала девушка, чувствуя, как холодный пот выступил вдоль позвоночника. — «Демон иллюзий? Отравление редким алхимическим ядом, вызывающим галлюцинации и судороги? Проклятие духа?»

В том, что дух способен отделить свое сознание от тела и заниматься астральным непотребством, пока физическая оболочка дрыхнет, юная отличница даже не подозревала. В учебниках о таком не писали.

«Она больна или проклята», — сделала единственно возможный для себя вывод Ингрид. — «А этот идиот просто уснул! Если лейтенант сейчас забьется в припадке, она же его покалечит!»

Инстинкты сработали быстрее, чем парализованная логика. Ингрид бесшумно скользнула в спальню.

Ее взгляд постоянно метался между безмятежно дрыхнущим Акиро и Софией, которая как раз издала особенно громкий хриплый выдох и потянулась руками вверх, будто обнимая кого-то за шею. Ингрид передернуло. Выглядело это жутко.

«Надо его вытаскивать», — решила она.

Будить парня было нельзя. Во-первых, если он проснется и закричит, София может прийти в себя и убить их обоих. Во-вторых, Ингрид не знала, кто именно сейчас откроет глаза, Акиро или тот жуткий дух, который притащил его сюда.

Девушка подкралась к изножью кровати. Спрятав ножи в ножны, она наклонилась, крепко ухватила Акиро за обе лодыжки и, упершись ногами в пол, с силой дернула на себя.

Тушка парня плавно съехала с шелкового покрывала.

— Бум!

Затылок Акиро с глухим неприятным звуком встретился с дубовым паркетом.

Ингрид зажмурилась, вжав голову в плечи, ожидая, что парень сейчас завопит от боли. Но Акиро лишь смешно сморщил нос, невнятно чавкнул во сне и продолжил мирно спать прямо на жестком полу. Видимо, дух забрал на себя все ресурсы нервной системы, оставив телу лишь базовые функции.

София на кровати даже не шелохнулась. Наоборот, звук падения словно стал для нее сигналом, она еще сильнее выгнулась дугой, ее дыхание стало прерывистым.

Стараясь не смотреть на лейтенанта, чтобы не сгореть от стыда, Ингрид попятилась к двери, за ноги волоком таща спящего напарника. Его куртка задралась, спина терлась о паркет, но девушке было уже не до эстетики. Она тащила его так, как раненого товарища вытаскивают с поля боя.

Вытянув парня в коридор, она привалила его к стене и смахнула пот со лба. Сердце колотилось как безумное.

— «И долго ты собираешься играть в тягловую лошадь?»— внезапно раздался в ее голове насмешливый надменный женский голос.

Ингрид вздрогнула. Ее собственный дух, Эльвира, которая обычно предпочитала отсиживаться в глубинах подсознания, игнорируя проблемы хозяйки, решила проснуться именно сейчас.

— «Не лезь!» — огрызнулась Ингрид. — «Я спасаю его! Ты не видишь, что лейтенант сошла с ума? Ее бьет в припадке!»

В голове раздался заливистый бархатный смех умудренной опытом взрослой женщины.

— «О святая невинность»,— отсмеявшись, протянула Эльвира. —«В припадке». Ну конечно. Девочка моя, твоя лейтенант сейчас получает такое неземное удовольствие в астральном слиянии, какое тебе в твои шестнадцать лет даже присниться не может. Взрослые развлекаются, рыжая. А физическое

Ингрид замерла. Смысл сказанного медленно, со скрипом проникал в ее раскрасневшийся мозг.

— «Чего?» — пролепетала она, глядя на пускающего слюни Акиро. — «Астральное… слияние? Но разве такое возможно?»

— «Сейчас не время для обсуждений! Оставь тушку в покое и убирайся отсюда»,— голос Эльвиры стал ледяным и серьезным. — «Ты проникла в дом офицера. Как ты собираешься объяснять это, если София или дух сейчас вернутся в реальность? Скажешь, что пришла поправить им одеялко? Брось его. С ним всё в порядке. А если дух парня очнется и увидит, что ты тащишь его носителя по полу, он тебе голову оторвет».

Доводы Эльвиры упали на благодатную почву. Окончательно осознав весь абсурд и ужас ситуации, Ингрид вспыхнула так, что в темноте коридора можно было не разжигать светильники. Бросив ноги Акиро, она развернулась и пулей вылетела из чужого дома, мчась по ночным улицам Гадара и мысленно проклиная всех духов вселенной.

* * *

Утро следующего дня началось для Акиро с дикой боли.

Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на твердом и холодном. Попытка повернуть голову отозвалась пульсирующей вспышкой в затылке, будто его ночью огрели дубиной.

Акиро с трудом сфокусировал взгляд. Дощатый пол. Незнакомая стена. Тусклый свет из приоткрытой двери. Он лежал в коридоре.

— «Ну как, малой, выспался?»— раздался в голове сытый и невероятно довольный голос. Дух явно пребывал в прекрасном расположении духа.

— «Где мы?» — мысленно простонал Акиро, ощупывая огромную шишку на затылке. — «И откуда у меня травма головы? Мы с кем-то дрались?»

«Мы — ни с кем»,— хмыкнул дух. — «Я честно выполнил твою просьбу и провел ночь мирно, тихо и с колоссальной пользой. А откуда у твоего тела шишка, понятия не имею. Наверное, ты просто неудачно повернулся во сне. Вставай, пацан, время вышло. Твоя смена».

Акиро медленно сел, озираясь по сторонам. Он понятия не имел, как оказался в этом коридоре, но спорить с духом не было сил. По крайней мере, он был жив, никого не убил и не сидел в карцере инквизиции.

* * *

В это же самое время в особняке Тихона Ингрид яростно сверлила взором стену на кухне, не обращая внимания на испуганные взгляды Марты.

Она не спала всю ночь. В ее голове крутилась одна и та же картина: София, бьющаяся в экстазе на кровати. И пусть Эльвира объяснила ей механизм, суть от этого не менялась.

«Она знала!» — в бешенстве думала Ингрид, отсекая ножом половину отбивной. — «Эта взрослая расчетливая инквизиторша прекрасно знала, что делает! Она позволила духу проникнуть в свой разум и тело! А Акиро… он же ничего не помнит!»

Ингрид решительно отложила нож. Жалость к ничего не подозревающему напарнику смешалась в ней с жгучей женской обидой на Софию.

— Марта, я ушла, — бросила она, решительно направившись к выходу.

— Но куда, милая? Завтрак же…

— Мне нужно серьезно поговорить кое с кем, — процедила Ингрид. — И в этот раз отговорками про «усмирение духа» она не отделается.

Глава 13

Пробуждение лейтенанта инквизиции было непривычно мягким. София открыла глаза, жмурясь от утреннего солнца Гадара, бесцеремонно пробивавшего неплотно задернутые шторы. Она по привычке потянулась, ожидая привычной тупой боли в старых шрамах на боку и плече, вечных спутниках любого полевого офицера.

Но боли не было.

Вместо нее по венам струилась такая чистая звенящая энергия, будто только что выпила флакон редчайшего алхимического эликсира высшего ранга. Её духовный резерв, который обычно требовал долгих часов медитации для полного восстановления, сейчас яростно пульсировал, давя на стенки очищенных и расширенных каналов.

София распахнула глаза и рывком села на кровати. Широкие шелковые простыни были безнадежно смяты.

Она быстро окинула взглядом спальню. Никого.

Акиро исчез.

— Сбежал, значит, — тихо процедила София, откидывая прилипшую ко лбу прядь светлых волос.

Она была абсолютно уверена, что парень (или, скорее, его наглый астральный квартирант) просто тихо оделся и выскользнул за дверь до рассвета. Если бы лейтенант знала, что еще несколько часов назад этого самого парня волоком тащили за пятки по коридору, безжалостно собирая его затылком все неровности паркета, она бы наверняка испытала шок. Но сейчас её мысли занимало совершенно иное.

София спустила босые ноги на пол и замерла, вслушиваясь в собственные ощущения. Мышцы приятно ныли, напоминая о неистовом ритме прошедшей ночи.

В памяти яркой вспышкой всплыл вчерашний вечер. Стук в дверь. Наглый уверенный в себе подросток на пороге. Его бархатный, проникающий прямо в подсознание смешок и слова, разрушившие её мораль:«Это тело — просто перчатка… Разве ты не хочешь стать сильнее?»

Она согласилась. Оправдала себя тем, что это «уникальная духовная практика» и выгодный симбиоз. И Дух не обманул, её резерв действительно совершил скачок, который в любом другом случае потребовал бы десятки лет изнурительных тренировок.

Но холодный аналитический ум инквизитора уже начал препарировать факты, и то, что она осознала, заставило её поежиться, несмотря на утреннее тепло.

Механика того, что произошло ночью, ломала фундаментальные законы Гадара. Дух пришел к ней в физическом теле Акиро. Он поднял её на руки, принес в спальню. Но то, что началось на этих шелковых простынях, выходило за рамки реальности. Чтобы сдержать слово и не навредить «малолетнему носителю», этот древний монстр каким-то немыслимым образом умудрился расслоить восприятие. Он снова погрузил физическую оболочку Акиро в глубокий стазис, а саму Софию утянул в абсолютный стопроцентный духовный резонанс, который её тело воспринимало как реальный физический контакт.

Каждое прикосновение, каждый вдох, обжигающий жар чужой кожи — всё это транслировалось напрямую в её мозг через духовные каналы. По законам академической науки это было невозможно! Чтобы создать такую идеальную тактильную иллюзию в астрале, Дух должен был динамически скопировать работу десятков тысяч нервных окончаний и синхронизировать их с её восприятием. Энергетика такого колоссального вычислительного процесса должна была мгновенно сжечь контур Акиро до состояния углей! А этот наглец не только всё сымитировал, но еще и играючи регенерировал узлы Софии в процессе.

— Ты вляпалась во что-то совершенно невообразимое, — твердо сказала София своему отражению в большом зеркале.

Доложить командованию? Отцу? Линберг вытрясет из нее всю душу, а затем отправит Акиро в подземелья изолятора на опыты. Этого нельзя было допустить. Инквизиция хороша в уничтожении нечисти, но отвратительна

Здесь требовался другой подход. Ей нужен был лучший исследовательский ум мегаполиса. Гений, который знает об анатомии и генетике человеческого тела и духов больше, чем весь научный корпус инквизиции.

София решительно задернула шторы, отсекая солнечный свет. Уселась прямо на ковер в центре спальни, скрестила ноги в позе для медитации и закрыла глаза. Ей нужно было срочно навестить свою старую школьную подругу. Ей нужна была Софи.

София выровняла дыхание, отсекая все посторонние мысли, звуки утреннего города и пульсирующее тепло в собственных обновленных узлах. Погружение в глубокий транс заняло всего несколько секунд. Для лейтенанта инквизиции контроль над своим сознанием был таким же базовым навыком, как умение держать клинок.

У каждого одаренного в Гадаре была своя уникальная духовная частота, своеобразный энергетический «отпечаток пальца». София знала частоту своей школьной подруги наизусть. Она потянулась нитью сознания сквозь серую пелену базового астрала, нащупывая нужный вектор, и отправила короткий требовательный импульс-запрос на соединение.

Спустя мгновение пространство вокруг нее неуловимо дрогнуло, серая пелена рассеялась, и лейтенант шагнула в чужой духовный домен.

Астральный мир Софьи Олеговны Шереметьевой поражал воображение. Это была библиотека, но не в привычном, обывательском понимании. Здесь не было пыльных фолиантов, деревянных стеллажей или запаха старой бумаги. Пространство представляло собой бесконечную темную сферу, пронизанную мириадами светящихся нитей. В воздухе, подчиняясь мысленным командам хозяйки, плавно вращались трехмерные энергетические проекции. Сложные спирали генетического кода человека переплетались с детальными пульсирующими схемами духовно-нейронных связей. Это был абсолютный триумф чистого разума, храм науки, возведенный силой мысли.

Хозяйка домена находилась в центре этого великолепия.

Софи парила в полуметре над невидимым полом, скрестив ноги. Густые каштановые волосы были стянуты в строгий безупречный узел на затылке. Идеально правильные аристократичные черты лица сейчас выражали крайнюю степень научной сосредоточенности.

Даже здесь, в астрале, где внешний вид диктовался лишь подсознанием, Софи выглядела как оживший идеал человеческой физиологии. Рост метр семьдесят пять, безупречная осанка, подтянутая спортивная фигура и выдающийся четвертый размер груди, делавший её желанной мишенью для любого аристократа Гадара. Вот только саму Софи мужской пол не интересовал абсолютно. Она относилась к своей потрясающей внешности и телу исключительно утилитарно, как к сложной биомеханической машине. Она поддерживала идеальную форму лишь для того, чтобы продлить срок своей жизни и успеть разгадать как можно больше тайн мироздания. Не более того.

Прямо сейчас всё её внимание было поглощено мерцающей лазурным светом огромной проекцией сложнейшего рунного узора. Линберг, даже не будучи артефактором, почувствовала исходящую от схемы древнюю подавляющую мощь. Это была структура Браслета Эреба, уникальный отголосок забытого прошлого.

— Софи, — негромко позвала лейтенант.

Зеленые глаза профессора мгновенно распахнулись. Мерцающая проекция древнего браслета послушно свернулась в крошечную светящуюся точку и исчезла в пространстве домена. Софи плавно опустилась на невидимый пол, и на её лице расцвела искренняя теплая улыбка, которую она редко кому демонстрировала.

— Соня! Какими судьбами? — её голос, в отличие от холодных ноток лейтенанта, звучал живо и энергично. — Ты так редко заглядываешь ко мне без официального повода от инквизиции. Только не говори, что ваш штабной лекарь снова перепутал схемы восстановления духовных узлов после рейда, и тебе нужна моя консультация.

— Привет, Софи. Нет, лекари тут ни при чем. По крайней мере, не напрямую, — Соня сделала шаг, скрестив руки на груди. Ей нужно было выверить каждое слово, чтобы не выдать себя с головой. — У меня к тебе есть вопрос. Чисто теоретический.

Софи склонила голову чуть набок. Зеленые глаза сузились, сканируя подругу с проницательностью, которой позавидовал бы любой дознаватель. Профессор Шереметьева слишком хорошо знала эту ледяную стойку и показательно равнодушный тон. Соня Линберг никогда не задавала «чисто теоретических» вопросов просто так.

— Я вся во внимании, — заинтригованно протянула Софи, делая изящный жест рукой. В воздухе между ними материализовались два удобных сотканных из плотной энергии кресла.

Соня опустилась в одно из них, тщательно формулируя задачу.

— Представь себе гипотетическую ситуацию, — начала она ровным отстраненным тоном. — Прямой духовный резонанс двух одаренных в астрале. Возможен ли при таком слиянии стопроцентный аналог физического тактильного контакта? Со всеми сопутствующими физиологическими реакциями тела носителя, но при этом сопровождающийся… мгновенной регенерацией поврежденных узлов и скачкообразным ростом резерва принимающей стороны?

В астральной библиотеке повисла звенящая тишина.

Теплая дружеская улыбка мгновенно слетела с лица Софи. Зеленые глаза распахнулись, а затем в них вспыхнул тот самый пугающий фанатичный огонь истинного исследователя, почуявшего запах величайшего открытия. Это был взгляд хищника, увидевшего добычу.

— Теоретический вопрос? — голос профессора упал до хриплого шепота. Она подалась вперед, вцепившись пальцами в подлокотники энергетического кресла. — Соня, то, что ты сейчас описала, перечеркивает половину законов нашей духовной физики. Это не просто аномалия, это эволюционный прорыв. Кто подопытный⁈

— Извини, но этого я тебе сообщить не могу, — виновато пожала плечами Соня. — Так что отнесись к этому как к теоретическому вопросу, без привязки к кому-то конкретному.

Софи медленно выдохнула. Её зеленые глаза сузились, а фанатичный огонь в них стал пугающе холодным и расчетливым. Она поднялась со своего энергетического кресла и сделала плавный хищный шаг к подруге.

— Теоретический вопрос, значит? — голос профессора Шереметьевой звучал вкрадчиво, но в нем явственно звенела сталь. — Соня, мы знакомы с тобой больше двадцати лет. И я прекрасно знаю, что лейтенант инквизиции никогда не тратит свое время на абстрактные фантазии. Если ты задаешь мне такой специфический вопрос, значит, ты столкнулась с этим феноменом лично. И утаивая от меня детали, ты прямо сейчас совершаешь преступление против будущего всей науки Гадара!

— Софи, я просто…

— Молчать! — профессор властно взмахнула рукой, прерывая оправдания.

Пространство астральной библиотеки мгновенно отреагировало на эмоции хозяйки. Светящиеся спирали генетического кода под потолком погасли, а вместо них в воздухе вспыхнула колоссальная детализированная до мельчайших подробностей проекция кровеносной и нервной системы человека. Она медленно вращалась, пульсируя лазурным светом, и зависла прямо между подругами.

— Смотри сюда, лейтенант, — жестко приказала Софи, подходя вплотную к проекции и пропуская сквозь нее свои тонкие пальцы. — Ты, как полевой офицер, привыкла махать мечом и гонять энергию по базовым боевым контурам. Но ты совершенно не понимаешь, как работает тонкая физиология. Астральное тело бесплотно! Это чистая энергетическая матрица. У него нет ни болевых рецепторов, ни тактильных сенсоров, ни гормональной системы, отвечающей за физиологические реакции.

Она сделала короткий пасс рукой, и голограмма нервной системы увеличилась, акцентируя внимание на

— Чтобы создать то, что ты назвала «стопроцентным аналогом тактильного контакта» при духовном слиянии, дух не может просто послать дешевую иллюзорную картинку в мозг. Иллюзия рассыплется в первую же секунду! — голос Софи набирал обороты, в нем зазвучала неприкрытая научная страсть. — Ему необходимо создать в духовном домене динамическую копию всей нервной сети партнера. Ты хоть представляешь, какие это объемы данных? Это десятки миллионов нервных окончаний! Их нужно не просто скопировать, их нужно синхронизировать в реальном времени с физическим телом, которое в этот момент обязано находиться в глубоком стазисе, иначе начнется отторжение.

Соня молчала, завороженно глядя на пульсирующую паутину нервов. Только сейчас, слушая лекцию гениальной подруги, она начала в полной мере осознавать весь масштаб того ужаса и великолепия, что сотворил с ней этот древний монстр на шелковых простынях.

— Каждое прикосновение, каждый перепад температуры, каждое изменение давления на кожу… — Софи активно жестикулировала, и нити на проекции вспыхивали ярче, вторя её словам. — Духу нужно обработать этот сигнал в астрале и мгновенно послать ответный импульс в физическое тело. Как поддерживать связь десятков тысяч нервных окончаний с их фантомами в астральном плане, если между ними лежит барьер плотности? У современной науки нет ответа! Это как пытаться провести океан через игольное ушко без единой капли потерь. Вычислительная мощность и затраты духовной силы для такого процесса колоссальные.

Профессор резко обернулась к Соне, её глаза горели зеленым пламенем.

— По всем законам духовной физики, пропускная способность человеческих каналов не выдержит такого потока данных. Энергетика процесса должна перегрузить контур носителя за пару секунд, буквально расплавив узлы и сжегши нервную систему до состояния пепла! Но ты утверждаешь, что принимающая сторона не только не сгорела заживо, но и получила мгновенную регенерацию и скачкообразный рост резерва?

Софи нервно рассмеялась, и этот смех прозвучал почти безумно.

— Это ломает базовый закон сохранения энергии! Это значит, что дух не только идеально контролировал чужую нервную сеть на микроуровне, но и параллельно успевал фильтровать свою собственную колоссальную силу, дозированно вливая её в поврежденные узлы партнера, чтобы расширить их, а не разорвать. Такое слияние требует ювелирной, почти божественной точности. Это… это невозможно.

Софи скрестила руки под грудью, её идеальная фигура напряглась, словно натянутая тетива.

— Так что прекрати играть со мной в прятки, Линберг. У меня сейчас от любопытства скакнет давление даже в астрале. Скажу еще раз! Кто подопытный? Какая сущность смогла нарушить фундаментальные законы нашей природы⁈

Соня смотрела на сияющую лазурную голограмму нервной системы, чувствуя, как внутри зарождался неприятный холодок. Доводы подруги были неоспоримы и пугающе логичны.

— Но ведь это произошло, — тихо, но твердо произнесла лейтенант, выдержав тяжелый взгляд профессора. — Я… Я точно знаю того, кто это пережил. Резерв вырос. Узлы целы. Ощущения были абсолютно реальными.

Софи замерла, её руки медленно опустились. Она сделала глубокий вдох, успокаивая свой научный пыл, и голограмма человеческой нервной сети сменилась новой проекцией. Теперь в воздухе между ними вращалась огромная пульсирующая сфера, сотканная из миллиардов тончайших переплетающихся золотистых нитей. Она чем-то напоминала гигантский светящийся разумный сгусток, лишенный физической оболочки.

— Хорошо. Допустим, мы принимаем этот невозможный факт за истину, — заговорила профессор, и её голос стал глубоким, вибрирующим от интеллектуального напряжения. — Тогда давай поговорим о разуме. О том, что делает духа духом.

Софи подошла к пульсирующей сфере и легко коснулась её поверхности. По светящимся нитям мгновенно пробежала волна золотистых импульсов.

— Ты когда-нибудь задумывалась, лейтенант, как именно мыслят астральные сущности? У них нет черепной коробки. Нет серого вещества, нет синапсов, нет той сложной биологической структуры, которая обеспечивает работу сознания у нас с тобой. Так где же хранится их личность? Где их память, логика, способность принимать решения?

Соня нахмурилась. В Академии Инквизиции преподавали боевое применение духовной силы, а не её анатомию.

— В их энергетическом ядре? — неуверенно предположила она.

— Ошибка первокурсника, — снисходительно хмыкнула Софи, качнув головой. — Ядро — это просто источник сырой силы. А разум… Разум — это структура. Ученые Гадара потратили столетия, чтобы доказать одну фундаментальную истину: сама сфера астрала, в которой обитает дух, и есть его мозг.

Профессор широким жестом обвела необъятное пространство своей бесконечной библиотеки.

— Всё, что ты видишь здесь, и всё, что дух проецирует в своем внутреннем мире — это не просто забавные декорации. Это колоссальная матрица духовных сплетений сознания. Дух буквально соткан из них. Его личность размазана по всему его астральному домену.

Она сделала паузу, давая подруге время переварить информацию, а затем нанесла главный удар.

— А теперь подумай об энергозатратах, Соня. Чтобы просто существовать в астрале, чтобы мыслить, анализировать и сохранять себя, дух вынужден постоянно тратить гигантский объем собственной духовной силы на поддержание этой ментальной паутины. Именно поэтому ни один одаренный Гадара не может получить сто процентов силы своего духа вне слияния! Если дух отдаст всю энергию носителю, его ментальный каркас схлопнется. Он потеряет разум, инстинкты, личность. Полный доступ к резерву возможен только в момент глубокого резонанса, когда духовные нити духа напрямую сливаются с нервной системой человека, образуя единый совершенный мыслящий механизм.

Соня сглотнула. Картина складывалась пугающая. Она вспомнила минималистичную комнату Духа, его язвительный, острый ум, его дьявольскую хитрость с алкогольным пари и абсолютный контроль над ситуацией.

— К чему ты клонишь, Софи?

— К тому, что математика снова не сходится! — профессор всплеснула руками, её зеленые глаза лихорадочно блестели. — Чтобы провернуть тот фокус с физиологическим откликом, о котором ты рассказала, дух должен был забрать энергию от поддержания собственного разума и пустить её на симуляцию нервной системы партнера. Он должен был поглупеть, потерять концентрацию, впасть в животное состояние от нехватки ресурса! Представь, что ты пытаешься бежать марафон, одновременно решая в уме сложнейшие архитектурные задачи и дирижируя оркестром. Это невозможно для одного сознания!

Софи подалась вперед, опираясь руками о невидимый барьер, разделяющий её и подругу.

— Но если он смог сохранить ясность мысли, удержать свой астральный домен в стабильности, да еще и генерировать идеальную тактильную отдачу без вреда для сосуда… Это значит, что у этой сущности настолько колоссальный резерв энергии и такая немыслимая плотность духовных связей, что он оперирует процессами, которые обыватели назвали бы чудом. Это не просто сильный дух, Соня. Это эволюционная аномалия. Хладнокровный монстр, стоящий на вершине пищевой цепи.

Соня молчала, переваривая услышанное. Её

Софи тем временем не могла остановиться. Её захлестнула волна фанатичного научного голода. Она начала расхаживать туда-сюда перед энергетическими креслами, и при каждом её шаге астральная библиотека отзывалась всполохами света.

— Ты хоть понимаешь, какие перспективы это открывает? — профессор резко остановилась и посмотрела на подругу пылающим взглядом. — Если мы сможем изучить механизм того, как этот дух расслаивает потоки энергии и имитирует физиологический отклик без выжигания носителя, мы перевернем всю нашу медицину!

Софи властно взмахнула рукой, и в воздухе возникли десятки новых трехмерных проекций: искалеченные духовные контуры, разрушенные энергоканалы, покрытые темными мертвыми пятнами узлы.

— Посмотри на это! — её голос звенел от возбуждения. — Это типовые травмы ветеранов боевых отрядов. Духовное истощение, выгорание узлов, разрывы энергетической ткани после жесткого резонанса с нестабильными духами. Сейчас мы умеем лишь грубо штопать их, превращая лучших воинов в калек, способных только бумажки в штабе перекладывать. Но с этими новыми данными… мы сможем создавать искусственные духовные сплетения! Мы сможем не просто лечить выгоревших одаренных, мы сможем восстанавливать разрушенную нервную систему с нуля, используя адаптированную энергию астрала как каркас! Мы вернем в строй тысячи людей!

Она сделала шаг к Соне, её зеленоватые глаза казались сейчас двумя бездонными омутами, в которых бушевала буря чистого интеллекта.

— А если пойти дальше? — почти шепотом, с благоговением произнесла профессор, будто открывая величайшую тайну. — Если дух способен генерировать идеальную стопроцентную обратную связь между астральным сознанием и физическим телом, не сжигая последнее… Значит, можно найти способ обратного переноса. Мы сможем продлевать жизнь одаренных на столетия, перенося их угасающее сознание в стабильные астральные конструкты, а затем возвращая в обновленные тела! Это почти бессмертие, Соня. Ключ к истинному могуществу человеческой расы!

Лейтенант инквизиции сидела, молча вжавшись в спинку энергетического кресла. Масштаб мыслей Шереметьевой всегда пугал её своей безграничностью. Для инквизиции духи были оружием, щитом, иногда проклятием или врагом. Для Софи они были лишь сложными механизмами, которые нужно разобрать на детали ради торжества человеческого разума.

— И всё это великолепие, всё это будущее, — Софи тяжело оперлась руками о подлокотники кресла Сони, нависая над подругой, — прямо сейчас скрывается в Гадаре. И ты знаешь, кто это.

Воздух в библиотеке стал плотным, давящим. Профессор Шереметьева, обычно отстраненная от мирских забот, сейчас излучала такую ауру властности, что Соне на секунду показалось, будто перед ней стоял сам текущий глава рода Шереметьевых, а не его увлеченная наукой сестра.

— Я не буду спрашивать, как ты на него вышла, — чеканя каждое слово, произнесла Софи. — Я не буду лезть в протоколы твоей службы. Но ты приведешь этого носителя ко мне. Я должна изучить этого монстра. Если нужно, я подключу ресурсы семьи, мы изолируем его в лучшей исследовательской зоне. Кто он, Соня? Какое у него звание? Из какого он сектора?

Соня тяжело вздохнула. Капкан захлопнулся. Отрицать очевидное было бессмысленно, подруга раскусила её «теоретический» вопрос за пару минут. Но отдавать парня в исследовательскую зону Шереметьевых? Этого она допустить не могла.

— Успокойся, Софи, — ровным ледяным тоном ответила лейтенант, возвращая себе привычную выдержку. — Никаких изоляторов. Никакого вмешательства твоей семьи. Если ты сделаешь хоть один неосторожный шаг, этот «эволюционный монстр» просто сотрет тебя в порошок. И поверь мне, я не преувеличиваю.

Она выдержала паузу, глядя прямо в горящие глаза профессора, и нанесла ответный удар.

— Подопытного зовут Акиро. Ему шестнадцать лет, и он — ученик моего отца и приемный сын коммодора Тихона.

В астральной библиотеке повисла мертвая звенящая тишина. Слова Сони будто получили колоссальный физический вес и ударили по невидимому куполу домена, заставив все пульсирующие проекции вокруг них разом потускнеть и замереть.

Софи медленно опустилась в свое сотканное из плотной энергии кресло. Хищный блеск в ее зеленых глазах сменился глубочайшим, почти болезненным недоумением. Гениальный мозг профессора медицинских наук Гадара, способный за секунды просчитывать сложнейшие мутации духовных каналов, сейчас со скрипом пытался переварить услышанное.

— Акиро… — эхом повторила она, пробуя это имя на вкус. — Приемный сын коммодора? И… новый ученик твоего отца? Самого Эдвина Линберга?

— Именно, — Соня непреклонно скрестила руки на груди, закрепляя свой тактический успех. — И если ты в своем научном порыве думаешь, что можешь просто отправить пару десятков гвардейцев Шереметьевых, чтобы они под покровом ночи выкрали его для твоих опытов, то спешу тебя разочаровать. Во-первых, мой отец оторвет голову любому, кто без спроса приблизится к его ученику. И плевать он хотел на статус твоего знатного рода. А во-вторых… и это самое главное, Софи… сам дух уничтожит твоих людей еще до того, как они поймут, что вообще произошло.

Профессор пренебрежительно фыркнула. К ней снова начала возвращаться ее фирменная академическая самоуверенность.

— Соня, не смеши меня. Каким бы уникальным ни был этот дух, сосуду всего шестнадцать лет! Духовные каналы подростка просто физически не способны пропустить через себя объем энергии, достаточный для уничтожения элитной гвардии высшего знатного дома. Тело мальчишки порвется на куски от банального перенапряжения узлов.

— Ты опять мыслишь стандартными категориями! — лейтенант резко подалась вперед, и в ее голосе зазвенел угрожающий металл. — Ты только что сама читала мне лекцию о том, что этот монстр нарушает все фундаментальные законы нашей природы! Ты серьезно думаешь, что он ограничен пропускной способностью каналов Акиро? Софи, этот дух напоил моего подчиненного настойкой, в которую просто дохнул своей энергией, и штатный боец инквизиции отключился за секунду, едва не пустив слюни на стол! Он выдернул меня в свой астральный домен так легко, словно я была слепым котенком. Он играючи перестраивает реальность.

Соня сделала глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Ей нужно было донести до подруги всю степень угрозы.

— Этот дух… он не животное. Он не инстинктивная энергетическая масса, как большинство духов или джинов. Он разумен. Невероятно, дьявольски хитер, расчетлив и высокомерен. Он относится к телу Акиро просто как к удобной кожаной перчатке. Если ты начнешь давить на него, если попробуешь загнать его в угол своими исследованиями… он не станет защищаться. Он просто атакует. Ты говорила, что он может ювелирно регенерировать духовные узлы? А теперь представь, что он сделает, если решит эти узлы выжечь изнутри? Он превратит твою нервную систему в пепел

Профессор Шереметьева молчала. Ее тонкие пальцы нервно выбивали дробь по подлокотнику энергетического кресла. Политика, безопасность, наука, все смешалось в тугой неразрешимый узел.

— И что ты предлагаешь? — наконец сухо спросила Софи. — Забыть? Оставить величайшую эволюционную аномалию в истории Гадара без присмотра, потому что она живет в теле подростка под опекой двух суровых ветеранов?

— Я предлагаю сделку и абсолютную секретность, — твердо, будто зачитывая приговор, ответила Соня. — Никаких официальных расследований. Никакого вмешательства рода Шереметьевых. Ты не приближаешься к Акиро и не пытаешься выйти с его духом на прямой контакт. Все наблюдения будут вестись только через меня. Косвенно. Я буду приносить тебе данные, описывать реакции, а ты будешь их анализировать в своей лаборатории. Если дух поймет, что стал лабораторной крысой, он уничтожит и саму лабораторию, и нас с тобой.

Софи сцепила руки в замок и прижала их к подбородку. Ее мозг работал на пределе своих колоссальных возможностей. С точки зрения строгой науки, это были отвратительные, возмутительные условия. Невозможность прямого наблюдения, невозможность взять анализы крови и тканей, невозможность лично контролировать процесс резонанса. Исследовать такой грандиозный феномен через третьи руки, это как пытаться изучать шедевры архитектуры через замочную скважину в темной комнате.

Но с другой стороны… Акиро находился под прямой защитой коммодора Иллариона Тихона. Стоп. Тихон. Илларион Веньямин Тихон. Новоиспеченный коммодор тринадцатого сектора. Этот повтор эхом отозвался в сознании профессора.

И вот тут в голове гениальной Софи Шереметьевой щелкнул тот самый невидимый тумблер. Сложнейшие социальные и политические интриги, навязанные ей семьей, фундаментальная наука и ее собственная судьба вдруг сложились в невероятно ироничную мозаику. Она вспомнила о Браслете Эреба. О тяжелом неприятном разговоре с отцом и братом. И о том, кто именно, по их замыслу, должен был стать ее будущим фиктивным мужем ради укрепления политического веса рода.

Лицо профессора дрогнуло. Уголки ее губ медленно поползли вверх, ломая маску строгой академической серьезности.

Сначала это был лишь тихий сдавленный звук, похожий на прерывистый выдох. Затем плечи Софи мелко затряслись. А секундой позже своды астральной библиотеки огласил громкий, заливистый и абсолютно неаристократичный хохот.

Софи хохотала так, как не позволяла себе с ранней юности. Она запрокинула голову, её идеальная осанка сломалась, и профессор буквально согнулась пополам, упершись ладонями в колени. Энергетическое кресло под ней пошло рябью, реагируя на мощный эмоциональный всплеск хозяйки. Смех отражался от невидимого купола домена, заставляя пульсирующие проекции духовных контуров и генетических спиралей хаотично мигать, будто библиотеку закоротило от переизбытка энергии.

Соня вжалась в спинку кресла, ошарашенно наблюдая за истерикой. Лейтенант инквизиции была готова к чему угодно: к холодному отказу, к яростным спорам, к угрозам задействовать политический вес рода Шереметьевых. Но к тому, что гениальный ученый Гадара потеряет рассудок от новости о шестнадцатилетнем подростке, она готова не была.

— Софи? — осторожно, с ноткой профессиональной тревоги позвала Соня, внутренне готовясь разорвать духовное соединение, если астрал подруги начнет коллапсировать. — Ты в своем уме? Что здесь смешного⁈

Профессор попыталась ответить, но из её груди вырвался лишь очередной приступ хохота. Она замахала рукой, призывая дать ей секунду, и наконец глубоко вздохнув, выпрямилась. На кончиках её длинных ресниц блестели энергетические фантомы слез.

— Ох, демоны меня побери… — выдохнула Софи, смахивая невидимую слезу и пытаясь придать лицу хотя бы тень былой серьезности. Зеленые глаза искрились диким, почти безумным весельем. — Прости, Соня. Просто… ты даже не представляешь, насколько у мироздания извращенное чувство юмора. И насколько идеальными порой бывают совпадения.

Лейтенант сурово нахмурилась.

— Поделишься шуткой? Потому что мне ситуация забавной совершенно не кажется. Я только что рассказала тебе о сущности, способной перекроить духовную физику нашего мира, и которая прямо сейчас сидит в теле подопечного моего отца.

— О, я прекрасно осознала масштаб угрозы, Соня, — Софи грациозно опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. Веселье в её взгляде медленно трансформировалось в холодный расчетливый триумф. — И я внимательно выслушала твои условия. Абсолютная секретность. Никакого официального вмешательства. Никакой гвардии Шереметьевых под покровом ночи.

Она плавно подалась вперед, и её голос зазвучал вкрадчиво, пробирая до мурашек.

— Но видишь ли, моя дорогая подруга… мне не понадобятся гвардейцы, чтобы войти в дом коммодора тринадцатого сектора. Мне не придется подкупать слуг, прятаться в тенях или нарушать протоколы безопасности инквизиции, чтобы оказаться рядом с Акиро.

Соня напряглась. Интуиция полевого офицера буквально вопила, что сейчас произойдет непоправимое.

— О чем ты говоришь?

— Не так давно, — произнесла Софи с расстановкой, наслаждаясь каждым словом, — мой отец, бывший глава рода Олег Всеволодович, и мой брат Ярослав заключили политическую сделку. Они решили укрепить влияние нашей ветви в южных районах города. Ради моего согласия на этот фарс они даже передали мне Браслет Эреба.

Мозг лейтенанта лихорадочно выстраивал логические цепочки. Знать постоянно заключала союзы, но при чем здесь…

— Софи, не тяни, — процедила Соня.

— Я выхожу замуж, лейтенант, — профессор широко плотоядно улыбнулась. — И мой будущий законный супруг — коммодор Илларион Веньямин Тихон.

Соня перестала дышать. Её духовный контур на долю секунды дернулся, выдав колоссальное внутреннее потрясение.

— Тихон? — хрипло переспросила она, отказываясь верить собственному восприятию. — Старый рубака? Бывший рыцарь, который половину жизни провел в походах, убивая тварей, и ты… молодая гениальная аристократка из главной ветви Шереметьевых? Это же политический абсурд!

— Это официальная помолвка, Соня, — парировала Софи, и в её голосе зазвучала сталь. — И как только будут улажены формальности, я переступлю порог его дома на законных основаниях. Я стану не просто гостьей. Я стану законной мачехой твоего драгоценного Акиро. Так скажи мне, подруга… как думаешь, насколько близко я смогу подобраться к нашему «подопытному», живя с ним под одной крышей?

Соня смотрела на подругу, пытаясь найти на её безупречном лице хоть малейшие признаки того, что это глупая неуместная шутка. Но зеленые глаза профессора светились пугающей серьезностью, смешанной с расчетливым триумфом.

Лейтенант медленно откинулась на спинку энергетического кресла, скрестив руки на груди. Мир Гадара с его двумя тысячами километров застройки и миллионами судеб, внезапно сжался до размеров тесной душной комнаты, в которой не хватало воздуха.

— Это политический абсурд, — наконец прервала молчание Соня, чеканя каждое слово. — Я знаю коммодора Тихона. Он заслуженный офицер, суровый ветеран и, без сомнения, человек чести. Но давай смотреть правде в глаза, Софи. Он — вояка,

Лицо Софи мгновенно потемнело. Триумфальная улыбка исчезла, уступив место жесткой непроницаемой маске. В глубине её зеленых глаз промелькнула тень сковывающей по рукам и ногам Клятвы на крови, которую она принесла семье. Клятвы, запрещавшей ей раскрывать истинное происхождение Акиро и отчаянное желание рода вернуть свою кровь домой любой ценой.

Профессор слегка раздраженно повела плечом, и этот жест отозвался легкой пульсацией световых нитей в библиотеке.

— Политика высшей знати редко поддается линейной солдатской логике, Соня, — сухо, с ноткой превосходства ответила она, виртуозно обходя невидимые барьеры духовного обета. — Илларион Тихон не просто ветеран. Он новоиспеченный коммодор тринадцатого сектора. Его политический вес стремительно растет, а влияние на южных рубежах становится ключевым фактором для стратегических интересов нашей семьи. Мой отец просчитывает партию на десятилетия вперед. Этот союз — якорь, который зафиксирует позиции Шереметьевых там, где нам это необходимо.

Соня прищурилась. От её внимания не укрылось, как напряглась подруга. Объяснение звучало гладко, слишком гладко, словно заученный абзац из дипломатического трактата. Но лезть на рожон лейтенант не стала.

— И ты согласилась стать этим «якорем»? — недоверчиво хмыкнула Соня. — Ты, человек, который всегда презирал светские рауты и считал брак бессмысленной тратой времени, отвлекающей от науки?

— Я согласилась, потому что сделка была взаимовыгодной, — Софи грациозно поправила несуществующую складку на своем наряде. — Как я уже сказала, мне передали Браслет Эреба. Для меня это не просто древняя безделушка, лейтенант. Это ключ к неразгаданным структурам духовных сплетений ушедших эпох. Я была готова потерпеть статус фиктивной жены и пару официальных визитов в месяц ради такого материала для исследований. Я рассматривала этот брак как досадную, но терпимую плату за знания.

Она внезапно подалась вперед, опираясь локтями о колени, и её глаза вновь зажглись тем самым фанатичным огнем.

— Но это было до того, как ты пришла ко мне со своими откровениями. До того, как я узнала, что под крышей моего будущего мужа скрывается эволюционная аномалия, способная перекроить фундамент духовной физики Гадара.

Софи плавно поднялась с кресла. Астральная библиотека отреагировала на её возбуждение: пульсация нитей ускорилась, пространство вокруг них начало мерцать яркими лазурными вспышками.

— Знаешь, что самое ироничное? — профессор рассмеялась, но теперь в её смехе слышалась стальная непреклонная решимость. — Я собиралась тянуть с этой свадьбой столько, сколько позволили бы приличия и терпение моего брата Ярослава. Год, два, может три. Я планировала оттягивать момент переезда в дом Тихона до последнего. Но теперь…

Она остановилась прямо перед Соней, глядя на неё сверху вниз.

— Теперь я сама ускорю этот процесс. Я заставлю семью форсировать подготовку. Я сделаю всё, чтобы официально войти в этот дом как можно быстрее. Ни один офицер, ни один рыцарь не сможет запретить мне, законной жене коммодора, находиться рядом с его приемным сыном. Я получу легальный, не вызывающий подозрений доступ к Акиро. И ты, Соня, мне в этом поможешь.

Соня почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Она пришла сюда за советом, а в итоге сама вложила в руки гениальной и одержимой наукой Шереметьевой идеальное прикрытие.

Лейтенант инквизиции молча смотрела на подругу, мысленно просчитывая варианты. Отговорить Софи было невозможно. Если Шереметьева видела цель, особенно научную, она шла к ней с неотвратимостью лавины. К тому же, формально Софи была права: статус жены коммодора давал ей непробиваемую защиту и легальный доступ в дом.

Соня тяжело вздохнула, признавая тактическое поражение на этом фланге, и решила сменить вектор разговора.

— Хорошо. Допустим, ты войдешь в его дом на законных основаниях, — Соня откинулась в кресле, сцепив руки в замок. — Но прежде чем ты начнешь строить планы по препарированию этого древнего монстра, давай посмотрим на уравнение с другой стороны. Давай поговорим о сосуде. Об Акиро.

Профессор слегка склонила голову набок. Зеленые глаза сузились, сканируя подругу.

— А что с ним не так? Обычный шестнадцатилетний подросток, которому не повезло стать инкубатором для эволюционной аномалии.

— В том-то и дело, что не обычный, — Соня подалась вперед. — Ты ведь знаешь статистику города по резонансам. Что происходит с одаренным, если дух хотя бы пятнадцатого ранга берет прямое принудительное управление над физическим телом носителя на длительный срок?

— Выгорание узлов, — мгновенно на автомате ответила Софи. — Деградация нервной системы. В тяжелых случаях, полное разрушение личности и необратимое безумие. Тело человека слишком хрупкий каркас для чистого астрального разума.

— Именно, — лейтенант кивнула. — А теперь слушай факты. Акиро общается со своим духом напрямую, находясь в полном сознании. Без медитаций, без транса. Он добровольно, по щелчку пальцев, передает контроль над своим телом этой сущности. Дух гуляет по городу, пьет алкоголь, расходует колоссальные объемы энергии… а когда возвращает контроль, Акиро просто просыпается. Никакого безумия. Никакой деградации. Мальчишка встает утром, ест яичницу и спокойно идет на тренировочную площадку к моему отцу, чтобы махать мечом. Его разум абсолютно стабилен.

В астральной библиотеке вновь повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вращающихся проекций. Софи замерла. В её гениальном мозгу с бешеной скоростью начали формироваться новые гипотезы.

Она резко взмахнула рукой. Пространство между ними заполнилось новой трехмерной схемой. Это был детализированный духовный канал человека в разрезе, напоминающий сложную многослойную энергетическую трубу.

— Духовные сплетения, — прошептала Софи словно в трансе, подходя к проекции. — Это как гидравлическая система. Если пустить по тонким трубам давление, рассчитанное на магистральный водовод, они просто лопнут. Чтобы тело шестнадцатилетнего подростка выдерживало присутствие и прямое управление такой сущности, его духовные каналы должны обладать не просто высокой пропускной способностью. Они должны обладать феноменальной эластичностью.

Профессор провела пальцами сквозь проекцию, заставляя энергетическую трубу расширяться и сужаться.

— Каналы Акиро должны мгновенно растягиваться под колоссальным давлением чужой силы, а затем так же мгновенно и без микротравм возвращаться в исходное состояние. Такая физиологическая адаптивность… Соня, это не может быть случайностью. Это не приобретенный навык. Это чистая кристаллизованная генетика.

Софи повернулась к подруге, её взгляд был острым как скальпель.

— У беспризорника с нижних

Лейтенант инквизиции внутренне подобралась. Инстинкты следователя, дремавшие до этого момента, мгновенно проснулись. Профессор Шереметьева сама, увлеченная научным анализом, подвела разговор к той самой точке, которая казалась Соне странной с самого начала. К браку.

«Отлично», — подумала Соня, не меняя непроницаемого выражения лица. Пора было переходить в наступление и задавать правильные вопросы.

Слова Софи о древней селекции и высшей знати повисли в воздухе, словно искрящийся энергетический разряд. Профессор, увлеченная своей физиологической теорией, даже не поняла, что только что сама вложила в руки подруги недостающий фрагмент головоломки.

Соня слегка изменила позу, расслабив плечи и нацепив на лицо маску легкого, почти светского любопытства. Подруга исчезла. Её место занял старший офицер Гадара.

— Кровь высшей знати, говоришь? — Соня задумчиво провела пальцем по подлокотнику энергетического кресла. — Интересная гипотеза. Но давай вернемся к твоим грандиозным брачным планам. Ты же знаешь, Софи, я человек военный, за светскими интригами и сплетнями не слежу. Расскажи лучше, когда именно твой отец, Олег Всеволодович, решил одарить тринадцатый сектор таким… щедрым союзом?

Софи, чей разум всё еще витал в облаках духовной генетики, не заметила тонкого изменения в тоне подруги.

— Не так давно, буквально сразу как Тихон усыновил Акиро, — ответила профессор, легким взмахом руки сворачивая проекцию духовного канала. — Сделка была подготовлена и закрыта на удивление быстро. Ярослав взял на себя оперативную часть переговоров, но инициатива исходила лично от отца.

В голове Сони с оглушительным щелчком провернулась первая шестеренка. «…сразу как Тихон усыновил Акиро». Если сопоставить даты, то получается, что эта спешка началась ровно после того, как Акиро угодил в ведомственную больницу Шереметьевых после уничтожения всего отряда тогда еще старшего рыцаря Тихона. И там у него, по стандартному протоколу, совершенно точно брали кровь на анализ. Но главное заключалось в другом. В ТОТ момент Тихон был еще обычным рыцарем! Вторая шестеренка с громким щелчком встала на место.

— Личная инициатива Олега Всеволодовича? — Соня удивленно приподняла бровь, мастерски отыгрывая вежливое сомнение. — Прости, Софи, но твой отец — это фигура уровня Центральной Думы. Он мыслит категориями всего Гадара. Тихон, при всем моем уважении к коммодору, для него просто пешка на границе. С чего вдруг такой внезапный жгучий интерес к южным рубежам?

Лицо Софи слегка напряглась. Зеленые глаза сузились. Клятва на крови, сковавшая её разум и защищавшая главные секреты рода, невидимой удавкой сдавила горло, не позволяя произнести истинную причину.

— Южные рубежи становятся стратегически важными, — сухо, с идеальной дикцией продекламировала профессор, тщательно подбирая слова. — А влияние Тихона растет. Отец увидел возможность закрепиться там раньше конкурентов.

«Ложь», — мгновенно считала Соня. Она слишком хорошо знала физиогномику и микровыражения. В астрале тело формируется подсознанием, и оно выдает человека даже лучше, чем в реальности. Софи запнулась на долю секунды, а её аура на мгновение потеряла ровное свечение, классический симптом сопротивления Клятве на крови. Шереметьева защищала тайну рода.

— Разумно, — Соня кивнула, делая вид, что полностью удовлетворена ответом. — Захват влияния. Но позволь мне, как человеку с практическим складом ума, уточнить еще одну деталь. Они купили твое согласие за Браслет Эреба. Древняя реликвия с непостижимыми рунными структурами. Бесценный артефакт, который стоит больше, чем половина тринадцатого сектора.

Соня плавно поднялась с кресла и сделала несколько шагов по идеальному невидимому полу библиотеки, заложив руки за спину.

— Тебе не кажется, Софи, что цена… катастрофически завышена? — лейтенант остановилась и вперила в подругу пронзительный рентгеновский взгляд. — Чтобы закрепиться в секторе, Олег Всеволодович мог предложить Тихону золото, артефакты, поддержку в Думе. Мог выдать за него любую девушку из побочной ветви. Но он предложил емутебя. Гениального профессора, красавицу из главной ветви. Да еще и заплатил тебе семейной реликвией, только чтобы ты согласилась быстро и без скандалов переехать именно в этот дом.

В библиотеке повисла тяжелая густая тишина. Софи Шереметьева замерла. Она была гением в анатомии и духовной физике, но сейчас с ужасом осознала, что лейтенант Линберг только что хирургически точно выпотрошила её на допросе, не задав ни одного прямого вопроса об Акиро.

— К чему ты клонишь, Соня? — голос профессора упал до ледяного шепота.

— Ни к чему, моя дорогая будущая жена коммодора, — Соня самодовольно хищно улыбнулась. — Просто восхищаюсь щедростью твоего отца. И не буду больше отнимать твое время. У тебя впереди подготовка к свадьбе, а у меня скоро очередные бумажные проблемы.

София разорвала духовное соединение одним натренированным усилием воли. Знакомое чувство падения, краткий миг абсолютной темноты, и лейтенант инквизиции распахнула глаза в своей спальне.

Утреннее солнце Гадара всё так же настойчиво пробивалось сквозь шторы, а тело вновь напомнило о себе приятной тягучей болью в мышцах и пульсирующей мощью обновленных узлов. Но сейчас Софии было совершенно не до физиологии. Её мозг, разогнанный астральным контактом и виртуозным допросом, работал с пугающей ясностью.

Она откинулась на спинку кровати и уставилась в потолок. На её губах медленно расцветала хищная самодовольная улыбка следователя, который только что блестяще вскрыл сложнейший заговор.

Софи Шереметьева была неоспоримым гением медицины. В вопросах анатомии, духовных сплетений и эволюционных аномалий ей не было равных. Но в интригах, где требовалось скрывать эмоции и следить за хронологией, она оставалась наивной кабинетной ученой, скованной Клятвой на крови.

Лейтенант мысленно выстроила факты в одну сияющую линию.

Факт первый: Акиро попадает в ведомственную больницу Шереметьевых после бойни. Ему делают полное обследование и, разумеется, берут кровь.

Факт второй: Буквально сразу после этого глава рода, Олег Всеволодович, инициирует экстренную политическую сделку. Он предлагает Иллариону Тихону, который на тот момент является всего лишь обычным рыцарем, невероятный союз. Он отдает ему свою гениальную дочь из главной ветви.

Факт третий: Род Шереметьевых отдает бесценный артефакт Браслет Эреба ради согласия Софи на брак.

Факт четвертый: Духовные каналы Акиро обладают феноменальной, генетически закрепленной эластичностью, свойственной только высшей знати после поколений направленной селекции.

Факт пятый: Софи физически не смогла назвать истинную причину брака из-за сопротивления Клятвы на крови, попытавшись выдать это за некий «стратегический интерес».

Пазл сошелся с оглушительным звоном.

Шереметьевы не покупали влияние на южных рубежах. Они покупали легальный доступ к Акиро. Парень был их крови!

София резко села

Но лейтенанта Софию сейчас волновало другое. Если Акиро наполовину Шереметьев, то кто его второй родитель? Генетика таких сильных каналов не берется из ниоткуда. Его мать или отец должны принадлежать к другому, не менее могущественному роду. И раз семья Софи так отчаянно пыталась скрыть его существование, значит, союз его родителей был строжайшим табу.

— Эволюционная аномалия с кровью древних аристо, — тихо прошептала Соня, и её глаза азартно блеснули в полумраке спальни.

Она была офицером инквизиции. Тайны были её стихией, а эта тайна обещала стать самой громкой политической бомбой десятилетия.

План созрел мгновенно. Ей нужна была кровь Акиро. Всего несколько капель. Она не понесет их в официальные лаборатории, это слишком опасно и привлечет ненужное внимание. У неё были свои, не совсем легальные контакты среди теневых алхимиков. Она прогонит его кровь через закрытые базы данных аристократов других великих родов Гадара.

Если Шереметьевы хотят играть в тайны, она сыграет с ними на их поле. И она победит.

София грациозно поднялась с кровати. Тело больше не казалось уставшим. Внутри неё бурлила энергия охотника, напавшего на идеальный след. Она направилась в ванную, уже прикидывая в уме, под каким именно благовидным предлогом она пустит своему подопечному кровь на ближайшей встрече.

Охота началась.

Конец третьей книги.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@ — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Шамбхала книга 3: Раздвигая границы