О книге

Мирелла потеряла мужа, прежде чем успела понять, что он уже не её. Семь дней Северин знал о расторжении их брака, а она узнала об этом в зале Совета, стоя рядом с его новой избранницей. Три года бесплодных обследований, белых флаконов с серебряными крышками и надежд на то, что он защищает её от плохих новостей, обернулись холодной формулировкой: брак магически несостоятельный. Она оставила кольцо на столе, отказалась от его денег и ушла под дождь в плаще подруги, потому что собственного она даже не взяла. В ту ночь у неё не было дома, дохода и практики — только ключ от аптеки мёртвой тёти, которую она перестала навещать, потому что новая жизнь казалась достойной заменой ей.Мирелла была ведьмой-аптекарем с высшим отличием Гильдии, но восемь лет брака превратили её в жену, которая соглашалась, когда ей говорили, что ей следует делать. Она привыкла доверять Северину, потому что он принимал решения быстро и уверенно — качества, которые когда-то казались надёжностью. Теперь она видела в них то, чего раньше не замечала: он защищал только то, что сам выбрал. Её магия ослабла после лет лечения, руки дрожали от простого подъёма чайника, а дар разделения, позволявший видеть состав веществ вплоть до крови, отзывался с трудом и болью. Вернуться к работе значило признать, что годы покоя обошлись дороже, чем она думала.В запертой лаборатории тёти остались записи, которых кто-то опасался: защиту отключили вручную до пожара, дверь пытались взломать после смерти Беатрисы, а в шкафу Мирелла нашла предупреждение на белых флаконах с печатью коллегии — тех самых, что она принимала годами. Рядом лежал пустой флакон с аккуратно разрезанной печатью и номером партии, совпадающим с номером дешёвого настоя, едва не убившего соседского мальчика. У неё было тридцать дней, чтобы восстановить аптеку, лицензию и защитный контур, при этом она не могла продавать лекарства и не знала, кому верить. Северин обсуждал новый брачный договор, Гильдия торопила с проверкой, а ночью в кабинете тёти появлялись чужие следы. Мирелла не могла отступить: единственное, что у неё осталось, это место, где её ошибки принадлежали только ей.