"Студент: Перевод Стрелок&quot

Глава 1

«Студент: Перевод Стрелок»

Пролог

Что важнее, когда человек ослушался приказа старшего, или когда он по итогу совершил куда более умный поступок, чем ему сказали? Вопрос на самом деле непростой и сильно зависящий от нюансов.

Я сидел с Чижом на диване и бездумно пялился в экран видеодвойки, где мелькали кадры фильма «Рэмбо» со Сталлоне. В руке моей был фужер с сухим красным, мышцы ног приятно потягивало после вечерней пробежки, а в мыслях всё еще крутилась эта дилемма, навеянная героем боевика, имя которого совпадало с именем помощника брата.

Да, сегодняшний случай с Рэмбо не выходил у меня из головы. Допустим, Рома грохнул того третьего участника бригады домушников, что кстати пока не факт. Но допустим. С одной стороны, парень пошел против слова своего начальника, нарушил субординацию. С другой — Рэмбо разведчик, и уж ему-то точно лучше всех известно, что бывает, когда за спиной оставляешь живого «языка». Этот третий и правда мог заговорить не в то время и не в том месте. Черт, да он мог банально попасться на другой делюге ментам и слить им за скощуху историю, случившуюся с Вовкой. Вероятность подобного расклада была отнюдь не мала. Так что поступок Ромы здравый, расчетливый. А вот идти против слова старшего? Нет.

Что бы я сделал в такой ситуации? За верное решение назначил бы награду. За ослушание — выговор. В итоге вроде бы и при своих. Хотя в прошлой жизни видел немало случаев, когда бригадиры валили бойцов за неповиновение, и плевать им было, что по итогу те делали как лучше для всех и для бригадира в частности. Я такого не понимал. Рэмбо действовал точно не во вред Вове, и по мне это самое важное.

Ну а то, что он не рассказал об этом своему командиру по итогу… А мой брат точно смог бы правильно оценить поступок Романа? Полагаю, что нет. Как там он сказал? «Я не убийца»? Странно подобное слышать, когда за один вечер вокруг него и без Рэмбо образовалось три трупа.

В дверь раздался резкий, требовательный звонок. Я поднял взгляд на настенные часы — время было начало девятого. Задремавший Чиж на звук даже ухом не повел, только перевернулся на другой бок. Я поднялся на ноги, подтянул слегка сползшие с талии спортивные штаны, вышел в коридор и глянул в глазок. В тусклом свете подъезда, переминаясь с ноги на ногу, стояла соседка Люда. Ее фигурка в легком платье казалась почти воздушной, а в руках она держала крупную тарелку, накрытую полотенцем.

— Добрый вечер, Люд! Ко мне? — я распахнул дверь и в тот же миг заметил две вещи. Первое: женщина была одета в симпатичное свободное сиреневое платье, чуть ниже колен. Второе: в руках у нее действительно была тарелка с пирогом, от которого тянуло мясом и свежей выпечкой.

— Не поздно, Слав? — поинтересовалась женщина, покосилась на пирог и слегка покраснела, закусив губу. — Я на секунду! Я тут вот пирог с мясом испекла. В благодарность за помощь, — ее голос звучал неуверенно, но в глазах теплилась надежда.

— А Юлька не дома? — огорошил я красотку вопросом, которого она явно не ожидала услышать. Брови Люды удивленно поползли вверх.

— Нет! Гуляет с подружками, — покачала она головой. — А что?

— У меня есть пара бутылок вина. Может, съедим пирог вместе? Заодно расскажу последние новости насчет рынка, — предложил я, чуть склонив голову набок.

Щеки женщины запылали алым пламенем. Она снова закусила нижнюю губу, раздумывая, но через пару секунд все же коротко, будто боясь передумать, кивнула.

— Тогда момент! — я нырнул на кухню, схватил пару стеклянных бутылок, крикнул Чижу, что вернусь позже (не знаю услышал ли он меня вообще), и вышел обратно на лестничную площадку. Люда стояла все там же, слегка растерянная, прижимая бок тарелки к груди. Я добродушно посмотрел на нее.

— Ну что? Веди.

— А? Да! — она быстро закивала и двинулась вверх по лестнице. Я шел за ней, и волей-неволей бросал оценивающие взгляды на ее стройные ноги, на покачивающиеся бедра под тканью легкого платья, на крепкую, хотя и небольшую, попу. Женщина поднималась легко, будто птица, но в движениях чувствовалась капелька неуверенности.

— Секунду! — мы остановились у ее двери, и Люда неуклюже загремела ключами. Она никак не могла их достать и вставить в замок, боясь уронить тарелку. Пальцы дрожали от волнения.

— Я помогу, — сказал я, осторожно забирая блюдо из ее рук. Освобожденная от груза, она быстро и с облегченным выдохом, распахнула дверь.

Через минуту мы уже сидели на ее кухне. Уютное пространство пахло стряпней, сушеными специями и чем-то домашним. Люда суетливо, но с какой-то трогательной тщательностью доставала тарелки и сервиз. Я опустился на стул и наблюдал за ней, за этим легким хаосом ее движений.

— В общем, я поговорил со старшим этих ребят у рынка. Больше они ни тебя, ни кого-либо из тех, кто торгует, не тронут, — сказал я, когда женщина наконец закончила суету и села на стул напротив, так что нас разделял лишь угол небольшого кухонного стола. Она как раз нарезала пирог, сосредоточенно водя ножом.

— А вообще, если вдруг случатся какие-то эксцессы, смело иди на рынок. Там всегда есть два-три бойца моего брата. Военные, — продолжал я, пока женщина клала кусок пирога сначала мне на тарелку, а потом себе. Пирог был горячим, от него поднимался пар, смешиваясь с ароматом вина. Я подхватил бутылку красного, разлил по фужерам, наблюдая, как рубиновые блики играют на стекле. — Но в принципе теперь они должны время от времени контролировать территорию и у входа на рынок.

— Спасибо большое, Слава. Не знаю, чтобы я и делала, если бы не ты с друзьями! — вздохнула женщина, принимая из моих рук фужер. Ее тонкие пальцы на миг коснулись моих. — И брату своему передай благодарность от меня обязательно.

— Передам. Ну а как иначе? Для чего тогда еще нужны мужчины? — я поднял фужер, подвигая его ближе к соседке. — Ну? За прекрасных дам? Точнее, даму. Ты тут одна!

— Скажешь тоже! — Люда снова покраснела, опуская взгляд на стол, но все же чокнулась со мной

— Не затаят, Люд. А если даже им что-то не понравится — они на наперстках такие деньги зашибают, что рисковать не будут точно. Не из-за пары джинсов, — хохотнул я и после этого накрыл своей ладонью краешек ее кисти, которая лежала на столе. Ее пальцы дрогнули, но она не отдернула руку. — Я серьезно, Люд. Можешь ничего не бояться и смело работать дальше. Более того, я поговорил с братом. Он сейчас набирает ребят — ветеранов Афганистана. Так что, если что, за джинсами и прочим шитьем или кройкой — я в этом не сильно разбираюсь, — усмехнулся я. — Короче, по твоей части он обещал отправлять людей к тебе. Смело ставь справедливую цену, какую сама решишь. И парням хорошо, и тебе заработок. Не чужие же люди? — я подмигнул Люде, которая никак не реагировала на мою ладонь поверх ее руки. Я же не спешил, давая женщине привыкнуть к тактильному контакту.

— Даже и не знаю, как тебя благодарить. Спасибо большое, Слава! — женщина подняла фужер, и после звонкого «дзынь» сделала еще один глоток — более уверенный, глубокий. Затем она с интересом проследила, как я доливаю вино, и с иронией добавила: — Как-то мы неожиданно перешли на «ты». Я даже не заметила.

— Ты против? — я вопросительно приподнял бровь, чувствуя, как вино приятно разливается по телу, расслабляя.

— Что? Нееет! — она быстро, почти испуганно покачала головой, а потом перевела взгляд на мою ладонь, которую я снова положил сверху ее, закончив с обновлением напитков. — Ты так вырос и изменился. Я вроде не видела тебя одно лето. А после… — девушка замялась, в ее голосе послышалась горечь, — после того твоего случая с милицией. Ты будто вернулся другим человеком. Более уверенным и взрослым, — закончив фразу, Люда жадно отпила из фужера почти половину.

— Иногда приходится взрослеть быстро. Жизнь обязывает, — пожал я плечами и аккуратно провел указательным пальцем по краешку ее тонкой ладони. Кожа у нее была гладкой, теплой, и от этого прикосновения она чуть заметно выдохнула.

— Это да! Я вот тоже сейчас шью, торгую. Скажи мне кто-то о подобном год назад — умерла бы со стыда. А теперь, гляди-ка, подстроилась. Только и делов, что соседи косятся и родная дочь стыдится матери-спекулянтки! — грустно улыбнулась Люда, потупившись и уставившись на свои коленки.

— Не очень понимаю, что стыдного в том, чтобы шить из тканей одежду и продавать ее на рынке, зарабатывая себе на хлеб. Знаешь, в чем разница между тобой и любой советской швеей, работающей на фабрике? — спросил я. Женщина вопросительно подняла на меня глаза. — То, что твой товар настолько хорош, что его даже красть готовы. А их — настолько плох, что он нахрен не нужен никому. Так что кому тут должно быть стыдно — это большой вопрос! — сказал я на полном серьезе, а Люда не выдержала и рассмеялась. И в смехе ее мне почудилось облегчение. Она снова поднесла фужер к губам, сделала глоток и подняла на меня глаза. Зеленые, глубокие, с чуть расширенными зрачками, я такие в прошлой жизни очень любил. Они лучились довольством и с живым интересом смотрели на меня.

— А насчет торговли не переживай и воспринимай это как временный опыт, — добавил я, слегка наклоняясь ближе к ее лицу. Моя рука нырнула под ее правую ладонь, пальцы переплелись с ее и мягко, но уверенно сжались. Между нашими глазами осталось неприличное расстояние — каких-то полтора десятка сантиметров. Я чувствовал ее дыхание, смешанное с ароматом вина. — Откроем тебе цех. Наймешь и обучишь работниц. А продавать и морозить зад будет уже кто-то другой. Я помогу.

Мое лицо приблизилось еще ближе, почти касаясь ее губ.

— Веришь мне? — прошептал я.

Люда не отвела взгляда. Она коротко, но твердо кивнула, ее ресницы дрогнули. Я накрыл ее губы своими. Тонкие, мягкие губы женщины сперва замерли, удивленные, но через мгновение расслабились и начали отвечать. Поцелуй был сначала осторожным, пробным, но я углубил его, и кончик моего языка скользнул внутрь, исследуя новое, сладкое, влажное пространство. Ее губы пахли вином и выпечкой.

— Ты уверен? — прошептала женщина, когда я на миг оторвался от ее губ, поднялся на ноги и, все еще держа ее за руку, потянул вверх — мягко, но настойчиво. Люда поднялась, и мои ладони тут же легли ей на талию, прижимая к себе, чувствуя, как ее тело мелко дрожит.

— Абсолютно. А ты разве нет?

Она не ответила словами. Вместо этого женщина посмотрела мне в глаза пару секунд, а потом сама впилась в мои губы — жадно, почти отчаянно. Мы целовались, будто тонули, а мои руки бродили по ее спине, по упругой попе, нащупывая застежку платья. Ладони скользнули за край ткани на бердах, потянули вверх, оголяя простенькие белые трусики. Чуть нагнувшись, я подхватил ее под бедра и, как пушинку, поднял вверх. Ноги красавицы тут же обхватили мою талию, и я, почти не отрываясь от ее губ, понес ее по коридору в зал.

Сладкий запах ее простеньких духов, пряный аромат вина, летящая в разные стороны одежда, падающая на пол пеной от волн. Ее небольшая, но упругая грудь открылась моему взгляду — соски, похожие на спелые вишни, встали, стоило моим губам коснуться их. Я провел языком по нежной коже, чувствуя, как она вздрагивает подо мной, выгибаясь от каждого прикосновения.

Мягким, но уверенным толчком я вошел в нее — медленно, давая время привыкнуть. Ее тело мгновенно выгнулось дугой, изо рта вырвался сдавленный, глубокий стон, похожий на всхлип наслаждения. Я двигался неторопливо, но с каждым толчком наращивая темп. Ее ноги, снова обвивающие мою талию, подстраивались под ритм, притягивая меня все глубже.

Ощущения накатывали волнами — горячими, солеными, кружащими голову. Я смотрел на ее лицо: полузакрытые глаза, прикушенная губа, капелька пота на виске. Она отдавалась этому моменту без остатка, тая в моих руках, как воск. Через какое-то время, когда ее тело подо мной начало мелко сотрясаться, биться в сладкой агонии, а влажные волны экстаза захлестнули нас обоих, я уже не мог сдерживаться. Страсть, копившаяся весь вечер, выплеснулась в

Люда оказалась жадной до ласк и близости, отрываясь за все последние годы одиночества. Я же с радостью наслаждался ее прекрасным телом, этим удивительным сочетанием опыта и неумелости, взрослой женственности и девичьей податливости. После нескольких раундов, смены поз и шепота в темноте мы вернулись на кухню, забрали вино к разложенному дивану. Мы пили, болтали о пустяках, и снова тянулись друг к другу, пока обоих не скрутила усталость, смешанная с хмелем. Я отрубился, чувствуя, как ее голова покоится у меня на плече, а в воздухе еще витает тяжелый, тягучий аромат нашего общего веселья.

— Мааааам! — это первое, что я услышал утром, разлепляя глаза, и чувствуя тихое сопение Люды у себя на груди. В раскрытой двери в зал стояла и со смесью ужаса, растерянности и злобы смотрела на меня моя бывшая одноклассница Юля.

Глава 2

4 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Мааааам! — голос, наполненный гаммой непередаваемых эмоций — от удивления до самой настоящей паники — вырвал меня из сладкого утреннего сна.

Я приоткрыл один глаз и в проёме распахнутой двери в зал увидел Юльку. Она стояла в коротеньком синеньком халатике и домашних тапочках, с растрепанными белыми волосами и с широко распахнутыми глазами, в которых плескались ужас и злоба. Рот её открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, руки мелко тряслись, ладони с длинным ногтями сжимались и разжимались, будто она пыталась что-то схватить в воздухе.

От этой картины во мне проснулся мой внутренний Петросян, Святослав Иоганнович, и я решил немного пошутить. Спросонья, правда, шутка вышла так себе, но уж больно настроение было хорошее, я бы даже сказал игривое:

— Дочь, тебя стучаться не учили? — спросил я притворно недовольным, сонным голосом и приобнял за плечи всё ещё не проснувшуюся Люду. — Выйди и закрой дверь. Видишь, родители спят?

Я демонстративно закрыл глаза и притворился, что собираюсь досматривать десятый сон, при этом крепче прижимая маму Юли к себе.

— Чооооо? — голос Юльки взлетел до такого визга, что, казалось, со стен посыпалась штукатурка, а соседи сверху, да и снизу наверняка подпрыгнули в своих кроватях. — Ты офигел?

Я чуть приоткрыл один глаз. Юля аж подскочила на месте и, как разъярённый кабанчик, потопала к дивану, выставив перед собой ладони с ногтями как оружие.

— Ты чего делаешь, гад⁈ Вали отсюда! — девчонка вцепилась мне в руку мёртвой хваткой, царапая кожу своим будто нарочно наточенным маникюром, и отчаянно тянула меня с разложенного дивана в сторону пола. — Мама! Что он тут делает⁈

Тут окончательно проснулась и Люда. Она испуганно заморгала, приподнялась на согнутом локте и уставилась на дочь, которая уже почти стащила меня на пол.

— Ша! — гаркнул я громко и резко.

Юлька испуганно замерла. Ногти её скользнули по моей руке, оставляя красные полосы, а она, потеряв равновесие, плюхнулась задом на ковёр. Глаза её продолжали сверкать, но мой окрик заставил девчонку замереть будто зайца заслышавшего приближение хищника. Люда, всё это время похожая на обалдевшего и взъерошенного воробушка, прижималась к моему боку, пряча лицо у меня за плечом.

— Успокоилась? — спросил я строго, глядя на «дочь» сверху вниз. — А теперь выйди отсюда и дай нам одеться!

Юля наконец отмерла. Она резво вскочила на ноги, и в её глазах снова зажглась прежняя злоба.

— Вам? Одеться? Григорьев! Ты… Ты…! — она на секунду запнулась, подбирая слова, которые точно печатать в советской прессе было бы стыдно и аморально, но ничего так и не придумав, развернулась и вылетела из комнаты, с грохотом хлопнув тонкой фанерной дверью в зал.

— Стыд какой! — Люда закрыла лицо ладошками, и я заметил, как её плечи слегка дрогнули.

— Да ничего страшного, — я чмокнул женщину в висок и крепче прижал к себе. — Порычит и успокоится. В конце концов, ты её мать, а не рабыня. Мало того что содержишь здоровенную кобылу, так ещё и отчитываться перед ней должна?

Я мягко отнял руки женщины от лица и заглянул в глаза. В них всё ещё читалась растерянность, смешанная со смущением:

— Люда?

— Ты прав, — выдохнула она, но щёки её всё ещё пылали ярким румянцем. — Но всё равно как-то неудобно. Она же теперь с меня не слезет, скандал закатит…

— Это пройдёт, — хмыкнул я, чмокнул её в губы и резво слез с дивана, ставя босые ступни на пол на ковер.

Огляделся, ища глазами свою одежду. Брюки валялись у кресла, майка — на швейном станке у балкона. Главное не перепутать и не надеть на себя что-нибудь не то.

— Скажи мне лучше, — я встал, сделал пару шагов и подцепил пальцами ног трусы. Ловко подбросил их вверх, поймал рукой и начал натягивать на свой голый зад. — Ты ткань где обычно берёшь?

Я решил перевести разговор в деловое русло. Люда на уловку повелась, явно задумавшись над ответом.

— Джинсовую? Да нигде! — она вздохнула, присела на край разложенного дивана и прикрылась одеялом по шею. — У меня в «Тканях» подруга работает. Но я простую плотную хлопчатобумажную беру и шью. Получается похоже на джинсы, и сильно дешевле, конечно. А саму джинсу не достать, да и дорого — где ж мне столько денег взять?

Она расстроенно покачала головой и отвела взгляд в сторону, бездумно блуждая им по комнате, не понимая что теперь делать.

— Давай так, — я натянул спортивные брюки и майку и обернулся к ней. — Занеси мне на днях список. Что там надо — ткань, заклёпки, молнии, нашивки. У меня скоро ребята поедут в Финляндию, скажу, чтобы закупились. Привезут что надо, и посмотрим, как пойдёт.

Люда удивлённо вскинула брови. Она уже встала, накинула халатик на голое тело и теперь медленно завязывала пояс, обдумывая мои слова.

— Ты серьёзно? Но у меня и денег может не хватить на фирмУ, — она подняла на меня растерянный взгляд, и в нём явственно читалось сомнение.

Я подошёл, приобнял её и поцеловал в губы — нежно, но уверенно.

— Отдам под реализацию. Двадцать процентов с прибыли мои, восемьдесят — твои, пойдёт? Будем считать, что

Люда молча кивнула, задумчиво глядя на меня снизу вверх.

— Будто какую-то сказку рассказываешь, — тихо сказала она, покачав головой. Тон её был мягким, но недоверчивым.

— Люд, ну какая на фиг сказка? — я серьёзно посмотрел на неё. — Я жду список. И твои мысли насчёт цеха. Кооператив оформить — не проблема, мой адвокат сделает.

Я провёл ладонью по её щеке. Улыбнулся.

— Спасибо за чудесную ночь, — тихо сказал я. — Пора бежать. Нужно душ принять, а боюсь что если я это сделаю у вас, твоя Юлька вряд ли оценит.

Я снова накрыл её губы своими, на этот раз в коротком, но глубоком поцелуе. Люда мягко ответила, и на секунду я почувствовал, как внутри меня снова поднимается волна жара. Затем, слегка сжав на прощанье её правое нижнее полушарие попы, я подмигнул, развернулся и открыл дверь в коридор.

Из кухни доносился подозрительный грохот и возня. Я не удержался и пошутил:

— Дочь! Отцу новому кофе заваришь? — крикнул я в сторону кухни.

В ответ раздался звон, что-то из посуды грохнулось об пол и раскололось.

— Григорьев, пошёл вон, или я тебя убью! — донёсся девичий истеричный визг, но он ударил мне в спину, потому что я уже бодро двигал к выходу.

Накинул тапки, в которых пришёл, толкнул дверь и вышел в подъезд. Она захлопнулась за мной с глухим стуком.

Что ж… ночь прошла отлично. Пора на тренировку, а затем приступать к делам.

— Ты где был-то? — спросил меня озадаченный Чиж, когда я вернулся в квартиру. Парень сидел за кухонным столом лицом ко входу и жевал яишку мешонку, тарелка с которой стояла прямо перед ним, — проснулся утром, тебя нет ни хера.

— К соседям в гости заходил! — весело подмигнул я парню: — а ты я смотрю все жрешь? Смотри Серега лет к тридцати станешь колобком, так что копи бабки.

— Зачем? — непонимающе посмотрел на меня друг

— Ну как зачем? Сахарный диабет лечить! — сказал я, громко хохотнув, и отправился в сторону ванной. Скинув одежду, я залез под горячие струи воды и принялся намыливать себя куском хозяйственного мыла. Вот, к слову о косметике из Финляндии, надо бы сказать, чтоб взяли там нормальное душистое мыло, а лучше и шампунь, с гелем для душа. Ради покупки чего-то подобного гонять на Рижский или еще куда, где продают иностранный дефицит — было просто жалко времени.

— Ну что, пожрал? Готов к утренней зарядке? — подмигнул я другу входя на кухню, свежий и в новом чистом спортивном костюме.

— Может ну его, Слав? Вломы! — поморщился мой товарищ, лениво размешивая ложкой чай в стакане.

— Ну «нукай», — я подошел и положил другу ладонь на плечо, заглядывая с сочувствием в его глаза: — Надо, Серега, надо! — в дверь раздался звонок.

— Во! — я подошел и, глянув в глазок, открыл дверь: — кружок «здоровье» в полном составе. Ты, Петь, на раздевайся, мы во двор на пробежку, а потом турники.

— Да я завсегда готов! — кивнул Пельмень, проходя в коридор.

— Во, Серега! — показал я пальцем на гостя, — бери пример со старшего товарища! Ну всё — поднимай уже жопу и полетели. Раньше выйдем — раньше кончим!

После пробежки во дворе школы, уже вися на турнике, я прикидывал свои планы на день. И выходило вроде не сильно густо: прежде всего надо было сгонять в Химки, решить на счет икры и рассчитаться, а потом заскочить к Майору по поводу водки — разродится интересного его сильно осторожный товарищ на что-то существенное? Или опять предложит пару-тройку ящиков приобрести? Ну и к барыге Сереге тоже пора, по уму надо было это сделать еще вчера — неудобно быть парню должным, подумает еще чего нехорошего. Кстати!

— Пацаны! А что там, какие новости из школы бокса? Решили вопрос с батареями? — спрыгнул я с турника, потирая друг о дружку ладони, и посмотрел на ожидавших своей очереди ребят.

— Да, вчера пацанов видел, говорят днем еще все сделали. Так что порядос — вроде бы завтра-послезавтра уже можно будет заниматься. Хек! — ответив на мой вопрос, Пельмень подпрыгнул и повис на перекладине.

Ну и отлично. Серега получается красавец. Тем более надо заехать и по деньгам вопрос с ним закрыть.

3 декабря 1988 года. город Лобня.

— Ну чё, Сокол, подкинуть тебя до дома до хаты? — обернулся водила с переднего сиденья. Молодой крепкий парень с поломанными ушами и усами-щёткой, он нетерпеливо барабанил пальцами по баранке, ритмично покачивая головой под играющую в салоне музыку.

— Не, Бука, погодь, нна, — Сокол сидел на заднем сиденье и неотрывно смотрел вверх на кухонное окно на третьем этаже дома. Там уже некоторое время горел свет и вроде все было нормально, но что-то внутри — какое-то шестое чувство — не давало Сане просто взять и поехать домой. Помолчав с десяток секунд, парень добавил: — и мафон выруби.

Жуку Сокол не доверял, а сегодняшний нервный, неопрятный вид парня с какими-то шальными глазами вообще настораживал. К тому же утренний разговор со Славой не выходил из головы. К чему тот поднял тему Жука? Подозревал что-то? Славу Саня знал мало, но из того, что успел про него понять — вызывало исключительно уважение, несмотря на юный возраст. Особенно ввиду юного возраста! А главное — этот пацан никогда ничего не делал просто так. По крайне мере, так думал Сокол, да и Митяй тоже.

— Ну чё, мы долго тут будем торчать? — недовольно проворчал через десяток минут Бука, двигая поворотник туда-сюда, ошалев от безделья и тишины.

— В натуре, Сокол, чё мы тут трёмся? — поддержал друга Слон — тоже борец, только чуть помладше возрастом и без усов. Он сидел рядом с Соколом на заднем сиденье и курил уже третью подряд сигарету, выпуская дым в приоткрытое окно.

Вдруг сверху явственно послышался хлопок. Потом через какое-то время второй. Сокол с огнестрелом на «ты» не был, но тут и дурак бы понял — кто-то стрелял.

— Так и думал, нна! — парень

Хлопнув дверью, Сокол побежал в подъезд. Пулей взлетел по лестнице, слыша за спиной топот и тяжелое дыхание двух отставших тел. Дёрнул ручку двери Олега — та неожиданно легко поддалась. Дверь была не заперта.

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡=

Тем временем на кухне

Жук только что воткнул нож в спину друга. Лезвие вошло глубоко, считай по рукоять. Женя попытался дернуть рукоять на себя, чтобы вытащить и нанести ещё один удар, но ладонь, всё ещё маслянистая от шпрот, предательски соскользнула. Да и засело лезвие крепко. Пальцы съехали по гладкой поверхности, и нож остался торчать в спине Митяя, будто крыло, только без перьев и ниже, чем надо.

Митяй, казалось, даже не почувствовал, что в его спине что-то торчало. Он резко развернулся и с разворота врезал локтем в челюсть Жука. Тот отлетел к стене и мешком осел на пол.

— Ах ты ж сука ебаная! — прорычал Митяй, и голос его звучал будто звериный рык. — Ты на кого руку поднял, а⁈

Боксер запустил правую руку за пояс, слегка поморщившись — от движения в ране шевельнулась рукоять ножа — и достал из-под свитера револьвер. Дуло немедленно уставилось между глаз Жуку.

— Сука, сдохни! Сдохни, мразь! — истерично заверещал с пола Жук, извиваясь как уж. Он неловко попытался отпрыгнуть в сторону коридора, но в тот же миг раздался выстрел. Пуля вошла в бок, сбивая Жука на пол будто птицу в полёте.

Парень неловко шлёпнулся на живот, перекатился на спину, пачкая линолеум кровью. Ноги его хаотично дёргалась, пытаясь найти опору, чтобы оттолкнуться к выходу, к двери, а значит и к спасению.

— А ты в натуре ща на жука похож, — усмехнулся Митяй, медленно, но неотвратимо подходя ближе. — Таракан усатый. А я тебе давно говорил — сбрей на хер эти усы, как у ебаной лисы!

Он наставил ствол в лицо бывшего товарища. Глаза Жука расширились от ужаса, он попытался что-то сказать, но не успел. Митяй нажал на спуск. Пуля пригвоздила голову Жени к полу, оставляя на месте носа кровавый фарш.

— Кхе-кхе! — Митяй закашлялся. Дышать становилось почему-то тяжело, в груди разрасталась глухая боль. Во рту появился солоноватый привкус. Парень провёл ладонью по губам — пальцы окрасились кровью.

— Олег, ты как, нна? — на кухню с шумом влетел взъерошенный Сокол, за ним — топали Бука и Слон. Парни застыли на пороге кухни тесной гурьбой, испуганно переводя взгляд с Митяя, всё ещё сжимающего в руке револьвер, на изуродованное тело Жука.

— Да нормально, чё? — Митяй попытался улыбнуться, но вышло криво. — Давайте накатим что ли, а потом к девкам?

Он развернулся к столу, положил ствол, взялся за бутылку водки. Гости с ужасом увидели рукоятку ножа, неестественно торчащую из спины их старшего. Митяй неловко налил алкоголь в рюмку, обернулся к пацанам. Дыхание его стало тяжёлым, хриплым.

— Чот душно тут, а? Проветрить надо бы, — он сглотнул и залпом опрокинул рюмку.

Ноги подкосились. Тело повело вбок, и Олег, сделав переступ, опёрся ладонью о кухонную стенку, чтобы не упасть. Снова начал кашлять кровью.

— Труп — в ковёр и в багажник, потом в лесопарк! Кухню отпидорасить, чтоб ни капли крови не было! — рявкнул Сокол застывшим в шоке Буке и Слону.

Сам он подскочил к Митяю, закинул его руку себе на плечи.

— Давай, аккуратно, Олег. У тебя нож в спине.

— Да? — непонимающе спросил Митяй, позволяя вести себя к выходу. Лицо его стремительно бледнело, на лбу выступила испарина, дыхание становилось шумным и прерывистым. — Зачем это?

— Ключи, блядь, в карман сунь! — крикнул Сокол озадаченному Буке.

Тот отмер, глянул на ладонь, где покоились ключи от тачки, и быстро сунул их в карман куртки Сокола. Когда Саня почти дошёл до выхода из квартиры с навалившимся на него телом, Слон озадаченно спросил, глядя на бездыханного Жука:

— А его мы на чём повезём?

— Телефон в квартире есть? Звоните Копейке и Филе! Соображайте, блядь, у вас вместо башки, нна, жопы что ли? — выкрикнул Сокол, уже перешагивая порог.

Он нёс Митяя вниз по лестнице, чувствуя, как тело друга становится тяжелее с каждым шагом. Кровь сочилась сквозь одежду, оставляя на свитере тёмное пятно, увеличивающееся в размерах, капая на бетон.

— Лишь бы догадались и подъезд отмыть! — прошептал себе под нос Сокол. Митяй тяжело дышал, иногда всхлипывая, и Саня сжимал зубы, отчаянно надеясь, что успеет довести Олега до больнички живым. Отмазу для ментов он придумает уже после. Сейчас не до того.

Глава 3

4 декабря 1988 года. г. Химки. Святослав Степанович Григорьев

Кабинет Сергея пропах табаком, а еще запахом чего-то прокисшего, явно доносящегося откуда-то из «Гастронома». Я скинул куртку на свободный стул и, широко улыбнувшись, протянул руку хозяину кабинета, который хмуро возился с какими-то бумагами за массивным столом.

— Ну чё, Серёга? Как у нас дела? — спросил я бодро, сжав его ладонь в крепком рукопожатии. — Потерял меня, поди?

Сергей пожал плечами, но ответная улыбка вышла натянутой, словно он ее через силу выдавил. Поза у него была напряженной, так обычно ждут удара, а в карих глазах застыла усталость человека, который уже пересчитал все убытки и смирился с ними.

— Да не то чтобы, — отозвался он глухо, поглаживая аккуратную бородку. — Если ты по школе бокса заехал, то батареи поставили. Бригадир сказал, завтра контрольный прогон сделает, всё проверит — и можно снова открывать. — Он на секунду замялся и, не глядя на меня, добавил: — Краску и всё, что требовалось по списку, тоже отдал.

— Ну так, а чего не бодро отвечаешь? Новости же хорошие, — я подмигнул парню, хотя прекрасно догадывался, в чем настоящая причина его кислой мины.

Сергей тяжело вздохнул, и его плечи словно еще больше ссутулились. Он поднял на меня затравленный взгляд, но тут же уставился в столешницу, теребя край тетрадного листа.

— Да чему радоваться-то? Денег это сожрало… Не то чтобы сильно много. Но я и так был на мели с этими видеомагнитофонами… — Он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Я без претензий. Просто… как есть.

— И всё же ты меня, видимо, не понял, — я

Я с иронией посмотрел на барыгу, криво усмехнувшись, и положил деньги на край стола. Сергей невольно стрельнул по ним глазами, но сдержался.

— Да нет! Ничего я не думал, — замотал он головой, но голос его дрогнул.

— Ну и ладненько. Давай говори: сколько тебе должен? — я кивнул на стопку папок, но мужик к ним даже не притронулся. Вместо этого он взял со стола потрепанную тетрадку в клетку, раскрыл, быстро пробежался взглядом по своим записям и молча показал мне итоговую сумму.

Я отсчитал нужное количество купюр, дождался его робкого, но облегченного кивка и сунул оставшиеся деньги обратно в карман.

— А теперь, когда вопрос закрыли, ты вот что мне скажи, — я присел на краешек стула, придвигаясь ближе к партнеру. — Планирую в Долгопрудном кафе открывать. Там здание старой постройки, дореволюционное, в два этажа. Бывший «Дом книги». Знаешь может?

— Видел пару раз мельком, — кивнул Сергей, и в его глазах наконец-то мелькнуло что-то похожее на интерес, вытесняя привычную усталость. — Знатный домина!

— Ну так вот. Сам я в этом не особо разбираюсь, опыта подобного не имею. Думаю, доверить ремонт тебе. У тебя как с таким? Сталкивался?

Сергей снова задумчиво зачесал бороду, хмуря брови. В кабинете повисла пауза, слышно было лишь, как за окном шуршат шинами редкие машины.

— Честно сказать — нет, — признался он наконец. — Максимум — косметический ремонт в столовке делал. Но вообще интересно было бы попробовать. Тебе обязательно кто-то с опытом нужен?

— Не. Опыт — дело наживное. Важнее, чтобы свой делал, — покачал я головой. — Если интересно — проект отдам под тебя. Покатайся по Москве, посмотри, как у людей. Журнальчики вон у тебя лежат! — я кивнул на тонкую стопку иностранной глянцевой беллетристики, что красовалась на самом видном месте — чтобы клиенты думали, вроде как не лохи тут сидят, а настоящие специалисты, изучающие международный опыт стран загнивающего Запада.

Сергей хмыкнул, но промолчал, придвигая к себе чистый лист, готовый записывать всё необходимое.

— Мне вот что на ум пришло, — продолжил я, вставая и расхаживая по кабинету. — На втором этаже хороший ресторан с вокалом. А на первом сделать что-то модное, из быстрого питания, чтобы и домой можно было с собой взять. Вроде курицы гриль. Или пицца итальянская. Здоровая, круглая такая, — я показал руками круг, — хот-доги опять же, сосиски в тесте, во Франции такое корн-дог называется, или не во Франции? Ну и газировка всякая, коктейли молочные.

— Ну про курицу гриль я слышал. Правда, сам не ел, — оживился Сергей. — В Москве несколько точек открылось — молодёжь там валом валит, лично видал! А про пиццу… только в ресторанах при отелях слышал о таком, для интуристов. Наверное, печь специальная нужна. С курицей проще — гриль-вертела поставил, и нормально.

Он не удержался и прямо на листе, где только что был записан мой погашенный долг, начал быстро набрасывать какие-то схемы и цифры.

— Ну вот и подумай, — кивнул я, останавливаясь у окна. — Надо сделать всё качественно и богато. Накидай план, сделай ремонт, параллельно уже решим по оборудованию. Если что-то потребуется, что сам не достанешь — говори. Попробуем притащить из-за бугра. Лады?

Сергей оторвался от тетради, и его глаза, наконец, блеснули азартом.

— И всё-таки… — он покрутил ручку в пальцах. — Каков бюджет? И здание: что с доступом?

— Зданием сейчас занимается мой адвокат. Не думаю, что с этим будут проблемы: дом пустой стоит уже какое-то время. А по бюджету… — я нахмурился, прикинул что-то в уме и бессильно развел руками. — Я даже примерно не знаю, сколько это всё стоит. И ты, так понимаю, тоже пока не особо понимаешь. Но деньги есть, не переживай.

— Добро, — кивнул Сергей деловито. — Заеду на днях туда, покручу носом. В плане капитального ремонта, водопровода, электрики и прочего…

— Вот! И по ресторанам прокатись, и кафе с грилями. Журнальчики найди на тему ремонта в кафе за бугром, — я снова полез в карман, отсчитал тысячу рублей и положил на стол поверх его тетради. — Вот тебе на сопутствующие расходы. Мой первый взнос.

Сергей смутился, замялся.

— Да можно было бы и обойтись…

— Бери-бери! — фыркнул я. — А то, мне что, при следующем приезде — опять на твою кислую рожу смотреть? Да и как ты мне пиццерию сделаешь, если сам ни разу пиццу не пробовал?

На этом мы распрощались. Историю ребят, которые кинули Сергея на деньги, я поднимать не стал: да и не о чем пока говорить. Сейчас мяч был на стороне Паши Чёрного. Подожду, посмотрю, получится ли у него что-то со складом.

Кабинет барыги строителя через пол часа сменился полумраком ресторанного холла. Выбрав свободный столик у витражного окна, я с аппетитом и интересом изучал меню, когда рядом с моим столиком материализовался мрачный Майор.

Он тяжело опустился на стул, даже не поздоровавшись, и с видом, будто вчера похоронил лучшего друга, бросил официанту, ждущему мой заказ рядом:

— Кофе. Черный. Двойной.

— И мне того же и двойную отварных пельменей! — попросил я, а потом покосился на Майора: — Ты чего такой смурной? — поинтересовался я, откладывая меню. — Ночью фуры разгружал?

Майор мрачно хмыкнул, провел ладонью по лицу.

— По делам начальника мотался. Забудь! — он покачал головой, пододвигаясь ближе к столу. — В последнее время ничего не успеваю, еще и с этим ларьком.

— А что? Что-то не срастается? — я удивленно приподнял бровь. Я как-то полагал, что Женя понимал, в какую реку входит, и точно уже нашел и брод, и лодку, и целый вертолет, чтобы её пересечь. В конце концов, передо мной был не мальчик, а матерый мужик ближе к сорока годам, да еще и с боевым опытом.

— Как раз срастается, — вздохнул Майор, принимая от вернувшегося официанта дымящийся стакан. — Просто всё один к одному. И на основной работе дела не вовремя вылезать стали. — Он отхлебнул обжигающий

— Ну что ж, звучит, будто бы всё идет по плану, — я пожал плечами, замечая, как официант тараканил мне мой заказ на подносе. — Приглашай на открытие — отметим! К слову, про отметим? — я многозначительно посмотрел на компаньона, когда гарсон поставил передо мной горшочек с дымящимися пельменями и маленькую тарелку сметаны.

Майор дождался, пока тот отойдет, и понизил голос до едва слышного шепота:

— Ты про водку? С этим как раз нормально. Иван Андреевич готов отдать пятьдесят ящиков. Двенадцать рублей бутылка, как ты и просил.

— Мало, — качнул я головой, макая пельмень в сметану. Мне почему-то казалось, что объем продукции у начальника охраны ликёро-водочного завода должен быть побольше.

— Между нами, это он тебе то, что в гараже осталось отдает, который арендует. Если ровно пройдет — дойдем и до его реальных запасов, — Майор оглянулся по сторонам и глухо хмыкнул. — Я же говорю: мужик крайне недоверчивый. И тяжелый на подъем, долго раскачивается.

— Херней он занимается, если хочешь мое мнение. Ну да, это его дело. Хочет поиграть в шпионов — пусть играет. Когда?

— Завтра вечером. Туда же подъезжай к восьми, только внутрь — в гаражи проезжай, — ответил Майор, и мрачность на его лице неожиданно сменилась иронией. Он с интересом глянул на меня. — Мало, блин? Тысяча бутылок? Тебе сколько, Слав, восемнадцать? Да люди за десять жизней не всегда столько покупают. Двенадцать штук рублей— я, честно говоря, и сам не понимаю, откуда у тебя такие бабки.

— Будем дружить — и у тебя будут, — подмигнул я, аппетитно прихватывая следующий пельмень. — А насчёт десяти жизней… я ж не себе бухать покупаю. Водка сейчас продукт такой: сколько ни предложи — купят всё.

— Да, спасибо Горбатому! — мрачно хмыкнул Майор, допивая остатки остывшего кофе.

На том и разошлись. Через час я уже подъезжал к своему дому. В гастрономе у армянина всё прошло гладко, без происшествий, так что в багажнике нашей с Чижом «копейки» сейчас звенела стеклянными банками черная икра — мне предстояло заполнить ею холодильник. Ну и продуктов немного прихватил заодно, для «проглотов», что в последнее время ошивались в моей квартире.

— Давай, помогай! — крикнул я Чижу, который уже собрался было налегке, с парой пакетов рвануть в подъезд. — Мне что, самому сорок банок тащить?

Чиж вздохнул с таким видом, будто я попросил его разгрузить вагон угля, но один из трех тяжеленных пакетов всё же забрал.

Когда мы завалились в прихожую, нас встретила озадаченная физиономия Пельменя. Петя стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу, и наконец огорошил новостью:

— Слышь, Слав… Тут это… какой-то Саня звонил. Говорит, Митяя зарезали. Из Лобни который.

— Мда. Быстро он отстрелялся, — удивленно пробурчал я себе под нос, ставя банки на пол. Всё-таки я рассчитывал, что Олег поживет еще какое-то время. Парень он, конечно, без башки, но вот так бесславно сдохнуть в восемьдесят восьмом, когда девяностые еще даже не начались?

А главное, это было крайне не вовремя. На нем во многом держались мои договоренности с Гией по грузу, освоение «Шарика». Да и сама Лобня как соседская дружеская территория.

— Как это случилось, не сказал? — я нахмурился, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение. Будет совсем херова, если это сделал Журик, так или иначе. Тогда выходило, что Вор забил на слова Гии и пошел поперек договоренностей старшего. А это значит… Короче, тот еще геморрой.

— Неа! Номер больницы только сказал, где тот лежит, и всё, — Петя с печалью покачал головой, отчего я впал в ступор.

— В смысле — лежит? Ты же сказал, его зарезали?

— Ну да, зарезали, потому он и в больничке, — друг уставился на меня с таким видом, будто я спрашивал очевидные вещи. — Чего непонятного-то?

Я сдержал тяжелый вздох.

— Ладно. Номер больницы какой?

Петя виновато уставился в пол, почесал затылок.

— А я это… забыл, короче. Фильм интересный зырил, ну и чёт забыл…

— Знаешь, Пятя… Ну ты и… боксер блин! — я сжал зубы, чтобы не сказать чего-то более крепкого, и махнул рукой. — Ладно. Мы тут икру привезли и продукты — в холодильник загрузи. И чтоб пальцем не трогал ничего до нашего возвращения, понял?

Петя виновато кивнул.

— Всё, Серёга, поехали. Лобня маленькая, — я набросил куртку на плечи. — Не думаю, что там много мест, куда привозят с ножевыми.

4 декабря 1988 года. БК «Афродита». Чернявский Павел Семёнович.

Дверь парной с глухим, сухим стуком отворилась, выпустив в предбанник плотное, влажное облако горячего пара. Трое мужчин, голые, красные, будто варёные раки, вывалились наружу, тяжело дыша, обжигая лёгкие прохладой. Кожа горела, по спинам стекали ручьи пота, смешанные с водой.

— Вот так! — прокурор Подшибякин, грузный, с мощными плечами и изрядным животом, с кряхтением встал под подвешенное к потолку ведро. Дернул за мокрый шнур. Ведро перевернулось, и ледяная вода с шумом обрушилась на его огромное тело. Он громко выдохнул, тряся головой, будто огромный пёс, разбрызгивая капли во все стороны.

Милютин последовал примеру коллеги: подставил под второе ведро, висевшее по-соседству от первого, свою коренастую, мощную фигуру с короткой шеей и округлым животиком.

Черный же без обиняков по-простому нагнулся к стоящему рядом ушату, зачерпнул ковш ледяной воды и опрокинул её себе на голову. С наслаждением выдохнул, встряхнулся и, обмотавшись чистой белой простыней, первым двинул в комнату отдыха, где их ждал богато накрытый стол.

Остальные последовали за ним, тяжело ступая босыми ногами по деревянному полу. Мужчины, уже в простынях, попадали на резные дубовые стулья с высокими спинками и подушечками — кряхтя, отдуваясь, присаживаясь поудобнее.

Сделав жадный глоток холодного пива из высокой кружки и потирая ладонью красную, распаренную грудь, Милютин заметил:

— Ну и жарища. Между прочим, чуть не сварился там, как рак.

Подшибякин в это время с той же жадностью вливал в себя прохладный пенный напиток — его

— Стареешь, Миша. А вообще, кадка — это не дело. Зима схватится — в снег надо нырять, по-нашему, по-советски.

— А еще лучше — в море! — хмыкнул главный мент города и обменялся с Подшибякиным понимающими взглядами. Оба хитро усмехнулись — каждый понял, о чем идет речь.

— Ну, моря у нас нет, а так… — Паша Черный чуть склонил голову и широким жестом обвёл рукой стол. — Угощайтесь, гости дорогие! Чем богаты.

А стол, надо сказать, ломился от яств. Прямо по центру, на огромном деревянном блюде, дымилась гора варёных раков, пересыпанных свежим укропом — оранжевых, крупных, будто только что из реки. Рядом, на фарфоровом блюде, лежали толстые, маслянистые ломти омуля с кружочками лимона, тающие во рту. Тут же стояли соленья: хрустящие корнишоны, маринованные белые грибы, квашеная капуста с клюквой, от которой сводило скулы. На широкой деревянной доске дымился шашлык на длинных железных шпажках — румяный, с хрустящей корочкой, пропитанный дымком. Рядом с мясом примостился графин с мутноватой, янтарной настойкой на травах. Ну и пара банок ледяного пива, конечно, которое мужчины активно разливали по кружкам.

— Где баня, там и стол, — хмыкнул Подшибякин, одним уверенным движением сгреб к себе на пустое блюдо с десяток раков. — Что, Миша, разомнемся?

— Ещё как, — кивнул полковник и потянулся к еде.

На какое-то время разговор стих. Мужчины ели — сосредоточенно, с удовольствием, хвалили блюда, обменивались короткими одобрительными репликами о том, какой Кузьмич молодец, как хорошо держит баню и как вкусно готовит шашлык.

— Хорошо, — откинулся на спинку стула Подшибякин. Сыто, лениво наблюдал, как Черный разливает по рюмкам фирменную настоечку — тягучую, янтарную, с терпким запахом трав и кореньев.

— Кузьмич гнал? — уточнил Милютин, покосился на графин и, получив в ответ утвердительный кивок Черного, немедленно взял в огромную ладонь свою рюмку. Отсалютовал ею двум другим мужчинам. — Кузьмич в этом толк знает, едрён батон! — он поднял рюмку выше, хитро прищурившись на прокурора. — Ну, за пенсию?

Подшибякин потупился, заметно сник. Милютин хохотнул и, поймав взгляд коллеги, подмигнул ему:

— Да не куксись, Саша! Не за твою же пенсию — за мою!

Мужчины чокнулись, звонко ударив гранёным стеклом, и выпили до дна.

— А что, Михаил Дмитриевич, ты на покой собрался? — удивлённо спросил Паша, для которого эта новость стала полной неожиданностью.

— Я-то, может, и не собирался, между прочим, — голос Милютина стал глубже, жёстче, он перевёл на Черного тяжелый, недовольный взгляд. — Да кто меня спрашивать будет? Когда на вверенной мне территории с десяток трупов образовалось. А потом Москва проверку присылает?

— К слову о трупах, — подхватил тему прокурор, с интересом посматривая на Черного. — Куда Хромой запропостился? Я поспрашивал кое-кого — говорят, не видели его уже какое-то время в городе.

— Да как сказать… — Черный пожал плечами с нарочитой невозмутимостью. Откусил кусочек шашлыка и принялся вдумчиво пережёвывать, словно размышлял над ответом. — Уехал он, недели две как. Сказал, пока всё не уляжется, отчаливает в Ессентуки. А там, хрен его знает, где он и когда вернётся. Он передо мной не отчитывается.

— Ну, ясно, — Милютин понимающе кивнул. — Почуял, чем пахнет, и загасился старый урка. — Он взял бутылку с настойкой и вновь разлил по рюмкам. — Ну да и хрен с ним. Раз ты за него теперь, значит, будем говорить с тобой. Или как, Паша?

— Получается, что так, — согласился Черный. Внутри у него всё похолодело — он печёнкой чуял, что диалог свернул совсем не туда, куда он рассчитывал.

Чокнулись снова. Выпили. Закусили.

— За прошлый месяц забрать — ребят пришлём завтра, — начал Подшибякин деловитым тоном. — Только у нас проблема, Паша. Из-за ваших с Хромым неосмотрительных действий Михаил Дмитриевич на пенсию уходит. Досрочно.

— Говори как есть, Саша! — бахнул кулаком по столу Милютин. — Уволили к херам собачьим! Всё, что на бумаге — так, для галочки! Пенсия из уважения к годам в родной милиции, ну и чтобы шуму не поднимать, вот и всё!

Он нервно рывком взял кружку, отпил пива, шумно выдохнул и, прищурившись, уставился на Черного:

— А раз из-за вас с Хромым я должности лишился — кто-то должен мне это компенсировать. Справедливо?

— Справедливо, — осторожно кивнул Паша. — Только, Михаил Дмитриевич, конкретно я тут не при делах. И к вашей будущей пенсии я отношения не имею.

— Так ты за Хромого теперь же, — отрезал Милютин. — А Хромой отношение имеет и самое прямое! Или не ты теперь за него, я не понял?

— Я. Допустим, что все так, — пожал плечами Паша, смачивая пересохшее горло глотком пива. — О какой сумме компенсации идет речь?

— Сто тысяч рублей, — кивнул Милютин, довольно наблюдая за спокойной реакцией Черного. Полковник сильно не любил споров и обсуждения его решений, Черный и не спорил. Милиционер отправил в рот маринованный гриб, смачно прожевал и добавил: — Сроку тебе неделя. Не закроешь вопрос — потом не обижайся. В этом деле мы, между прочим, с Сан Санычем полностью солидарны. Так что юлить не советую, Паша. Верно, Саша?

Подшибякин кивнул, сосредоточенно разделывая крупного, уже поостывшего рака. Пальцы его ловко крутили оранжевые клешни, выуживая нежное мясо.

— Переживать не о чем, Паша. Верно Миша все говорит, — добавил прокурор вкрадчиво. — Мы вот с тобой, как раньше работали, так и работать будем. Но с Мишей нехорошо вышло, ты это и сам понимаешь. Так что вопрос надо закрыть — чтоб потом никаких обид меж нами не было.

— Я всё понял, — коротко кивнул Черный. Взял бутылку, щедро разлил настойку по рюмкам и, будто ничего не случилось, произнёс: — Ну? Раз дела обсудили — выпьем?

Подшибякин и Милютин, довольные такой покладистой реакцией хозяина, подхватили свои рюмки. Настойка у Кузьмича, и правда, была отменной и отказываться от такого угощения никому не хотелось. А Черный думал, и выхода из сложившейся ситуации не видел. Но некое время в качестве отсрочки он получил, а значит надо будет обсудить данный расклад со Славой.

Глава 4

4 декабря 1988 года. г. Лобня.

В Лобню мы с Чижом добрались быстро. Декабрьское солнце, низкое и бледное, время от времени пробивалось сквозь рваную неровную пелену облаков. Снега почти не было — только редкие грязные пятна у обочин, вперемешку с жидкой грязью. Температура колебалась от нуля до небольшого минуса. Город казался почти вымершим, что неудивительно — середина рабочего дня, люди на работе. Однако нам повезло встретить пару прохожих, которые подсказали, где находится городская больница.

— Вроде бы она? — неуверенно спросил Чиж, когда я попросил его остановиться у неприметного серого здания в три этажа, больше похожего на старую школу или общежитие. Входная дверь была обшарпана, табличка с названием висела немного криво.

— Ага, на табличке же написано, — кивнул я, вглядываясь в окна первого этажа. Где-то за мутными стёклами угадывалось движение, но разглядеть ничего было невозможно. — В Лобне больница одна. Вряд ли Митяя могли куда-то ещё отвезти.

— И чё мне делать? С тобой? — Чиж заглушил двигатель, и машина, чихнув напоследок, затихла. В салоне стало тихо, только слышно было, где-то неподалеку залаяла собака

— Да сиди здесь. Чего врачей лишний раз нервировать? Я быстро, — я открыл дверцу и выбрался наружу. Холодный ветер тут же ударил в лицо, заставляя прищуриться и натянуть капюшон куртки поглубже. — Если через час не вернусь — скажи пацанам, пусть считают меня героем социалистического труда.

— Смешно, блин, — хмыкнул друг, поправляя сползшую на лоб кепку-восьмиклинку, но я уже хлопнул дверцей и зашагал к крыльцу.

Внутри больница встретила меня привычным советским антуражем времен Перестройки: облупленная краска на стенах, линолеум, местами отходящий от пола, деревянные скамьи в коридоре, на которых сидели несколько работяг с мрачными лицами, терпеливо ждущих своей очереди. Справа от входа располагалась регистратура — закопчённое стекло, за которым угадывалась фигура женщины в белом халате. Пахло хлоркой, лекарствами и чем-то кисловатым — может из столовки?

Я подошёл к окошку и постучал костяшками пальцев по стеклу. Женщина не подняла головы, продолжая что-то старательно выводить в толстом амбарном журнале.

— Добрый день, — сказал я спокойным тоном. — Мне нужен Митяев Олег. Его ночью с ножевыми вроде бы доставили.

Женщина наконец подняла глаза. Лет сорока, усталое лицо, волнистые темно-рыжие волосы, собранные в тугой пучок на затылке. Очки в простой оправе сползли на кончик носа. Она посмотрела на меня настороженно, будто заподозрила, что это я вчера воткнул в парня нож, а сегодня приехал к недобитку, чтобы завершить незаконченное дело.

— А вы, собственно, кем ему приходитесь? — спросила она немного нервно.

— Брат, — ответил я ровно. — Троюродный.

— Документы есть?

Я полез в карман куртки и достал левый паспорт, тот самый, что достал у люберецких на Рижском рынке. Раскрыл его на нужной странице и положил на стойку перед ней. Женщина мельком глянула, но брать в руки не стала — то ли лень, то ли еще какие загоны.

— Митяев ближе к ночи поступил, — нехотя подтвердила она. — Операция была. Сейчас в отдельной палате на карантине, на втором этаже. Только к нему пока нельзя.

Она замолчала, давая мне понять, что на этом разговор окончен, и вернулась к своему журналу.

— Девушка, мне бы хотя бы подняться, узнать, как он, — сказал я тоном обеспокоенного родственника, сознательно льстя ее возрасту. — У врача там или у медсестры? Может, надо чего — лекарства какие достать? Так я могу, если надо.

Глаза женщины с сомнением скользнули по моему лицу, на секунду в них мелькнула задумчивость.

— Второй этаж, — наконец решилась она. — Палата номер двенадцать. Сразу направо от лестницы, в конце коридора. Там его друг сидит, тот, что его привёз. У него всё и узнаете.

— Спасибо, девушка, в следующий приезд — с меня шоколадка, — обворожительно улыбнулся я, придав лицу максимально добродушное выражение, убрал паспорт и двинулся к лестнице.

Птицей взлетел по ступенькам, почти не касаясь их. Шаги гулко отдавались в тишине больничного коридора, нарушая сонное течение больничной жизни.

Длинный полупустой коридор тянулся вперёд, упираясь в глухую стену с плакатом «Здоровье — богатство народа». Справа — несколько дверей, плотно закрытых. Слева — стеклянное окно поста медсестры, за которым угадывалась женская фигура, склонившаяся над бумагами. А дальше, почти у самого конца коридора, на старом, продавленном секционном кресле с облупившейся краской сидел человек.

Сокол.

Я узнал его сразу, хотя выглядел он так, будто его переехал грузовик, а потом проехался по нему второй раз для верности. Та же куртка, что была на нём вчера, но сейчас она была расстёгнута, воротник сбит набок, из-под него виднелась мятый ворот серого свитера. Волосы растрёпаны, на щеках — серая щетина, а под глазами залегли тёмные круги, как у человека, который не спал больше суток и уже забыл, когда в последний раз ел.

Парень клевал носом, прикорнув прямо в узкой секции неудобного кресла, поджав под себя ноги и сложив руки на коленях. Он даже немного был похож на бомжа, случайно забредшего в больницу погреться. Я подошёл и сел в соседнюю секцию, которая противным скрипом отреагировала на мой вес. От шума Саня дернулся, открыл мутные глаза и уставился на меня в полной растерянности, будто не понимая, где находится.

— Слава? — голос его сел, был хриплым и глухим, как у человека, который не пил несколько часов.

— Я, — кивнул я, разглядывая его помятое лицо. — Как Олег?

— Да как, нна? — он шмыгнул носом, потом кулаком начал тереть правый глаз, пытаясь прогнать сон. — Прооперировали ночью, ща спит. На ИВЛ. Медсестра ходит вон, проверяет. Ему легкое пробили. Врач сказал, ништяк, что нож не вытащил. Иначе бы кабзда.

— Короче, жить будет?

— Ага, — кивнул Сокол, зевнул, прикрывая рот ладонью. — Только ща к нему нельзя. Типа карантин. После операции лучше не заходить. Мент тоже к нему завтра утром припрётся. С меня ночью вон подписку и объяснения взяли. — Он посмотрел на меня воспалённым глазом и хмыкнул. — Я ему сказал, что у рынка Митяя нашёл с ножом в боку и в больничку отвёз. Ничо умнее на ум не пришло.

— А на самом деле кто его? — внимательно посмотрел я на Сокола, чувствуя, что сейчас услышу историю, которая вряд ли понравится.

Сокол оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости чужих ушей, и понизил

— Жук, нна. — Он сглотнул и принялся рассказывать, что у них произошло, время от времени нервно облизывая сухие губы. Короче говоря, Олег слишком буквально воспринял мои слова, что «кризис» миновал, и решил немедленно «расслабить булки». Ну и… расслабил, блин.

Он рассказал, как они с Митяем двигались по делам, постепенно накидываясь. Как Жук ждал его у подъезда — с крайне подозрительным видом, по мнению Сокола. Как Саня ждал под окнами и услышал звук выстрелов.

— Говорил же я ему — без охраны никуда, — покачал я головой, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение. — И чё ты думаешь, Жук просто из-за ссоры взял и друга пошёл резать?

— Ну, Олег ещё его бабу чпокнул, но хрен его знает, нна. — Сокол пожал плечами, развёл руками. — Надо самого Олега спрашивать. Но сука эта явно пришла Олега гасить. По роже его видно было, что чо-то задумал. Я потому и не уехал — жопа чуяла, что хорошо это не кончится нна.

— А с телом что? — спросил я, кивая своим мыслям и отмечая про себя прозорливость помощника Митяя.

— Нормально всё. Хату и лестницу пацаны отпидорасили. Жука… нет больше. Оружие заныкали, нна. — Сокол понизил голос почти до шёпота. — Соседи, наверняка что-то слышали, а может, и видели. Но пока тихо. Может, пронесёт?

— Дай Бог. Но если что — я Митяю данные адвоката дал. Кулагин фамилия. Заедь к нему, и Митяю как сможешь скажи, чтоб без адвоката с ментами не говорил. Это Кулагин помог так оперативно ваших пацанов на волю вытащить. — Сокол кивнул, запоминая информацию, — Лекарства, деньги, продукты — что-то нужно?

— Неа! Какое-то говно в ампулах надо было, доктор сказал, я уже нашёл — притаранили ему пару часов назад пацаны. Забыл название, записывал где-то, — Сокол рассеяно похлопал себя по карманам куртки, — Ну и шприцы, бинты, так до кучи тоже привезли.

Я кивнул, и мы помолчали какое-то время. Тишина была тягучей, только где-то вдалеке слышались шаги медсестры да бульканье воды в батареях. Вроде самое страшного не случилось, а значит, всё, что не смертельно, — надо воспринимать как опыт. Только вот вынесет ли из случившегося Митяй какой-то урок? Крайне сомнительно. Однако, чего у Олега не отнять — так это удачи. Жив остался, и то хлеб.

— Завтра подъезжай короче, Слав. Потрындишь уже лично, — наконец прервал тишину Сокол. Зевнул, потянулся, хрустнув шеей. — Я ща пацанов дождусь и двину домой кемарнуть пару часов. Со вчера так и не спал.

— На счет пацанов, — вспомнил я важное, — собери тех кто принимал участие и что хочешь делай, но запрети языками трепать. По неопытности ляпнут, дойдет до ментов — в момент цепочку раскрутят до болтунов. Что дальше будет догадываешься?

— Поговорю, — со всей серьезной кивнул Сокол.

— Отлично. Если что потребуется — звони. У меня человек всегда на телефоне, найдёт меня быстро, — я поднялся на ноги и пожал руку Соколу. Ладонь у него была холодной и влажной.

Сидеть тут и ждать у моря погоды точно смысла не было. Я развернулся и двинул к лестнице, чувствуя на спине уставший взгляд Сокола.

Что это было — месть обиженного друга или чья-то более хитрая интрига? Думать об этом можно было до посинения. Только какой резон? Железных фактов на руках у меня не было. А если Олег что-то знает — расскажет уже завтра. Или не расскажет. Посмотрим.

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡=

В районе пяти часов, после моего возвращения из Лобни, в моей квартире собралась вся наша банда — Чиж, Пельмень и Гудрон. К слову, икру Пётр упаковал в холодильник и к продуктам не притронулся — ни к новым, ни к даже старым. Проявил, так сказать, ответственность.

Так как особых дел на вечер у меня не было, распускать парней просто так я посчитал делом не совсем правильным. Неудобно ведь как-то — у тебя полный холодильник ништяков, а ты близких не пригощаешь? Потому я усадил ребят за стол на кухне и выставил тортики из ресторана «Прага» (благо Пельмень их из холодильника выгрузил — им просто не хватало места). Один мы тут же порезали и стали употреблять под чаёк и кофе, сидя вокруг маленького кухонного стола, громко сопя и задевая друг друга коленками из-за тесноты. Вторая коробка гордо возвышалась на столешнице кухонного гарнитура, возле мойки, дожидаясь своей очереди.

Чайник то и дело закипал, пар клубился над кружками, а ложки звонко стучали о фарфоровые бока, когда кто-то из нас снова и снова отламывал себе по кусочку бисквита с шоколадным кремом. Гудрон, как обычно, молчал и философски жевал, изредка поглядывая в окно на серое декабрьское небо. Чиж, напротив, активно жестикулировал и рассказывал какую-то байку с очередной смены на дискотеке. Пельмень слушал, но больше сосредоточенно поглощал торт, явно навёрстывая упущенное за день из-за вынужденной голодовки.

Однако прямо по ходу весёлого чаепития в дверь раздался звонок — требовательный, настойчивый, не терпящий возражений.

— Серег, глянь в глазок, кто там! — попросил я парня, сидящего ближе всех к коридору.

Чиж вздохнул, с сожалением глянул на недоеденный кусок торта, облизал пальцы, поднялся и, вытирая руки о край спортивных штанов, подошёл к двери. Прильнул к глазку на секунду, и его лицо расплылось в удивлённой, но радостной улыбке.

— О! Там Юлька! Пускать? — обернулся он ко мне, и в голосе его послышалось предвкушение.

— Чижов! Я всё слышу! — раздался приглушённый, но отчётливый девичий голос с той стороны двери.

Я вздохнул. Не было у меня сил на выяснение отношений с соседкой, но и игнорировать её было бы глупо. В конце концов, живём мы в одном подъезде. Махнул рукой — открывай, мол, чего уж.

— Здорово, Юлька! — открыв дверь и немного дебиловато улыбаясь, поздоровался Серега с нашей бывшей одноклассницей.

— Хэллоу, Чижов! — надменно посмотрела на моего друга Орлова, поморщившись при виде его спортивного костюма, который явно не соответствовал её представлениям о приличном виде.

Она вошла, даже не дожидаясь приглашения, и её взгляд скользнул по прихожей с лёгким пренебрежением. А заметив меня за кухонным столом, она походкой от бедра, грациозно покачивая бёдрами, вплыла на кухню. Парни с интересом рассматривали её прикид: фиолетовые облегающие лосины, короткая юбка и модная синяя кофточка с широкими рукавами. Волосы уложены в высокий

— Чижов! Выведи своих гопников, нам с Григорьевым поговорить надо! — ткнула девчонка куда-то в сторону лица Пельменя и покосилась на зашедшего за ней и громко сопящего Серегу.

— Да ты так говори, — весело подмигнул я Юльке и откусил кусочек «Праги», запив его чаем. — Тут все свои.

— Григорьев! — зло и немного истерично взвизгнула Орлова, топнув стройной ножкой в туфле-лодочке. Каблук глухо стукнул о старый линолеум. — Мне надо поговорить о случившемся утром! Ты что, не догоняешь?

— Ладно-ладно, не кричи, — поморщился я от её взвизга, как от зубной боли. Отставил чашку и повернулся к парням. — Пацаны, на минутку, лады?

Гудрон философски пожал плечами и, допив остатки чая, поднялся. Пётр же сделал то же самое, но ехидно ухмыляясь каким-то своим мыслям. Чиж вышел последним, бросив через плечо на прощание взгляд, полный тоски то ли по недоеденному торту, то ли по Орловой.

— Короче, Григорьев, — убедившись, что мы одни, начала менторским тоном соседка. — Больше, чтоб я тебя возле мамы моей не видела! Это понятно?

— Понятно, — кивнул я, продолжая спокойно отламывать ложкой кусочек торта. — Только это не тебе решать.

Юлька злобно запыхтела, сверля меня взглядом, который мог бы прожечь дыру в бетонной стене.

— Я всё сказала! — наконец выпалила она, переводя дыхание. — Я долго думала, как тебе свою вину искупить. И придумала…

— Поздравляю, — перебил я её, поднимая кружку с чаем. — Ещё что-то?

Девушка недовольно стрельнула в мою сторону глазами, но с завидной невозмутимостью продолжила, будто я ничего и не говорил:

— Короче! Ты же с братом будешь праздновать Новый год?

На этот вопрос я просто пожал плечами. До Нового года ещё надо было дожить, буквально. Так что об этом я просто не думал. Но девушка расценила мой жест как согласие и продолжила излагать свой гениальный план заглаживания моей «вины»:

— Мы пойдём с тобой на Новый год вместе! Типа мы парочка! Но это понарошку, понятно? — она снова внимательно посмотрела на меня, ожидая реакции.

А что я? Я ей не мешал, продолжая орудовать чайной ложкой в тарелке с недоеденным кусочком торта.

— Короче, такой план. А дальше поможешь мне с Вовкой.

— Чем помогу? Свечку подержать? — хохотнул я, чуть не подавившись тортом.

— Ты дурак? — только у виска пальцем не покрутила девушка, разглядывая меня как какого-то дебила. — Скажешь ему, какая я хорошая и вообще вся положительная! Ясно? Тогда я подумаю над тем, чтоб тебя простить.

— Ясно, — покачал я головой, вздыхая одновременно и из-за наивности плана Юльки, и потому что тортик наконец закончился. Взяв тряпку, я начал вытирать руки, раздумывая, стоит ли продолжать этот цирк.

— Чего тебе ясно? Чего ты вздыхаешь? Почему ты стал… такой! — снова топнула ножкой девушка, яростно и шумно дыша ноздрями. Грудь её часто вздымалась под модной кофточкой.

— Вздыхаю, потому что план так себе, — отпив чая, пояснил я, глядя ей прямо в глаза. — Ну прикинь сама. Младший брат приходит на Новый год с девушкой. Хвалится, какая она у него хорошая. Ты точно думаешь, что Вовка такой мудак, что бросится отбивать у меня мою девушку? И потом, — я улыбнулся, видя, как её щёки начинают розоветь, — с чего ты взяла, что мне не с кем пойти на Новый год? Может, я маму твою хотел пригласить?

И это стало последней каплей.

— Гаааад! — девчонка взвизгнув, тигрицей прыгнула на меня, выставив вперёд ногти, словно какое-то оружие.

Я легко перехватил её запястья — тонкие, но напряжённые, — и прикрыл пах от возможных пинков её острыми коленками. Переждал бурю в пару секунд, чувствуя, как она бьётся в моих руках, пытаясь вырваться, а потом слегка оттолкнул её от себя.

— Какой же ты гад, Григорьев! — прорычала девушка, тяжело дыша. Глаза её сверкали от злости.

Она развернулась на сто восемьдесят градусов и потопала на выход из кухни, громко стуча каблуками. Потом будто передумала, остановилась на пороге. Подошла к кухонной стойке, подняла крышку коробки с тортом. Убедившись, что тот не пуст, взяла его в руки и победно посмотрела в мою сторону:

— Ты всё равно возьмёшь меня на Новый год! Понял?

Отвечать я не стал — девушке этого и не требовалось. Она быстро вышла из кухни, а потом и из квартиры, торжественно держа торт в ладонях перед собой, будто великую добычу. За ней хлопнула дверь, и в коридоре повисла тишина.

— Ну чё, поговорили? — услышав хлопок, забрёл обратно Чиж, а за ним Гена с Петей. — Чё случилось-то у вас?

— Лямур у Славки, чё не ясно? Давайте второй торт лучше жрать, — хмыкнул Пельмень, его взгляд заметался по кухонной стенке. Сначала лениво, с предвкушением, а потом суетливо и нервно. Не выдержав, парень с обидой посмотрел на меня: — А где торт?

— Торт? — я поднял взгляд на друга, развёл руки в стороны и тоном Джокера из фильма про Бетмена прошептал: — Он ис-па-рил-ся!

Повисла пауза. Чиж уставился на пустую столешницу, потом перевёл взгляд на меня, потом на Петра, который выглядел так, будто у него только что отобрали последний кусочек хлеба.

— Это что, Юлька утащила? — не поверил своим глазам Пельмень, — сперва кофе, теперь торт?

— Да ладно, главное, чтобы технику не начала выносить, — с иронией в голосе сказал я.

Ответить Петр не успел — в дверь снова раздался звонок.

— О! Вернулась! Может совесть проснулась? — с надеждой зашагал к двери Петя. Но открыв ее был разочарован, внутрь веселой гурьбой ввалились Маша и Даша. Одна из них держала в руках сумку, а вторая полупустую бутылку шампанского:

— Привет, Петя! Мальчики! — глаза девочек быстро пробежались по кухни и остановились на мне:

— Слаааав! Мы экзамен сдали! — начала Даша.

— И у нас закончилось шампанское! — продолжила Маша.

— У тебя ведь есть? — хором спросили близняшки, вызывая у Чижа смешок. Ну и как им можно было отказать?

Глава 5

5 декабря 1988 года. г. Лобня. Святослав Степанович Григорьев

Вечер я провел весело и с огоньком.

Самое забавное случилось утром. За завтраком, допивая горячий кофе, я решил поинтересоваться у девчат насчет Риты и Медвежонка. Близняшки, как я и предполагал, понятия не имели о матримониальных планах моего друга. А когда узнали, чуть не покатились со смеху.

— Я представляю рожу Риткиного бати, когда Миша придет к нему свататься! — угарала Даша, сидя за кухонным столом и размахивая вилкой с кусочком сыра. Ее глаза блестели от предвкушения. — Он же метр в прыжке, батя её. В очках и с залысиной. И тут такой медведь, к его дочке в женихи набивается… Я думаю, он просто испугается ему отказать.

Маша, в отличие от сестры, смеялась тихо, но её плечи тоже ходили ходуном, а на глазах выступили слезы. Я невольно усмехнулся, представив эту картину. Сценка была действительно комичной.

В общем, завтрак прошел на ура. Девчата, допив кофе и обмениваясь еще парой сальных шуток, покинули мою квартиру около десяти утра. Я же, после очередной коллективной зарядки на улице, где с ясного утреннего неба сыпался легкий, невесомый снежок, взял Чижа и отправился в Лобню.

Не с пустыми руками, конечно. Прихватил банку черной икры, плотную буханку «Докторской», головку сыра и еще кое-какую снедь. Честно говоря, я не был уверен, что Митяю сейчас можно все это есть, но не мне же для него бульоны варить? Пусть мамки его друзей разбираются. А продукты всегда можно сунуть врачу или медсестре — глядишь, и ухаживать за моим другом будут получше. Ну и книгу захватил, конечно. У бабушки дома была приличная коллекция, а Олегу наверняка будет скучно лежать без дела.

— К Митяеву? — подняла на меня уже знакомая женщина в окошке регистратуры немного раздраженный взгляд.

— Да! К брату, — подтвердил я, доставая из кармана куртки левый паспорт.

— А у вас, я смотрю, плодовитая семья, — неожиданно сказала она ехидным и немного стервозным тоном. — Ты за два дня уже седьмой его брат, который навестить приходит.

Она со смешком приняла документы, быстро что-то записала в толстую амбарную книгу, потом подняла на меня хитрый взгляд.

— Ладно! Шоколадку-то принес, обещанную?

— Забыл! — я чуть не хлопнул себя по лбу. Честно говоря, мысль о том, что надо захватить сладкого и правда вылетела из головы. Да и не думал я, что второй день подряд на проходной будет сидеть все та же женщина.

— Больше не пущу, так и знай, — пообещала дамочка, возвращая документы с видом человека, который сдержит слово.

Виновато улыбнувшись, я прошел в «юдоль скорби и тишины», как мысленно обозвал больничный коридор, и взбежал на второй этаж. Как же я ошибался! Ни скорбью, ни тишиной тут и не пахло. Возле двери в палату Митяя на продавленных креслах сидели пара крепких парней и резались в карты, периодически громко о чем-то споря. А из-за самой двери доносилась приглушенная, но все равно мощная рок-музыка.

— Здорово, пацаны! Как там Олег? — подошел я, здороваясь и пожимая им руки.

— А ты кто? — с подозрением посмотрел на меня один из них, лениво отрываясь от карт.

— Да это ж Студент! В натуре! — узнал меня второй и, аккуратно положив карты на кресло рубашками вверх, поднялся на ноги. — Ща!

Махнув мне рукой, он приоткрыл дверь в палату Митяя и, перекрикивая музыку, громко крикнул:

— Олег! Тут Студент пришел! Пущать?

Парень обернулся и приглашающе отошел от раскрытой двери, в которую я немедленно и вошел.

— Здорово, Олежа! — улыбнулся я, осматривая помещение, в котором лежал мой деловой партнер.

Ну что сказать? Устраиваться с комфортом Митяй умел. Сам парень, бледный как бумага, но хоть живой, лежал под капельницей на одноместной кровати. Однако его окружение было не по-больничному богатым. Вся тумбочка лобненского авторитета была забита дефицитом: шоколадки, соки, бутылки с «Пепси-колой», гроздья бананов и даже пара банок иностранного пива и блок красного «Мальборо». Короче, максимально способствующий здоровому восстановлению набор, врачи точно оценят по достоинству.

Возле руки больного на кровати лежали два пульта. Я перевел взгляд — и точно, источником шума оказалась видеодвойка, которую друганы Митяя явно притащили, чтобы их главный не скучал. Кассеты двумя стопками лежали тут же на полу, а на экране телека какая-то иностранная группа, размахивая длинными волосами, отыгрывала концерт.

— … — Олег сказал что-то в ответ на мое приветствие, но из-за громких рок запилов я ничего не расслышал.

Пожевав губами, он догадался взять пульт и нажать на паузу. Картинка на телеке застыла, а сверху появился соответствующий значок. Наступила оглушительная тишина, которую нарушало лишь гудение старого холодильника.

— Привет! — ответил Митяй слабым, но уже хотя бы различимым голосом и слегка улыбнулся. — Ну чё? Нотации пришел читать?

— Не. Я всё в письменном виде, — покачал я головой, садясь на свободный стул у кровати с высокой спинкой, и достал из пакета книгу «Волшебник Изумрудного города». — На! Прочтешь потом — там все изложено.

— На хрена мне детская сказка? — боксер приподнял книгу, с сомнением посмотрел на обложку и положил на кровать рядом с собой.

— Поверь, тебе — в самый раз! — улыбнулся я другу. — Там, в книге, был один персонаж умный, Страшила, помнишь?

— Умный? Он же без мозгов был!

— Ага, прямо как ты! — кивнул я, соглашаясь, а потом чуть нагнулся и, заглянув в глаза Олегу, спросил: — Только знаешь, в чем разница между тобой и Страшилой? Страшила понимал, что у него нет мозгов, и пошел за ними к Волшебнику Гудвину. А к тебе Гудвин пришел сам. С мозгами. Но ты их себе вставлять продолжаешь отказываться.

— Типа эта… как там, аллюзия? — подумав, спросил Олег.

— Метафора, — поправил я друга: — нет Олежа. Это типа реальная жизнь. От метафоры в больнице не лежат с дыркой в спине, — подмигнул я слегка насупившемуся товарищу. — Я тебя предупреждал: теперь даже срать надо в компании охраны?

— Да-да! Вешай две мишени — на спину и на грудь… Помню. Я думал об этом вчера, —

— Ты говорить-то можешь? Или потом зайти?

Митяй кивнул, мол, могу.

— Ну тогда рассказывай, что у вас случилось? — я откинулся на спинку стула, готовясь слушать.

Какое-то время я внимал сбивчивому, прерывающемуся рассказу приятеля. Слушал про Жука, про ссору, про пьянку, про разговор и нож в спину.

— Короче, поправлюсь — пристрелю Тяпу, — прервал тишину Олег, когда я замолчал.

— Ну, это без вариантов, — покачал я головой. — Это ты теперь знаешь, что Жука натравил на тебя Тяпа. А Жарков как отреагирует, если ты его вальнешь? — я посмотрел на друга. Тот не нашелся с ответом. — Вот то-то и оно. Скрутит тебя — и поедешь ты в дорогу дальнюю, в дом казенный.

Я замолчал, прокручивая в голове услышанное. Что-то в рассказе меня зацепило, но никак не мог сообразить — что именно.

— И чё делать? — спросил Олег.

— Лечиться, — машинально ответил я и вдруг сообразил, что меня царапнуло. — Так получается, что это Жук день в день сдал информацию о грузе Тяпе?

— Ага, крыса, — подтвердил Олег.

— А Тяпа курсанул Журика. А тот, в свою очередь, поделился информацией с Хромым, — я аж заулыбался от складывающегося в голове пазла.

— Чо лыбу-то давишь? — не понял Олег, приподняв голову с подушки. Его голос звучал хрипло, и каждое слово давалось ему с трудом.

— Да я о своем… Менты были? — переменил я тему. Пришедшая на ум идея напрямую Митяя не касалась, а потому делиться ею с ним сейчас не имело никакого смысла.

— Были, час назад. Послал их, — Олег подышал немного, собираясь с силами, и добавил, часто моргая: — Сказал: ничо не видел, ничо не знаю. — Он замолчал, переводя дыхание, и через пару секунд продолжил: — Ну и доктор потом их прогнал — типа мне хреново.

— Ну, это они ушли до поры до времени, — покачал я головой. — Они так просто не отстанут. Им надо версию скормить, чтоб билась с тем, что рассказал Сокол. Придумай что-нибудь: вроде девчонку незнакомую встретил и проводить решил. А потом в потемках выбежал её хахаль и пырнул. Описания от балды дай, в общих чертах, темно же. Но вообще лучше с адвокатом посоветоваться. Где, кстати, Сокол?

— Должен ща быть, — слегка пожал плечами Митяй, и от этого неловкого движения на его лице немедленно появилась гримаса боли. Он зажмурился, переждал неприятные ощущения и, открыв глаза, снова посмотрел на меня: — Но на счет Тяпы мы еще поговорим, Слава.

— Поговорим. Главное, пока не поговорим, не дергайся, — я поднялся на ноги и, нагнувшись над тумбочкой, заваленной продуктами, вытащил оттуда плитку «Аленки». — Стрельну у тебя для тетки на проходной, обещал. Я тебе там банку икры притащил и так, продуктов по мелочи. Если надо будет врача отблагодарить — в самый раз. Что-то надо еще?

— Не, — подумав, ответил боксер. Он перевел взгляд на потолок и мрачно пошутил: — Легкие если тока новые.

— Кури пока в старые! — я поднял блок сигарет и с укоризной покачал им перед своим лицом.

В этот момент дверь в коридор открылась, и в проем заглянул Сокол.

— Во! Ты-то мне и нужен, — я бросил сигареты обратно на тумбочку и махнул рукой Митяю на прощание. — Давай, пациент! Лечись и набирайся ума. Второй раз можешь мимо больницы проскочить — прямо на кладбище.

— Я фартовый, — прохрипел Митяй и немедленно закашлялся, сотрясаясь всем телом.

— Оно и видно, — со скепсисом покачал я головой и вышел в коридор, где меня уже ждал Сокол.

Подойдя к парню, я пожал ему руку и без предисловий перешел к делу:

— Что по адвокату? Ездил к Кулагину?

— Да чо, нна? — Сокол почесал затылок, глядя куда-то в сторону. — Он за помощь полтора косаря зарядил. Я прикинул — и без него отобьемся вроде?

— Не на том вы, Саша, экономить решили, — вздохнув, покачал я головой. — Кулагин — это про работу в долгую. Дорого? А то, что пацаны ваши на свободе ходят, разве того не стоит?

Я положил руку на рукав его куртки и заглянул парню в глаза, приблизив лицо:

— Саша, чем дальше, тем больше вам нужен будет качественный адвокат. Причем на постоянную основу. Потому лучше вон, — я кивнул в сторону палаты Митяя, откуда снова послышалась громкая музыка, — на сигаретах экономьте и на пиве. А адвокат у вашей бригады должен быть лучший. Так что бери бабки и нанимай его. Пусть поможет вам грамотно от ментов отбиться. И вам проверка его работы, и ему прикормка. Врубаешься?

— С Олегом только сперва перетру, — подумав, кивнул Сокол, — у меня то самого таких бабок нет.

Я отпустил рукав его куртки и хлопнул парня по плечу.

— Перетри. И не забудь добавить, что если не прислушается к моему совету — сопли я вам подтирать снова не буду. На моего адвоката больше не рассчитывайте. — Я выдержал паузу, давая ему осознать сказанное, и добавил: — И да. Организуй Олегу уже нормальную охрану. А не вот этот шаляй-валяй, — кивнул я себе за спину на двух увлеченно режущихся в карты спортиков, — Назначь толкового пацана под эту задачу. Не найдешь — обращайся, попрошу брата из афганцев вам кого выделить.

— Не! — покачал головой Сокол, и в его голосе послышалась твердая уверенность. — Мы сами.

— Ну смотри, — я пожал руку парню и двинул на выход.

Надо было не забыть передать женщине шоколадку. А то ведь и правда больше не пустит.

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡

Через сорок минут я уже подъезжал к дому Паши Черного. Надо было узнать новости с его посиделок с прокурором и главментом, а заодно проверить мысль, пришедшую мне в голову во время разговора с Митяем. Снежок идти перестал, и на небе, пробиваясь сквозь рваные облака, проклюнулось бледное декабрьское солнце. Его лучи, хоть и слабые, заставляли снег искриться, делая серый пейзаж чуть менее унылым.

— О! А вон Рома стоит, — кивнул я в боковое окно, когда мы припарковались мордой к забору.

У калитки и правда стояли двое. Рома в легкой болотного цвета куртке и в

Я уже было хотел вылезти из машины, когда парень повернулся боком, и я на долю секунды замер.

— Мда… На счет кино я погорячился, — прошептал я себе под нос, разглядывая уродливый рваный шрам, который пересекал левую щеку парня, стягивая кожу и придавая его лицу хищное, почти звериное выражение. Шрам тянулся от уголка губ почти до уха, белея на морозе.

— Чо? — спросил сбоку Чиж, вырывая меня из моих мыслей.

— Да ничо. Пошли, в дом тебя заведу, чаю попьешь, — ответил я, не оборачиваясь, захлопнул дверцу машины и подошел к ребятам.

— Здоров, Слав! — Рома первым протянул руку, и я крепко пожал его ладонь. — Знакомьтесь. Брат мой троюродный, Гена. Теперь с нами.

— Слава. Младший брат Вовы Григорьева, — представился я, пожимая руку парню. Его хватка была крепкой, взгляд цепкий, оценивающий.

— Да! Шлышал много хорошего про тебя, — ответил парень с легкой шепелявостью, покосившись на Рому. От этого взгляда сразу стало понятно, от кого именно он так много хорошего обо мне слышал. Рома смотрел на нас с каменным лицом, но в глубине его пустых глаз мелькнула тень одобрения.

— Ген, это Серега, — я положил ладонь на плечо стоявшего сбоку Чижа. — Не в службу, а в дружбу, проводи его в дом, на кухню. А то парни хрен пустят его. А мы с Ромой поговорим и тоже в дом подтянемся. Лады?

— Ага! — кивнул Гена, но предварительно вопросительно глянул на Рому. Тот на взгляд не прореагировал никак — ни кивка, ни жеста. Просто стоял и смотрел. Однако Гена все понял без слов, развернулся и жестом пригласил Чижа следовать за собой. Поступок Романа я тоже оценил — не отреагировав на молчаливый вопрос брата, он показал Гене кто тут главный, и что мои решения в Ромином подтверждении не нуждаются.

— Ты на счет домушников? — поинтересовался Роман, когда парни скрылись за калиткой.

— Нет, — покачал я головой. — Я ведь правильно понял, третий в их компании больше ничего никому не сможет рассказать? — уточнил я у Ромы и получив в ответ короткий кивок, продолжил: — Если тебе интересно мое мнение, ты поступил верно. И правильно, что со мной поделился, — дальше я развивать эту тему не стал. Хвалить Рэмбо было нельзя. Как по мне — идти против приказа командира, чего-чего, а похвалы не заслуживает точно. Но и объяснять ему сейчас это на пальцах глупо. Это их военная внутрянка. Это раз. А второе, чего я этим добьюсь? Да только того, что в следующий раз он мне ничего не расскажет.

— Вове не стал говорить, не поймет, — пожал плечами Рома. Его голос был ровным, без эмоций, словно он был уверен, что я точно понимаю, о чем он.

— Ясно. Но я не об этом хотел поговорить, — я стукнул пару раз ногами, стряхивая прилипшую грязь, и перешел к сути: — Слышал, Митяй в больницу попал?

— Неа. Это светленький из Лобни, которого мы в лес возили? — уточнил Рома, и я кивнул.

— Короче, у нас с Лобненскими общий интерес. И аэропорт, и много чего еще. Но хватило бы и того, что он сидит на аэровокзале, через который ходит интересный нам груз. — я сделал паузу, давая информации осесть в голове собеседника, и продолжил: — Митяй парень без гнильцы, но порой слишком самоуверенный и беспечный. С охраной у него… — я задумался, подбирая слово, — да никак. Борцы да боксеры — это не охрана, сам понимаешь. Они могут только героически умереть, прикрывая Олега своими телами.

— Нужен человек? — Рома посмотрел на меня в упор.

— Да, но не в лоб. Напрямую если отправить — либо не примут, либо не будут доверять, — покачал я головой. — Нужен кто-то, кто будет наш человек. Это главное. Но кто может запросто устроится к ним на работу, попасть в их круг. Кто-то местный из Лобни. Чтоб постепенно влиться в их группу и занять должность ближе к Олегу. Желательно, работая кем-то вроде начальника охраны.

— Это надо в Лобненский военкомат ехать, личные дела смотреть, кто где в какие года числился. Чтоб понять с кем могли пересекаться. Нужно пробить у Вовы, может он знает в местном военкомате кого, — задумчиво проговорил Рома. Он посмотрел куда-то вдаль мимо меня, на заснеженное поле, но я знал, что он меня слышит. — У нас прямо сейчас из Лобни вроде никого нет.

— Займись, — я помолчал еще некоторое время и чуть тише добавил: — И еще момент. Человек этот не должен бояться… в случае чего выполнить приказ. Кардинальный приказ. Внутри лобненской группы. Всякое бывает, сам понимаешь. Короче, парень нужен надежный.

— Я понял. Разумно, — Рома сунул руки в карманы куртки и кивнул в сторону калитки. — Холодно. Пойдем в дом? Задача ясна, как будет информация — поделюсь.

Глава 6

5 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев.

Кабинет пропах табаком и дорогим алкоголем. Хозяин сидел за широким столом, массивным, как танк, сложил локти на столешницу и с хрустом прикуривал «Camel» от серебряной зажигалки. Пламя на секунду высветило глубокие морщины вокруг глаз.

— Ну рассказывай, Паша. Как с ментами попарились? — бросил я.

На словах «с ментами» Черный слегка поморщился, будто лимон разжевал, но мою двусмысленную фразу, которую в определённых кругах могли понять превратно, комментировать не стал. Лишь выпустил струю дыма в потолок.

— Нормально попарились. Подшибякин готов работать на прежних условиях, а Милютин… — Паша замялся, потупился.

— Милютин — это который мент? — уточнил я, приподняв бровь.

— Он, — кивнул Паша, затянулся, помедлил, выпустил дым сквозь зубы и продолжил: — Короче, Милютина прут из органов. На пенсию. Сразу после Нового года.

— Из-за той канители с проверкой? — предположил я, машинально почесав переносицу.

— Именно. А потому при таком раскладе крайним он у

— И почём нынче домики у моря? — усмехнулся я, глядя на расстроенного Пашу.

— Сто тысяч деревянных. Сроку — неделя, — Паша снова затянулся, откинулся в кресле, и черная кожа приятно скрипнула. — Я ни «да», ни «нет» ему не ответил. Так, чисто сказал, что всё понял. Cослался, что Хромого в городе нет. Но ты же сечёшь — ему мои уголовные приколы до одного места? Информацию он до меня довёл, а там либо я заплачу, либо он нам кислород начнёт перекрывать.

Я задумчиво потер переносицу, собираясь с мыслями. В кабинете повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

— По уму, конечно, мужика понять можно, — медленно проговорил я. — Шум Хромой и его сынок устроили знатный. И погон он именно из-за этого лишился. Тут всё верно. Только нахера платить тому, кто завтра будет не при делах? Подшибякин как на это требование смотрит?

— Поддержал корешка своего ментовского, — поморщился Паша, словно от зубной боли. — Но я думаю, ему в целом до одного места. Главное — чтобы шуму не было и бабки капали.

— Вот и нам главное, чтобы шуму не было. Мы на стул-то уселись, но пока сидим неуверенно — ножки покачиваются, — метафорично расписал я расклад в городе, больше рассуждая вслух для себя, чем объясняя что-то Черному. Помолчал, обвёл взглядом кабинет, задержался на коллекции кортиков, весящих на стене. — Что ж… Если надо заплатить — заплатим.

— Ого! Вот так легко? — удивлённо вскинул брови Черный, даже приподнялся в кресле. — Я думал, ты как обычно придумывать что-то начнёшь. Извиваться?

— А зачем? — пожал я плечами, разводя руки в стороны. — Как говорит мой еврейский товарищ: если проблему можно решить деньгами — то это не проблема, а траты. Деньги у нас есть. Так зачем наводить тень на плетень? Но есть нюанс, — я поднял вверх указательный палец, привлекая внимание собеседника.

А потом поморщился — сигаретный дым забрался в ноздри, защипало — и я резко сменил тему:

— Слушай… А ты что всё время разные сигареты куришь? Или мне показалось?

Паша хмыкнул, погасил окурок в пепельнице.

— Ты с мое по зонам помотайся — тебе тоже станет всё равно, чего курить. Что попадается, то и курю. — Он усмехнулся. — Что за нюанс-то?

— Нюанс заключается в следующем: если мы просто так, по первому требованию, отдадим менту бабки — либо он сам, либо корешки его могут подумать, что в любой момент с нас легко можно получить больше, чем получают сейчас. А это не так, верно? — я посмотрел вопросительно на Пашу и сам же ответил: — Верно! А значит, пусть за эти бабки он для нас что-нибудь сделает.

— Что сделает? Он же через месяц будет пенсионер, — искренне удивился Черный.

— Ну вот этот месяц пусть и попотеет, — подмигнул я. — А что сделает? Да что угодно. Вон, груз какой с патрульной машиной сопроводит, например? Мало ли что может ещё нам понадобиться. Срок какой? Неделя? За неделю и придумаю.

Я положил руку на столешницу, побарабанил пальцами по тёмному дереву, глядя в одну точку, потом встрепенулся:

— С этим решили. Про председателя нашего что-то известно?

— Не-а. Пока затаился, — покачал головой Черный, и его лицо стало озабоченным. — Не нравится мне это.

Тему развивать я не стал, только отмахнулся:

— Проявится — тогда и будем решать. По «Березки» подвижки есть?

— Скоро, — кивнул Паша: — смену подгадываем.

Я подался вперёд, уперев локти в стол, и сменил тему:

— Ты мне вот что скажи, Паша. А кто и когда вам с Хромым сказал, что груз увёл именно Митяй?

— Так Журик сразу после похорон сынишки Андрея подскочил. До обеда. Мне Андрюха после их встречи и сказал: «Вчера, — говорит, — этот нехороший человек Митяй угнал фуру с грузом Воров». Журик неделю дал вопрос решить и груз вернуть.

Я кивнул, услышав то, что и ожидал. Картина складывалась. Жук сразу после делюги с фурой узнал о случившемся и растрепал Тяпе. Тот решил выслужиться или ещё по какой причине — отзвонился ближнему Гии Журику и дал расклад, кто увёл у них груз.

Любопытно. Я бы даже сказал — просто замечательно!

— Ты чего лыбишься? — второй раз за день услышал я этот вопрос и второй же раз прямо на него отвечать не стал. Лишь таинственно улыбнулся, пригубив остывший чай из стакана с подстаканником.

— Ты марки сказал приготовить? — уточнил я у уголовника.

— В сейфе лежат. У Вени спроси, он внизу вроде сидел с утра. Там двадцать шесть тысяч плюс-минус, — ответил Паша, хватаясь за ручку чашки с чаем.

— А в долларах это сколько? — честно говоря, в таких вопросах я пока не ориентировался.

— А я знаю? Веня в цифрах шарит — его и спроси. Думаю, тысяч двенадцать-пятнадцать, — пожал плечами старый урка и потянулся за новой сигаретой.

Я распрощался с Хромым и спустился на первый этаж. В кабинете, где за столом куда как по проще, чем наверху, сидел Веня. На столешнице было тесно от папок и тетрадей. Рядом с ним расположились мой брат Вова и Рэмбо.

— Четырнадцать тысяч пятьсот в долларах, если округлить, — подсчитал на калькуляторе Вениамин, поднял на меня близорукие глаза и достал одну из своих толстых тетрадей. Раскрыл её, протянул мне шариковую ручку: — Получать будете?

— Да, заберу, — кивнул я. Оставил подпись в нужном поле с соответствующей цифрой и фамилией.

Веня кивнул, достал из кармана связку ключей, открыл замок в нижнем ящике стола, вытащил оттуда другую связку — пожиже, и двинулся к высокому сейфу. Тот стоял в углу, серый, тяжёлый, как броневик. Два замка щёлкнули, дверца с громким скрипом распахнулась. Веня нырнул внутрь, согнувшись буквой «Г», порылся и вытащил увесистый пакет с деньгами.

— Вот! — выдохнул он, протягивая мне.

— Спасибо, — сказал я, засовывая пакет в карман куртки. Тот немедленно заметно оттопырился.

— Покурим? — поднялся на ноги Вова, многозначительно глядя на меня.

Понятно — парню было интересно, куда пойдут общие деньги, забранные мной. Половина-то из них была и

— Идём. Веня, Рома — хорошего дня, пацаны! — махнул я рукой, и мы с братом покинули кабинет.

Пройдя через зал и выцепив по пути Чижа, который вышел из кухни что-то сосредоточенно жуя, мы выбрались во двор. Серегу отправил прогревать машину, а Вова и правда достал сигарету, сунул в рот, прикурил от зажигалки, и глубоко затянулся, щурясь от ветра.

— Брат, — сказал я, понизив голос, — попроси Рому, чтобы послал пару человек в Москву, на Мясницкую, в ресторан «Кавказ», завтра после обеда. Если Гия появится там без Журика — пусть сразу наберут мне. На домашний.

— Ты деньги для Воров забрал — я верно понял? — затянувшись, спросил Вова. Тон его был не особо довольным.

— Именно. Долг, брат, нам так и так на себя придётся брать. Взамен — город, Шарик, водка. Вернём ему эти бабки в рассрочку. А сами пока здесь утвердимся.

— А доллары чё тогда не взял? — не понял брат, прищурившись. — У него же баксы пропали.

— Чтобы Гия тут же на меня подумал? — хмыкнул я, намотал шарф потуже. — В идеале я бы ему вообще весь долг рублями отдал. Но для начала надо Гию умаслить валютой, показать нашу платежеспособность, а там… от разговора нашего с ним зависеть будет.

— Журику, я так понимаю, ты не доверяешь? — Вова упёр руки в бока.

— Я жуликам вообще не доверяю в принципе, — саркастично улыбнулся я брату, — А у Журика прямой интерес, чтобы у нас ничего не вышло. Думаешь, он дурак и не понимает, какой вкусный кусок Долгопрудный — особенно в связке с Шереметьево?

— Так, а чего бы Гие нас не бортануть и не отдать это всё своему близкому? Не понимаю, — сморщил лоб Вова, нетерпеливо затягиваясь.

— Журик груз просрал, в Лобне люлей выхватил, — терпеливо объяснил я, глядя брату прямо в глаза. — Отдать Долгопрудный на словах легко. Только ты представляешь, сколько геморроя может вылезти, пока Журик будет с нами и с Митяем тут воевать? Зачем это Гие, если долг мы ему покроем, в общак заносим, а дорога для его грузов работает? Потешить эго своего близкого? Так у Воров, Вова, ближе денег родни нет.

— Так, а пацанов завтра зачем отправлять? У вас же с Гией вроде на выходные встреча договорена? — продолжал допытываться брат.

— Будем работать на опережение, это раз. Митяя слышал — порезали? — Вова удивленно распахнул глаза. — Может, совпадение. А может, к этому и Журик отношение имеет. Не знаю. В любом случае, пускать это на самотёк я не хочу. Решать вопрос надо с Гией быстрее и лучше — без присутствия Журика.

— Ладно… Отправлю пацанов, как тот раз, под видом посетителей, — кивнул брат, затушив сигарету о кирпичную стену.

— И ещё момент, — я положил руку брату на плечо, привлекая внимание. — Нам нужна разведка. По сути, мы нихрена толком не знаем, что даже в нашем городе происходит. Не то что в соседних. А кто владеет информацией, Вова, тот владеет миром. Ты же военный, должен понимать?

Вова задумался, прищурился, глядя расфокусированным взглядом в пространство перед собой.

— У меня чекистов нет. Рэмбо тот же — он про работу в поле. А тут нужен кто-то с аналитическим складом ума и умением в жопу без мыла залезать. — Он помолчал, покусывая губу. — Но ты прав: лучше иметь на этом направлении хоть кого-то. Я обсужу с пацанами. Может, на ум нам что и придёт.

5 декабря 1988 года, Московский металлургический завод «Серп и Молот», Лазарь Моисеевич Шапиро

На встречу к Иннокентию Ивановичу Котову Лазарь Моисеевич Шапиро шёл в приподнятом настроении. Сегодня он сдал условленные двадцать компьютеров на завод «Компрессор» и ожидал оплаты машин со дня на день. А это, как ни крути, — целый миллион рублей, за минусом комиссии директора завода в размере ста тысяч, ну и процента Славы с братом. Но о минусах Лазарь не думал — траты в его понимании того стоили. А вот плюсы старый еврей видел отчётливо. Ведь на следующей неделе придёт ещё одна партия машин. А если сегодня удастся сговориться с Котовым о металле…

В общем, когда Шапиро заходил в кабинет директора завода, на его лице сияла улыбка — яркая, как летнее солнышко.

— Доброго дня, Лазарь Моисеевич! А я вчера гляжу — записались на приём. Надо, думаю, коньячку приготовить. Мне на днях французского привезли, — низкий, полный мужчина с залысиной поднялся из-за стола с противоположной стороны просторного кабинета. Одну руку он отодвинул в сторону, будто готовясь обнять посетителя, а второй указал на стол, где стоял компьютер. — Петр ваш настроил всё как надо, мне тоже показал, чего тут да как тыкать. Работают компУтеры — одно удовольствие! Даже игру занятную поставил — «Доубль Драгон». Это драчки такие, — мужчина с улыбкой подвигал кулаками из стороны в сторону.

— Рад, что вам понравилось, — наконец закончил свой путь вдоль длинного, вытянутого до самого входа, стола и пожал руку Котову Лазарь. — Обращайтесь.

— Непременно. Так что — по пятьдесят? — провёл ладонью по шее Котов и, не дожидаясь ответа, быстрыми шажками своих коротких ножек добрался до сейфа. Провернул торчащие в замочной скважине ключи и открыл тяжёлую дверцу. Через секунду наружу была извлечена бутылка Rémy Martin, коньячные бокалы и тарелочка с нарезанными дольками лимона.

— Ну! —минуту спустя поднял полный стакан директор завода, сидя в своём кресле и салютуя им визитёру. — Времена сейчас новые. Кто-то ждёт указаний, кто-то жалуется на трудности, а кто-то берёт ответственность и делает дело. Так что давай, Лазарь Моисеевич, за деловых людей!

Лазарь тоже слегка приподнял свой бокал, наполненный до половины, и аккуратно сделал пару мелких глотков. После чего поставил почти не опустевшую тару на стол и дождался, пока Котов вылакает свою порцию до самого донышка.

— Фух! Хорошо идёт, — отфыркнулся Котов и даже сальные губы внешней стороной ладони протёр, закуску проигнорировав начисто. — Ну, рассказывай. С чем явился? Поди на счёт предновогодней поставки в Финку?

— Таки именно на счет неё. С радостью бы взял триста тонн нержавейки на старых условиях: триста рублей на счёт кооператива по договору и плюс полтинник за тонну наличкой, — довольно кивнул Лазарь, предвкушая быстрый положительный итог

— Вот как значит? — Котов достал платок и протёр выступивший от выпитого пот на лысине. — Обмануть значит снова меня решил, да? Думаешь, Иннокентий Иванович не соображает ничего?

— О чём вы, Иннокентий Иванович? — удивлённо посмотрел на директора Лазарь, совершенно растерянный таким поворотом беседы.

— Человечек от меня на грузе, который ездил. Поспрашивал там да сям, — покровительственно посмотрел на гостя Котов. — И вот оно, понимаешь, как выходит. Я тебе тонну по триста пятьдесят рубчиков отдаю, а ты её по штуке долларов загоняешь? Тебе посчитать разницу? — Котов опустил руку вниз, выдвинул ящик и достал оттуда громоздкий калькулятор. Начал тыкать в него толстыми пальцами, — а я посчитаю! Вот! Выходит что? Тонну покупаешь у меня за пятьдесят четыре доллара, а продаёшь в двадцать раз дороже? Да ещё и торгуешься за каждый рубль как на базаре, — с осуждением посмотрел на Лазаря Котов. — Я уж молчу, сколько концов ты с компьютеров своих делаешь. Разве это по-товарищески, Лазарь Моисеевич?

— Но таки позвольте! Во-первых, вы изрядно преувеличили цены. Во-вторых, я плачу точно как мы сговорились. Ну и наконец, вы же понимаете, что не имей я связей и знакомств ТАМ — подобное провернуть было бы просто немыслимо, — дал петуха на последнем слове еврей. Теперь уже душно стало и ему, он сунул руку в карман пиджака и извлёк наружу платок.

— Ты мне мозги не компостируй! Без моего металла и связей ты и тонну за бугор к капиталистам своим не протащишь. Так что на равных мы тут, в деле этом! — поднял калькулятор вверх и грозно помотал им в воздухе Котов, будто дубиной. — Откажу я тебе теперь — и чего делать будешь?

— Ну, я не знаю, Иннокентий Иванович… Давайте таки попробуем договориться? — покрасневшими от поднявшегося от нервов давления глазами посмотрел испуганно на Котова Лазарь.

— Так а я о чём толкую? Давай договариваться! — кивнул Котов и, расплывшись в улыбке, наконец положил калькулятор на стол. — У кооператива моего будешь и дальше оформлять металл по триста рубчиков. Только с трёхсот тонн наличкой отдашь мне не пятнадцать тысяч, а пятьсот пятьдесят.

— Сколько? — прохрипел Лазарь, стремительно бледнея и покрываясь красными пятнами. — Иннокентий Иванович, это же грабёж!

— Грабёж был в прошлую поставку. А теперь грабить я себя не позволю. Все по уму, всё посчитал! — Котов снова начал тыкать пальцами в калькулятор, комментируя подсчёты. — Триста тонн — это триста тысяч долларов. По реальному курсу шесть с полтиной рублей — это миллион шестьсот пятьдесят тысяч! — Котов отвлёкся от подсчётов и грозно зыркнул на посетителя. — Это я меньше трети беру! И то только за металл. Твоих прибылей с компьютеров не считая.

— Мне надо подумать, — наконец выдавил из себя Лазарь, поднимаясь на подрагивающих от нервов ногах. Мир вокруг него качнулся из стороны в сторону.

— И подумай. До конца недели тебе сроку. А не надумаешь — я покупателей быстро найду. На листовую-то нержавейку, ха! — Котов взялся за бутылку и накапал себе половину стакана. Выпив, он посмотрел на закрывшуюся за гостем дверь. Мужчина с довольным видом включил монитор и неловко задвигал мышкой. В кабинете послышалась совершенно неуместная для этого времени и места синтетическая электронная музыка.

— Так! Где же я тут остановился-то? Ага!

Глава 7

5 декабря 1988 года, г. Балашиха, Владимир Александрович Фетисов (Футболист)

С кладбища вернулись только к обеду, промерзшие и усталые. Декабрь в этом году выдался не то, чтобы злой, но вот декабрьский ветер, ветер на пустыре кладбища пробирал даже сквозь куртки и шубы. Благ копали не сами — а мужики из районного бюро ритуальных услуг. Вова лично занес кому надо, не жмотясь. А мужики оттуда своё дело знали туго и без лишних разговоров выдолбили яму загодя. Гроб Вова заказал не абы какой — натурально дуб, с латунными ручками и бархатной обивкой внутри, самый дорогой, что нашёлся в конторе. Не по чину было хоронить старшего, да еще и друга детства, в дешёвом ящике, перед районом опять же стыдно, да что районом — перед городом! Следом за катафалком тянулась целая вереница венков — от пацанов с их улицы, от соседних дворов, от каких-то шапочных знакомых, что прибились в последний момент, лишь бы отметиться, от некоторых бригад из города (но далеко не от всех, и это Вова заметил и запомнил). Один венок, самый большой, с алой лентой «Лехе от брата», Вова заказал отдельно, от себя лично.

Ржавого схоронили рядом с отцом, на старом участке. Народу пришло прилично — весь район Поле Чудес, считай, отметился, кто по делу, кто просто поглазеть. Заметил Вовка и потрепанную копейку с двумя характерными кадрами внутри с фотоаппаратом. Менты.

После кладбища близким кругом пацанов и родни потянулись в ресторан при кинотеатре «Октябрь» — как иначе, помянуть-то надо по-людски. Столы сдвинули в длинный ряд буквой «Т», на кутью да блины никто особо не налегал — куда охотнее шла водка да разговоры вполголоса о погибшем.

Сам Вовка сидел во главе главного стола. Мать Лехи, тётя Валя, чуть дальше и немного сбоку, в чёрном платке, окружённая заплаканными родственницами — какими-то тётками, сёстрами, что понаехали чуть ли не со всей области, стоило разнестись вести. Женщина за эти дни будто усохла, постарела разом лет на десять — щёки впали, руки мелко дрожали, когда она подносила рюмку к губам, делая аккуратные мелкие глотки. Время от времени со стороны её стола доносился надрывный всхлип, а то и в голос — какая-то из тёток начинала причитать, раскачиваясь, поминая покойного то ласковым именем из детства, то жалуясь на злую судьбу, забравшую сына раньше матери. Вовка время от времени смотрел на тётю Валю и сам мрачнел лицом, каждый такой взгляд — как ножом по сердцу полоснули.

По бокам от Вовы сидели ближние, по правую руку — угрюмый, как всегда, Саня Нос, по левую — Федя Чалый, черноволосый боксер лет двадцати пяти с кустистыми бровями. Парень — чемпион Москвы, пользовался в бригаде большим авторитетом, чуть меньшим, чем у Футболиста, конечно. Еще левее наворачивал блины с икрой вертлявый Толя Татарин, уже слегка покрасневший от выпитого, но не хмельной, а скорее взвинченный. Были рядом и еще несколько уважаемых на районе пацанов.

Где-то за спиной снова всхлипнула одна из тёток, и звук этот, тонкий и режущий, на секунду перекрыл гул мужских голосов. Татарин поморщился, дёрнул щекой, но промолчал.

Говорить с пацанами было особо не о чем — все оговорили еще третьего числа вечером, на следующий день после смерти Лехи, когда менты поутихли и перестали дергать пацанов одного за другим на допросы. Вова Футболист занял место Ржавого. В ближайшее время ему предстояло съездить в тюрьму в город Калинин, где чалился их старший Американец и получить подтверждение нового статуса. Но Федя Чалый и другие уважаемые ребята понимали — что это формальность, по сути, Футболист после гибели Хавчика и был главным в бригаде, именно он собирал деньги с точек и рынка, часть из которых передавалась адвокату Американца. Именно Футболист держал контакт с районной администрацией и ментами.

Вова медленно обвёл взглядом стол.

— За Леху. Хороший был пацан. Жалко, — сказал он ровно, без надрыва, и выпил залпом.

Стол загудел, поддержал тост. Вова отставил стопку, откинулся на спинку стула и позволил себе на секунду прикрыть глаза. Тяжесть в груди никуда не делась — что ни говори, а двадцать лет бок о бок не выкинешь, как исписанную тетрадь. Но сомнений в том, что дальше, у него не было ни на грамм. Кто-то же должен был город на себе держать. И раз уж так вышло — пусть будет он.

Посидев ещё немного, послушав, как соседи по столу перемывают косточки покойному — каким Леха был буйным, но своим, — Вова поднялся, буркнул Носу с Татарином «сидите, я щас», и не спеша двинулся вдоль столов, здороваясь то с одним, то с другим, пожимая руки, принимая соболезнования.

За крайним столом, у самого окна, в одиночестве сидел Лёнчик — невысокий, щуплый парень, известный как кореш Осипа, вечно тёршийся рядом с ним по дискотекам да гаражам. Сегодня Лёнчик выглядел совсем потерянным — бледный, дёрганый, водку в стопке не столько пил, сколько мочил в ней губы. Старался не смотреть по сторонам, откуда ему в спину и в бок то и дело прилетали как удары стилетом острые косые взгляды присутствующих. Все знали, что он друг убийцы Ржавого.

— Здорово, — Вова опустился на свободный стул рядом, приобнял парня за плечо по-дружески. — Ты чего смурной такой? Чего не выпиваешь?

— Да так, — Лёнчик дёрнул плечом, отводя глаза, — слушай Вов, ну не мог Осип вальнуть Леху. Не мог…

— Я тоже в это не верю, не кипешуй, — кивнул Вова, разливая по новой. — Но выяснить нам кто это сделал надо, — он понизил голос, наклонившись ближе, — а потому мне с Осипом так и так надо поговорить, узнать кто гад на самом деле! Давай помянем, — Вовка поднял рюмку и Ленчик слегка приободрившись поддержал старшего. Выпили. Продышались.

— Скажи. Не звонил он тебе? Ну, с тех пор как пропал?

Лёнчик как-то весь сжался, замотал головой чуть резче, чем следовало бы.

— Не, Вован. Ей-богу, не звонил. Я и сам весь испереживался. Мусора вон по всему району шастают, спрашивают у всех подряд. Меня уже дважды дергали.

Вова внимательно посмотрел на парня — пару секунд, не больше, — но ничего подозрительного в бегающем взгляде не углядел. Обычный испуг, не более того.

— Ты вот чо, — Футболист похлопал Лёнчика по плечу, — если объявится, позвонит там, весточку какую передаст — сразу мне маякни. Понял? В любое время дня и ночи.

— А ты…? — Лёнчик не договорил, поднимая глаза, в которых мелькнула настороженность.

— Слушай сюда Лёнчик, нам надо узнать у Осипа, кто это сделал. Заодно подогреть его филками, ему же схорониться надо, менты с него в ближайшее время не слезут, — Вова улыбнулся и ободряюще сжал плечо товарища, но глаза остались холодными. — Просто помочь парню хочу. Он ж не со зла убежал, перепугался по ходу спьяну, дело молодое. А там он наколку даст на гада — мы и с ментами может замнем. Врубаешься?

— А… ну, — Лёнчик неуверенно кивнул, — скажу, конечно. Если объявится.

— Вот и молодец, — Вова поднялся, ещё раз хлопнул парня по плечу, уже тяжелее, с намёком, — гляди, не забудь. Свои своих не бросают.

Он отошёл от стола, оставив Лёнчика сидеть с бледным лицом и недопитой стопкой, а сам неспешно двинулся обратно — туда, где его дожидались Нос с Татарином, и где, по сути, теперь и было его законное место.

5 декабря 1988 года, г. Москва — Люберцы, Лазарь Моисеевич Шапиро

От Котова Лазарь вышел мокрый и вымотанный, будто не в кабинете сидел, а вагоны разгружал. Посидев в кабинете и бездумно попялившись какое-то время в монитор компьютера, отвлекаясь лишь на кофе с коньяком, где непосредственно кофе становилось всё меньше, а алкоголя, напротив, — всё больше, Лазарь решил отправиться домой. Привычный водитель сегодня, как назло, отпросился — то ли к тёще, то ли ещё куда, поэтому за руль «Волги» усадил Лёшу Шульца, благо не впервой, а молодой пацан садился за баранку с большой охотой — ну конечно, где он ещё порулит целой «Волгой»? Лазарь тихо буркнул — домой, мол, вези, — и завалился на заднее сиденье, обмякший и опустошённый, прижимая к груди полупустой портфель.

Мысль о доме грела — там Роза, там привычные стены, там можно перевести дух, принять душ, переодеться в сухое наконец. Но чем дальше ехали, тем меньше идея появляться перед женой в таком виде — взмокший, бледный, с трясущимися руками, да ещё и под лёгким шофе — казалась ему привлекательной. Роза сразу всё увидит по лицу, начнёт причитать про давление, требовать рассказать, что случилось. А что он мог ей сказать? Решительно ничего, что касалось бы её милых женских ушек.

Со Славой тоже вопрос, который надоедливой мухой крутился в голове, не давая покоя, — с одной стороны, молчать нельзя, и вообще, желательно ехать к парню и решать, что делать с возникшей проблемой. А с другой — а если Слава решит помочь не просто так? Задача парня —оберегать Лазаря от грубой силы и наездов, но тут пацан может решить, что это чистый «косяк» старого бедного еврея, и за помощь стребовать увеличение процента. Мысль о подобном резала мужчину без ножа.

—

Лёша особо не спорил — начальству виднее, только уточнил, куда везти. А вот с этим у Лазаря была загвоздка — по ресторанам он сроду не хаживал, больше работал. Где-то недалеко была «Русь», куда они заезжали со Славой. Но туда ехать с души воротило — слишком много неприятных воспоминаний было связано с тем местом, да и не его то была атмосфера. В свой район, в Новогиреево, тоже смысла не было соваться — считай, уже дома, весь резон затеи пропадал.

По дороге решил нырнуть в Люберцы, где глаз старого еврея и зацепился за свежую вывеску — кооперативное нечто, не то кафе, не то ресторанчик, из тех, что теперь как грибы после дождя вырастали по всей области. Но выглядело вроде прилично, да и название смешное — «Огонёк».

— Вот сюда давай, — махнул рукой Лазарь. Лёша притормозил, припарковал «Волгу» и пошёл за кооператором следом.

Уже внутри Шульц как обычно занял небольшой двухместный столик сбоку, ближе ко входу — чтобы весь зал был почти как на ладони. Заказал себе чаю, дабы пустым не сидеть. А вот Лазаря Моисеевича тут же взял в оборот приветливый официант. Молодой парень в чёрных брюках и белой рубашке поприветствовал гостя и проводил вглубь затемнённого помещения, усадив за столик, накрытый скатертью, на котором пока лишь стоял одинокий светильник с красивым красным абажуром небольшого размера. Вручил меню.

Сделав заказ, мужчина стал с интересом обводить взглядом прямоугольное пространство ресторана, которое сейчас было практически пустым, пока не споткнулся о симпатичную девушку лет двадцати пяти в довольно фривольном жёлтом платье, что сидела за барной стойкой. Та поймала взгляд мужчины, смущённо улыбнулась и отвела глаза. А минут через пять, когда Лазарь уже выпил пятьдесят грамм коньяка из графина и приступил к поеданию антрекота, над его ухом раздался голос:

— Извините, пожалуйста. Я вижу, вы тут тоже одни? — Лазарь поднял глаза и в полутьме кафе увидел лицо той самой девушки, на котором выделялись огромные васильковые глаза с чёрными длинными ресницами. — Не поймите меня неправильно, договорились посидеть с подругой, а её всё нет и нет. Может, поскучаем вместе, если вы никого не ждёте?

— А…? — Лазарь слегка замялся, и то правда — подобное с ним не происходило много лет, если вообще когда-либо происходило, чтобы девушки сами проявляли интерес и подходили с ним познакомиться. — Конечно, присаживайтесь.

— Простите ещё раз, так неудобно. Я Рита! — девушка присела и протянула ладошку через стол, которую Лазарь немедленно пожал, тоже представившись, а девушка продолжала щебетать: — А я жду её и жду, и так глупо себя чувствую. Мы ведь должны были мой день рождения отметить, тихо, вдвоём посидеть. А её нет и нет. Она такая необязательная, ужас.

— Так у вас сегодня день рождения? — удивлённо посмотрел на новую соседку по столику мужчина. — Так чего ж мы? Молодой человек, вы не могли бы таки подойти? — Лазарь повернулся к имениннице и спросил: — Вино предпочитаете или таки шампанское? Я угощаю, и даже не спорьте!

— Ну что ж, если вы настаиваете… — Лазарь Моисеевич, конечно же, настаивал. Пара выпила, общаясь о том о сём. Алкоголь придал мужчине уверенности, и в какой-то момент тот из кооператора превратился практически в Дон Кихота, похваляясь своими подвигами, правда, в области коммерции. Как-то очень быстро первый графинчик закончился, и официант принёс Лазарю Моисеевичу ещё один, на триста, и вот после него мужчина совершеннейшим образом почувствовал себя пьяным.

— Лазарь Моисеевич, да вы совсем расклеились, пойдёмте на воздух, проветритесь, — раздался девичий голос где-то над ухом. Дальше Лазарь помнил отрывками: вот он куда-то идёт, приобнимая девушку, вот они уже одетые на улице, вот он строго говорит Лёхе, что они с Ритой едут в гости и его услуги ему больше сегодня не нужны. Потом такси и темнота…

Лёха Шульц сперва даже порадовался за своего босса, который очень ловко зазнакомился с красивой молодухой. Та присела за столик шефа и, весело смеясь, о чём-то болтала с мужчиной, а Шульц примерял на себе, прикидывая — смог бы он вот так запросто общаться, выпивая с малознакомой красоткой? Прошло, наверное, всего минут сорок, прежде чем Лазарь из весёлого и активного резко стал пьяным и клюющим носом в тарелку. Рита что-то сказала мужчине, помогла ему подняться и заплатить по счёту, после чего парочка отправилась на выход, предварительно заглянув в гардероб. Едва поспевая за боссом, Шульц вывалился на свежий воздух, по дороге накидывая на плечи куртку. Однако появление парня девушку не порадовало. Зыркнув на Шульца злобно, девчонка проворковала на ухо Лазарю:

— Лазарь! Скажи своему водителю, что мы сами доедем. На такси.

— Лёша, — не поднимая слипающихся глаз, промычал Лазарь, — мы сами. Едь домой!

Лёха ехать домой не стал, заподозрив что-то неладное. Сел за руль хозяйской «Волги» и двинул за «Москвичом»-2140, который дежурил у ресторана и в который загрузилась парочка.

Какое-то время они просто ехали по прямой. Но на перекрёстке машина с характерной для такси канареечной окраски резко ускорилась и пролетела перекрёсток на жёлтый сигнал светофора. Выругавшись, Лёха ударил по тормозам, вглядываясь сквозь лобовое стекло в поток машин и пытаясь уследить за уплывающим из его рук такси. Однако преследуемая машина, проехав сто метров по прямой, неожиданно свернула направо, к жилым многоэтажкам, и скрылась в арке восьмиэтажного дома.

Дождавшись, когда включится зелёный, парень ударил по газам и, громко взвизгнув колёсами, понёсся по следам исчезнувшего «Москвича». Свернул к домам, нырнул в арку и оказался в прямоугольном дворе, окруженным четырьмя одинаковыми домами. «Москвича» было не видать, однако на одной из лавочек, через три подъезда от Лёхи, лежало тело. Лазарь Моисеевич — без пальто, в штанах, рубашке и босой, в одних носках. Лёха дал газу, подъехал и вылетел пулей из авто, немедленно проверяя пульс. Живой!

— Лазарь Моисеевич! — Лёха подёргал мужчину за плечо, но тот никак не отреагировал, только начал громко храпеть.

— И чё делать? Чёрт! — Шульц открыл заднюю дверцу «Волги» и отнёс туда своего шефа. Вернувшись

Ладно, — вздохнул Шульц, — поехали сдаваться Славе в Долгопу.

Глава 8

5 декабря 1988 года, г. Долгопрудный, Святослав Степанович Григорьев

После разговора с братом пришлось возвращаться назад в дом. За всеми этими разговорами я совершенно забыл, что вечером еду забирать партию водки у кента Майора — Ивана Андреевича. Пятьдесят ящиков едва ли влезут в нашу с Чижом «копейку». Да не влезут даже приблизительно, чего уж? А потому пришлось договариваться на вечер с братом, чтобы одолжил мне водителя и буханку. В конце концов, водка — это общее дело, и процент с её продажи имеет в том числе и он.

Договорившись с братом, я потопал к Черному. Ведь не в гараж же мне водяру сгружать? Паша споро написал мне адресок их склада и, уточнив время, пообещал, что предупредит сторожа о нашем приезде.

— Слушай, Слав, а ты не боишься, что менты могут тормознуть? — задал урка крайне резонный вопрос. Он почесал задумчиво щеку, потом выдвинул ящик стола, покопался там какое-то время и извлёк несколько пустых накладных с завода. Пустых-то пустых, но с печатями и подписями. Как пояснил мой компаньон, такие он берёт всегда с запасом — для собственных перевозок.

Сомневаюсь я, конечно, что вечером нас кто-то тормознёт. Да и ехать недалеко. Но едва ли буханка вместит сразу все пятьдесят ящиков, а значит, ходок будет как минимум две. А там — чёрт его знает, как обернётся. Лучше быть готовым ко всему. Я сунул накладные во внутренний карман аляски, и протянул Черному руку.

Распрощавшись с Пашей, я наконец сел в машину к заждавшемуся меня Чижу. Хлопнула дверца, из выхлопной трубы повалил пар, и «копейка» послушно тронулась с места. Когда машина покатила по припорошённым тут и там снегом улицам Долгопрудного, я вспомнил ещё об одном моменте. Сокол ведь предлагал съездить и приобрести японку — Nissan Laurel. Только вот когда всё закрутилось с Митяем, и у меня, и по ходу у Сани — эта договорённость вылетела из головы. А зря. Дела надо доводить до конца. Японка в наши дни — тачка полезная. Даже пустив её на запчасти, можно остаться в плюсе по деньгам. Только вот я пока решил тачку придержать.

Нет, оформлять я её не буду. Но легализовать надо. Из памяти прошлой жизни всплыл даже простой, но элегантный способ. Находишь левые номера, сняв их с какой-нибудь брошенной старой тачки. Прикручиваешь на иномарку. А в ментуре за небольшой гешефт делаешь через знакомого сотрудника справку о том, что документы на такую-то машину с такими-то номерами были украдены. Всё — катайся с этой справкой сколько хочешь, только даты в бумажке обновляй. Тем более и мент у нас прикормленный есть, тот что помог с поиском Губы.

В будущем же как? Когда кругом компьютеры — вбивает мент в базу номера, и у него весь расклад по машине. А так, остановит в городе сотрудник — как он проверять будет, что номера не от японки? А справка-то вот она, настоящая.

Так что будет у меня тачка, которая никак не связана со мной. Её всегда можно использовать для дела, и даже при острой необходимости — бросить. В общем, удобно. Правда, много на ней всё равно не поездишь — до первой поломки. Детали и мастера заманаюсь на такую искать. Но именно об этом я и хотел поговорить с летчиком Сокола. Раз он смог загнать в грузовой самолёт целую машину — значит, летает давно и имеет хорошие отношения с чекистами. А там, где одна тачка, будет и вторая. Лишь бы валюта была в нужном объёме.

Выгрузившись из машины, поднялись домой. Неспешно перекусили в компании дежурившего на хате Пельменя — Чиж как обычно, голодным волком уплетал всё, что попадалось на глаза. Ну а потом завалились втроем на диван смотреть телек. Дел прямо сейчас у меня особых не было. На буханке за мной заедут в половине восьмого, так что можно было побездельничать какое-то время.

Хотя…

— Часок отдыхаем — и пойдём побегаем, Серега. Если есть возможность, надо держать форму! — ткнул я в бок сидящего рядом Чижа.

Парень резко поскучнел, скривился, будто я предложил ему съесть лимон без сахара.

— Слав… Ну может, завтра? — протянул он жалобно, но я только покачал головой.

Повалявшись какое-то время, я заскучал. Надел тапки и двинул в подъезд — наверх, к Люде. Завтра успею телек насмотреться, пока буду ждать звонка из ресторана по поводу Гии. Очень надеюсь, что грузин не таскает с собой повсюду Журика как собачку на привязи. Мне нужна была беседа тет-а-тет. То, что я планировал рассказать Вору, точно нельзя было озвучивать при его компаньоне. А расскажу я ему такое… в общем, мужику должно понравиться.

Черт, и как же все таки неудобно жить во времена без сотовых! Да черт с ним с мобилами, пока даже пейджеров не было. Вот не явится Гия завтра в «Кавказ» и что? Весь день на смарку.

— Привет, Слав! — открыла дверь Люда и, увидев мой прямой взгляд, слегка стушевалась. Щёки её порозовели, она отвела взгляд и поправила прядь волос, выбившуюся из небрежного пучка.

— Привет! — я зашёл внутрь и приобнял женщину за талию, прижал к себе. — Ну, ты как?

— Слав… Не надо, — тихо и нервно прошептала она, оглядываясь через плечо в сторону коридора. — Там Юля в спальне.

— Ладно! — я отступил на полметра, примирительно выставив перед собой ладони. — Я чего зашёл? Что насчёт списка, о котором мы говорили? Что покупать в Финляндии?

— Так ты правда… Сейчас! — на секунду на лице Люды промелькнуло удивление, но она быстро взяла себя в руки и юркнула в коридор.

Через минуту вернулась с бумажкой из тетрадки в клетку и протянула мне.

— Вот! Тут джинсовая ткань, синяя, если есть — тёмно-синяя, плотная. Молнии металлические, для… — она стрельнула глазами мне в сторону паха, отчего на щеках её снова появилась краска, — ну, ты понял. Пуговицы металлические —

— А раз не поверила, чего решила список написать? — я помотал бумажкой в воздухе и ухмыльнулся.

— Ну, ты же сказал составить список. Вот я и составила, — пожала она плечами. — Там ещё нитки крепкие, ткань для карманов, этикетки и нашивки. По возможности, конечно. Но это можно и в Москве достать.

— Понял! — пробежавшись глазами по списку, я сунул его в карман. — Ладно, раз Юлька дома — пойду. Но ты заходи, если будет скучно. Хорошо? — я подмигнул женщине, выходя наружу — благо входная дверь была лишь прикрыта.

Люда неуверенно кивнула, и я засеменил вниз, к себе. Её нерешительность и стеснительность меня забавляли. На мой взгляд, выглядело это очень мило.

А оказавшись на своей лестничной клетке, я застал картину маслом. Леха Шульц в тёплой куртке, стоя ко мне спиной, поднимал левую руку к моему звонку, а на правом плече его висело худощавое тело в одних носках, смотрящее в мою сторону тощей задницей.

— Это ещё что за «люди в Голливуде»? — подал я голос, пытаясь понять, кого мне притащил Шульц под вечер.

— А?— Леха удивлённо повернулся, но, увидев меня, выдохнул с облегчением.

Ну а я понял две вещи. Первая: тело громко храпело, а значит, Шульц притащил мне точно не труп — что конечно слава богу. Вторая: этим телом являлся никто иной, как Лазарь Моисеевич Шапиро.

— Тут такое дело, Слав, — Леха кивнул в сторону своей поклажи и слегка двинул плечом, чтобы я оценил тяжесть ноши. — Вот!

— Что «вот»? — недоуменно спросил я, а потом махнул рукой: — Ладно, открывай дверь — незапертно. Соседям, пожалуй, рассказывать всё необязательно.

Леха согласно кивнул, развернулся и потянул за ручку.

5 декабря 1988 года, г. Долгопрудный. Здание Горисполкома .

Кабинет председателя горисполкома встретил Александра Александровича Подшибякина сухим жаром батарей и густым, почти осязаемым запахом табачного дыма. Серые клубы слоями висели под высоким потолком, смешиваясь с нагретым воздухом, отчего дышать в кабинете было тяжело.

Павел Лаврентьевич Трусов стоял у окна, отвернувшись к заснеженной площади, что расстилалась перед зданием городского совета. На нём были серые брюки и белая, идеально выглаженная рубашка — но даже через ткань угадывалось напряжение, сковавшее плечи первого человека в городе. Сигарета в его пальцах тлела, выпуская тонкую струйку дыма, и он то и дело подносил её к губам, хотя табак, казалось, уже потерял для него вкус. На широком подоконнике стояла стеклянная пепельница, до краёв забитая окурками, — и это в то время, когда рабочий день едва перевалил за середину.

Серый пиджак председателя висел на спинке кресла, галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Для человека, который обычно даже в собственном кабинете выглядел так, будто через пять минут ему предстояло выступать перед областным начальством, вид у Павла Лаврентьевича был откровенно паршивый. Под глазами залегли тёмные круги, щёки впали, а в уголках губ затаилась горькая, нервная складка.

— Закрой дверь, Сан Саныч, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, будто он не спал уже несколько ночей подряд.

Подшибякин закрыл. Щелчок замка гулко разнёсся по кабинету.

— Присесть-то можно?

— Садись.

Прокурор опустился в кресло для посетителей, положил на стол кожаную папку и внимательно посмотрел на хозяина кабинета. Тот по-прежнему стоял к нему спиной, уставившись в заснеженное окно.

— Давно не заходил, — хмыкнул Трусов, наконец повернув голову. Он выпустил изо рта длинную струю дыма и снова отвернулся к стеклу. — Что? Проверяющие окончательно уехали?

— На днях, — ответил Подшибякин. Он поёрзал в кресле, устраивая грузное тело поудобнее. — Сегодня с утра бумаги досылали. Теперь вроде как всё спокойно. Формулировки терпимые. Считай, обошлось.

Трусов резко повернулся от окна. В его глазах, красных, воспалённых, полыхнула такая злоба, что Подшибякин невольно подобрался. Председатель сделал несколько шагов к столу, тяжело ступая, и рухнул в своё кресло, откинувшись на спинку. Несколько секунд он смотрел на прокурора в упор, будто пытаясь заглянуть ему в душу, а потом резко выдвинул ящик стола и достал графин с коричневой жидкостью.

— Обошлось? — переспросил он, наливая в бокал щедрую порцию коньяка. — А дружок твой Милютин тоже так считает?

Он поднёс бокал к губам, но пить не стал — замер с ним в руке, глядя на Подшибякина поверх стеклянного края.

— Его же вышвырнули с должности как шавку на улицу.

— Не преувеличивай, Паша. Михаил Дмитриевич двадцать пять лет в органах. Ушёл на заслуженную пенсию отдыхать.

— Ага! — фыркнул председатель и, наконец, сделал жадный глоток. Не закусывая и даже не морщась. — Не уверен, что будь он сейчас здесь, то согласился бы с твоей формулировкой. — Он поставил бокал на стол. — Хотя тебе, наверное, всё равно? Кому не плевать на мнение пенсионера?

Трусов затянулся, докурил сигарету почти до фильтра и тут же раздавил её в пепельнице, с силой вдавив окурок в горку пепла. Потом вынул из лежащей на столе пачки новую.

Подшибякин проследил за этим движением и поморщился.

— Ты бы окно хоть открыл. Здесь топор подвешивать можно.

— Не нравится — вон дверь.

— Да что ты завёлся-то с самого утра?

Трусов чиркнул спичкой. Огонёк дрогнул перед его лицом, на секунду подчеркнув глубокие тени под глазами и неестественную бледность кожи. Он затянулся, выдохнул дым в сторону потолка и только потом ответил:

— Я не завёлся, Сан Саныч. Я подвожу итоги. Очень неприятные итоги последних крайне тревожных недель.

— Вот как раз по итогам я и пришёл поговорить, — прокурор постучал пальцами по папке. — Проверка закончилась. Михаила меняют. Новый начальник ОВД будет не местный, я так понимаю — из Москвы. Человек приедет голодный, никого не знает, никаких договорённостей не понимает. Поэтому надо заранее решить, как дальше работать.

— Никак.

Подшибякин несколько секунд молча смотрел на председателя. В кабинете повисла такая тишина, что слышно было, как за окном шуршат шины редких машин по снегу.

— В смысле?

— В прямом. С прежними людьми работать больше не будем.

— С какими именно прежними?

— Не

Подшибякин медленно откинулся на стуле. Спинка громко скрипнула под его грузным телом.

— Павел Лаврентьевич, я понимаю твои чувства…

— Ничего ты не понимаешь!

— Племянника не вернёшь, — продолжил прокурор, не повышая голоса. Он говорил ровно, спокойно, будто пытался успокоить разбушевавшегося ребёнка. — Но дела города на эмоциях не решаются.

— Дела города? — Трусов коротко, зло рассмеялся. — Ты пришёл мне вот эту ерунду на уши развесить? Мы с тобой прекрасно знаем, что за дела решает Хромой. И кто он есть такой «по жизни»!

— Так это всех нас касается, — сухо поправил Подшибякин. — А значит, и города.

— Вот только городу от него в последнее время одни трупы!

Председатель вскочил из-за стола, чуть не опрокинув кресло. Оно с глухим стуком ударилось о стену, но Трусов даже не обернулся. Он прошёлся по кабинету — от стола до шкафа и обратно, — и каждый его шаг звучал как удар молота. Остановился у шкафа, развернулся и ткнул сигаретой в сторону прокурора.

— Сначала его сын моего племянника втягивал во всякое непотребство. Потом к нам в город приезжают балашихинские. Потом пальба, взрывы, пожар в посёлке. После этого бойня на даче, где погибает мой родной племянник! Потом Москва присылает проверку. Милютина снимают. Ты еле удержался. Я два раза в Москву ездил объяснял, почему в городе с населением меньше ста тысяч люди дохнут пачками, как в этом… ихнем… в Чикаго!

— Не преувеличивай.

— Я преувеличиваю⁈

Трусов с силой затянулся. Закашлялся — глухо, надрывно, схватившись за грудь свободной рукой, — но сигарету не выбросил. Выдохнул, прокашлялся и продолжил, уже тише, но с той же ядовитой злостью:

— Мой племянник в земле, Сан Саныч. Молодой пацан! Да, дурак. Да, не идеальный. Но кто должен был смотреть за ними? Кто обещал, что всё под контролем? Хромов! Он втянул мальчишек в свои дела, он прикрывал их выходки, он наплодил вокруг себя врагов. По его вине всё и случилось.

— Паша, ты преувеличиваешь. И потом, ты ведь сам был не против?

— Был! Но больше не буду!

Подшибякин вздохнул и положил папку на край стола. Мягко, но решительно.

— Хорошо. Что ты конкретно предлагаешь делать дальше?

— С Хромовым и его прихвостнем дел мы больше не имеем.

— Предположим, что так. Мы сообщаем Хромому, что больше не хотим иметь с ним дел. Что дальше?

— Дальше он уходит из города.

— Куда?

— Куда хочет.

— А его люди?

— Туда же.

— А рынки? Водка? — Подшибякин с опаской покосился на дверь, будто за ней могли стоять посторонние уши. — И всё остальное? Кто на хозяйстве следить за всем будет?

— Найдём другого.

— Кого?

— Найдём. Ты же прокурор? Вот и найди замену.

— Ты не понимаешь, что так это не работает, — недовольно посмотрел на Трусова Подшибякин. К лицу его прилила кровь — видимо, поднялось давление. Он вытер платком вспотевший лоб и продолжил: — Нельзя просто взять и достать из кармана человека, которому можно было бы доверять в столь щепетильном вопросе.

Прокурор поднялся, подошёл к столу и опёрся о него ладонями. Столешница прогнулась под его весом.

— Паша, у Хромого десятки людей. Связи в Москве. Его оттуда поставили. — Подшибякин ткнул коротким пальцем куда-то вверх, в потолок, за которым угадывались столичный криминалитет. — Полгорода ему платит. Ты не сторожа с проходной увольняешь. Если мы начнём его выдавливать, он может упереться. А посадим — так он, не дай бог, запоёт соловьём. И поверь, нам с тобой это точно не надо!

Трусов замолчал. Сел обратно в кресло, поправил его, придвинулся к столу и уставился в одну точку на столешнице.

Подшибякин почувствовал, что попал в цель, и продолжил уже мягче:

— Ты думаешь, у меня к Хромому любовь? Да я бы его сам с удовольствием больше не видел. Вот этими руками посадил. Но система работает, пока все знают правила. Михаила сейчас уберут. Придёт новый человек. Если ещё и Хромого тронуть, город останется без управления снизу. Полезут молодые, а может, и шушера из соседних городков. Воры пришлют смотрящего. Начнут делить рынки и кооператоров. Ты представляешь, какой хаос может случиться?

— Саныч, — Трусов поднял глаза на собеседника и твёрдо, чуть ли не по слогам произнёс: — Я работать с Хромым не буду. Делай что хочешь, но чтоб ни его, ни Черного я на пушечный выстрел не видел. Я доходчиво говорю?

— На это нужны месяцы.

— Значит, начни сегодня.

Подшибякин рыкнул что-то под нос, убрал руки со стола и посмотрел на Трусова тяжёлым взглядом.

— Ты совершаешь большую ошибку, Паша.

Трусов молча налил в бокал ещё коньяка, сделал глоток, поморщился от горечи и посмотрел на Подшибякина поверх стеклянного края.

— Неделя, — произнёс он уже тише. — Передай им: неделя, чтобы свернуть дела и уйти из города. Найдёшь человека, с которым можно работать — будем работать. Ну а нет…

— Что — «если нет»? Паша…

— Хватит меня уговаривать! — председатель опять сорвался на крик. Он ударил кулаком по столу, и на этот раз бокал опрокинулся, разливая коньяк по бумагам. Трусов даже не взглянул на лужу. — Я решение принял! Хромова и Черного в городе не будет. Никогда. Я с ними больше за один стол не сяду и ни одной копейки в моём городе заработать не дам.

Подшибякин недовольно прищурился.

— Вот даже как? В «твоём» городе?

Трусов понял смысл вопроса и зло дёрнул щекой.

— Именно так.

— Хорошо, — кивнул прокурор.

Он взял папку, развернулся и, уже двигаясь к выходу, бросил через плечо:

— Но если что — я тебя предупреждал, Паша.

Глава 9

5 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Ну и как это понимать? — я поставил перед Шульцем стакан с дымящимся кофе и сам сел напротив, пристально глядя на парня.

Мы сгрузили бесчувственное тело Лазаря Моисеевича в бывшую спальню брата, накрыли старым одеялом и теперь сидели на кухне. Петра и Серегу я

Можно было бы, конечно, вызвать скорую. Но мне тут полный дом мусоров точно был не нужен. А их они вызовут гарантированно.

— Да я сам не понял, Слав, — почесал затылок Леха с виноватым лицом. — Заехали в ресторан в Люберцах. «Огонёк», таr называется. Ну, посидели. Я как обычно в уголке. Какая-то баба к Лазарю подкатила, за столик села. Ну, пили вроде, общались. А потом он резко в щи, а она его чуть не на себе на улицу потащила.

— А ты чего? Просто смотрел? — приподнял я бровь, делая глоток обжигающего кофе.

— Да не! — возмутился Шульц. — Вышел, предложил довезти куда надо. Но она Лазарю что-то шепнула, и меня отослать попросила. Ну, он и согласился, — пожал плечами парень и, помолчав, добавил уже тише: — Я подумал, может, она ему чего подсыпала? Но я ж с них глаз не спускал — не могла она. Да и как, если Лазарь всё время за столом сидел?

— Жопой об косяк, Леха! — с досадой выпалил я. — Официант мог в стакан или графин сыпануть сам. Это ж явно клофелин. Я ж правильно понимаю — они с этой бабой разные напитки пили?

Леха подумал, хмуря лоб, и кивнул:

— Ну, да. Она вроде винцо пила, а он коньяк с графина.

— Ну и вот, — я развёл руками. — Схема старая как мир. Баба — приманка, официант — исполнитель. Подсыпали ему клофелин в коньяк, вывезли на «своем» таксисте, обчистили.

— И чо теперь с ним будет? Может, скорую? — с беспокойством спросил Шульц, кивая в сторону спальни.

— Очухается. Если сразу коньки не отбросил — очухается, — покачал я головой. — Лех. На будущее. Ты охраняешь Лазаря, да. Но работаешь ты на нас, а не на него. Понимаешь разницу?

Шульц хотел было что-то ответить, но выражение лица его было довольно неуверенным, и я объяснил, чуть наклонившись к нему через стол:

— Это значит, что твоя задача — сберечь нам партнёра. Чтоб он был жив и здоров и мог зарабатывать для нас деньги. Потому исходить ты должен из соображений его личной безопасности. Даже если Лазарь тебе приказывает обратное. Так что в следующий раз, если наш друг вдруг решит прыгнуть с крыши и тебе прикажет отойти и не мешать… Ты, пожалуйста, не слушай его и с этой крыши сними. Хорошо?

Я заглянул парню в глаза, и Шульц, выдержав паузу, коротко и твёрдо кивнул:

— Я понял, Слав.

— Ну и отлично, — я хлопнул его по плечу и откинулся на спинку стула. — Отдыхать будешь — посмотри фильм «Криминальный талант». Я думаю, можно найти на кассетах. Там как раз очень подробно про такие схемы с клофелином показывают. Считай это твоим домашним заданием для самообразования.

Ровно в половине восьмого со двора раздалось два быстрых сигнала. Я подошёл к окну, отодвинул край занавески — и точно, в сгущающихся сумерках у подъезда стояла буханка брата. Её мотор мерно урчал на холостых, а из выхлопной трубы валил густой пар, тут же таявший в морозном воздухе.

— Леха, помоги Петру следить за Лазарем! Чиж, со мной! — скомандовал я, накидывая на плечи аляску.

Через минуту мы уже вышли из подъезда, и я, прищурившись от ветра, двинулся к буханке. Открыв переднюю дверь, я забрался в кабину. Чиж плюхнулся сзади, с грохотом захлопнув за собой боковую дверцу.

Водительское кресло занимал Гриня. Парень, не обращая на нас внимания, был полностью поглощён портативной игрушкой, которую сжимал в руках. Его глаза бегали по экрану, пальцы с бешеной скоростью нажимали на кнопки.

— Стас, здорово! — улыбнулся я, протягивая руку для рукопожатия.

Но Гриня, не отрывая взгляда от экрана, только головой мотнул и зачастил:

— Ща, Слав! Здорово! Тут яйца! Ааа, чёрт! — выругался он, с расстройством уставившись на игру. — Блин, даже до 900 очков не дошёл.

Он показал нам серебристую поверхность с надписью «Ну, погоди!» и, вздохнув, отложил игрушку в сторону.

— Сочувствую, — хмыкнул я, пожимая наконец его ладонь. — Мы едем?

— Ага! В Химки же? — оживился Гриня, тут же забыв о неудаче.

Я кивнул и в двух словах объяснил, как добраться до нужных гаражей. Гриня, тут же воткнул вторую передачу, и буханка, взревев, сорвалась с места. Машина лихо вписалась в поворот, и Чиж, сидевший сзади, резко вцепился в ручку над головой. Его глаза испуганно расширились, а губы недовольно искривились. Ну понятно, Серега не понимал, как можно так не беречь свою, да и вообще любую, тачку. Для него это была очень большая ценность, с которой нужно как с женщиной — обходиться бережно.

— У пацанов взял, погонять! — продолжал восторженно рассказывать Гриня, лихо перестраиваясь из ряда в ряд. — С детства хотел в такую поиграть! Прикинь, говорят, если тысячу очков собрать, там сиськи покажут! Но пока у нас никто больше 950 не выбивал.

— Да, сиськи — мотивация серьёзная, — хмыкнул я, прекрасно зная байки, которые ходили вокруг этой игры.

Только непонятно, почему кто-то мог поверить в эту чушь. Это же советская игра! Так и вижу картину: инженеры на секретном заводе обсуждают, как бы наградить игрока, прошедшего игру, и какой-нибудь партийный работник, поправляя очки, предлагает встроить заставку с «сиськами молодой комсомолки». На самом же деле всё было до банального просто: после 999 очков счётчик сбрасывался, и игра начиналась заново. Вот такой облом ожидал Стаса.

— Ага, вон заезд! — кивнул Гриня во тьму химкинского двора, освещённого лишь нашими фарами. — На пять минут раньше, считай, приехали.

— Заезжай внутрь. Майор должен ждать там, — кивнул я.

Гриня резко вписался в поворот, и фары выхватили из темноты просторный «карман» между гаражами, где могли разъехаться две легковушки. С обеих сторон громоздились ряды железных коробок, и у одной из них, у въезда, стояла знакомая белая «шестёрка».

— Да вон их белая шаха! — кивнул я вперёд.

Буханка подъехала и тормознула рядом. Захлопали дверцы обеих машин. Я вышел наружу, и меня тут же обдало холодным ветром.

— Доброго вечера, Иван Андреевич. Рад наконец познакомиться лично, — я протянул руку мужчине с цепким, внимательным взглядом.

Он пожал мою ладонь сухой, жёсткой рукой.

— И вам здравия желаю, Слава, — кивнул он и провёл пальцем по седым усам, поправляя топорщащийся волосок. — На этом думаете отвезти? Так не влезет же.

— Пару ходок сделаем. Тут уж, что нашлось. Есть ещё пирожок, но тот ещё меньше вмещает, — пожал я плечами.

Иван Андреевич внимательно осмотрел моих спутников, покосился на Женю Майора и, достав из кармана ключи, принялся открывать гараж. Через полминуты калитка в воротах со скрипом отворилась, и бывший мент нырнул внутрь и щёлкнул выключателем. Под потолком загорелась тусклая лампочка, осветившая ровные штабеля деревянных ящиков.

— Вот моё богатство. Ровно пятьдесят коробок, — сказал он, отступая в сторону.

— Отлично. Стас, Серёга — начинайте грузить, — скомандовал я, махнув рукой парням.

Пока пацаны взялись за дело, я вышел наружу вместе с бывшим ментом и полез во внутренний карман за деньгами.

— Жене отдай! — бросил через плечо Иван Андреевич, уже отходя в сторону.

Он достал папиросу, прикурил от старой зажигалки и принялся внимательно наблюдать за работой моих помощников, щурясь от дыма. Я же рассчитался, а потом открыл дверь буханки, включил свет и, забравшись внутрь, принялся заполнять накладную. Была она не от завода непосредственно, а от кооператива при заводе. Но в остальном порядок — печати и подписи на месте. Осталось внести количество товара и фамилию того, кто принял. Я забил данные, своего левого паспорта, конечно же.

— А вы молодец, Слава, — сказал Иван Андреевич, когда я вылез наружу.

Он подошёл ближе и посмотрел на меня будто бы по-новому, с лёгким одобрением в глазах.

— Я так понимаю, вы накладные заполняли?

— Все верно. Вряд ли, но вдруг остановят? Надо быть готовым ко всему, — кивнул я, натягивая на голову капюшон. Ветер в гаражах гулял злой и пронизывающий, заставляя ёжиться даже в плотной куртке.

— Верно. Даже удивительно, что в столь юном возрасте вы это понимаете, — покивал он, задумчиво глядя на меня.

Помолчал, что-то прикидывая в уме, и добавил:

— Знаете, я сейчас, пожалуй, пойду. Не буду дожидаться вашей второй ходки. Но оставлю вам Женю. А вы вот чего… Как насчёт в пятницу заехать ко мне вечерком в гости? Попаримся в баньке. Поужинаем. Женя тоже будет.

Иван Андреевич посмотрел на своего молодого товарища, и Майор коротко, но уверенно кивнул.

— С радостью. Почему бы и нет? — ответил я, пожимая протянутую руку.

Что ж. Видимо, какую-то проверку в голове у старого мента я прошёл. И если до пятницы ничего не случится, тот на встрече покажет мне свои основные запасы. Тем более что Майор намекал — этот арендованный гараж далеко не всё богатство, которое безопасник скопил за годы работы на ликёро-водочном заводе.

Распрощавшись со мной и Женей, Иван Андреевич быстрым шагом скрылся за поворотом, и его фигура растворилась в темноте. А ко мне подошёл Майор, затянулся сигаретой и, выпустив струю дыма в морозный воздух, ухмыльнулся:

— Ну что? Растаял дед. Я ж говорил — всё нормально будет.

— Слав! Готово! Едем? — Гриня захлопнул боковую дверь буханки и вопросительно посмотрел на меня.

— Езжайте. Я в своей машине подожду, — кивнул Майор и нырнул в салон «шестёрки», хлопнув дверцей.

Первая ходка прошла спокойно. На складе Паши Черного нас встретил мужичок лет сорока и, убедившись, что мы свои, открыл ворота. Разгрузка заняла минут десять, и когда ящики были аккуратно сложены в углу, мы снова запрыгнули в буханку. А ещё через сорок минут мы уже были в Химках и заканчивали грузить вторую партию.

Когда последний ящик скрылся в глубине кузова, Женя подошёл ко мне, достал из кармана куртки пару бутылок и протянул. Обе были из-под водки, но без этикеток.

— Вот. Андреич просил передать, если всё ровно будет. Наливки домашние. Иван Андреевич сам любит делать для себя. Лично пробовал — дельная вещь.

— Ну, раз рекомендуешь… — кивнул я, пряча бутылки в карманы аляски, и пожал руку Майору. — Спасибо. Тогда до пятницы?

— Ага! — он усмехнулся, хлопнул меня по плечу и, уже отворачиваясь, добавил с хитрым прищуром: — Легкой дороги, мужики! Чтоб без потерь. Хош омади, Студент!

Я махнул ему на прощание, не совсем поняв его последние слова. Парни попрощались с Евгением, и через минуту мы уже тряслись по разбитой дороге в сторону Долгопрудного, оставляя за спиной огни гаражей и холодную тьму декабрьской ночи.

Дорога до Долгопрудного заняла минут двадцать. За окнами буханки мелькали редкие огни придорожных посёлков, а в салоне, кроме мерного гула двигателя да завывания ветра в щелях, стояла тишина. Гриня сосредоточенно вёл машину, поглядывая на дорогу, Чиж на сзади уже начал клевать носом, устав от долгого дня.

Я сидел ближе к водительскому месту, смотрел на убегающую в темноту дорогу и прокручивал в голове сегодняшние события. Всё шло по плану. Как-то даже слишком гладко.

Впереди, метрах в двухстах, на обочине мелькнули красные и синие огни. ГАИ.

— Твою мать, — выругался Гриня, сбрасывая скорость. — Стоят, гады.

— Не дёргайся. Тормози плавно, — сказал я спокойно. — Веди себя естественно.

Буханка затормозила у поста, и к водительской двери ленивой походкой направился инспектор в тёмно-синей шинели и шапке-ушанке, надвинутой на самые брови. Второй, помоложе, стоял у патрульной машины и с подозрением рассматривал наш транспорт.

Гриня опустил стекло. В салон ворвался морозный воздух, смешанный с запахом выхлопных газов и сырости.

— Добрый вечер, товарищи, — протянул старший инспектор, отдавая честь и заглядывая в кабину. Цепкий взгляд скользнул по лицам, задержался на груде ящиков в кузове, видимой через боковое окно. — Сержант Иванов. Проверка документов.

Гриня полез в бардачок, зашуршал бумагами. Я же, сохраняя на лице доброжелательную полуулыбку, уже доставал из внутреннего кармана накладные.

— Вот, товарищ сержант, — я протянул бумаги через Гриню. — Я по доверенности.

Инспектор взял документы, неторопливо развернул и стал изучать. Хмурился, водил пальцем по строкам, потом поднял глаза на меня:

— Что везете?

— Водку, товарищ сержант! Вот накладная! — я

— А путевой лист?

— Путевой, товарищ сержант, — я вздохнул с лёгкой виноватой улыбкой, — не дали нам его. Мы ж у кооператива брали. А там бардак — черт ногу сломит. Но нам сказали, что накладные есть — значит все по закону. Мы срочно выехали, настаивать не стали, сами понимаете, ночь, время поджимает. — Я опустил взгляд, развёл руками, изображая усталого работягу.

Инспектор молчал, переваривая информацию. Его молодой напарник подошёл ближе, заглянул в кабину с другой стороны, оценивая количество ящиков.

Я понял — момент настал.

— Товарищ сержант, — я понизил голос до доверительного полушепота, протягивая руку через борт и вытаскиваю наугад одну бутылку водки, а потом протягивая ее менту. — С наступающим вас Новым Годом, кстати. Это от души. Согреться. Ночь, мороз. Вы уж не серчайте.

Инспектор покосился на бутылку, потом на меня. Наконец, приняв решение, мужчина взял бутылку и передал товарищу.

— Ладно. Езжайте, — буркнул он, отворачиваясь. — Но чтоб в следующий раз путевой был.

— Всенепременно, товарищ сержант! — я кивнул, пряча документы обратно. — Спасибо, что по-человечески.

Гриня, не дожидаясь повторения, плавно нажал на газ. Буханка покатилась вперёд, оставляя гаишников за спиной. В салоне повисла тишина.

Чиж, который всё это время сидел с каменным лицом, выдохнул с облегчением и присвистнул:

— Повезло. Чуть не обделался в натуре!

Гриня, крутя баранку, тихо хмыкнул и прибавил газу. Огни гаишников всё мелькали в зеркале заднего вида, пока не исчезли за поворотом. А мы двигались дальше — в тёплую темноту Долгопрудного, где нас ждала разгрузка и заслуженный отдых.

Гриня довез нас до дома и, лихо развернувшись во дворе, укатил ставить буханку в гараж. Мы с Чижом, с чувством выполненного долга и с блуждающей на лице улыбкой полной облечения у Сереги, поднялись в квартиру. Я скинул аляску, повесил её на крючок.

Насчёт Лазаря я переживал, но не сильно. В прошлой жизни, в девяностые, приходилось сталкиваться с клофелином, и тот факт, что еврей не умер в первые часы, говорил о том, что вряд ли мужик откинет копыта и дальше. Вот память потерять может — причём некоторые забывали порой целые куски своей прошлой жизни. Но тут уже от меня ничего не зависит.

Лазарю крайне повезло, что с ним был Леха Шульц. Ведь непонятно, куда бы его отвезли и где бросили, если бы не отчаянное преследование десантника. Вот был у нас случай в Одессе в девяносто четвертом: моего знакомого местного паренька приняли в городе на «Мерседесе» и заставили выпить водки с клофелином, угрожая стволом. Очнулся парень ночью в лесу и долго бродил по полям, пока не набрел на какую-то деревню с сектантами. В общем, тачки его и след простыл — работали заезжие молдаване. Туда мерин видимо и отогнали. Но парень выжил, а это главное. Вот только то летом было. А сейчас на дворе декабрь. Замёрз бы мой партнёр где-нибудь — и с кем мне работать?

— Ну как он? — снимая ботинки, спросил я у встречающего нас Шульца.

— Спит. Нормально вроде, — пожал плечами Леха и, помявшись, добавил: — Блеванул разок. Но щас затих, даже не храпит.

— Ладно, ты иди домой. Мы тут за ним присмотрим. Утром заходи, тачка внизу пусть постоит, — распорядился я, хлопнув парня по плечу.

Проводив Шульца и закрыв за ним дверь, я приступил к самому неприятному — надо было звонить жене Лазаря, тёте Розе. А то ещё потеряет мужика и начнёт звонить по моргам да ментам. Я снял трубку, покрутил диск старого аппарата и принялся убеждать встревоженную женщину, что всё хорошо.

— Да, тётя Роза… Нет-нет, всё в порядке! — говорил я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и успокаивающе. — Заехал ко мне в гости по делам, не рассчитал с коньяком и отрубился. Утром домой приедет, обязательно. Не переживайте, я за ним присмотрю.

Женщина ворчала, переживала, но я минут десять успокаивал её, пока наконец не положил трубку с чувством выполненного долга. Пришлось немного подставить мужика, ввернув тему алкоголя, но как иначе я объяснил бы, что тот остаётся у меня ночевать и не может говорить? Ну а то, что утром дома его ждёт знатная головомойка… так её он заслужил честно. Вот пусть и получает.

Проверив ещё раз Лазаря — тот мирно посапывал, лёжа на боку — и оставив с ним Чижа, я отправился на боковую. Пётр уже свалил ночевать домой, так что в квартире было тихо и спокойно. Завтра меня ждал тяжёлый разговор, и так или иначе история с грузинским Вором должна была если не решиться, то зафиксироваться в одном удобном для нас состоянии.

Глава 10

6 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Лазарь Моисеевич изволил проснуться как раз тогда, когда я принимал душ. Об этом сообщил мне Чиж, едва я вышел из ванной комнаты — в свежем белье, с мокрой головой и заряженный бодростью перед новым, крайне важным днём.

Хмыкнув, я зашёл в комнату, которая раньше служила спальней брату Вовке, и увидел бледного мужчину, сидящего на краю кровати. Лазарь Моисеевич спустил босые ноги на пол и рассеянно осматривался по сторонам, словно пытаясь понять, где он очутился и как сюда попал. Обычно аккуратно причёсанные волосы его торчали в разные стороны, а рубашка была помята и наполовину выбита из брюк.

— Славушка, а… а что такое? Я таки где? — спросил меня тихим, сиплым голосом мой партнёр. Он смотрел искренне недоумевающим взглядом покрасневших, слезящихся глаз, и в этом взгляде читалась растерянность.

— Вы таки у меня дома, Лазарь Моисеевич, — усмехнулся я иронично, прислонившись плечом к дверному косяку. — Что? Не помните, как вас вчера в ресторане клофелином девчонка травила?

— В ресторане? — брови мужчины в удивлении взлетели вверх, на лбу залегла глубокая морщина. — Позвольте, Слава, каком таком ресторане? Я помню, ехал домой и… — Лазарь задумался, поморщился, будто от острой боли, и покачал головой. — Дальше — ничего не помню. Ни-че-го, — по слогам повторил он и уставился на свои колени.

— Бывает! — я махнул рукой в сторону двери. — Вон ванная. Помойтесь, примите контрастный душ. Позавтракайте — продукты в холодильнике. А мы пока с Серёгой, — я

— Но… — мужчина протянул вперёд руку, желая, видимо, меня остановить, и в голосе его послышалась паника. Но потом он махнул рукой, видимо, так и не сообразив, что сказать в такой ситуации. Я пожал плечами, махнул Чижу и пошёл одеваться в спортивную одежду.

Тренировку мы ограничили лёгкой пробежкой и турниками во дворе. Свежий утренний воздух быстро прогнал остатки сонливости, и минут через сорок, изрядно разогретые, мы вернулись домой. Я снова принял душ и налегке — в шортах и майке — отправился в зал, где устроился на диване со стаканом горячего чая мой гость. Лазарь Моисеевич, уже приведённый в чувство и облачённый в мою запасную рубашку, сидел в кресле с таким видом, будто его опустили в холодную воду, а потом забыли вытащить.

— Ну как вы, Лазарь Моисеевич? — присел я в кресло напротив и с любопытством посмотрел на мужчину.

— Плохо, — признался он, поморщившись. — В голове будто туман, слабость и мое зрение… будто бы упало таки сильнее, чем раньше.

Лазарь аж правый глаз кулаком протёр, видимо, чтобы убедиться, что ему не показалось, однако безрезультатно.

— Ну, главное — живы! Остальное пройдёт, — сказал я, пожав плечами. — Вы свой эпичный поход в ресторан вчера, я так понимаю, не помните?

Еврей отрицательно покачал головой, разочарованно цокнул языком и уставился в одну точку. Ну что ж, пришлось напомнить и пересказать ему всё, что поведал мне Шульц, стараясь не упускать подробностей — как его усадили, как налили, как девчонка ловко затащила в такси, с которым Леха устроил потом гонки.

— А портфель мой? Пиджак? Пальто? — услышав историю и густо покраснев от стыда, спросил Лазарь. Потом он начал водить глазами из стороны в сторону, словно надеялся увидеть пропажу тут же, на ковре или диване.

— Даже ботинки сняли, — покачал я головой. — Что-то важное было в портфеле?

— Паспорт был, в пиджаке… — мужчина задумался, нахмурился, перебирая в памяти содержимое карманов. — Нет, документы, вроде, мелочёвка была. Очки. А ботинки… Ботинки итальянские, пару всего раз надел. Жалко.

— Деньги?

— Тысяч восемь, — тяжело вздохнул Лазарь Моисеевич, и этот выдох вышел почти стоном — утрата денег особенно сильно ударило по жадности еврея. А потом что-то вспомнив, он резко побледнел и испуганно посмотрел на меня: — А Роза? Розочка как моя? Она же…

— Тёте Розе я вчера позвонил, — успокоил я мужчину, подняв ладонь в жесте «стоп паника». — Предупредил, что мы сели у меня выпить и вы отрубились, слегка перебрав. Так что она думает, что вы у меня ночевать остались. Что, вообще-то, правда.

— Фууух! — выдохнул мой компаньон с таким облегчением, что его плечи заметно опустились, а глаза на миг прикрылись. — Слава богу. Но восемь тысяч… Кошмар.

— Наоборот — большое счастье, дорогой мой компаньон, — покачал я головой назидательно и даже приподнял указательный палец. — Из десяти человек после клофелина двое-трое откидываются, а ещё у парочки кукуха улетает напрочь. Так что считайте, за урок вы заплатили не особо дорого. И деньгами, а не здоровьем.

— Так, а может, съездим? Попробуем всё вернуть? — посмотрел на меня с надеждой мужчина, в голосе его зазвенела нервная дрожь, а ладони сжались в кулаки.

— А какой смысл? — пожал я плечами и поблагодарил Чижа, который вернулся с кухни и притащил мне кружку горячего, ароматного кофе. От напитка шёл густой пар, и я на секунду прикрыл глаза, вдыхая запах. — Ну, допустим, мы их найдём. Что возможно, но, скорее всего, займёт много времени. Дальше что? Бить их? Так за что? Это их работа. Да и на хрен мне гонять через весь город, караулить клофелинщицу вечерами напролёт, которая неизвестно когда на засвеченное место вернётся? — я сделал глоток обжигающей жидкости, ощущая, как тепло разливается по телу. — И ради чего? Ради пары ботинок и восьми штук, которых наверняка уже след простыл? А паспорт? Восстановите паспорт — ничего страшного.

Лазарь опустил голову, подумал, теребя край рубашки, но потом всё-таки кивнул — нехотя, но соглашаясь. Я продолжил:

— Вы лучше скажите мне, Лазарь Моисеевич, чего это вас в кабак пить потянуло? Я же так понимаю, вы по подобным заведениям ходите не часто?

Я не стал добавлять, что Лёха Шульц уже поведал мне — что такой поход вообще был впервые на его памяти, а еще, что Лазарь со встречи с Котовым вернулся бледным и на нервах. Почему не сказал? На фига ему знать, что его охранник докладывает нам обо всем без утайки?

— Мда… В общем-то, был повод, Слава, — тяжело вздохнул мой компаньон и начал рассказывать, то и дело потирая виски. Голос его звучал глухо, он то и дело сбивался и повторялся, но суть была ясна: директор завода Котов решил нас круто поиметь.

— Да у вас, Лазарь Моисеевич, вчера был вечер бесконечной удачи, — хмыкнул я, когда он закончил. — Не делайте такое удивлённое лицо. Будь ваш Котов менее жадным, а более хитрым, он бы не долю просил, а на следующей поставке договаривался бы с нашими покупателями в Финляндии напрямую. Просто выбросив нас из схемы.

— Но позвольте! У меня в этой фирме родня, — удивлённо посмотрел на меня мужчина, и в его взгляде мелькнула обида.

— Которая искренне перед вами бы извинилась, но продолжила бы покупать металл у Котова, который дал бы им лучшую цену, — хмыкнул я, сказав очевидное. — Думаю, Лазарь, вы и сами бы это поняли, если бы не ваше замутнённое клофелином состояние. И вот вам ещё один урок на будущее, Лазарь Моисеевич: никогда не сводите человека, который продаёт, с тем, кто покупает. Сразу станете лишним звеном.

— Да кто ж таки знал, что Котов попросит человека цены вынюхивать? — возмутился старый еврей, даже руками всплеснул.

— Предположить было можно, — я сделал ещё один глоток и добавил спокойным голосом. — К слову, не факт, что Котов на следующей сделке не отправит человека с заданием договориться с вашими родственниками напрямую. Такое развитие событий надо тоже учитывать.

— И что же нам делать, Слава? У нас таки только всё начало хорошо идти! — Лазарь подслеповато щурясь по инерции похлопал себя

Видя, что я ничего не говорю, а лишь задумчиво смотрю в его сторону, Лазарь истолковал это по-своему. Сделав трагичное лицо, мой компаньон озвучил то, что, по-видимому, боялся сказать раньше:

— Слава, если надо увеличить вашу долю в нашем предприятии, то давайте обсудим. Но вообще-то… это же наше общее дело! Мы таки не можем пойти на условия этого мерзавца Котова!

— Не переживайте, Лазарь Моисеевич, не пойдём, — допив остатки кофе, я поставил пустую чашку на ручку кресла и, потерев переносицу, добавил: — Дайте мне день-два. Эту историю надо обмозговать хорошенько. Пока занимайтесь делами, продавайте остатки компов. Когда, к слову, деньги будут за прошлые?

— День-два… Надо будет заказать наличку.

— Вот и занимайтесь. У нас есть что продавать, — кивнул я. — Насчёт же расширения моей доли — поговорим, когда решим наш вопрос. Есть у меня кое-какой ресурс, который я мог бы инвестировать в наше предприятие дополнительно. Вот и обсудим условия. Но позже.

В прихожей раздался звонок — настойчивый, требовательный. Я поднялся на ноги, а Лазарь, втянув голову в плечи, почему-то с испугом уставился на дверь. Видимо похмелье.

— Пока работаем, как работали. А это, наверное, за вами Алексей приехал. Ботинок у меня на ваш размер, к сожалению, нету, так что поедете в тапочках, — я сунул руку в карман спортивных штанов, вытащил две смятые сотенные купюры и протянул мужчине. — Вот! Может, заскочите куда и купите обувь временную. Не Италия будет, конечно, но ничего, походите в советском.

Лазарь неловко взял деньги, глядя на них так, будто они были из другого мира, и снова тяжело вздохнул. А я уже шёл открывать дверь, чувствуя, что день только начинается и впереди меня ждет ещё много интересного. Надо в к Паше с братом заехать.

6 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Напольные часы ритмично тикали в тишине кабинета, и лишь изредка откуда-то со двора доносились обрывки мужских голосов, смешанные с одиноким хлопком автомобильной двери. Паша Чёрный сидел во главе стола, привычно развалившись в кресле, я притёрся с другой стороны стола чуть сбоку на кожаном пуфике, а Вова устроился немного в стороне, возле массивного глобуса — передвижного алкогольного бара, доставшегося нам по наследству от Хромого. Как и весь этот дом, собственно. Запах старого дерева и табака плотно осел в портьерах, создавая деловую атмосферу.

Я только что рассказал своим компаньонам о ситуации с металлом и Котовым. Про компьютеры упоминать вслух не стал — этого Черному знать совершенно незачем. А вот взгляд опытного урки на ситуацию с зарвавшимся пролетарием мне был необходим: потому как самому на ум, как поступить с этим выскочкой Котовым, пока что ничего путного не приходило.

Ну не валить же его в самом деле? Не любил я это дело. Да и время не то. Опять же, чтобы поступать столь радикальным образом, надо точно знать, кто займёт его место. Это раз. И находиться с этим человеком в хороших отношениях — это два. Я постучал пальцами по подлокотнику, обдумывая варианты. Тишина затянулась.

— Может, поговорить с ним жёстко? — нарушил молчание Вова, почесав затылок. Голос его звучал неуверенно. — У тебя же есть друзья по этой части с Балашихи. Ржавый вроде, да?

— Ржавого вчера похоронили, — флегматично пожал я плечами и зачем-то поправил манжету рубашки. — Теперь там Вова Футболист рулит. Но это не вариант. Точнее, попробовать можно, но хрен его знает, как он поступит? А если у него в корешках менты есть? Подтянет к схеме за долю генерала какого, и в итоге вместо того, чтобы продавить директора, они нагнут нас. Я бы так и поступил на его месте.

— Так может, заплатить? — затянулся сигаретой Паша. В полумраке кабинета огонёк на секунду осветил его жёсткое лицо с глубокими складками у губ. Увидев мой вопросительный взгляд, он пояснил, выпустив струю дыма к потолку: — Ну филки же, он их не в банк попрет? У меня умельцы есть, проследят до хаты. А потом ломанут. Возьмут своё обратно, тихо-гладко.

— А если он во всём человека нашего обвинит? Мол, это он навёл, и ещё бабок потребует? От обиды хотя бы на ситуацию сложившуюся. Он же и так нас держит за яйца, а тут, когда мы ему деньги отдадим, вообще без вариантов останемся. И что тогда? — покачал я головой, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Мы так к нему и будем лазить каждую ночь потом?

Я помолчал немного в задумчивости, уставившись в потёртую поверхность стола. В голове вертелись какие-то обрывки планов, но ни один не казался годным.

— Надо его напугать так, чтоб он даже не думал к кому-то другому обратиться. К ментам тем же, — продолжил я, поднимая глаза на товарищей. — Кто у нас самые страшные бармалеи?

— Воры, — не думая ни секунды, ответил Паша и погасил окурок в пепельнице с таким видом, будто приговорил кого-то к смерти.

— Чекисты, — подумав немного, добавил Вова и хмыкнул, явно что-то вспомнив.

Помолчали. Тишина снова наполнилась тиканьем часов, и вдруг Паша хлопнул ладонью по столу, заставив нас обоих перевести на него взгляды.

— К слову об этом, — прервал он минутную тишину. — Мне тут помощник прокурора звонил. Встречу на обед в «Афродите» прокурор забил. Я это к чему — неделя-то не прошла. По ходу, случилось чо-то.

— Прокурор, говоришь? — я замер, и внутри будто что-то щёлкнуло. Какая-то мысль вильнула у меня в голове хвостиком, но я никак не мог за него ухватиться. Такое бывает: вроде что-то придумал, вот-вот поймаешь, а оно ускользает, как рыба в мутной воде. Я потёр переносицу, пытаясь выловить ускользающую идею.

— Слав? — голос Паши вывел меня из ступора.

— А? — я вынырнул из мыслей, идея так и не оформилась, оставшись в сознании смутным образом. — Ну а от меня ты чего хочешь, Паша? Съезди, поговори, потом обсудим.

Я повернул лицо в сторону Вовы:

— Брат, ты парней подобрал на обед в ресторан?

— Да, с часу там сидеть будут. Рома и еще один. Я им твой домашний на листок записал, — он кивнул, и в голосе его послышалась

Я кивнул и поднялся на ноги, ощущая, как хрустнула поясница от долгого сидения. Подошёл к окну, глянул во двор, где уже суетились Вовины люди, и обернулся к компаньонам:

— Ладно. Насчёт Котова этого подумаю. Время ещё немного имеется.

Пожав руки мужчинам, я вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Идея с прокурором всё ещё трепыхалась где-то на задворках сознания, но я знал: рано или поздно она вынырнет сама. Нужно только немного времени и правильный толчок.

6 декабря 1988 года. г. Москва. Никита Игоревич Журов

Гоп-стоп, мы подошли из-за угла.

Гоп-стоп, ты много на себя взяла,

Теперь расплачиваться поздно,

Посмотри на звезды, посмотри на это небо…

В небольшом кафе «Волна» надсадно хрипел магнитофон, выплёскивая через колонки в прокуренный зал надрывный голос Розенбаума. За столиками, тесно составленными вдоль стен, сидел разномастный контингент, от которого у любого обывателя ноги бы сами понесли к выходу, а у офицеров милиции, наверняка, нешуточно разыгрался бы служебный аппетит. Лица, откровенно уголовной наружности, неторопливо пили и закусывали, изредка перебрасываясь короткими, гортанными фразами. Никаких модных в девяностых золотых цепей или спортивных костюмов — мужчины, одетые цивильно, в брюки и расстегнутые у горла рубашки, старались не выделяться. Но их выдавали хищные, звериные прищуры и желтые, а то и серебристые отблески металлических фикс, мелькавшие в зубах при разговорах и улыбках.

В углу, ближе к витражному окну, за столиком сидел Журик. Он вальяжно развалился на стуле, откинувшись на спинку, и с ленивым интересом слушал своего подручного Бульбаша, который что-то активно ему рассказывал. Вор не любил громкую музыку, предпочитая держаться подальше от сцены, где стояли колонки, чтобы не напрягать слух, и этот столик, в тени, был его обычным местом.

— И чо ты думаешь, много там? — наконец спросил он, затягиваясь и выпуская струю дыма в потолок.

Бульбаш, развалистый мужчина с мясистым лицом, довольно расплылся в улыбке, обнажая желтоватые зубы.

— Да штук десять будет, стопудово, — он подался вперед, понизив голос до доверительного шепота. — И главное — без шума и пыли. Всё тип-топ.

Журик одобрительно кивнул, отпил из рюмки, и перевел взгляд на входную дверь. В тот же миг она распахнулась, впуская клубы морозного пара. Внутрь, в черном пальто и черных брюках, быстрым, цепким шагом вошел Баклажан. Окинув зал коротким взглядом, он двинулся к столику, на ходу расстегивая пуговицы. С его плеч и шапки тут же начал таять иней.

— Ну чо там? — спросил Журик, даже не дав ему сесть, как следует.

Баклажан тяжело рухнул на свободный стул, выдохнул пар и, схватив бутылку водки, плеснул себе в рюмку почти до краев. Отсалютовал товарищам и залпом опрокинул обжигающую жидкость внутрь. По телу пробежала дрожь, и он довольно крякнул.

— Продрог, — объяснил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — На улице — млять, что в холодильнике. Короче. Живой фраерок.

Журик чуть прищурился, и в его взгляде промелькнула тень недовольства.

— Вот сука лобненская. А Тяпа чо?

— Да ничо! — Баклажан пожал плечами, снова наливая себе. — Гасится где-то на одной из хаз, как баба. Боится ответки от этого фраера. У него в доме только Михалыч с бадиком и сидит. Игры нет. Затихарился Тяпа.

— Бздун, — презрительно фыркнул Журик, и его губы скривились в усмешке. — Так а фраерок этот чо в итоге?

— В больничке, — доложил Баклажан, закусывая куском черного хлеба с салом. — Лепилы починили, лежит в местной лобненской.

— Ни хера никто ничо сделать ровно не может, — цыкнул лениво Никита, раздумывая. Он покрутил в пальцах рюмку, разглядывая игру света на гранях, и добавил, уже принимая решение: — Завтра смотаетесь в Лобню, в больничку. Жалом поводите, чо да как.

Бульбаш понятливо кивнул и, чуть наклонившись к боссу, провел большим пальцем поперек горла — жест не оставлял сомнений.

— Если тихо…

— Только тихо, — строго перебил его Журик, и в голосе его послышался металл. — Лучше подушкой придушите, чтоб будто сам копыта отбросил. Нам палево не нужно.

Бульбаш понимающе кивнул и откинулся на спинку стула, а Журик довольно улыбнулся краешком губ, снова беря в руку рюмку. Разговор был окончен, и настроение у него явно улучшилось.

— Ну чо, басота? Погуляем? — бросил он весело и, одним ловким движением внешней стороны ладони покатил рюмку в сторону Баклажана. Мол, наливай.

Глава 11

6 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Павел Семенович Чернявский

В просторной гостиной потрескивал камин. Огонь плясал за чугунной решёткой, отбрасывая на стены танцующие тени и согревая воздух, смешанный с запахом берёзовых поленьев. За широкими окнами, выходящими на Котовский залив, стоял ясный декабрьский день. Солнце висело низко, почти над самой линией горизонта, и его косые, неяркие лучи отражались от снежных проплешин, заливая комнату холодным, стерильным светом.

Паша Черный сидел в глубоком, обитом тёмно-коричневом кожаном кресле, стоящем по правую руку от камина. Он был одет в тонкий серый свитер, так как не смотря на очаг в доме было довольно прохладно. Сбоку от него, на диване, развалился Александр Александрович Подшибякин. Прокурор явно был чем-то раздосадован и даже раздражён. Сперва Паша подумал, что дело в нём, но потом понял — причина в ком-то другом. Подшибякин откинулся на мягкую спинку, расстегнул тёмно-синий форменный пиджак с погонами и, вальяжно вытянув ноги, бросил взгляд на пламя. Между ними, на низком дубовом столике, стоял графин с самогонкой, две стопки и тарелка с солёными огурцами, местным деревенским салом и чёрным хлебом.

— Хромого я так понимаю все еще нет? — спросил прокурор, достав платок и, тяжело дыша, вытер пот со лба. Потом, словно спохватившись, весело хмыкнул: — Вы там не грохнули его по тихой грусти? С вашего брата станется.

— Вы же знаете наши отношения, — пожал плечами Паша, не поменявшись в лице. Голос его остался ровным, будто речь шла о погоде.

— Я знаю вашу породу, и это главное. Потому и спрашиваю, — фыркнул Подшибякин, пристально и с вызовом глядя на собеседника.

— От Хромого так и не было вестей, — ответил Паша. Решив сменить тему, он встал, налил из графина самогонку в рюмки и, взяв свою, снова опустился в кресло. — Как уехал на отдых, так и тишина. Вы же, Сан Саныч,

— Да, вообще, как сказать, — протянул мужчина. Он крякнул, нагнулся, неуклюже взял со стола рюмку и задумчиво посмотрел на цвет мутноватой жидкости. — Короче, хочу, чтоб ты сразу себе уяснил. Мне в целом похер и на Хромого, и на тебя. То, что мы работали вместе… — Подшибякин пожевал губами, подбирая правильные слова, — короче, мы не друзья. Смекаешь?

Дождавшись короткого кивка от Паши, прокурор выдохнул, залпом опрокинул рюмку, схватил огурец, занюхал и откусил. Прожевав, он продолжил:

— Вчера был у Трусова. Больше он работать с вами не хочет. Ни с тобой, ни с Хромым. Требует, чтобы вы свалили с его города. — Мужчина произнёс слово «его» и поморщился, будто проглотил что-то горькое.

— Значит, город теперь «его»? — с лёгкой усмешкой переспросил Паша. От внимательных глаз уголовника не укрылась мимика прокурора, а потому грех было на этом не сыграть. — Я думал, вы вместе работаете?

— Это не твоего ума дела, — отрезал Подшибякин, отправив в рот оставшийся кусок огурца. С посылом Черного он был согласен, но кто он такой чтобы с ним подобное обсуждать? — Главное то, что против слова Трусова я не попру. А потому работать мы с вами дальше не будем.

— Но вы же понимаете, что Хромой не просто так тут стоит? — аккуратно, предельно вежливо уточнил Паша. Он подался чуть вперёд, положив локти на колени, и заглянул прокурору в глаза. — И что кто-то его сюда поставил? И что город просто так никто пустым не оставит? К тому же без Хромого сюда вполне могут полезть ребятишки из соседних городов. Те же лобненские — вы в курсе, что там за отмороженная банда спортсменов теперь образовалась? Да и наши местные спортсмены и уголовники тут же начнут делить власть.

— Ты МНЕ это объясняешь? — завёлся прокурор. Глаза его начали наливаться краской, а на щеках выступили красные пятна. — Да я в этом сраном городе это понимаю лучше всех! Или ты думал, я к тебе приехал, чтобы пожаловаться? Я не за этим приехал, Паша. Я как раз расклады понимаю! Или зачем я еще тут?

— Не знаю, зачем, — пожал плечами Черный, наконец поднося к губам рюмку, которую какое-то время грел в ладонях. — Вы мне скажите.

Подшибякин вздохнул, провёл ладонью по лицу, словно сбрасывая усталость, и заговорил уже тише, но с металлическими нотками в голосе:

— Потому и приехал. Что нужно сделать так, чтоб мы с тобой и Хромым не работали. Но при этом вроде как всё было по-прежнему. Порядок чтобы оставался. Смекаешь? Чтобы и волки сыты, и овцы целы.

Он снова крякнул, нагнулся и соорудил себе бутерброд из хлеба, сала и лука. Хрустнул, прожевал и посмотрел на Пашу в ожидании ответа.

— А вот это можно, — подумав, кивнул Черный. В его глазах мелькнула искра понимания. — Вы, может, слышали о таком — Владимир Григорьев?

— Афганец? Слышал ли я? Ха! — фыркнул Подшибякин, вспомнив, как лично «терял» дело ветерана. — Ну, слышал, конечно. И чего?

— Он сейчас работает с нами, — пояснил Паша, чуть подавшись вперёд. — Так вот, пусть он и будет витриной для нашего председателя. Скажете, что работаете теперь с ним. Тем более его люди — тоже афганцы — сейчас и на рынке порядок контролируют, и вообще в городе.

— Да? Мне пока не докладывали, — Подшибякин задумался, замолчал на какое-то время. В комнате слышно было лишь, как потрескивают дрова в камине. — Ну допустим. А Хромой что на это скажет, когда вернётся?

— А Хромой… — Паша внимательно посмотрел на собеседника, выдерживая паузу. — А Хромой не вернётся. Раз уж Трусов этого не хочет. Будет действовать на расстоянии через меня, а я — через Вову.

— Не знаю, — задумчиво протянул прокурор, потирая переносицу. — Всё это белыми нитками… К тому же Трусов чётко сказал: чтобы в городе не было ни Хромого, ни тебя.

— Так я вроде лично председателю ничего плохого не делал, верно? — вопросительно приподнял бровь Паша. Его голос звучал спокойно, но внутри него подымалось глухое раздражение из-за сложившейся ситуации. — Может, хватит и Хромого?

— Ладно, — после недолгой паузы кивнул прокурор. — Попробую поговорить. — Он откинулся на спинку дивана, задумчиво глядя в огонь, потом перевёл взгляд на Пашу. — Чо у тебя по Милютину? Готовишь… пенсию? Ссориться с ним сейчас вообще не с руки.

— Думаю, с Милютиным всё будет нормально, — улыбнулся краешками губ старый урка. В голосе его послышалась уверенность. — Я займусь. А пока… — он кивнул на стол, — ещё по одной?

— Ну если только по одной! — хмыкнул Подшибякин, и на его лице впервые за этот разговор мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Самогон у Кузьмича знатный, как и настойки. Давай, наливай. За то чтобы в городе был порядок и законность!

6 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

Ждать звонка от Рэмбо, а отзвонился мне именно Роман, пришлось не так чтобы и долго — телефон начал трезвонить в районе четырёх часов дня. Коротко обозначив, что «клиент» приехал один, Рома распрощался. Один — это не значит без быков, это значит без Журика.

Надо быть полным кретином, чтобы завалиться к Вору, да ещё и старой закалки, просто так, с ноги в дверь — мол, у меня не назначено, но хочу потрындеть. Потому, закончив разговор в доме Паши Черного, я захватил из запасов Хромого шотландский двенадцатилетний виски Johnnie Walker Black Label. Почему не вино или коньяк? Ну так я думаю, грузина вряд ли удивишь этими напитками. А вот виски в СССР, насколько я помнил, уголовники ещё толком не распробовали. В прошлой жизни мы вообще года до девяносто первого пили всё, что горит, без особого разбора. А после начали присматриваться, чтоб не травануться.

Добрались до ресторана «Кавказ» мы буквально птицей — за полчаса. Завалившись толпой из четырёх человек — я, Пельмень, Чиж и Гудрон, — заняли угловой столик у входа. Рому с товарищем срисовал ещё только-только войдя внутрь. Он мой взгляд поймал и лишь медленно моргнул глазами — мол, всё в порядке, Журика по-прежнему нет.

Одеты мы были кто как, но вид моих явно импортных шмоток перевесил чашу сомнений у администратора в сторону

— Добрый день. Что будете заказывать? — подошёл молодой парень кавказской наружности, достав из белого фартука блокнот и карандаш.

— Шашлык на четверых, по паре палок. Картофель и помидоры запечённые на всех. Зелени, овощей. Соус! — перечислил я, пробежавшись глазами по меню, особо не вникая. — И вот! — я достал бутылку в коробке и передал официанту. — Гие передайте.

— Георги Александровичу? — нахмурив брови, спросил официант. Я кивнул. Тот помялся какое-то время, покрутил в руках бутылку и в итоге, ничего не сказав, ушёл.

— Думаешь, позовёт? — спросил меня Петя, развалившийся на стуле и с интересом смотрящий сейчас на женщину в коротком платье и колготках, обедающую в компании какого-то плюгавенького мужика в костюме, выглядевшего лет на пятнадцать старше неё.

— Так это… Не позовёт — пожрём зато, — резонно заметил Гудрон.

Я же промолчал. По мне, так если Гия ничем особым не занят, то позовёт меня гарантированно. Я проследил, как пара официантов двинулась в сторону портьеры, ведущей в вип-комнату. Одним из них был «наш», и он нёс бутылку виски с початой коробкой. Молодцы какие — проверили, что внутри.

Да и как не позвать, если на мне завязан его будущий маршрут, а ещё — хренова куча денег, часть из которых вполне может быть чужими. Так что позовёт. Раз я пришёл — значит, точно не просто так.

Край красной портьеры сдвинулся в сторону, и наружу выглянуло короткостриженая голова. Посмотрев на меня, парень тут же скрылось обратно. Лицо, к слову, было знакомое — один из «бильярдистов», пацанов, что в прошлый наш визит азартно резались в шары.

— Ну, если позовёт, вы тут без меня покушаете, — сказал я.

Всё то же лицо снова возникло, уже вместе с официантом, и двинулось к нашему столику.

— А вот и за мной. Буду кричать — значит, меня убивают, — фыркнул я и поднял взгляд на подошедшего парня в белой рубахе с чёрным рисунком, лихо расстегнутой на груди.

— Пошли? Гия приглашает, — кивнул он в сторону ВИПа.

— Ну, раз приглашает, то пошли, — кивнул я и, обменявшись взглядами с товарищами, поднялся и двинул в сторону портьеры.

— Слава, дорогой! Рад видеть! — улыбнулся мне грузин, одетый, как обычно, с иголочки — в дорогой чёрный костюм и красную шёлковую рубашку, при виде которой все цыганские бароны Союза слюной бы подавились. Мужчина развёл руки в стороны, будто собирался обнять, но сам с места не поднялся, лишь указал кивком головы на стул напротив.

— Доброго дня и приятного аппетита, Георги Александрович, — улыбнулся в ответ я, подходя к столу. Цепкий взгляд грузина скользнул по моей одежде, на долю секунды зацепившись за пакет, свёрнутый в моей левой руке.

— Садись, дорогой. В ногах правды нет! И угощайся, — мужчина кивнул на стол, заставленный всевозможными закусками, салатиками, овощами и фруктами. Сам он вытащил из коробки мой подарок и покрутил в руке. — Виски, значит, старику привёз?

— Подумал, что вином или коньяком человека из солнечной Грузии вряд ли удивить получится, — пожал я плечами. — А виски, говорят, сейчас в Европе, да и в мире очень модный напиток.

— Ну, вам, молодым, виднее. А как там его пьют? Как наш самогон — стаканами? — спросил Гия и громко рассмеялся. Смех тут же подхватила пара его быков, что, как и в прошлый раз, тусовались у бильярдного стола.

— Не совсем. Нужны кусочки льда и прямые широкие стаканы с толстым дном. На крайний случай сгодятся и широкие коньячные на ножке. Найдётся здесь? — Гия перевёл взгляд на одного из своих парней, второго, что носил на непропорционально тонкой золотой цепочке выдающихся размеров распятие. Тот кивнул и скрылся за портьерой.

— Ну, значит, сейчас попробуем. Ты принёс — тебе и разливать, — Гия передал мне бутылку, которую я тут же раскрыл. — Как в остальном дела? Как жизнь молодая?

— Всё как у всех. Сокращается, — ответил я невозмутимо, отчего Вор снова искренне хохотнул. Ну да — шутка всё-таки, насколько я помнил, была уже из двадцать первого века.

— Сокращается, говоришь? Весёлый ты парень. Был у меня один такой знакомец… ну да не будем о грустном, — Гия поднял глаза и увидел своего помощника «с распятием», который вернулся и поставил перед нами глубокую тарелку с кусочками неровно нарубленного льда и два коньячных стакана. — Ну давай, показывай старику!

— Да, в общем-то, всё просто. Кидаете несколько кубиков льда. Наливаете на два или три пальца виски. И смакуете, — комментируя, я выполнил необходимый процесс и аккуратно пододвинул один из стаканов Гии.

— Ну давай. За встречу! — отсалютовал Вор, но пить не стал — дождался, пока я сделаю глоток, а потом сам пригубил напиток. — А неплохо, — покачал головой грузин и сделал ещё один, более крупный глоток. — Что-то в этом есть. Эстетика, что ли. Аристократизм даже?

— Ну так? Напиток британских лордов и американских миллиардеров, — улыбнулся я краешками губ.

— К слову об Америке. Ты ко мне на обед зашёл или по делу? — будто бы с безразличием спросил мужчина, но ежу было понятно, что вопрос этот его волновал куда больше, чем шотландский самогон, пусть даже манера пития этого напитка ему и явно пришлась по вкусу.

— Одно другому не мешает. Но главное всё-таки дело. Однако хотелось бы наедине. Я потому и приехал раньше оговоренного срока.

— Вот как? — Гия подумал, поднял руку, щёлкнул пальцами и махнул тыльной стороной ладони. Его быки всё поняли сразу — сложили на стол кии и удалились из комнаты.

— Ну, рассказывай. Ты нашёл мои деньги? — Гия протянул руку и отщипнул от грозди крупную фиолетовую виноградину, после чего отправил в рот, блеснув на свету лампы толстой золотой печаткой.

— Нет. Но я узнал кое-какую информацию, которую расскажу, а дальше уж вам судить, — на лице Гии не было ни тени разочарования, но взгляд стал чуть более хищным и менее радушным. — Я пообщался с Черным и Митяем, и получается вот какая история. Вечером Митяй со своими подельниками взял вашу фуру с товаром. В тот же вечер один

— После чего Тяпа сразу же набрал Журику, — закончил эту нехитрую комбинацию Гия, — чтобы приподняться в моих глазах.

— Не знаю, зачем он это сделал. Но ни Митяй, ни Жук, ни тем более Тяпа о нычке знать не могли. А Журик приехал ближе к обеду в Долгопу уже на следующий день, где в цвет сказал, кто увел фуру, — я развёл обезоруживающе руки в стороны. — После чего была стрелка, и я лично отогнал фуру на заправку и проследил, чтобы Журик её забрал.

— Ты намекаешь, что из всей твоей цепочки одновременно и про нычку и про местонахождение фуры знал только Журик? Я правильно понял? — Гия уже откровенно хмурился, и от его радушия не было и следа.

— Я не намекаю. Я рассказываю, что узнал, а выводы, повторюсь, делать вам, — сделав паузу, я добавил: — Только вот сразу после нашего разговора, прямо на следующий вечер, к Митяю пришёл тот самый Жук, который воткнул в спину Митяя перо. И уверенный, что сейчас загасит Митяя, признался, что его отправил Тяпа. И если бы покушение вышло удачным, узнать у Митяя про то, кто передал Тяпе информацию о фуре и ее местонахождении, я бы, как вы понимаете, не сумел бы. Да и с доставкой следующего груза были бы проблемы.

— Митяй твой у Тяпы рынок пытался отжать. Я в курсе. С чего ты взял, что это не за рынок была ответка? — задал резонный вопрос Гия, немного удивив меня своей осведомлённостью новостями из Лобни.

— Потому что с рынком у Митяя ничего не вышло. На следующий же день его людей на рынке на горячем повязали менты. А замначальника ГОВД без затей сказал, что в Лобне всё поделено, и если он ещё раз на рынке Митяя увидит, тот на свободе не задержится. А значит…

— … угрозы со стороны Митяя для Тяпы не было. Мстить, да ещё когда вопрос закрыт только что — только перед мусорами палиться, — за меня закончил предложение Гия. Размышляя о чём-то своём, он поднёс стакан с виски ко рту и сделал глоток. — Это серьёзные слова, Слава. Очень серьёзные, — покачал он головой. — Но ты же понимаешь, что по факту ты взялся решить вопрос с деньгами и его не решил? Ты парень хоть и молодой, но умный, нехорошо выходит, если я своё не получу. Перед людьми неудобно.

— Я всё понимаю, Гия, и от долга не отказываюсь, — я взял пакет и положил на стол, развернув его, достал немецкую валюту и положил сбоку от себя. Совать деньги в руки Вора было бы верхом идиотизма.

— Сколько там?

— Двадцать тысяч дойчмарок. По реальному курсу — в районе пятнадцати тысяч долларов, — озвучил я. — В дальнейшем мы вернём вам все сто шестьдесят тысяч долларов, но, с вашего позволения, частями в течение года. Будем завозить вместе с деньгами на общак.

— Долго, — задумчиво покачал головой Гия.

— Долго. Но, во-первых, может, к тому времени деньги будут найдены, — с намёком сказал я, внимательно посмотрев на Вора. — А во-вторых, этот долг я на себя мог бы и не брать.

— Но ты УЖЕ его на себя взял, — кивнул на деньги мужчина.

— Взял. Из уважения к вам и для возможности в дальнейшем с вами работать. Эти деньги — мой жест, чтобы завоевать ваше доверие и показать уровень на котором со мной можно работать, — спокойно произнёс я. — Следующие поставки вашего груза мы так же можем принимать прямо в Лобне, под боком у Шарика. Чтобы не гнать машину с баблом через весь город. А после изъятия, привозить деньги — лично вам. Куда и когда вы скажете.

— Хитрый, хитрый волчонок. Долг берёшь, а сам старика в долги сладкими словами норовишь вогнать, а? — улыбнулся мне лукаво мужчина, которого разговор со мной явно начал забавлять.

— Никаких долгов. Исключительно деловое предложение.

— И в чём же твоя выгода, сынок? — прищурился мужчина. — Я ещё могу понять, если бы Паша это говорил. Дабы от моего имени на городе дальше сидеть. Но твой какой интерес?

— Во-первых, сам факт, что мы с Митяем работаем с вами по грузам, уже большое подспорье, — начал я. Гия согласился — это он понимал. Возможность прикрыться его именем для нас и правда была бы неплохой защитой от посягательств на Шарик со стороны уголовного мира. — А во-вторых, я бы хотел попросить вас увеличить поставки алкоголя. Долгопа готова брать больше. Рады будут заработать на водке и Митяевские с Лобни. Вы позволяете нам заработать — мы помогаем зарабатывать вам. Так что как я и сказал — исключительно взаимовыгодное сотрудничество. К тому же и долг погасить я так смогу куда быстрей.

— И сколько же ты водки хотел бы брать? — подумав немного, спросил Гия.

— Четыреста пятьдесят ящиков раз в две недели. Помимо тех ста пятидесяти, что уже есть сейчас.

— Итого шестьсот ящиков. Губа не дура, паренёк! Виски налей, — кивнул мужчина на бутылку, громко хмыкнув.

Я с радостью разлил нам шотландского напитка, предварительно кинув в стаканы кусочки начавшего таять льда. Гия отпил и задумчиво ответил:

— Ещё сто пятьдесят ящиков к тому, что есть сейчас. Раз в две недели, — подумав, Гия продолжил: — Я проверю твои слова на счёт Журика. И на счёт Тяпы тоже. Если подтвердится… в общем, тогда подумаю, чтобы добавить ещё сто пятьдесят. И на счет груза подумаю. Пока же вместе с долей в общак ты будешь заносить мне по двадцать тысяч долларов. Восемь месяцев подряд.

Я прикинул про себя: выходило сто шестьдесят тысяч — то есть марки я Гие выходит просто подарил. Неприятно, но терпимо. А грузин тем временем продолжил:

— Когда будешь нужен или деньги найдены — я приглашу тебя через Пашу. Пусть кстати не расслабляется — это не только твой долг, но и его тоже. Спрос с вас обоих. Пока плата идет — Паша сидит в Догопе.

— Хорошо, — кивнул я, соглашаясь. —

— Можно и рублями, — улыбнулся Гия. — Тогда сто шестьдесят тысяч рублей в месяц, — не моргнув и глазом, посчитал доллар по восемь рублей Вор, когда при желании можно было бы найти баксы и по шесть. Ну, шесть с половиной рублей за доллар — максимум.

— Выпьем? — приподнял стакан мужчина.

Я улыбнулся и поднял свой. Сделал пару глотков.

Гия, судя по всему, был доволен тем, как выкрутил пацану руки, и не только отбил свои деньги, но ещё и заработал. Что та водка? Ему всё равно, кому её продавать. А уж возможность прикрыться его именем для двух пареньков из Долгопы и Лобни вообще мелочь. В самом крайнем случае жулик всегда мог самоустраниться и посмотреть, как нас рвут на части.

Только как бы тот ни изгалялся — я всё равно оставался в плюсах. Клин между Журиком — претендентом на наследство Хромого — и Гией вбит. Митяй получает благословение на аэропорт, а Черный — на город. Уже официально. Плюс водка. Плюс сто восемьдесят тысяч долларов налом — сумма, которую в Союзе просто взять и купить даже на чёрном рынке получится не вдруг и у считанных единиц. Это тебе не у валютных проституток у интуриста по несколько сотен скупать. Их можно вложить в ту же технику, компьютеры, да куда угодно. И да, хрен его знает, сколько «лишних» баксов окажется в следующей партии. В этой же оказались.

— Я так понимаю, раз ты спокойно говоришь про груз, с Митяем твоим все в порядке? — уточнил Гия.

— Жить будет. Лежит, кроет Тяпу на чем свет стоит, — ухмыльнулся я.

— Донеси ему пусть не дергается, — внимательно посмотрел на меня Гия, — разборки устраивать ни к чему.

— Уже донес, — отпил я виски, — только если Митяю снова попытаются перо в бочину сунуть, боюсь слушать он меня больше не будет.

— Не сунут. Пусть поправляется, — Гия отсалютовал мне стаканом, а я отпраздновал еще одну маленькую победу. Раз Вор сказал, значит тему с Тяпой он точно обсудит с Тяпиным старшим. Эх, как же хорошо бы было, если бы и из этой истории торчали уши Журика.

Мы ещё поболтали с Гией о том о сём, а потом расстались, в целом довольные друг другом. Рассчитавшись по счёту своих друзей и оставив немного на чай, мы погрузились в «копейку» и двинули к Долгопе. Рэмбо с напарником покинули ресторан чуть погодя.

Что ж. Вышло неплохо. Стрелки с украденных мной бабок на Журика вроде бы перевести удалось. Зёрна сомнений заронены. Посмотрим, как выйдет дальше.

Глава 12

6 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— У меня две новости: хорошая и плохая, — объявил я, переводя взгляд с Вовы на Пашу.

Мы сидели в бывшем кабинете Хромого на втором этаже нашего штаба. Вернувшись со встречи с Гией, я решил не томить партнёров и сразу же отправился сюда, чтобы обсудить результаты переговоров. В комнате пахло старым деревом, табаком и — традиционно — дорогим алкоголем. Но особенно сильно все таки табаком, что раздражало меня неимоверно. В эту эпоху курили все и абсолютно везде.

— Плохая — жить Паше осталось пару месяцев. Воры решили его замочить. А хорошая — ты наконец трахнул одноклассницу Юльку, по которой сох в школе? — скаламбурил Вовка и заржал, делая глоток пива из горлышка тёмной бутылки. На дворе был уже вечер — так что мог себе позволить.

Шутка вышла забавной, но недовольный взгляд Черного, брошенный на брата, ясно дал понять: урке было не до смеха. Упоминание плохой новости заставило Пашу напрячься, его пальцы нервно забарабанили по столешнице.

— Хорошая новость — мы остаёмся на городе и на Шарике, — продолжил я, делая паузу для эффекта. — Можно сказать, Гия нас благословил. К тому же он удвоил объёмы поставок водки.

— Так это же отличная новость, нет? — улыбнулся Паша, облегчённо выдохнув.

Он достал из пачки сигарету, ловко щёлкнул зажигалкой и затянулся, выпуская в потолок сизое облако дыма. Настроение уголовника заметно улучшилось — он даже откинулся на спинку кресла, расслабленно сложив руки на животе.

— Водки всегда не хватает. Это же больше ста тридцати штук в месяц чистыми.

— А плохая какая? — ухмыльнулся Вован, но в его голосе уже послышалась настороженность. Он перестал пить пиво и поставил бутылку на стол, сцепив пальцы в замок, — Долг придётся отдать?

— Долг нам так и так отдать пришлось бы, — вздохнул я, потирая переносицу. — Плохая новость в том, что отдать его придётся за восемь месяцев, а не за год, что было бы несколько удобнее. Теперь раз в месяц, вместе с деньгами на общак, придётся выделять сто шестьдесят тысяч рублей.

— Чегоооо? — аж привстал со стула Вова, чуть его не опрокинув. — Это же все наши деньги! Даже с водкой! Мы ж в ноль уйдём!

Он заходил по кабинету, нервно сжимая и разжимая кулаки. Лицо его раскраснелось — то ли от алкоголя, то ли от гнева.

— Даже в минуса, если откаты считать, — добавил хрипловатым голосом Паша, задумчиво разглядывая тлеющий кончик сигареты. — Я чо-то не врубаюсь, Слава. Как так до хера вышло-то? Даже если сто шестьдесят штук баксов по курсу 6.5 считать — это ж чутка больше ляма.

— А ты ему ещё марками отвез пятнаху баксов! — добавил Вова, останавливаясь и гневно сверкая глазами. Он нервно сжимал стеклянную бутылку в руке, пальцы побелели.

— Он доллар посчитал по восемь. Двадцать штук баксов в месяц — сто шестьдесят штук и выходит, — пояснил я, разводя руками.

— А марки он как проценты принял, — понимающе кивнул Паша и хмыкнул, покачав головой. — Вроде как за то, что позволяет по частям бабки отдавать. Узнаю брата Колю.

Он затушил сигарету в пепельнице и снова потянулся за новой, щелкнув зажигалкой.

— Не, мужики, я чего-то не могу сообразить, — Вова остановился, упёрся ладонями в стол и наклонился к нам, глядя то на меня, то на Пашу. — А жить нам на что? Зарплату пацанам платить? — он обвёл нас взглядом и почти выкрикнул: — Вы чего такие спокойные⁈

Его голос

— Главное — город наш, — пожал плечами Черный, невозмутимо затягиваясь. — Катран в «Афродите» вернули. Напёрсточников у гастронома поставим, своих причём — давно хотел. Слава вон ломбард под комиссионку думал открыть — там тоже поставим. Не пропадём.

— Всё верно. Придётся покрутиться, брат, — я подошёл к Вове и положил руку ему на плечо, глядя в глаза. — Но какая альтернатива? Чтобы Гия засунул сюда Журика?

— Да грохнули бы этого Журика — и всего делов! Урка же, не жалко, — буркнул брат, отворачиваясь. Он не увидел каким злым взглядом одарил его Паша.

Брат сделал жадный глоток из бутылки, потом полез в карман джинсов, достал пачку красного «Мальборо» и, чиркнув спичкой, закурил, выпуская дым в сторону открытой форточки. В комнату потянуло холодом, смешанным с запахом сырого воздуха.

— Кровью умоешься, — со знанием дела ответил ему Паша, покачав головой. — Нельзя Воров мочить налево и направо. Это вам не ваш Афганистан.

— Надо работать, а не воевать, — кивнул я, возвращаясь на своё место. — Поднимем шум — плохо кончим. К тому же не забывайте: Шарик тоже наш.

— Да на том Шарике мы только с таксистов имеем! — буркнул Вова, раздражённо стряхивая пепел прямо на пол. — Херли этот Шарик? Там Митяй обживается!

— Зная Славу, думаю, мы уже в доле, — хмыкнул Черный и с прищуром вопросительно посмотрел на меня.

Я улыбнулся в ответ, подтверждая его догадку.

— Тридцать процентов — наши, — кивнул я. — На днях доеду, буду вникать в их бухгалтерию. Но думаю, там нормально выйдет. Это же Шереметьево.

— Да и я без дела не сижу, — ухмыльнулся Паша, загадочно щурясь. — Может, завтра с деньгами и станет по легче.

— Это то, о чём я думаю? — я приподнял вопросительно бровь, намекая на «Берёзку».

Паша самодовольно кивнул и затушил вторую сигарету, довольно погладив ладонью столешницу.

— Ну что ж. Значит, работаем, — я встал, подошёл к брату и положил руку ему на плечо, сжав его. — Не дрейфь, Вован. Бабки — пыль. И у нас этой пыли будет немерено.

Вова вздохнул, но в его взгляде промелькнула тень надежды. Он хотел было что-то сказать, но тут вмешался Паша.

— Кстати, насчёт бабок, — будто только что вспомнив, произнёс Черный. — Сегодня с прокурором встречался. Там Трусов, председатель исполкома наш, в залупу полез. Не хочет больше с Хромым и со мной работать. Требует из города нас погнать и найти нового кого с кем работать.

— Ну так Хромого в городе и нет. А работать — вот же, Вовка есть? — я сжал плечо брата, продолжая стоять рядом с ним.

— Я так ему и сказал, — Паша развёл руками. — Вроде схавал. Обещал с Трусовым перетереть, ментовская рожа, — поморщился он с отвращением.

А у меня после слов Паши будто что-то щёлкнуло в голове. Пазл наконец сложился.

— Слышь, Паша, — я подошёл и присел напротив хозяина кабинета, понизив голос. — Насчёт денег менту этому, Милютину… Будем делать так…

6 декабря 1988 года. г. Москва.

Прежде всего Паша Чёрный выяснил у человека Славы, работавшего на складе «Берёзки», когда там бывает меньше всего народа. Делюгу назначили на среду, ближе к шести вечера. К этому времени большая часть грузчиков уже расходилась по домам. Заведующий складом должен был свинтить на день рождения своей супруги, захватив с собой друга-кладовщика — одного из двух, — оставив отдуваться на приёмке не успевшего влиться в коллектив новенького. Да и вообще в это время склад постепенно готовился к закрытию и был практически пустым. Уборщицы придут позже.

Дневная охрана в основном обходила территорию снаружи. Внутрь складских помещений без необходимости никто не совался — так было спокойнее и для начальства, и для самих охранников. Искушение было слишком велико: импортные сигареты, алкоголь, бытовая (и не только) техника. В конце восьмидесятых воровали практически везде, а подобный товар представлял особую ценность.

Ночная же смена заступала только в девять вечера. Так что именно этот промежуток времени и день показались Паше самыми удобными.

Для организации дела он выделил двух проверенных людей — Лёву и Федьку по прозвищу Сова, которые зацепили с собой еще пару подельников. Несколько дней они наблюдали за работой склада, запоминали машины, лица работников и порядок приезда транспорта. Проследив за подходящей по габаритам фурой, это оказалось Volvo F12 с с тентованным полуприцепом и надписью «Совтрансавт» на борту, им удалось выяснить, что водитель парковал её на ночь прямо возле дома, чем вызывал стойкое раздражение соседей. Так что утром в среду ребята сели на хвост незадачливого работника.

А ближе к обеду, заметив, как парень заехал в придорожную кафешку возле кольцевой, Лёва дождался, пока на улице станет тихо, и, вскрыв замок, нырнул в кабину. Водила вернулся через полчаса. После чего огрёб по голове свинчаткой, был скручен верёвками и отправлен на заднее сиденье в спальный мешок — отсыпаться.

Всё было готово.

Ближе к вечеру грузовик появился у склада без опоздания. На проходной их встретил Андрей — собственно говоря, наводчик. Он спокойно взглянул на бумаги, коих пустых в бардачке было навалом, сделал вид, что сверяет документы, поднял шлагбаум и пропустил машину на территорию.

Фура медленно подкатила к погрузочной рампе, нырнула задом внутрь и остановилась. Двигатель заглушили, и в наступившей тишине громко хлопнули дверцы кабины.

Из кабины, держа в руках папку с документами, первым вышел Сова. Он двинулся к приветливо раскрытым воротам склада и нырнул внутрь, стараясь выглядеть уверенно, словно собирался оформить обычную вечернюю загрузку. За ним, чуть поодаль, шёл Лёва, а следом еще пара парней в рабочей замызганной одежде.

— Мужики, вы откуда? — окликнул их невысокий мужчина лет пятидесяти в расстёгнутой телогрейке, подошедший к раскрытому кузову фуры. На груди у него на шнурке болтались очки, седые волосы были небрежно зачёсаны назад. — Мы уже закрываемся.

— Задержали нас на предыдущей разгрузке, Михаил Дмитриевич, — виновато улыбнулся Сова, имя кладовщика он прекрасно знал от Паши Черного, и развёл руками, изображая усталого водителя. — Мы быстро. Полчаса — и нас уже не будет.

Кладовщик устало вздохнул, потёр переносицу, прикрыл глаза.

— Да у меня и людей почти не осталось…

— Да мы сами, — улыбнулся Сова, делая шаг вперёд, перегораживая мужчине путь

— Ладно. Давайте документы, — махнул рукой кладовщик, сдаваясь.

— Вот! — Сова сунул ему бумаги.

Михаил Дмитриевич надел очки, которые болтались на шнурке, раскрыл папку и начал всматриваться в буквы и цифры, опустив голову вниз, совершенно не замечая, как Федя бесшумно заходит ему за спину. Из кармана его куртки показалась короткая дубинка. Мужчина замахнулся — и с глухим стуком обрушил её на затылок кладовщика. Тот охнул и, не издав ни звука, мешком осел на бетонный пол.

— Леньчик! Помоги оттащить и спеленать! — тихо, но командным тоном бросил Сова, убирая дубинку обратно в карман. — Ребята, грузим! Прежде всего технику. Смотрите, там рисунки на коробках и надписи иностранные. Работаем — у нас час-полтора.

Голос его был ровным, деловым, будто он давал инструкцию на обычной загрузке. Лёва подхватил тело кладовщика под мышки, помогая оттащить его в темный угол склада за стеллажи, в кармане его лежали приготовленные верёвки и кляп.

Через полтора часа фура покинула склад, захватили с собой и незадачливого наводчика с КПП. Тот сел в ожидающую в отдалении «на шухере» легковушку с еще парой ребят внутри. Фура нырнула во тьму вечера и двинулась в сторону Долгопы. Ей предстояло разгрузиться на заранее подготовленном складе. После чего пустой транспорт оставят на МКАДе, а оглушенного водилу закроют внутри 21 тонного полуприцепа.

Легковушка же отправилась в сторону Москвы. Андрей уже приготовил вещи. Осталось их забрать. Получить деньги и махнуть на ПМЖ на Юга. Мужчина был доволен, и долг списал и денежек заработал, Паша Черный посулил — ему сто тыщь, на всю жизнь хватит!

6 декабря 1988 года. г. Балашиха. Владимир Александрович Фетисов

Район Поле Чудес, где раньше располагались поля совхоза «1 Мая», не случайно доминировал в Балашихе. Лучшая школа бокса находилась именно здесь, и заслуженный тренер СССР, в прошлом чемпион Европы, Александр Михайлович Давыдов по кличке Американец работал именно в ней, воспитав немало сильных и успешных бойцов. Жил Михалыч тут же. Несколько лет назад, почуяв запах перемен, он сплотил ребят постарше вокруг себя и занялся защитой коммерсантов. Так Американец называл процесс, в простонародье прозванный рэкетом.

Ядро организации состояло из сорока с лишним местных бойцов-воспитанников и было в общем-то небольшим. Только вот количественная слабость бригады Американца была обманчивой. Стоило Михалычу свистнуть — и со всего района могло собраться под две сотни человек. И это если не считать товарищей из близлежащего Реутова. Именно за счёт такой сплочённости и благодаря многочисленным знакомствам и уважению со стороны чинов городской администрации и органов правопорядка к 1988 году бригаде с Поля Чудес отстёгивала процент большая часть коммерсантов Балашихи. Почти во всех более или менее крупных точках города бригада с Поля Чудес имела свой интерес.

Особняком стоял Балашихинский колхозный рынок. Напёрстки, дань с торговцев, нелегальные и полулегальные товары, распределение мест и складов, решение конфликтных вопросов — всё, из чего можно было извлечь прибыль, — со всего этого Американец имел свою половину. Вторую же половину получал Александр Сергеевич Латунин — лысый мужчина ближе к пятидесяти с головой, чем-то похожей на яйцо. Прозвище он имел соответствующее — Саша Лысый или Сергеич. Был он тренером по вольной борьбе, школа которой, как и рынок, располагалась в Балашихе-1, то есть в центре. Группировку Сергеича потому и прозвали «вольники с первой» или «первяками».

Саша Лысый был другом Американца, а потому поделили они рынок и вокзал пополам. Точки в центре же оставались за Сергеичем. Раз в неделю Вовка заезжал от Ржавого за долей, львиную часть которой передавал адвокату Американца, который уже распоряжался ими по усмотрению Михалыча.

Вот и сегодня с самого утра Вовка в сопровождении Носа и Татарина подъехал к рынку на пересечении улиц Советской и Молодёжной на своей «восьмёрке». Припарковавшись у входа, он двинул внутрь, к крытой части рынка, где в углу работала шашлычная Сергеича, в которой тот любил зависать со своим ближним кругом в это время.

Пройдя по рядам сквозь толпу, слыша крики торговцев и гвалт покупателей, что-то выясняющих, спорящих или просто обсуждающих, Вова сперва уловил носом запах жареного мяса, а потом вынырнул возле столиков у мангала. За одним из них сидели и вяло ели мясо с овощами трое — сам Лысый и два крепких молодых короткостриженых бугая — Левша и Правша. Парни эти были братьями, как две капли воды похожими, и прозвища свои, что неудивительно, получили из-за единственного между собой отличия: один из них был левшой, а другому, соответственно, удобнее было работать правой.

— Вова, — ухмыльнулся Сергеич и, протянув руку, указал на свободный стул. — Доброго утреца. Присаживайся. Мяса будешь? Сегодня у Армена баранина хорошая. Вчера зарезал молодого барашка.

— Здарова. Привет, пацаны. Я не надолго, Сергеич, — подошёл и присел за стол Вова, стараясь держаться спокойно. — Чисто по делам.

— Да? И какие же у тебя тут дела? — сделал удивлённое лицо Лысый, откидываясь на спинку стула и складывая руки на животе.

— Как какие? Я за своим, за долей, — ответил Вова, и в его голосе послышались напряжённые нотки.

Поведение вольника было необычным. Раньше Вовку всегда ждал пакет с баблом, и никаких вопросов по этому поводу Сергеич ему не задавал. А тут дурку включил, будто в первый раз видел парня.

— А тут, Вова, твоего ничего нет, — Сергеич поставил локти на стол и развёл руки в стороны, будто весь рынок обнять хотел. — Тут, парень, мои угодья. Ты не перепутал ничего?

— Слышь, Сергеич. Хорош дурку гнать. Я за долей Михалыча, — Вова постепенно начинал злиться. Его пальцы сжались в кулаки, а на скулах заиграли желваки.

— А ты кто такой есть, чтобы долю Сани с меня получать? — делано удивился Лысый, даже бровь приподнял. — Ржавого, допустим, я знал, и Хавчика тоже. Их Американец на хозяйстве оставил. Теперь оба в земле, насколько мне известно, — Сергеич откинулся на спинку стула и ковырнул кусок мяса из желтоватых зубов, смачно прожевал и добавил: — А про тебя разговора не было, пацан. Ты кто есть такой? Посыльный? Придёт ко мне Саня-Американец — поговорим. А с тобой у меня никаких уговоров нет.

— Вот значит как? — Вова заглянул в глаза мужчины, чувствуя, как от

Парень начал понимать, что происходит. Лысый решил кинуть Американца и забрать рынок и всё остальное под себя. Внутри всё кипело, но Вова сдерживался, не желая устраивать скандал прямо здесь, на глазах у десятков людей.

— Послушай меня, Вовчик, — тон Сергеича сменился на более тихий, с нотками угрозы. В нем явно чувствовалось превосходство. Он подался вперёд и пристально посмотрел на гостя. — Сделай себе одолжение и вали обратно в свой совхоз. И лучше бы тебе и пацанам твоим носа оттуда больше не высовывать. Рынок, вокзал, центр — мои. Точки в двойке и тройке — тоже (речь про Белашиху-2 и 3). Придет Американец сюда — другой разговор. А сейчас… Я доходчиво объяснил?

Какое-то время Лысый смотрел Вове в глаза, но тот взгляда не отводил. Гляделки затянулись, и Сергеич, хмыкнув, снова откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— Киношку вашу я вам оставляю, так и быть. Кино для молодёжи полезно, да, парни? — Правша и Левша тут же рассмеялись, поддерживая тренера. Их гогот прозвучал как пощёчина.

— Всё! Гуляй, Вова, — махнул вольник тыльной стороной руки, будто муху отогнал.

Вова поднялся на негнущихся ногах и двинул к выходу. В груди у парня клокотала ярость. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и с трудом заставил себя не обернуться. Футболисту казалось, что за спиной продолжали смеяться, и этот смех вгрызался в спину острыми иглами.

Глава 13

6 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Вечер опускался на Долгопрудный быстро и незаметно. Вместе с сумерками сгущался и мороз — тот самый, декабрьский, который пробирает до костей даже через плотную куртку. Я вышел из «копейки», натянул капюшон на голову и уже собирался попрощаться с Чижом, тому надо было домой. Батя его опять запил, и надо было проконтролировать не надыбал ли он где какого бухла, как вдруг заметил знакомую фигуру, бегущую к нам от припаркованной у подъезда «Волги». Это был Лазарь Моисеевич. Он неуклюже перебирал ногами, размахивая какой-то папкой, и вид у него был такой, будто он только что узнал, что выиграл в лотерею или увидел живого Годзиллу выходящего из Москвы-реки.

— Слава! Славушка! Это случилось! — закричал он еще издалека, и его голос, полный неподдельной радости, разнесся по пустынному двору.

Я удивленно поднял бровь. Вид у моего компаньона был бледный и нездоровый — сказывалось недавнее отравление — но глаза его горели таким лихорадочным блеском, что я на секунду даже испугался, не нашел ли он с Шульцем свою клофелинщицу и не заставил ли вернуть всё честно награбленное. Он добежал до меня, остановился, тяжело дыша от быстрого бега, и, переминаясь с ноги на ногу, начал трясти перед моим носом папкой, словно знаменем.

— Добрый вечер, Лазарь Моисеевич, — сдержанно поздоровался я, пытаясь унять его прыть. — Вы чего не отлеживаетесь дома? Вам же отдых нужен.

— На том свете отлежусь, Слава! — выпалил он, не обращая внимания на мои слова. Его голос дрожал от волнения. — То, о чем ты говорил! Совет министров таки принял постановление номер 1405. О внешнеэкономической деятельности. Мы можем делать совместное предприятие с финами.

— Отлично, — кивнул я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри у меня тоже все закипело. Новость была и правда грандиозной. — Только зачем же так кричать? Пойдемте в квартиру, там и поговорим спокойно.

Я взял мужчину под локоток и, чувствуя, как он буквально вибрирует от переполнявшей его энергии, повел его к подъезду. Чиж, увидев происходящее, молча махнул рукой в раскрытое окно и уехал ставить тачку в гараж. Лазарь же всю дорогу до квартиры порывался что-то сказать, но я не давал, только успокаивающе сжимал его локоть.

Мы поднялись на мой этаж, и, оказавшись в тепле прихожей, Лазарь немного расслабился. Но его глаза продолжали лихорадочно блестеть. Я провел его на кухню, усадил за стол, поставил чайник на газ и только тогда, сел напротив и произнес:

— Ну, я вас слушаю, Лазарь Моисеевич.

— Слава! — начал он, и его голос дрогнул от волнения. Он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и продолжил: — Мне позвонил знакомый из Мосгорисполкома! Постановление, о котором ты говорил, приняли! Я сразу же позвонил родне в Финляндию, в воскресенье с документами человек будет в Москве. Знакомый адвокат, к которому я заехал, обещал к тому сроку подготовит документы. Сперва согласование в Мосгорисполкоме, а после согласования — регистрация в Министерстве Финансов. Если все будет хорошо… Секунду!

Он вдруг остановился, нащупал в кармане очки, водрузил их на нос, раскрыл папку, которую все это время сжимал в руках, пробежался по строчкам и удовлетворенно кивнул.

— Если все согласуют, то наше советско-финское совместное предприятие по поставке, сборке, техническому обслуживанию и программному обеспечению вычислительной техники будет открыто! — выпалил он, снова закрывая папку.

— Отлично, — я одобрительно кивнул. — Только, насколько мне известно, это не очень быстрый процесс, верно?

Лазарь, соглашаясь, закивал головой. Его руки, казалось, жили своей жизнью: то теребили край папки, то поправляли сползающие очки, то взлетали в совершенно нечитаемом жесте.

— Да, документы могут вернуть, запросить дополнительные, или еще что угодно, — признал он. — Но сам факт, сам факт! — снова потряс он бумагами, словно доказывая их реальность.

В этот момент вскипел чайник. Я поднялся, заварил в двух стаканах крепкий растворимый кофе и поставил одну кружку перед мужчиной. Лазарь схватил стакан обеими ладонями, будто искал в нем поддержки. Сделав пару жадных глотков, он немного отдышался. Когда я снова занял свое место за столом, я задал самый важный вопрос:

— А у вас нет никого, кто ускорил бы процесс?

— Я думал об этом. Так, на вскидку, даже и не знаю, — расстроенно покачал головой Лазарь. — Поспрашиваю у знакомых, но вряд ли. — Он на миг задумался, но тут же его лицо снова озарилось энтузиазмом. — Но с другой стороны! Если получится, это же просто клондайк! Фины внесут наши оставшиеся 204 компьютера как взнос в уставной фонд! Ввезем сразу и все, да еще и без пошлин! — Руки его мелко задрожали от избытка чувств. — Да и в дальнейшем можем ввозить готовые компьютеры по документам и не таясь. Для новых компаний два года налоговых каникул,

— Да, два года — это прямо идеальный срок, — хмыкнул я, задумавшись о том, что к 1991 году эта схема все равно станет уже неактуальной, а страна изменится до неузнаваемости, так что налоги наша фирма, пожалуй, так государству и не заплатит. — Только вот есть нюанс. Эти-то компьютеры мы допустим ввезем как уставной капитал. А дальше? Даже если мы найдем валюту. Мы же не придем с долларами в банк и не скажем: «Друзья, положите-ка нам сто тысяч баксов на счет». Нам в любом случае нужны за границей баксы. Ну и если деньги пойдут не через официальный валютный счет — я так понимаю понадобится липовое оформление сделок для ввоза новых партий компов в Союз.

— Для этого есть завод «Серп и Молот», — снова всплеснул руками Лазарь, но тут же замялся, разводя руки, будто извиняясь. — Ну, если с ним что-то еще получится. Но зато с оформлением проблем не будет. Будем оформлять как дополнительный взнос в уставной капитал или как кредит с отложенным платежом через двенадцать месяцев. В общем, это я беру на себя.

— Хорошо бы еще что-то придумать, — кивнул я, обдумывая его слова. — Потому что если мы каждую поставку будем прописывать как расширение уставного капитала, рано или поздно нас возьмут за жопу. — Я помолчал, вспоминая о спрятанных долларах. — Вы, Лазарь Моисеевич, когда с документами и с человеком своим из Финляндии вопрос решите, организуйте нам встречу. Есть у меня кое-какие идеи, полезные для нас всех.

— Хорошо! — кивнул Лазарь, с готовностью записывая в блокнот, лежавший на столе.

— А что с выводом денег? — задал я следующий вопрос. — Я, честно говоря, не сильно в теме этой разбираюсь, но думаю, в совместном предприятии вряд ли можно просто взять и снять со счета миллион?

— Это да, — улыбнулся Лазарь, и в его улыбке промелькнула та хитринка, которая обычно появляется у деловых людей, когда они знают лазейку. — Для этого сгодится мой кооператив. СП будет продавать компьютеры мне по минимальной цене. А я в свою очередь таки буду продавать его заводам с установленным программным обеспечением и настройкой под нужды завода совсем по другой цене. А со снятием наличности со счета кооператива особых проблем уже не будет, — Он задумался, постучал пальцем по столу и добавил: — Ну а остальные деньги на счете СП можно выводить через зарплаты, командировки, ремонт помещений… Да мало ли какие услуги можно по бумагам провести?

— А что по долям? Сколько процентов будет у финнов? — поинтересовался я. — Я понимаю, что это номинальная история и по факту фирма будет только наша, но ведь их процент мы вряд ли сможем запросто выводить?

— Все верно, Слава. Нам стоит поставить минимальный процент. Думаю, восемьдесят на двадцать в нашей пользу. И из двадцати процентов, что останутся у них, будем направлять на развитие компании. Покупку техники для фирмы, например, машину купим или две. Ну или на ремонт. Да мало ли куда?

— Что ж, мне нравится! — я одобрительно кивнул, поднимая свой стакан с кофе и салютуя компаньону. — Тогда действуем.

Лазарь с воодушевлением чокнулся своим стаканом о мой, и от этого звонкого звука стекла по душе разлилось приятное, тепло. Мы еще какое-то время обсуждали детали, строили планы, а еще я поделился своей идей на счет директора завода Котова. Лазарь помялся не много, но скрипя сердцем ее одобрил. Ведь если получится — то будущее сулило неплохие барыши. А для меня главное — жизнь била ключом, а не это ли лучшее для человека у которого не так давно началась вторая жизнь?

После провод Лазаря, я отзвонился Алисе и поболтал с девушкой какое-то время. Дозвонился и до Сокола, выяснив как дела у нашего раздолбая. В итоге договорились о встрече в обед, на предмет сгонять к знакомому летчику парня и посмотреть на чудо японского автопрома, который он желал продать. После чего, повтыкав какое-то время в телек, я отправился спать.

7 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Утро встретило меня бодрящим холодом и тишиной. Чиж и Пельмень должны были прийти к половине одиннадцатого так что я был предоставлен сам себе. Успел сходить на пробежку по заснеженным дворам, продышаться морозным воздухом, принять душ и выйти в коридор, обмотанный полотенцем, когда в дверь раздался звонок. Я бесшумно подошел к двери, для друзей было рановато, а потом аккуратно глянул в глазок.

— Ого! Какие люди, да еще и с утра пораньше, — хмыкнул я, открывая дверь.

На пороге стояла Карина. Собственной персоной. Жена Александра Ивановича, заместителя начальника ОВИРа. Она смотрела на меня с таким выражением лица, будто знала что-то, чего не знал я, и это знание доставляло ей огромное удовольствие. Девушка была одета в дорогую песцовую шубку, из-под которой виднелось модное красное платье чуть выше колен. Ее ноги, обтянутые тонкими колготками, выглядели невероятно стройными и крайне аппетитными.

— Цени! Вместо Филармонии к тебе приехала, — Карина, не дожидаясь приглашения, грациозной походкой вплыла в коридор, и в воздухе тут же разлился шлейф дорогих, терпких духов. Дверь захлопнулась, оставляя нас наедине.

Я, как галантный хозяин, помог ей стащить с плеч тяжелую шубку и повесил ее на крючок. Ее взгляд скользнул по моему торсу, по обтянутой полотенцем талии, и в нем мелькнула искорка одобрения.

— Подкачался, что ли? — спросила она с легкой игривостью.

— Ты какими судьбами? — проигнорировал я ее вопрос, приподняв бровь и с легкой иронией глядя на гостью.

— Вот по этому! — Карина расстегнула сумочку и достала оттуда кассету в фирменной коробочке Sony. С довольным видом покачала ею перед моим носом, будто трофеем. — Я записала нашу песню! И она просто огонь! Худрук столько добрых слов наговорил, сколько, когда к девчатам по пьяне подкатывает, не говорил. А девчата, когда услышали, вообще от зависти чуть не лопнули, как жабы.

— Так ты похвалиться заехала? — ухмыльнулся я. — Я, так-то, и не сомневался, что песня отличная.

— И похвалиться тоже, — Карина сделала шаг мне навстречу, и ее пальчик, с аккуратным маникюром, скользнул по моей груди. Ноготок слегка царапнул кожу, оставляя за собой дорожку мурашек. — А еще… Мне сказали, что для

— Карина, я же говорил, что песнями не торгую, — вздохнул я, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. Мне только музыкой сейчас заняться для полного счастья осталось, чтобы вообще ничего не успевать делать.

— А я и не покупаю, — прошептала она мне на ухо, и ее голос, низкий и бархатный, обжег кожу, — я прошу, — губы гостьи поцеловали мою грудь, спустились ниже, на пресс, а потом еще ниже. Она опустилась на колени, стащила с меня полотенце, которое мгновенно упало на пол, и ее губы прикоснулись к заветной части моего тела, которая, предательски, начала отвечать на ласки и наливаться кровью. В тот момент, когда она обхватила мое естество губами, я сдался. Положил ладонь на затылок девушки и, прикрыв глаза, отдался во власть этого сладкого, порочного мгновения.

После оральных ласк мы переместились в спальню. Сорок минут страсти, горячих и неуемных, пролетели как один миг. Когда все закончилось, я вышел принять душ. Стоя под горячими струями, я чувствовал, как напряжение уходит из тела, оставляя лишь приятную истому. Я прошел в зал за сигарой. Откусил кончик, раскурил и вернулся в спальню, лег на кровать. Хорошо-то как!

— Оу! Сигары, что я подарила? — улыбнулась Карина, когда вернулась в спальню, обмотанная полотенцем.

Впрочем, девушка быстро скинула лишнее, в костюме Евы легла животом на кровать и положила мне на грудь подбородок. Ее глаза, влажные и блестящие, заглянули в мои с надеждой.

— Слаааав…

— А? — я выдохнул струю дыма, лениво глядя в потолок.

— Так что насчет песен?

— Я же говорил. Это не мой профиль, — качнул я головой, пуская колечко дыма к потолку.

— А секс? — удивленно спросила она, в ее голосе послышались тревожные нотки.

— Секс был хороший. Спасибо! — с невозмутимым лицом кивнул я.

— Вот гад! — Карина стукнула меня кулачком по груди, от чего я поперхнулся дымом, и недовольно посмотрела мне в глаза сверху вниз, приподнявшись на локтях. — Ну не будь гадом!

— Не буду, — сдался я. — Давай так. Организуй мне встречу с Александром Ивановичем в субботу или в воскресенье. Если он мне поможет в одном вопросе, я помогу тебе с песнями.

— Обязательно поможет! — обрадовалась девушка, и в ее голосе послышалась неподдельная уверенность. — Мне нужно что-то танцевальное… У тебя есть такое?

— Подай гитару, — кивнул я на инструмент, стоящий у окна.

Карина, довольная, как кошка, ловко соскочила с кровати, сверкая округлой попой, и через секунду уже протягивала мне гитару. Я передал ей сигару, взял инструмент и задумался, перебирая струны. А потом, после короткой паузы, заиграл:

Ветер с моря дул, ветер с моря дул,

Нагонял беду, нагонял беду.

И сказал ты мне, и сказал ты мне:

«Больше не приду, больше не приду».

Видно не судьба, видно не судьба,

Видно нет любви, видно нет любви,

Видно надо мной, видно надо мной

Посмеялся ты, посмеялся ты.

Песня была простой и до невозможности прилипчивой. В девяностые она играла практически из каждого утюга, но я был уверен, что в этом году ее еще никто не написал. Первые куплеты я помнил крепко, а вот в остальных я точно переврал несколько слов. Играть такое на гитаре было не очень удобно, поэтому само звучание пришлось объяснять Карине на пальцах. Впрочем, девушке песня понравилась, и она тут же оценила ее легко запоминающийся припев.

— Что у вас с кафе-то? — спросил я девушку, когда мы закончили с репетицией, и она, спешно одеваясь, уже поглядывала на часы, явно торопясь обсудить свою новую песню с музыкантами.

— К концу недели должны прийти кофемашины. А еще микроволновки, чтобы подогревать разные бутербродики, гриль, ну и по мелочи! — Карина с намёком повернулась ко мне спиной, я встал и помог ей застегнуть платье. — Помещение мы арендовали. Но нужен ремонт. Антон говорил, ты можешь с этим помочь? У нас денег почти не осталось, муж сказал искать самим.

— Конечно помогу, если устроишь встречу с мужем, там заодно и обсудим детали, — я обнял ее за талию, прижал к себе и заглянул в глаза. — Ты главное не забудь все устроить. Иначе больше песни в долг я давать не буду.

— Я ж не старуха, на память не жалуюсь! — хихикнула Карина, чмокнула меня в губы и легко выскользнула из объятий.

— Кассету оставляю, придешь к нам в гости — тогда и похвалишь меня, — безапелляционно заявила девушка, кладя запись на стол.

Мы вышли в коридор, и я помог красотке надеть шубу. В тот же миг в дверь раздался звонок. Я открыл, и в квартиру весело ввалились Пельмень и Чиж.

— Привет, Славян! — Петр окинул меня веселым взглядом, но тут же наткнулся на Карину. Он замер, и его глаза впился в нее, пожирая стройную фигуру: — Здрасте! — просипел он.

Карина фыркнула, чмокнула меня на прощание, помахала моим гостям и выпорхнула в подъезд, оставив за собой лишь шлейф дорогих французских духов.

— Слышь, Слав… А это кто? — отмер, наконец, Петя, провожая взглядом закрывшуюся дверь.

— Девушка, — пожал я плечами.

— Я понял, — серьезно кивнул Петр, а потом, повернувшись ко мне, с обидой в голосе спросил: — Блин, Славян, ты всех красоток Москвы решил перетрахать?

— Ну, не тебе же их оставлять? — хмыкнул я, подмигнув другу. — Да ты не переживай. Куплю вам с Серегой как-нибудь путевку в Дагомыс. Там девки пока меня не знают.

— Слышь, Слав… Пожрать чего есть? — прервал нашу веселую беседу Чиж, глядя на меня голодным взглядом.

Кому бабы, а кому — лишь бы брюхо набить! Я только покачал головой и пошел на кухню. День обещал быть насыщенным.

Глава 14

7 декабря 1988 года. г. Химки. Святослав Степанович Григорьев

Песню Карина записала и правда хорошо. Получилась она несколько другой, нежели та, что я слышал в прошлой жизни, но даже Пельмень на середине композиции зашел ко мне в зал и, присвистнув, спросил: «Что за музон ты такой крутой гоняешь?» А уж когда услышал, что это песня той самой дамы, которая вышла от меня полчаса назад, так и вовсе пацан спокойствие потерял. Все порывался что-то сказать, хватался за голову, пучил глазами, но

Муж Карины мне был нужен понятно почему — даже странно, что я сразу к этой мысли не пришел. Ведь что такое представитель советской номенклатуры в больших чинах? Это знакомства. А так как в России в любое время всё делалось «ты мне — я тебе» и «для своих», то странно, что я сам не догадался и дальше использовать Александра Ивановича в своих целях. Тем более один раз он мне уже здорово помог. Мало ли у него в Минфине знакомства есть? Или не у него, а у его товарищей? Что такое для замначальника ОВИРа попросить рассмотреть без очереди и волокиты бумажку? Ерунда.

В начале первого мы с Чижом, оставив Пельменя охранять хату, поехали в Химки. Встретившись с Соколом, который ждал нас у заправки на Ленинградском шоссе, упали на хвост его «четверки» и доехали до местного рынка, после чего нырнули во дворы многоэтажек и заехали в гаражный кооператив. Остановились почти у самого первого бокса. На звук машин наружу вышел молодцеватый стройный мужчина слегка за сорок — черные волнистые волосы, румянец на щеках, усы щеткой.

— Виктор! — представился летчик. Он был одет в явно иностранную аляску и, пока пожимал нам с Соколом руки, небрежно светанул электронными японскими часами Casio на запястье.

— Слава, — представился я и кивнул на гараж. — Машина тут?

— Ага! Пойдемте.

Он махнул рукой, и мы вошли внутрь. Просторный гараж был неплохо освещен несколькими лампами, висящими под потолком. В центре, накрытая серым брезентом, стояла машина. Виктор ловко скинул ткань, и на свет божий появился Nissan Laurel болотного цвета. Выглядел он достойно — ни одной явной царапины на кузове, стекла чистые, резина еще с хорошим протектором. Позади и чуть сбоку от тачкой, прямо у багажника, на старой подстилке возился с какой-то тряпкой настоящий щенок акито-ину. У него была густая рыже-белая шерсть, широкая мордочка и маленькие треугольные уши. Рыжая спина и голова резко переходили в белоснежные грудь, лапы и щёки, а тёмные глазки и чёрный нос придавали ему немного серьёзное, почти медвежье выражение. Кобелек был милый, только какой-то неряшливый — шерсть свалялась, на боках виднелись следы машинного масла.

— Откуда такое чудо? — удивленно спросил я, присаживаясь на корточки. Протянул руку, и щенок тут же бесстрашно вцепился в мой палец, обхватив ладонь лапками. Впрочем, сделал он это аккуратно и не больно — явно игрался.

— А хрен его знает! — пожал плечами Виктор. — Машину в потемках грузили. А как прилетели — он в салоне нашелся. Кое-как коврики после него отмыл. Игрался, может, залез и вот.

— Ясно. Смешной, — хмыкнул я, вставая и вытирая ладонь платком. — А чего такой неухоженный?

— Тут живет, потому что, — вздохнул мужчина. — Я перво-наперво домой его притащил, думал дочке нечаянная радость. Так у нее аллергия началась. Теперь не знаю, что делать — скоро рейс. Не нужен щенок? За триста рублей отдам. В Москве таких, наверное, и нет больше.

— Да мне вроде его некуда, — пожал я плечами. Ну и правда — в прошлой жизни у меня были собаки, но уже после тридцати. А по молодости собака — это всё-таки обуза, особенно если придется резко куда-то линять.

— Машина-то на ходу? А номера наши откуда?

— Садись, попробуй, — Виктор сунул в замок ключ и открыл водительскую дверцу, — номера с дедовского запорожца. Тот сгнил все равно, я и снял.

Я присел, взял ключи. Мотор завелся с полтычка, двигатель приятно заурчал.

— Да! На такую хрен запчасти достанешь. По-хорошему надо вторую такую гнать, — я поставил ручку переключения скоростей на первую, пробуя, как ложится в левую ладонь. Машина понятно была «криворукой».

— Была бы валюта — может, и вторую протащил бы. Только где ж ее взять? — Виктор с Соколом подошли к выходу и распахнули ворота. — Покатаешься? Или лучше не надо с непривычки?

Я двинул тачку вперед, краем глаза заметил, как щенок, не проявляя ни малейшего испуга, лениво отошел в сторону, дабы незнакомый гость его гаража не наехал на него не дай Бог. Выехал из бокса, сделал круг по двору, проверил, как слушается руль, и вернулся обратно. Двигатель работал ровно, подвеска мягко глотала ямы — машина была в отличном состоянии. Умный пес, кстати, и не думал бояться, когда я заезжал обратно — так и сидел на своей подстилке, проводив тачку внимательным взглядом.

— Прикольная тачила, — в гараж зашел заинтересовавшийся Чиж, с любопытством разглядывая иномарку.

— Да. Только когда сломается — чинить золотой встанет, — согласился я, глуша мотор. — Почём отдаешь, Витя?

— Так пятнадцать. Я вроде Сане говорил, — Виктор вопросительно посмотрел на Сокола, и тот пожал плечами.

— Предлагаю за тринадцать, — я протянул руку. — Рассчитаюсь тут же. Годится?

— Не. Это ж дефицит. Дешевле чем 14 500 не отдам, — покачал головой мужчина, но без особой уверенности.

— Ага, дефицит, который я на себя никогда не оформлю. Тринадцать пятьсот — максимум, — не убирал я зависшую в воздухе руку.

— Четырнадцать! — уперся летчик.

— Четырнадцать и щенок? — прищурился я.

Виктор секунду помедлил, глядя на меня с сомнением, потом хмыкнул, махнул рукой и пожал мою ладонь. — Да… забирай!

Я сунул руку во внутренний карман куртки и, пока отсчитывал купюры, спросил как бы между делом:

— Слушай, Вить, а ты часто в Японию летаешь?

— Сейчас часто. По госзаказу еще четыре рейса лично у меня будет. А так — то на Дальний Восток, то зарубеж. У меня Ил-76. Че хочешь — увезет.

— Так ты говоришь: «Была бы валюта — еще бы привез»?

— Ну тачку второй раз вряд ли. Я ж там не один, — пожал он плечами, пряча деньги в карман. — Но видик какой зацепить или плееры, к примеру, — мужчина полез в карман и протянул мне Sony Walkman. Кассетник с наушниками, ярко-желтого пластика. Я покрутил его в руках — вещь качественная. Такая, пожалуй, не меньше штуки рублей в Москве стоила.

— И дорого такая приблуда в Японии?

— Чуть больше семи тысяч йен. Где-то шестьдесят баксов,

— Верно? — кивнул я на деньги, которые Виктор как раз закончил пересчитывать. Тот кивнул. — А видаки, камеры — можешь привезти?

— Если только несколько штук, — покачал головой мужчина. — Вот плееры — они маленькие. Хоть оба чемодана ими забей.

— А это сколько штук? — навострил уши я.

— Да штук сто легко. Была бы валюта. Я не первый раз в Токио, знакомые местные, как понимаешь, есть, — пожал плечами Виктор и с интересом глянул на меня. — А что, есть интерес?

— Допустим, есть, — кивнул я. — То есть если я найду шесть тысяч долларов, ты мне таких, — я кивнул на плеер в его руках, — сто штук привезешь?

— Если интерес будет — то можно. Только у меня рейс через три дня. То есть поймать меня в Химках ты сможешь максимум до послезавтра.

— И сколько хочешь? Пары тысяч рублей хватит?

— Парень, я командир Ил-76. Лётчик первого класса. Двадцать лет в авиации, больше десяти тысяч часов налёта. На международных трассах хожу. У меня в хороший месяц под тысячу рублей выходит. Ты меня двумя штуками удивить хотел? — усмехнулся Виктор, но без злобы, скорее с отеческим снисхождением.

— Тогда что тебя интересует? — нахмурился я.

— Валюта. Что же еще? — как на несмышленого посмотрел на меня мужчина. — Ходить по Токио или Нагато с нищенскими суточными в кармане — просто мучительно. Так что пятьсот баксов меня бы устроило. И это без торга, — добавил он, заметив, как я открыл рот, чтобы возразить.

Я рот закрыл и задумался. Истолковав мои размышления по-своему, летчик добавил:

— Если сто плееров брать со склада — я выбью скидку. На остатки что-нибудь еще докуплю. Вот Casio часы те же, они и совсем дешевые есть, баксов по семь-восемь, — он показал на запястье.

— Идет! — кивнул я, протягивая руку. — Диктуй свой номер. Завтра наберу в обед.

Мы обменялись контактами и, довольные друг другом, разошлись. Через пять минут я уже сидел за рулем иномарки, привыкая к необычной для советского водителя посадке. Поехать решил сам. Благо, если что, левые документы и права имелись, да и отбрехаться от гаишников я смогу скорее, нежели неискушенный в этом деле Чиж.

— Ну чё, Хати? — посмотрел я на сидящего рядом со мной на переднем сиденье щенка. Тот повернул мордочку ко мне и вопросительно склонил голову набок. Собаку я решил назвать Хатико в честь не вышедшего еще фильма. Ну и в честь реально существовавшей в Японии собаки заодно, которая много лет ждала своего хозяина. — Что? По-русски не понимаешь?

Пёсель коротко тявкнул и отвернулся к окну, делая вид, что там что-то интересное. Я нажал педаль газа и плавно повел машину на выезд из гаражей.

— Ничо, Хати. Мы тебя русскому быстро научим. Дам Пельменю словарь — через три дня будешь шпрехать, как на родном!

— Гав!

— Согласен. Пельмень и сам то по-русски не очень.

7 декабря 1988 года. г. Москва. Парк Горького

Чёрная «Волга» ГАЗ-24 плавно свернула с Крымского Вала и, пошуршав шинами по снежной каше, остановилась неподалёку от входа в Парк Горького. Водитель первым выбрался наружу, обошёл машину и распахнул заднюю дверь.

Гия пригнул голову и вышел.

Мороз сразу прихватил щёки. Над Москвой висело низкое декабрьское небо, в свете фонарей лениво кружила мелкая снежная крупа. Грузин запахнул тёмное пальто, поправил шарф, перехватил свою трость за ручку удобнее и коротко огляделся. «Волга» осталась ждать у дороги — мотор водитель не глушил.

До бильярдной прошли пешком.

Снаружи заведение выглядело по-советски скромно: тяжёлые двери, несколько освещённых окон, вытоптанный перед входом снег. Никакого ресторанного блеска. Только из-за дверей временами доносился глухой стук шаров. Внутри пахнуло теплом, табачным дымом и мокрой зимней одеждой. Гия снял перчатки.

За небольшим предбанником открывался бильярдный зал. Больше десятка тяжёлых столов под зелёным сукном стояли тремя рядами. Низкие металлические абажуры выхватывали из полумрака только сами столы, белые шары и склонившиеся над ними фигуры. В стороне вдоль стены тянулись деревянные стулья, столики и скамьи. На крючках висели пальто, шапки и шарфы. Слышались негромкие разговоры, а после каждого удара кия неизменно раздавался сухой щелчок, следом — тяжёлый перестук сталкивающихся шаров и довольные или расстроенные восклицания. Даже дураку было понятно — игра тут шла на деньги.

На вошедших гостей посмотрели сразу несколько человек. Особенно долго — на Гию, что стоял в центре процессии. За спиной — двое «помощников».

Навстречу ему поднялся коренастый мужчина лет сорока в тёмном свитере. Подошёл не торопясь, остановился в паре шагов.

— Добрый вечер, Гиорги Александрович. Вы к Семёну или поиграть?

— К Семёну.

Мужчина кивнул и протянул в сторону зала руку:

— Он у крайнего столика у стойки. Пойдёмте.

Процессия двинулась между столами. Гия с ленивым интересом смотрел по сторонам, ловя обрывки разговоров и негромкий скрип паркета. Несколько игроков проводили его глазами, полными узнавания, но никто здороваться не лез и вопросов не задавал.

У дальнего стола собрались четверо.

Один сидел возле стены с кием между коленями. Другой курил, стряхивая пепел в стоявшую на подоконнике пепельницу. Ещё двое играли партию.

Семён рассматривал диспозицию на столе. Среднего роста, худощавый, слегка за сорок, с непропорционально тощему телу большой брюнетистой головой. За это он и получил в своё время погремуху Башка.

Башка играл без пиджака — в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и тёмных брюках. Медленно обошёл стол, остановился у борта и несколько секунд разглядывал расположение шаров. Потом наклонился, положил левую ладонь на сукно.

Сопровождавший Гию хотел что-то сказать, но тот едва заметно дёрнул глазом.

Кий ударил.

Белый шар метнулся через стол. Раздались два коротких щелчка, и один из шаров исчез в угловой лузе. Только тогда Башка выпрямился и довольно ухмыльнулся:

— Партия, Федя! Ещё разок?

— На сегодня я пас, Семён, — покачал головой молодой

Семён же потерял интерес к своему партнёру по игре, бросил на стол кий и, разведя руки в стороны, лучезарно улыбаясь, двинулся к гостю:

— Гия, дорогой! Рад тебя видеть!

Впрочем, обниматься и жать руки мужчины не стали. Просто замерли в полуметре друг от друга.

— И я рад тебя видеть, Семён! Посидим, поговорим?

— А что, может, партеечку? — прищурился Башка.

— Нет. Это вон, — Гия кивнул за спину, — молодёжь пускай потешится.

— Ну тогда — прошу в нумера, — хохотнул своему рифмованному каламбуру Башка и, прежде чем двинуть в угол зала, бросил стоящему парню за барной стойкой: — Организуй нам коньячка и закуски, Слава! Я сегодня больше, пожалуй, играть не буду.

В глубине зала была дверь в небольшую служебную комнату, куда не заглядывали случайные посетители. Семён открыл её сам и пропустил гостя вперёд.

За дверью шум бильярдной сразу стал глуше. Остался только далёкий, размеренный перестук шаров. Мужчины сели на диванчики, стоящие друг напротив друга, между которыми находился деревянный стол с резными ножками. Башка достал сигарету и прикурил. Гия, подумав немного, тоже спрятал руку внутри пиджака и выудил «Парламент». Приставил трость к дивану.

— Ну что, Гия? Как твои дела? Нашёл крысу? — затянувшись и выдохнув облако дыма, спросил Семён. От кого другого Гия посчитал бы вопрос оскорбительным и крайне бестактным, но с Башкой грузин дружил и вёл дела довольно давно, и зачастую общались они запросто.

— Крысу? — переспросил Гия, вопросительно приподняв бровь.

— Ну а как? — повёл плечом Башка. — Я без предъяв, а чисто из логики. Если товар остался, а нычка пропала, то как иначе?

— Кстати, про деньги, — Гия сунул руку во внешний карман пиджака, вытащил оттуда тугие пачки и положил на стол.

— Значит, нашёл! — без сомнений констатировал Башка и смахнул деньги.

Гия промолчал. Впрочем, в этот момент дверь открылась, и внутрь зашёл парнишка-официант. Поставил на стол пару тарелок с закусками и бутылку армянского коньяка с рюмками. После чего, поинтересовавшись, надо ли чего ещё, удалился.

— Можешь считать, что нашёл, — наконец нарушил тишину грузин, пожав плечами.

— Ладно, это твои дела. Я только не пойму: на хрена тебе мой Тяпа сдался? — посмотрел на старого знакомца исподлобья Башка. — Его, кстати, должны скоро привезти. Что у тебя за вопросы к нему?

— Да так, есть кое-что, — Гия затянулся в последний раз и затушил сигарету в пепельнице. — У него в Лобне недавно пацана одного порезали. Погремуха — Митяй. Хотел выяснить по чьей наводке.

— А тебе к тому пацану что за интерес? Погоди, Митяй… — Башка задумался. — Это не тот Митяй, что фуру с нашим грузом увёл?

— Тот, — кивнул Гия. — Только сейчас такой расклад, что тот, кто нам мешает, нам и помогает. Так что теперь он своей башкой отвечает за сохранность будущих поставок. А тут такая неприятность.

— Ясно!

В дверь постучались, и внутрь ввели смотрящего за Лобней в свежем спортивном костюме, но с совершенно помятым и опухшим от алкоголя лицом.

— На ловца и зверь бежит! Присаживайся, Тяпа. Бери табуретку, нам с Гиорги Александровичем перетереть с тобой надо.

— Доброго всем вечерочка, — просипел Тяпа, с опаской зыркая в сторону Гии. Увидел у стены стул, взял в руку и поставил с торца стола, куда и присел сразу же.

— Ну что, Саня, как дела твои? Как в Лобне? — грузин, как обычно, начал издалека. Закинул ногу на ногу, сомкнул на коленке руки в замок и с интересом посмотрел на присевшего гостя.

— Да обычно вроде, — замялся Тяпа, пожимая плечами. — Ровно всё.

— А скажи мне, Саня, что за фрукт у вас такой с погремухой Митяй обитает?

— Митяй? Да беспредельщик местный! Спасу от него нет, — злобно ответил смотрящий за Лобней, чуть ли не выплёвывая слова.

— Да? А как это у тебя в городе всё нормально, если беспредельщик этот местный у тебя же в хате честных жуликов лупит? Это по-твоему «ровно»? — прищурился Гия.

Башка никак не прореагировал на накат, хотя явно об этой истории не знал. Он навострил уши, а сам взял бутылку коньяка и разлил по рюмкам.

— Я предупреждал Журика, что не надо его выцеплять! Они же постоянно оравой ездят. Физической силой берут. Оружие таскают, — Тяпа исподлобья затравленно посмотрел на грузина. — У них же никакого уважения к нашим порядкам нет. Я предупреждал, но что я могу? Кто я такой, чтобы Вору приказывать? Вот скажите, Гиорги Александрович, мне что делать было в такой ситуации?

— Не суетись так, Тяпа. Я тебя не осуждаю, — ровным голосом успокоил гостя Гия. — Тем более вопросов к тебе быть не может, ведь ты за косяк свой и ответку кинул этому Митяю, верно? — глаза Гии впились в лицо Тяпы будто пиявка, жадно всматриваясь в реакцию и следя за мимикой. При этом лицо самого вора оставалось застывшей маской спокойствия.

— Неудачно, правда, вышло, — подумав, слегка кивнул Тяпа. — Но у меня и времени было немного на подготовку к такому мероприятию.

— А куда это ты спешил? — удивлённо спросил Башка. Он придвинул полную рюмку Гие, отсалютовал своей и выпил.

— Так Журик намекнул, что надо быстро сделать, — Тяпа чувствовал в ситуации подвох, потому отвечал аккуратно, не зная, что можно говорить, а что нет. Но совсем не отвечать, когда старший спрашивает, он тоже не мог.

— Ты жопой не крути! Не у ментов на допросе, — рыкнул Башка. — В цвет отвечай: как было дело?

Гия молча кивнул, подтверждая вопрос товарища и продолжая рассматривать Тяпу. Впрочем, со стороны могло показаться, что без особого интереса.

— Да как было дело? В субботу ночью Журик подвалил в гости. Сказал, что косяк за мной и что если не решу с Митяем быстро, он прогон даст, что я воровской закон не уважаю. Что спекся Тяпа, — отвечал смотрящий непосредственно Башке, как своему старшему, на случай, если Гия прицепится к словам. Ведь в таком разе, только Башка смог бы его защитить перед гневом и накатом грузина. А так, старший спросил — он ему как есть и

— Какой у меня выбор был? Мне лишний раз перед мусорами палиться тоже был не резон. Мусора в курсе, что у нас с Митяем конфликт был недавно. Вот я и зарядил Жука, корешка митяевского, на него озлобленного, на это дело. Чтобы палева лишнего не было и на меня не подумали. Думал, сделает чин-чинарём.

— Не тот ли это Жук, что у тебя на катране трётся и что про груз мой, который увели, рассказал? — поинтересовался Гия, проявив удивительную для Тяпы осведомлённость.

— Он, — кивнул смотрящий. — Я ж как узнал тогда — сразу поздним вечерочком Журика и курсанул. Не вас же было искать, Георги Александрович? Не по масти так-то.

Гия на это лишь кивнул, невозмутимо поднял рюмку и выпил, размышляя о чём-то своём.

— Так ты от Митяя что ли гасишься теперь? — разулыбался Башка. — Боишься: мстить к тебе завалится? Мне сказали, ты последние дни катран остановил и с хазы своей испарился.

— Совпало, — буркнул Тяпа, но по его внешнему виду Башка и так всё понял.

— Митяй мстить не будет. Не бзди, — наконец заговорил Гия. — Заканчивайте конфликт. Митяй теперь работает на меня. — Гия пристально заглянул в глаза смотрящего, и от этого взгляда нутро мужчины пробрало холодом. — И разговор этот останется между нами. Ты понял меня, Тяпа?

— Век воли не видать, — смотрящий кивнул, нервно сглотнув.

— Тогда хорошего вечера.

— Давай, Тяпа. Иди шары покатай. Мы с Георги Александровичем ещё посидим тут.

Тяпа поднялся и, распрощавшись, вышел. А Башка налил себе и гостю коньяка и с хитринкой во взгляде посмотрел на грузина:

— Ты знаешь, Гия, твои дела — это твои дела. Я тебя уважаю и потому свои мыслишки об услышанном тебе со здорового на больное перекладывать не буду. Ты Вор авторитетный, знаю, что всё сделаешь по красоте.

— Не сомневайся, Сёма, — Гия посмотрел на товарища и улыбнулся. — Скажи лучше, у Анатолия Ивановича как дела? Слышал, лютуют мусора, давят?

— Такого матерого волка, как Четвертак, хер задавишь. Зубы пообтешут, — хмыкнул презрительно Башка.

— Ну, давай тогда. Чтоб в следующий раз мы уже втроём тут коньяк пили, — поднял рюмку Гия.

И на этот раз Воры звонко чокнулись. Тост был достоин того.

(*авторская пометка — я сознательно изобразил разговор Воров не на фене, так как львиная доля ничего бы тогда не поняла.)

Глава 15

7 декабря 1988 года. г. Химки. Святослав Степанович Григорьев

Прежде чем двигать к себе в Долгопу, мы с Соколом условились остановиться на съезде и переговорить. Саня запрыгнул ко мне в тачку, переложив щенка на заднее сиденье, чему тот был совершенно не рад, громко тявкая и ворча что-то под нос с заднего сиденья.

— Ну чё, нормальная тачка, Славян? А я себе когда-нибудь мерина куплю наа! — спросил парень, с любопытством оглядывая салон и хлопнув ладонью по бардачку. — О чем поговорить-то хотел?

— О Шереметьево. Ты, наверное, в курсе, что я в доле в этом деле, а так как Митяй сейчас на невынужденном отдыхе, узнать о состоянии дел там я могу только у тебя, — я посмотрел на Саню в упор, не сводя с него глаз. — Что у вас там с выхлопом?

— Так это… Может, Митяя дождемся? — неуверенно отвел взгляд парень, принявшись теребить край куртки.

— А что, по-твоему, Митяю есть что от меня скрывать? — вопросительно приподнял я бровь, давая ему понять, что вопрос риторический. — К тому же делами сейчас полностью занимаешься ты. И если Митяй и дальше будет влипать в приключения, нам и дальше с тобой двигаться. Или ты что, каждый раз будешь бегать к Олегу разрешения со мной поговорить спрашивать?

— Да не… — Сокол шумно выдохнул и почесал затылок, собираясь с мыслями. — Работаем, нна, так работаем. Базару нет.

От того, что я услышал дальше, честно говоря, я слегка прихирел.

Да, парни закашмарили какого-то директора по чему-то там на аэровокзале и присели на «ворота» грузов. Имели доступ они исключительно к документации. Дань собирали там же на въезде. Что логично — собирали бабки исключительно с частных грузов, не трогая государственные, а таких набиралось в среднем двадцать машин в день. В зависимости от объема тачки установили таксу: полтинник, сотку и пару сотен с больших фур. В случае отказа платить обещали устроить, и устраивали, проблемы — главным образом, нехилую волокиту с выдачей грузов, но могли и водителя побить, и колеса порезать, и соляру нахрен слить. Правда, после истории с фурой Хромого сами машины пока бомбить лобненские не решались, справедливо опасаясь нарваться на кого-то еще, кто окажется им не по зубам.

В общем, две штуки в день и, как итог, шестьдесят в месяц. Вот и весь нехитрый гешефт, который имели ребята с грузов на «Шарике» за прошлый месяц. При этом Митяй был доволен такому улову, как слон, для него это были «деньжищи», а вот я рассчитывал на куда большее.

— Слушай, ты же там трешься постоянно. У вас как с таможенниками и грузчиками? — спросил я Сокола, развернувшись к нему всем корпусом.

— Ну, есть уже кое-как знакомства, нна. Общаемся, — подтвердил мои мысли Сокол, кивнув.

Впрочем, странно было бы, будь иначе — международный аэропорт это огромная экосистема. Лобненские пока тупо присели на «ворота» грузов «Шарика». Но это — ни о чем.

— Ну так это ж золотая жила? — глянул я на Сокола с искренним удивлением и едва удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска. — Помощь с растаможкой грузов, вывоз/ввоз нелегального товара, да я готов руку на отсечение дать, что в таможне навалом подмазанных. Потом сами грузчики — ты чё думаешь, они там не воруют? Ну так сделайте так, чтобы сбывали ворованное — они вам за полцены. Те же грузчики и таможенники могут стукануть, если пришел коммерческий дефицит. А с такого товара можно срубить куда больше, а то и вообще его бомбануть.

С гостиницей «Шереметьево-2» молодые ОПГшники работали тоже крайне «весело». Выяснив, что за теневые дела в гостинице отвечает замдиректора, ребята поступили банально — пришли «на разговор». Уж не знаю, как они окучивали мужика, но в итоге тот согласился отстегивать лобненским долю с проституток и игровых в

— Скажи, Сокол, ты эту гостиницу сам видел? — спросил я, нервно потерев переносицу. В салоне повисла тяжелая пауза.

— Ну? — переспросил он, не понимая, к чему я клоню.

— А теперь прикинь. Это международная гостиница. Там до фига иностранцев трется. Бар, ресторан, «Березка», проститутки, катран, валютчики! — я аж за голову схватиться думал. Нет, я понимаю, что ребята молодые и в некотором смысле «деревенские», но примерные-то масштабы осознать должны?

Я на мгновение замолчал, давая ему возможность переварить цифры.

— Сколько там девок за ночь работает? Допустим, двадцать, но пусть даже десять. Одна встреча, даже если по минимуму — пятьдесят баксов. Десять девок — это пятьсот долларов, за месяц пятнадцать тысяч, с которых замдиректора получает минимум четверть, а то и треть. То есть только со шлюх по самому минимуму чудак зашибает в месяц четыре штуки баксов, то есть двадцать шесть тысяч рублей. И это по минимуму, почти уверен, там втрое больше. А мы ведь только про шлюх говорим.

— Это получается… — задумался Сокол, нахмурив лоб, и я видел, как в его глазах начинает проступать осознание.

— Это получается, вас этой подачкой — послали нахер. Просто и без затей.

— Ну так…? — он вопросительно уставился на меня, кулаки его сжались, лицо нахмурилось.

— Не дергайтесь, — я задумался, постукивая пальцами по рулю. Честно говоря, в прошлой жизни подобной деятельностью я не занимался, потому о деталях такого бизнеса знал лишь понаслышке, так что совет решил дать осторожный, как бы я сам в таком случае поступил. — Дави на замдиректора и устраивай людей в гостишку. Охрана. Ресторан. Бар. Игры. Шли тех, что посообразительней. Пусть носом роют, кто работает, сколько имеют, кому и какую долю отстегивают. Нужно собрать информацию по максимуму. А уже потом схему перенимать. К слову, то же самое надо делать и с аэровокзалом — попытайтесь засунуть своих в грузчики и на другие должности. Информация — залог успеха. Саня, понял?

— Да пиздец, — от избытка чувств выругался парень, впечатленно цокнув языком, и покачал головой, обдумывая услышанное.

На том мы и разбежались. За моей долей в пятнадцать тысяч договорились, что я заеду уже к Митяю, когда тот выпишется из больнички. Но что такое «пятнашка» в конце 88-го с Шереметьево? Слезы, блин.

7 декабря 1988 года г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Ну чё, колись, чего такой довольный? — ближе к вечеру я сидел в кабинете Черного, в доме, ставшем штабом моего брата, и пил чай с лимоном. Паша сидел за столом в кресле и курил с лицом, необычно довольным для человека его характера. Я бы сказал, что впервые на моей памяти видел, как Черный улыбается. Уголки его губ заметно подрагивали, а в глазах плясали довольные бесенята.

— Сделали всё красиво и без пыли, — хмыкнул мужчина и, выпустив клуб дыма в потолок, протянул мне листок бумаги.

Я взял список и пробежался по нему глазами. Видеодвойки, телевизоры, магнитофоны, музыкальные центры… Короче, куча техники. А еще сигареты, алкоголь, часы и…

— Две коробки матрешек? — удивленно приподнял я бровь и посмотрел на уголовника, постучав пальцем по строчке в самом низу списка.

— Накладка вышла. Один из исполнителей дурака свалял, — пожал плечами мужчина и, будто извиняясь, развел руки в стороны.

— Сработали чисто?

— Ювелирно, Слава. Без единого выстрела и без мокрого.

— Наводчик?

— Собрал вещи в квартире и, если верить билету, должен ехать сейчас на поезде в Дагомыс, — Паша посмотрел на наручные часы, щелкнув застежкой. — Может, уже и приехал. Сколько туда поезд идет? Сутки?

— А на самом деле?

— Билет куплен на самом деле. Заранее еще до делюги, — улыбнулся Паша, но в улыбке этой сквозила сталь. — Но в поезд он, конечно, не сел и в Дагомыс не приедет. Отъездился.

— Ясно, — кивнул я, ожидая приблизительно такого исхода. Будь расклад другим, Черный не вписался бы в такую делюгу. Менты первым делом будут искать наводчика и найдут его в любом уголке Союза. — Исполнители?

— Часть уехала в Якутск на утреннем поезде. Вторая поедет завтра.

— Почему в Якутск? — не понял я, нахмурившись. Не самое лучшее место, где после дела можно отдохнуть и потратить деньги. Понятно было бы Крым или даже Батуми. Но Якутск?

— У меня там корешок старый живет, — пояснил Черный, глубоко затягиваясь и выпуская дым сквозь зубы. — До смотрящего дорос. Миша. Погремуха Якут. Он, кстати, и правда якут. Нам же товар надо куда-то сбыть?

— Ну логично. Не в Москве же его светить, — согласился я, машинально отпив горячего чая.

— Вот! Соображаешь. А Якут как-то у нас с Хромым несколько икон с делюги взял. Деньга у него водится, человек он надежный, да и достаточно далеко, чтобы палева не было, — пояснил Паша, прищурившись. — Если ты не возражаешь, я курсану ребят, что поедут утром — будут договариваться с Якутом. Если нет… то нет.

— Да в принципе вариант нормальный. Если без кидка.

— Вряд ли. Он, конечно, по началу каменюками рассчитаться хотел в прошлый раз. Но когда его Хромой послал на хер, рассчитался рублями, прямо тут у нас. Забрал товар и уехал. Всё чин чинарем.

— А что за каменюки? — не понял я, прищурившись.

— Алмазы неограненные, — пояснил мужчина, покрутив между пальцев сигарету. — Там же у него рядом Мирный, еще несколько мест, где их добывают. Вот он их и пытается куда-нибудь пристроить. А кому они нахер нужны, с ними возиться? Для серьезных объемов подвязы нужны и желательно зарубежом.

— Вот как? — задумался я.

И было о чем задуматься. Не знаю, как кому, а мне первое, что приходит на ум при слове «евреи» — это ростовщичество, а второе — ювелирка. Интересна ли будет партия алмазов еврейским друзьям Лазаря из Финляндии? А почему нет? Якут наверняка алмазы свои будет продавать по цене куда ниже рынка — потому как товар левый. Это раз. И потому как это не живые деньги — с ними куча возни. Сами же алмазы весят немного — грамм двести уже серьезная сумма. Если получить хорошую цену от Якута, перевезти камни зарубеж

— А сколько думаешь, наш товар выйдет? — я постучал согнутым пальцем по списку, лежащему передо мной на столе.

— На рынке под два миллиона. Значит, где-то миллион, если договоримся. Нехило, да? Будет на что закрыть вопрос с Гией.

Я машинально кивнул на его слова. Миллион — это хорошо. Но если реализовать схему из моей головы, выйдет там в несколько раз больше. И ведь камни гнать зарубеж куда проще, чем ту же сталь. А значит, можно выстроить собственный канал.

— Скажи своим людям, что мы возьмем камнями. Только качественными — каждый проверим, — пояснил я, глядя Черному прямо в глаза. — И только по справедливой цене за карат. С учетом нашего геморроя с их реализацией.

— Ты это серьезно? На хрена нам? — прилипшая к лицу Черного улыбка сошла на нет, словно ее стерли тряпкой. Теперь уголовник явно был удивлен и даже обескуражен, он даже подался корпусом вперед, пристально всматриваясь в мое лицо.

— Так нужно, Паша, — подмигнул я Черному, откинувшись на спинку стула. — Ты же меня вроде уже немного узнал. Если я говорю делать так, значит, понимаю, что делаю.

Судя по выражению лица, мои слова не особо убедили уголовника. Он нахмурился и скептически хмыкнул, но я продолжил, выделяя каждое слово:

— Только запомни — камни должны быть качественные. Мы проверим. Не забудь передать.

— Не забуду! — буркнул мужчина и с досадой затушил сигарету в пепельнице, с хрустом раздавив фильтр.

— Что с ментом нашим местным? О встрече договорился? — я поднялся на ноги, собираясь уходить, и одернул кофту.

— Да. Завтра в час в доме в Афродите.

Я кивнул и, попрощавшись, вышел из комнаты. Надо было заскочить к брату и его пацанам, раз уж я тут. А потом узнать, как дела у нашего адвоката. А завтра не забыть отдать моему товарищу-кооператору из Химок его деньги. Ну и тачку вернуть не забыть тому аферисту, что его кинул. С недобросовестно нажитой машиной и без висящего на нем долга он потише будет.

Ночь с 7 на 8 декабря 1988 года. г. Лобня. Время 1:48 ночи

В два часа ночи больница пребывала в глубоком, тягучем сне. Полутемные коридоры, освещённые лишь тусклыми аварийными лампами у постов, скрывали мужчину, что тенью скользил по второму этажу к искомой палате. Мужчина знал, насколько важно для Журика отомстить и разделаться с лобненским фраерком, а потому уголовник решил, что сделает это по-красоте. Толя Баклажан — человек фартовый! Не то что провинциальный алкаш Тяпа.

Дело обтяпать удалось быстро. Последив какое-то время за крыльцом больницы, Толя вычленил взглядом разбитную деваху слегка за тридцать, с проглядывающейся из-под расстёгнутой куртки формой медсестры. Та вышла покурить и активно чиркала спичкой по коробку, который то ли намок, то ли по какой-то другой, одной лишь ему ведомой причине, не хотел позволять дамочке прикурить.

— Пожалуйста! — поднёс загоревшийся от металлической зажигалки огонёк подоспевший Баклажан.

Слово за слово, объяснив своё пребывание тут тем, что навещает попавшего сюда некоего «друга», мужчина добрыми словами, мужским шармом и «неожиданно» к месту оказавшейся в кармане куртки шоколадкой «Алёнка» разжёг девичье сердце и спросил, когда та заканчивает смену. Когда же выяснил, что медсестричка на сутках, какое-то время сокрушался злодейке-судьбе — ведь в пять утра у Толи якобы был билет на поезд в Сочи, куда у Толи предстояла недельная командировка.

Дальше было дело техники. Девушка легко согласилась пригласить мужчину посидеть с ней и попить чайку ночью, если тот пообещает захватить с собой тортик и чекушку для сторожа Митрича — любой алкогольной отравы.

Так что сразу после полуночи Толя был уже «в гостях» у сестрички аккурат на втором этаже. Досконально знал, кто где лежит и у кого что болит. А кинув «палку чая», Толя отправился в туалет. Но ни в какой туалет Баклажан, конечно же, не пошёл. Он замер в коридоре, прислушиваясь к тишине, и бесшумно подошёл к нужной ему одиночной палате.

Глянул на спящего в кресле парня, что зарылся с головой в ворот куртки по самые уши, и спокойно прошел мимо. На мужчине была мягкая обувь, а поверх майки и свободных брюк — белый больничный халат, выданный медсестричкой. Верхнюю одежду Баклажан предусмотрительно оставил в машине: к девчонке возвращаться он не планировал, а как объяснить, зачем ему в туалете куртка и шапка, не знал.

Подойдя к двери палаты, мужчина аккуратно приоткрыл её и заглянул внутрь. Дверь медленно раскрылась — и в свете луны, просачивающемся сквозь неплотно задёрнутую штору, стала видна кровать со спящим на ней парнем со светлыми волосами. Толя нырнул внутрь, прикрыл за собой дверь и бесшумно достал нож. Лезвие сверкнуло холодным бликом при свете луны.

Баклажан тихо подошёл к своему «клиенту» и глянул на горло. Толя решил резать наверняка: с перерезанной глоткой сильно не пошумишь, да и смерть верная.

Нагнувшись, уголовник потянул руку с лезвием к лицу парня. Однако неожиданно почувствовал холодок, упершийся в подбородок — сталь, а потом услышал характерный щелчок взведённого курка. Глаза «клиента», которые он на секунду упустил из виду, теперь почему-то были раскрыты, и внимательно смотрели на него снизу вверх с усмешкой.

— Нож брось, сука! — прохрипел парень, и лезвие тут же с глухим звоном выпало из ослабевшей руки Баклажана на кафельный пол. — По ходу не зря я весь день продрых. Ох не зря.

Баклажан попытался что-то сказать, открыл было рот, но Митяй не стал слушать. Он замахнулся, и тяжёлая рукоять револьвера с глухим ударом опустилась прямо на лоб уголовника, выключая его сознание.

Маявшийся бессонницей Митяй убрал курок с боевого положения, спустил ноги с кровати вниз, и, тяжело дыша, двинулся к выходу — будить свою «охрану». Удачно всё-таки он Сокола убедил ствол ему в больницу припереть. Не мог долго расставаться со своей любимой игрушкой. А теперь и вовсе никогда не расстанется. Второй раз жизнь спасает.

Глава 16

7 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Брат продолжал погружаться в дела города и постепенно подтягивал к себе новых людей. Естественно, из ветеранов Афганистана — благо вывод войск шел полным ходом, а на гражданке бойцов особо никто не ждал и за героев не считал. Вчера же Вовка сгонял на

По словам брата, публика там собралась серьезная, определенного денежного статуса: кооператоры, молодой следователь из прокуратуры и даже сын заместителя начальника городского исполкома по имени Федор. Отец пацана очень удачно пристроил его в тот же городской исполком — пока на мелкую должность. Впрочем, по мнению Вовы, долго Федор на этом месте не задержится.

— Да он весь вечер нам про новый курс, про капитализм и демократию рассказывал! — заявил брат, и в голосе его послышалась смесь насмешки и искреннего недоумения. — Услышат его коммунисты — в миг вылетит!

Я хмыкнул и откинулся на спинку стула. С братом я в этом вопросе был категорически не согласен. Напротив, я посоветовал Вове присмотреться к парню повнимательнее и сойтись с ним насколько это вообще возможно. В будущем шторме, который начинался прямо сейчас, к власти придут как раз такие, как Федор. Так что наоборот, у парня дела могли резко пойти в гору. Ну а если пацан окажется дельный, то и мы поможем, чем сможем — связи, деньги и информация никогда не бывают лишними в подобных вопросах.

Вечером я все же выкроил время и заглянул к Шницерману. Адвокат встретил меня в своем привычном кабинете, заваленном папками, и с порога озадачил поиском достойного подарка для зампредседателя горисполкома.

Договор аренды здания «Дома книги» на пять лет с преимущественным правом продления ему выбить удалось. Причем Михаил Генрихович умудрился максимально занизить годовую плату, взяв на нас обязательство провести капитальный ремонт здания. Всего пятьсот рублей в год — две с половиной тысячи за всю пятилетку. Оставалось только отнести бумаги на подпись и печать зампредседателя. А нести подобные документы с пустыми руками было, по мнению Шницермана, занятием неблагодарным и, вообще, моветоном.

Я пообещал решить вопрос с подарком и тут же выделил деньги на оплату первого года аренды (зачем спешить когда инфляция каждый год только растет?). А затем озадачил мужчину поиском других подходящих помещений в городе под коммерцию. Особенно меня заинтересовала тема с ломбардом.

По словам адвоката, открыть сейчас частный ломбард в полном смысле этого слова было проблематично, а по факту — невозможно. А вот кооперативную комиссионку — скупку и реализацию подержанных вещей — вполне можно было запросто оформить. Главное при работе — не писать в договорах, что ты выдаешь гражданам кредиты под залог. Достаточно договоров купли-продажи. Но куда интереснее оказался разговор о кредите для Вовиного кооператива.

— Обычный кредит я бы брать не советовал, — Шницерман покачал головой, и на его лбу залегла глубокая морщина. — Пятьдесят тысяч, ну сто, еще можно попробовать выбить. Полезете выше — начнется такая беготня с обеспечением, сметами и согласованиями, что вам мои услуги в копеечку встанут. И главное — надолго вам такие деньги никто все равно не даст.

— Согласен. Не стоит оно того, — кивнул я, огорчаясь услышанному.

Я задумался, машинально постукивая пальцем по подлокотнику кресла. И тут из глубин памяти, набитой всякими фактами из будущего, неожиданно всплыли три буквы.

— А если ЖСК? — спросил я, прищурившись.

Шницерман посмотрел на меня внимательнее, отложив в сторону свои бумаги.

— Жилищно-строительный кооператив? — переспросил он, чуть наклонив голову.

— Он самый.

Адвокат несколько секунд помолчал, задумчиво постукивая пальцами по столу. Где-то за окном прошуршали шины проезжающей машины, нарушая тишину кабинета.

— Вот это уже интереснее, — наконец произнес он. — Тем более у Владимира, считай, все люди — афганцы. Если правильно подать дело, как строительство жилья для воинов-интернационалистов и их семей, в горисполкоме разговаривать будет значительно легче. Государство квартиры дать никто не просит — наоборот, люди готовы вкладывать собственные деньги.

— А сколько человек для этого нужно? — уточнил я, подавшись вперед.

— Смотря какой дом захотите строить, — развел руками адвокат.

— Допустим, квартир на восемьдесят.

Шницерман задумался, прикидывая что-то в уме. В кабинете повисла тишина, слышно было только тиканье настенных часов.

— Тогда и членов кооператива потребуется соответствующее количество, — сказал он, наконец. — Но начинать можно с ядра. Соберете человек сорок, оформим кооператив, а остальных будете добирать, пока решаются вопросы с участком, проектом, сметой и стройкой.

— Хорошо. А деньги? — спросил я, пристально глядя на адвоката.

— Вот с деньгами как раз интереснее, — оживился Шницерман. Он подался ко мне через стол и понизил голос. — ЖСК должен внести в банк собственные средства — не меньше тридцати процентов сметной стоимости строительства. После этого можно получать кредит на остальные семьдесят.

Я прищурился, чувствуя, как внутри разливается холодное возбуждение азарта.

— Насколько долгий кредит?

— До двадцати пяти лет.

Я даже переспросил, не веря своим ушам:

— Двадцати пяти? А процент?

— Полпроцента годовых, — ответил Шницерман, и в его глазах мелькнула хитрая искорка.

Вот тут мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не начать улыбаться во весь рот. Двадцать пять лет под полпроцента в советских рублях… Если знать, что ждало эти самые рубли через несколько лет, подобный долг в будущем мог превратиться в сущие копейки. Конечно, предстояло еще понять, что после развала Союза случится с самим кредитом, но перспектива выглядела настолько заманчиво, что отказаться от нее мог только идиот.

— Допустим, дом обойдется в миллион, — прикинул я, быстро вычисляя в уме. — Сколько тогда наших? Триста?

Шницерман ненадолго задумался, подняв глаза к потолку.

— Все верно, — кивнул он. — Остальные семьсот — банковский кредит.

Я быстро прокрутил цифры в голове. Восемьдесят квартир. Если Вова приведет хотя бы сорок своих афганцев, первоначальное ядро у нас уже есть. Остальные места можно заполнить людьми с деньгами, которым квартира нужна настолько сильно, что за возможность оказаться среди членов ЖСК они готовы будут согласиться отдельно отблагодарить того, кто эту возможность им предоставит. Таким образом можно было отбить значительную часть первоначального взноса, если вообще не весь взнос. Плюс жилье для нас с братом и наших близких. Плюс торговые площади на первом этаже.

А ведь оставалось еще само строительство, подрядчики, материалы и снабжение. На бумаге одна цена, на деле — совсем другая. Если подобрать правильных людей и вдумчиво поработать со сметой, часть денег наверняка можно будет заставить заблудиться по дороге от банка до готового дома. А у нас

— Самое интересное, — продолжал тем временем Шницерман, и голос его зазвучал назидательно, — проект вы будете согласовывать заранее. Поэтому если хотите внизу мастерские, конторы или другие нежилые помещения — закладывать их надо сразу. Потом переделать будет гораздо сложнее.

— А наверху? — спросил я, уже прикидывая планировку.

— Что наверху?

— Большие квартиры. Для меня и Вовы. Может, еще для кого.

— Насколько большие? — уточнил адвокат.

Я пожал плечами, представляя себе просторные комнаты и высокие потолки.

— Метров по сто двадцать. Несколько балконов. Кухни нормальные, а не чулан по советским нормативам. Много свободного пространства — а не лабиринт из стен?

Шницерман внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло уважение. Стремление жить в комфорте Михаил Генрихович умел ценить.

— Попытаться нарисовать можно что угодно, — сказал он, покачивая головой. — Вопрос в том, кто вам это потом согласует.

— Согласуют, — твердо ответил я.

— Откуда такая уверенность? — приподнял бровь адвокат.

Я усмехнулся, спокойно встретив его вопросительный взгляд.

— Потому что мы им хороший подарок принесем. Да и вы же нам поможете?

— А куда же я денусь? — Шницерман развел руками с деланной обреченностью. — Более того. Возможно, я бы тоже не отказался от новой просторной квартиры.

Адвокат несколько секунд смотрел на меня с широкой улыбкой, сверкая белыми зубами. Я пожал плечами с самым невинным видом.

— Я никаких возражений не имею, — ответил я. — В конце концов, такой объем работы, что ляжет на ваши плечи, точно будет стоить того.

— Верно-верно, — закивал Шницерман. — И еще одно. — Он поднял вверх указательный палец, и лицо его стало серьезным. — Если вы с Владимиром собираетесь слишком уж творчески подходить к сметам, подрядчикам и снабжению, меня в эти подробности посвящать не надо. Я вам помогаю законно построить кооперативный дом. Не то чтобы я чистоплюй какой, но зачем плодить сущности, верно?

— Конечно, Михаил Генрихович, — я приложил руку к груди. — Все будет исключительно законно.

— Почему мне после этих слов стало еще тревожнее? — прищурился адвокат, с подозрением глядя на меня.

Я просто пожал плечами, пряча улыбку. Шницерман картинно вздохнул, но спорить не стал.

— Значит, составляем смету, — подвел я итог. — И если там будет, например, миллион. Триста собираем сами, семьсот берем у банка?

— Если банк одобрит полную сумму — да, — подтвердил адвокат. — До семидесяти процентов сметной стоимости. И не забывайте: это кредит. Его придется возвращать. Пусть двадцать пять лет и под смешные полпроцента, но семьсот тысяч никуда не исчезнут.

— А вот насчет этого, Михаил Генрихович, можете вообще не переживать, — отмахнулся я.

— Почему? — удивился он.

Я ухмыльнулся про себя, вспомнив совсем недалекое, но такое разительно другое будущее.

— Потому что двадцать пять лет нам точно не понадобится.

Шницерман подозрительно посмотрел на меня, пытаясь прочесть ответ в моем лице, но я держал невозмутимое выражение.

— Иногда мне очень хочется знать, что творится у вас в голове, — вздохнул он.

Я хитро прищурился и поднялся с кресла.

— Поверьте, вам это совершенно ни к чему. Готовьте бумаги. Будем строить дом.

Ну а как не строить? Надо посмотреть по сметам. Но даже навскидку — дом за 850 тысяч можно провести по бумагам как за миллион. Сто пятьдесят уже есть. Первые сорок пайщиков-афганцев внесут символическую плату — пусть в среднем по пять тысяч за квартиру. Это уже триста пятьдесят. Ну и дополнительные сорок квартир. Можно проводить деньги по минимуму — в среднем пять тысяч за квартиру. А еще десять сверху брать в качестве платы за то, что их приняли в пайщики. Это еще шестьсот тысяч из которых четыреста осядут в наших карманах.

Понятно, что расчёты сугубо приблизительные — но будь я проклят, если мы не построим дом, да еще и с этого заработаем!

8 декабря 1988 года Москва. Ресторан «Кавказ»

— Проходи, дорогой, садись, покушаем! — Гия как хлебосольный хозяин провёл рукой над столом, уставленным всевозможными яствами: сочным мясом, салатами, фруктами и овощами, приглашая гостя. В свете хрустальных люстр золотая печатка на его толстом пальце сверкнула ярким бликом, и Журик, только что переступивший порог ВИП-комнаты ресторана «Кавказ», почувствовал в груди глухое раздражение.

С самого утра молодого Вора не покидало напряжение. Не то чтобы это было какое-то нехорошее предчувствие, но когда Баклажан в положенное время — поздним утром — за ним не заехал, предварительно даже не курсанув старшего, в груди у Журика поселилась тревога напополам с раздражением. Баклажан любил погулять, но раньше это никогда не сказывалось на его пунктуальности. И теперь Вор никак не мог понять: случилось ли что с товарищем или тот банально потерял счёт времени? Бульбаш, кстати, о судьбе приятеля тоже ничего не знал, что лишь добавляло непоняток.

— Приятного аппетита, — Журик присел за стол и налил себе из графина яблочного сока. Отпив, он внимательно посмотрел на Гию: — Видел, что в Армении произошло?

— Землетрясение. Большая трагедия, — покачал головой грузин, и в голосе его послышалась неподдельная горечь. Он вздохнул, сделал глоток вина и добавил: — Думаю, братьям Арутюнян надо передать мои соболезнования. У них в Спитаке родители живут, родня.

— Думаешь, оценят? В последний раз расстались вы так себе, — прищурился Журик, накладывая себе из общей тарелки истекающие соком куски мяса. Рука его двигалась уверенно, а взгляд блуждал по столу, выбирая чем бы побаловать себя сегодня еще.

— Оценят — не оценят… Какая разница? Мы десять лет на зоне пайку делили. Чего-то это да стоит, — Гия откинулся на спинку кресла, ослабляя ремень на штанах, и устало провёл ладонью по бороде. — К тому же это же мать. А мать — святое. — Он помолчал, собираясь с мыслями, и перевёл разговор в деловое русло: — Что там у нас со следующим грузом, дорогой? Мы изрядно не досчитались денег. На этот раз надо, чтобы всё прошло гладко, и мы покрыли свою недостачу.

— Да вроде ровно всё. На следующей неделе будет. А там мой человечек на январь еще ходку сделает, — пожал плечами Журик, откусывая мясо.

— Может познакомишь наш уже с ним? Чего таитесь?

— Я же говорил, не в масть ему с

Гия поднял глаза на товарища, но ничего не ответил, лишь задумчиво покрутил в пальцах фужер.

— Я тебе отвечаю, Гия, — продолжил Журик, подавшись вперёд и понизив голос до доверительного тона, — никаких денег он не найдёт. Да, долг ты на него и Хромого повесишь. Но откуда у них такие бабки, чтобы отдать?

— И что ты предлагаешь? — прищурился грузин, и в его взгляде мелькнула холодная настороженность.

— А что тут предлагать? — дернул щекой Журик, описав в воздухе круг вилкой с насаженным на нее кусочком мяса. — Мне надо на город садиться. Я быстро там порядок наведу и с Шариком порешаю заодно. Будут бабки — и недостачу за прошлый груз закрыть, и сверху заработать.

— С Шариком беда совсем, — поцокал языком Гия и покачал головой. — Слышал, что с Митяем этим случилось? — он внимательно посмотрел на своего товарища, не отводя взгляда.

— Нет. А что такое? — удивлённо приподнял бровь молодой Вор, и в его голосе послышалась как будто бы неподдельная растерянность. Пальцы его на миг замерли над тарелкой.

— Порезали его. В больничке лежит, — Гия развёл руки в стороны, изображая недоумение. — Вроде только договорились, а такая напасть. Кто, зачем?

— Не знаю. Может, друзья его отмороженные. Может, ещё кто. Тяпу надо спросить, он там смотрящий, — продолжал невозмутимо жевать мясо Журик, однако взгляд его стал настороженным, впрочем, со стороны казалось, что мужчина безразлично воспринял новость.

— А ты после нашей встречи с Черным, кстати, Тяпе больше не видел? — будто невзначай поинтересовался грузин.

— Не-а. Зачем бы мне? — пожал Журик плечами, стараясь выглядеть беспечно. Его тело вело себя расслабленно, однако глаза впились в лицо Батумского Вора, пытаясь считать хоть одно движение мускула, которое выдало бы, что Гия задал этот вопрос неспроста. Но Гия просто пил вино из фужера, задумчиво всматриваясь в алую консистенцию напитка в руке, и лицо его оставалось непроницаемым.

— Подумаю, дорогой. На счет Долгопрудного подумаю, — расплылся в улыбке Вор и поднял фужер: — а пока не подумал, рядом со мной побудь еще какое-то время. Ты же самый близкий мне человек, тебе только верю. Давай за тебя выпьем, Никита! — мужчины подняли фужеры и выпили.

Когда Журик ушёл, грузин какое-то время с грустью смотрел ему вслед. Многое может простить Вор своему младшему товарищу, но только не прямую ложь. Когда твой человек врёт в глаза — это конец любому доверию, а вместе с тем и взаимоотношениям.

— Саша! — тихо сказал Гия, не поворачивая головы. Один из его подручных, что сидели на небольшом диванчике и резались в карты, услышал и повернул лицо.

— Ась? — он резво поднялся на ноги и быстро подошёл к столу, всем своим видом выражая готовность выполнить любое поручение. — Что такое, Гиорги Александрович?

— Попроси Федю Жмыха. Он в Ереван собирался — пускай передаст от нас братьям Арутюнян мои соболезнования. И дай ему в дорогу десять тысяч. Ну, ты знаешь, где взять. Скажи —пусть передаст для родителей братьев. На суету.

— Конечно. Всё сделаю, без базара, — закивал Саша, уже мысленно прикидывая, как лучше организовать поручение.

— И ещё! — Гия пожевал губами и наконец посмотрел на своего подручного абсолютно пустым, мёртвым взглядом, от которого у Саши выступил на лбу холодный пот. — Заедь к Жано. Пусть присмотрят аккуратно за Журиком. Мне надо выяснить, кто помогает ему в Америку наше добро переправлять. Только максимально деликатно, сам понимаешь.

Саша кивнул, не решаясь произнести ни слова, и быстрым шагом покинул зал. А Гия ещё какое-то время смотрел на недопитое вино в фужере пустым, нечитаемым взглядом.

Глава 17

8 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Вечером всё внимание моих компаньонов было приковано к щенку. Особенно в восторг от кобелька пришёл, как ни странно, Гудрон. Парень со знанием дела грозно зыркнул на Чижа, который уже собрался было отрезать щенку колбасы, и немедленно устроил, в меру своего своего крайне ограниченного словарного запаса, лекцию на тему того, что с породистыми собаками надо обращаться аккуратно: у них, мол, аллергия может быть на что угодно. Гудрон знал это не понаслышке — он сам был счастливым обладателем кавказской овчарки и с детства привык к капризам породистых организмов.

Впрочем, про аллергию знал и я: в прошлой жизни у меня тоже водились собаки, так что я строго-настрого запретил давать щенку еду со стола, как бы тот ни выпрашивал и как бы тоскливо не смотрел. Отправил Пельменя варить говядину и гречку, а сам потащил с Гудроном Хатико в ванную — мыть!

Набрав таз тёплой воды, мы посадили туда отчаянно брыкающегося «Рыжика» — именно так окрестил его Гена, — взяли моё импортное мыло и принялись за дело. Заодно проверили лапы, уши и все остальные части щенячьего тела на предмет ран, блох и прочей живности.

— Ты это, мылом не три, — командовал Гудрон, хмурясь и отодвигая мою руку в сторону. — Короче, водой сначала отмой. Где грязь не отходит — там чутка. Понял?

Закончив с мытьём, мы насухо вытерли пацана старым махровым полотенцем и вынесли его, замотанного в ткань, в коридор. А через полчаса принялись за кормёжку. Я уже было переживал, что Хати начнёт кочевряжиться и воротить нос от такой простой еды, — но нет, японец смолотил русскую кашу с мясом как родную. Только потом посмотрел осоловевшими глазами и сыто облизнулся.

По-хорошему, его надо было отвезти в ветлечебницу, да только я твёрдо решил не вешать на себя геморрой в виде собаки. А потому принял твёрдое, чёткое и бесповоротное решение: подарить кобелька Алисе. И девчонке приятно, и я смогу с ним иногда возиться. Защитник, опять же, вырастет. Главное, чтобы Вова Футболист потом не матерился на меня за такой боевой подгон к себе в квартиру.

Короче, я это к чему? Пусть она его в ветлечебницу и везет.

Утром меня разбудил Хати. Щенок забрался ко мне на кровать, уселся и молча смотрел на меня, терпеливо дожидаясь, пока я проснусь. Именно от этого пристального взгляда я и раскрыл глаза.

— Чего? —

Щенок лишь коротко тяфкнул, подбежал поближе и принялся шумно лизать моё лицо. После чего закружился на месте, жалобно поскуливая себе под нос.

— Понял, идём гулять! — вздохнул я, сонно потирая глаза и спуская ноги с кровати на пол.

На часах было семь утра. А небольшая лужа у двери моей спальни красноречиво говорила о том, что дел у меня сегодня будет больше, чем я планировал. Дверь я, кстати, на ночь предусмотрительно закрыл, чтобы японский оккупант без моего ведома не устроил геноцид обуви и мебели на территории занятой им квартиры.

Долго на счёт подарка для заместителя председателя горисполкома я не думал. В конце концов, чего бы не совместить приятное с полезным? Номер усатого администратора ресторана «Прага» по имени Олег я взял не просто так. Вот и кину пробный шар с прицелом на дальнейшее взаимное сотрудничество. Время было половина девятого — вроде как неудобно. Но с другой стороны, я скоро уеду, и когда освобожусь для звонка — непонятно. Благо номер-то был домашний.

Я уже хотел вешать трубку после пятого длинного гудка, как на том конце наконец раздался заспанный мужской голос:

— Алло?

— Алло, Олег? Это Слава. Брал неделю назад у тебя номер в ресторане «Прага». Молодой парень, в джинсовом костюме. Со мной ещё девушка была, в красном платье. Ты нам официанта заменил.

— А-а-а! Точно! Вы ещё Русику на чай хорошо оставили, он хвалился, — в голосе Олега явно послышалась улыбка. — Случилось чего?

— Слушай, мне бы гостинцев сообразить одному высокому товарищу в подарок. Новый год же скоро, надо уважить.

— Насколько высокому? — в тоне Олега зазвучали деловые нотки.

— Не особо высокому, но и обижать не хотелось бы.

— Понял, значит, рубликов на двести. Тебе когда?

Мы договорились, что вечером от меня заедет парень, заберёт гостинец и оставит деньги. То, что моя просьба ничуть не удивила Олега, было понятно: в эти годы такая история для работника ресторана была в порядке вещей. Я в прошлой жизни порой доставал дефицит в столовых таких организаций, что лучше лишний раз вслух не произносить.

Сделал я звонок и лётчику. Благо как раз планировал ехать в Химки. Условившись встретиться в половине одиннадцатого возле гаражей, я развернул пришедшего Чижа, который уже намылился было на кухню пожрать, и мы поехали в гараж брата за тачкой нашего афериста Геннадия.

* * *

Между девятью и десятью часами утра мы с Чижом подъехали к многоэтажному дому, где проживал Геннадий. Он — на бежевой «восьмёрке» бедолаги, а я — на нашей «копейке». Поднявшись по лестнице, я нажал на звонок. Тишина. Нажал ещё раз — никто не ответил.

Неужели не дома? Вроде же он работает во вторую смену?

На третий раз, когда я уже собирался уходить, за дверью послышались шаги. Кто-то подошёл, в глазке мелькнул едва заметный блик… и снова тишина.

— Выползай, Гена! — я поднял ключи от его «восьмёрки» и потряс ими перед глазком. — Принимай технику!

Секунд десять ничего не происходило, затем дверь приоткрылась, и наружу выглянуло заспанное, опухшее лицо афериста-неудачника.

— Выходи во двор. Тачку твою привёз, пять минут у тебя, — бросил я и, развернувшись, зашагал к выходу.

Объясняться с этим мужиком прямо тут при соседях, а уж тем более входить в его квартиру, из которой даже через щель приоткрытой двери тянуло перегаром и чем-то крайне неприятным, у меня желания не было.

Геннадий в срок уложился. Мужик вышел вовремя и теперь стоял в трениках и куртке нараспашку, из-под которой виднелась некогда белая, а теперь заляпанная майка-алкоголичка. Он задумчиво разглядывал ключи от «восьмёрки» в своей руке.

— Так чего теперь? — спросил он хрипло, поднимая на меня мутноватые глаза.

— Да ничего, Гена. Вопрос решён. Компаньон долг ваш на себя взял. Так что катайся смело, — я хлопнул его по плечу, стараясь говорить спокойно. — Только старайся не трепаться о том, как тебе эта машина досталась. Это ж статья, понимаешь?

Я заглянул ему в глаза. Он потупился на мгновение, видимо, до него дошло, и активно закивал.

— Ну вот и молодец. И да, Гена. Мой тебе совет — с другом своим лучше контакта больше не ищи. Уехал он, с концами. Живи как жил, а о том, что было забудь. В твоих же интересах, чтобы больше мы с тобой никогда не встретились.

Я дождался кивка, отошёл от подъезда и забрался в машину. Осталось завезти лётчику шесть тысяч баксов — и можно двигаться дальше.

* * *

С лётчиком мы управились буквально за четверть часа. Я передал деньги, мы ещё раз обсудили, что и в каких количествах ему брать в Токио, и разошлись, договорившись, что я позвоню ему в следующее воскресенье. Разошлись вроде бы довольные друг другом.

А уже в половине десятого я подъезжал к угловому дому, где базировался офис нашего друга-кооператора Серёги. Оставив Чижа охранять тачку, я нырнул в помещение «Гастронома» и, не глядя в сторону небольшой очереди, прошмыгнул в коридор. Постучав в нужную дверь, вошёл в кабинет.

Серёга сидел за столом и что-то писал, параллельно переговариваясь с основательным коренастым мужичком рабочей наружности, стоявшим напротив его рабочего места.

— Не мешаю! — махнул я рукой и принялся раздеваться у вешалки.

Серёга быстро свернул беседу, и уже через минуту работяга покинул офис. Я пожал руку поднявшемуся на ноги кооператору.

— Ну что, Серёга? Здание посмотрел? — поинтересовался я, усаживаясь на стул возле стола.

— А то! Отличное здание! Даже приблизительную смету накидал, — кивнул мужчина и, порывшись среди бумаг, вычленил из стопки нужные листы. — Значит, смотри, Слава. Само здание крепкое. Коробка хорошая, перекрытия, конечно, смотреть надо. Но под ресторан его переделывать — работы дохрена. Две кухни, вода, канализация, вентиляция, проводка, сортиры, перегородки, фасад, лестница… — Серёга покачал головой в задумчивости. — До хера, короче, чего делать! Если без мебели и оборудования — тысяч сто двадцать — сто тридцать. Если полезет какая-нибудь дрянь по перекрытиям или трубам — до ста пятидесяти.

— Не хило, — я чуть не присвистнул. — И это без мебели и оборудования?

— Ну, не всё так плохо, — хмыкнул Серёга. — Сделаю скидку, конечно. Добавь сюда твои пятнадцать процентов, что вернутся с прибыли. Так что, может, и в сотку уложимся. Но проект масштабный — я такого никогда не делал,

— Адвокат говорит, всё на мази. Остались детали, — кивнул я, принимая список работ, который протянул мне компаньон. — Ремонт кровли, перекрытий, лестниц, локальное усиление, водопровод и канализация, санузлы, переделка электроники… Реально список на два листа.

— Кстати, про процент! — Серёга нагнулся, отодвинул ящик и, достав конверт, положил на стол. — Тут твой процент, без малого четыре с половиной тысячи за месяц нашего сотрудничества. Месяц удачный. Заказчику строим кирпичный дом, два этажа. Стены поднимаем. Богатый парень — родственник директора ликёро-водочного. Так что нормально дела идут. С твоим заказом так вообще отлично будет.

— Вот как? Директора завода? Это которого по бумагам?

— Конечно. А какого ещё? — не понял Серёга.

— Ну, я слышал, на заводе у вас другой человек немного решает.

— А-а-а, ты про Тараса? Нет, я у такого человека заказ бы брать не стал, — сразу посмурнел кооператор. — Говорят, он с Ворами якшается. А мне проблем и так хватает.

— Ну, проблем у тебя теперь явно на одну меньше, — подмигнул я и тоже достал из джинсовой куртки конверт, куда более пухлый. — Тут твои шестьдесят тысяч. Вопрос решён.

— Надеюсь, без криминала? — мужчина замялся на секунду, но потом взял конверт и даже заглянул внутрь, проверяя содержимое.

— А ты с какой целью интересуешься? — хитро прищурился я. — Знаешь, как говорят? Меньше знаешь — крепче спишь.

Серёга лишь вежливо и не очень смело улыбнулся, и я перевёл тему.

— А чисто теоретически: если бы я предложил тебе построить многоэтажный дом на восемьдесят квартир, ты такой проект потянул бы?

— Многоэтажку? — Серёга даже перестал улыбаться и откинулся на спинку стула. — Смотря что ты называешь «построить». Если мне скажут: вот участок, вот проект, вот деньги — людьми я её подниму и со снабжением материалов решу. Только это тебе не частный дом. Там один бетон и плиты замучаешься доставать. Кран нужен постоянно, техника, бетонщики, монтажники, электрики, сантехники. У меня половины этого хозяйства просто нет.

— Так, а в чём проблема? Кран у тех же ПМК можно взять попользоваться? — предположил я, хотя чего уж греха таить — в этой теме я слегка плавал. Черт его знает как тут со стройкой в 88ом?

— Ты не понял. Это не так работает. Мне надо знать человека, у которого двадцать кранов. Экскаватор мне тоже не нужен — мне нужен начальник колонны, который его завтра утром пришлёт. Людей я найду. Вопрос в другом: если мы многоэтажку берём, там уже одним «Петрович, выручи на денёк» не отделаешься. Это тебе не частный дом в два этажа. Мне нужны постоянные договорённости.

— То есть не потянешь?

— Один — нет. И любой, кто скажет тебе, что потянет, соврёт. А вот генподряд взять и собрать под себя людей — можно попробовать. Земля чья?

— Пока ничья. ЖСК хотим делать.

Серёга несколько секунд внимательно смотрел на меня, обдумывая услышанное.

— А-а… Тогда другой разговор. Тогда по бумагам сложнее. Мой кооператив генподрядчиком такого дома не проведёшь. Придётся заводить строительство через государственный трест или СМУ. У меня там есть знакомые, можно поговорить. А уже под них я своих людей заведу и часть работ возьму. А фактически всё равно придётся собирать народ. Земляные работы одни делают, сети другие, монтаж третьи. Мне своих людей придётся заводить через трест, договариваться с ПМК, СМУ, управлением механизации. Короче, одному моему кооперативу там делать нечего.

— Короче, на тебя можно рассчитывать или нет? — так и не понял я.

Серёга развёл руки в стороны и широко улыбнулся. Что мне в нём нравилось — так это изрядная доля авантюризма. Новых вызовов он не боялся.

— Рассчитывать. Только я сразу предупреждаю: если ты хочешь со сметами поиграться, тебе придётся уже с директором треста договариваться, а не со мной, — серьёзно добавил он. — Но имей в виду, чисто из моего опыта: больше чем на пятнадцать-двадцать процентов раздуть смету не рассчитывай. Никто не впишется, и вообще, можешь только с людьми отношения испортить.

— Не переживай, Серёга. Двадцати процентов хватит с головой, — подмигнул я и, поднявшись, крепко пожал ему руку.

— Спасибо, Слав, — искренне поблагодарил меня кооператор. — Что слово сдержал. Я, честно говоря, на эти деньги уже махнул рукой.

— Не за что, Серый. Я с компаньонами работаю честно. Чего и тебе советую.

* * *

— Дом построить? Да это же… сколько деньжищь надо? — озадаченно смотрел на меня брат, — и не только.

Я сидел в бывшем доме Хромого на первом этаже в их импровизированном офисе и пил чай в компании Ткача, Рэмбо и Вовки, куда заскочил из Химок. Пять минут назад я огорошил брата своей новой «идеей», и он до сих пор переваривал услышанное, хмуро глядя в столешницу.

— Я же тебе объяснил всё, — терпеливо повторил я, делая глоток обжигающе горячей золотистой жидкости с лимоном. — Нам собрать придётся в районе трёхсот тысяч. Они у нас есть. К тому же часть этих денег покроют паи твоих бойцов, кто захочет вписаться и взять себе квартиру. — я поставил кружку на стол и заглянул брату в глаза. — А вписаться должны многие. Цена для них будет в три раза ниже рыночной, и в очереди стоять не придётся.

— А шо? Дело, Славка, говорит, командир! — поддержал меня Ткаченко, хлопнув ладонью по колену. — Мы тоже с жинкой поучавствуем. Сколько можно ютиться на сорока квадратах?

— Да, только я в этом вообще не шарю, — продолжал хмуриться брат, проведя ладонью по лицу, словно пытаясь согнать усталость, — с какого бока за это дело браться?

— А тебе шарить и не надо. Адвокат у нас есть. Человек по стройке тоже, — недоумевал я, разводя руками. — В чём проблема?

— Проблема в том, что нужен человек, который займётся всем проектом. Ответственный за проект. Кто будет это дело вести. Мне некогда. Ты, Славка, тоже то сегодня тут, то завтра там. Саня… — Вовка посмотрел на Ткача, — и так зашивается по кадрам. Рома… — брат перевёл взгляд на Рэмбо, но тот лишь молча покачал головой, оставшись безучастным к перспективе заняться непонятным для него

— Данилыч! — выпалил вдруг Ткаченко, и его глаза загорелись. — А шо? Мы ж нашего прапора всё равно хотели подтянуть? Из больницы его недавно выписали. На гражданке делать ему нехер.

— А ведь твоя правда, — кивнул Вова, и лицо его наконец ожило, даже заиграла улыбка. — Он точно потянет. Да и в такое большое дело гарантированно впишется.

— Нормальный мужик? — поинтересовался я, приподняв бровь.

— Во! — Ткаченко показал большой палец и довольно усмехнулся.

— У него и связи есть по снабжению. И с ним точно не забалуешь. Сань, давай завтра съездим, наберёшь ему? — Вова посмотрел вопросительно на стоящего у окна друга. Тот лишь коротко кивнул, соглашаясь.

— Представьте, мужики, дом свой, — чуть ли не глаза закатил мечтательно Ткач, — это жо сколько я геморроя по расселению бойцов с плеч скину?

— Ну, Данилыч так Данилыч, — я допил чай и поднялся на ноги, просовывая руки в рукава куртки. — Если договоритесь, то меня познакомить не забудьте. Я его сведу с нужными людьми, и пусть он тогда этим занимается. Мне одной морокой меньше. Поехал я.

— А ты куда? Что там с Интуристом нашим? — спросил меня брат, отрываясь от своих мыслей.

— Не с Интуристом, а Госкоминтуристом, — поправил я его с лёгкой усмешкой. — Туда и еду. За билетами и документами. Вечером занесу их к тебе в квартиру и уже дату будем знать.

Я застегнул молнию на куртке и по очереди пожал руки парням на прощание.

— Так что готовь людей и товары к путешествию. Икра, кстати, у меня дома. Перед рейсом — не забудь отправь бойца забрать.

— Добро, — кивнул Вова, и я, шутовски отдав честь воякам, вышел из кабинета, оставляя их обсуждать детали предстоящего строительства.

Глава 18

8 декабря 1988 года, г. Москва, Святослав Степанович Григорьев

Передо мной стояла натуральная гора денег, вернее две: две здоровенные банковские пачки соток, перетянутые шпагатом, рядом два корешка поменьше и ещё один — пятидесятками. На бумажных бандеролях синели банковские штампы. Двести двадцать пять тысяч рублей. В цифрах звучало солидно, а вот так, живьём, выглядело вообще охренительно.

— Полагаю, таки считать смысла нет? — спросил меня сидящий напротив Лазарь Моисеевич, очень довольный собой. Доволен он был собой по праву — в конце концов, именно он конвертировал левые компьютеры в живые деньги.

— Вынужден признать, что снимать такие суммы с каждым разом всё сложнее и сложнее. Вы не поверите, но мне таки в бухгалтерии банка уже неудобно смотреть Иосифу Самуиловичу в глаза, — признался мужчина, глядя, как я складываю бабки в школьный ранец. Другой подходящей ёмкости у меня не было — либо спортивная сумка, либо так. Но совать купюры на место, где я ношу одежду, в которой потом активно занимаюсь спортом и потею, я посчитал не очень здоровым занятием.

У Лазаря в офисе я был в середине первого. Быстро заскочив в здание Госкоминтуриста и получив папки с документами и билетами на тринадцатое декабря, я стрелой двинул к заводу «Серп и Молот» — в офис к Лазарю. День сегодня получался какой-то бешеный: к двум надо было быть в «Афродите» на встрече с Милютиным и Черным, и я понимал, что едва-едва успеваю.

— В следующем году, может быть, банк откроем, — пожал я плечами. А что? Читал на днях газетёнку — коммерческие банки и правда начали плодиться как грибы.

— Верно мыслите, только сильно легче в плане налички от этого не будет — кооперативным банкам пока таки запрещено иметь свою кассу, — тяжело вздохнул старый еврей. Снял очки, протёр их платочком, а потом признался: — Меня таки сильно пугает эта встреча с вашим милиционером. Слава, ты уверен, что договариваться с ним — это хорошая идея? Выглядит как авантюра.

— Ну если не хотите — давайте не будем, — пожал я плечами, застёгивая портфель и разгибаясь на стуле. — Но тогда у нас останется два варианта. Либо искать другой груз и другие способы доставки этого груза в Хельсинки. Либо… — я покосился на нового охранника Лазаря, которого прислал брат вместо выходного на сегодня Лехи. Малознакомый парнишка, которого я видел лишь пару раз. Тот сидел в углу помещения и что-то вычитывал в газете, полностью поглощённый своим занятием.

— Либо?

— Либо валить Котова, — пожал я плечами. — Какой выбираете?

— Позвольте, как это — валить? — аж сбледнул с лица мужчина.

— Вот и я думаю, что валить людей понапрасну — это плохая затея, — улыбнулся я. — Потому и предлагаю альтернативу. Вы, собственно, чего переживаете? Посидите на встрече для солидности, покиваете головой на мои слова. Деньги приготовили?

— Да! Двадцать пять тысяч, — кивнул еврей.

— Ну и отлично, — я придвинул к еврею свои четверть сотни, что намеренно оставил лежать на столе. — Складывайте в портфель, и едем.

8 декабря 1988 года. г. Долгопрудный.

Паша сидел в домике у Котовского залива, глубоко утонув в продавленном кресле, и рассеянно размешивал ложкой мед в стакане с горячим чаем. Напротив расположился Милютин — в форменных брюках, белой рубашке и галстуке. Он сосредоточенно дул на чашку с золотистым напитком, которую держал в руках навесу, комично надувая толстые щеки.

— Ты хотел поговорить, — напомнил Михаил Дмитриевич, закончив увлекательный процесс остужения чая и поднимая глаза на собеседника.

— Да. Насчет денег, — кивнул Черный, неловко поерзав на кресле, и начал монолог: — Дело в том, что от Хромого так и нет никаких вестей. И у меня стойкое подозрение, что он вообще может в городе больше не появиться.

— Натворил дел и дал по тапкам? — хмыкнул мент и, усмехнувшись, откинулся на спинку кресла. — А что? Между прочим, вполне в духе вашего брата уголовника. Только ты это к чему?

— Я к тому, что виноват перед вами Хромой. С него и надо требовать компенсацию, — развел руки в стороны Паша. Примерную тактику разговора с ментом они со Славой обговорили заранее, и этой линии Черный сейчас и пытался следовать. — Выплачивать процент с дохода в городе — это одно. Но платить за то, чего я не делал…

— А ты что? Разве с Хромым не

— С Хромым работали многие. Вы, например. Подшибякин, Трусов. Только долг почему-то платить должен я, — спокойным тоном продолжил Паша, стараясь не сбиваться. — Сейчас я вам заплачу неизвестно за что. Завтра подвалит Трусов и скажет, что я виноват в гибели его племянника, и потребует денег. Потом прокурор поймет, что всем дали, а ему нет. Да мне проще бросить всё и нахрен из города свинтить.

— И что ты предлагаешь? — Паша видел, как глаза Милютина начали наливаться кровью. Понимал: тот осознает, что слышит разумные вещи. Только плевать ему на них было. Милютина больше покоробила сама мысль о том, что Черный и правда может свалить. И что тогда? Не в розыск же его объявлять? А значит плакали его денюшки.

— Предлагаю либо ждать Хромого и требовать с него. Это если он вернется, в чем я, честно говоря, уже сильно сомневаюсь, — Паша устало потер переносицу. — Либо помочь моему племяннику с его компаньоном в одном деловом вопросе. И получить необходимую сумму на безбедную пенсию у них.

— С чем помочь? — Милютин вопросительно приподнял густую бровь. — Какому еще, едрён батон, племяннику?

— Ничего такого, что выходило бы за рамки ваших компетенций, — Паша повернул голову к окну, прислушиваясь к нарастающему гулу мотора, который доносился со стороны двора. — А вот и они.

Мент сделал глоток чая, не сводя настороженного взгляда с входной двери. В нее через минуту вошли гости: молодой парень в накинутой на плечи аляске и мужчина хорошо за полтинник в очках и дорогом пальто. Раздевшись, они двинулись к столу.

— Добрый день, товарищи! Паша, Михаил Дмитриевич, — парень в джинсовом костюме иностранного покроя уверенно протянул руку менту. Тот нехотя, но все же пожал ее. — Это Лазарь Моисеевич. Вы не против, мы присядем?

— Чаю? — предложил Паша, пока Слава с компаньоном устраивались на диване.

— Буду крайне благодарен, — кивнул парень, с ленцой разваливаясь на мягкой обивке. От цепких глаз Милютина не укрылась та уверенность, что сквозила в каждом движении и в голосе Славы. Другой бы стушевался — все-таки целый начальник ОВД сидит рядом, — а этот был будто рыба в воде.

— Это мой племянник и его компаньон. Я вам о них и толковал, — сказал Паша, пододвигая чашку с чаем сначала к Славе, потом вторую к еврею. И делал он это с таким почтением, что Милютин тут же смекнул: в этой паре Черный скорее был «племянником», а не юный пацан. Что добавляло происходящему изрядной странности.

— Паша сказал, у вас ко мне дело? — наконец подал голос Милютин. При первом взгляде на парня он подумал было, что Черный решил над ним просто поиздеваться. Но оперативный опыт и умение быстро считывать людей говорило об обратном: как минимум выслушать этого Славу стоило. Вон как его компаньон ему в рот заглядывает.

— Все правильно. Дело в том, что у нас с Лазарем Моисеевичем есть кооператив. Деятельность которого застопорилась из-за одного нехорошего человека — директора завода. Тот срывает нам будущую поставку, требуя взятку космических размеров.

— А я тут при чем? — не понял Милютин, хмурясь.

— Вы же глава ОВД. Мне ли рассказывать вам, при чем тут милиция, когда речь идет о взятке? — Слава сделал удивленные глаза и слегка склонил голову набок. После чего начал излагать свой план. Михаил Дмитриевич слушал и не знал, то ли смеяться, то ли плакать. Вроде бы ничего сложного, но конечный смысл затеи ускользал от его понимания.

— Вы чего? На старости лет перед пенсией решили из меня комедианта сделать? — наконец насупился милиционер и, нахмурившись, перевел тяжелый взгляд сперва на пацана, потом на Пашу. — Да этот директор просто на хер меня пошлет — и будет прав! В чем смысл-то?

— Вы, Михаил Дмитриевич, недооцениваете силу милиции в глазах и сознании обывателя. Пусть этот обыватель и видный пролетария, — хмыкнул Слава. — Это вы бы кого сразу на хер послали. А вот, например, Лазарь Моисеевич в такой ситуации, извините за прямоту речи, обосрался бы. — Он сделал паузу, давая словам осесть, а Лазарю согласно кивнуть, и продолжил: — К тому же, то не ваша забота. Как вы видите, от вас не требуется ничего невозможного и особо незаконного. Чем вы рискуете? Превышением полномочий? И как вас за это накажут? Второй раз на пенсию сошлют?

— Ерунда какая-то, — Милютин поставил чашку на стол и устало потер зачесавшийся глаз.

— Послушайте Славу, Михаил Дмитриевич. Он нормальный расклад предлагает, — подал голос Черный.

— К тому же это же не просто так, — парень повернул голову к компаньону. Тот сперва замешкался, но потом поставил на колени потертый портфель и, щелкнув замками, достал несколько плотно запакованных пачек денег. При виде них у Милютина во рту аж слюна выступила. — Тут пятьдесят тысяч задатка. Еще сто по окончании. Я понимаю, вы нас не знаете, так что гарантом оплаты денег будет выступать Паша.

— Который с прошлого долга попытался спрыгнуть, — скептически хмыкнул Милютин, но взгляд его так и лип к пачкам.

— То был долг Хромого, не мой. А за Славу я ручаюсь. Если что — мне и отвечать, — пожал плечами Черный.

— Так что скажете, Михаил Дмитриевич? — Слава вопросительно приподнял бровь. — Готовы заработать напоследок деньжат? Если да — давайте обсуждать дату и детали. Если нет — расходимся и делаем вид, что нас тут не было.

Парень снова глянул на Лазаря Моисеевича. Тот, уловив сигнал, кивнул, раскрыл портфель и уже потянулся к пачкам, собираясь забрать деньги обратно. Уловка была так себе, но Милютина почему-то кольнула прямо в самое сердце.

— Руки! — рявкнул он, и еврей тут же отдернул ладони от стола, словно обжегшись.

Михаил Дмитриевич тяжело вздохнул и, еще раз покосившись на пачки, сдался:

— Давайте пробежимся по деталям.

* * *

На обсуждение деталей ушел еще целый час. Операцию назначили на вечер понедельника — тянуть смысла не было, Котов ждал ответа от Лазаря в ближайшие дни. Когда расходились, я едва сдержался от смеха: с какой жадностью мент паковал деньги по карманам, пытаясь их там уместить, — это надо было видеть. Портфель то мужик оставил в

Ну и да. Деньги были ресурсом, с помощью которого повышался уровень подобных «процессов». Что тоже немаловажно. В остальном же — самому мне многого не надо. Была бы крыша над головой, вкусная еда и возможность особо не ограничивать себя на бытовые траты. Потому «чахнуть» над златом, гладить купюры как любимую женщину, пожирать пачки денег глазами — для меня это было что-то чуждое и даже смешное. Особенно когда вопрос касался советских денег, которые скоро превратятся в фантики.

Узнав у Паши, что Вовка должен быть сейчас на рынке, я двинул туда. Чиж припарковал машину около «девятки» брата как раз в тот момент, когда Вовка садился внутрь на пару с Ткачом.

— «Бип!» — сердито гаркнула «Копейка». Это я попросил Чижа привлечь внимание военных. Выйдя из тачки, я подошел к машине брата и, открыв заднюю дверцу, скользнул на сиденье.

— Чуть не уехали, — хмыкнул Вова, поворачивая ко мне лицо. — Чё такое, малой?

— Вот документы, — я положил папки с бумагами рядом с собой на сиденье. — Тут билеты. Отправка из Ленинграда тринадцатого. Через пять дней. Так что берите людям билеты на поезд.

— Ага, сделаем! — кивнул Вова.

А я уже доставал из школьного ранца деньги. Вытащил из запакованной пачки свою десятку и протянул изрядную стопку купюр Ткачу.

— Тут девяносто штук с компов. Твоя доля. Продали партию на завод «Компрессор». Ты не забыл — на выходных должна еще одна поставка прийти из Финки?

— Помню. Леха Шульц предупреждал, — на лице брата заиграла довольная улыбка. — Спасибо, Слава. До сих пор поверить не могу, как ты быстро вырос. Бабки такие делаешь — охренеть можно.

— Да, вырос быстро, — кивнул я и, хмыкнув, добавил: — Тебе спасибо. Помог.

Увидев, как улыбка начинает сползать с лица Вовки, и оно принимает виноватое выражение, я весело хлопнул его по плечу:

— Да шучу я. Знаешь, как говорят? Всё, что ни делается, — всё к лучшему. Ну вот это наш случай. Ты лучше с Рэмбо поговори — пусть в начале следующей недели мне встречу с ментом организует. Он должен помнить с каким, — устраивал уже нам встречу в прошлый раз. Лады?

— Годится. Передам, — кивнул Вова. — Тебя подвезти куда?

— Не, я домой, — пожав руки парням, я выбрался наружу и пошел к киоску «Союзпечати». Взял «Вечернюю Москву» и еще несколько свежих газет за сегодняшнее число, после чего вернулся и прыгнул обратно в «копейку» к Чижу.

Мы тронулись, я же по дороге быстро пролистывал прессу. Везде главной темой была трагедия в Армении. Мощное землетрясение с огромным количеством жертв. А я ведь помнил о нем. Даже интересно, пожелай я предупредить об этом государство, получилось бы? Полагаю, что с нынешним бардаком во власти — точно нет. К тому же, лично для меня могли быть крайне неприятные последствия.

Собственно, то чего я искал в заголовках — я так и не нашел. Про ограбление склада «Березки» там не было ни единого слова. Решили замолчать, что обосрались? Очень может быть.

А через десять минут мы уже входили в мою квартиру. Под веселое тявканье прыгающего у моих ног щенка.

— Ну привет, Хати! — я подхватил кобелька на руки и посмотрел на вышедшего из зала Пельменя. Лицо его было слегка растерянным. — Чё такое, Петя? Звонил кто?

— Ага. Карина звонила. Сказала, завтра в шесть ждет в гости к ним домой. И это… Вован из Балашихи просил передать, что в девять будет в «Руси». Приглашал, — Пельмень перечислял все это, предварительно сверяясь с записями в тетрадке, лежащей у телефона. Это я положил ее там, чтобы не полагаться на дырявую память моих товарищей.

— А чё смурной такой?

— Да это… Я честно не понял, там слышно было хреново, — замялся Петр, а потом, помедлив, неуверенно добавил: — Сокол звонил. Я так понял, Митяя зарезали. Вроде бы.

8 декабря 1988 года. г. Долгопрудный

За широким дубовым столом в кабинете председателя горисполкома горела настольная лампа с зеленым абажуром, отбрасывая на лица двух мужчин желтоватый уютный свет. За окнами уже давно начало темнеть, и редкие декабрьские снежинки кружились в оранжевом мареве редких уличных фонарей, бесшумно оседая на заиндевевших стеклах.

Подшибякин откинулся на спинку стула и с наслаждением отпил из пузатой рюмки терпкий армянский коньяк. На столе перед ним стояла наполовину опустевшая бутылка «Арарата» и тарелка с нарезанным лимоном, тонкие дольки которого уже начали подсыхать по краям.

Оказался в пятницу вечером здесь прокурор, понятно, почему. После землетрясения в Спитаке Мособлисполком практически сразу решил формировать сводный спасательный отряд Московской области. В исполком Долгопрудного пришла разнарядка: срочно представить сведения — какие в городе имеются строители, водители, сварщики, электрики, медработники, техника, кого и что можно оперативно выделить.

Пришлось собирать списки по всем предприятиям и организациям города, а после этого устраивать внеплановое экстренное совещание. Добрых два часа прокурор с председателем и другими работниками перебирали фамилии, спорили о цифрах, черкали и перечеркивали. Когда основная работа наконец осталась позади, Подшибякин и задержался у Трусова на традиционную «рюмку» чая — вернее, по правде сказать, коньяка.

— Опять на выходных хрен отдохнешь, — пожаловался Павел Лаврентьевич, устало потирая переносицу. — Одно радует — не одному пахать, а весь исполком будет вкалывать.

— Давай, чтоб быстрее отстрелялись, — поднял рюмку Сан Саныч, и в комнате раздался звонкий «дзиньк». Мужчины выпили, и Трусов, довольно крякнув, закусил долькой лимона.

Помолчали. За окном бесшумно плыли снежинки, нарушая тишину кабинета.

— Я чего спросить хотел, — после полуминутной паузы заговорил прокурор, ставя рюмку на стол и внимательно глядя на собеседника. — Поговорил с Черным. Хромого, как ты и просил, больше в городе не будет. Пропал он куда-то, никто не знает куда.

— Надеюсь, прирезали его свои же и в колодце утопили, — зло прошипел Трусов, и желваки на его скулах напряглись. Он нервно затянулся сигаретой, не сводя взгляда с точки на стене. Взял бутылку и разлил по рюмкам.

— Не возражаю, — кивнул Подшибякин. — Главное, чтобы этот колодец к Долгопрудному территориально не относился. — Он сделал

— Отличный, говоришь? — прищурившись, посмотрел на товарища Трусов. Голос его стал жестче, пальцы с сигаретой замерли на весу. — Саныч, ты чо мне мозги компостируешь? Я же четко сказал — Черного и Хромого из города долой! А ты что?

— Что я?

— А ты мне марионетку их взамен предлагаешь, которого наверняка просто в охранники наняли, — покачал головой председатель, и тон его стал тяжелым, с металлическими нотками. — Думаешь, я не понимаю? Что это работник Хромого, которым он от меня прикрываться будет?

— Да нет Хромого, говорю тебе. Не при делах он.

— Это кто сказал?

— Паша Черный.

— А Паша тебе скажет что угодно, что прикажет сказать ему Хромой, — Трусов вздохнул и недовольно глянул на Подшибякина. Он вдавил окурок в пепельницу с такой силой, что тот расплющился. — Все настроение испортил. Я тебе говорил и повторю еще раз: урок этих в городе чтобы не было. И с марионетками их мы работать не будем. Ищи кого-то со стороны. Или не ищи никого вовсе.

— Зря ты так, Павел Лаврентьич, — покачал головой Подшибякин. Он поднял рюмку, задумчиво покрутил в пальцах, глядя, как янтарная жидкость переливается в свете лампы, и, не чокаясь, опрокинул ее в себя одним резким движением. Поставил на стол с глухим стуком. — Очень зря.

В кабинете повисла тяжелая, плотная тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем настенных часов да редким шелестом снега за окном.

Глава 19

8 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Я тебя сейчас ударю, — с раздражением сказал я.

Сперва от слов Пельменя на меня накатило дежавю, а потом злоба. Я сжал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Как это «зарезали», но ты не уверен?

— Да не слышно ни хера было! — Парень примирительно выставил перед собой раскрытые ладони, будто пытаясь меня успокоить. На его лице появился виноватый вид, а в голосе слышалась неуверенность. — Сказал этот Сокол, что-то вроде «Митяя ночью резать пришли». Ну и вот. Одно с другим соотнес. Голос у него был такой будто явно что-то плохое стряслось.

— Ясно, — коротко бросил я, уже беря трубку в руку.

Пальцы сами набрали номер лобненской школы бокса. В трубке раздались длинные гудки, потом щелчок, и знакомый голос Димы Копейки ответил на том конце. Ничего нового про Олега он не сказал: Митяй лежит в больничке, новостей нет. Все спокойно. А главное — все живы.

— Ясно. Чиж, поехали, — махнул я уже разувшемуся и нырнувшему на кухню другу. — Ты где там?

— Да чов такове? — донеслось из кухни. Чиж стоял у холодильника с надкушенным бутербродом в руке, щека раздута от еды. Прожевав, он недовольно простонал: — Слава, я жрать хочу! Не ел весь день!

— Ничо. Считай, ты у нас сегодня на посту. Пошли, — я пнул его ботинок в сторону товарища и вышел в подъезд.

— Я не верующий так-то! — донеслось мне в спину, но судя по недовольному сопению и шуму, Чиж таки принялся обуваться.

* * *

Ну что сказать? Митяй лежал в палате со вполне здоровым видом, даже наоборот, «потерпевший» выглядел румяным, бодрым и жевал банан. Новых травм или порезов на открытых участках кожи не наблюдалось. Под глазами — ни тени усталости, только легкая усмешка на губах.

— Привет, жертва бандитского произвола, — подошел я к кровати и пожал парню руку. — Ты как? Нам Сокол звонил, говорил, случилось что-то?

— Скажи, Славян, — задумчиво дожевывая кусок фрукта, спросил с философским видом Митяй. — Ты когда сказал, что договорился и опасности быть не должно — ты точно с теми, с кем надо, договаривался? Потому как чот меня второй раз за неделю резать приходят.

Он развел руки в стороны, изображая недоумение:

— Не! Это конечно весело и даже забавно. Но чот начинает напрягать.

— Рассказывай! — я пихнул его ногу в сторону и присел боком на кровать. Протянул руку, взял бутылку «Байкала», распечатал крышку и сделал глоток. Горьковатая газировка обожгла горло.

— Больных обираешь, не стыдно? — осуждающе покачал головой блондин, но в глазах его мелькнула искра веселья. — Да чо? Один из подсосов Журика. Урки этого, что я у Тяпы на хазе видел. Заявился ночью с ножом в палату и резать полез. Ладно я днем отоспался.

— А как он в палату попал? — не понял я. В коридоре, прежде чем зайти к Митяю, я увидел сразу четырех его взъерошенных архаровцев. — У тебя же охрана.

— Хуяна, — буркнул Митяй. — Спал мой охранник. Ночь была, вот и задрых, мудила тупорогая.

— И что в итоге?

— В итоге скрутил я этого урку и пацаны отвезли его в подвал. В школе бокса сидит, ногу лечит, — фыркнул парень и потянулся за еще одним бананом из грозди, которая покоилась у него на животе на одеяле.

— А как ты его из больницы вывел без шухера? — не смог сообразить я.

— Вот я тоже сперва озадачился. Как? — почесал подбородок Митяй, усмехнувшись. — А потом догнал. Окно открыл и пацанам туда его вниз скинул. Ничо, второй этаж, ногу подвернул, а так жив.

— Остроумно, — я покосился на больничную оконную раму со свежими следами подранной оклейки на зиму.

— А то! За нами не заржавеет, — хмыкнул Митяй, но улыбка быстро сошла с его лица, сменившись мрачной серьезностью. — Я чо хотел сказать-то, Славян. Давай уже решай вопрос. А то я ща выпишусь и буду гасить их.

— Кого гасить? — не понял я.

— Всех! — рубанул рукой парень, и в его глазах вспыхнул холодный, жесткий огонь. — Буду гасить всех и сразу, на хер!

* * *

А я ведь его сразу узнал. Смуглого худощавого мужика в майке и брюках. Пусть вид у него был, мягко говоря, непрезентабельный — разбитое лицо, грязная одежда, — но именно он приезжал с Журиком на семерке и осматривал фуру,

От Митяя я отправился в школу бокса. Вдохнул знакомый запах пота, кожи и старого дерева. Попросил Копейку и еще нескольких пацанов показать мне их пленника. Те спорить не стали. Знали меня.

Пленник сидел в углу подвала, пристегнутый к трубе наручниками. Интересно, кстати, где взяли? Ну да это детали. Лицо мужика было разбито: правый глаз заплыл, губы превратились в распухшие блины, на щеках и скулах — подсохшая корка крови от ссадины. Одежда порвана, с правой ноги снят один ботинок. Голень изрядно распухла — то ли вывих, то ли вообще перелом.

— Жив? — подошел я и присел на корточки перед не подающим признаков жизни мужчиной.

Тот раскрыл глаза. Мутный взгляд сфокусировался на моем лице с трудом.

— Гасить пришел? — просипел он.

— Слава меня зовут, — проигнорировал я его вопрос, — Ты чо за хер с горы?

— Ну допустим Артём, — настороженно посмотрел на меня он, пытаясь оценить обстановку. — С какой целью интересуешься?

— С целью понимания, что с тобой делать, Тёма, — пожал я плечами, стараясь говорить ровно. — Ты скажи, Тёма, жить хочешь?

— Ну хочу? — промычал урка.

Как понял, что это урка? Заметил синие наколки в районе груди, где майка была подрана. Да и не подпустил бы других Журик в свою свиту. А этот точно был из ближнего круга.

— Давай так, Тёма. Чтоб без лишней шелухи. Я тебе задаю вопросы — ты в цвет мне на них отвечаешь. Тогда подгоню тебе таблетку анальгина и воды. А нет, — я кивнул в сторону опухшей голени, — буду бить тебя по ноге, пока от боли не одуреешь. Как тебе такой расклад?

— Чо надо? — голос его дрогнул, но он старался держаться молодцом.

— Ты чьих, Тёма, будешь?

— С Москвы я, — подумав, ответил мужик.

— С кем двигаешься?

— С Ворами.

— А конкретнее?

— С Журиком, слыхал за такого? — буркнул он явно нехотя, слова давались ему с трудом.

— Слыхал. Молодец, правильно отвечаешь, — кивнул я. — У тебя, Тёма, погремуха какая? Ты близкий Журика или так, на подхвате?

— Ближе некуда, — промычал он, а потом поморщился при попытке повернуться. — Баклажан я. Тёма Баклажан.

— Журик отдал команду Митяя гасить? — спросил я самое главное.

— Нет, — качнул головой мужик.

Я вздохнул, встал на ноги и наступил на его распухшую голень. Начал жестко давить, слушая абсолютно неприятный мне стон, который эхом разнесся по сырому подвалу.

— Еще раз спрошу, Баклажан, — убрал я ногу и посмотрел сверху вниз. — Журик?

— Да! Да! Он послал! — проскулил урка, сгибая больную ногу и пытаясь прижать ее к себе. Голос его сорвался на хрип.

— Тяпу Митяя резать тоже Журик подговорил? — спросил я. В целом ответ на этот вопрос был уже не особо важен, но для очистки совести спросить стоило.

— Я не при делах был, не присутствовал, — поджал губы уголовник, отводя взгляд. — Но мы к нему ездили. Думаю, он.

— Ясно, — я поднялся на ноги и двинул к выходу.

У крепкой толстой двери в подвал меня ждал взъерошенный Дима, а рядом на раскладном стуле сидел и бдел еще один быковатый спортсмен, с интересом поглядывающий в мою сторону.

— Воды ему дайте и обезболевающее какое, — попросил я подручных Митяя. — И не бейте его больше. Он понадобится сегодня-завтра. Смотрите, чтобы не подох.

— Базара нет, — с важным видом кивнул щуплый парень.

— Телефон здесь есть позвонить? — спросил я, уже двигаясь в зал.

Телефон был в комнате отдыха. Впрочем, сильно он мне не помог. Гия сказал, что сегодня он будет занят, и попросил, раз у меня важный разговор, подъехать к нему часикам к двум в ресторан завтра. К двум так к двум.

Проинструктировав на дорожку Копейку — охранять их «гостя» и глядеть в оба глаза день и ночь — я двинул домой. Уже скоро меня ждали в Химках.

8 декабря 1988 года. г. Химки. Святослав Степанович Григорьев

Дом Ивана Андреевича не потрясал воображение и не оставлял ощущения, что внутри живет обеспеченный человек. Располагался он в обычном спальном районе, где частный сектор смотрел через дорогу на пятиэтажные хрущёвки. Сам домик с потрескавшейся краской — одноэтажный, в три окна, с правого бока которого тянулся высокий деревянный забор длиной метров в пятнадцать с воротами и калиткой.

Приехал я, как и обещал, к шести часам, а потому возвращения Медвежонка с химии не дождался. Дал втык Пельменю за его дезу по Митяю и попросил передать Мише денег и мое разрешение до ночи быть свободным. Наверняка же пацана к подруге потянет. Или лучше сказать — к будущей невесте? Чижа отпустил, сказав заехать за мной к восьми и ждать у дома, пока не выйду.

Не обнаружив какого-либо звонка, постучал в окно. Благо были они не сильно высокими. Наружу выглянул Иван Андреевич — в белой классической рубашке с коротким рукавом и в брюках. Кивнул мне и скрылся из виду. А через минуту калитка раскрылась, и я увидел недовольную физиономию Майора.

— Привет, Женя, — пожал я руку мужчине, входя во двор Ивана Андреевича. С улицы казалось, что двор у бывшего мента окажется просторным. Так оно и вышло, но был один нюанс — практически всё его пространство было заполнено свежими и не очень деревянными прямоугольными постройками в метра два с половиной высотой.

— Ты чего такой смурной? — спросил я Майора, но тот лишь махнул рукой. А на крыльце у распахнутых дверей в сени стоял сам хозяин дома.

— Приветствую, Слава, — пожал он мне руку.

— Добрый вечер, Иван Андреевич.

— Проходи. Сегодня прохладно на улице, а ты без шапки, — приветливо улыбнулся он и поманил за собой рукой. На слова, больше характерные моей матушке в прошлой жизни, я лишь улыбнулся и вошел внутрь. А через минуту мы уже сидели в зале за небольшим прямоугольным столиком, сервированным на троих.

— А вот и гость! Раиса Васильевна я, — улыбнулась мне женщина в районе шестидесяти с добрым лицом. Она вынырнула видимо из кухни, держа в руке салат оливье с торчащей из него ложкой, который немедленно поставила на стол. — Садитесь, мальчики. Салаты, закуски есть. Вернусь,

Я толком ничего и не успел, кроме как поздороваться и представиться, а женщина уже скрылась где-то в комнатах частного дома.

— Ну! Давайте за встречу! — разлил по рюмкам мутную жидкость из бутылки, в которой раньше была водка, Иван Андреевич.

Мы чокнулись, выпили и принялись закусывать. Какое-то время разговор шел ни о чем — о погоде, о съезде народных депутатов, о выводе войск из Афгана. Но потом хозяин постепенно свернул беседу в деловое русло.

— Ну как, Слава? Получилось водку-то мою продать или пока еще нет? — уточнил он, внимательно смотря на меня своим цепким взглядом.

— Всё нормально. Я Жене уже говорил — возьму, сколько продадите, — нейтрально ответил я, совершенно не настроенный вдаваться в подробности. Во-первых, не его дело. Во-вторых, всё-таки передо мной был мент, пусть и на пенсии.

— Вот оно как. Это где ж у нас такие объемы так быстро можно реализовать? В гастрономе из-под полы пятьдесят ящиков на долго хватит, — продолжал забрасывать удочку хозяин.

— Знаете, как говорят? Рыба — она есть. Ловить просто надо уметь, — улыбнулся я.

Иван Андреевич хмыкнул, чокнулся со мной, и мы выпили.

— Шустрая молодежь какая у нас пошла, — почему-то с осуждением покачал головой бывший мент. — Молодая, а уже с такими деньжищами! — увидев, что я никак не реагирую, он решил спросить напрямую: — А ты чем, Слава, занимаешься? Где так хорошо платят?

— Кооператив у меня с товарищем. Технику продаем, — пожал я плечами. В глазах хозяина дома на долю секунды мелькнуло раздражение. Ну да, для старой школы кооператор — суть есть спекулянт. Этот Иван Андреевич, поди, в бытность ментом таких пересажал ни одну сотню.

— Не нравятся мне такие перемены в стране. Это что ж получается? Строили, строили коммунизм, а в итоге что? — он вздохнул, покачал головой. — Ну да не моего ума то дело. Там, поди, в Москве есть и поумнее меня.

В общем, ничего особенного вызнать у экс-милиционера у меня не удалось, тем более что вскоре Раиса Васильевна вернулась в зал и поставила перед нами огромную глубокую тарелку пельменей и деревенскую сметану. Так что на время работали мы ртами по прямому их назначению — ели. А уж после, когда я сыто откинулся на стуле, Иван Андреевич вернулся к деловым вопросам.

— Так значит, Слава, говоришь, готов любую партию взять? — спросил он, разливая самогонку по рюмкам.

Я кивнул. Мы выпили, после чего мужик шмыгнул носом и поднялся.

— Ну хорошо! Пошли, чего покажу.

Делать было нечего — встали с Майорами и двинулись во двор. Хозяин начал открывать свои постройки и показывать — все они снизу доверху были забиты до отказа ящиками водки. И даже в гараже вместо машины стояла лишь продукция местного ликёро-водочного.

— И сколько здесь? — спросил я, когда мы подошли к последней постройке — небольшому сараю. Тот тоже был забит до отказа.

— А хрен его знает, — честно признался мужик. — Я в какой-то момент считать перестал. Все на заводе дербанят, а чем я хуже? Посмотрел на всё это, плюнул и тоже стал брать ящик-другой. Только вот за три года мне уже и девать это добро некуда. Сижу как в сказке — дракон на злате. А толку? А так хоть внукам помочь и дочке — она одна теперь осталась. Выгнала хахаля своего взашей, алкоголика чертова! — мужчина тяжело вздохнул и пошел в сторону входа в дом. — Идемте в тепло.

Я пошел за ним, прикидывая в голове несложную математику. Восемьсот ящиков по двадцать штук по двенадцать рублей — это же под двести тысяч! Сумма по нынешним временам просто колоссальная!

Почему Иван Андреевич не сбывал товар в розницу мелкими партиями тоже понятно — можно запалиться. Да и не с его параноей таким заниматься. Потому мужик очевидно давно искал надежного оптовика, который заберет всё и сразу. И длился поиск не один год. А значит что? Значит я ему нужен даже больше, чем он мне. Выходит, можно и нужно было торговаться.

— А я смотрю, сами вы водку не пьете? — спросил я Ивана Андреевича, когда мы вернулись за стол и выпили самогонки.

— А нахрена мне? Я свою самогоночку гоню — натур-продукт! А это заводское — для ленивых и криворуких, — хмыкнул хозяин, а потом внимательно посмотрел на меня. — Ну так что? Потянешь, паря, такой объем?

— Потяну, — кивнул я уверенно. — Только выкуплю я его по оптовой цене. Шесть рублей за бутылку. Без разницы какой марки.

— Да ты что, белены объелся? — обалдело уставился на меня мужик. — Мне по шесть, а сам почем будешь торговать? Да я лучше вылью ее всю к хренам свинячьим! — «и этот человек осуждал меня за кооперативную деятельность» — подумал я.

А потом пошел торг. Остановились мы на восьми рублях, но оплата налом и полной суммой, без каких-либо рассрочек и долга.

— Только я и больше бы взял, — после выматывающего торга, в котором хозяин дал волю эмоциям и сейчас сидел красный как рак от скакнувшего давления, но абсолютно при этом довольный, мы закрепили сделку красноватой наливкой, которую немедленно притащил из своих запасов мужик «по такому случаю».

— Ящик-другой в день хорошо. Но я бы брал и больше, — закинул я удочку. Ну а чего? Неужели я водку в «сухой закон» при таком дефиците не продам? Есть друзья в Балашихе и Лобне, ежели чего.

— Прикину, парень, — серьезно кивнул мужик. — Есть у меня мыслишки, как и больше брать.

Собственно, на этом наши посиделки закончились. Мы еще поговорили о том о сем, назначили день и время отгрузки товара и стали закругляться. На часах было начало девятого, и Майор отправился провожать меня до калитки.

— Ну что, Слава? Вроде нормально сладилось всё? — как-то вымученно улыбнулся мне Майор, когда мы стояли во дворе. Он достал пачку сигарет и закурил.

— Спасибо, Женя, — кивнул я. — Только чего у тебя весь вечер лицо такое, будто умер кто? Сидел-молчал. Колись давай — не отстану же.

— Из ресторана меня поперли вчера. Мудак этот директор закусил удела на тему, откуда деньги у меня на ларьки. И вообще — почему я без его разрешения этим занялся, — Майор затянулся

— Неприятно.

— Да мудак он конченный! Я с первого дня его терпел, — раздраженно дернул щекой, «украшенной» шрамом, мужчина. — Пацаны там мои остались. Переживаю, как бы и их не погнал.

— Ну смотри! — я задумчиво посмотрел на Майора. — Если не помиритесь через день, обращайся, можно наказать.

— Это как?

— Ну не физически же. Деньгами, конечно. Решишь — звони, — пожал я руку Майора. Не сказать, чтобы схема «наказания» у меня в голове была сложная, но крайне действенная. В прошлой жизни работала с коммерсантами бесперебойно.

Прямо предлагать ему ее я не стал. Когда спрашиваешь в лоб, всегда рискуешь нарваться на жесткий ответ. Я ж не знаю всех тонкостей их взаимоотношений с работодателем. А так, пусть поварится с этой идеей. Решится — поговорим.

А в половине девятого я сидел в нашей с Чижом «копейке» и ехал в сторону ресторана «Русь». Совершенно не замечая бежевую «семерку», едущую строго за нами на небольшом отдалении.

Глава 20

8 декабря 1988 года. г. Москва. Никита Игоревич Журов

К утру пятницы Никита облазил все места, где мог бы объявиться Тёма Баклажан, — но того нигде не было. Более того, с момента исчезновения он там даже не появлялся. Из этого Журик пришёл к не самому утешительному выводу: с вероятностью в девяносто процентов Тёма мёртв.

— Не мог же он просто взять и испариться, — вслух проговорил Журик, нервно постукивая костяшками пальцев по бардачку машины. — Даже на делюгу не явился, мать его! Тут причина-то уважительная может быть только одна — собственная смерть.

Он откинулся на спинку продавленного кресла и уставился в потолок. Кто это сделал?

Да на самом деле вариантов была масса. В конце концов, Тёма ведь не на заводе работал и не в библиотеке пыль протирал. Работа Баклажана всегда была сопряжена с риском. Однако если отбросить все маловероятные случайности, связанные с профессией, оставался один самый очевидный кандидат — Митяй. Пропал Баклажан как раз после того, как Журик поручил ему разнюхать обстановку в лобненской больнице и по возможности «сожмурить» этого фраера.

Что случилось? Баклажан полез к Митяю и попал в просак? Ну тогда, скорее всего, он своего подручного больше не встретит. Да и вообще — не слишком ли свысока смотрел на этого провинциального фраера Журик? По большому счету, что он о нем знал? А ведь тот уже дважды, получается, избежал смерти. Избежал или был готов к покушениям?

А если второе, то выходит, Митяй был не так прост, как думал Журик. За годы «в профессии» чутьё редко подводило его, но сейчас внутри заворочался липкий холодок сомнения.

А что, если Митяй и есть тот человек, кто забрал бабки? Что, если на стрелке с Хромым всё сложилось так, как говорил Жук? Только забрали долгопенского смотрящего лобненские. Забрали и пытали. А перед смертью Хромой не выдержал и разболтал, что в товаре есть нычка. После чего его сожмурили как свидетеля.

Журик сжал пальцы в кулак, ощутив, как ладони покрываются потом.

Что, если этот пиздюк Слава — не самостоятельный игрок, а просто посыльный лобненского фраера? С помощью него тот дурил всем голову, дабы снять с себя подозрения и отвести месть Журика в сторону. Парня, которого Митяй приставил к Чёрному. Не зря же матерый уркоган Паша так легко вписался за пацана и на сходняке при нём помалкивал, словно боялся лишний раз слово вымолвить.

Журик медленно сунул руку в карман и достал пачку сигарет. Он машинально достал одну, прикурил зажигалкой, а в голове одна за другой щёлкали детали.

Десятки разрозненных пазлов начинали вдруг складываться в одну зловеще стройную картину. Журик глубоко затянулся сигаретой, выпустил дым в запотевшее стекло и усмехнулся собственным мыслям — горько, без тени веселья.

— Давай в «Радугу» заедем, возьмем кого из пацанов, а потом в Лобню в больничку, — скомандовал Журик Бульбашу и тачка тронулась с места. В кафе он поехал понятно зачем, идти проверять что там в палате у Митяя ему самому или Бульбашу было глупо, фраер из Лобни знал их в лицо. Потому, заскочив в «Радугу» в которой обычно собирался соответствующий контингент, они выцепили оттуда сметливо паренька Прохора и двинули в Подмосковье.

Припарковавшись на удалении от больнички, уголовники остались ждать своего подручного, не глуша мотор.

— Ты глянь, Бульбаш, какие люди, — через некоторое время удивленно приподнял бровь Журик, видя как из госпиталя выходит парень в аляске.

— Это кто? — мужчина с интересом посмотрел на садящегося в копейку пацана.

— Слава. Тот самый пиздюк, что был на сходке у Гии с Пашей, — пояснил Журик. Сам факт появления здесь этого парня, лишь добавил еще немного уверенности в выстроенной им теории.

— Ааа! Это чей адрес мы пробивали? — Журик кивнул, а через пяток минут из старого советского здания вышел Прохор, огляделся и вернулся в их тачку.

Собственно, ничего особенного пацан не узнал. Кроме того, что у входа в палату Митяя сидело аж четыре быка.

— Ладно. Поехали к Тяпе. На хазу его, — распорядился Журик выкидывая дымящийся бычок в окно, — посмотрим чего интересного он мне расскажет, — так много охраны для одного Митяя так же отлично ложилось в логику мыслей Никиты. Когда тебя недавно приходили резать, ты вполне можешь начать перестраховываться.

Семёрка тронулась с места и выехала на дорогу, дымя выхлопной трубой.

Однако с Тяпой не задалось. Смотрящий по Лобне не рассказал вообще ничего. По той простой причине, что его дом был абсолютно и безжизненно пуст. Лишь вечно хмурый Михалыч в теплом тулупе впустил гостей в пустующий двор, с порога пояснив, что Тяпы в доме нет и не будет. На вопрос, когда тот вернётся и где его искать, Михалыч лишь мотнул головой, буркнув, что не знает. Даже если он и соврал — по его лицу, непроницаемому, как старый бетонный забор, было понятно: он не скажет ни слова, даже под пытками. Журик знал такую породу людей. И, где-то в глубине души, даже уважал такое ценное в уголовном мире качество.

Сплюнув на присыпанную песком дорожку, Никита развернулся и вышел обратно. Раз Тяпа решил гасится, хрен они его найдут в его же городе. Сперва Никита было решило поехать в Москву и

* * *

— Никита Игоревич! Какими судьбами? А я сегодня никого не ждал. Чаю? Кофе? Или чего покрепче? — хозяин дома приветливо распахнул руки над пустым столом.

Урку Вор встретил буквально в дверях калитки дома Хромого. Тот моментально надел маску приветливости, но Журик, опытный в чтении лиц, с лёгкостью успел считать тень раздражения, за быстро накинутой личиной вежливости.

— А я смотрю, у тебя автоматных рож уже полон дом? — с иронией спросил Журик, доставая из кармана пальто пачку сигарет. — Ты что, к войне готовишься, Паша? — хозяин конечно же пригласил его внутрь. И теперь они сидели на втором этаже в кабинете Хромого. Или уже не Хромого?

— Времена нынче лихие, Никита Игоревич. Надо о безопасности думать, — извиняющимся тоном пояснил Черный, а затем вставил в рот сигарету и, чиркнув зажигалкой, прикурил, выпустив струю дыма.

— Что с Хромым? Может, отзвонился он или вести какие есть? — прищурившись, поинтересовался Журик, буравя собеседника взглядом.

Однако лицо Черного даже не дрогнуло. Почему-то сегодня он был необычайно спокоен. А ведь завтра ему за слова своего пионера мазу тянуть. Должен нервным быть, бояться последствий до усрачки. Но вместо этого — ни тени беспокойства.

— Ничего нового. Молчок пока, — пожал плечами Черный и, затянувшись, выпустил облако дыма. — Но проверка у ментов вроде бы прошла. Может, к Новому году и объявится.

— Ну, я так и думал, что ничего нового, — хмыкнул Журик, мысленно подтверждая свои подозрения. О том что смотрящий по Долгопе, скорее всего, уже давно лежит в сырой земле.

— Ну а насчёт завтра чего у вас? К встрече-то готовы? — перешёл к главному Журик, расслабленно стуча пальцами по краю стола.

— Славка звонил. Вроде нормально всё, — небрежно бросил Черный.

— Да ну? Что, баксы нашёл что ли?

— Я по телефону не уточнял, — покачал головой мужчина, голос его был бодр и полон уверенности. — Но раз сказал, что всё ровно, значит, ровно.

— А я смотрю, ты прямо этому щеглу, будто вящему корешу, доверяешь? — спокойный тон и уверенность в голосе Черного начали раздражать Журика до зуда на кончиках пальцев. Но Вор не подавал виду, лишь сжал челюсть, сдерживая раздражение.

— Раньше он меня не подводил и слово держал, — пожал плечами Черный и, откинувшись в кресле, снова затянулся.

Журику было невдомёк, что Черный не просто так был спокоен. Нет, все было куда хуже, в мыслях хозяин кабинета чуть ли не смеялся над Вором. Ведь как рассуждал Паша? Если Гия не поставил своего подручного в известность, что никакой встречи завтра не будет и всё уже утрясено, значит, он потерял к нему доверие. А раз так, то и бояться, и переживать из-за визита Журика Черному было нечего.

— А скажи мне, Паша, откуда вообще этот пионер тут нарисовался? Раньше я что-то его не видел, — будто невзначай спросил Журик, немного поерзав на стуле, устраиваясь поудобнее.

— Так это Хромой, когда канитель началась, подтянул вояк. Главный у них Вовка, он старший брат Славки. Ну а так как Славка дружил с Митяем — они оба боксёры, — то и помог вопрос с фурой порешать, — ответил Паша, лишь подтверждая мысль Журика о том, что Слава с Митяем давно кореша.

А раз пионер порядком моложе лобненского боксера, то для Никиты было совершенно понятно, кто в этой паре на самом деле был старший.

— А может, это фуфел всё? — неожиданно спросил Журик. Раздражение так и клокотало внутри него, ища выхода, но Вор держал лицо, стараясь, чтобы тон оставался ровным. — Может, это Митяй в этой связке старший и пионером этим рулит? А Хромого твоего они на пару прикопали, вызнав про курок в грузе. И баксы забрали.

— А меня тогда зачем оставили жить? — спокойно уточнил Черный, даже бровью не поведя.

— Да чтоб ты мне и Гие эту херню прогонял. И в уши дул.

— Интересная версия, — Паша затушил бычок в пепельнице и, сцепив руки в замок, положил их перед собой на стол. — Только зачем тогда пацан сам же на глаза вам полез, за этот долг вписался? Какой смысл? Такую хитрую схему измыслили пацаны, чтобы взять и самим деньги Ворам отдать? Я уж про свой интерес молчу.

— Вот и мне непонятно, какой твой интерес? — хищно приподняв правую бровь, Журик пристально посмотрел в глаза собеседнику, пытаясь заглянуть в самую суть.

— Никита Игоревич, давай ближе к делу. Всё это интересно, конечно. Но ты чего от меня хочешь? — устало потёр переносицу Черный, пока Журик гадал, знает ли Паша, что денег на самом деле было на двадцать штук больше. Собираются ли они отдать завтра всю сумму, впалив Журика, или того хуже — решат двадцатку скрысить?

— Я хочу, чтобы ты осознал: если завтра твой пацан прогонит перед нами туфту, отвечать за него придётся тебе.

— Это я понимаю.

— И кто тогда за тебя впряжется? Хромого нет. С пиздюка мы здоровьем получим, а ты с города слетишь. А так — меня поставят в Долгопе на общее, и ты со мной рулил бы спокойно, как при Хромом было.

— За что ж мне такая щедрость? — удивлённо посмотрел на Журика Паша. — Да и как можно кого-то на город ставить, на котором Хромой и так вроде бы сидит?

— Всё-таки настаиваешь на том, что Хромой еще жив? — покачал головой Журик, в голосе его послышалась ирония.

— Жив или мёртв и кому на городе сидеть — то не мне решать, — развёл ладони в стороны урка. — Как Гия скажет, так тому и быть.

— Зря ты так, Паша, — покачал головой Журик, поднимаясь на ноги.

Взгляд его потемнел, стал тяжёлым. Он больше не собирался тратить время на бесполезный разговор. Не хочет Черный признаваться как есть — и хер с ним. Раз всё сходится на том, что филки у пацана, значит, он поедет к нему. На нём клубок запутывается, на нём и распутается.

Не прощаясь, Журик вышел из кабинета. Дверь с

8 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

Когда я вошел с Чижом в ресторан «Русь», сунув двадцатку местному «воротчику» и пояснив, что меня ждут, мне сразу бросилось в глаза: вечеринка здесь была в самом разгаре. Люди не сидели за столиками — они танцевали, слонялись по залу, стояли тут и там парочками и тройками, активно обсуждая что-то и стараясь перекричать громкую живую музыку, что лилась со сцены. Воздух был пропитан запахом дорогого парфюма, табака и жареного мяса. А еще алкоголя, конечно. Огни люстр отражались в бокалах, дорогих украшениях, создавая праздничный хаос.

— Пошли, — дернул я за руку Серегу, который смотрел на новый для себя дивный мир горящими глазами, едва не приоткрывая рот от изумления. В такого уровня местах парню бывать не приходилось, при всем уважении к долгопенской «Дискотеке».

Нужный мне столик находился ближе к сцене, куда я и начал продираться с другом сквозь толпу. Вова сидел во главе стола и что-то втирал сидящим за ним товарищам, размахивая рюмкой. Парней было человек десять. Татарина и Носа я узнал сразу, а вот сидящего по правую руку черноволосого крепыша с пудовыми кулачищами и кустистыми бровями видел точно впервые.

— Мир вашему дому, или нам уйти к другому? — с улыбкой сказал я, когда подошёл и встал сбоку от размахивающего руками Вовки. Орать смысла не было — музыканты как раз взяли пятиминутную паузу на перекур, и в зале наступила относительная тишина.

— Оооо! Братаааан! — расплылся в улыбке Вовка и тут же кинулся обниматься. Похлопав друг друга по спине, мы расцепились. Вовка, приобнимая меня за плечи, повернулся к столику и громко объявил: — Кто не знает, это мой братан — Слава Студент! Я за него любому бОшку оторву! Понятно?

Ребята закивали. Понятно, а чего не понять? Оторвёт Вова, раз обещал.

— Это мой друг детства, Серега, тоже боксер, — подтащил я за руку к столу Чижа. — Чо, мы присядем?

— Конечно, падайте! Нос, двиганись, Славян сядет! — попросил Вовка, сидящего слева от него другана. Тот без вопросов сдвинулся, освобождая мне почетное место рядом со своим лидером.

— Федя, — поймал мой взгляд боксер с кустистыми бровями и кивнул. Я кивнул в ответ, присаживаясь на освободившееся место. Чиж уже вовсю болтал с соседями, моментально вливаясь в компанию.

— Так, Слава! Давай штрафную! — предложил Вован, и толпа поддержала предложение одобрительным гулом. Я взял полную рюмку и встал на ноги.

— Ну чо, братва? — обвел я взглядом всю компанию. — Вовка нас собрал. Стол накрыл. Считаю, за кого пить? За моего брата Вову!

— За Вову! — подняли рюмки парни, и мы выпили. Водка обожгла горло, разливаясь приятным теплом. Снова заиграла музыка — ритмичная, заводная, заставляющая ноги сами собой отбивать такт. Я сел за стол и повернулся к другу:

— Ну ты как, Вов?

— Честно? — посмотрел на меня друг практически абсолютно трезвым и немного мрачным взглядом. — Хреново все, брат.

— Менты?

— Неа, — покачал головой Вован и, взявшись за бутылку «Столичной», плеснул себе и мне в рюмку, щедро поливая деревянную столешницу прозрачной жидкостью. — Саня Лысый, сука. Кореш старшего моего. Воспользовался ситуацией, пока Михалыч наш сидит, а Ржавый… кхм… погиб. Короче, отжал сука всё начисто. Кроме кинотеатра и моего района. — Вова грустно улыбнулся, и в этой улыбке сквозила горечь. Он положил ладонь мне на плечо, сжал и признался: — Обделался я, брат. Хер его знает, чо теперь делать. Гасить, разве что.

— Забудь, сядешь или самого завалят, — покачал я головой. Общались мы в основном ухо в ухо — не орать же о таких вещах, пусть в зале и шумно. — А чо сам этот ваш Михалыч говорит? Связь с ним есть?

— Говорил с адвокатом. Обещал на следующей неделе меня взять в Калинин, типа я этот… Ну, типа помогАла его, — немного сбивчиво пояснил Вован. В его голосе слышалась растерянность, почти мальчишеская. — Только мне стыдно Михалычу в глаза смотреть теперь. Чо я ему скажу?

— Да скажи как есть. По сложившейся ситуации, — криво усмехнулся я и, на мгновение задумавшись, положил руку ему на плечо. — Не ссы, Вован. Помогу тебе, чем смогу. Давай на днях пересечемся в тихом месте и обговорим.

— Спасибо, брат! — с искренней благодарностью во взгляде посмотрел на меня Вова. В его глазах мелькнула надежда. — Я тебе верю. Раз ты сказал, что поможешь, значит, поможешь! Ты вообще красавчик, ты в курсе, брат? — Вова потянул меня к себе и прижался лбом, покрытым испариной, к моему лбу. На секунду я почувствовал его напряжение, его усталость, которую он так отчаянно пытался скрыть за показным куражом. А через пару секунд он отодвинул лицо от моего и кивнул: — Давай потом о делах тогда. Будем гулять!

На его лице снова заиграла улыбка. Будто застрявший кусок из горла ушёл, и задышалось сразу легче. Он взял бутылку в одну руку, рюмку — в другую, встал на ноги и заорал, перекрикивая музыкантов:

— Ну чо, братва? Давай за вас! За пацанов!

— За пацанов! — повскакивали на ноги спортсмены. Чиж вместе с ними — он уже вовсю приобнимал за плечи краснощекого квадратного крепыша, что-то весело ему втирая на ухо. Умел парень общаться и быстро оказываться своим среди незнакомцев. Ценный навык.

Мы пили и ели какое-то время, наслаждаясь атмосферой беззаботного веселья. Водка лилась рекой, тосты сменяли друг друга, а смех то и дело заглушал музыку. Но через какое-то время, возвращаясь из туалета, я почувствовал на себе неприятный, липкий взгляд. Покрутил головой и увидел в дальнем углу пустовато накрытый столик, занятый лишь двумя мужчинами. Один сидел спиной, а другой — лицом и смотрел прямо на меня. Взгляд его был тяжелым, буравящим, как у охотника, который нашел след добычи.

— Какие люди — в Голливуде, — пробурчал я себе под нос, тут же узнавая неприятного знакомца.

Глава 21

8 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Никита Игоревич Журов

— Глядь, Никит! И тут автоматные рожи! — присвистнул Бульбаш,

— Ага! У него старший брат их бугор, — кивнул Журик, поворачивая голову назад и вглядываясь в «четвёрку», мимо которой они только что проехали. Возле машины, прислонившись к крылу, стоял парень в куртке-афганке и, лениво попыхивая сигаретой, с вялым любопытством провожая их взглядом. Внутри, за рулём, угрюмо маячил ещё один солдатик.

— Интересно, от кого берегутся? — Бульбаш плавно повернул баранку, останавливая машину у соседнего со Славкиным дома, не глуша движок. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь ритмичными щелчками четок Вора.

— От кого? Да от нас с тобой. Группировщики херовы, — хмыкнул Журик, раздражённо дёрнув губой. Он откинулся на сиденье, достал из пачки сигарету и прикурил, выпустив струю дыма в потолок. — Раньше человек, прежде чем голос иметь, должен был срок пройти, людей знать, ответ держать. А теперь: вчера один на ковре задницей вертел, другой в Афгане автомат на шее таскал — сегодня оба решили, что они авторитеты. Потому что один кулаком хорошо бьёт, а другой стрелять умеет.

— Душить их надо, — покачал головой Бульбаш, неодобрительно цокнув языком. — Эта́к скоро от них продыха не будет.

— Ничо-ничо, — прищурился Журик, не сводя глаз с нужного подъезда. В его голосе зазвенела холодная уверенность. — Это они пока как бабы непуганые ходят. На свободе пока. Но сколько верёвочке ни виться, а конец один. Сядут. А там им умные люди быстро объяснят, что к чему.

— Чо дальше? Не сунешься ведь. От этих дур станется «калаш» в багажнике припрятать, — Бульбаш вопросительно покосился на товарища, нервно постукивая пальцами по рулю.

— Подождём давай. Завтра же уже сходняк, может, дёрнет куда пацан. А мы поглядим, — Журик затушил окурок в пепельнице и сложил руки на груди, приготовившись к долгому ожиданию.

* * *

— Баклажан, хорош дрыхнуть! — Журик с размаху ткнул кулаком в бок помощника, который уже начал клевать носом. — Наш клиент выходит. С кентом своим, по ходу.

— За ними поедем? — Бульбаш поморщился, потирая ушибленный бок, и хрипло зевнул, продирая глаза.

— Да, давай по маленьку двигай. В тачку сели. Ща прогреют и поедут, — кивнул Журик.

«Семёрка» бесшумно, как тень, села на хвост Славе, но ехали они недолго. В Химках старенькая «копейка» остановилась у частного дома, утопающего во тьме. Через полминуты «клиент» выбрался наружу, хлопнул дверцей и жестом отпустил водилу. Машина тут же укатила в темноту, оставив Славу одного у калитки.

— В гости, что ли, пришёл к кому? — Бульбаш всматривался сквозь ранние зимние сумерки в ярко светящиеся окна дома, в котором пять минут назад скрылся Слава.

— Надеюсь, что не с концами, — Журик неторопливо вставил в рот свежую сигарету и щёлкнул зажигалкой. Язычок пламени на секунду осветил его хищное лицо. — Иди, жалом поводи аккуратно. В окна глянь. Чего там?

— Ага, ща, — Бульбаш кивнул, бесшумно выскользнул наружу и, пробежав метров сорок (тачку уголовники припарковали на почтительном расстоянии), настороженно покрутил головой, прислушиваясь к ночной тишине. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он аккуратно заглянул в одно окно, затем, выждав паузу, — в два соседних. Проверив ещё раз, не привлёк ли он внимания, так же бесшумно двинул обратно к машине.

— Сидят за столом, — выдохнул мужчина, падая на водительское сиденье и с силой захлопывая дверцу. От холода у него перехватило дыхание. — Трое их. Наш пионер, мужик лет сорока, со шрамом. Подтянутый такой. И мужик-пенсионер. На мента похож.

— Чо делают?

— Да выпивают. Вроде как он в гостях, — Бульбаш поднёс озябшие ладони ко рту и шумно дыхнул на них, растирая замёрзшие пальцы. — Баба там ещё в возрасте в доме.

— Это хорошо, что выпивают, — довольно кивнул Журик, поглаживая подбородок. — Может, получится его тёпленького взять. Тачку-то он отпустил.

Потянулись томительные часы ожидания. Чтобы скоротать время, уголовники развлекали себя приглушённым радио и бесконечными сигаретами, окутывая салон сизым табачным дымом. Часа через два к дому, взвизгнув тормозами, вернулась уже знакомая «копейка».

— Не отпустил, выходит, машину, — констатировал Журик, выпрямляясь на сиденье. — Бережётся, сучонок. Один не ходит.

— Чо делаем?

— За ним поедем, как выйдет, — пожал плечами Вор, щурясь на огоньки чужой машины. — Посмотрим. Если пост на ночь у подъезда снимают, может, получится его на хате навестить. Не с собой же он водилу поведёт? А там возьмём деньги — и ножиком по горлу.

— А если бабки не у него?

— У него. Иначе чо Черный такой спокойный сидит? — Журик покачал головой, и в его голосе прорезалась стальная убеждённость. — Вопрос только — где он их держит. Но сходняк завтра, по идее, должны быть под рукой.

— Во, вышел! — Бульбаш кивнул в сторону лобового стекла, перебивая напарника. — Ну, поехали.

Однако планам Вора и его подручного сбыться было не суждено. Оба быстро поняли, что едут они вовсе не в Долгопрудный, а прямо на кольцевую. Через полчаса «семёрка» уголовников припарковалась у красивого двухэтажного здания, что мигало разноцветными огнями вывески ресторана «Русь».

— А я смотрю, пионер полной жизнью живёт, — хмыкнул Баклажан, с интересом разглядывая фасад.

— Да. Совсем не по-пионерски, — покачал головой Журик, с лёгкой усмешкой. — Ладно. Раз такой расклад — курим и погодя тоже пойдём кабак навестим. Позырим, чем наш пацан там заниматься будет и с кем.

* * *

— А ничо так тут, — Бульбаш стрелял взглядами по сторонам, пережёвывая бутерброд с колбасой. Их с Журиком посадили за небольшой свободный столик возле входа. Тот только-только освободился, а других просто не было. Заказав коньяка и нехитрой закуски, мужчины сидели внутри и неторопливо осматривались, привыкая к полумраку и разноцветным бликам ресторанных огней.

— А у пацана нашего, я смотрю, друзья прямо повсюду, — чуть громче обычного, невпопад ответил Журик. Хоть музыка у входа звучала не так громко как у сцены, но всё равно приходилось повышать голос, чего Вор делать не особо любил. В том числе и потому настроение у него было не самое благоприятное.

— Ну а чо, дело молодое, — хмыкнул Бульбаш и сделал маленький глоток из рюмки, прикрыв

— Тебе видней. Я в эти годы на первую ходку загрузился, на малолетку, — Журик буравил взглядом дверь туалета, за которой недавно скрылся Студент. Пальцы его нервно постукивали по скатерти.

Дверь распахнулась, и парень вышел наружу, отряхивая руки. И будто почувствовав на себе взгляд Вора, покрутил головой, а потом посмотрел прямо в их сторону. Журик не успел как-то отреагировать — пацан сам двинулся к ним с совершенно невозмутимым видом и уверенной походкой.

— Привет, честной компании, — немного нагло улыбнулся парень, останавливаясь над их столиком. — Одними дорожками ходим, Никита Игоревич.

— И тебе не хворать, пацан, — Журик изобразил на лице добродушную улыбку, хотя глаза остались холодными и цепкими. Он кивнул на стул. — Присядь, выпей с нами, раз такое дело.

— Это можно, — Слава пожал плечами и присел, оказавшись прямо напротив Вора. Бульбаш тут же подсуетился: разлил из графина коньяк старшему товарищу, гостю, ну и себя, конечно, не обидел. Пусть и было в его рюмке немного, но он все равно обновил её до краёв.

— Я смотрю, отдыхаешь. Настроение хорошее? — выпив, спросил парня Журик, сцепив пальцы в замок поверх стола.

— Так оно у меня всегда хорошее, — хмыкнул Слава, откидываясь на спинку стула и с лёгкой усмешкой глядя на Вора. — А чего горевать-то?

— Ну, а раз горевать нечего, я так понимаю, порешали вопрос с баксами? Не забыл, что завтра встреча? — голос Журика стал тягучим, почти ласковым.

— Выходит, порешали, — улыбнулся Слава, поигрывая пустой рюмкой в пальцах. Его беззаботность начинала нервировать.

— И сколько там было? — Журик внутренне подобрался, подавшись чуть вперёд.

— Ну сколько Гия сказал, столько и было, — улыбка на лице Славы и его легкомысленный тон уже откровенно бесили Никиту. — А что, могло быть больше?

— И кто бабки увёл? — поинтересовался Вор, игнорируя ироничный вопрос пацана.

Худшее подозрение мужчины оправдывалось — пиздюк с дружком решили закрысить двадцатку. Его двадцатку. А с другой стороны, может, оно и к лучшему? Перед Гией его не впалят. А двадцатку он и сам получить с пионера сможет. Возможно, даже сегодня ночью.

— Так Гие завтра и отвечу, кто. У нас же завтра с ним встреча, верно? — Слава снова ушёл от ответа, заставляя глаза Вора хищно сузиться. Впрочем, больше ничем лицо Журика его ярость не выдало.

— Ну, раз завтра — так завтра. Тогда пока, — пожал плечами Журик, сделав вид, что потерял всяческий интерес к пацану. Он демонстративно откинулся на спинку стула и потянулся рукой к графину, глядя куда-то в сторону.

Слава всё понял правильно. Он поднялся на ноги, пожелал хорошего вечера с лёгкой, чуть насмешливой интонацией, и скрылся в толпе зала, растворившись среди разноцветных бликов и табачного дыма.

— У него бабки, и скорее всего дома, — тихо, почти себе под нос, проговорил Журик, глядя на опустевший стул напротив. В голосе его зазвенела холодная сталь. А потом он добавил громче, обернувшись к Бульбашу: — Иди рассчитайся и поехали. В Долгопу.

* * *

— Вроде нет никого, — констатировал очевидное Бульбаш, когда «тачка» уголовников остановилась, не доезжая пару десятков метров до подъезда Студента. — Пусто. Идём?

— Куда идём? Гляди, — Журик указал пальцем через лобовое стекло на дом. — Свет в окнах горит.

— Чёрт. А кто там может быть? Брат с ним не живёт — пробивали. Может, баба?

— Может, и баба. С него станется, он шустрый, — Журик на пару секунд задумался, прищурившись, и хмыкнул. — Сходи на разведку. Позвони, мол, квартирой ошибся. Глянь, кто там. А там решим.

— Ага. Я мухой, — кивнул Бульбаш, рывком открыл дверцу машины и, быстро оглянувшись по сторонам, выскользнул наружу, бесшумно прикрыв за собой дверь.

* * *

Медвежонок готовил куриный суп, пребывая в глубокой и мрачной задумчивости. Суп он решил сделать для Славки. Наверняка друг придёт на веселе, а поутру от такого дела супчик — самое то, особенно после того, как ночь постоит да загустеет. А вот мрачность была связана с делами любовными.

После возвращения с «химии», понимая, что со Славкой они разминулись, Миша закинул вещи и, получив от Петра заверения, что Слава разрешил погулять, сразу же позвонил Ритке и отправился на свиданку. Карман грели две сотенные, так же вручённые ему Пельменем. Однако разговор с девушкой не задался с самого начала. Когда Миша, как настоящий мужчина, начал рассуждать о дате свадьбы, Рита молчала и странно на него косилась, хмуря брови и покусывая губу. А когда Миша начал предлагать пойти познакомиться с её родителями, она вдруг дала ему пощёчину и, обозвав дураком, пошла обратно в сторону своего дома, громко пыхтя и с силой сжимая кулаки.

Почему он дурак, Миша не понял. Как не понял и того, что означала такая реакция. Настроение было безнадёжно испорчено, а голова гудела от всевозможных мыслей. Советоваться с Геной или Петром, которые сейчас смотрели «видак» в зале, он постеснялся, а потому дожидался возвращения своего единственного друга домой. Тот точно всё грамотно рассудит и правильный совет даст.

— Гав! — раздалось сбоку, и Миша медленно посмотрел вниз.

У его ног сидел щенок, преданно глядя снизу вверх и вовсю виляя лихо закрученным вверх хвостом, пуская слюни от кухонных запахов.

— Не велено кормить тебя, — в который уже раз пояснил бестолковой собаке Миша, переведя взгляд обратно на кастрюлю.

— Дзиииинь! — противный, протяжный звонок заставил Медвежонка снова отвлечься от готовки. Чуть убавив газ, он вытер руки о фартук и двинулся в коридор, в полной уверенности, что это вернулся Слава.

Однако, открыв дверь, с удивлением увидел мужчину лет сорока, довольно мутной наружности: слегка небритое лицо, бегающие глаза и расстегнутая до середины пальто.

— Ты кто? — буркнул он, смотря сверху вниз на замершего мужичка, который явно растерялся от вида этакого верзилы.

— Р-р-рыыыы! — у ног Медвежонка зарычал Хатико, и шерсть у него на загривке встала чуть ли не дыбом.

— Чё за хрен? — послышалось из-за спины. Это из зала в коридор вышли Пельмень и Гудрон, с любопытством выглядывая по бокам от Миши.

— А Маруся здесь живёт?

— Какая Маруся? — не сообразил Медвежонок, нахмурившись.

— Нет здесь Марусь, мужик. Я бы знал, — ответил Пельмень, который насчёт женского пола и правда был самый сметливый (после Славки, конечно).

— Ошибочка вышла. Подъездом промахнулся, видать. Извинения просим! — чуть кивнул головой мужчина и быстро скрылся из поля зрения.

Медвежонок захлопнул за ним дверь и щёлкнул замком.

— Гав! Гав! Гав! — зло лаял у ног Хати, задрав мордочку на Медвежонка и яростно тряся хвостиком.

— Ты своим супом Мишань, по ходу, довёл щенка, — иронично заметил Петя, весело улыбнувшись. — Я его таким злым в первый раз вижу.

— Мутный типок, — неожиданно сказал Гудрон, почёсывая затылок. — Короче, это… на нашего Федьку похож. Жульмана.

— Ладно, «типок». Пошли фильм дальше зырить, — хлопнул по плечу товарища Пельмень, и парни нырнули обратно в зал, где на экране что-то шумно взрывалось.

— Гав! — снова гавкнул Хати, глядящий на Медвежонка снизу-вверх. Только этот «гав» был уже не злым, а знакомым, милым и просящим.

— Не велено, сказано же! — опустил глаза вниз Миша, но, подумав немного, тяжело вздохнул. — Ладно уж. Пошли гречку погрею, — буркнул парень и, развернувшись, скрылся на кухне.

Щенок шомором побежал вслед за ним, весело виляя загнутым хвостиком и чуть не подпрыгивая на ходу.

* * *

— Ни хрена там не баба! — встревоженно доложил Бульбаш, залезая в машину и с силой захлопывая дверцу. — Там три пацана и собака!

— Чё за пацаны? — не понял Журик, резко повернувшись к нему.

— Не знаю! Спортсмены! А один рама — во! — Бульбаш возбуждённо задрал обе руки вверх, уперев их в потолок. — Метра два, а то и больше! Спортсмены, короче. Дохляк туда лезть.

— Да он чё, блядь, издевается, что ли? — раздражённо прорычал Журик, сжав и разжав кулак. Потом нервно достал пачку, увидел, что та пустая, смял её и швырнул в открытое окно, а затем протянул руку в сторону товарища: — Дай!

Тот немедленно извлёк пачку «Радопи» и протянул ему.

— Короче, если он так страхуется, сто за сто — домой тоже один не вернётся. Тем более после того, как меня срисовал, — процедил Журик, прикуривая и глубоко затягиваясь. — Да и херли с ним делать, даже если один? Похищать, что ли? Шум будет. Да и бабки наверняка там… — он кивнул в сторону многоэтажки, выпуская струю дыма в потолок. — Вообще не факт, что он домой ночевать приедет.

— И чё делать?

— Да ничё, — Журик прикинул в уме — сегодня он выяснил главное: что бабки у Студента, и что Никитина двадцатка, скорее всего, останется у него и завтра. А значит, Журик еще найдёт момент, чтобы подловить «пионера» и забрать своё. — Домой меня отвези. А сам рано утром приезжай сюда. Погоняешь за ним хвостом. Посмотришь, куда ездил и кого видел. Поехали! — буркнул он, отворачиваясь к окну.

В любом случае день прошёл не зря. Расклад в его голове сложился: было что Гие рассказать. А бабки свои он заберёт — может, даже с лихвой.

Эпилог

Внешне я был расслаблен и даже ироничен, однако внутри меня явственно потянуло холодком где-то между сердцем и пятой точкой. В случайное появление Журика в ресторане я не верил от слова совсем. Вор смотрел на меня целенаправленно и точно знал, кого разглядывает. А этот пробив насчёт денег мог ещё и привести к совершенно любым последствиям. И хорошо, что дома у меня тусовалось сразу трое здоровых лбов — на таких рыпаться нужна приличная живая сила. А Журик был всё-таки Вор, то есть тихушник, а не командир штурмовой бригады. Так что на этом фронте я был спокоен.

А вот возвращаться домой одному и даже вдвоём с Чижом было как-то тревожно. Потому после ещё часа попойки я решил сворачиваться и засобирался домой, убедив Вову выделить мне тачку с парой лбов в качестве сопровождения.

Но я был бы не я, если бы не перестраховался. А потому, попросив в баре телефонный аппарат, сделал звонок к себе на хату, попросив ребят минимум парой проверить подъезд, а заодно встретить меня через полчаса.

— На днях заеду, обсудим твою проблему. Пока не дёргайся и не делай резких движений, — наставлял я Вовку на парковке у ресторана.

Обнялись, и парень пошёл, как он выразился, «добухивать». После чего я погрузился в тачку и поехал в сторону Долгопы с «шахой» на хвосте, в которой сидело четверо спортсменов. Не сказать, чтобы уход из ресторана и роль кортежа их сильно расстроила или тяготила — парни продолжали бухать прямо в тачке под громкую музыку.

— Ну здорово, косолапый! — обнял я Мишу, стоящего у входа в подъезд.

Убедившись, что во дворе пусто, и отсалютовав балашихинским на прощание, я в компании Чижа, которого решил не отпускать на ночь, подошёл к ожидающим меня возле лавочке Медвежонку и Пельменю.

— А чо случилось-то, Слав? На хрена встречать тебя? Чот раньше такого не припомню, — подал голос Пётр.

Парень чуть не подпрыгивал с ноги на ногу, так как вышел во двор в кофте и шортах. Ну лень пацану было штаны надевать, а потому теперь расплачивался за свою глупость.

— Предосторожности, Петя. Вдруг бармалеи нападут. Надо быть готовым, — не стал я посвящать парня в детали. — Новостей нет?

По дороге в квартиру оказалось, что новости были. А именно, ко мне на огонёк заглядывал гость. И был он, как бы ни старался казаться случайным, совершенно точно по мою душу. Судя по описанию, на огонёк к парням заглянул Бульбаш. Цель понятна — Журик отправил подручного проверить, кто есть в хате. Что ж, надеюсь, грозный вид моих товарищей отбил у Вора желание предпринимать отчаянные действия этой ночью.

— Гав! Гав! — мне на ноги напрыгнул комок рыжей шерсти.

Что это я? Не только грозный вид товарищей, но и моего боевого злобного пса, конечно. Раздевшись, я нагнулся, взял щенка на руки и двинул на кухню.

— Чем это так вкусно пахнет?

— Суп куриный, — пробасил входящий за мной Медвежонок.

— Ну тогда давайте пожрём, что ли. На ночь, конечно, вредно, но ведь мы ребята молодые, можем себе позволить? — подмигнул я

9 декабря 1988 года, г. Москва. Никита Игоревич Журов

Так как тачка осталась за Бульбашом, Никита с утреца решил немного размяться и покататься на метро. Благо дел особых у мужчины не было, а единственная встреча случилась в центре города, в небольшом кооперативном кафе недалеко от здания МГУ.

Дмитрий Иванович Чельцов, с которым встретился Вор, не был каким-то большим шишкой. Обычный советник Отдела США МИД СССР, который от серьёзных решений был далёк. Но в качестве опытного дипломата-американиста регулярно бывал включён во всевозможные делегации летающие в США по всевозможным вопросам. Чем и был полезен для Никиты. И да, он очень любил деньги. А так как дальнейшего карьерного роста не предвиделось — Чельцов упёрся в свой потолок, — Дмитрий Иванович пусть и с тревогой, но с удовольствием решил подзаработать провозом разного в Америку.

Обсудив время и сроки передачи следующего груза, Журик неспешной походкой — благо светящее ярко солнышко располагало — отправился в сторону ресторана «Кавказ». На часах было обеденное время, а значит Гия уже должен был быть на месте. Однако на подходе к ресторации цепкий взгляд Вора обнаружил знакомую «семёрку». Высмотрев внутри своего подельника, Никита подошёл к пассажирской двери и постучал внешней стороной согнутых пальцев в стекло.

— А ты чо тут забыл? — сев в машину, вопросительно посмотрел он на Бульбаша.

— Так это, ты же сам сказал за пионером следить.

— Ну и?

— Так вон он! Пионер! — ткнул пальцем в лобовуху Бульбаш.

Журик перевёл взгляд и обомлел: в пятидесяти метрах от них из ресторана выходила целая делегация. Сначала Славка в неизменной аляске, а за ним Гия в чёрном пальто в сопровождении подручных. Вор перекинулся со Славой парой слов и двинул к своей иномарке, а Студент прыгнул в белую «копейку».

— Чо за херня? — непонимающе хлопал глазами Журик, а потом злым голосом прорычал: — Давай за ними. Только аккуратно. Подальше отпусти.

— Сделаю! — кивнул Бульбаш, и бежевая «семёрка» поехала следом за машинами Вора и пионера.

Попетляв немного по центру, кортеж из трёх машин взял курс на область. А когда они въехали в Лобню, Журик злобно выругался, ощущая на спине неприятный холодок, а на лбу — мерзкую липкую испарину.

Между тем иномарка Гии и копейка въехали в жилой массив и остановились возле школы бокса. Вор со свитой и Студент исчезли внутри.

— Чот я не пойму никак, чо Гия забыл в Лобне, да ещё и с пионером? — почесал покрытую щетиной щёку Бульбаш, припарковавший тачку во дворе метрах в ста от объекта слежки.

— Не знаю. Но думается мне, ничего хорошего ждать не стоит, — ответил Журик, вытаскивая из кармана пальто пачку сигарет и доставая одну наружу.

Щёлкнула зажигалка, и в машине наступила тишина, продлившаяся минут тридцать.

— Гля! Это же Баклажан! Никит! — от порыва чувств Бульбаш положил одну руку на плечо Вора, а второй активно тыкал в лобовуху.

Люди Гии и правда вели побитого, хромающего подручного Журика в старом, но чистом спортивном костюме, висевшим на нем как пальто на швабре, в сторону задней двери иномарки Вора.

— Пиздец, — только и сказал на это Журик.

А потом стряхнул руку помощника с плеча и достал сигарету. Он курил уже пятую подряд и никак не мог накуриться. Вор затянулся, а потом его тело обмякло в кресле. Он понимал, что дело труба. И скоро его, Журика, будут искать и вежливо приглашать в гости. А на самом деле — на разбор.

И ведь не объяснить ничего. Он соврал Гие. Прямо в глаза. А значит, уже не прав, и веры его словам нету.

— Поехали, — осипшим голосом скомандовал Журик.

— Куда?

— Домой ко мне. А потом в область. Будем рвать когти.

* * *

Журик с тоской осмотрел прощальным взглядом квартиру, которая долгое время служила ему домом. В руке его была большая спортивная сумка, неестественно вздувшаяся от вещей. Две таких же минуту назад вынес из хаты Бульбаш. Журик уже было собирался разворачиваться к двери, однако неожиданно раздался телефонный звонок. Помедлив немного, Вор всё-таки сделал два шага и снял трубку с аппарата.

— Алло.

— Добрый день, дорогой! — раздался на том конце знакомый голос.

Говорил грузин сладко, почти приторно, в общем-то как обычно.

— Что делаешь?

— Дома. Телевизор смотрю, — спокойно ответил Журик.

— Так чего скучать одному? Приезжай ко мне, покушаем. Приезжай-приезжай! Отказа не приму. Тут Карен такой шашлык сделал — ум отъешь.

— Хорошо. Буду.

— Молодец! — похвалил его Гия. — Жду!

Журик повесил трубку. Горько хмыкнул и наконец вышел из квартиры. Хлопнула дверь. Послышался звук закрываемого замка. А через минут все затихло.

Нова книга серии тут (не забудьте поставить лайк и добавить в библиотеку) — https://author.today/work/652714

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Студент: Перевод Стрелок